Уча Авсаджани

Посредник. Противостояние

Глава 1. Нападение

— Милый, ты точно ничего не забыл? — в сотый раз интересовалась Ирина и, сама же себе отвечая, перечисляла: — Документы, сменная одежда… Господи, Глеб, а где твой билет?

— Все в порядке, мам. Он у меня в руке, — худенький мальчик устало откинул со лба порядком отросшие темные волосы.

— Прости, дорогой, я сегодня сама не своя.

Глеб вздохнул — она задавала этот вопрос уже в пятый раз с утра, и кто знал, сколько раз ему еще придется его услышать за оставшееся до посадки время.

Аэропорт — огромное современное здание — встретил их будничной суматохой: у входа растянулась длинная вереница машин, а внутри сновали толпы в спешке не замечавших ничего вокруг людей.

— Простите, вы случайно не во Владивосток летите? — поинтересовалась с соседнего кресла полная женщина, едва они успели найти свободные места.

— Да… вернее, это мой сын, Глеб, летит, а я его только провожаю, — Ирина все еще выглядела рассеянной.

— Жаль, думала, составите нам компанию, — искренне огорчилась полная женщина. — Но ничего, мы с дочкой обязательно присмотрим за вашим мальчиком. Она у меня тоже совсем еще маленькая.

— Мам, я вовсе не маленькая, перестань.

Глеб подскочил от неожиданности. Из-за плеча женщины выглядывала девочка — на вид его ровесница.

— Простите, забыла представиться, — полная женщина засуетилась, вновь скрывая за спиной дочь. — Я Виктория, а «взрослую» барышню четырнадцати лет зовут Елена… Лена, будь умницей, поздоровайся.

Девочка с неохотой подошла к Глебу.

— Лена, — буркнула она, оценивающе его разглядывая.

Глеб неуверенно пожал протянутую руку.

— П… Привет, — только и смог выдавить он.

— Ты не очень общительный, да? — спросила Лена.

— Не смущай мальчика, — вмешалась Виктория. — Уверена, скоро вы подружитесь, а пока не надо пробовать на нем свои штучки.

Глеб мысленно поблагодарил женщину.

— Она у меня актриса, — пояснила та не без гордости. — Вот и сейчас летим на представление.

— А мой Глеб занимается плаванием, — настала очередь Ирины хвалить сына. — В этом году он занял третье место на областном чемпионате.

Ирина говорила с явным воодушевлением и, судя по всему, еще долго перечисляла бы достижения Глеба, если бы голос, советовавший пассажирам на рейс до Владивостока пройти на регистрацию, не прервал ее.

— Значит, пора? — поднимаясь с кресла, спросила саму себя Ирина.

Она повернулась к сыну, собираясь что-то сказать, но, так и не найдя нужных слов, просто обняла его.

— Мам, люди же смотрят, — смущенно пробормотал мальчик.

— Ой, прости, — затараторила женщина, — буду скучать. Доброго пути и…

— Звонить тебе каждый день, — закончил за нее Глеб.

— Можно и еще чаще, — впервые с момента нахождения в аэропорту Ирина улыбнулась.

К регистрационной стойке они пришли первыми, и вскоре позади выстроилась длинная очередь.

Глеб взял сумку и собрался было протянуть билет миловидной женщине в служебной форме, как вдруг перед ним словно из-под земли возник мужчина в потрепанной одежде.

— Простите, я был первым, — попытался запротестовать мальчик, но тут же ощутил на себе потянувшие его назад руки.

Глеб с удивлением наткнулся на застывшее от ужаса лицо матери. Обернувшись, он заметил, как в руке мужчины блеснул металл.

Высоко подняв в воздух пистолет, мужчина, превращаясь в преступника, угрожающе окинул взором собравшуюся перед ним толпу и закричал:

— Вон! Убирайтесь отсюда! Этот рейс проклят! Не смейте… — не находя слов, он направил оружие на толпу, затем вновь вскинул руку вверх и выстрелил.

Одного хлопка оказалось достаточно, чтобы вывести людей из оцепенения. Первой истошно заорала девушка слева от Глеба. Бросив сумки и активно помогая себе локтями, она в панике побежала прочь. Через секунду ужас со скоростью электрического тока охватил толпу, и люди, сметая все на своем пути, ринулись в сторону выхода.

Чуть не сломав Глебу руку, Ирина со всех сил потащила его назад. Они были уже у самого выхода из зала, когда он решился взглянуть на преступника еще раз. Стоило ему это сделать, как сердце сжалось от страха.

Бандит одной рукой все еще сжимал пистолет, но другой он держал девочку. Глеб узнал синее платье и золотые локоны.

Толпа, тем временем, вытолкнула его наружу, а вход заблокировала подоспевшая охрана аэропорта и полиция.

— Всем назад! Не приближайтесь к дверям, преступник вооружен и очень опасен! — стандартно заявил один из полицейских и выступил вперед. — Я майор полиции Потанин, сохраняйте спокойствие, скоро прибудут медики и психологи.

Майор подозвал женщину в спецформе, ту самую, которая всего какую-то минуту назад велела пассажирам выстроиться в очередь для регистрации, и начал о чем-то ее расспрашивать. Еще двое полицейских с растерянным видом записывали ее показания. Закончив, Потанин взял рацию и передал сообщение. Было видно, что такие случаи для него не впервой, и действовал он по отработанной с годами схеме.

Внезапно раздался истошный вопль. Люди вокруг со страхом оглянулись, ожидая увидеть новую шокирующую сцену, а полицейские снова вытащили оружие. К майору подбежала полная женщина и буквально повисла у него на шее, теряя сознание.

— Моя дочь, я нигде не могу найти дочь, — произнесла она почти шепотом.

— Не волнуйтесь, вероятно, она испугалась и спряталась где-то поблизости. Я передам сотрудникам, и ее отыщут.

Последних слов Виктория уже не слышала. Потанин уложил ее на пол и попытался привести в чувство, однако, потерпев фиаско, поднялся и обратился к толпе:

— Господа, женщина потеряла дочь, прошу вас быть внимательнее!

Глеб ощутил, как к горлу подступил комок и взглянул на маму. Убедившись, что он в безопасности, Ирина хлопотала около Виктории.

Глеб обдумал свое положение. В нем боролись два чувства. С одной стороны, он хотел подойти к майору и рассказать ему, что Лена в плену у бандита. Но с другой, он понимал, что, узнав про это, полицейский, скорее всего, постарается уклониться от ответственности и решит ждать приезда специалистов по переговорам с преступниками. Кроме того, он сам оказался бы в центре внимания, его заставили бы сотню раз пересказать, что он видел. И тогда он точно был бы бессилен что-либо предпринять.

Лена осталась наедине с сумасшедшим преступником, и ей угрожала смертельная опасность. Медлить было нельзя. Глеб принял решение, хоть до конца и не понимал, что собирался противопоставить вооруженному мужчине.

Незаметно ускользнуть во время всеобщей суматохи было делом секунды. Он спрятался за опустевшей билетной кассой около выхода и прикинул, как пробраться в зал незамеченным.

Благодаря многочисленным соревнованиям по плаванию, Глеб бывал в аэропорту по нескольку раз в год. В памяти тут же всплыла его победа на областном чемпионате, то, как он однажды занял третье место, и в аэропорту его встречала группа журналистов. Среди них был и один видный телерепортер, Ян Гарт, настаивавший, что репортаж об итогах соревнования необходимо было подготовить к вечернему выпуску новостей.

Как потом Глебу хвастался журналист, поначалу охрана аэропорта терпеливо объясняла, что это невозможно, потому как рейс прилетал практически вместе с двумя другими, и проверка и регистрация пассажиров обещала растянуться. Но Ян Гарт, по профессональной привычке не принимавший возражений, а тем более отказов, попытался использовать свой авторитет и высокое положение в мире СМИ. Поняв, что дело обещало дойти до скандала, охрана позвала заведующего аэропортом, бывшего на должности всего пару недель и еще не освоившегося на новом месте. Тот, конечно же, слышал об Яне Гарте и успел прикинуть, что перепалка с известным журналистом не сулила ничего хорошего. В конце концов, ему удалось найти решение, устроившее их обоих — как только самолет приземлится, Глеб вместе с охраной проследует к выходу в зал, но, не доходя до пункта проверки и регистрации, направится в специальную секретную комнату, построенную на случай, если бы блюстителям порядка захотелось допросить подозрительного пассажира вдали от любопытных глаз. Там Ян Гарт сможет взять интервью, и его благополучно выведут из аэропорта по второму коридору, идущему из комнаты в укромное место позади автостоянки.

Понадеявшись на удачу, а также на то, что выстрелы собрали весь персонал аэропорта в одном месте, Глеб выскользнул наружу в потоке людей, старавшихся уйти от места преступления как можно дальше.

Обогнув огромное здание, Глеб очутился на парковке. Он отметил, что весть о случившемся успела добраться и сюда — охраны не было, а обычно битком забитая стоянка оказалась почти полностью свободной от автомобилей.

Воспоминания были довольно смутными, однако, пройдя несколько вглубь, Глеб понял, что не ошибся — в самом углу виднелась стальная дверь, а рядом был небольшой пост охраны. Он подобрался ближе и заглянул в окно — никого не было. Обойдя будку, он вошел внутрь.

Все указывало на то, что люди покидали это место в спешке — из двух офисных стульев одно было забрызгано темной жидкостью, на полу валялась старая кружка, а на столе красовался недоеденный гамбургер. Панель управления состояла всего из двух кнопок — красной и зеленой, обе были без надписей. Судя по всему, одна открывала дверь, для чего же предназначалась вторая, Глеб не знал. Возможно, просто для закрытия двери, но не было исключено, что таким образом включался сигнал тревоги.

С минуту Глеб в замешательстве переводил взгляд с одной кнопки на другую. В голове проносились тысячи неясных мыслей. В одной перед ним всплыл образ одного актера из криминального боевика. Пытаясь отключить прикрепленную к главной героине бомбу, тот пафосно заметил, что когда не знаешь, какой из шнуров перерезать, нужно исходить из того, что красный для животных (к коим он причислял и преступников) — цвет опасности, а зеленый и синий же, напротив — успокоения. Реплика героя из полуфантастичекого фильма навряд ли могла служить надежным советчиком, но другого выхода не было.

Глеб нажал на зеленую кнопку. В голове тут же пронесся другой образ из того же боевика, где оказалось, что главный герой, перерезав зеленый шнур, не только не обезвредил бомбу, но и ускорил отсчет времени. Глеб пригнулся и зажал уши, чтобы не слышать воя сирены, но было тихо, и он поднял голову. Стальная дверь была открыта.

По мере того, как пустел зал, Лена теряла всякое подобие надежды на спасение.

Поначалу она даже не поняла, что произошло. Виктория беседовала с каким-то пожилым человеком у нее за спиной, а перед ней стояли Глеб и Ирина. Когда очередь зашевелилась, и Глеб двинулся в сторону пропускного пункта, справа появился мужчина в грязной и поношенной одежде. Внешний вид незнакомца застал Лену врасплох, и она даже не решилась его окликнуть, чтобы он не лез без очереди. В то же время, остальные, занятые болтовней друг с другом, и вовсе не заметили появления подозрительного субъекта.

Прошли считанные секунды, и Лена увидела, как Ирина в ужасе тащила Глеба назад. Девочка смекнула, что странное поведение женщины было, по всей видимости, как-то связано с тем незнакомцем. Выглянув из-за спины матери, она смотрела, как мужчина поднял зажатый в руке пистолет, произнес слова, которых она не разобрала, услышала одиночный выстрел, истошный вопль за спиной, секундой позднее переросший в лавину криков и затем сменившийся удаляющимся стуком бегущих ног.

Несмотря на то, что действие разворачивалось стремительно, для нее все было замедленно и туманно, как в плохо просматриваемом сне. Пелену перед глазами внезапно разорвала вторгнувшаяся рука, схватившая ее за плечо. Лена не успела опомниться, как оказалась во власти преступника.

Кровь в жилах становилась все холоднее, а огонек в глазах все больше угасал по мере того, как пустел зал. Лена хотела кричать, вырываться, кусаться и царапаться, — делать все возможное ради своего спасения, но рот и руки словно заклеили скотчем, а ноги намертво вросли в пол. Наконец, массивная дверь захлопнулась, и Лена поняла, что ей больше никто не поможет.

Глеб шел по извилистому коридору, на ощупь пробираясь во тьме. Каждая минута казалась часом, и он пару раз хотел было перейти на бег, но темнота и страх себя выдать не позволяли ему этого.

Наконец, он различил мерцание света и вскоре оказался перед очередной стальной дверью. Она, как и первая, была открыта, и Глеб решил, что зеленая кнопка отворяла обе двери одновременно.

Заглянув в проем и убедившись, что опасности нет, он шагнул в небольшую тускло освещенную комнату. Ее убранство состояло всего из одного стола и пары стульев по обе стороны от него. На столе лежала полураскрытая сумка, а вокруг нее валялось несколько запечатанных пакетов.

Глеб узнал массивный стол, за которым он давал свое первое и пока что единственное интервью в жизни. В памяти всплыли и слова Яна Гарта о том, что здесь проводили обыски особо подозрительных субъектов. Глеб подошел к столу и интуитивно заглянул в сумку — внутри лежали такие же завернутые пакеты. Понимая, что нужно торопиться, он направился было в сторону выхода, ведущего из комнаты вглубь аэропорта, как вдруг заметил валявшийся в углу предмет. Глеб подобрал резиновую дубинку, какой обычно пользуются полицейские и охранники на частных предприятиях.

«Наверное, бросили в спешке», — решил он и заткнул ценную находку за ремень.

Несколькими минутами спустя, вновь изрядно помучившись в темном коридоре, Глеб заметил впереди яркий свет. Он замедлил шаг и прислушался. Сердце сжалось уже во второй раз за день — ему показалось, что издалека доносится девчачий голос. Глеб добрался до приоткрытой двери, вынул дубинку и попытался разобрать хоть что-нибудь, но ничего не было слышно.

Лена почувствовала, как сильные руки подняли ее в воздух и перекинули через плечо. Похититель понес свою добычу в сторону кресел, ранее стоявших длинными ровными рядами, а теперь, в основном, опрокинутых убегавшими людьми.

Незнакомец опустил ее на уцелевшее кресло, и Лена, до этого боявшаяся открыть глаза, приготовилась к худшему и взглянула на человека, от которого зависела ее судьба.

— Прошу простить меня, — по буквам отчеканил тот. — Я правда не хотел доводить дело до крайностей, но ничего лучше я не придумал.

Лена ощутила, как к ней по крупицам возвращалось самообладание. До этого момента она полагала, что ее похитил коварный и опытный преступник, возможно, даже террорист, надеявшийся получить за нее выкуп или же отчаявшийся от того, что у него не сработала бомба. Но после этих слов она уже знала, с кем имеет дело.

Елена Громова пришла к выводу, что перед ней сумасшедший. Однако такое открытие не испугало ее, а, наоборот, придало сил. В девочке забурлила кровь актрисы, и она решила подыграть своему господину.

Пересилив себя, Лена медленно открыла глаза и посмотрела на оборванца так, как и должна была смотреть четырнадцатилетняя девочка на человека, сказавшего нечто, во что трудно поверить. В то же время, ее взгляд был лишен ненависти и страха и выказывал всяческое желание, чтобы его обладателя убедили в достоверности сказанных слов.

Преступник откинул со лба грязные, слипшиеся волосы и бросил на девочку странный взгляд.

Почему-то почти забыв о своем замысле, Лена отметила, что незнакомец не внушал того трепета, как при первой с ним встрече. Напротив, его вдруг ставшая ровной осанка, лицо, на котором более не угадывалось признаков злобы, и глаза, необычно мудрые и задумчивые, а не метавшие безумные молнии как ранее, казалось, даже располагали к себе.

Лену охватило странное чувство, какое свойственно людям только что волновавшимся, но внезапно обретшим покой и умиротворение. Под взглядом глаз, будто видевших ее насквозь, она окончательно расслабилась и приготовилась слушать, потому что знала, что незнакомец собирался сказать нечто важное.

— Еще раз прошу простить меня, юная леди, я был вынужден поступить подобным образом, потому что других путей уже не оставалось.

Слова незнакомца вернули ей ощущение реальности. Лена вспомнила, как она здесь оказалась.

— Других путей? — переспросила девочка, пытаясь уловить хоть какой-то смысл в его словах. — Кто вы? Что вам от меня нужно?

Казалось, мужчина только и ждал этого вопроса. Он демонстративно положил пистолет на пол (Лена снова хотела было отвернуться) и отшвырнул его как можно дальше.

— Я — радужник, и я пришел кое-что забрать.

В зале на некоторое время воцарилось полное безмолвие. Незнакомец, назвавшийся непонятным словом «радужник», похоже, умышленно выдерживал паузу для пущего эффекта. На Лену, впрочем, это не подействовало.

— Что такое радужник? — стараясь казаться заинтересованной, спросила она.

Мужчина посмотрел на нее так удивленно, словно никак не ожидал, что уж этого она не будет знать.

— Гм… — выдавил он. — Хотя после стольких лет… в самом деле, немудрено, немудрено…

Преступник устало откинул со лба волосы и, заговорчески подмигнув ей, сказал:

— Попробую показать. Вы имеете право.

Лена уже жалела, что раскрыла рот, ведь таким образом она дала возможность похитителю выдать очередную порцию сумасшествия. Она хотела поразмыслить, что бы предпринять, однако ее отвлек дым, медленно тянувшийся к потолку от незнакомца. Это выглядело так, словно у него на спине была труба от невидимой печи, усилием его воли заработавшей на полную мощь.

«Похоже, и я схожу с ума», — подумала Лена. Ей снова стало страшно.

— Это такой фокус? — рассеянно пролепетала она.

Дыма, тем временем, становилось все больше, однако он никуда не исчезал, не растворялся в воздухе, а концентрировался над головой незнакомца.

— Я бы не стал тратить ваше время на какие-то фокусы, — презрительно произнеся последнее слово, возмутился похититель. — Я показал достаточно, чтобы убедить вас, и большего вам видеть не следует.

Будто услышав его, дым стал возвращаться. Он побежал по воздуху обратно и затерялся за спиной мужчины.

Лена поняла, что нужно действовать. Только так она могла сохранить рассудок после увиденного. Лена твердо решила играть и исполнить, возможно, самую важную роль в своей жизни.

— Чего вы добиваетесь? Снаружи люди, скоро приедет полиция, и бежать будет некуда. Лучше отпустите меня, — она театрально подняла глаза на незнакомца, но наткнулась лишь на ухмылку.

— Бежать? Я сроду ни от кого не бежал, юная леди. Я один из немногих, кто побывал на Запретном острове и смог оттуда вернуться, — по-армейски отчеканил тот. — И сейчас я тем более убегать не намерен. Мой долг защитить вас от большой беды.

— Беда? Вы террорист? У вас бомба? — не желала отставать Лена.

— Бомба? — похититель явно находился в замешательстве, однако взял себя в руки, сел на корточки перед Леной и уставился ей прямо в глаза. — Умоляю вас, — сказал он чужим голосом, от которого девочка вздрогнула, — отдайте его мне.

— Отдать? Но что? У меня ничего нет, — Лена решила пойти в ва-банк и сама наклонилась к нему. — Что вы хотите мне сказать?

— Вам многое неведомо, и поэтому вы так спокойны, — мужчина с грустью покачал головой. — Если бы вы только знали, что способно вызвать ваше появление… Мне нужно навсегда разделить наши миры. Отдайте его мне, и я отпущу вас.

— Я ничего не смогу дать, если не буду знать, что это, — заявила Лена, понимая, что играет с огнем.

Актерское чутье подсказывало ей, что мужчина чего-то недоговаривал. В то же время, у нее не было ощущения, что тот говорил неправду.

— Отдайте, — упрямо, совсем как ребенок, повторил незнакомец. — Дайте мне то, что соединяет наши миры. То, что всегда с вами. Ваш… — похититель замолк на полуслове и медленно осел на пол.

Лена сильнее вжалась в стул и зажмурила глаза.

— Ты в порядке? — спросил знакомый голос.

Он был совсем не похож на до ужаса спокойный и гипнотизирующий голос похитителя, напротив, в нем чувствовалось волнение, вернувшее ее к действительности.

Лена нерешительно открыла глаза. На полу распластался преступник, а над ним стоял тоненький темноволосый мальчик с покрасневшим лицом и сбившимся дыханием. Он принял позу готового отбить мяч игрока в крикет, но вместо биты двумя руками держал полицейскую дубинку. Глеб еще раз посмотрел на не подающего признаков жизни бандита и медленно перевел взгляд на Лену.

— С тобой все в порядке? — повторил он.

— Да, все хорошо, — с трудом ответила Лена.

— Нужно идти, пока он не очнулся, — Глеб подал ей руку.

Лена ухватилась за нее так, словно это была ее единственная возможность вырваться из этого кошмара.

— Можешь идти? — засомневался Глеб.

— Да, сказала же, что все в порядке, — Лена дрожала от перенесенного шока, но даже в эту минуту она помнила, что была актрисой и играла самую важную роль в своей жизни.

Игра еще не была закончена.

Снаружи доносился голос из мегафона, призывавший преступника отпустить заложницу и сдаться.

— Он запер дверь, — вспомнила Лена.

— Тогда выйдем другим путем, — все еще держа ее за руку, Глеб направился вдоль разбросанных стульев к темнеющему невдалеке дверному проему и тоннелю, за которыми их ждало спасение.

Лена в последний раз бросила взгляд через плечо на похитителя, спокойннейше лежавшего в той же нелепой позе.

На улице уже смеркалось. На парковке было пусто подобно тому, когда Глеб только пришел сюда, чтобы вызволить Лену. Рука об руку они обогнули безлюдный сторожевой пост и направились к главному входу. За это время ни один не проронил ни слова. Глеб чувствовал постепенно слабеющую дрожь в руке Лены, а Лена ощущала тепло, которое ей передавалось по руке Глеба. Оба непонятным образом хотели, чтобы это продолжалось как можно дольше, но стоило им выйти из-за угла на дорогу, откуда был виден главный вход в аэропорт, как они остановились как вкопанные.

Если всего каких-то полтора часа назад к стеклянному входу подъезжали вереницы машин, выплевывая и затем поглощая нескончаемые потоки людей, то сейчас обстановка перед аэропортом преобразилась до неузнаваемости — главная трасса и прилегающая к ней местность были оцеплены кордоном из полицейских машин, образовывающими полукруг. Среди них то и дело проносились стражи порядка, сотрудники скорой помощи и непонятно откуда взявшиеся пожарные. В самом центре полукруга стоял майор Потанин с мегафоном в руках и в очередной раз приказывал преступнику сдаться или хотя бы отпустить заложницу. Немного поодаль, за полицейским оцеплением, толпились перемешавшиеся в пеструю массу бывшие пассажиры и простые зеваки.

Глеб попытался было отыскать глазами Ирину, но все было тщетно. Вместо этого он увидел репортеров нескольких известных телеканалов, энергично выступавших перед камерами. Заметил он и автобус спецназа, остановившийся около полицейских машин, и выходивших оттуда бойцов. Похоже, операция по освобождению должна была начаться с минуты на минуту.

Медлить было нельзя.

— Быстрее, — только и смог сказать Глеб застывшей в оцепенении Лене.

Та поняла его с полуслова, и, не сговариваясь, они побежали, как и прежде держась за руки.

«Нужно успеть, — проносилось у него в голове, — нужно обязательно успеть».

Далее все происходило как в замедленном фильме — вот бегущих подростков заметила одна журналистка, выступавшая по прямому эфиру и как раз описывавшая внешность схваченной девочки, а также пропавшего мальчика, который, возможно, тоже был взят в заложники. Поначалу она удивленно переводила взгляд с камеры на Лену и Глеба, поражаясь будто возникшим по велению ее слов подросткам. Затем ее глаза округлились, она поднесла руку ко рту, а другой показала на них, чем немало удивила оператора. Не раскрывая рта, журналистка лишь продолжала отчаянно махать рукой, и оператор, решив, что вряд ли вид, который открывался позади, был хуже показа в прямом эфире сошедшей с ума ведущей, резко крутанул штатив на сто восемьдесят градусов. Секундой спустя он оторвался от проецировавшего снимаемое экрана камеры, совершенно не заботясь о качестве картинки, и что-то закричал скопившимся неподалеку людям.

И вот в сторону Глеба и Лены повернулись одна голова за другой, на них показывали все новые руки, они становились источниками для громких криков и ошарашенных взглядов. Подростки видели, как к майору Потанину подбежал пожарный и принялся отчаянно жестикулировать, как тот опустил мегафон и обернулся с пепельным лицом. Прошло еще несколько секунд, и из машины скорой помощи вырвалась растрепанная Виктория и, разбрасывая попадающихся на пути людей, словно пушинки, понеслась к ним. За ней по пятам бежала Ирина. Наконец, подростков окружили журналисты, полицейские, медики и, как показалось Глебу, все, кто минуту назад находился у входа.

Люди задавали вопросы, стараясь перекричать друг друга, но внезапно часть из них расступилась, и в образовавшемся проеме показались перепуганные Ирина, Виктория и майор Потанин.

Они были в безопасности.

Глава 2. Старый знакомый

Глеб проснулся от жуткой головной боли. Сейчас, находясь в своей комнате, где все было до боли знакомо и привычно, вчерашние события воспринимались скорее как сон, чем действительность.

Глеб лениво потянулся, встал с кровати и подошел к окну, чтобы вдохнуть «свежего» московского воздуха. Он свернул жалюзи и раскрыл окно, но стоило ему это сделать, как комната наполнилась гулом и ворчаньем.

Глеб и Ирина жили в старом двухэтажном доме, занимая три крохотные комнаты на втором этаже. Здание находилось на отшибе, в спальном районе, слывшем одним из самых скучных на события мест в городе. Поэтому непонятные звуки, нарушавшие безмятежное утреннее спокойствие, выглядели из ряда вон выходящими.

Еще не до конца проснувшись, Глеб посмотрел на знавший лучшие дни двор, затем взор сонных глаз проследовал в сторону дороги, и он увидел нечто, заставившее полудрему улетучиться за долю секунды.

Прямо за жидкой растительностью и редкими кустами, точно караульные окружавшими дом с равными промежуками, на всем протяжении здания стояли разноцветные машины с огромными антеннами — телевизионные фургоны всех каналов, о которых Глеб когда-либо слышал. Перед ними были развернуты телекамеры, направленные строго на дверь подъезда, а операторы и журналисты обосновались на пешеходной дорожке, не рискуя приблизиться из-за расположившихся тут же нескольких полицейских. Некоторые из людей, образовав небольшие группы, о чем-то оживленно судачили, другие, боясь пропустить что-то важное, ели на скорую руку. Глеб даже заметил несколько палаток с фирменными эмблемами телеканалов.

Журналисты были поглощены своими делами, и еще не заметили мальчика, с интересом наблюдавшего за ними из окна на втором этаже. Наконец, сообразив, что его обнаружение лишь вопрос времени, Глеб отпрыгнул от окна и только затем, прислушавшись и убедившись, что звуки внизу не изменились, рискнул приблизиться вновь, закрыть его и спустить жалюзи. Он забрался на кровать и задумался — было очевидно, что журналисты не собирались отставать от него так просто. Конечно, он и раньше становился для них объектом интереса (когда занял третье место на областном соревновании), но тогда это было скорее проявлением учтивости к мальчику, хоть и подававшему надежды, но все же находившемуся лишь в самом начале своего профессионального пути.

Теперь же все обстояло решительно иначе. За несколько часов он превратился в настоящую знаменистость. Вернувшись поздно вечером из полицейского участка, где его заставили повторить всю историю, по крайней мере, раз двадцать, Глеб, как обычно, включил телевизор, чтобы расслабиться, но вместо ток-шоу эфир был забит спецвыпусками новостей, без конца перемалывавшими случившееся. Ведущие и телерепортеры, казалось, соревновались в том, кто выставит его в лучшем свете, а операторы показывали его профиль с немыслимых ракурсов.

Глеб выключил телевизор и направился на кухню, где его ждала Ирина. Она до сих пор не оправилась. Полицейские хотя бы позволяли ему говорить. Ирина же то и дело его перебивала, ругала за опасность, которой он себя подверг, и в редкие мгновения хвалила за спасение Лены. В конце концов, дошло до того, что майор Потанин попросил ее удалиться, чтобы они смогли спокойно взять показания. Видавшие виды полицейские тридцать первого участка, которых в городе все знали как суровых парней, расследовавших самые опасные преступления, разинув рты, с благоговейным трепетом слушали его рассказ. Раз за разом они поражались его дерзости, безрассудству и отваге. Его спрашивали про каждую деталь, просили описать каждую секунду его действий. В тот момент, когда Глеб дошел до проникновения в здание по тайному проходу, сразу несколько полицейских схватились за головы, а Потанин мрачно перевел взгляд на сотрудников аэропорта, в суматохе даже не вспомнивших о существовании тоннеля. Наконец, показания были записаны, протокол составлен, а Ирина снова получила возможность зайти в кабинет, чтобы забрать сына.

Напоследок майор предупредил, что отныне их жизнь изменится, по крайней мере, на ближайшие пару месяцев, пока репортерам не приестся вся эта история. Кроме того, он приказал выделить им несколько человек для охраны дома.

— Это необязательно, — учтиво перебила его Ирина. — Не думаю, что журналисты ворвутся к нам домой.

— Мы ведь вам не сказали — преступник все еще на свободе, — Потанин был явно ошарашен, что допустил такой промах.

— Как это на свободе?? — почти крикнула женщина.

Майор вздохнул:

— Когда спецназ вошел в здание, там никого не оказалось. Мы прочесали весь аэропорт, сантиметр за сантиметром, привлекли кинологов, даже заглянули в самолеты, но он как сквозь землю провалился.

Глеб сглотнул подступивший к горлу комок и почувствовал, как Ирина притянула его к себе. Как они могли допустить такое? Сумасшедший преступник вполне мог жаждать вендетты, и теперь Глебу и его матери грозила смертельная опасность.

Но было еще кое-что. Глаза Глеба округлились, и он перебил перешедшую в наступление Ирину:

— А как же Лена? Я его не интересовал, ему нужна была только она. Зачем нам охрана, лучше защитите ее.

Потанин положил ему руку на плечо и заглянул в глаза:

— Все в порядке: Лена и Виктория уже покинули участок и сейчас, вероятно, отдыхают дома. Их будут охранять и вас тоже. Ты поступил героически, и мы все это ценим, но теперь предоставь остальное нам. Судя по вашим рассказам, преступник явно не в ладах с головой, а значит, рано или поздно он совершит ошибку, и мы его схватим.

— Но до сих пор он не совершал ошибок и знал, что делает. Как вы могли его упустить? — голос Глеба задрожал, а его лицо покраснело от волнения, как тогда в зале аэропорта.

В голосе майора чувствовалась отеческая нежность, но ему было все равно. Полицейские проворонили преступника и, похоже, даже не понимали, какой опасности тем самым подвергли Лену.

— А как же программа защиты свидетелей? Ее ведь целыми днями по телеку крутят! Увезите ее в безопасное место! — не унимался Глеб.

— Я же сказал, опасности нет. Просто идите домой и будьте чуть бдительнее, чем обычно. Остальное сделает охрана… Кузнецов, Еременко, отвезите их, и дежурьте в машине до дальнейших указаний.

Глеб отметил, что Потанин был явно раздражен, а от его заботливости не осталось и следа. Теперь он был просто бюрократом, которому надоело общение с людьми, считавшими, что понимали дело, которым он занимался всю жизнь, лучше него. Уяснив, что спорить бессмысленно, Глеб с Ириной проследовали в полицейский автомобиль.

Глеб оделся, спустился умыться в ванную, а затем прошел в гостиную, где обнаружил спящую у включенного телевизора Ирину. Он решил не будить уставшую женщину, взял пульт и, отключив звук, принялся переключать каналы. Было еще рано, и почти везде шли утренние передачи и ток-шоу. Кое-где Глеб наткнулся на уже начавшиеся выпуски теленовостей, но про вчерашние события там не было ни слова. Вспомнив дежуривших на улице журналистов, он смекнул, что это было вызвано не отсутствием интереса, а наоборот, репортаж о нем, должно быть, прошел в самом начале, как главная тема. Почему-то в голове всплыли слова Потанина о том, что отныне их жизнь изменится. Глеб обвел взглядом гостиную. Два дивана, немного покосившийся от старости сервант с множеством фигурок на нем и журнальный столик посередине — вот и все ее убранство. Пожалуй, главным украшением комнаты был плазменный телевизор, взятый ими в кредит.

Глеб снова посмотрел на мирно дремавшую Ирину. Точно так же было и в тот день. Тогда у них в школе из-за болезни Александры Михайловны уроки закончились раньше, чем обычно, и радостный Глеб побежал домой, предвкушая обещанный поход в зоопарк. Однако, дома он застал спящую на диване маму. Не выдержав и испугавшись, что про него забыли, он немного пошумел, и та проснулась.

— Где папа? Он ведь уже должен был вернуться? — чуть не прыгая от нетерпения, спросил Глеб.

Однако Ирина взглянула на него красными глазами и покачала головой.

— Я не знаю, где он. Звонили с работы, вчера он не появлялся, — она не выдержала и заплакала.

Глеб почувствовал, как земля уходит у него из под ног. Отец не стал бы отлучаться надолго, не предупредив их. Значит, с ним что-то случилось. По щекам потекли слезы. Вскоре приехала полиция, и пахнущий дешевым парфюмом мужчина наклонился к нему и поклялся найти его отца во что бы то ни стало. Он так и не сдержал обещания. С того момента у Глеба появилась неприязнь к полиции, а также ко всем, кто давал клятвы или предлагал помощь. Именно поэтому он предпочитал сносить издевательства в школе, скрывая перед Ириной и учителями истинное происхождение синяков и считая, что должен справиться с этой проблемой сам. Глеб несколько раз пытался было ответить на оскорбления, но в таких случаях все заканчивалось еще более плачевно. Постепенно он стал нелюдим и замкнулся в себе, а поскольку друзей у него и так было немного, то и они от него отстали, и он остался совсем один. Масла в огонь подливало и то, что Ирина отныне была вынуждена работать на двух местах и, хоть она и пыталась казаться жизнерадостной и энергичной, до него не раз доносились всхлипывания по ночам из ее комнаты.

В память об отце у него сохранилась лишь одна вещь — кулон, с которым тот не расставался, кажется, даже во сне. Тем более было удивительным, что отец оставил его дома именно в день своего исчезновения. Небольшой золотистый овал, чуть вогнутый с одной стороны, с крохотной дыркой, в которую в качестве цепочки была вдета простая черная нить.

Кулон очень нравился Глебу. Чем-то он напоминал ему золотую медаль, какую выигрывают чемпионы, и которой он, пока что, был лишен.

Естественно, невольный подарок и постоянное напоминание об отце нашло приют у него на шее.

Мысли прервал телефонный звонок. Глеб метнулся в прихожую, взял трубку и машинально сказал «Алло», думая больше о том, не проснулась ли мама от громкого звука.

— Привет, Глеб, или лучше называть тебя «герой»? — поздоровался кто-то на другом конце провода.

Глеб определенно где-то слышал этот голос, но не помнил, кому тот принадлежал.

— Узнал меня? — спросили из трубки, по-видимому, расслышав невнятное мычание в ответ на приветствие.

— Это Ян, Ян Гарт, журналист, бравший у тебя интервью пару лет назад. Помнишь? Это ведь отчасти и моя заслуга, что ты знал про тот секретный ход. Так что ты у меня в долгу, парень, — жизнерадостно заключила трубка.

Ну, конечно, как он мог его не узнать? Звонкий и всегда немного ехидный голос Яна Гарта было трудно спутать с чем-либо еще.

Глеб поздоровался.

— Так вот, понимаю, что теперь у тебя на счету каждая минута, но не был бы ты так любезен дать интервью старому другу? — Ян Гарт говорил все тем же беззаботным тоном, однако за ним легко угадывались волнение и неподдельный интерес.

— Эмм… — замялся Глеб, — я бы предпочел пока ни с кем не общаться.

— Понимаю, — ответил журналист, и Глеба удивило, что тот не казался раздосадованным его отказом.

Значит, у него в рукаве был еще один козырь.

— Жаль, это мой юбилейный репортаж. Хотелось сделать его запоминающимся, — Ян Гарт выдержал театральную паузу. — Я ведь предполагал, что вы с Леной вместе дадите мне интервью, чтобы получить обе картины произошедшего.

— Лена? Там будет Лена? — не выдержал Глеб.

— Да, Глеб, жертва и спаситель, люди любят такое, — журналист понял, что заинтересовал мальчика. Теперь, когда наживка была проглочена, можно было раскрыть и остальные карты. — И это еще не все. Я знаю, что ты должен был лететь во Владивосток на соревнование, и теперь, когда ваш рейс отменили, а следующий только завтра вечером, ты не успеваешь. Более того, даже если ты воспользуешься другими рейсами, то все равно к твоему приезду чемпион успеет открыть шампанское.

Глеб поразился таким сведениям. После возвращения из полицейского участка он облазил чуть ли не весь Интернет, узнавая расписание ближайших рейсов во Владивосток. Однако, оказалось, что даже при наилучшем раскладе, он прибыл бы туда лишь спустя три часа после начала соревнования, а к этому времени его бы уже дисквалифицировали. Кроме того, оставалась еще одна проблема — деньги на билет Ирина одолжила у знакомых, и на что теперь покупать новый Глеб себе не представлял.

— Откуда вы знаете про… — начал было он, но Ян Гарт не дал ему договорить.

— Это совершенно неважно, Глеб, важно другое — сильно ли ты хочешь попасть на свое состязание вовремя. Если да, то считай это наградой за согласие дать мне интервью.

— Но как вы?.. — Глеб был окончательно сбит с толку.

— И это тоже неважно, — снова не дал ему закончить журналист. Он знал, что рыбка уже на крючке и можно особо не церемониться. — Скажем так, в компании решили сделать мне подарок к юбилею, к тому же они очень хотят показать тебя первыми. Поэтому, Глеб, вот тебе мое деловое предложение: ты дашь мне интервью, а взамен я доставлю тебя прямиком во Владивосток на частном самолете. Да, и Лена тоже хочет попасть во Владивосток до завтра, но она сможет это сделать, только если ты согласишься.

Глеб потерял дар речи. Он был ошеломлен.

— Так что мне передать Лене? — решил взять быка за рога Ян Гарт.

— Я согласен.

— Отлично, тогда встретимся через три часа, у нашего входа в аэропорт, лишние глаза нам ни к чему. И не опаздывай, ты же хочешь быть во Владивостоке вовремя? — с этими словами Ян Гарт положил трубку.

Он получил то, что хотел, а он всегда это делал.

Глеб застыл с трубкой в руке. Ему было над чем задуматься. Он узнал про турнир полгода назад от своего тренера по плаванию, упомянувшего его в обычной болтовне с учениками, когда те выбрались из бассейна, чтобы передохнуть между заплывами. Тренер рассказал о нем вскользь, не придавая тому особого значения. Состязание проводил частный фонд, и участие в нем не сулило престижных медалей или званий. Зато соревнование обещало крупную денежную сумму победителю в категории юниоров.

Ему нужны были эти деньги. Глеб понимал, что если бы не он, то Ирине не пришлось бы торчать на двух работах. Ей не нужно было бы платить за его тренировки и копить ему на учебу. С каждым месяцем Глеб видел, как усталость все больше отпечатывалась на ее лице, а он никак не мог помочь. Однажды он было заикнулся о том, не стоило ли ему найти подработку после школы, но Ирина посмотрела на него взглядом, лучше слов выражавшим ответ. Хотя, скорее всего, его бы никто и не взял на работу, а если бы и взял, то пришлось бы бросить плавание, занятие, доставлявшее ему самое большое удовольствие на свете.

По правде говоря, до тех слов тренера Глеб и не думал, что можно заработать на том, что так любишь. Именно поэтому возможность выступить на турнире и хоть на какое-то время не чувствовать себя виноватым прочно запала ему в душу, и спустя неделю он уже знал про соревнование практически все. Его проводили в память известного владивостокского пловца, на его день рождения, и призовой фонд наверняка привлек бы немало спортсменов мирового уровня, совладать с которыми у него практически не было никаких шансов. Однако, к счастью для него, день рождения пловца приходился на период, когда оставалось всего две недели до чемпионата мира по плаванию. Из-за напряженных тренировок вышедшие на финишную прямую спортсмены не могли рисковать удачным выступлением на первенстве мира ради денег. А Глебу, из-за каких-то долей секунды в очередной раз пролетевшему мимо чемпионата не то что мира, но и России, выпадал удивительный шанс, который он не мог упустить.

Глеб положил трубку, вынес из своей комнаты еще неразложенный рюкзак и посмотрел на Ирину.

Незаметно проскользнуть мимо столпившихся вокруг дома журналистов не составило труда. Хотя их и было много, но, в основном, они расположились перед входом в подъезд. Еще несколько человек на всякий случай караулили боковые окна. А вот сзади здания, скорее всего, никого не было, поскольку этой стеной дом вплотную примыкал к соседнему. Вряд ли журналисты додумались бы о существовании прохода на крыше, беспрепятственно позволявшему попадать из одного здания в другое. Молясь об успехе, Глеб побрел по лестнице, отпер напоминавшую люк дверь и высунул голову на крышу. Снаружи его встретили лишь летний зной и провода антенн.

Глеб расплатился с подозрительно косившимся на него всю дорогу молчаливым таксистом и вышел около уже знакомой задней парковки аэропорта. Около бордюра с ноги на ногу переминался одинокий мужчина, в котором он сразу признал Яна Гарта. Журналист был одет в стильный костюм, который, так же как и его идеально уложенная прическа, наверное, здорово смотрелся на экране. В довершение, ясные голубые глаза и греческий нос делали его тем фотогеничным красавцем, на которого каждый вечер с удовольствием смотрели домохозяйки всей страны.

Лены еще не было.

Завидев его, Ян Гарт радостно помахал рукой. Похоже, он не был до конца уверен, что тот придет.

— Рад тебя видеть! Много времени утекло с нашей последней встречи, да? Хах, да ты уже успел вымахать в мужчину! — с этими словами журналист похлопал его по спине. — Лена прибудет с минуты на минуту, а пока позволь позаботиться о багаже.

Он повернулся в сторону сторожевого поста и помахал кому-то. Из будки вышел огромный рыжий парень в рваных джинсах и черной кожаной куртке с шипами на плечах. Его наряд говорил о том, что он явно должен был остаться за кадром. Приблизившись, великан принял рюкзак и, даже не взглянув на них, скрылся в тоннеле, день назад сделавшем из Глеба героя.

— Да, он не очень разговорчив, — сказал Ян Гарт, проводив того взглядом. — Зато Тимур, он же Тим, отличный ассистент и телохранитель, — подмигнул он Глебу.

Пока Ян Гарт увлеченно болтал о себе, к парковке подъехал новенький черный «Мерседес». Из него вышел шофер, одетый по всем правилам этикета, и раскрыл заднюю дверь, из которой секундой спустя показались темные туфли на высокой подошве, отлично с ними гармонировавшее темно-синее платье и хорошенькое личико с золотыми локонами.

— Фантастика! — в исступлении закричал Ян Гарт. — Она превосходна! Клянусь господом, мы с ней будем прекрасно смотреться на экране, да, Глеб?

Глеб не ответил. Он смотрел на Лену и думал о том, как она преобразилась. Уверенная походка, решительный взгляд, великолепная одежда и личный шофер с шикарным автомобилем — в этой юной леди с трудом можно было узнать ту испуганную девочку, которую он вчера спас. Словно завороженный, Глеб наблюдал, как водитель доставал из багажника огромный чемодан, как Лена искала их глазами, как ее взгляд скользнул по Яну Гарту и остановился на нем. Затем произошло нечто совсем необычное: их глаза встретились, и Глеб погрузился в полудрему, точно такую, как вчера, когда они взялись за руки. Происходящее вокруг снова напоминало кадры из замедленного кинофильма, и он даже не заметил, как перед ним оказалась сияющая Лена и с улыбкой что-то проговорила. Только тут Глеб понял, что стоит как истукан и, стремясь исправить положение, только было раскрыл рот, чтобы поздороваться, но Лена уже повернулась к Яну Гарту.

— Вы восхитительны, мадемуазель! — сказал журналист с непонятно откуда взявшимся французским акцентом.

Лена залилась краской, но, решив ему подыграть, протянула руку, к которой тот с удовольствием прильнул.

Глебу стало не по себе. Он совсем не подумал, что во время интервью придется быть на виду у камеры, которая покажет его всей стране. Глеб перевел взгляд на роскошные наряды Яна Гарта и Лены. Сам он был одет в обычные джинсы и футболку и рядом с ними скорее напоминал случайного прохожего, чем главное действующее лицо.

Водитель с трудом подтащил огромный чемодан, который тут же попал в руки Тима и разделил судьбу сумки Глеба, скрывшись все в том же тоннеле.

Шофер что-то сказал Лене на ухо, девочка также шепотом ответила ему, кивнула, должно быть, поблагодарив, и тот вернулся в автомобиль.

Рассеянно проводив его взглядом, Ян Гарт резко повернулся к Лене.

— Что это значит? Где твоя мама? Я думал, она будет с тобой.

Вместо ответа Лена раскрыла крошечный несессер, достала какую-то бумагу и протянула ее Яну Гарту. Глаза журналиста забегали по строкам, и его взволновавшееся было лицо приняло обычное невозмутимое выражение.

— Здесь сказано, что я имею право путешествовать одна, без сопровождения, — на всякий случай пояснила Лена. — Внизу стоят подписи моих родителей и печать нашего нотариуса.

Удовлетворившись ответом, Ян Гарт развернулся к Глебу.

— Твоих родителей я тоже не вижу. Надеюсь, и у тебя где-нибудь завалялась такая же бумажка? — спросил он с надеждой.

Глеб залился краской. И было от чего. Так и не решившись разбудить Ирину, он оставил письмо, в котором объяснил, что отправляется во Владивосток и вернется после соревнования. Однако Глеб знал, что его одного не пустили бы в самолет. К счастью, пару дней назад Ирина подготовила документ, разрешавший ему совершить перелет из Москвы во Владивосток и обратно. В тот раз он ему так и не понадобился, и теперь можно было его использовать, хотя и понадеявшись на удачу, поскольку в конце документа красовалась дата полета.

— Разумеется, — сказал все еще красный как рак Глеб и вынул из заднего кармана брюк помятый документ.

Пока Ян Гарт знакомился с его содержанием, Глеб вновь ощутил на себе пристальный взгляд Лены. Девочка смотрела на него как-то странно, и у него возникло чувство, будто она понимала его. Это немного его успокоило, и краска сошла. Однако он не мог забыть того, что непременно должно было случиться, стоило Яну Гарту дойти до последней строчки.

— Где пройдет интервью? — вдруг спросила Лена.

Журналист отвлекся от чтения и рассеянно поднял на нее глаза. Глебу показалось, что та специально привлекала его внимание.

— Точно, я же еще не сказал, — он протянул бумагу Глебу, и он тут же ее спрятал. — Знаю, что вы торопитесь, и решил вас не задерживать. Мы проведем интервью прямо на борту самолета, в воздухе, — сказал Ян Гарт и по обыкновению выдержал паузу, чтобы смысл его слов до конца проник в их сознание. — Разумеется, я заготовил вопросы, но лучше вам не знать их заранее, так все будет выглядеть более искренне. Потом мы дадим вам посмотреть запись и, если что, вырежем то, что не понравится. Затем мы это смонтируем, и окончательный вариант ляжет на стол нашего редактора сегодня вечером. Интервью пустят в эфир уже в утреннем выпуске новостей, как главную тему дня, — при этих словах Ян Гарт посмотрел на часы. — Батюшки, самолет должен вылететь через пятнадцать минут, а мы все еще здесь! Проверку пройдете в специальной комнате, не хватало еще, чтобы нас засекли другие журналисты. Идем, — поторопил их он.

Когда они проходили мимо будки, Глеб отметил, что на этот раз охрана была на месте. Затем, стоило им подойти к стальной двери, раздался щелчок, и та отворилась, словно приглашая их. Первым в тоннель ступил Ян Гарт, за ним последовала Лена, а замкнул колонну Глеб, которому совсем не хотелось соваться внутрь, но, словно почувствовав его неловкость, Лена оглянулась и подмигнула ему, что прибавило ему решительности.

Тоннель был освещен мягким светом. Он не был похож на тот зловещий тесный проход, через который Глеб пробирался на ощупь днем ранее. Наконец, они переступили порог комнаты, где уже ждали трое сотрудников аэропорта, двое мужчин и одна женщина.

— В виде исключения проверка пройдет в упрощенном режиме, — шепнул им Ян Гарт и попросил подойти к сидевшему за столом низкому лысому мужчине.

— Ба! А вот и наши знаменитости! — в свою очередь, весело отозвался тот. — В городе вас уже знают все, но закон есть закон: позвольте взглянуть на документы и разрешения родителей, — прощебетал он.

Они протянули мужчине требуемое, и Глеб снова заволновался, однако тот, едва раскрыв бумаги, тут же их вернул.

— Теперь положите все металлическое в этот пакет, и сотрудники вас обыщут, — сказал Ян Гарт, протягивая два пластиковых контейнера.

После всех процедур, когда они уже собрались уходить, глухой кашель вновь заставил их обратить внимание на проверяющего.

— Да, и еще одна мелочь, — сказал лысый мужчина, нервно держась рукой за галстук, — Глеб, можно мне ваш автограф? Это для моих детей, — наконец, выдавил он.

От удивления Глеб перевел взгляд на Яна Гарта, лишь закатившего глаза кверху, что можно было истолковать как разрешение. Взяв протянутые фломастер и лист, Глеб уже собирался было поставить подпись, как внезапно осознал, что держит в руках фотографию, с которой на него смотрит не кто иной, как он сам, одетый в костюм супермена. Глеб почувствовал, как рот открылся сам собой.

— Мы ведь торопимся, — прыснула уставившаяся на улыбающегося во весь рот Глеба с фотографии Лена.

— Держу пари, вечером эта карточка появится на интернет-аукционах, — подмигнул ему Ян Гарт, когда они, пройдя проверку, направились в сторону зала.

Перед тем, как оказаться в теперь уже так много для них значившем месте, Ян Гарт заговорщически посоветовал шагать как можно быстрее и, по возможности, смотреть в пол.

Ухищрения журналиста оказались напрасны. Несколько секунд на словно появившихся из стены подростков никто не обращал внимания, и им даже удалось незаметно пройти среди битком набитых людьми ровных рядов кресел до середины зала, но вот Глеб увидел, как на него пялился маленький мальчик, вытягивая руку с мороженым. Секундой спустя неровный гул голосов перерос в сосредоточенное жужжание, в котором можно было расслышать такие слова, как «тот самый мальчик», «герой» и «террорист», не оставлявших никаких сомнений по поводу темы разговоров.

Ян Гарт зашагал быстрее, и Глеб с Леной последовали его примеру, однако встававшие со своих мест люди сильно им мешали. Постепенно проход становился все теснее (Глебу даже показалось, что он снова оказался в тоннеле), а направленные на них смартфоны и фотоаппараты подбирались все ближе.

— Нечего на нас глазеть! Займитесь своими делами, — стрелял словами Ян Гарт, правда, без особого успеха.

Вдруг гул прорезал перемешанный со слезами голос:

— Оставьте меня в покое!

Все это время следовавший за Яном Гартом Глеб застыл как вкопанный. Лена! Как он мог выпустить ее из виду! Он резко развернулся на каблуках, однако вместо Лены увидел лишь протянутые гаджеты и блокноты.

Внезапно за стоящими вплотную людьми на секунду мелькнули золотые локоны, и Глеб сразу нырнул в толпу. Это напоминало плавание против течения — он работал локтями и всем своим существом, однако люди все больше на него напирали, и его уносило в сторону. Наконец, каким-то чудом ему удалось подобраться к Лене. Она была прижата к спинке стула, держась руками за свою сумочку, словно та могла ее спасти. Несколько человек, чуть не задевая ее лицо смартфонами, старались ее сфотографировать, а прямо над ней навис толстый как свинья мужчина и что-то ей кричал. Глеб был практически обессилен борьбой, однако стоило ему увидеть Лену, как все отошло на задний план. Все, кроме нее. Он не мог позволить толпе причинить ей вред. Сделав отчаянный рывок, он протиснулся между ней и жирдяем.

— Возьми меня за руку и давай выбираться отсюда, — еле выдавил Глеб из стиснутых легких.

Ему не пришлось просить дважды. Испуганная девочка кое-как вытащила придавленную руку и мертвой хваткой вцепилась Глебу в запястье. После непродолжительной борьбы с толпой он с трудом притянул ее к себе и тут же почувствовал ее руки у себя на шее.

— Мне трудно дышать. Пожалуйста, вытащи меня, — прошептала Лена.

Она была в полубессознательном состоянии, с трудом понимая, где находится. Ее глаза были сомкнуты, и лишь сжатые руки говорили о том, что она еще не готова сдаться.

— Не волнуйся. Потерпи еще немного, — попытался успокоить ее Глеб, хоть слова и прозвучали так, что он и сам бы им не поверил.

— Расступитесь! Дайте пройти! — рявкнул кто-то сзади, почти над самым ухом Глеба.

Мгновение спустя сильные руки обвились вокруг него и Лены и сгребли их в охапку. Глеб почувствовал, как пятки оторвались от пола. Меж тем, схвативший их мужчина, крича тем же страшным голосом, расталкивая людей, как пушинки, понес их в сторону от находившейся в исступлении толпы. Глеб извернулся под невероятным углом, чтобы взглянуть на похитителя.

— Дай мне еще две секунды, малыш, — добродушно подмигнул ему Тим.

Глеб знал, что помощник Яна Гарта выполнит обещание.

Наконец, Тим добрался до выхода из зала и, как щенят бросив Глеба и Лену в дверной проем, вместе с подоспевшей охраной захлопнул стеклянный люк. Людской рев разом стих, уступив место гулу взлетавших и заходивших на посадку самолетов. Уличный воздух подействовал отрезвляюще, и Глеб, все еще пытаясь прийти в себя, посмотрел на Лену. Она сидела на асфальте и часто дышала. Заметив его взгляд, она попыталась улыбнуться.

— Я в порядке, — сказала девочка, стараясь придать голосу непринужденный тон. — Спасибо, ты снова меня спас.

— Это все Тим, — возразил Глеб, — если бы не он…

— Тогда спасибо вам обоим, — Лена с благодарностью кивнула.

— Что вы, представляете, что бы сказал Ян Николаевич, если бы я вам не помог? — смущенно пробормотал великан.

— Тим, а где сам Ян? — осведомился Глеб, стараясь сфокусировать взгляд.

— Он не пропадет. Господин Гарт выбирался и не из таких передряг, — задумчиво ответил помощник журналиста.

— Смотрите! — воскликнула Лена, указывая на люк.

Глеб и Тим разом обернулись. Прямо перед ними, за стеклом, Ян Гарт жестом требовал его впустить.

— Ну-ка, помогите, — обратился Тим к охранникам.

Через секунду взволнованный журналист уже интересовался состоянием Лены.

— Моя вина, — заключил он, — нужно было предусмотреть реакцию людей. Я просто не думал, что вы настолько популярны. Хотя неплохой получился пиар-ход. Нас видели вместе, и теперь все знают, что в ближайшее время на нашем канале выйдет интервью с вами. Представляю, как обзавидуется Гоша из… — Ян Гарт, по взглядам подростков сообразив, что сболтнул лишнее, прикусил язык. — Елена, дорогая, — голос журналиста приобрел обычный заботливый тон, — ты в порядке? Может, стоит вызвать врача и отменить интервью? Глеб, мне жаль, что ты не попадешь на свое соревнование, но ты ведь понимаешь, что здоровье Елены важнее?

— Прекратите, — прервала тираду журналиста Лена, поняв, куда тот клонит. — Я в полном порядке, мне не нужны ни врачи, ни другая помощь. Все, что я хочу, как можно скорее оказаться во Владивостоке, а мы попусту тратим время!

Лена поднялась на ноги, сложила руки на груди и вызывающе посмотрела на Яна Гарта.

— Вот это я понимаю деловой разговор! — воскликнул журналист довольным голосом дельца, только что заключившего выгодную сделку. — Тогда позвольте мне сберечь наше с вами время, — добавил он, вынимая мобильник.

— Может, и вправду лучше все отменить? — неуверенно спросил Глеб, когда Ян Гарт отошел на приличное расстояние.

Тим и охранники сидели неподалеку, курили и о чем-то оживленно спорили.

Девочка покачала головой.

— Неужели неясно, зачем он это предложил?

Глеб промычал что-то неопределенное.

— Ян хочет снять с себя ответственность, — продолжила Лена, так и не получив от него внятного ответа. — Понимаешь, он представитель крупного телеканала, к тому же известный на всю страну журналист. Он просто боится, что если мы с тобой проболтаемся про этот случай, то пострадает его репутация. Так и представляю себе газеты с заголовками «Ян Гарт бросил детей толпе на растерзание».

Глеб удивленно поднял на нее глаза и попытался заступиться за журналиста:

— Может, он случайно потерял нас из виду.

— Нет, Глеб, он нас бросил, — тихо сказала Лена, смотря в сторону, — я шла за тобой, я все видела. Когда людей стало слишком много, ко мне двинулись те, в форме, — она указала на охранников. — Ян видел, что меня прижали и ты побежал ко мне, но он что-то прокричал им, и они его окружили и вывели. Твой Ян предпочел спасти свою шкуру, Глеб.

Глаза Глеба поползли на лоб. Он был поражен услышанным. Перед ним предстал настоящий Ян Гарт, оказавшийся гнусным, трусливым человеком, эгоистом, думающим только о себе.

Из оцепенения его вывела Лена:

— Там, на интервью, будем помогать друг другу. Ян наверняка попытается сделать из него сенсацию и задаст самые дурацкие вопросы. Если одному из нас не захочется отвечать, то другому надо будет его выручить.

Глеб уставился на вновь непринужденно улыбающуюся Лену и кивнул. Он только что открыл для себя не только Яна Гарта, но и ее.

— Выдвигаемся! — крикнул журналист, указав на очутившийся радом с ним служебный автомобиль аэропорта.

Лайнер телеканала было трудно спутать с другими. Это был небольшой самолет, на его хвосте красовалась огромная эмблема, да и он сам весь был выкрашен в соответствующие цвета. К лайнеру был приставлен трап, а перед ним стояло полдюжины человек. Завидев подростков, они начали активно перешептываться.

— Вот и наша съемочная группа! Они помогут сделать интервью незабываемым, — представил Ян Гарт сотрудников телеканала. — Это Анна, — продолжил знакомство журналист, указывая на элегантно одетую худую женщину, едва достававшую ему до плеча, — наш стилист и гример. Мой прекрасный вид — ее заслуга, — подмигнул замахавшей руками Анне Ян Гарт. — А тут у нас Никита и Коля, или, как я их называю, Николя, совершенно гениальные операторы, только им удается поместить в крупный план и меня и мою прическу, — похожие как две капли воды парни по очереди пожали руки Глебу и Лене, — наш режиссер и, по совместительству, мой менеджер Егор, — веселый толстый коротышка подмигнул гостям, — с Тимом вы уже знакомы, и, наконец, пилоты и стюардесса, — журналист неопределенно махнул рукой на стоявших особняком двоих мужчин и женщину в форме, — уж, простите, не знаю, как вас там зовут, — сказал он, предупреждая их попытку вставить слово.

— Дамы и господа! — Ян Гарт взбежал на трап с резвостью двадцатилетнего юноши. — Сегодня нам предстоит создать одно из самых значимых новостных событий года. Вы знаете, чего стоило заполучить этих двоих, поэтому особо прошу сделать интервью незабываемым. Анна, преврати этих молодых людей в настоящих кинозвезд, в символы для своего поколения! Николя, снимайте так, как еще никогда не снимали! Егор, отвоюй нам лучшее эфирное время!

Ян Гарт неистово размахивал руками, то и дело рискуя упасть с трапа. Он был похож на полководца, готовившего войска к одной из самых значимых битв в своей жизни.

— Но я уверен, что мои наставления и не нужны! Вы, как всегда, справитесь на отлично, поэтому прошу на борт, господа, — торжественно заключил Ян Гарт и под немногочисленные аплодисменты (Глеб заметил, что хлопали в основном всеми силами старавшиеся не захохотать Николя) скрылся в самолете.

— Не волнуйтесь, он всегда такой, — сообщила Анна подросткам, когда они поднимались на борт.

— Нет, обычно он еще хуже, — вздохнул Егор.

Оказавшись внутри, они прошли между рядами обычных для воздушных лайнеров пассажирских сидений и обнаружили в конце Яна Гарта.

— Вам сюда, — журналист любезно отворил дверь.

Очутившись в задней части самолета, Глеб чуть было не раскрыл рот от изумления. Такого он еще не видел. Первым бросались в глаза удобные, обитые белой кожей кресла и диваны. Они образовывали два круга, поэтому условно эту часть салона можно было разделить на две секции — в центре одного круга из трех кресел расположился небольшой журнальный столик с каким-то декоративным растением, а посередине второго, состоявшего из нескольких диванов, белел овальный обеденный стол с уже разложенными приборами.

Глеб отметил, что если снаружи это был обычный, маленький самолет, выделявшийся лишь своими цветами, то изнутри салон был на удивление просторным.

— Нравится? — спросил Ян Гарт, хотя по глазам Глеба ответ был понятен без слов. — Наш полет продлится девять часов. На подготовку к интервью потребуется час, на само интервью — от силы полтора. Итого, два с половиной часа. Вы выглядите уставшими, а желтые лица плохо смотрятся на экране. Поэтому рекомендую вам отдохнуть и поспать… так, скажем, — Ян Гарт взглянул на запястье, — пару часов. Я велю, чтобы сюда никто не заходил, так что эти диваны и кресла полностью в вашем распоряжении. Спокойной ночи, — с этими словами журналист вышел и закрыл за собой дверь.

— Клянусь, если бы он сказал еще хоть слово, я бы выкинула его из самолета, — процедила сквозь зубы Лена. — Так чем займемся?

— Ну, я и вправду немного устал, — признался Глеб.

— Еще бы, мое постоянное спасение дело не из легких, — улыбнулась Лена.

— Я не это имел в виду, — запротестовал мальчик.

— Да расслабься ты, я пошутила, — рассмеялась Лена, — и я тоже устала.

Словно желая подтвердить сказанное, она зевнула и потянулась.

— Не знала, что обычный телеканал может позволить себе такое, — девочка погладила один из диванов, сняла туфли и забралась на него с ногами.

— Ну, это не совсем обычный канал, — только и смог ответить Глеб.

— Глеб, — Лена вдруг сделалась серьезной и посмотрела на него в упор, — Ян Гарт упоминал какое-то состязание, ради которого тебе надо во Владивосток… Должно быть, это что-то очень важное для тебя, да?

Глеб пожал плечами и сел в кресло напротив. Сам не зная почему, он рассказал ей все: про отца, про Ирину, про страсть к плаванию и то, как ему необходимо принять участие в соревновании. За все время, что он говорил, Лена не проронила ни слова.

— Вот оно что, — сказала она, когда он закончил. — А я все никак не могла решить, почему ты так спешил во Владивосток. Я даже подумала, — Лена на секунду запнулась, — что ты просто хотел дать интервью известному журналисту. Но я была уверена, что ты не из таких! — поспешно добавила она, глядя на изменившееся выражение его лица.

— Ну, а ты выступаешь в театре? — в свою очередь, спросил Глеб.

— Ага. Запомнил, что говорила моя мама? — голубые глаза вновь устремились на него.

— Эмм… немного, — ответил Глеб, стараясь придать голосу равнодушный тон. Получалось с трудом.

— Театр, в котором я играю, сейчас выступает на ежегодном театральном фестивале во Владивостоке. Конкуренция у нас просто дикая, на главные роли всегда претендуют сразу несколько человек, и на этот раз взяли Катьку вместо меня, — Лена поморщилась. — Но вчера утром позвонили из театра и попросили срочно лететь во Владивосток — оказалось, эта дура слопала целый килограмм мороженого и заболела, и теперь мне нужно ее заменить, чтобы представление не сорвалось. Год назад я играла, вот и помню все слова наизусть.

— А как же твоя мама? Вы ведь вместе летели.

— Прилетит через день, — пожала плечами Лена. — Я ей ничего не сказала. После случившегося она бы меня еще долго никуда не отпускала. Но я так хочу выступить… К тому же я у тебя в долгу, и это самое меньшее, что я могла сделать.

Глеб взглянул на нее со смешанными чувствами благодарности и неловкости. Ему хотелось расспросить Лену о преступнике, но поскольку сама она никак не касалась этой темы, он решил, что с его стороны это было бы нетактично. Глеб принялся размышлять, о чем бы еще спросить новую знакомую, но начавший движение самолет отвлек их внимание.

— Знаешь, — сказала Лена, глядя в иллюминатор, — Ян был прав насчет желтых лиц. Лучше поспать, — с этими словами девочка легла спиной на диван и устремила взор в потолок.

— Да, спокойной ночи, — сонным голосом ответил Глеб, устраиваясь поудобнее.

На самом деле спать Лене совершенно не хотелось. Стоило закрыть глаза, как в голове тут же всплывал образ таинственного преступника. Но самым страшным было то, что каждый раз вместе с незнакомцем она видела и тянущийся ввысь шлейф дыма у него за спиной. Дым не был обычным, казалось, что преступник управлял им силой мысли. Непонимание съедало Лену изнутри, и она бы все отдала, чтобы обсудить свои страхи с мальчиком, который на протяжении последних двух дней всегда приходил ей на помощь. Пару раз она открыла было рот, но тут же одергивала себя, понимая, как это будет выглядеть со стороны. Наконец, стресс, усталость и мерное гудение двигателей самолета взяли свое, и Лена погрузилась в беспокойный сон.

Глеб стоял в дремучем лесу, у самого входа в пещеру. Многовековые деревья с трудом пропускали солнечный свет, создавая искусственные сумерки. Всюду был туман, и Глеб тщетно оглядывался кругом, стараясь различить хоть что-то. До него не доносилось ни единого звука.

Было тихо, слишком тихо.

Лишь черневший впереди вход в пещеру не был застлан туманом, который словно расступался, чтобы лучше показать его Глебу. Его тянуло туда с необъяснимой силой, однако что-то внутри подсказывало ему держаться от пещеры подальше.

«Беги, прячься», — в тысячный раз проносилось в голове.

Глеб не знал, чего слушаться, голова раскалывалась на части. Он кое-как доковылял до ближайшего дерева и спрятался за ним. Едва он это сделал, как в полутьме раздался зловещий шепот. Поначалу Глеб не мог различить ни слова, однако постепенно тот становился все громче, пока он отчетливо не расслышал:

— Скоро… совсем скоро, — снова и снова повторял неведомый голос.

Глеб выглянул из-за своего укрытия, ожидая увидеть того, кому принадлежал голос. Однако за деревом никого не было, а пещера казалась еще темнее, чем до того. Глеб долго всматривался в туман, но ничто не подавало признаков жизни. Затем он снова уставился на пещеру и понял: голос исходил из нее. Это открытие заставило его еще сильнее вжаться в дерево. Теперь он не сводил глаз с пещеры, из-за нарастающего голоса ожидая увидеть и его хозяина. Но оттуда никто не показывался.

Внезапно все стихло. Глеб постоял в своем укрытии еще какое-то время, и уже собирался выходить, как вновь раздавшийся голос намертво сковал его.

— Приведи, — послышалось очередное шипение из пещеры.

Голос замолк. Но тихо, как прежде, не стало. Все заполнил непонятный шум, напоминавший звук, издаваемый заполняющимся воздухом шаром.

Сомнений не было: то, что издавало этот звук, постепенно приближалось.

Собравшись бежать, Глеб взглянул на пещеру в последний раз и вдруг краем глаза заметил, как из нее вырвалось что-то темное и устремилось в небо.

— Тише, шеф, мальчик проснется, — ответил ему низкий голос.

— А ему и так хватит дрыхнуть, я привел его работать, а не прохлаждаться, — выпалил все еще разгоряченный журналист, правда, понизив тон.

От криков остатки сна окончательно улетучились, и Глеб, зевнув, раскрыл глаза.

Ян Гарт стоял к нему вполоборота, вкрестив руки на груди. У ведущей в общий салон двери в три погибели согнулась половина Николи, пытаясь что-то втащить вовнутрь.

Глеб потянулся и встал с кресла.

— Сколько я спал? — обратился он к чуть не подпрыгнувшему от неожиданности Яну Гарту.

— Почти три часа, — неуверенно сказал журналист, по его лицу пытаясь определить, слышал ли тот его слова.

— Где Лена? — спросил Глеб, обведя все еще сонными глазами салон.

— Готовится к интервью, — невозмутимо ответил Ян Гарт, посчитав, что опасность миновала, — Анна как раз ее гримирует. Да и тебе пора бы, скоро уже начинать.

Глеб машинально кивнул. Случившееся не давало ему покоя. Ему никогда не снилось ничего подобного. Секунду назад он даже был готов поклясться, что это был вовсе не сон. Темный лес, таинственный голос, пещера и то, что из нее вырвалось, — этого было достаточно, чтобы у него разболелась голова. Но Глеб понимал, что надо было провести интервью на должном уровне — Ян Гарт и так был рассержен, и злить его еще больше не следовало.

Его раздумья прервала влетевшая в дверной проем со скоростью кометы Анна. Она подбежала к нему и принялась не совсем вежливо разглядывать лицо.

— Ну-ка, посмотрим, — Анна для верности провела рукой по его щекам, — да ты настоящий красавчик, такая бархатная кожа, тут особо и гримировать-то нечего.

— Вот и отлично, мы и так уже выбиваемся из графика, — бросил им ковыряющийся у камеры Ян Гарт.

— Все же несколько штрихов не помешают, — пробормотала пропустившая слова журналиста мимо ушей Анна.

Женщина положила на диван небольшую сумочку, достала из нее кисти, тушь и принялась за дело.

— Готово, — удовлетворенно сказала она через несколько минут, чуть откинувшись назад, чтобы во всей красе рассмотреть подростка. — Ян, тебя тоже немного подправить или и так сойдет? — спросила она, подмигнув Глебу.

— Ну, конечно же, мне нужен грим! Здесь даже нет нормального освещения, а мне необходимо выглядеть на все сто! — разгорячился за доли секунды оказавшийся перед ними журналист. — Не могу же я подводить зрителей. Идем скорее, — поторопил Анну Ян Гарт и, взяв ее чемоданчик, направился к выходу.

Глеб остался один. В голове еще раз пронесся увиденный сон, и на миг его охватило непонятное беспокойство, но он отогнал эти мысли.

Он прошелся по салону. Перед ним на штативах застыли две камеры, направленные прямо на то место, где он только что спал, а по полу во все стороны тянулись провода. С потолка свешивались звукоусилитель и небольшой прожектор. Все было готово к началу интервью.

Все, кроме него самого. Только сейчас Глеб осознал, что то, что они здесь запишут, вскоре увидят миллионы человек по всему миру. Какие вопросы задаст хитроумный журналист? Что он будет отвечать? Что подумает мама, когда услышит от него то, что он должен был сказать ей лично? Стараясь не поддаваться угрюмым мыслям, Глеб подошел к иллюминатору.

Они летели высоко над облаками, и, казалось, лишь солнце было на их уровне.

— Начинаем через три минуты, — громко произнес кто-то за дверью.

Слова прошлись по Глебу, как удар хлыста. Он совершенно не понимал, как себя вести. С дрожью в ногах он добрался до ближайшего кресла и сел.

Не успел он это сделать, как в салон нога в ногу зашли Николя и заняли места у камер. Вскоре показался и сам Ян Гарт, одетый в ужасный темно-сиреневый пиджак и такие же брюки. Его волосы были прилизаны больше, чем обычно, а глаза смотрели еще более надменно.

— Этот вопрос нужно задать перед вот этим, — отчаянно объяснял журналисту шедший рядом Егор, тыча бумагой в лицо. — А если он ответит утвердительно, можно спросить и это тоже.

— Егор, я не в первый раз беру интервью, расслабься, я знаю все эти журналистские уловки наизусть, — отмахиваясь от него, самодовольно сказал Ян Гарт.

Коротышка развел руками и встал за камерами.

— Как настроение, мой мальчик? — спросил Ян Гарт, развалившись на диване, на котором раньше спала Лена.

— Гмм… — кое-как выдавил из себя Глеб, прикидывая, что тот мог иметь в виду под «журналистскими уловками».

— Отлично, здорово! — откликнулся на эти звуки Ян Гарт, рассеянно обводя глазами салон. — Просто будь собой, люди любят искренность, — с этими словами он в сотый раз провел по волосам непонятно откуда взявшейся расческой.

— Ого, ничего себе! — вдруг сказал Ник, оторвавшись от камеры.

— Настоящая красавица, — подтвердил Коля, сняв кепку.

Глеб удивленно посмотрел на операторов, но уже через мгновение был готов с ними согласиться. Переполох был вызван Леной, впорхнувшей в салон в новом виде. На ней было светло-голубое платье, удивительно шедшее ее уложенным золотистым локонам, а мастерски подобранный Анной макияж и белоснежная улыбка делали ее похожей на красоток из голливудских фильмов. В то же время ни во взгляде, ни в движениях не было наигранности, напротив, Лена была искренней настолько, насколько это и подобает радующейся жизни юной девушке.

— Гениально! Хорошо до безумия! — закричал вскочивший со своего места Ян Гарт.

Он подал ей руку и помог сесть. Заметив взгляд Глеба, Лена улыбнулась. Мальчик, смутившись, тут же опустил глаза и уставился в пол. Он подумал о том, как будет смотреться вместе с ними на экране. Лена выглядела бесподобно, а Ян Гарт, хоть и безвкусно одет, все же знаком зрителям, привыкшим к его экстравагантным выходкам. С другой стороны, на нем были футболка и рваные джинсы, ко всему прочему еще и изрядно помятые после встречи с толпой в аэропорту.

— Начинаем через тридцать секунд, — опустил Глеба на землю голос Егора. — Мы не в прямом эфире, конечно, но нужно придерживаться обычного стиля, если не хотим потерять рейтинг, — добавил режиссер в ответ на вопросительный взгляд Яна Гарта.

— Да, и Глеб, попытайся вести себя проще, не забывай, что ты простой парень, как и большая часть наших телезрителей. Потому я и не просил тебя переодеваться, — сказал Егор, словно прочитав его мысли.

Слова режиссера немного его успокоили.

— Пять секунд, — Егор перешел на шепот, встал за камерами и продолжил отсчитывать время пальцами.

С каждым его согнутым пальцем улыбка на лице Яна Гарта становилась все лучезарнее. Наконец, и мизинец примкнул к остальным, образовав кулак.

— Добрый вечер, дорогие телезрители! В эфире «Вечер с знаменитостью» и его бессменный ведущий и ваш покорный слуга Ян Гарт. Как вы, наверное, уже заметили, нигде не видно наших привычных декораций, звук и освещение не так безупречны, как обычно, да и вечер, как мне подсказывает режиссер, не вечер вовсе. Мне остается лишь надеяться на ваше понимание, — журналист скорчил гримасу, показывая, что ему действительно жаль. — Хотя нет, я бы даже сказал, что надеюсь на полное прощение, ведь мы пошли на такие жертвы ради вас.

Пару дней назад нашу любимую столицу, город, кажется, повидавший уже все на своем веку, взбудоражила новость, через пару часов оказавшаяся в центре внимания не только нашей страны, но и, без преувеличения, всего мира, — Ян Гарт выдержал театральную паузу, а затем посмотрел прямо в камеру взглядом человека, собиравшегося сказать нечто предельно важное. — Именно так, весь мир облетела новость о том, как в международном московском аэропорту безумный террорист захватил в заложники юную москвичку. Конечно, было совершено ужасное, дерзкое преступление, но признаемся, что и здесь нашлось место человеческой храбрости и готовности к самопожертвованию ради ближнего. Но постойте, пускай лучше наш герой сам все расскажет. Дамы и господа, у нас в гостях новый идол России и всего мира, кумир подростков, «антитеррористический Глеб», как его окрестили фанаты! — на этих словах Ян Гарт остановился, по привычке дожидаясь аплодисментов, однако, так их и не дождавшись, продолжил: — Итак, Глеб, перед тем, как ты поведаешь, что же в точности произошло в аэропорту, расскажи нам немного о себе. В каких семьях живут герои, что они любят, что ненавидят, что едят на завтрак? — Ян Гарт фальшиво рассмеялся и повернулся к нему.

Глеб собрался было открыть рот, но ему помешала внезапная тряска.

— Что за чертовщина? В чем дело? — завопил Ян Гарт, хватаясь за волосы.

— Стоп! Стоп! Остановить съемку! — скомандовал Егор операторам.

— Мы вошли в зону турбулентности, — объявила заглянувшая в салон стюардесса. — Прошу занять места и пристегнуться.

— Но мы же снимаем, — Ян Гарт отчаянно указал на камеры.

— Понимаю, но это для вашей же безопасности. Продолжите позже, — ответила стюардесса не терпевшим возражений тоном.

Ян Гарт кинул взгляд на Егора, но увидев, как тот бессильно развел руками, склонил голову в знак подчинения.

— Перерыв десять минут!

Николя засуетились было возле камер, но вставшая перед ними с грозным видом стюардесса прервала их планы.

Глеб поднялся с кресла и, собравшись идти в салон, напоследок кинул взгляд в иллюминатор. Солнце по-прежнему отражалось на облаках, а тряска почти не чувствовалась. Однако его привлекло не это, а небольшое темное пятно, подобно кляксе расползшееся в центре стекла. Глеб машинально потер рукой точку, однако та не исчезла. Напротив, ему показалось, что та постепенно становилась все крупнее и принимала форму овала.

— Прошу, пройдите в салон, — донесся до Глеба будто издалека голос стюардессы, однако загадочные метаморфозы пятна полностью поглотили его.

Он с удивлением наблюдал, как его края начали шевелиться, и как оно выросло до размера с кулак. Затем произошло нечто совершенно невообразимое — посреди пятна образовалась золотисто-красная точка, которая все увеличивалась, и через пару секунд все пятно из темного стало золотисто-красным. Но оно и не думало останавливаться, напротив, пятно принялось расти еще быстрее и вскоре заняло половину иллюминатора.

— Я настаиваю на том, чтобы вы… — голос стюардессы раздался совсем рядом, но внезапно оборвался, словно кто-то отключил звук.

Глеб обернулся, однако девушка уже сама с изумлением уставилась в иллюминатор, забыв, зачем пришла. Он увидел, как ее лицо посветлело, а в зрачках отобразилось пламя. Девушка зажмурилась и закричала…

Дышать было все сложнее. Он понял, что захлебывается. Руки и ноги, по старой памяти, заработали сами собой, еще до того, как он успел открыть глаза.

Он тонул. Если бы не долгие занятия плаванием, Глеб бы наверняка поддался панике. Но он знал, что в такой ситуации это было бы равносильно гибели. Он повертел головой во всех направлениях — одна сторона водной толщи была светлее, значит, и поверхность была там же.

На этот раз руки и ноги заработали упорядоченно, и он, имея цель, поплыл из последних сил. Нехватка кислорода ощущалась все острее, легкие словно сжимали стальными щипцами, а глаза вываливались из орбит. Но он знал, что нужно плыть. Плыть во что бы то ни стало. Наконец, Глеб в полубессознательном состоянии вынырнул на поверхность.

Повсюду плавали какие-то вещи. Он с трудом доплыл до чего-то темного и ухватился за это руками. Глеб хотел осмотреться, понять, что произошло, но ничего не было видно — густой белый туман, казалось, заполнил весь воздух. Смирившись, он закрыл было глаза, стараясь перевести дыхание, но его внимание привлекли голоса. Списав это на галлюцинацию, он лишь крепче вжался в предмет.

— Вон! Смотрите! — услышал он совсем близко.

Раздался всплеск воды. Глеб повернул голову и в двух шагах от себя заметил плывущую к нему темноволосую девушку. На миг их глаза встретились, незнакомка подплыла совсем близко, подняла кулак, и он почувствовал удар по голове.

Туман медленно сковал разум, и он потерял сознание.

Глава 3. Плен

Голова отзывалась дикой болью. Впрочем, и все остальное давало о себе знать.

Глеб открыл глаза и попытался осмотреться, однако все вокруг расплывалось. Наконец, ему удалось сфокусировать взгляд. Он лежал на каменном полу, с трех сторон окруженный лишь голыми стенами, не считая прикрепленного к одной из них факела, тускло освещавшего комнату. Он хотел было попробовать встать, как донесшиеся голоса заставили его застыть и прислушаться.

— Может, выбросим его? — спросил кто-то хриплым голосом.

— Почему это? — ответил ему обладатель голоса тоньше.

— Да, кажется, он умер уже.

— Ну нет, — возразил бас. — Хозяин велел не заходить и сообщить ему, как только он очнется.

Глеб понял, что голоса относились к нему. Но он никак не мог взять в толк, что все это означало, а усиливающаяся головная боль отбивала всякое желание думать.

Мальчик протянул руку, чтобы откинуть со лба волосы, но что-то не дало ему дотянуться до лица. Словно чья-то холодная рука схватила его, крепко сжав запястье. Он повернул голову и вытаращил глаза от изумления — неясный свет факела отражался на металле. Его запястье и вправду было заковано в кандалу, а по полу, подобно питону, стелилась уходящая в стену толстая железная цепь. И если до этого Глеб не слишком волновался о том, куда он попал, то теперь этот вопрос вставал особенно остро.

От напряжения он забыл об издаваемом цепью скрежете.

— Смотрите-ка, кто очнулся, — обрадовался один из участников недавнего разговора.

— Я доложу, а ты стереги его, — ответил другой.

Раздался топот бегущих ног, но из-за темноты ничего нельзя было различить.

— Кто вы? Где я? Что вообще происходит? — спросил Глеб, но в ответ услышал лишь усталое сопение, переросшее в глухой смех.

Мальчик ощутил усиливающуюся тревогу. Каменные стены, кандалы, факел — все напоминало сцену из средневекового фильма, но с одним отличием — на этот раз главным героем был он сам. Нет, он не боялся, а списывал все на недоразумение, которое скоро обязательно должно разрешиться. Он даже попытался найти логическое объяснение происходящему — он точно помнил, как выбирался из воды…

Глеб запнулся — ведь он был в самолете! В голове промелькнули увеличивающаяся на иллюминаторе точка, взволнованное лицо стюардессы, озарившееся таким же светом, какой испускал факел на стене, вода, и как он плыл в ее толще… Глеб схватился свободной рукой за голову.

— Где Лена? Где Ян Гарт? Где они все? — закричал он голосом, напугавшим его самого.

Вместо ответа раздался противный скрежет металла, и через секунду перед Глебом предстали пятеро незнакомцев.

В центре стоял высокий мужчина с ясным взглядом и седыми волосами. Он был одет в изящный и в то же время простой синий камзол с золотыми пуговицами, а к поясу были прикреплены ножны, из которых торчала рукоять меча. Даже плотная ткань не могла скрыть мускул его атлетической фигуры, что было достаточно странно, учитывая его преклонный возраст. Орлиный взгляд, прямая осанка и одежда сразу выдавали в нем лидера.

Рядом с ним находился мужчина такого же крепкого телосложения, но ниже ростом. На нем был просторный костюм, состоявший из карего камзола и сбившейся в складки материи поверх него, что делало его сильно похожим на греческую тогу. Глаза незнакомца смотрели холодно, даже жестко, а на лице не было никаких эмоций.

Сзади высокого мужчины (отчего Глеб заметил ее позднее) стояла девочка его возраста или чуть старше, по подобию взрослых облаченная в карий кожаный камзол и такие же брюки. Ее темные волосы были грубо обрезаны у плеч, а бойкие глаза с интересом его разглядывали. У нее было много общих черт с высоким мужчиной, и Глеб решил, что они точно состояли в родстве. В голове промелькнула мысль, что она кого-то ему напоминала.

По краям этой троицы расположились двое здоровых парней в простых кожаных доспехах. Они держали копья и с опаской следили за каждым его движением.

— Где я? Где остальные? — спросил Глеб, не давая незнакомцам раскрыть рта.

— Да как ты смеешь заговаривать без разрешения с его величеством?! — зарычал мужчина в греческой тоге, достав меч и двинувшись на него.

— Спокойней, Зел, — осадил его высокий мужчина, слегка подняв руку.

— Я просто не могу позволить, чтобы к вам обращались подобным тоном, — пробормотал тот, кого назвали Зелом, пряча меч в ножны.

— Итак, незнакомец, добро пожаловать во дворец Формос. Позволь представиться, — высокий мужчина выдвинул ногу чуть вперед и как следует расправил плечи, отчего стал похож на супергероя из комиксов. — Я Ванак, сын Арха, король меченосцев. Это, — мужчина указал на своего спутника, — верховный дукс Зел, повелитель земель Севера. И моя дочь, принцесса Евклея, — заключил он, подтверждая догадку Глеба насчет девушки.

Высокий мужчина замолчал, очевидно, ожидая, когда представится Глеб, но тот был слишком ошарашен, чтобы сказать хоть что-либо.

— Я тебе помогу, — опять ввязался в разговор Зел. — Похоже, соседи совсем нас недооценивают, раз уже стали посылать детей. Что ты надеялся у нас выведать?

Глеб медленно перевел взгляд с Зела на Ванака, а затем на Евклею. Он уже понял, что происходящее не было шуткой, наоборот, меч Зела был вполне осязаем и казался очень острым. Однако Глеб был твердо убежден, что все на свете можно было объяснить логически, и на этот раз решил как следует пораскинуть мозгами.

Их самолет совершал перелет из Москвы во Владивосток через огромную территорию. Глеб знал, что на просторах Сибири еще можно было встретить коренные народы, сохранявшие древний уклад жизни. Правда, люди перед ним совсем на них не походили, да и вряд ли коренные народы Сибири были настолько агрессивны, чтобы заковывать его в кандалы и бросать в темницу, но другого объяснения он решительно не видел.

Понадеявшись на удачу, Глеб собрал воздух в легкие и, игнорируя Зела, обратился прямо к Ванаку:

— Я в Сибири? — робко предположил он.

Слова Глеба произвели совсем не тот эффект, которого он ждал. Ванак нахмурился, Евклея хмыкнула, а Зел вновь достал свой меч.

— Решил прикинуться сумасшедшим? Думаешь, тебе позволено лгать его величеству в лицо? — спросил дукс, стиснув зубы.

— Скажи, незнакомец, — представившийся королем Ванаком мужчина бросил на Глеба взгляд, от которого ему стало не по себе, — так ты не шпион нашего врага, посланный, чтобы узнать количество и расположение моих войск?

— Нет, — только и смог выдавить из себя Глеб, окончательно потеряв всякую связь с логикой.

— Полагаю, тогда и эта вещь тебе незнакома? — король Ванак сделал знак копьеносцу, и тот подал ему небольшую деревянную шкатулку.

Мужчина открыл ее и достал вогнутый овальный предмет на цепочке. Глеб узнал его.

— Отдайте мой кулон! — потребовал он, невольно дернувшись.

Предупреждая его движение, дукс Зел перегородил ему дорогу, однако тот все равно не смог бы дотянуться из-за сковывавшей руку цепи.

— Значит, это все же твое, — удовлетворенно сказал король Ванак, пряча кулон обратно в шкатулку. — Поверь, мы могли бы заставить тебя говорить, однако вряд ли мой сосед настолько глуп, чтобы посылать сюда шпиона, знающего хоть что-то ценное. К тому же, — он кивнул на дочь, — не мне решать твою судьбу. Принцесса Евклея спасла тебе жизнь, когда утонула ваша летающая железная лодка, и по нашим законам отныне ты ее раб и принадлежишь ей… Вы не против? Все-таки он был найден в ваших владениях, — сказал Ванак, обратившись к дуксу Зелу.

Тот хмуро уставился на Глеба из-под кустистых бровей.

— Ваше величество, я бы отдал вам не только какого-то жалкого раба, но и все свои земли и свою жизнь, если бы на то пошло. Если вы считаете, что раб может быть вам полезен, он ваш, — заключил он.

Глеб пропустил слова дукса Зела мимо ушей. Упоминание летающей железной лодки напомнило ему, как к нему подплыла девушка (теперь он знал, что ей была принцесса Евклея) и вырубила его. Но в словах короля было заключено кое-что еще.

— Откуда вам известно про мою летающую железную лодку? — спросил Глеб, понимая, как важно сохранить спокойный тон. — И откуда вы знаете, что она утонула?

— Она пронеслась над моей лодкой и упала в море, — ответила девушка. — Подплыв, я обнаружила лишь тебя.

— Ты не обязана отчитываться перед своим рабом, Клея, — сурово произнес король Ванак, неодобрительно посмотрев на дочь, а затем, обернувшись к дуксу Зелу, добавил: — Значит, решено. Завтра раб начнет отрабатывать свою жизнь, а пока позаботьтесь о нем, — бросил он копьеносцам.

— Ваше величество прикажет отвести его в общую комнату? — с почтением спросил один из них.

— Нет, пусть побудет пока один, — с этими словами Ванак развернулся, чтобы уйти, но слова Глеба остановили его.

— Я был не один. Где остальные? — спросил он, боясь получить ответ на свой вопрос.

— Мы больше никого не видели… Мне жаль, — напоследок сказала девушка, на секунду бросив на него сочувствующий взгляд.

Глеб медленно осел на пол. Он просто не мог в это поверить. Да, самолет потерпел катастрофу, но раз он выжил, то могли спастись и другие. Может, их кто-то нашел, или, может, они сами доплыли до берега. В любом случае, нельзя было терять надежду.

Его мысли прервал лязг металла. Кандалы валялись на полу. Он был свободен.

— Иди за мной и даже не вздумай бежать, — предупредил его один из стражников, встав впереди него. Второй копьеносец расположился сзади.

Еще не оправившийся от перенесенных потрясений и шока Глеб упорно отказывался воспринимать новую информацию. Он смутно запомнил лабиринт из нескончаемых узких каменных коридоров, по которым его водили добрых пятнадцать минут. По обе стороны на стенах неизменно располагались факелы, однако их было недостаточно, чтобы побороть мрак. Изредка они поднимались по крутым лестницам и проходили мимо запертых дверей разного размера и формы. Даже если бы не боль в голове и ногах и не двое крепких стражников, бежать все равно не имело смысла, поскольку он понятия не имел, ни где они находились, ни куда направлялись. Пройденные пространства до безумия напоминали друг друга, и иногда Глебу казалось, что его специально водят по одним и тем же местам, чтобы запутать. Но больше всего его поразило то, что за это время они не встретили ни души. Казалось, что они единственные обитатели лабиринта.

Наконец, он врезался во внезапно остановившегося стражника.

— Пришли, — услышал Глеб хриплый голос в тот самый момент, когда думал, что упадет от изнеможения.

Охранник снял засов с деревянной двери и приоткрыл ее.

— Добро пожаловать, — съехидничал он напоследок, втолкнув Глеба внутрь и закрыв за ним дверь.

Мальчика встретил бледный свет единственного факела. Комната напоминала ту, из которой его вывели, но с одним отличием — в дальней стене зияла небольшая дыра, вполне могущая оказаться окном.

Позабыв про усталость, Глеб бросился к ней, однако дыра находилась чуть выше его головы, и ему пришлось встать на цыпочки. Он кое-как просунул в нее голову, и его приятно обдало свежим ночным воздухом, но из-за темноты ничего не удавалось разглядеть.

Не получив ответа от глаз, Глеб решил довериться ушам и замер, стараясь уловить хоть какие-то звуки, но слышно тоже не было. Ничего, кроме глухого гула, то исчезавшего, то появлявшегося вновь, подобно мерному тиканью часового механизма. Он не спутал бы его ни с чем другим. Это был звук волн, ударяющихся о скалы.

Глеб находился поблизости или прямо над океаном. Он был уверен, что как отличный пловец, мог преодолеть приличное расстояние, но нечего было и думать протиснуться в крошечное отверстие. К тому же он был настолько измотан, что, скорее всего, утонул бы, не проплыв и нескольких метров. Понимая важность отдыха, Глеб опустился на пол и вновь осмотрел свою тюрьму.

Его взгляд остановился на чем-то неясном в углу. Подойдя ближе, Глеб обнаружил разметанный стог соломы, похоже, заменявший кровать. Не долго думая, он улегся на него и обдумал свое незавидное положение.

Он был неизвестно где, в плену у людей, вырядившихся словно для дешевой постановки средневекового спектакля. Он не знал, что с ним будет, а его новые знакомые, судя по всему, были мертвы. На этих мыслях в голове, сменяя друг друга, пронеслись лица Яна Гарта и всей съемочной группы. Но там было еще одно лицо, при появлении которого он зарылся в солому и плакал до тех пор, пока не забылся в тревожном сне.

Глава 4. Суровые будни

Глеба разбудила острая боль между ребер.

Над ним склонился низкий лысый мужчина средних лет, внимательно его рассматривая. Затем он резко выпрямился и снова ударил Глеба ногой, облаченной в черные мешковатые брюки и грязные сандалии.

— Я кому сказал, пошевеливайся! — злобно зашипел он и крепко выругался.

Глеб с трудом поднялся на ноги. После вчерашнего ныло все тело, голова будто налилась свинцом, а случившееся казалось дурным сном.

Факел давно погас, но сквозь дыру в стене пробивался солнечный свет, создавая в камере полумрак, как на входе в пещеру.

— Проснулся, наконец! — напомнил о себе незваный гость. — Теперь слушай меня внимательно, мальчишка, дважды я повторять не стану. Видишь это? — спросил он, выпятив грудь и указав на небольшой красный значок, прикрепленный к ослепительно белой сорочке.

Всмотревшись, Глеб различил изображение лилии.

— Я спрашиваю, ты видишь? — спросил незнакомец, повысив голос.

Глеб кивнул.

— То-то же, — сказал лысый, удовлетворенно скрестив руки на груди. — Я Севака, начальник королевских слуг, и ты будешь делать все, что я скажу, ясно?

Мальчик кивнул еще раз.

— Я вернусь через пять минут, и к этому времени ты должен сиять от чистоты.

Севака указал на завернутые в материю предметы справа от себя, которые Глеб поначалу не заметил, и вышел, громко хлопнув дверью.

Предметы оказались ни чем иным, как сандалиями, темно-карими кожаными брюками и белой сорочкой, в точности, как у Севаки, правда, без красного значка на груди.

Глеб избавился от успевшей превратиться в лохмотья одежды и переоделся. Все принесенное было ему великовато, но хотя бы было чистым.

Не успел он заправить сорочку в штаны, как на него из открытой двери уже шипел Севака. Похоже, тот привык, чтобы его приказы исполнялись беспрекословно. Начальник слуг мельком оглядел его с ног до головы, развернулся и, махнув рукой, исчез в дверном проеме. Глеб последовал за ним.

Через пару минут узкие каменные коридоры превратились в просторные проходы, а от вчерашней безлюдности не осталось и следа. В некоторых местах в стенах были вырублены довольно большие окна, и входившего через них света было достаточно, чтобы как следует рассмотреть попадавшихся на пути людей.

Здесь были и стражники с копьями, и одетые, как он сам, слуги, и мускулистые мужчины в кожаных доспехах с мечами в ножнах. На них никто не обращал внимания, лишь изредка Севака наклонял голову в знак почтения перед тем или иным обладателем причудливого наряда.

Вскоре они подошли к лестнице, прямой и просторной, спустились и оказались перед железной дверью. Севака потянул за ручку, и дверь, повернувшись на петлях, отворилась с удивительной легкостью. Их сразу обдало жаром и дымом, и на миг Глебу показалось, что они открыли врата в саму преисподнюю.

Они очутились в большом и хорошо освещенном зале. В центре находилось с десяток длинных и массивных столов, уставленных разными котлами, досками, топорами и ножами всех размеров и видов. За ними копошились люди, в основном, женщины, что-то нарезая, пробуя на вкус и бросая в котлы. Сзади столов зияли жерла трех огромных каминов, в каждый из которых с легкостью уместился бы взрослый человек. За огнем наблюдало несколько слуг, периодически подбрасывавших в них дрова. Над кострами были подвешены исполинские котлы, от которых исходил резкий, но, в то же время, приятный запах.

— Джая! Где носит эту женщину? — завопил Севака в направлении столов, стараясь перекричать стоявший в зале шум.

Его усилия были напрасны. Лишь завидев их за клубами дыма, гул постепенно стих, сошел на нет, а затем сменился шепотом. Будто сговорившись, все произносили слово, которое было трудно разобрать.

Смекнув, что, скорее всего, именно он был виновником подобной реакции, Глеб прислушался и вскоре разобрал слово «радужник». Думая, что ошибся, он даже вытянул голову, чтобы лучше уловить звуки, но раз за разом переходившим из уст в уста словом действительно было «радужник».

Окончательно сбившись с толку, Глеб вопросительно посмотрел на Севаку, но тот уже здоровался с толстой женщиной в грязном переднике, с завидной для ее массы проворностью оказавшейся перед ними.

— Доброе утро, моя дорогая. Вкуснее тебя лишь блюда, которые ты готовишь, — оскалился Севака, показав гнилые зубы.

В этот момент он напомнил Глебу одного знакомого журналиста.

— Почему тогда ты с аппетитом уплетаешь одно и отказываешься от другого? — хриплым мужским голосом спросила Джая, оттянув рукой начальнику слуг щеку.

— Перестань, я по делу, — засмущался Севака, вырвавшись из цепких рук кухарки. — Ты ведь знаешь, кто это? — перейдя на шепот, он указал на Глеба.

К этому времени в зале стояла полная тишина, все слуги замерли, будто кто-то остановил время, и Глеб легко ловил каждое слово.

— Слухи распространяются быстрее, чем аромат свежезапеченного поросенка, — подмигнула ему Джая. — Значит, определили ко мне?

Севака кивнул.

Женщина отошла немного в сторону и с сомнением оглядела Глеба.

— Не знаю, какой-то он хилый. Может, чем-то болен. Еще заразу тут разнесет, — привередливо заключила она.

— Это на какое-то время. Пока не решат, что делать дальше. Приказ его величества, — на всякий случай добавил Севака.

— У себя на кухне я королева, — гордо заявила кухарка, выпрямившись во весь рост.

— Конечно, кто спорит, — забормотал Севака.

Глеба поразило такое изменение в поведении начальника слуг, поначалу казавшегося грубым и решительным человеком.

— Ясно, — сказала Джая после непродолжительных колебаний. — Я найду ему работенку. Только если сдохнет, потом меня не вините.

— Отлично, зайду позже, — пропищал Севака и, боясь, чтобы кухарка не передумала, торопливо юркнул в дверной проем.

— Не повезло тебе, — сочувственно сказала Джая, повернувшись к Глебу. — Оказаться на кухне в такой-то день!

— Анкур! — женщина набрала в грудь побольше воздуха, чтобы крикнуть снова, но мальчишка немного младше Глеба с непослушно торчащими во все стороны черными волосами, бегающими глазами и красным от усталости лицом оказался перед ней до того, как она раскрыла рот.

— Насколько я помню, тебе нужна была помощь? — непринужденно спросила Джая.

— Да, из-за пира его величества рыбы сегодня больше, чем обычно. Боюсь, не успеем, — сказал Анкур и, в подтверждение своих слов, вытер со лба пот рукавом.

— Что ж, считай, у тебя одним помощником больше. Он твой, — ухмыльнулась Джая, кивнув на Глеба.

Глаза Анкура расширились от страха.

— Нет-нет, все в полном порядке, я неправильно посчитал утром, никогда не умел считать, — затараторил мальчик.

Зал разразился хохотом.

— У вас что, мало работы? Еще добавить? — прикрикнула на весельчаков Джая.

Смех моментально стих.

— Мне некогда с ним возиться. Отныне вся ответственность на тебе, — бросила женщина через плечо, засеменив к столам.

Анкур повертел по сторонам головой, словно ища поддержки, но так никого и не поймав взглядом, мрачно покосился на Глеба и обреченно кивнул.

Они прошли вдоль столов к каминам, вблизи оказавшимся еще больше. По пути люди шарахались от Глеба так, словно он был заражен опасной инфекцией. При этом в их взглядах он улавливал не только страх, но и враждебность и даже ненависть, что окончательно его озадачило. Поневоле всплыли воспоминания о том, как он проходил через зал аэропорта посреди людей, выражавших прямо противоположные чувства. Казалось, с тех пор прошла целая вечность. Глеб вздохнул.

Поравнявшись с каминами, от которых валил ужасный густой дым, Анкур свернул в сторону и исчез в клубах такого же густого пара. Боясь отстать, Глеб нырнул за ним.

Они оказались в углу, заваленном рыбой любых размеров и видов. Глеба немедленно окружил характерный запах, от которого ему чуть не стало дурно.

— Вот, держи, — Анкур с опаской протянул продолговатый предмет.

Глаза, понемногу привыкавшие к дыму, различили отблеск металла. Чуть замешкавшись, Глеб все же взял нож и застыл.

— Ты когда-нибудь разделывал рыбу? — спросил тот, уловив его взгляд. — Стой, я и забыл, что вы ничего не делаете сами, — ответил самому себе Анкур.

По его тону было непонятно, сказал он это с издевкой или удивлением.

— Но теперь все, радужничество кончилось. Придется тебе напрячься как следует. Смотри, — не давая ему вставить слово, Анкур достал из груды рыбу покрупнее, одним взмахом ножа отсек ей голову, вспорол брюхо лезвием, вытащил кишки, отправил их в огонь, а тушу бросил в дым. — Сами найдут.

Он выжидающе уставился на Глеба.

— Это какая-то ошибка. Можешь сказать, где я? Почему все на меня так смотрят? Что я вам сделал? — скороговоркой произнес Глеб, едва получив возможность вставить слово.

Анкур удивленно на него уставился.

— Ты пленник, — пожал он плечами. — С нашими у вас не лучше обращаются. Я понимаю, что ты никогда не работал, но теперь придется.

Глеб пропустил его слова мимо ушей и продолжил:

— Те люди… Почему они повторяли слово «радужник»? Что это значит?

Анкур взглянул на него так, словно увидел привидение.

— Хочешь прикинуться дураком? Что тебе от меня нужно? Они же увидят и накажут нас обоих.

— Кто увидит? О чем ты? — не унимался Глеб.

— Королевские агенты, кто же еще. Думал, тебя вот так просто отпустят гулять по дворцу? Да они следят за каждым твоим шагом, а теперь еще и за мной.

— Но где они?

— Да кто знает, — Анкур нервно оглянулся. — Мы их не увидим, если они сами этого не захотят. Но будь уверен, следят за тобой постоянно, так что за дело.

С этими словами Анкур принялся за новую рыбу, давая понять, что разговор окончен. Решив не нервировать парня еще больше, Глеб с отвращением взял уставившуюся на него огромными стеклянными глазищами рыбину и проделал то, что ему показал Анкур.

— На этом пока все. Можно и передохнуть немного, — Анкур удовлетворенно обвел взглядом груду вспоротых рыб. — Проголодался?

Прислушавшись к урчанью в животе, Глеб кивнул.

Он только сейчас вспомнил, что ничего не ел второй день.

— Знаешь, почему я люблю королевские пиры? — спросил Анкур, пока они шли к одному из столов.

— Почему?

— Потому что и мне кое-что переподает, — ухмыльнулся он.

Анкур остановился у аппетитно пахнущего жареного поросенка.

— Похоже, полностью это есть никто не собирается. Его подадут к столу целиком, так что ничего страшного, если мы срежем немного мяса с брюха, — подмигнув Глебу, Анкур достал нож, которым только что разделывал рыбу, вытер его о грязную одежду, удостоверился, что до них никому нет дела, и, под клубами дыма приподняв поросенка и пару раз взмахнув ножом, передал Глебу огромный кусок свинины.

— Все же здесь не стоит есть, — сказал Анкур, когда мимо них прошла одна из кухарок, с подозрением уставившись на мясо.

Они вышли из кухни, поднялись по лестнице и вскоре очутились в небольшой комнатке, обставленной прохудившейся кроватью, парой стульев и несколькими сложенными друг на друга ящиками.

— Мое жилище, — Анкур обвел рукой скудную мебель. — Знаешь, сколько пришлось вкалывать, чтобы ее заслужить? Кроме Севаки, все слуги спят на соломе, — гордо добавил он, указав на кровать. — Присаживайся, только учти, нам придется заносить еду в зал, так что ешь быстрее.

— В зал? — промычал Глеб с набитым ртом.

— Да, для его величества и гостей. Хотя, может быть, для тебя приготовлено что-то другое.

— Что значит другое? — спросил Глеб, с трудом проглотив огромный кусок.

— Его величество наверняка захочет похвастаться пленником, особенно после пропажи наших, — уклончиво ответил Анкур и вцепился зубами в мясо.

Глеб запутывался все больше. Он уже понял, что попал ни в какую не Сибирь, а в место, где были король, слуги, стражники, дворец и, похоже, еще много чего. Понимал он и то, что ему никто не собирался ничего объяснять, поэтому единственным способом получить информацию был Анкур, который, как он успел заметить, просто обожал болтать. Но действовать нужно было с осторожностью, чтобы тот снова не вспомнил о каких-то наказаниях.

Анкур закончил есть и выжидающе посмотрел на Глеба. Он явно чего-то хотел, но не решался открыть рот.

— В чем дело? — помог ему Глеб.

— Покажи мне какой-нибудь фокус, — неожиданно выпалил мальчишка. — Хотя бы самый маленький.

— Эмм… — замялся Глеб, не зная, как себя вести.

— Я, конечно, понимаю, что здесь твои силы не те, но я не видел радужничества с тех пор, как был малышом.

— Радужничество? — переспросил сбитый с толку Глеб, второй раз за день услышав странное слово. — Какое еще радужничество?

— Самое обычное, — невозмутимо ответил Анкур так, словно они обсуждали погоду. — Ну, хотя бы самую малость.

— Но я не понимаю…

— Стой! — закричал Анкур подпрыгнувшему от неожиданности на стуле Глебу. — Лучше покажи сначала кулон.

— Что? Кулон? Ты о нем знаешь? — Глеб был поражен.

Откуда этому парню было известно об его кулоне? Что он еще знал?

— Еще бы, — усмехнулся Анкур. — Говорят, он сказочно красив, но я в жизни ни одного не видел.

— Их несколько? Что ты знаешь? ГОВОРИ! — Глеб не заметил, как перешел на крик.

Его сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Ладно, не показывай, если не хочешь. Зачем орать-то? — обиделся Анкур.

Глеб понял, что допустил промах. Он ничего бы не добился, если бы продолжил в том же духе.

— Прости, у меня его нет, — сказал Глеб, решив ему подыграть. — Его забрал король.

К удивлению Глеба, от обиды его собеседника не осталось и следа. Анкур как-то странно на него посмотрел, а затем хлопнул себя по лбу рукой.

— Эх, тупая я голова! — сокрушался он. — Да кто бы тебе позволил разгуливать с кулоном во дворце?! Поэтому ты не можешь радужничать, да?

Глеб промычал что-то, отдаленно похожее на согласие.

— Мог бы сразу сказать. Я бы понял, не идиот же, — проворчал Анкур примирительным тоном.

— Так и знал, что вы прохлаждаетесь! — прервал беседу показавшийся в дверях Севака, испепеляя взглядом Анкура. — Пир вот-вот начнется, будете подавать еду и, если что-то пойдет не так, пеняйте на себя!

Анкур показал язык ушедшему начальнику слуг.

— Я же говорил, за тобой следят, — сказал он, довольный подтверждением своей догадки. — Как бы еще он нашел нас так быстро? — и, не дожидаясь ответа, добавил: — Идем, не стоит заставлять его приходить еще раз.

Стоя на входе в королевский зал в ровной очереди слуг с подносом в руках, Глеб ощущал дрожь в ногах. Дело было не в том, что на подносе красовался поросенок, подозрительно напоминавший того, который обеспечил их обедом. И даже не в том, что он весил, кажется, целую тонну. Виновата была его голова, словно готовая разорваться от хлынувшей в нее информации.

Глеб напряженно старался найти хоть какую-то связь между теми обрывками, что у него были. Он не понимал, куда попал, не знал, почему его называли радужником и что вообще значило это слово.

Однако кое-что он все же выяснил. Во-первых, за ним следили, а значит, не было никакого резона планировать побег до того, как он не установит их личности. Во-вторых, его кулон был очень важен, и не только для него самого. Глеб был уверен, что каким-то образом он мог бы ему помочь разобраться с происходящим.

С другой стороны закрытых дверей зазвучала музыка. Она была довольно необычна, по крайней мере, Глеб, считавший себя заядлым меломаном, не слышал ничего подобного. Она напомнила ему древнюю кельтскую музыку, которую им включили на уроке истории в школе. Однако в этих звуках было нечто большее. Слушателя словно окутывало безумное смешение разных стилей, непохожих, но, в то же время, удачно совмещенных друг с другом.

— Пир начался, — прошептал стоявший сразу за ним Анкур.

— Так, подносы с миароном, вперед! — проорал сквозь музыку Севака, словно только и ждал его слов.

Огромная дверь отворилась, в полную силу впуская в коридор звуки смеха, улюлюканий и музыки. Слуги в начале строя пришли в движение и скрылись в потоке света. Глеб вытянул шею, чтобы рассмотреть, что происходило за дверями, но так ничего и не увидел. Через пару минут ушедшие вернулись с пустыми подносами, а Севака вновь прокричал название очередного непонятного блюда. Так повторялось раз пять, пока он, наконец, не крикнул: «Жареные поросята, вперед!».

Глеб направился к открытым дверям, но начальник слуг неожиданно преградил ему путь.

— О, нет, для тебя есть кое-что особенное, — сказал он, чуть ухмыльнувшись. — Подожди пока.

Севака сделал знак, и один из слуг взял поднос у него из рук.

Глеб встал в стороне и взглянул на удивленно пожавшего плечами Анкура.

— Вот, и только попробуй отказаться, — спокойно, но жестко сказал Севака, протягивая поднос с белым блюдом, напоминавшим небольшой пирог.

— Мекторианский краутвиц! — выпучив глаза, воскликнул Анкур.

Глеб, которому это название ничего не говорило, молча принял поднос.

Севака и слуги облегченно вздохнули.

— Отнеси это прямо его величеству. Можешь идти, — выпалил начальник слуг, словно радуясь возможности поскорее от него избавиться.

Думая, чем был так примечателен этот пирог, Глеб ступил в зал. Его масштабы были воистину огромны. На стенах висели исполинские куски материи красного цвета. На каждом золотом были изображены три руки, державшие скрещенные мечи. Большущие окна с расписными стеклами впускали достаточно света, но, словно не замечая этого, в стенах были установлены сотни факелов, своими неровными лучами бросавших вызов солнцу. Справа от дверей в специально отведенном месте расположились музыканты, игравшие на инструментах, напоминавших флейты. В центре, повторяя конструкцию зала, высился длинный стол в форме буквы «П». За его внешними краями сидели несколько десятков человек представительного вида. Большая часть мужчин, за исключением стариков, была облачена в одинаковые легкие кожаные доспехи с серебряными или золотыми вставками, в то время как женщины блистали всевозможными роскошными нарядами.

Впрочем, у Глеба не было времени осматривать все как следует. Еще только войдя в зал, он заметил короля. Не заметить его было трудно.

Король Ванак восседал в самом центре. На нем был красный летний камзол, а голову украшала корона. Он то и дело поправлял одежду и с завистью бросал взгляд на ладные доспехи соседей. Справа от него расположилась принцесса. Ее одеяние отличалось от замысловатых платьев и представляло собой обычные белые кожаные доспехи, которые больше подошли бы мужчине. Слева от Ванака, скорчив невозмутимую мину, расположился дукс Зел. Он был в чем-то среднем между плащом и камзолом, а держался так важно, что, если бы не корона на голове Ванака, за короля можно было бы принять его самого.

Ванак, размахивая куриной ножкой, горячо доказывал что-то дуксу Зелу, но заметив Глеба, откинулся на спинку кресла и поднял руку. Как по мановению невидимого жезла, музыка вмиг стихла, а смех сменился напряженным молчанием. Затем взор короля упал на поднос, и Глеб прочел на его лице удивление. Скосив глаза, он обнаружил, что все, как завороженные, уставились на пирог.

Все еще не до конца уверенный, что поступает правильно, Глеб положил поднос на стол перед Ванаком. Пару секунд ничего не происходило, но затем тишину прорезал взрыв аплодисментов. Хлопали все, кроме короля и принцессы. Наконец, Ванак сделал знак, и шум постепенно улегся.

— Я этого не просил, — строго проговорил он, обращаясь к кому-то неопределенному в зале.

— Ваше величество, — начал дукс Зел, — я решил, что после всего случившегося…

— Значит, вы плохо решили! — прервал его Ванак. — Несмотря на войну, нельзя брезговать честью.

Король говорил спокойно, но было очевидно, что он с трудом сдерживал гнев.

— В таком случае, искренне прошу простить мою глупость, — дукс Зел метнул в Глеба ненавидящий взгляд.

— Всем нам свойственно ошибаться. В следующий раз подумайте дважды перед тем, как меня радовать, — изрек Ванак более мягким тоном.

В зале раздался дружный смех, и музыканты, видимо, воприняв это как сигнал к продолжению, вновь затянули свою странную мелодию. Король подозвал одного из слуг, и через мгновение злополучный пирог исчез там же, откуда и появился. В надежде, что его роль на этом окончилась, Глеб попятился к выходу.

— Стой, — догнали его слова короля, — будешь следить, чтобы мой кубок был всегда полон.

Перед Глебом возник Севака и тихо велел следовать за ним. Они обогнули стол и очутились позади королевского трона, где их встретил Анкур.

— Приказ дукса Зела. Ничего личного, — сказал начальник слуг, вручая ему тяжелый серебряный кувшин с вином. — Будь здесь и следи за каждым движением его величества. И помни — твоя забота король, за остальными присмотрит он.

К счастью для Глеба, Ванак оказался человеком, не слишком увлеченным вином. Лишь изредка король, не оборачиваясь, поднимал кубок и немного встряхивал его, давая понять, что тот пуст, и тогда мальчик до краев наполнял его темно-красной жидкостью.

Они стояли на приличном расстоянии, и из-за всеобщего шума Глеб не мог разобрать отдельных слов и понять, о чем говорили король и дукс. Однако, судя по тому, как время от времени на него падал то свирепый взгляд Зела, то сочувствующий взор Клеи, он играл далеко не последнюю роль в их беседе.

Анкуру повезло куда меньше. Кубок дукса Зела ежеминутно взмывал в воздух и нетерпеливо вздрагивал, требуя своей доли благородного напитка. То же можно было сказать и о сидящем рядом с принцессой богато, но безвкусно одетом парне со светлыми волосами и упрямыми глазами. Анкуру, как заводному, приходилось бегать с кувшином, и вскоре он совсем запыхался.

— В честь чего устроили пир? — спросил Глеб, когда тяжело дышащий Анкур встал рядом.

— Слуг не посвящали, — устало улыбнулся тот. — Хотя поговаривают, что повод очень серьезный.

— Это не…

— Ты? — догадался Анкур. — Пир был спланирован еше две луны назад, так что вряд ли, — с этими словами он оставил Глеба размышлять над тем, что значили две луны, и поспешил к показавшемуся в воздухе кубку дукса Зела.

Постепенно всеобщее веселье достигло апогея — музыка звучала все громче, слуги бегали все быстрее, а гости пьянели все стремительнее. Наконец, король Ванак взял кубок и встал.

— Приветствую вас, мои храбрые дуксы и их прекрасные спутницы, — сказал он, когда воцарилась тишина. — Вам всегда будут рады во дворце Формос, но сегодня я собрал вас не просто, чтобы еще раз убедиться, что королевское вино самое крепкое, а блюда самые вкусные, — в зале раздались одиночные смешки, и король, терпеливо выждав, пока они не смолкли, продолжил: — Я не большой любитель речей, поэтому оставим это благородное дело тем, кто в нем разбирается. Впервые за долгое время я позвал вас не ради обсуждения нашей победоносной войны, но чтобы сообщить радостную весть… Как вы знаете, моя дочь вступила в возраст, когда пора задуматься о семье. Мы много думали, кто достоин ее руки, и пришли к единому мнению. Возрадуемся помолвке принцессы Евклеи и молодого дукса Квинта!

Ванак осушил бокал до дна. За столом поднялся было возбужденный гул, однако, увидев, что король закончил и опустился на место, гости вскочили на ноги и взметнули в воздух кубки.

— За прекрасную принцессу!.. За молодого дукса!.. — кричали они невпопад.

Сразу несколько рук взметнулись в воздух, и Глеб с Анкуром устремились к важным персонам. Наполняя королевский кубок, Глеб скосил глаза на принцессу. Она молчала и, казалось, не разделяла общего веселья. Зато светловолосый парень важно улыбался и как петух кивал во все стороны. В этот момент он удивительно напоминал дукса Зела.

— ДА КАК ТЫ ПОСМЕЛ? — закричал вдруг Квинт и вскочил на ноги.

Он свирепо уставился на Анкура, в ужасе спрятавшего лицо за кувшином.

— Ты хоть представляешь, что ты наделал?

Квинт двинулся на Анкура. Его уложенные волосы упали на лоб, а лицо перекосила ярость.

— Простите, ваша светлость, я все исправлю, — жалобно пропищал тот.

— Исправишь? Исправишь вот это? — Квинт выпятил грудь, и Глеб заметил на белоснежном камзоле большое красное пятно. — Я сам тебя проучу!

Квинт схватился за ножны, достал меч и замахнулся. Анкур отпрянул, а затем упал на колени, прикрыл голову руками и зажмурился. Раздался звонкий удар, однако он совсем не был похож на тот звук, с которым меч входит в плоть.

Анкур, так и нет почувствовав боли, медленно раскрыл глаза. Вместо Квинта спиной к нему стоял Глеб и обеими руками держал серебряный кувшин над головой. Не смея вымолвить ни слова, Анкур завалился на спину. Теперь ему были видны и изумленные лица за столом, и сам Квинт, застывший в нелепой позе возле валявшегося у его ног меча.

Кто-то присвистнул. Дукс Зел медленно поднялся и подошел к Квинту, развернувшемуся к нему со смесью испуга и удивления на лице. Они смотрели друг на друга доли секунды, как вдруг в воздухе пронеслась рука дукса Зела, и на щеке Квинта отпечатался след от его ладони.

— Ах ты щенок! — крикнул дукс Зел, наступив ногой на меч. — Ты меня опозорил! Скоро тебя и женщины бить начнут!

— Отец, я не ожидал, — пробормотал Квинт так тихо, что его расслышали лишь дукс Зел и Глеб.

— НЕ ОЖИДАЛ?! — дукс Зел заорал так, что его, вероятно, услышали во всем дворце. — Вон с моих глаз!

— Уверен, это просто случайность, — мягко произнес король, хотя по его лицу было видно, что он и сам не верил в сказанное. — Сегодня большой праздник для наших детей. Не стоит омрачать его из-за пустяков.

Дукс Зел раскрыл было рот, однако, передумав, сел на свое место. Король что-то шепнул как всегда оказавшемуся рядом в нужное время Севаке, и тот поманил рукой Глеба и Анкура к выходу. Гости и слуги проводили их в безмолвии, и только прилично удалившись от зала, до них снова донеслись звуки музыки.

Идя по узким коридорам, Глеб вновь и вновь прокручивал в голове случившееся. Он сам не мог понять, как оказался возле Квинта и как смог молниеносно отразить его удар. Перед глазами стоял лишь образ молившего о пощаде Анкура и замахнувшегося на него парня. Глеб просто чувствовал то, что должно было произойти. Он знал, что острый как бритва меч молодого дукса снес бы голову Анкура с плеч подобно одуванчику. Но он знал и то, как это предотвратить. Еще только когда Квинт поднимал меч, мозг Глеба уже высчитал его траекторию и подал информацию ногам, доставившим его на место, и рукам, инстинктивно взметнувшим кувшин, чтобы тот заменил собой голову Анкура.

Севака привел их на кухню в самый темный угол, подальше от глаз лениво нарезавших овощи кухарок.

— Будете сидеть здесь, пока его величество не решит, что с вами делать, — бросил им начальник слуг и, уходя, добавил: — Неплохо, раб, совсем неплохо.

Глеб мог поклясться, что в этот момент даже заметил ухмылку на его строгом лице.

Через некоторое время, шелестя передниками, ушли и кухарки. Анкур выглядел подавленным.

— Эмм… — начал Глеб, хотя понятия не имел, что собирался сказать.

Но Анкур так и не дал ему договорить. Он вскочил на ноги и обнял его.

— Спасибо! Ты спас мою шкуру! — горячо благодарил мальчишка, душа его в объятиях.

— Да не за что, — пробормотал Глеб, чувствуя, как трещат косточки.

— Я в тебе ошибался, — признался Анкур, когда Глебу удалось вырваться из его рук. — Просто радужники обычно стараются нас прикончить, а ты… подумать только! Отразить удар сынка дукса Зела! — не смог он связать мысли.

— Я не такой… как другие, — бросил Глеб первое, что пришло на ум.

Он подумывал о том, чтобы рассказать, как очутился во дворце, однако, памятуя о реакции на свои слова в темнице, решил с этим повременить. Он только-только заслужил доверие Анкура и не хотел им рисковать.

— Да, я уже понял, — рот парня растянулся в добродушной улыбке. — Если понадобится помощь, любая помощь, помни, что я твой должник. Теперь мы станем друзьями, — сказал Анкур не допускающим возражений тоном.

— Слушай, — Глеб вспомнил вопрос, который до того было некому задать, — а что означает слово «дукс»?

К его удивлению, Анкур ухмыльнулся.

— Так и знал, что у радужников все по-другому устроено! — воскликнул он. — Дуксы — самые влиятельные и богатые меченосцы после его величества. Они влядеют огромными землями и живут почти как короли.

— А Верховный дукс?

— Верховный дукс — главный среди дуксов, — тут же отозвался Анкур. — Его избирают другие дуксы, и он — второй человек в королевстве и главный советник его величества. А также Верховный дукс Зел руководит нашим войском.

У Глеба было еще множество вопросов, но вернулся Севака. По его лицу невозможно было понять, какие он нес вести.

— Послушайте-ка меня внимательно, — сказал он, хотя они и так не сводили с него глаз. — На пиру вы сегодня больше не покажетесь. Его величество велел вам отправляться по своим комнатам. Насчет наказания будет решено позже.

Анкур молча потащил его к выходу.

— Нам повезло, — сказал он перед комнатой Глеба. — Может, нас вообще не накажут.

— Может. Спокойной ночи, — попрощался Глеб, открывая дверь.

— Постой, — остановил его Анкур.

— Да?

— Такое дело, — Анкур говорил почти шепотом. — Я ведь не знаю, как тебя зовут.

— Глеб. Меня зовут Глеб, — сказал Глеб, улыбнувшись из-за двери.

Глава 5. Охота

Следующие несколько дней с утра до вечера Глеб работал на кухне, помогая Анкуру разделывать рыбу. Он беспрепятственно проходил путь от своей комнаты до кухни и обратно, но посещать другие места ему было запрещено. Иногда Глеб с грустью вспоминал маму, Лену, Яна Гарта и съемочную группу, и в такие моменты он с ожесточением набрасывался на рыбу покрупнее, чтобы себя отвлечь. Анкур всячески старался ему помочь, то развлекая болтовней, то объясняя, как готовить то или иное местное блюдо, однако стоило Глебу заикнуться о радужниках или о происходящем во дворце, как он немедленно менял тему разговора.

Кроме Анкура и изредка появлявшегося на кухне Севаки, Глеб ни с кем не общался. Кухарки и прочая челядь и раньше поглядывали на него, мягко говоря, с недоверием, а после случая на пиру в его сторону старались не смотреть вовсе. С королем Ванаком, принцессой Евклеей и дуксом Зелом Глеб больше не встречался, да и откуда им было взяться на кухне или в его комнате?!

— Завтра утром отправишься с ее высочеством на охоту, — словно ответив на его немой вопрос, сказал Севака, когда Глеб, закончив работу, собирался отправиться к себе в комнату.

— На охоту?

— Ну да, на самую обычную охоту, — невозмутимо уточнил Севака. — Будь готов к рассвету.

— Что это еще за охота? — спросил Глеб Анкура, когда ушел начальник слуг.

— Странно, — протянул тот вместо ответа. — Очень странно.

— Да что такое? — потерял терпение Глеб.

— Для охоты нужна подготовка. Ну, знаешь, метание копья, стрельба из лука, нахождение следов и все такое. Я всего один раз участвовал, когда заболел один из охотников. Вот, — Анкур потянул наверх рубашку, обнажив уродливые зарубцевавшиеся раны. — Это меня волки чуть не загрызли, — сказал он, словно оправдываясь. — Две недели не мог встать на ноги. Ты чему-нибудь обучен?

Глеб сглотнул.

— Конечно, не обучен, о чем это я? — спохватился Анкур. — Вы, наверное, охотитесь, не выходя из дома, или вообще этим не занимаетесь.

— Что же мне делать? — вернул его к действительности Глеб.

— Ясно что, идти на охоту. Ты ведь раб, выбора у тебя нет. Приглашение на королевскую охоту, между прочим, дорогого стоит.

— Надеюсь, это не приглашение в качестве добычи, — попытался пошутить Глеб.

— Не волнуйся, — подмигнул ему Анкур. — На людей мы не охотимся. Мясо невкусное, — и, заметив выражение лица Глеба, поспешно добавил, — да шучу я.

Весь следующий день Глеб обдумывал свое положение. Он понимал, что нечего было надеяться обучиться всем премудростям охоты за день, к тому же просить было некого. Зато в голове родилась другая мысль, подобно яду стремительно распространявшаяся по всему организму.

Глеб не знал, куда попал, но был уверен, что ему помогут за дворцом.

«Не может же эта шайка психов контролировать и территорию за этим зданием?» — вновь и вновь спрашивал себя Глеб.

Напрашивался единственный выход. Он решил бежать.

Сначала Глеб хотел все спланировать, но вспомнив, что ему практически ничего не было известно, решил импровизировать на месте. От Анкура он знал, что охота пройдет неподалеку от дворца, в лесу, и надеялся за целый день найти способ незаметно ото всех юркнуть в кусты. Тогда добраться до помощи было бы делом времени. В конце концов, отпускать его никто не собирался, а значит, и терять ему было нечего. Однако было кое-что, что все же необходимо было получить до завтра, и в этом он рассчитывал на своего нового друга.

— Анкур, можно задать тебе вопрос? — начал Глеб, когда они уплетали рыбу в его комнате.

— Спрашивай, — разрешил тот.

— Я ни разу не видел короля после пира. Ты не знаешь, где он? — как можно более непринужденно спросил Глеб.

— Как же, — усмехнулся мальчишка. — В основном, управляет королевством, проводит встречи, обсуждает твой визит с приближенными. А ты думал, он будет расхаживать по кухне?

— А где его комната? — проигнорировав вопрос, продолжил спрашивать Глеб.

— Ты про королевские покои? — уточнил Анкур и, получив утвердительный кивок, продолжил: — На самом верху, в северной части дворца.

— Их, наверное, охраняют? — допытывался Глеб.

— Конечно. А почему тебя это интересует?

В голос Анкура закрадывалось все больше ноток подозрения, и Глеб, решив, что тянуть не имело смысла, спокойно сказал:

— Мне нужен мой кулон.

Реакция Анкура не заставила себя ждать. Сначала на его лице отобразилось непонимание, постепенно переросшее в удивление и под конец ставшее гримасой ужаса.

— Кулон? — выкрикнул он и тут же зажал рот руками.

Дрожа, Анкур подошел к двери и прислушался. Постояв так с минуту, он вернулся и без сил свалился на стул.

— Как это, кулон? — промямлил он, все еще не веря своим ушам.

— Думаю, это поможет мне сбежать, — не обращая внимания на изменившееся выражение лица мальчишки, бесхитростно пожал плечами Глеб.

— Ты… собрался радужничать…здесь? — выпалил Анкур с благоговейным трепетом, будто забыв, что пару дней назад сам умолял его об этом.

— Я просто хочу уйти отсюда, — сказал Глеб. — И я не собираюсь… радужничать. Обещаю, — решив подыграть, добавил он.

— Но… вдруг ты врешь… вдруг ты хочешь убить его величество? — последние слова Анкур произнес так тихо, что Глебу пришлось наклониться, чтобы их расслышать.

— Не буду я никого убивать. Я же пообещал не… радужничать, — попытался успокоить его труднопроизносимым словом Глеб. — И ты мне должен, помнишь?

Анкур медленно поднялся на ноги, и долю секунды Глебу казалось, что он его ударит, но тот бросился на колени и дотронулся лбом до пола.

— Я сделаю все, что ты захочешь. Это не мое желание, это наш закон. Кодекс меченосца гласит, что жизнь спасенного принадлежит спасшему его, — Анкур говорил так, словно цитировал заученное стихотворение. — Но не заставляй меня действовать против его величества, умоляю!

Мальчишка вдруг начал биться головой о каменный пол, и Глеб испугался, как бы тот не размозжил себе череп.

— Ладно! — он схватил Анкура за плечи, и тот поднял на него заплаканные глаза. — Тогда просто пообещай никому не рассказывать. Я сам проберусь в королевские покои и разыщу кулон.

— Не выйдет, — Анкур сел на пол. — За тобой следят, забыл? Не успеешь дойти, как тебя тут же сцапают. К тому же, если тебе все же каким-то чудом удастся проникнуть туда, откуда мне знать, что ты не убьешь его величество?

Глеб внимательнее вгляделся в Анкура. До этого момента он и не подозревал, что тот настолько смекалист.

— Слушай, — Глеб пытался говорить как можно искренне. — Я хочу вернуться к своим. Завтра на охоте я попытаюсь сбежать и, если у меня получится, вы меня больше не увидите. Я никому не буду причинять вреда, но кулон нужен мне. Я не заставляю тебя помогать, просто объясни, как добраться до королевских покоев, и я сам разыщу кулон.

Анкур поправил стул и уселся на него, скретив руки на груди и уставившись в непонятную точку где-то позади Глеба. Через некоторое время он обреченно вздохнул.

— Завтра утром перед охотой кулон будет у тебя.

До обдумывавшего свое положение Глеба смысл слов дошел не сразу.

— Сам ты не справишься, точно тебе говорю, — уверенно произнес Анкур. — Дворец Формос огромен… Сколько бы я не объяснял… Просто не хочу всю ночь гадать, схватили ли тебя, жив ли его величество или каким-то чудом у тебя все получилось. После этого мы будем в расчете, согласен?

Глеб не смог ответить. Такой расклад просто не приходил ему в голову. Вместо слов он крепко обнял нового друга.

— Благодарить будешь утром, а сейчас спокойной ночи, мне еще многое нужно обдумать, — подмигнул ему Анкур и выставил за дверь до того, как тот успел вставить хоть слово.

Уснуть в ту ночь Глеб так и не смог. Ворочась на вдруг ставшей необычайно жесткой соломе, он прислушивался к каждому доносившемуся извне шороху, ожидая, что вот-вот забьют тревогу. Он было вздремнул пару раз, но перед глазами тут же мелькал образ Анкура, крадущегося в полной темноте на ощупь, и сон улетучивался, даже не начавшись. Наконец, когда в комнату прокрались первые лучи солнца, Глеб забылся в тревожном сне.

— Одевайся и бегом ко мне!

Глеба разбудил знакомый голос, и, открыв глаза, он увидел затылок начальника слуг, с грохотом захлопнувшего за собой дверь.

Мальчик вскочил на ноги. Неужели он все же уснул? Где Анкур с кулоном? Он обшарил каждый уголок комнаты, заглянул в коридор, даже провел по шее рукой, но так ничего и не обнаружил. В голове будто сверкнула молния, на миг озарив его потаенные страхи.

«Анкура схватили. Тебя теперь тоже схватят», — шептали голоса над самым ухом.

Глеб почувствовал, как к горлу подступил комок. Даже если и так, нельзя было терять самообладание. Нужно было успокоиться и все взвесить. Севака вел себя как обычно, к тому же, если бы Анкура и поймали, то уж точно не стали бы тянуть до утра, чтобы с ним разобраться.

«Может, он приходил ночью, и я ничего не слышал, потому что спал?» — продолжил строить предположения Глеб.

Нет, такое тоже было маловероятно. Анкур бы разбудил его, или, на крайний случай, оставил бы кулон в комнате.

«Ты уверен, что Анкур вообще ходил в королевские покои?»— задал голосок внутри вопрос, которого Глеб боялся больше всего.

Он похолодел от своей догадки. Что он, в сущности, знал об этом мальчишке? Почти ничего, они были знакомы всего восемь дней, и пять из них не общались вовсе. Да, он спас его от верной смерти, но было ли этого достаточно, чтобы пересилить его страхи и заставить пойтипротив королевской воли? В конце концов, они все из одной большой группы сумасшедших, живущих по своим диким правилам непонятно где, и у Глеба не было никаких причин думать, что Анкур предпочел бы его компанию уже сложившемуся укладу жизни.

— Мне что, самому тебя одеть? — зашипел Севака из полуоткрытой двери. — Даю тебе ровно минуту, или пойдешь в чем мать родила.

Еще не отойдя от шока, Глеб в спешке принялся изучать наряд: у него не было никаких сомнений насчет серьезности слов начальника слуг, и проверять его на стойкость он точно не собирался. Принесенный костюм резко отличался от того, что он носил раньше, и состоял из карих брюк с толстым ремнем, удобных закрытых сандалий с мягкой подошвой, прочных кожаных доспехов карего же цвета с изображением крохотных рук со скрещенными мечами на груди и легкой зеленой накидки наподобие плаща. Одежда была на удивление добротной, но Глебу пришлось изрядно помучиться, застегивая шнурки по бокам доспеха.

Наконец, он пару раз присел и убедился, что костюм сидит на нем прекрасно. Неудобство доставляли лишь брюки, щемившие в верхней части сбоку от правого бедра. Дотронувшись до этого места, Глеб обнаружил небольшой карман, в котором лежало что-то холодное и твердое. Секундой спустя кулон был у него на ладони.

— Чего так долго? — недовольно бросил ему Севака, когда они шли куда-то вниз по извилистым коридорам.

— Не мог одеть доспехи, — честно ответил Глеб.

— То ли еще будет, — загадочно усмехнулся начальник слуг, открывая массивную деревянную дверь.

Глеб почувствовал дуновение свежего воздуха и зажмурился от яркого света. Впервые с тех пор, как он оказался во дворце, ему позволили выйти наружу.

Они стояли на веранде, от которой сходила длинная каменная лестница. Перед ними раскинулся просторный двор, покрытый ухоженной травой и редкими деревьями. Глеб повернулся, чтобы рассмотреть дворец. Зрелище было величественным. Контур здания неровной линией тянулся к горизонту. Черными дырами зияли отверстия бойниц и окон. В небо упирались шпили отдельных башен, каждая из которых была размером с небольшой дом. Несмотря на массивность и кажущуюся неуклюжесть, всем своим видом Формос показывал, что готов отразить любую атаку.

— Это Миркс, начальник королевской стражи, и Леви, следопыт и один из лучших охотников в наших краях, — представил Севака выступивших из-за угла двоих мужчин, а затем, указав на Глеба, сказал: — А это… впрочем, вы и сами знаете.

Миркс бросил короткий взгляд на Глеба и нахмурился. Мальчику сразу стало не по себе, но причиной тому было вовсе не выражение глаз начальника королевской стражи, а колотые шрамы, в избытке покрывавшие его лицо подобно распухшим комариным укусам. Было видно, что он многое повидал, и какого-то пленника, пусть и пугавшего всех вокруг, было явно недостаточно, чтобы заставить дрогнуть хоть один мускул на его широком лице.

— Он будет нас тормозить, — мрачно произнес Миркс, сплюнув на землю.

— Приказ ее высочества, — с почтением ответил Севака.

Он явно побаивался своего собеседника.

— Сосунок, послушай меня внимательно, — Миркс уставился на Глеба невидящим взором. — Я в курсе ваших фокусов и знаю, как с ними справляться. Если увижу, что ты хоть раз не так посмотришь на ее высочество, я перережу тебе глотку без объяснений.

В мгновение ока Миркс достал меч из ножен и со свистом приставил его к груди Глеба. Начальник королевской стражи проделал это так быстро и изящно, что он еле успел уловить в воздухе сияние лезвия. С трудом оторвав взгляд от острия, Глеб кивнул, и меч исчез в ножнах так же внезапно, как и появился.

Мальчик сглотнул, подумав, что было бы, если бы Квинт владел мечом так же искусно.

— А попробуешь бежать, я найду тебя быстрее, чем ты выберешься из леса и вонжу нож тебе в сердце, — спокойно сказал худой мужчина с впалыми щеками и темными дугами под глазами.

Уже успев забыть о его существовании, Глеб вздрогнул. Охотник словно читал его мысли, и угрозы этих двоих явно не были попытками его запугать. Глеб верил, что они были готовы покончить с ним в любую минуту. Однако это не могло заставить его отказаться от плана. Кулон висел у него на шее, и когда они вернутся во дворец, пропажа уже наверняка будет обнаружена. Их присутствие означало лишь то, что у него не было права на ошибку, а значит, необходимо было удвоить бдительность и следить за каждым их шагом.

Раздумья Глеба прервал цокот лошадиных копыт. Обогнув дворец и поднимая клубы пыли, к ним несся всадник. Он остановился всего в нескольских метрах, однако лишь когда пыль рассеялась, Глеб признал в нем принцессу Евклею. Она была одета как он сам, различие было лишь в ножнах, из которых торчала рукоять меча, перевешенном через плечо луке с полным колчаном стрел и золотых вставках на ее накидке. Принцесса весело посмотрела на него, но стоило ей заметить Миркса и Леви, как улыбка сползла с ее лица.

— Что вы здесь делаете? — нахмурилась она. — Я не просила сопровождать меня.

— Вам известно, насколько опасна охота в наших лесах, — откликнулся Леви. — Приказ его величества, — поспешно добавил он, заметив, что принцесса собиралась его перебить.

— Я и раньше охотилась одна, — с вызовом ответила та.

— Только когда вам удавалось незаметно ускользнуть из дворца, — напомнил Миркс.

— Отец послал вас, потому что он идет со мной? Отвечайте! — в негодовании выкрикнула Евклея, кивнув в сторону Глеба.

— Нам приказано обеспечить вашу безопасность. Большего нам не говорили, — не меняя выражения лица, отозвался Миркс.

— Вот как? Отец думает, что я не способна защитить себя? Да еще от радужника? — Евклея особо выделила последнее слово.

Миркс и Леви ничего не ответили.

— Простите, ваше высочество, — начал все это время безучастно наблюдавший за перепалкой Севака, — но его величество, ваш отец, велел не выпускать вас без охраны.

На лице Евклеи отобразилась внутренняя борьба. Она собиралась нагрубить, но, совладав с собой, сказала:

— Прекрасно. Седлайте лошадей. Выдвигаемся.

Миркс и Леви без лишних слов влезли на седла. Глеб тупо уставился на предназначавшуюся ему лошадь, понятия не имея, что делать дальше.

— В чем дело? Мы и так опаздываем, — через плечо бросила успевшая отъехать на пару метров принцесса.

— Я не умею, — тихо произнес Глеб.

— Ты никогда не ездил верхом? — изумленно спросила Евклея.

— Нет.

— Ваше высочество, разрешите мне, — заметив ее замешательство, вызвался Миркс.

Он слез со своего скакуна, подошел к Глебу и достал веревку.

— У тебя есть два выбора, — сказал он, глядя скорее на лошадь, чем на мальчика. — Либо ты залезешь на эту клячу и поедешь, как подобает человеку, либо я привяжу тебя к своему коню и поплетешься за нами, как животное.

Глеб вспомнил фильмы про ковбоев, которыми он горячо увлекался в детстве. Как правило, лихие парни просто запрыгивали в седло непостижимым образом, но иногда, будучи пьяными или уставшими после жаркого боя, они влезали туда подобно обычным смертным. Согласно его скудным познаниям, сначала нужно было продеть ногу в стремя, а потом, схватившись за седло, подтянуть все тело.

Торопясь, чтобы его решительность не растворилась как секундные сцены из фильмов, Глеб приблизился к лошади.

— Значит, ты выбрал первый путь, — холодно сказал Миркс, тем не менее взяв животное за шею, чтобы оно не дернулось.

Мысленно проклиная его, Глеб примерился к стремени и кое-как поднял ногу до его уровня. В отличие от кино, лошадь не стояла неподвижно, а, словно чувствуя неопытность будущего наездника, недовольно фыркала и топталась на месте и, скорее всего, уже ускакала бы, если бы не могучая рука Миркса на ее гриве.

Убедившись, что нога надежно зафиксирована в железной петле, Глеб протянул руку к седлу, однако именно в этот момент лошадь дернулась, и он, больно ударившись спиной, распластался на земле.

— Если бы не я, от тебя уже осталась бы груда костей, — презрительно сказал Миркс.

У Глеба ныло все тело, а голова трещала так, что он не был уверен, на месте ли она. Тем не менее, он скорее бы умер, чем начал жаловаться. Подождав, чтобы исчезли круги перед глазами, Глеб попытался встать, но мешала все еще зажатая в стремени нога.

Миркс оказался прав — если бы он не придерживал лошадь, то она потащила бы его за собой.

— Ты живой? — услышал Глеб голос над головой. Над ним стояла Евклея и внимательно его рассматривала.

— Вроде, да, — неуверенно отозвался он.

— Я не хочу, чтобы он испортил нам охоту. Помогите ему, — обратилась она к Мирксу и Леви.

— Лучше пусть пытается сам, — ответил Миркс непререкаемым тоном.

— Миркс, прошу тебя, — еле слышно произнесла принцесса.

Не говоря ни слова, начальник королевской стражи высвободил ногу Глеба и помог ему подняться. Затем, взяв его за талию, словно пушинку подбросил в воздух, и не успел Глеб запротестовать, как уже оказался в седле.

— Держи вожжи прямо, лошадь сама пойдет за остальными, — Миркс протянул ему тонкую, но крепкую кожаную полоску.

— Выдвигаемся. И постарайся не упасть, — бросила принцесса.

Всадники медленно двинулись по едва различимой в траве тропе. Впереди ехала Евклея, за ней плелся Глеб, а сзади расположились Миркс и Леви. Даже не оборачиваясь, ему казалось, что он ощущает их дыхание на затылке. Несомненно, они следили за каждым его шагом, и, чтобы не напрягать их, Глеб старался лишний раз не дергаться, пытаясь удержаться в седле. Он надеялся, что со временем они переключат внимание с него на охоту, иначе о побеге можно было забыть.

Спустя пару минут они добрались до массивной стены, затем оказались у огромных железных ворот. Евклея чуть отдалилась и кивнула одной из бойниц. Стена ответила им человеческими возгласами, и через пару секунд ворота поднялись с противным скрежетом, открывая путь.

Преодолев их, они очутились у самой кромки леса. Деревья буквально подступали к оборонительной стене.

Глеб обернулся и, не обращая внимания на насторожившихся Миркса и Леви, окинул взором громаду дворца. Издалека он казался еще более мрачным. Но Глеб смотрел туда не для того, чтобы насладиться открывавшимся видом. Все время, что они ехали через двор, он боялся, что пропажу кулона обнаружат до того, как они доберутся до леса. Теперь же он был спокоен. Даже езда на лошади уже не казалась таким сложным занятием.

— Отдай ему свой нож, Миркс, — сказала принцесса, когда их накрыла гуща деревьев.

— Но ваше…

— Он безоружен, а здесь всегда нужно быть начеку. К тому же неужели тебя напугает ножик в руках радужника?

Миркс, покраснев, протянул Глебу завернутый в кожу предмет. Ножик оказался размером с половину локтя Глеба, а его острота была заметна невооруженным глазом.

В лесу их строй изменился. Вскинув лук, Леви повел лошадь мелкой рысью и вскоре исчез за растительностью, а Миркс нехотя обогнал их на пару метров, то и дело оглядываясь назад. Принцесса потянула вожжи и поравнялась с Глебом.

— Прости за тот случай, — сказала она, опустив голову.

Глеб непонимающе уставился на нее.

— Краутвиц, — не поднимая глаз, пояснила принцесса.

— Эмм… — потянул Глеб. Он не понимал, почему все были так обеспокоены тем пирогом, и, рассудив, что лучшим решением было говорить правду, добавил: — Я не знаю, что это, принцесса Евклея.

— Правда? — изумленно спросила она. — Все же вы странные. И я терпеть не могу, когда меня называют Евклеей, принцессой, или всем этим вместе. Просто Клея, и все.

Какое-то время они ехали молча.

— Мекторианский краутвиц по-другому называют блюдом поражения, — наконец, подала голос принцесса. — Его подают пленники, чтобы показать, что готовы сделать что угодно для хозяина, лишь бы не умирать. Хотя многие предпочитают смерть.

— Понятно… Клея, — сказал Глеб, до которого дошел весь позорный смысл его действия.

— Это все проклятый Зел, — она произнесла эти слова с такой ненавистью, что Миркс обернулся. — Отец никогда бы не поступил так.

Глеб кивнул. Теперь, когда все было кончено, для него было не так важно, чья это была затея. Впрочем, даже если бы ему и объяснили значение блюда поражения до того, как пустить в зал, разве смог бы он отказаться?

— Знаешь, это не единственная причина, почему я взяла тебя, — вернула его к действительности Клея. — Тебя пока не трогают, но лучше бы ты все рассказал.

— Рассказал? Что рассказал? — удивился Глеб.

— Ну, про то, откуда ты, как сюда добрался.

— Я ведь уже говорил, — возразил он.

— Неужели? — улыбнувшись, спросила Клея.

Глеб понял, что она ему не верила. Но было кое-что, чего она не могла отрицать.

— Вы ведь видели, как упал самолет? — перешел он в наступление.

— Ты про летающую железную лодку?

— Да, — чуть помешкав, отозвался он.

— Ну, видела, и что с того? У радужников есть множество вещей, суть которых мы не можем объяснить. И как здесь очутилась твоя летающая лодка?

— Не знаю, мы летели из Москвы и…

— Из чего? — перебила его Клея.

— Из Москвы… Ну, из России… Российской Федерации… Вы должны знать, — сказал Глеб, хотя его тон звучал скорее с надеждой, чем с уверенностью.

— Да? — пожала плечами Клея. — А что там еще?

— Много чего. Франция, Англия, — начал перечислять Глеб, останавливаясь после каждого слова, однако Клея лишь с сомнением качала головой. — Ну, Германия, Италия…

— Постой-ка, Германия, Италия… — Клея выпучила глаза. — То, что ты перечислил — это что, государства? — спросила она, как-то странно выделив последнее слово.

— Ну, да. Еще Испания, а дальше Соединенные Штаты Америки, Канада, — Глеб в спешке вспоминал крупные страны.

— Хочешь сказать, что ты из Внешнего мира? Что ты посредник? Первый после Авла? — перебила его Клея, резко потянув на себя вожжи.

Лошадь, фыркнув, остановилась. Глеб с трудом сделал то же самое и посмотрел на принцессу. Ее брови были вздернуты, а глаза беспокойно бегали по его лицу.

— Какого мира? — спросил он, чтобы вывести девочку из оцепенения.

Но Клея его не слушала. Она лишь крепче вцепилась в вожжи и закусила губу. Казалось, принцесса о чем-то напряженно думала.

— Что ты с ней сделал?? — заорал возникший как из-под земли Миркс.

Его вид был настолько грозным, что Глеб чуть не вывалился из седла.

— Я ничего не делал, — пролепетал он.

— Даю тебе секунду на то, чтобы все исправить, — прорявкал начальник королевской стражи и обернулся к Клее. — Что с вами, ваше высочество? Вам плохо?

Клея медленно сфокусировала взгляд на Мирксе, затем оглянулась на Глеба и залилась звонким смехом. Она смеялась так долго и неистово, что Миркс всерьез задался вопросом, не тронулась ли принцесса умом. Наконец, она успокоилась, сложила руки на груди и произнесла:

— Ты зашел слишком далеко в своей лжи. Ты мог утверждать, что тебе отшибло память, и я, возможно, поверила бы тебе. Но заливать, что ты посредник, да еще путешествующий на летающей железной лодке, просто верх неуважения ко всему, во что мы верим.

Глеб был окончательно сбит с толку. Он не понял ни слова, однако за смехом принцессы угадывалась ярость, и он боялся раскрыть рот, чтобы снова не попасть впросак. Тем не менее, и Клея, и Миркс смотрели на него в упор и ждали, когда он заговорит.

— Ваше высочество, я напал на след, — прошептал бесшумно появившийся из-за деревьев Леви.

Глеб еще никогда не был так рад чьему-либо появлению.

— Отлично, закончим на обратном пути. И к тому времени лучше бы тебе придумать что-то более убедительное, — стиснув зубы, проговорила Клея и повернулась к Леви. — Рассказывай.

— Принцесса Клея, кажется, там кабан. Из-за листвы я не смог как следует различить следы, но лучше вам спешиться, чтобы не привлекать его внимания.

Охотник был без лошади, с здоровенным ножом в руке. Он увел их с тропы, и вскоре они обнаружили его лошадь, мирно пощипывавшую траву. Клея и Миркс мастерски спрыгнули с седел и привязали животных рядом. Глеб, уже вполне успев освоиться в седле, проделал то же самое, и Миркс, проверив, насколько надежно он привязал лошадь, довольно хмыкнул.

— Кому-то придется быть здесь, — сказала Клея, когда они закончили. — Если бросить лошадей без присмотра, через пару минут от них и костей не останется.

— Не думаю, что вправе оставлять вас, — возразил Миркс, поняв, куда она клонит.

— Леви нужен, чтобы выследить добычу, а он, — Клея указала на Глеба, — беззащитнее наших лошадей.

— Но…

— Миркс, я в состоянии постоять за себя, — произнесла принцесса непререкаемым тоном.

Миркс, переглянувшись с Леви, коротко кивнул, и Глеб отметил разительное отличие между поведением Клеи с другими слугами и начальником королевской стражи. Можно было даже сказать, что Миркс старался уберечь ее от всего вокруг. В свою очередь, принцесса хоть и не изменила решения, но все же посчитала нужным объяснить его, чтобы убедить сурового стража в своей правоте.

Когда фигуры Миркса и лошадей растворились в полутьме леса, Клея повернулась к Глебу:

— Впереди пойду я, последним будет Леви, — виновато сказала она, и, словно оправдываясь, добавила: — Это опаснее, чем идти в конце, но я не могу позволить, чтобы ты остался без присмотра. Вдруг тебе захочется опробовать нож на моей шее.

Не задавая лишних вопросов, Леви встал за ним, и Глеб немедленно ощутил взгляд опытного охотника на затылке. Клея вскинула лук на плечо, обнажила меч и посоветовала Глебу держать нож наготове.

До боли сжав металлическую рукоять, мальчик вдруг услышал странный треск сзади. Обернувшись, он увидел Леви, натягивавшего тетиву на луке. Заметив Глеба, охотник плотоядно оскалился и достал стрелу, заставив его вновь обратить взор на Клею.

Они направились в самую гущу лесной чащи. Постепенно деревья становились все крупнее, а лучам солнца было все труднее пробиваться через их пышную листву. Идущая впереди Клея задавала общий темп. Она шла медленно, готовая в любую минуту ринуться в атаку, и даже со спины было заметно ее напряжение. Внезапно она остановилась, и Глеб чуть было не врезался в нее. Клея водила головой по сторонам, словно пытаясь захватить глазами как можно больше света.

— Я ничего не вижу, — не оборачиваясь, прошептала она.

— Ваше высочество, лучше нам вернуться к лошадям. Что-то здесь не так, — прорезал тишину голос Леви.

— В чем дело?

— Ветви. Они не должны быть так обломаны.

— Ветки? Почему я ничего не вижу? — покрутив головой, попытался усомниться в авторитете охотника Глеб.

— А ты подними голову, — спокойно ответил Леви.

Глеб с недоверием посмотрел наверх. Немного выше его головы с ветвей клочьями свисала кожа, а стволы выглядели так, словно по ним долго и методично били топором.

— Что это за кабан? — спросила Клея.

Глебу показалось, что он услышал в ее голосе нотки страха.

— Это не кабан, — Леви сглотнул. — Уходим.

На этот раз спорить с охотником никто не стал. Они зашагали было прочь, как раздавшийся сзади рев невиданной мощи сотряс все вокруг. Вскинув лук, Леви за доли секунды оказался за Глебом, а Клея приняла боевую стойку. Из-за охотника Глебу ничего не было видно. Он шагнул в сторону и заметил впереди, примерно на уровне его плеч, пару симметричных красных точек. Внезапно кружки исчезли и появились вновь, а затем, чуть сузившись, уставились на Леви и стали медленно приближаться.

— Да это не кабан, а целый вепрь! — выпалил охотник, не отрывая взгляда от красных точек.

— Откуда ему здесь взяться? — воскликнула Клея, сильнее стиснув меч.

Глеб напряженно всматривался в парившие в воздухе красные точки. Вскоре он уловил за ними непонятное движение, и через секунду между молодыми деревьями появилось самое настоящее чудовище.

С виду оно было похоже на обычного кабана, но ростом было чуть выше Глеба. Пара красных глаз, светясь в темноте, со злостью буравила меч Клеи, а огромные белые клыки были угрожающе прижаты к земле. Чудовище с шумом выпускало воздух из зияющих в пятачке отверстий, и в эти моменты шерсть у него на загривке поднималась, как у гончей, напавшей на след медведя.

Нож в руках Глеба задрожал сам собой. Словно сошедший с ночных кошмаров огромный кабан заставил его усомниться в реальности происходящего. Он с силой закрыл глаза, но открыв их вновь, с ужасом осознал, что животное не только не исчезло, но и разинуло пасть, обнажив уродливые длинные клыки. Передними копытами зверь беспокойно топтал землю, а морду опустил еще ниже, наставив на них острия клыков. Внезапно сопение вепря прорезал свист. Что-то промелькнуло у него между глазами и, ударившись о лоб, отскочило.

— Так и знал, — с сожалением произнес Леви, опуская лук. — Он настолько стар, что на его теле уже успела образоваться броня из шерсти и смолы. Что ж, значит, ты обычная свинья-переросток.

Неожиданная атака вконец разозлила зверя. Кабан завизжал и развернул огромную тушу в сторону Леви.

— Сейчас эта тварь нападет. На деревья, быстро! — сказал охотник без тени волнения.

— Я с ним справлюсь, — отозвалась Клея, направив лезвие меча на животное.

— Бесполезно, ваше высочество. Ваш меч отскочит от него точно так же, как моя стрела. Его можно убить, лишь ударив по брюху. А пока лучше подумать, как это сделать.

С этими словами Леви схватил Глеба и, насколько мог, поднял его в воздух.

— Давай наверх, — бросил охотник.

Ему не пришлось просить дважды. Глеб ухватился за толстую ветвь у него перед носом и кое-как на нее влез.

— Не очень-то ты проворен, — произнес кто-то сверху.

Подняв голову, Глеб с удивлением обнаружил свесившую с ветвей ноги Клею.

— Лучше полезай сюда. Она выдержит нас обоих, — сказала она, протянув ему руку, и через секунду Глеб наблюдал за происходящим, сидя рядом с ней.

— А как же Леви? — спросил он, указывая на оставшегося один на один со зверем охотника.

— Уверяю тебя, он сможет о себе позаботиться, — улыбнулась Клея.

Глеб взглянул на Леви. Тот, чуть присев, расставив руки и вытянув шею, напряженно всматривался в вепря, не заставившего себя долго ждать. Не переставая выть, животное перешло в наступление, помчавшись вперед со скоростью и грохотом товарного поезда. По пути оно сминало кусты и молодые деревья с такой легкостью, что Глеб с ужасом подумал, что было бы, останься он внизу.

Наконец, когда зверь приблизился к Леви настолько, что столкновение казалось неизбежным, охотник вытянулся в прыжке, вызвавшем бы зависть олимпийских чемпионов. Леви ухватился за ветку и поджал ноги, а затем, когда кабан оказался прямо перед ним, опустившись на его спину, с силой оттолкнулся, разом оказавшись подброшенным на дерево. Все это он проделал так ловко и быстро, что раскрытый рот Глеба не успел издать ни звука.

Тяжело дыша, Леви с гордостью бросил взор на одобрительно кивнувшую ему Клею, а оставшийся один вепрь шумно сопел, пытаясь по втягиваемому воздуху определить, куда подевалась добыча.

— Кабаны не могут двигать шеей, — прошептал Леви. — Но он скоро учует нас.

Охотник сидел на соседнем дереве, однако из-за производимого кабаном шума его было трудно расслышать.

— Тогда пора действовать, — Клея сняла с плеча лук и достала стрелу.

— Что вы собираетесь делать? — обеспокоенно спросил Леви.

— Пытаюсь облегчить нам задачу. Он не сможет кидаться на нас без глаз.

— Ваше высочество, возможно, лучше добраться по деревьям до лошадей и уйти отсюда. Деревья здесь частые, это будет совсем нетрудно.

— Леви, — мягко сказала Клея, хотя по ее голосу Глеб уже догадался, каким будет ответ, — понимаю, что ты обо мне заботишься, но я не могу позволить, чтобы в королевском лесу разгуливало такое чудовище. Рядом проходит дорога, и оно может наброситься на людей из города или дворца. К тому же с ним, — она указала на Глеба, — вряд ли мы далеко уйдем. И кстати, я никогда не промахиваюсь.

Охотник опустил голову в знак повиновения, а принцесса вставила стрелу в лук и, прищурившись, прицелилась в зверя, однако вепрь, словно разгадав ее замысел, постоянно крутился на месте, не давая ей осуществить задуманное. Клея терпеливо ждала, пока, наконец, он не застыл как вкопанный.

— Он нас нашел, — прошептал Леви.

Не успел он закончить, как стрела, со свистом рассекая воздух, налетела на морду зверя, не причинив ему ни малейшего вреда.

— Как же так? Я промазала? — поразилась Клея, безвольно опуская лук.

— Быть того не может, — не менее удивленно отозвался Леви. — Похоже, зверь запомнил мою атаку и специально повернулся, чтобы отразить ударь. Однако умное животное.

— В этот раз получится, — жестко произнесла принцесса, доставая новую стрелу. — Что бы он там не запомнил…

— Ваше высочество! Держитесь! — внезапно крикнул охотник.

Глеб машинально вцепился в ветви. Раздался глухой удар, и дерево как следует тряхнуло. Клея выронила лук и, не удержавшись, стала падать. Глеба охватило чувство подобное тому, когда Квинт занес меч над головой Анкура. Время словно остановилось, а его тело, не спрашивая разрешения, начало действовать и вытянулось в струнку, следуя за принцессой. Руки отпустили ветвь и схватили Клею за ворот охотничьего плаща, а ноги, сойдясь крест-накрест, зажали ветвь между собой, не давая повиснувшему вниз головой Глебу спарировать прямо на клыки терпеливо ждущего их вепря.

— Я сейчас, ваше высочество! — донесся откуда-то издалека голос Леви.

Но Клея его не слушала. Она подняла голову и рассеянно уставилась на Глеба, самого не понимавшего, что делать. Зато это отлично понимал вепрь, не спуская глаз с застывшей всего в паре сантиметров от его морды Клеи, пятившийся назад.

Осознав, к чему тот готовился, Глеб в ужасе потянул Клею наверх.

— Дай руку, я вытащу тебя, — отчаянно закричал он, удивляясь недогадливости принцессы.

Однако она не только не попыталась ему помочь, но и стала брыкаться и потянулась к ножнам.

— Отпусти меня, — потребовала девочка, беспомощно дрыгая ногами. — Я приказываю, отпусти!

С этими словами Клея достала меч и принялась махать им в воздухе, рискуя задеть Глеба. Держать ее стало чертовски трудно и опасно, однако Глеб потянул ее к себе еще сильнее, твердо решив усадить на ветвь. Он не сомневался, что если бы она не сопротивлялась, с его непонятно откуда взявшейся силой сделать это не составило бы труда, но дело осложнялось тем, что кабан, видимо, решив, что прошел достаточно, остановился и яростно топтал землю, готовясь к новому нападению.

Раздумья Глеба прервала Клея, внезапно переставшая вырываться.

— Нет, Леви, что ты делаешь? — заорала она так, что Глеб чуть не выпустил ее от неожиданности.

Глаза мальчика скользнули вниз, и он обомлел — метрах в десяти от них стоял Леви со своим огромным охотничьим ножом. На крики Клеи он ответил лишь ухмылкой, а затем громко свистнул. Уже собиравшееся было ринуться в атаку животное остановило занесенное в воздух копыто и с удивительной для такой туши проворностью развернулось в сторону охотника. Какое-то время они молча смеряли друг друга взглядами.

— Вытаскивай ее, парень, — не оборачиваясь, негромко сказал Леви.

Слова охотника вернули Глеба к реальности. Леви рисковал жизнью, и нельзя было терять ни секунды. Сконцентрировав всю силу в ногах и молясь, чтобы она его не подвела, он, подобно маятнику, начал раскачиваться из стороны в сторону, пытаясь поднять свой бесценный груз как можно выше. К счастью, Клея была настолько поглощена происходящим внизу, что не обращала на его движения никакого внимания и не мешала ему. Наконец, посчитав, что набранной высоты достаточно, Глеб, насколько мог, вытянул вперед руки и, подняв Клею над веткой, отпустил ее.

Его расчеты оказались верны. Видя, что падает прямо на ветвь, Клея рефлекторно выпустила из руки меч и как кошка приземлилась на дерево. Через мгновение рядом с ней оказался и Глеб. Девушка наградила его презрительным взглядом и, посмотрев вниз, зажала рот руками.

Но волноваться было рано. Леви как раз ловко увернулся от вепря и, убедившись, что Клее больше ничего не угрожало, начал искать пути к отступлению.

— Леви, там! — указала ему Клея на свисавшее с одного из деревьев подобие лианы.

Охотник в два прыжка оказался у цели, однако тряска земли вновь заставила его обернуться. К нему снова неслось разъяренное животное, но, посчитав, что оно еще далеко, Леви занялся лианой.

Это было ошибкой. Казалось, вепрь только и ждал, когда охотник от него отвернется, чтобы понестись с удвоенной скоростью.

— Леви, сзади! — в отчаянии крикнула Клея, и Глеб, опасаясь, чтобы она опять не сиганула вниз, схватил ее.

Но охотник был уверен, что правильно оценил скорость зверя и время, за которое тот покроет расстояние между ними, и не обернулся. Вместо этого он спрятал нож и прыгнул.

В ответ голова вепря вжалась в туловище, ноги пригнулись к земле, и секундой спустя чудовище с мощью выпущенного из пушки ядра растянулось в прыжке.

— Леви! — в унисон заорали Клея и Глеб.

Уже успевший схватиться за лиану охотник повернул голову, однако еще до того, как он успел отобразить эмоции, его подобно кувалде снес вепрь.

Леви безжизненно распластался на земле.

Не говоря ни слова, Клея подалась вперед, и Глеб, поняв, что она собралась прыгать, попытался удержать ее, однако принцесса проделала все настолько быстро, что у него в руках осталась лишь накидка костюма, служившая ей плащом.

Очутившись на земле, Клея подобрала меч и поспешила к Леви, но пара буравящих ее злых глаз остановила принцессу.

— Эй, я тут, иди сюда! — крикнула она чудовищу.

Вепрь на какое-то время застыл в нерешительности, словно оценивая, стоило ли добить Леви или же гнаться за новой добычей. Пытаясь его раззадорить, Клея подняла с земли камень и швырнула его в зверя.

Камень, попав вепрю точно в голову, помог ему сделать выбор, и через мгновение разъяренное животное устремилось к принцессе. Клея выставила вперед меч и, когда вепрь оказался совсем рядом, ловко отпрыгнула в сторону и кольнула противника в спину. Но зверь лишь грузно пронесся мимо и остановился невдалеке. Удар не причинил ему ни малейшего вреда.

«Леви ведь говорил, что у него везде броня, кроме брюха», — вспомнил Глеб, посмотрев на тяжело дышащую Клею.

Затем он перевел взгляд на вепря, успевшего наставить на нее клыки, однако пока не сдвигавшегося с места. Что-то было не так. Глеб видел, как огромный кабан перехитрил охотника, ускорившись и прыгнув в самый неожиданный момент. Здесь же он бежал крайне медленно и, казалось, даже не обращал должного внимания на Клею.

«Неужели он ее изучает?» — спросил себя Глеб, похолодев от своей догадки.

Если он был прав, то теперь знавшее, как будет действовать Клея при следующей атаке животное могло повести себя совсем по-другому, и ее поражение становилось лишь делом времени.

Словно прочитав его мысли, вепрь перешел в очередное наступление. На этот раз он действовал увереннее, и Клея с трудом избежала удара. Все произошло так быстро, что девушка даже не успела использовать меч.

Глеб понял, что медлить нельзя. Каждая атака могла стать последней.

«А нужно ли ей помогать? Может, оставить все как есть? Никто ведь не помешает тебе сбежать, если они погибнут», — сказал кто-то тихо из самого потаенного уголка его души.

Глебу понадобились доли секунды, чтобы отделаться от этой мысли. Даже если от этого зависело его спасение, он просто не мог так поступить. Не имея представления как быть, он уставился на накидку, оставшуюся от Клеи. Взгляд, скользнув по ветви, на которой он сидел, оценил ее длину и прочность. Внезапно глаза Глеба округлились, и ему в голову пришла совешенно безумная идея.

Он перекинул накидку принцессы через плечо и полез к полю сражения. Достигнув места, где ветвь истончалась настолько, что каждое новое движение грозило скинуть его с дерева, он остановился и поискал глазами принцессу.

— Ты должна выслушать меня! — в исступлении заорал Глеб, стараясь уложить в голове последние наброски своего плана.

Девушка, скорее от изумления, что кто-то осмелился на нее накричать, обернулась, не выпуская вепря из вида.

— Встань немного позади меня, точно под этой ветвью! — почти прошептал Глеб, словно опасаясь, чтобы не услышал зверь.

— Да кто ты такой, чтобы мне…

— Поверь, это единственный способ с ним покончить! — не дал ей договорить Глеб.

Клея закусила губу, перечисляя в голове все причины, по которым ей стоило довериться этому странному парню.

Все это время смерявший ее совсем по-человечески ненавидящим взглядом вепрь, наконец, пришел в движение и яростно затоптал землю. Смекнув, что за этим последует, Клея стремглав бросилась к Глебу.

— Не знаю, что ты задумал, — сказала принцесса, встав на указанное место, — но если это не сработает…

— Когда я скажу, ты должна отпрыгнуть, чтобы он тебя не задел, — снова перебил ее Глеб и, пока принцесса не нашлась, что ответить на такую неслыханную дерзость, добавил: — Меч тебя тормозит. Брось его, он не понадобится.

Клея удивленно уставилась на него и прижала меч к себе, как ребенок, у которого хотят отнять игрушку.

— Если ты согласилась на мой план, то должна мне полностью довериться, — не унимался Глеб.

Клея обреченно отвела взгляд в сторону, и ему показалось, что та его не слушает, однако через мгновение она бережно положила меч на землю.

— Не забывай, по моему сигналу, — напомнил Глеб, не смея верить в свой успех.

— Да помню я, — отмахнулась Клея, приготовившись встретить зверя.

Вепрь перестал топтать землю, однако не понесся на принцессу как прежде. Какое-то время он, словно почувствовав неладное, выжидающе на нее смотрел, и по спине Глеба пробежал холодок.

«Неужели он понял?» — в ужасе спросил себя мальчик.

Но это было невозможно. Он и сам до конца не понимал, как собирался осуществить задуманное.

Внезапно животное издало жуткий рев и с грохотом побежало на Клею. Несмотря на смертельную опасность, Глеб с облегчением выдохнул. Теперь был его черед ждать.

«Кабаны не могут двигать шеей», — бесконечно стучали в голове слова охотника.

Наконец, посчитав, что вепрь приблизился настолько, что мальчик на дереве выпал из поля его зрения, Глеб начал действовать. Стараясь унять дрожь, он обхватил ветвь ногами и свесился вниз подобно тому, когда не дал упасть Клее. Обеими руками он держал накидку и, притянув голову к спине, напряженно всматривался в приближающегося монстра. Под вепрем содрогалась земля, и Глебу приходилось прикладывать все усилия, чтобы не выпустить ветвь из ног. Он понимал, что когда вепрь окажется на месте, у него будет лишь миг, и главным было не прозевать момент. Вепрь наверняка не купился бы на его уловку дважды, и жизнь Леви, Клеи и его самого зависела от одной-единственной попытки. Хотя Глеб скорее надеялся на неведомую силу, чувствовавшуюся сейчас в каждой мышце, чем на себя самого. Он был уверен, что в нужную минуту его тело само подскажет, как действовать.

Как он и ожидал, вепрь ускорился, перейдя на максимальный темп, на который был способен. Похоже, умное животное решило все закончить на этой атаке.

Но Глеб был готов.

Стоило вепрю оказаться за несколько метров перед ним, как он выпустил из рук накидку. Ему даже не пришлось прикладывать силы, чтобы ее бросить. Он просто знал, что уже сделал все, что было нужно.

Почти все.

Как только тяжелая мантия опустилась на морду зверя, закрывая тому глаза, Глеб, набрав в грудь как можно больше воздуха, крикнул:

— В сторону! Прыгай!

Казалось, звуки его голоса еще расходились кругами по лесной чаще, когда он ощутил грохот, сотрясший все вокруг. Ноги, из последних сил державшие ветку, разжались, и в следующее мгновение Глеб больно ударился головой.

— Ты живой? — словно издалека донесся знакомый голос.

Стараясь унять звон в ушах, Глеб открыл глаза и обнаружил перед собой взволнованное лицо принцессы.

— Вроде, да, — отозвался он, впрочем, не вполне уверенно.

Клея кивнула и поднялась на ноги.

— Беру обратно свои слова о твоей неловкости, — сказала она, скривив губы.

Глеб усиленно заморгал, но глаза его не подводили. В первый раз с их встречи Клея искренне улыбалась. Пытаясь вспомнить, что он делает на земле, Глеб с благодарностью ухватился за протянутую ему руку и встал.

— Значит, получилось? — бесцельно спросил он, глядя прямо перед собой.

Вместо ответа Клея лишь неопределенно мотнула головой. Глеб повернулся в указанном направлении и вздрогнул.

Всего в каких-то десяти шагах от него, завалившись на бок, неподвижно лежал вепрь. Его морда, на которой все еще красовалась брошенная им мантия Клеи, была плотно прижата к стволу толстого дерева, с которого он упал несколько минут назад. Прямо из шеи зверя торчал какой-то предмет. Вглядевшись, Глеб понял, что им была рукоять меча.

— Как ты посмел рисковать жизнью ее высочества, мальчишка?! — произнес вдруг кто-то, положив тяжелую руку ему на плечо.

— Я сама согласилась, Миркс, — сказала Клея, не оставляя сомнений насчет личности человека сзади. — Я все равно сражалась с вепрем, а он придумал, как его убить.

— Убить? — повторил Миркс, развернув Глеба к себе. Испещренное шрамами лицо тут же недовольно на него уставилось. — Мальчишка, ты использовал ее высочество, как приманку, чтобы зверь налетел на дерево? А если бы я не оказался рядом, думаешь, головная боль его бы остановила? Вздумал покончить разом со всеми? — громыхал начальник королевской стражи, тряся Глеба за шкирку, как тряпичную куклу.

— Миркс, перестань, — Клея мягко взяла его за локоть. — Он здорово помог нам с Леви. Если бы не его план, не уверена, что продержалась бы до твоего прихода.

— Но он же оставил вас без меча, а сам еще и вздумал потерять сознание! — не унимался начальник королевской стражи. — Что если бы…

— Миркс, — тверже повторила Клея.

Мужчина вздохнул и, отпустив Глеба, сплюнул.

— Не могу взять в толк, как мы все это время не замечали такого монстра у себя под носом? — спросил вышедший из-за деревьев Леви.

Глеб не поверил своим глазам. Охотник держал свой неизменный нож, а на плече у него красовались лук и колчан стрел. Казалось, кроме нескольких ссадин на лице, ничто не напоминало о страшном ударе.

— Леви, положи оружие. Тебя нужно отвести во дворец, — обеспокоенно произнесла Клея, пробудив в Глебе смутные подозрения.

— Пустяки, ваше высочество, просто пара царапин, — с гримасой боли на лице отмахнулся охотник, окончательно их рассеяв.

Только тут Глеб заметил, что тот сильно хромает.

— Это не обычный вепрь, — сказал Миркс, упреждая попытку Клеи поспорить с охотником. — Это существо с Запретного острова.

Клея и Леви замерли, уставившись на Миркса со смешанными чувствами изумления и недоверия.

— Невозможно, — только и смог возразить охотник.

— Леви, ты опытный следопыт и охотник, — прервал товарища Миркс, — однако ты не выбирался за пределы королевства.

— То есть ты…

— Да, — горько усмехнулся Миркс, — один раз, в молодости. Следы этого похождения остались со мной навсегда.

Миркс приложил руку к обезображенному лицу. Клея и Леви вздрогнули.

— Ты прав, мы бы его заметили, — продолжил начальник королевской стражи. — Исчезновения людей начались с пол-луны назад. А когда ты в последний раз забирался так глубоко в лес?

— Пару лун назад, я полагаю, — сказал Леви после секундного промедления. — Но раньше?

— Раньше? А раньше его и не было, — спокойно отозвался Миркс.

— Но тогда как? Кто…

— Нужно немедленно сообщить его величеству, — сказал Миркс вместо ответа.

— Сообщить о создании с Запретного острова в королевском лесу, неподалеку от дворца? — покачал головой Леви. — Все решат, что мы объелись грибов.

— Наши кони такую тушу не потащат, — произнес Миркс. — А со срезанием шкуры мы вдвоем и за день не управимся. Да и тебе во дворец надо… Думаю, его величество захочет сам взглянуть.

— Верно, — нехотя согласился Леви, — я обо всем доложу.

Охотник спешно заковылял прочь, однако слова Миркса нагнали его до того, как он успел скрыться за деревьями.

— Захвати мальчишку. Толку от него здесь нет. К тому же я хочу переговорить с ее высочеством, а это разговор не для посторонних ушей.

Под раскидистыми кронами вековых деревьев, подобно горному ручейку, неровной линией змеилась тропа. По ней брели два всадника. Время от времени тот, который был старше, кричал что-то своей лошади, заставляя ее переходить на рысь, и тогда, стараясь за ним поспеть, то же самое делал и второй всадник, совсем еще мальчишка. Однако не проходило и пары минут, как мчавшийся впереди мужчина придерживал лошадь и, корча на лице гримасы боли, хватался правой рукой за бок. Впрочем, и это продолжалось недолго. Стоило оставшемуся позади всаднику нагнать его, как мужчина, прижимая локоть к туловищу, опускал руку на седло, выпрямлялся и надевал маску безразличия.

Ему не было нужды так напрягаться — мальчик был настолько погружен в свои мысли, что направлял лошадь машинально, ориентируясь на редкие указания своего спутника и, скорее всего, даже не заметил бы его мучений.

«Наверняка во дворце уже хватились. Может, они даже выслали за мной гонцов, а я сам мчусь к ним в руки», — размышлял Глеб.

Не перестававшая ныть после падения голова упрямо отказывалась подчиняться, и раз за разом ему, превозмогая себя и свою боль, приходилось сосредотачиваться на поиске выхода. Напирая друг на друга, вертелись тысячи беспорядочных мыслей, своим присутствием лишь усиливавшие боль.

Выхода не было. В самом деле, что он мог сделать? Сбежать, используя минутную фору, и надеяться, что «один из лучших охотников в наших краях» с огромным ножом его не настигнет? Пускай даже он был ранен — это ощущалось лишь когда тот был на земле, а сейчас, в седле, он был таким же грозным, как и перед охотой. Или, может, стоило с ним сразиться, используя свою неведомую силу, которая возникала непонятно когда и как, и которую он пока только мог мечтать даже не контролировать, а лишь направлять, надеясь, что его существо само выдаст нужные действия? А если тело откажется? Да и что он сделает даже со своей силой этому человеку? Преимущество от его ранения терялось, пока он был в седле. А может, стоит попытаться его сбросить, рискуя получить ножом в грудь?

Ехавший сбоку мужчина внезапно остановился, и мальчик, опомнившись, когда уже обогнал его, потянул вожжи на себя. Но Леви не посмотрел назад. Кое-что впереди привлекло его внимание. Деревья расступились, и справа от дороги показались шпили дворца. Глеб почувствовал, как сердце сорвалось и упало куда-то вниз.

— Я не буду тебе мешать, — тяжело дыша, сказал Леви. — Если хочешь, беги.

Глеб, еще находясь внутри своей головы, вопросительно на него уставился.

— Еще немного, и нас заметит часовой, и я не смогу тебе помочь.

— О чем вы? — по буквам отчеканил Глеб, до которого начал медленно доходить смысл слов охотника.

— Я сказал, что можешь бежать, — спокойно повторил Леви. — Я ведь видел, как ты всю дорогу пялился по сторонам, искал пути для побега.

Глеб ничего не ответил. Да и что он мог сказать человеку, и так читавшему его мысли?

— Если бы ты помог только мне, я бы и бровью не повел, но ты спас ее высочество, а ее жизнь для меня дороже собственной.

— Но… ведь тогда вас накажут, — неуверенно предположил Глеб.

Леви хмыкнул.

— Я же ранен. С меня спросу нет. Скажу, что ты сбежал, пока я прилег отдохнуть.

Стараясь унять волнение, Глеб кивнул.

— Следуй по тропе, и с наступлением сумерек окажешься в городе Вириб. Более того, я дам тебе шанс скрыться, — сказал Леви, посмотрев в сторону. — Обещаю, королевские всадники не погонятся за тобой до наступления вечера. И еще вот, пригодится, — Леви достал что-то из-за пазухи и протянул Глебу.

У него на ладони лежало несколько золотых монет. На одной стороне каждой красовались те же три руки с крещенными мечами, что он повсюду видел во дворце. На другой же расположился плохо прорисованный профиль мужчины средних лет, отдаленно напоминавший короля Ванака.

Все еще боясь поверить, Глеб неуклюже развернул лошадь и в последний раз бросил взор на Леви. Охотник не сходил с места и глядел куда-то вдаль, поверх деревьев. Глеб ослабил вожжи, позволяя лошади медленно двинуться в путь. Ему казалось, что все это не по-настоящему, что еще чуть-чуть, и нож Леви вонзится ему в сердце.

— Только не сходи с тропы, а то заблудишься, — крикнул ему вдогонку охотник, заставив вздрогнуть, и, когда тот ушел совсем далеко, тихо добавил, — в лучшем случае.

Спустя некоторое время Глеб осторожно обернулся. Охотника уже не было видно.

Он немного успокоился. Решение проблемы пришло само собой. Похоже, в здешних краях привыкли отдавать долги. Подумав это, Глеб вслед за лошадью мотнул головой. В здешних? В самом деле, где же он находился? Дворцы, короли и принцессы, средневековые рыцари, лесные чудовища, охотник с кошачьей ловкостью, его собственная сила, о которой он не подозревал, и инстинкты, обострившиеся до предела.

В том, что это был не огромный сумасшедший дом, Глеб уже не сомневался. Может, он еще в самолете, а это его сон, и стоит себя ущипнуть, чтобы проснуться? Мальчик усмехнулся. Монстр в лесу изрядно его «ущипнул», когда заставил упасть на землю с чуть ли не трехметровой высоты.

В любом случае, рано или поздно он должен добраться до места, где найдет все ответы. Главным было сделать это до наступления вечера. Глеб помнил совет охотника держаться тропы, хотя бродить по лесу, где могли обитать другие вепри, и так не казалось разумным. Он и здесь не чувствовал себя защищенным, но так он хотя бы был на виду солнечного света, в то время, как за пару шагов от дороги царила непроглядная тьма.

Почему-то Глеб был уверен, что спасение близко. Уверен настолько, что пустил лошадь вскачь.

Под вечер животное стало уставать и перешло на шаг. Пару раз Глеб чуть не вывалился из седла, но это было не так уж плохо, учитывая, что еще утром он не мог на него забраться, а теперь мчался, как какой-нибудь ковбой.

Глеб добрался до города, названного Леви Вирибом, перед наступлением сумерек. Он возник как из ниоткуда.

Мальчик сам не заметил, как исчезли деревья, тропа сменилась устланной белыми гладкими каменными плитами дорогой, а невдалеке показались силуэты домов. Еще через пару минут он въехал и в сам город. Впрочем, назвать городом это место можно было с натяжкой.

По обеим сторонам дороги ютились деревянные хижины, в полутьме напоминавшие больших уродливых химер. Иногда встречались постройки и с двумя, а то и тремя этажами, при этом каждый последующий был шире нижнего и выступал над ним, как бельэтаж в театре, в некоторых местах сходясь над Глебом настолько, что ему приходилось класть голову на шею лошади, чтобы не задеть надстройки.

Глеб чувствовал, как бешено стучит сердце. За каждым поворотом он надеялся встретить того, кто объяснил бы ему, где он и как отсюда выбраться. Однако чем дальше он заходил в город, тем сильнее ощущал тревогу у себя в груди. За все это время он не встретил ни души. Даже света в хижинах не было. Казалось, город вымер.

Чтобы не врезаться во что-нибудь, пришлось придержать лошадь. Наконец, Глеб услышал голоса. Кто-то распевал веселую песенку невдалеке. Дома расступились, вновь перейдя в одноэтажные хижины, и метрах в двадцати от себя Глеб заметил привязанных к деревянному столбу лошадей. Животные стояли рядом со зданием, отличавшимся от других лишь тем, что над его входом красовалась выцветшая надпись «Степной пес».

Прислушавшись, Глеб убедился, что голоса доносились именно оттуда, и в нерешительности остановил лошадь. Судя по всему, он набрел на местный трактир, полный подвыпивших посетителей. С одной стороны, встреча с находившимися навеселе людьми была чревата неприятностями, но с другой, лучшего способа как следует все разузнать могло и не представиться.

Глеб кое-как спешился, — эта часть верховой езды давалась ему с особым трудом — привязал лошадь рядом с другими животными и, взявшись за ржавую ручку, открыл дверь.

Глава 6. Погоня

Изнутри трактир не отличался особым убранством. Помещение напоминало пещеру с запахом жареного мяса и алкоголя. В глубине, как глаз циклопа, зияло жерло большой печи, а на стенах в немногочисленных нишах покоились свечи, тусклый свет которых был чуть луше, чем ничего. На другом конце стояло что-то вроде стойки, за которой важно восседала толстая женщина, удивительно похожая на Джаю из королеской кухни. От самого входа тянулись длинные деревянные столы. По неровным углам и кривым ножкам было видно, что они сделаны наспех, однако на редкость прочно.

Посетителей в трактире почти не было, если не считать двоих мужчин, сидевших за столом рядом со стойкой. Один из них, положив голову на руки, спал, а второй, громко смеясь, рассказывал что-то женщине. Оба были одеты в лохмотья.

Появления Глеба никто не заметил, и он, медленно минуя расставленные непонятным образом столы, направился к единственным встреченным обитателям города.

— Налей-ка мне еще, Мина, — пьяным голосом попросил один из оборванцев, протягивая внушительный кубок.

— А не хватит с тебя, Пран? Сомневаюсь, что ты и за выпитое-то расплатишься, — женщина, которую назвали Миной, недовольно скрестила руки на груди.

— Ну, еще глоточек. Прошу тебя, в честь праздника, — канючил оборванец, — я тебе даже еще раз спою, — и, не давая женщине вставить слово, затянул хриплым голосом:

«Лишь колокол двенадцать раз пробьет,

Будет посредник тут как тут.

Он новые нам тайны принесет,

И узнаем мы, как в мире дела идут».

Глеб не понял ни слова из того, что пел мужчина по имени Пран, однако ему стало ясно, чей голос он слышал по пути.

— Знает, что не могу отказать в такой день, — обращаясь ко второму посетителю, проворчала Мина, однако, наткнувшись на храп вместо ответа, недовольно хмыкнула, взяла кубок и направилась к одной из бочек в углу.

— Проклятый День посредника! Весь город собрался на главной площади, и все, как болваны, ждут его появления, — сокрушался Пран, пока женщина наполняла чашу. — А ведь преемника Авла не было бог знает сколько там лет.

— Тысячу шестьсот, — не поднимая головы, неожиданно подал голос второй мужчина.

— Поглядите-ка, кто у нас проснулся, — воскликнула Мина, подавая кубок заметно оживившемуся Прану.

Однако ее радость была преждевременной — за репликой оборванца вновь последовал мелодичный храп.

— А теперь вдруг объявится сегодня ни с того ни с сего! — продолжил воодушевленный выпивкой Пран. — Да ведь никто его и не видел! Кто знает, что там было тысячу шестьсот лет назад?! Был ли он вообще? Это всего лишь миф! Детские сказки!

Пран разошелся не на шутку. Голос его перешел в крик, а из кубка то и дело выплескивалась жидкость. Мина от греха подальше убрала остальные кружки со стола. Наконец, Пран приложился к кубку, а затем, с шумом поставив его на стол, вытер рот о рукав. Тут его взгляд упал на Глеба.

— Ты кто такой? — без обиняков спросил оборванец, с удивлением его рассматривая.

Глеб был готов, что его окликнут, однако все же на секунду замешкался с ответом. Он жадно ловил каждое обраненное в трактире слово с того момента, как открыл дверь. Он почти ничего не понял, кроме, разве что, того, что их запутанный разговор идеально вписывался в царившую во дворце атмосферу. Мальчик сильно сомневался, что ему здесь помогут, однако нужно было разузнать как можно больше, к тому же, вопрос был задан, и надо было что-то сказать.

— Я просто хотел узнать… — подбирая нужные слова, медленно начал Глеб. Однако, решив говорить все как есть, спросил прямо, — где я?

Протиравшая стойку грязной тряпкой и поначалу не обратившая на Глеба внимания Мина подняла на него глаза и, мельком взглянув на одежду, вновь занялась чисткой.

— А нам говорили, что королевским слугам запрещено напиваться! Тем более таким молоденьким, — сказала она, подмигнув оборванцу, одобрительно закивавшему ей в ответ. — В последнее время вы сюда зачастили. Тяжело во дворце приходится, наверное?

— Далеко же тебя занесло, парень! — подтвердил Пран.

Было ясно, что повторять вопрос не стоило. Оставалось лишь прикидываться слегка подвыпившим, чтобы не вызывать подозрений, и думать, как отсюда смыться.

— Выпивки с тебя, как я смотрю, хватит, не изволишь ли отобедать после долгого пути?

В животе противно заурчало. От усталости Глеб совсем забыл, что ничего не ел со вчерашнего вечера!

— Хорошо, — ответил Глеб, пойдя на поводу у желудка и стараясь казаться пьяным.

Женщина удовлетворенно кивнула, закутала руку в напоминавшую мешковину грязную, но плотную ткань, подошла к печи и достала из жерла жестяную миску, в которой что-то побулькивало.

— Пожалуйста, ваше высокоблагородие, — издевательски сказала она, приземлив миску прямо перед Глебом.

Однако, видимо, посчитав, что этого недостаточно, женщина, скрестив ноги и чуть не упав, сделала реверанс, разведя в стороны подол грязного платья.

Пран хрипло рассмеялся.

Глеб тоскливо посмотрел на угощение. По виду оно не было похоже ни на что из того, что он пробовал раньше. Темная пузырящаяся жидкость не казалась аппетитной и не внушала доверия, но отказываться было небезопасно, и Глеб, скрепя сердце, взял деревянную ложку и отправил в рот первый кусок совершенно безвкусной еды.

— Неужели их величества не соизволят почтить город своим присутствием в такую ночь? — меж тем спросил Пран у своего кубка, стараясь придать лицу как можно более задумчивый вид.

— Нечасто их особы появляются в городе, — ухмыльнулась Мина, на этот раз сделав реверанс своему приятелю. — Наверное, у его величества есть дела поважнее, чем праздник, или он просто не верит в посредника.

— Так радужника же… поймали недавно… занят он, — нечленораздельно промямлил товарищ Прана, не поднимая головы.

— Точно, а ведь и слышал такие слухи, — подтвердил Пран. — Говорят, что он подыхал с голоду, когда его подобрали.

— Как знать, — сощурив глаза, отозвалась Мина, почему-то посчитав, что Пран обращался именно к ней. — Вряд ли радужник сунулся бы к нам. Хотя чего это мы гадаем, вон же у нас человек из дворца.

Ловивший каждое слово Глеб, стоило речи зайти о радужнике, сообразил, что рано или поздно разговор приведет к нему. Он знал, что заболтавшись, с легкостью можно было ляпнуть то, чего говорить не следовало, и решил повысить уровень мнимого опьянения. Мальчик ссутулился, расфокусировал взгляд и стал бепорядочно двигать ложкой, словно ему никак не удавалось направить ее в рот, что одновременно позволяло не есть предложенной ему гадости. Поэтому, когда взоры присутствующих вновь обратились на него, перед ними сидел с трудом воспринимавший происходящее королевский слуга.

— Смотри, как наклюкался, — добродушно сказала Мина. — До утра у него ничего не узнать.

— Ага, сейчас отключится, — почему-то обрадовался Пран и, приставив руку к губам и покосившись на Глеба, шепотом добавил: — А ведь говорят, что во дворце неплохо платят.

— К чему это ты? — вздернув брови, спросила Мина.

— А может, это… — замявшись, Пран мельком окинул взглядом мирно храпевшего товарища и все так же близкого к забытью Глеба. — Поискать, чего у него там в карманах. Поделим поровну, — заговорчески прошептал он, на всякий случай доставая из глубин лохмотьев нож.

Глеб почувствовал, как разом выветрился напускной хмель. Притворяться, чтобы быть ограбленным или, чего доброго, убитым точно не входило в его планы. Он уже собирался вскочить и бежать прочь, как Мина, подойдя к Прану, отняла у того нож и с размаху влепила пощечину.

— Вздумал меня разорить? — зашипела она, брызжа слюной и от этого напоминая очковую кобру. — Когда выйдет, хочешь перережь глотку, но здесь… — женщина еще раз замахнулась на успевшего прикрыть рукой опухшую и красную от удара щеку Прана.

Глеб немного успокоился. С грозной Миной он был в безопасности, а когда от него, наконец, отстанут, можно будет попробовать улизнуть. К тому же ремень приятно оттягивал небольшой кинжал, так любезно предоставленный ему Леви, и Глеб надеялся, что если опасность окажется прямо перед носом, подарок охотника сослужит ему добрую службу.

Долго ждать не пришлось. Изрядно захмелев от последнего осушенного кубка и успев позабыть о Глебе, Пран попытался растормошить своего товарища, а Мина, повернувшись к ним спиной, ставила очередную гадость в печь.

Решив, что это его шанс, Глеб выгнулся, как кот, и встал на цыпочки, предварительно все же положив на стол рядом с миской золотую монету. Помня, где выход, он попятился к нему, мысленно благодаря судьбу за то, что пол в трактире был каменным, а не деревянным, что исключало возможность наличия скрипящих половиц. Заодно Глеб, насколько мог, развел глаза в стороны, чтобы держать на виду и Мину, и Прана с его товарищем. При этом он постоянно шарил рукой за спиной, чтобы ненароком не врезаться в дверь, а другой нервно гладил пояс, в любой момент готовый достать кинжал.

Наконец, пальцы коснулись чего-то твердого, и, оглянувшись на миг, Глеб выхватил взглядом дверную ручку и уцепился за нее, как за спасательный круг. Он хотел уже осторожно на нее надавить, как раздавшийся снаружи громогласный голос заставил его подпрыгнуть на месте.

«Именем его королевского величества! Из дворца Формос сбежал опасный преступник, и сейчас он в городе. Всем приказывается быть бдительными и сообщать о любых подозрительных личностях королевской страже! Поймавшему — награда! Попытка укрыть преступника будет расцениваться как измена в военное время и караться смертью! Его величество Ванак, король меченосцев!».

Глашатай не успел договорить, как глаза Прана и Мины, скользнув по столу, за которым они ожидали увидеть Глеба, обнаружили его у входной двери. Даже пьяный приятель Прана недоуменно поднял голову и постарался зафиксироваться в одном положении.

О том, чтобы бежать наружу, не могло быть и речи. С трудом сдерживая настойчивое желание поддаться панике, Глеб угрожающе вытянул в сторону своих противников руку, надеясь, что это даст ему хотя бы дополнительные несколько секунд. Однако его маневр не возымел действия.

Нахмурившись, Пран вновь поднял со стойки нож, а Мина вытащила из печи расскаленную добела кочергу и угрожающе зашипела. Глеб взмахнул было кинжалом, чтобы показать, что с ним шутки плохи, но только тут сообразил, что все это время держал в руке не кинжал, а ложку, должно быть, в суматохе захваченную им со стола.

Так и было. Мельком посмотрев на стол, он убедился, что вместо золотой монеты оставил на нем свое спасение. Проследив за его взглядом, Пран в два прыжка оказался у стола. Дела были плохи. Теперь перед Глебом стоял рослый мужчина с ножом в одной руке и его кинжалом — в другой, а Мина, схватившись за кочергу, напряженно дышала, возможно, набирая в легкие побольше воздуха для крика.

— Глупцы! — неожиданно прохрипел товарищ Прана. — Преступник, которого они ищут… Сбежать не смог бы никто, кроме… ЭТО ЖЕ ТОТ САМЫЙ РАДУЖНИК… прямо перед нами!

Слова оказали на Прана и Мину ощеломительное воздействие. Сначала они с сомнением покосились на пьяницу, переваривая услышанное. Затем Мина бросила кочергу и как заправский атлет перемахнула через стойку, выставив над сооружением лишь перекошенное от ужаса лицо. Заметив такое поведение боевой подруги, Пран, не сводя перепуганных глаз с Глеба, заспешил к ней задом, больно ударившись о стойку мягким местом и от неожиданности чуть не выронив оружие. Что касается приятеля Прана, то тот и вовсе залез под стол, прихватив с собой уже давно пустой кубок.

Наблюдавший за метаморфозами готовых несколько секунд назад драться на смерть людей Глеб понял, что в первый раз за проведенное здесь время признание радужником могло оказаться ему на руку.

— Не двигайтесь и только попробуйте меня выдать, — сказал Глеб, стараясь, чтобы его голос звучал как можно убедительнее.

Он мог и не говорить этого. По дрожащим от ужаса Мине и Прану было ясно, что те и так были не в состоянии не то, что звать на помощь, но и хоть как-то реагировать на происходящее.

— Выход, — наконец, выдавила Мина так тихо, что Глеб уловил лишь еле заметное движение губ.

— Простите? — переспросил он, забыв, что собирался изображать грозного радужника.

— Черный ход, — шепотом повторила Мина, кивнув в конец стойки.

Проследив за взглядом женщины, Глеб с трудом обнаружил дверь. Она была без ручки, выкрашена в цвет стены, а рядом был свален хворост для печи, что исключало любую возможность ее заметить, и лишь по неровным вертикальным линиям и зазоринам между деревянными досками все-таки можно было сказать, что это действительно дверь.

Стараясь не слушать внутренний голос, настойчиво требовавший стремглав броситься к запасному выходу, Глеб направился к нему по возможности ровным шагом. Единственная загвоздка заключалась в том, что по пути предстояло миновать стойку, и, если о надежно укрывшейся и словно оцепеневшей Мине можно было не волноваться, то Пран, по-прежнему ждущий его с ножом и кинжалом, явно внушал беспокойство. Глеб, конечно, мог бы приказать ему их бросить, однако это могло пробудить сомнения насчет его мощи как радужника, и поведение Прана, да еще перед угрозой остаться безоружным перед таким противником, грозило стать непредсказуемым.

Пытаясь сохранять спокойствие, — что было довольно затруднительно, учитывая размер кинжала и то, что у него самого в руке все так же красовалась ложка, которую он почему-то решил не бросать, — Глеб чуть ускорил шаг и поравнялся с Праном.

— Постой, — вдруг сказал тот, и у Глеба что-то сжалось внутри, однако мужчина положил кинжал на стойку и подвинул его к нему.

— Ничего вашего мне не надо, — добавил он с опаской.

Не вдаваясь в подробности и рискуя стать легкой мишенью для ножа Прана, Глеб, чтобы не подходить ближе, как мог, вытянул руку и, осторожно бросив ложку, ощутил приятную прохладу стали в ладони. Затем, уже намереваясь выйти, он кое-что вспомнил. Порывшись в кармане, Глеб извлек золотую монету — на этот раз он как следует посмотрел на нее, чтобы убедиться, что это действительно она — и со звоном отправил ее на грязную поверхность прилавка.

«Вот же лошадь со двора! Он в трактире, сюда!» — крикнул вдруг кто-то снаружи, со стороны главного входа.

Словно выйдя из оцепенения, Глеб разом раскидал хворост и с опаской надавил на дверь. За ней пока никого не было.

— Только не разрушай мой трактир! — вдруг подала голос Мина, даже чуть-чуть приподнявшись над своим укрытием. — Мы тебя не выдадим.

У Глеба не было времени разубеждать ее, и, предоставив женщине гадать, зачем ему было уничтожать ее заведение, мальчик скрылся в ночи.

Он несся, не разбирая дороги. То и дело ему казалось, что сзади, совсем рядом, раздавались крики и цокот копыт, и тогда он бежал еще быстрее, прекрасно понимая, что, будь это правдой, ему бы не удалось скрыться.

Надеясь запутать возможных преследователей, Глеб, рискуя на них нарваться, несколько раз сворачивал в закоулки, пробирался между чуть ли не прижатыми друг к другу домами и непонятными нагромождениями и вновь выбирался на дорогу. На пути не попадалось ни единого огонька света, и, передвигаясь в ночи, скудно освещенной лишь половинкой луны, Глеб, не побывай он до этого в трактире, решил бы, что попал в город-призрак.

Через какое-то время грудь прорезала мучительная боль, дышать стало трудно, и пришлось остановиться. За ним, по крайней мере, здесь и сейчас никто не гнался.

Смекнув, что стоит посередине дороги, освещаемой мягким лунным светом, Глеб заставил себя уйти в тень и тяжело опустился на большой камень около одного из зданий. Если бы не смертельная опасность и усталость, валившая с ног, он мог бы решить, что перешел из мира средневековья в сказку. От нелепых домов-избушек не осталось и следа. По обеим сторонам дороги горделиво тянулись ввысь роскошные строения, напоминавшие небольшие дивные дворцы из детских фантазий. Зловоние сменилось благоуханием клумб вокруг домов, а тишина переросла в пение цикад и что-то еще, на что он поначалу не обращал внимания.

Через какое-то время слух привык к звукам, и Глеб смог разобрать голоса людей, а по их дружному хору можно было сказать, что они пели. Слышно было плохо, что указывало на дальнее расстояние до их обладателей. Глеб поднялся и, помявшись с минуту, двинулся в их направлении.

По мере того, как он шел, стараясь не выходить из-под выступавших балконов, пение нарастало. Мальчика не покидало ощущение, что мелодия была ему знакома. Лишь пройдя еще и, наконец, различив отдельные слова, он узнал песню, которую затягивал просящий выпивки Пран.

Похоже, это как-то было связано с праздником, о котором шла речь в трактире, а, значит, и с посредником, в присвоении непонятного звания которого его так несправедливо обвинила принцесса Клея. Хотя, сказать по правде, он уже и сам не был уверен насчет себя. Одни утверждали, что он таинственный радужник, и из-за этого ненавидели и боялись до полусмерти. Другие настаивали, что он выдавал себя за не менее одиозного посредника, смеялись над ним, сами же обвиняли во лжи и грозили всевозможными расправами.

Глеб даже не знал, какое из обвинений сулило большие беды, и был убежден лишь в том, что ни одно из этих слов не имело к нему ни малейшего отношения. Но должно же было существовать то, из-за чего возникала сама мысль об его «радужничестве» и «посредничестве»?

Глеб задумался. С лицом, вроде бы, все было в порядке, с телом тоже. Оставалось только так и непонятое, несмотря на все его объяснения, никем его появление. Глеб отказывался верить, что эти люди не знали, что такое самолет. Поначалу, когда принцесса Клея обозвала его летающей лодкой, он подумал, что ослышался, или же что она пошутила. Однако общее настроение не располагало к смеху, а из последующего разговора стало ясно, что это даже не местное прозвище такого обычного средства передвижения, каким был самолет.

Попадание в город лишь еще более запутало его историю. С одной стороны, здешние виды и общение с посетителями трактира показало, что это место разделяло атмосферу дворца, что исключало наличие здесь сумасшедшего дома, на что он так надеялся. Но также выходило, что общая «средневековость» не была напускной, о самолетах действительно ничего не знали, а его появление и объяснения вполне могли принять за нечто, совершенно чуждое местным.

Как бы то ни было, в условиях, когда все отказывались признавать в нем того, кем он был на самом деле — обычным подростком с потерпевшего крушение самолета, — единственным выходом казалось не оставлять попыток на сбор информации. А наиболее доступным способом получения таких сведений было общение или, по крайней мере, нахождение среди людей.

Обдумывая все это, Глеб не заметил, как обогнул поворот и оказался на огромной площади, в которую раздалась дорога. Какое-то время он по инерции шел вперед, и лишь когда тени домов, которые его укрывали, предательски отошли в стороны, он осознал, что еще несколько шагов, и он врезался бы в выросшую перед ним толпу.

Поначалу Глебу хотелось вновь рвануть к своим покровителям, так надежно оберегавшим его от лунного света и преследователей, но затем, смекнув, что все стояли к нему спиной и даже и не думали оборачиваться, он успокоился.

Народу на площади действительно было много, и, хотя он видел лишь несколько десятков людей, обращенных к нему спиной и не позволявших разглядеть полную картину, мощный рев голосов спереди, насколько это было возможно, в ритм напевавший всю ту же мелодию, убедительно объяснял, куда делись горожане. Все они были тут, покачивались, словно маятник, под свою странную песню и чего-то ждали. Даже на расстоянии, не подходя к ним вплотную, Глеб чувствовал эту наэлектризованную напряженность, напоминающую глухой гул пчелиного улья, зашедшегося в едином, лишь ему самому понятном, порыве.

Какое-то время он просто стоял и, вслушиваясь и заодно высматривая королевских стражников, решал, как быть дальше. Все его существо старалось не разорваться между стремлением войти в гущу толпы, чтобы узнать, к чему этот странный ритуал, так не подходивший под слово «праздник», которым его нарекли в трактире, и желанием бежать, найти темное место и забиться в самый дальний его угол, выжидая окончания погони и первых лучей солнца, словно они могли расщепить на атомы охватившую его тьму.

Пока он раздумывал, спины перед ним немного разошлись, словно образовывая специальный путь для него. Глеб еще раз огляделся по сторонам, убедился, что опасности нигде не было видно, и нырнул в толпу, готовясь мягко расталкивать преграду в виде людей локтями.

К его удивлению, оказалось, что люди не стояли вплотную, и вполне можно было пройти между ними, попутно исподтишка разглядывая их.

Оказалось, что его догадки были верны — на площади действительно собрался весь город. Здесь были и бедняки, и откровенные оборванцы в лохмотьях, и под стать своим пышным платьям выпятившие грудь богачи. То тут, то там взгляд выхватывал детей, с опаской жавшихся к родителям. Необычным было и то, что большая часть людей стояла маленькими кучками по несколько человек, что и позволяло Глебу ловко продвигаться вперед. Поглядев на них какое-то время, до него дошло, что эти группки были ничем иным, как семьями, должно быть, вместе пришедшими на праздник.

Постепенно все изменилось. Люди кучковались все теснее, и вскоре Глебу действительно приходилось вклиниваться между ними. На него то и дело бросали косые взгляды, а некоторые даже что-то бурчали себе под нос, прерывая пение. Правда, ему сильно помогала форма королевского слуги, завидев которую недовольные тут же смолкали. Но полностью надеяться на одежду было глупо, и Глеб для отвода глаз затянул слова уже выученной им наизусть песенки.

Внезапно толпа оборвалась, и он чуть было не врезался в выросшего прямо перед ним королевского стражника. Тот стоял лицом к нему, опираясь одной рукой на длинное копье и наставив на него хмурые глаза. Убегать было бессмысленно, и Глеб, правда, без особой надежды успеть, потянулся было к кинжалу, но вовремя спохватился, заметив, что охранник, похоже, не имел ничего против него. Он просто расслабленно стоял, используя копье скорее как посох, чем оружие, а то, что Глеб поначалу принял на угрожающий взгляд, оказалось скучающим взором, которым тот периодически одаривал всех перед собой.

В нескольких шагах, по обе стороны от стражника, застыли его товарищи с точно такими же копьями и выражениями на лицах, а за ними, на равном удалении, еще и еще другие. Иногда какой-нибудь из охранников требовал особенно настырных успокоиться и, если это не помогало, угрожающе бряцал копьем. Они явно были тут, чтобы обеспечивать порядок. Все, как на подбор, рослые и здоровые, они были подобны скалам, о которые безуспешно разбиваются подступающие волны.

Опасности, по крайней мере, если не высовываться, не было, и Глеб, немного успокоившись, осмотрелся.

Сражники образовывали круг, с внешней стороны которого во всех направлениях раздалась толпа. Внутри круга был установлен небольшой каменный помост, в центре которого была аккуратно сложена куча хвороста, а сбоку от нее стоял с головы до пят облаченный во все белое старец. С удивительной для своего возраста резвостью крутясь вокруг хвороста, он воздевал руки к небу и затягивал песню своих слушателей, стараясь перекричать их и донести голос до самых дальних уголков людского моря.

Толпа ему вторила, отзываясь неровным ревом сотен голосов и надрываясь от восторга. И когда старец, не замолкая, повернулся в сторону Глеба, вытянув вперед руки, а все вокруг зашевелилось, а секунду спустя взорвалось восхищенными криками, он понял, чью силу ощутил, ступив на площадь. Это от него, казалось бы, обычного старика, послушно расходились волны по всем концам толпы, словно он, взмахивая руками, бросал тяжелые камни в водную гладь.

Наконец, старик обратил взор в противоположном направлении, и к Глебу вернулась потерянная на миг ясность ума. Пытаясь не думать об удивительном воздействии человека в белом, одним глазом косясь на стражников перед собой и высматривая любые измения на их лицах, он пялился на диковинный танец старика еще какое-то время. Постепенно Глеб пришел к выводу, что, возможно, было рано списывать со счетов его версию об огромном сумасшедшем доме с той разницей, что, похоже, он и сам становился его частью. Ужаснувшись новому чувству, он решил поскорее убираться отсюда, как вдруг старик, смотря как раз на него, словно оцепенел и умолк, а с ним затихла и вся толпа, причем так мгновенно, будто он и был той батарейкой, что питала всех этих людей энергией.

— ПОРА! — ни с того ни с сего крикнул старик так, что Глеб чуть было не подпрыгнул на месте, а среди собравшихся пронесся возбужденный гул. — Пора! — снова повторил старик уже не так громогласно. — Пускай огонь принесет нам просвещение!

Беспрепятственно пройдя сквозь казавшуюся неприступной стену из стражников, от горожан отделился человек во всем красном. Капюшон, скрывая его лицо, свисал вниз, и было неясно, как вообще ему удается что-либо видеть и не спотыкаться. В руке он держал заженный факел, и все — и мужчины, и женщины, и даже дети смотрели на эффектный в ночи огонь с таким благоговением, что и Глеб невольно поддался чарам.

Факелоносец взошел на помост и остановился перед старцем, вытянув руку с огнем, и Глеб на миг даже подумал, не собирался ли он поджечь старика. Но тот лишь кивнул, и факел, получив разрешение, упал на груду хвороста, вспыхнувшую так быстро, словно и она ожидала приказа.

В центре внимания собравшихся немедленно оказался разгорающийся костер. Даже стражники, забыв, зачем они здесь, обратили к толпе спины. Но охранники больше и не были нужны. Все, не пророняя ни слова, с трепетом взирали на пламя, языки которого теперь поднимались высоко в небо и, казалось, были готовы дотянуться до самой луны и сжечь ее. Но выразительнее всех на огонь смотрел старик, и Глебу почудилось, что на миг он разглядел отблеск бесконечной тоски в его глазах.

Наконец, насытившись, пламя стало понемногу пригибаться к земле.

— Может, в следующем году, — обреченно произнес старик тихо, но несмотря на это, похоже, его услышала вся толпа, издавшая возглас разочарования.

Голос старца показался Глебу усталым и дряхлым, и он с удивлением отметил, что и сам его обладатель вдруг стал немощным, будто огонь пожрал и его силу.

Толпа, словно почувствовав, что старик более не имел власти над нею, беспокойно зашевелилась. Кучки людей разбивались на отдельные личности, размеренно перетекавшие с места на место. Все оживленно болтали. О песне, старике — уже куда-то подевавшемся — и догорающем огне никто не вспоминал, на луну больше не поднимали глаз, и от царившей мгновение назад гнетущей атмосферы не осталось и следа.

Вновь оказавшемуся перед неусыпным взором стражников Глебу стало не по себе, и он медленно зашагал прочь.

Горожане и не думали расходиться. Мужчины тащили длинные столы, спешно раскладывали самодельные стулья. Женщины метались с едой и щедро разбрасывали крупные ломти хлеба по столам. Самые нетерпеливые, не дожидаясь, когда все уляжется, вынимали до того скрытые в одежде бутыли с мутной жидкостью, пару стаканов, и, схватив первого встречного, заставляли пить на брудершафт. Глебу и самому пришлось пару раз вежливо отказаться от сомнительного угощения, и, каждый раз натыкаясь на настойчивые уговоры, он ускорял шаг.

По пути его внимание привлекла сидящая посреди площади и ревущая навзрыд девочка. Над ней суетливо крутилась маленькая женщина, ласково нашептывая ей что-то.

— Знала же, что он не появится, чего ревешь-то? — услышал Глеб голос мамаши, подойдя поближе.

Девочку, однако, это не успокоило, и она зашлась пуще прежнего, бессильно ударяя кулачками вокруг себя.

Понимая, какое значение для него имела любая крупица информации, Глеб, как мог, замедлил шаг, сделав вид, что чрезвычайно увлекся беспорядочно рассыпанной на ближайшем столе едой.

— Пошли, найдем тебе сладостей, — продолжала уговаривать дочку мамаша, видимо, тоже не оставшись равнодушной к видневшимся рядом угощениям.

— Не хочу сладостей, хочу п-о-с-р-е-н-и-к-а! — упрямо ответила девочка, вытолкнув последнее слово с очередной порцией слез.

Ее слова резанули слух уже потерявшего было интерес к этой бытовой ссоре Глеба. Неужели они и вправду устроили все ради этого посредника, спрашивал он себя, краем глаза косясь на упирающуюся девочку, которую уже насильно вели к столу. А если и так, то чего они от него хотели, и где же он был? И, самое главное, как можно было допускать хоть на секунду, что он, Глеб, пытался прикинуться тем, кого так сильно ждали все эти люди?!

— … хорошей девочкой. Его величество не любит плакс, — вернули на площадь уже успевшего погрузиться в раздумья Глеба слова мамаши.

Парень резко развернулся на каблуках и, отыскав глазами проход, из которого он вышел на площадь, спешно зашагал в его сторону. Однако тут произошло нечто, заставившее его в ужасе застыть на месте. Оттуда, где он уже оказался бы, если бы не задержался послушать перепалку матери с дочерью, важно восседая на лошади, въехал не кто иной, как начальник королевской стражи.

Миркс с неподдающимся объяснению выражением на лице неспешно направлялся прямо к нему. Он, казалось, был расслаблен и даже иногда, насколько был способен, благожелательно кивал в ответ на любезные приветствия, но глаза, беспокойно, ни на ком не задерживаясь, перебегавшие с одного лица на другое, выдавали опытного вояку с головой. Миркс был всего в нескольких метрах, и то, что он пока его не заметил, можно было списать лишь на огромное везение.

Перед Глебом пронеслось обещание Миркса убить его в случае подозрений, а побег, да еще и с кулоном — королевским трофеем, по-видимому, представляющем для последнего большой интерес, иначе, чем подтверждением подозрений, назвать было трудно. Может, и Леви был где-то рядом, прямо у него за спиной, и Миркс был спокоен только потому, что полагался на смертоносность товарища.

Нет, Леви был ранен, ему с трудом удавалось держаться в седле, к тому же он сам его отпустил, одернул свои мысли Глеб, не позволяя им перерасти в панику.

Он быстро, но осторожно повернулся в противоположную Мирксу сторону, молясь, чтобы его маневр остался незамеченным. У его накидки был капюшон, но использовать его было слишком рискованно, и он, задевая прохожих и чудом не врезаясь в столы, зашагал на поводу у невидящего взора.

Глеб пришел в себя, лишь когда площадь осталась далеко позади. Ему каким-то непостижимым образом удалось выбраться неузнанным.

Чувствуя опасность, тело стремительно насыщалось адреналином, и, удостоверившись, что позади был лишь ровный ряд зданий с совершенно пустой дорогой между ними, Глеб припустил со всех ног. Он был уверен, что мчится намного быстрее предыдущего раза, и уже сам Миркс не казался таким грозным, хотя мальчик все же частенько оборачивался на всякий случай.

Он был готов нестись еще долго, проворно юркая в самые неожиданные повороты между домами, если бы путь не преградила отвесная стена, настолько высокая, что нечего было и думать через нее перебраться. К его удивлению, тупик был хорошо освещен — по краям дороги расположились низкорослые каменные столбы с заботливо укрепленными на них огромными свечами. Словно этого было недостаточно, из окон убегавших назад высоких зданий лился такой же мягкий свет. Должно быть, хозяева уже были дома или так торопились на главную площадь, что в суматохе позабыли погасить источники света. Все это было странно — будто кто-то заранее к его приходу подготовил съемочную площадку.

Глебу сделалось неуютно — точно его вытащили из темной раковины прямо на щедро освещенный лабораторный стол.

— Скажи, мальчишка, ты и вправду думал, что я тебя не заметил? — услышал он сзади голос, от которого внутри похолодело.

Слабо еще надеясь, что ему все почудилось от усталости, Глеб медленно обернулся. В седле, возвышаясь как древнее божество, сидел Миркс, без грамма эмоций вперив в него хищные глаза.

Бежать было некуда. Начальник королевской стражи был всего в десятке метров, и, хотя проход был достаточно широк, чтобы вместить нескольких всадников, нечего было и думать улизнуть от опытного воина.

Все кончено. Он умрет.

Словно услышав его мысли, Миркс со звоном достал из ножен огромный меч, с легкостью управляясь с ним одной рукой. Путь к отступлению был окончательно отрезан.

— Не хотел поднимать переполох у всех на виду, — словно оправдывась, произнес мужчина. — Нечасто у нас бывают праздники, пусть люди повеселятся немного.

Глеб его не слушал. Он вообще уже ничего не видел и не слышал. Внутри была лишь пустота, которую меньше всего хотелось заполнять словами его будущего убийцы.

Глаза застлала пелена тумана, скрывшая все, кроме главного — медленно двинувшейся на него фигуры в центре.

И Глеб смирился. Умирать готов не был, но смирился. Миркс установил правила, и он на них согласился, ввязавшись в опасную игру. И теперь проигравший должен был сгинуть, ничего личного. Начальник королевской стражи не испытывал к нему ненависти или даже неприязни. Он просто выполнял обещание.

Завеса, еще несколько секунд назад настолько тяжелая, что хотелось просто закрыть глаза и ни о чем не думать, стала жиже, позволив ворваться в себя еще двум фигурам. Одна из них поравнялась с начальником королевской стражи и замахала руками, что-то тому доказывая. Но силуэт, который должен был быть Мирксом, покачав головой, бросил пару слов и вновь обратил внимание на Глеба.

— Но это же безумие, Миркс! — отчаянно воскликнула принцесса Клея, отстав от него на пару шагов. — Мы его нашли, зачем убивать?

— Я еще никогда, ни разу не нарушал своего слова, — не оборачиваясь, ровным тоном отозвался начальник королевской стражи. — Я обещал его прикончить, если он вздумает шутить.

От слов туман окончательно рассеялся, превратившись в легкую дымку, и Глеб отчетливо разглядел взволнованное лицо закусившей губу принцессы. Немного в стороне, прижавшись к стене здания, застыл незнакомый ему всадник, по облачению и копью напоминавший обычного стражника, и тупо переводил взгляд с Клеи и Миркса на него.

— Приступим, пожалуй, — одним словом выдохнул Миркс, заставив туман вновь начать сгущаться.

Беспомощно, как парализованный грызун перед собирающимся его проглотить удавом, Глеб наблюдал, как начальник королевской стражи, торжественно взметнув перед собой меч, продолжил шествие к добыче.

Принцесса пыталась его спасти, но и она была бессильна перед царившими здесь порядками. Еще несколько шагов даже не самого Миркса, а его коня, и все будет кончено. По крайней мере, для него. А ведь он так и не понял, где умрет. И никто не узнает, что с ним сталось, решат, что он сгинул в авиакатастрофе.

Окружавший его туман вдруг расступился и исчез, нырнув в раскрытые окна одного из домов. Даже он его оставил, то ли не желая наблюдать, как он в прямом смысле потеряет голову, то ли не собираясь умирать вместе с ним.

Теперь взгляд выхватывал мельчайшие подробности, да и другие чувства, учуяв смертельную опасность, обострились до предела. На Миркса смотреть не хотелось. На тупо уставившегося на них стражника тоже. Оставалась хотя бы проявившая к нему внимание принцесса. Ее глаза судорожно бегали вокруг, все еще ища выход, а в руке почему-то появился меч.

— Я сказала, что он не умрет, Миркс, — стараясь, чтобы голос звучал как можно тверже, проговорила она. — Он сильно помог нам с вепрем, — говорить «спас нам жизни», ей, по-видимому, не хотелось, — и мы обязаны отплатить тем же. Пусть он и один из них, — при этих словах Клея поморщилась, — но должны ли мы из-за этого брезговать честью?

— Можете изрубить меня на куски, но мечей мы не скрестим, — спокойно ответил Миркс, наконец, повернув к принцессе голову. — Если бы ваше высочество действительно желало моей смерти, то на меня смотрел бы ваш лук, а не меч.

Глеб не слушал. Он чувствовал, что уже ничто не могло остановить разошедшегося начальника королевской стражи, и думать иначе значило бы поселить в сердце напрасную надежду, умирать с которой было бы куда труднее.

Глядеть на нее, только на нее. Пускай она, ее взволнованное лицо, а не безучастный, выполняющий свою работу Миркс, будет последним, что он увидит в своей жизни. Или им суждено было стать его распаленному воображению, вылившемуся в появившуюся впереди сгорбленную фигуру в капюшоне?

Однако его воображение было ни при чем. С трудом передвигаясь, одетый в лохмотья оборванец приблизился к принцессе и, стараясь своим капюшоном заглянуть ей в лицо, протянул вперед дрожащую руку ладонью вверх.

Поначалу не заметившая бродягу Клея с удивлением уставилась на него. Разрешить неурядицу помог быстро соориентировавшийся стражник, с возмущенным возгласом направивший на незнакомца копье. На того это подействовало, и он, еще раз покосившись на прицессу впадиной в капюшоне, заковылял прочь.

Миркс был совсем рядом. Глеб чувствовал тяжелое, зловонное дыхание его коня. Животное недовольно фыркало, словно возмущаясь, что ему приходится принимать участие в убийстве.

Начальник королевской стражи поднял меч, замахиваясь. Глеб невольно зажмурился и приготовился ощутить металл на шее.

Вдруг он услыхал крик. Не свой. Больно тоже не было, да и голова была, судя по всему, на месте. Значит, надрывали глотку не из-за него. Голос был мужской, где-то впереди. В том, что Миркс умеет кричать, Глеб сильно сомневался.

Мальчик осторожно раскрыл левый глаз, боясь попасть в самый неподходящий момент и наткнуться на приближающееся острие меча, затем открыл правый. Он увидел лишь зад развернутого в противоположном направлении коня Миркса. Посмотрел вдаль и сам удивился настолько, что тоже был готов закричать.

В десятке шагов от прицессы и в паре — от стражника стоял тот самый выпрашивавший милостыню оборванец. Капюшон он, наконец, откинул, явив окружающим суровое лицо. Его горбатый нос хищно втягивал воздух, а вперенные в принцессу глаза, казалось, не замечали ничего вокруг. В одной руке он держал лохмотья, обнажив старый, но приличный черный камзол. Его распрямившееся во весь рост и от того ставшее на голову выше жилистое тело мало чем напоминало немощный организм с трудом передвигавшегося бродяги.

Но удивительным было даже не это. В нескольких метрах аккурат над его головой откуда ни возьмись образовалось большое облако красного цвета. Несмотря на то, что почти сразу с его появлением ближайшие свечи были сметены со столбов и незнакомца окружила темнота, облако, подобно огромному светильнику, озарило все вокруг. Оно беспокойно вращалось по кругу, и иногда по нему пробегали отсветы молний. Летающий объект оставался в строго определенных границах, словно кто-то, начертив окружность диаметром в два метра, четко их обозначил. Обычная, если не считать красного цвета, беспокойная туча, какую часто можно наблюдать в дождливый день. Но сейчас была ночь, облако освещало само себя молниями, да и в пестрившем звездами и огромной луной небе не было ни облачка.

Незнакомца, похоже, нисколько не смущало возникновение такого странного природного явления прямо у себя над головой. Напротив, свободная его рука была поднята вверх, точно туда, где находился центр облака.

По его поведению можно было решить, что и это не являлось здесь чем-то из ряда вон выходящим. И Глеб, хотя увиденное никак не вписывалось в его скудные познания по физике, был бы готов поверить в это, если бы не перекошенное от ужаса лицо стражника. Выронив копье, тот обеими руками держался за голову, таким образом, проливая свет на то, кто кричал пару секунд назад.

— Скорее, парень, накинь на принцессу кулон, что ты украл, — вывел его из оцепенения практически ставший родным голос Миркса. — Если у меня не получится, лишь это сможет ее спасти.

На миг Миркс повернул к Глебу голову, и увиденное поразило его даже больше, чем красное облако над бывшим попрошайкой. Всегда невозмутимое и, казалось, давным-давно окаменевшее лицо начальника королевской стражи выражало что-то отличное от ничего. Но что это было? Беспокойство? Волнение? СТРАХ? Разумеется, даже если и последнее, то боялся он не за себя, а за принцессу, но тем не менее, выражение эмоции с его стороны было настолько невероятным, что Глеб даже на миг помедлил с исполнением приказа (или просьбы?) своего несостоявшегося палача.

Однако Миркс не медлил. С быстротой, за которой было трудно уследить, он, подняв меч высоко над головой, помчался верхом прямо на незнакомца. Начальника королевской стражи и владельца облака отделяла всего пара десятков метров, и резвому коню требовалась лишь пара секунд, чтобы преодолеть расстояние. Но казалось, незнакомец нисколько не волновался из-за крайне возросшей вероятности остаться без головы. Спокойно вглянув на напомнившего Глебу разъяренного вепря Миркса, он, все еще держа руку вытянутой вверх, направил другую на начальника королевской стражи.

Словно внемля ему, блако озарилось вспышками и извергло что-то прямо в противника. Миркса вместе с конем полностью окутало густое красное марево, скрывая их из виду. Дым соединялся с облаком тонкой красной же линией, и по ней также проносились отсветы молний. Однако незнакомцу, на лице которого не дрогнул ни один мускул, этого было явно мало. Он указал рукой на вжавшегося в здание копьеносца, и туча, подчиняясь его зову, немедленно швырнула еще часть своего дыма на беднягу.

Глеб понял, что дело запахло жареным. Миркс уже должен был добраться до хозяина облака, но судя по тому, что красный дым, на месте которого раньше находился конь начальника королевской стражи, был бездвижен, старый вояка был остановлен, и можно было только гадать, что происходило внутри тумана. Однако долго мучиться Глебу не пришлось.

Дым понемногу рассеялся. Сначала показался могучий силуэт Миркса. Он по-прежнему восседал на коне, и Глеб, забыв недавнюю обиду, обрадовался было появлению знакомой фигуры на фоне кажущегося все менее понятным окружающего мира. Но когда туман исчез, сердце Глеба упало. С Мирксом и даже с конем был полный порядок. Полный, если не считать того, что они не двигались с места. Совсем. Лицо начальника королевской стражи было точно таким, как и раньше — ничего не выражавшим застывшим слепком, но оно было каким-то отстраненным, словно утратившим всякий интерес к разворачивавшимся вокруг событиям. Его лицо ОКАМЕНЕЛО. Как и целиком Миркс и его конь. Оба застыли в нелепой позе. Чуть пригнувшись к седлу, начальник королевской стражи держал над головой меч, другой рукой сжимая поводья. Его верный конь оказался в еще более несуразной ситуации — одна нога у него была занесена вверх, морда повернута вбок, а напряженные икры говорили о том, что их владелец должен был пребывать в активном движении, а никак не застывать в противоречащей здравому смыслу позе.

То же можно было сказать и о выплывшем из красного тумана копьеносце. Его руки были прижаты к оцепеневшему лицу, на котором навсегда отпечатался ужас, словно тот вновь и вновь переживал знакомство с облаком.

Застыл и Глеб, хотя ни в какой туман он не попадал. Это не вписывалось ни во что, когда-либо им увиденное, услышанное или прочитанное. Такое бывало только в фантастических фильмах и книгах. Или снах. Насчет того, что он не был персонажем кино или романа, Глеб был уверен. Со снами дело обстояло сложнее. Не первый раз за последние дни ему казалось, что все это сон. Временами медленный и тягучий, как прилипшая к подошве жвачка, а временами стремительный и кошмарный, но, в любом случае, сон, из которого так и тянуло поскорее вырваться. Но сейчас что-то изменилось, здешний мир как раз-таки был на редкость реальным, а вот прежний казался надуманным. А может, это он был его сном, и Глеб всю свою жизнь находился где-то здесь, не отдавая себе в этом отчета?

От размышлений мальчика отвлек свист рассекаемого воздуха. Вдалеке, еле различимое глазом, в сторону незнакомца пронеслось что-то темное и очень тонкое. Облако отреагировало молниеносно, своей красной рукой воздвигнув завесу перед хозяином. Стрела наткнулась на дымовую стену, послышался звук, с каким переламывают сухую ветку, и, разделившись надвое, стрела гулко упала на облицованную камнем дорогу.

Словно в ответ, послышался звон металла. Принцесса Клея вытянула в руке меч и поводила им в стороны. На ее лице отобразилось напряжение, оружие, похоже, оказалось для нее тяжелым, и она, бережно убрав за спину лук, сжала эфес меча обеими руками.

— Мерзавец, я убью тебя! — проскрежетала сквозь зубы принцесса.

Получив ногой по боку, конь резво тряхнул гривой и помчался на незнакомца. Волосы Клеи разметались и развевались на ветру, лицо было перекошено от переполнявшего ее гнева, а махание мечом напомнило Глебу, как она чуть не изрубила его на кусочки над вепрем.

Промелькнувшая перед глазами картина и вновь нависшая над принцессой смертельная угроза разом выдернули Глеба из заключившего его в свои хваткие объятия оцепенения. Он вспомнил слова Миркса о том, что спасти принцессу мог только его кулон, который словно почувствовав, что в этот момент должен был находиться на другой шее, неприятно оттягивал и будто жег грудь.

— Постой, не надо! — отчаянно закричал Глеб, дергаясь с места и осознавая, что не успеет.

Однако Клея его, похоже, не слышала. А может, и слышала, но ее ничто уже не могло остановить.

Губы незнакомца чуть расползлись, превращаясь в еле различимую гадливую улыбку. Все складывалось, как он хотел. В этот раз в воздух взметнулись обе его руки, а затем, обрушившись, как упавший столб, указали на принцессу. Она была совсем рядом и уже замахивалась для удара.

Из тучи предсказуемо вырвался столп красного света. Но это был не дым, а толстая прямая линия, в противоположном от облака конце заостренная, как копье. Вряд ли принцесса просто застыла бы, попади в нее это.

Завидев перед собой стремительно приближающееся препятствие, конь возмущенно замотал головой, будто не веря глазам, а затем взметнулся на дыбы. Красная струя врезалась аккурат ему в шею, но не расползлась, как в двух предыдущих случаях, а вонзилась в плоть. Животное обреченно прохрипело, словно прощаясь с этим миром, и медленно завалилось на бок, придавив собой не успевшую спрыгнуть с него Клею. Девочка попыталась высвободить ногу, но поняв, что находится в ловушке, бессильно замотала головой и протянула руку к валявшемуся неподалеку луку.

Лишь мельком глянув на Клею и убедившись, что она жива, Глеб пронесся мимо. Он все для себя решил. Попытка натянуть на шею брыкающейся принцессы кулон дала бы повелителю облака время прийти в себя и атаковать с новой силой. Глеб понятия не имел, чем кулон мог помочь против столь смертоносного оружия, однако был уверен, что существо, в глазах которого не было ни грамма человечности, нашло бы способ довершить задуманное. Единственным шансом на спасение была игра на опережение, и сейчас, крепко сжимая кинжал, он всем своим существом наделся успеть, хотя и не представлял, что противопоставит незнакомцу.

Но он не успел. Продвинулся дальше Миркса и чуть дальше Клеи, но, вовремя спохватившись, мужчина направил на него руку. Он был так близко, что Глеб мог разглядеть белые костяшки его худых пальцев и темные глаза, с мрачным удовольствием предвкушавшие его гибель. Глеб даже не пытался уклониться, когда перед ним, приближаясь, пронеслось что-то красное. Он знал, что дым все равно его настигнет, а если бы и не настиг, то оставлять принцессу одну, да еще после того, как она за него заступилась, было бы хуже смерти.

Красная струя ударила Глебу прямо в лицо, и он, ощутив едва уловимое прикосновение, точно летний ветерок трепал волосы, был готов замереть подобно Мирксу и копьеносцу или же завалиться на спину и замолчать навеки, как и конь Клеи. От неожиданности он выронил кинжал, однако боли совсем не почувствовал, а суставы ничто не сковало, и Глеб, в первый раз заметив непонятную искру в глазах незнакомца, врезался в него, напрочь позабыв, что надо было с ним что-то делать.

Упав, они покатились по больно упиравшимся в бока неровным камням, стараясь ударить друг друга. Кулак Глеба (другой рукой он держал противника за шкирку) находил цель куда чаще, чем худые руки незнакомца. Тело опять ему помогало, подсказывая, как уворачиваться от развевавшихся, подобно пучку змей, во все стороны рук. Глеб наносил удары снова и снова, а показывавшееся и исчезавшее перед глазами лицо лишь бессильно сжимало зубы от ярости и боли. Глеб знал, что близок к победе, и куда больше хлопот ему доставлял застлавший все вокруг красный туман. Тот всячески помогал своему хозяину, норовя окутать Глеба, проникнуть в раскрытые рот и ноздри и задушить его. От него слезились глаза, а легкие захватывали пустоту вместо воздуха.

Перед тем, как потерять сознание, Глеб понял, что означала замеченная им искра в глазах незнакомца. Она означала страх.

Глава 7. Сложные разговоры

По воздуху витали до боли знакомые запахи. Подобные тем, когда мама готовила что-то вкусненькое, и он просыпался, обласканный этими ароматами, и, наспех умывшись, спешил на кухню, чтобы насладиться не отстающей от них по вкусу стряпней. Поскольку мама уходила на работу ранним утром, то такое, в основном, случалось в выходные дни, когда Глеб мог нежиться в постели до обеда, однако эти ароматы будили его лучше любого будильника.

Однако кое-что мешало ему до конца поверить, что он дома и все произошедшее с ним было одним длинным, кошмарным сном. Постель была чересчур мягкой, настолько, что он буквально утопал в ней, как в сливовом пироге. Она даже отдаленно не напоминала его еще с детских лет скромную раскладушку с прохудившимся матрасом, противно, но по родному скрипевшую каждый раз, как он поворачивался с боку на бок.

Глеб осторожно потрогал руками пространство вокруг себя, но так и не смог дотянуться до краев постели. Это было не то место, где он учил уроки днем и видел сны ночью. А может, Ирина купила новую кровать, и Глеб упустил это из виду, перегруженный впечатлениями ото сна, который почему-то не спешил забываться после пробуждения, а наоборот проступал в памяти в мельчайших подробностях?

Он боязливо открыл глаза, натолкнувшись вглядом на высокий позолоченный и весь украшенный барельефами потолок. Новая одежда, — добротный зеленый камзол и карие брюки, — приятно обнимала тело. Он понял, что его «сон» затягивался, вздохнул и осмотрелся.

Местом его пробуждения служила огромная кровать, на которой с легкостью могли бы разместиться три человека, но она занимала лишь малую часть исполинской комнаты. Черной дырой зияло жерло камина. Неподалеку выглядывала старинная мебель — несколько кресел и массивный деревянный стол. На последнем красовались источники так взволновавших его ароматов. Стол практически был завален едой. Тут были и глубокие миски, наполненные еще весело булькающими и испускающими пар супами, и тонкие тарелки с непонятными блюдами, и зажавший в зубах яблоко симпатичный жареный поросенок с аппетитно блестевшей и наверняка хрустящей корочкой. В центре вытягивались ввысь серебряные канделябры с установленными в них свечами.

При виде такого разнообразия живот противным урчанием напомнил Глебу, что он не ел со вчерашнего дня. Пойдя у него на поводу и для себя сославшись на аргумент, что на сытый желудок и думалось лучше, Глеб принялся уплетать угощения за обе щеки, не делая большого различия между первыми и вторыми блюдами. Пришлось, хоть и с тяжким сердцем, признать, что такой вкусной стряпни он еще не пробовал. Кроме простых блюд, в которых нельзя было ошибиться, Глеб понятия не имел, что ел, однако живот, на этот раз раздавшись довольным урчанием, чуть не заставил позабыть его о том, что не так давно его пытались убить, и этого не произошло по совершенно случайному и дикому стечению обстоятельств.

Глеб чуть не поперхнулся. Голову саднило, а тело отзывалось болью многочисленных синяков, щедро раздаренных ночным незнакомцем. Оставив угощения на потом и решив, что голодная смерть ему пока не грозит, Глеб воровато осмотрелся по сторонам и подошел к огромным плотным шторам, закрывавшим всю стену за кроватью. Завернувшись в материю и оттого становясь похожим на бабушку с косынкой на голове, он выглянул в оказавшееся за шторами (хотя бы в этом не было ничего удивительного) окно и замер.

Прямо перед ним, насколько хватало глаз, раскинулось бескрайнее море, мерно доносившее еле различимые звуки ударяющих о скалы волн. Вид был ему знаком. Он был точно таким, как из крохотной щели, заменявшей окно в комнате его временного пребывания и заключения. Но там это указывало на тщетность любой попытки бежать и внушало чувство безысходности, а море было враждебным и зловещим. Отсюда же, откуда вряд ли стал бы смотреть пленник, море было спокойным и гладким, и очень хотелось искупаться в нем или хотя бы без конца им любоваться. Окно заменяло всю стену от потолка и до пола, и открывающийся вид был призван наполнить человека ощущением свободы.

И Глеб проникся тем, что было от него до того скрыто, и какое-то время, застыв, упивался новыми чувствами. Лишь заметив лениво, будто думающее, не вернуться ли ему обратно, вынырнувшее из моря солнце, Глеб, перед глазами которого пронеслась вчерашняя ночь в мельчайших деталях, отшатнулся от окна, закрывая чудесный вид и возвращаясь к действительности. Здесь он был пленником, уже бежавшим, пойманным и приговоренным местным, выраженным в Мирксе, правосудием к смерти.

Теперь он смотрел на стол с явствами совсем по-другому, не как человек, предвкушающий скорое знакомство с лакомствами, а как еще не потерявший надежду утопающий, оценивающий все, что хоть отдаленно напоминало тростинку, за которую можно ухватиться и вылезть на берег.

Судя по исходившему от горячих блюд пару, стол накрывали недавно, за пару минут до его пробуждения. Место казни это не напоминало. Вряд ли хозяева стали бы так тратиться на покойника. Однако, после всего Глеб бы не удивился, если бы оказалось, что здесь так принято провожать несчастных в последний путь, как бы на миг напоминая, чего те лишаются.

Он стоял перед выбором: оставаться в комнате и дожидаться прихода людей, уже, по-видимому, решивших его судьбу, или попытаться вновь проделать то, что у него не получилось накануне — бежать (еще можно было попробовать открыть окно и сигануть в море, однако этот вариант был отметен сразу, как только Глеб заметил внизу острые как бритва скалы). В конце концов, в появлении Миркса на празднике и затем человека с рушившим все законы физики облаком его вины не было, и, следовательно, вчерашнюю поимку можно было списать на случай, а не его просчет.

Глеб рассеянно уселся на краю постели. Он чувствовал, что забыл о какой-то очень важной детали, которая могла повлиять на его решение. Мальчик мазнул взглядом зеркало, из которого на него уставился почти незнакомый худой парнишка в чужой одежде. Старая была тоже не его, и проблемы в ее отсутствии он не видел. Наоборот, новый камзол, роскошный воротник которого мягко закрывал почти всю шею подобно бутону цветка, был намного удобнее и качественнее.

При слове «шея» по спине пробежал холодок.

Глеб рванул в стороны края воротника, и верхняя пуговица звонко упала на пол. На шее ничего не было. Предмет, приглянувшийся королю, ужаснувший Анкура и вызвавший интерес Миркса, исчез. Конечно, можно было бежать и без него, однако Глеб нутром чувствовал, что обязан заполучить его обратно. Теперь он уже не сомневался в своем выборе. Последняя деталь была на месте, пазл сложился, и на этот раз ему предстояло самостоятельно проникнуть в королевские покои.

Прихватив в качестве оружия (кинжала у него также не было) один из канделябров, Глеб на цыпочках подошел к тянувшейся до потолка двери и прислушался. Снаружи было тихо, и он медленно потянул за ручку. Дверь, похоже, была хорошо смазана, и отворилась без малейшего звука. Глеб приоткрыл ее ровно настолько, чтобы просунуть в щель стержень канделябра. Его оружие не встретило преград и не вызвало переполоха с другой стороны, и, раскрыв дверь еще немного, он высунул и голову.

Его глаза смотрели на коридор, отличавшийся от сотен таких же разве что шириной и огромными расписными гобеленами на стенах. Вокруг не было ни души, и Глеб рискнул выйти полностью, держа перед собой канделябр как меч.

Коридор был хорошо освещен прикрепленными к стенам многочисленными факелами, через несколько метров делая резкий поворот направо. Чуть не свернув шею, пытаясь рассмотреть красочные гобелены, как и на пиру изображавшие три руки с скрещенными мечами, Глеб свернул вместе с коридором, забыв о предосторожности. Последняя была бы не лишней, учитывая, что он оказался нос к носу с облаченными в крепкие доспехи и сжимающими вытянутые вверх копья двумя здоровенными стражниками.

Доли секунд они награждали друг друга удивленными взглядами, смешанными с замешательством (в случае стражников) и страхом (в случае Глеба).

Мальчик и рад был бы побежать обратно или оказать сопротивление, однако ноги словно приросли к полу, не желая уносить их обладателя от верной гибели.

Наконец оправившись от удивления, один из стражников наставил копье прямо на него, чуть не задев кончик носа. На этот раз ноги не медлили. Не дожидаясь команды, сами отпрыгнули в сторону, а руки, до боли сжав канделябр, выставили его вперед, готовясь защищать хозяина. Однако тут произошло нечто, повергшее Глеба в не меньший шок, чем столкновение со стражей. Второй стражник, бросив на мальчика взгляд, полный непонимания и враждебности, затем разом трансформировавшийся в страх, отвесил сильнейшую оплеуху своему напарнику. От неожиданности или боли тот выронил копье, и как ребенок уставился на товарища.

— Болван! — зашипел стражник с копьем и, кивнув на Глеба, добавил: — Это же он! Это он!

Лицо его собеседника побелело. Подбежав к Глебу, от неожиданности чуть не добавившего ему вторую оплеуху канделябром, он упал на колени, прижав голову к самому полу.

— Виноват, не знал! — затараторил стражник, всхлипывая. — Умоляю, не казните меня, ваше… ваше…

Замолкнув, он в отчаянии уставился на открывшего ему глаза товарища. Тот, словно поняв мольбу без слов, протестующе замахал свободной рукой, желая всячески откреститься от не сулившего ему ничего хорошего инцидента. Однако, поскольку просящий не отставал, ему, вдруг чрезвычайно заинтересовавшемуся рукояткой своего копья, пришлось подать голос.

— Откуда мне знать… вроде, посредничество… нет, подожди, — задумался стражник, словно вспомнив о чем-то, — просветительство, вот!

— Ваше просветительство, — поспешил повторить стражник с пола, выжидающе глядя на Глеба.

Но Глеб не стал отвечать. Увиденного было вполне достаточно. Еще раз покосившись на застывших в немом благоговении стражников, он круто развернулся к ним спиной и сломя голову понесся по коридору обратно, юркнув в оставленную открытой дверь. Как следует ее захлопнув, он, не обнаружив замка, поспешил подпереть ее красивым и явно не рассчитанным на такую службу стулом. Убедившись, что дверь надежно заблокирована, Глеб приложил к ней ухо.

Погони не было.

Немного успокоившись и рассчитывая выгадать, по крайней мере, пару минут, Глеб обдумал свое положение. Он решительно запутался. Поведение стражников, предпринятые ими действия и даже их взгляды не были похожи ни на что, ранее им испытанное. Так к нему еще не обращались, и он просто не понимал, что это сулило. Чего они от него хотели? Почему не попытались задержать как беглеца? Почему назвали «вашим просветительством»?

В голове роились десятки вопросов, но ответа ни на один из них не было. Словно возмутившись этому, мозг выдал одно объяснение, поначалу замаячившее где-то вдалеке на горизонте, однако по мере приближения становившееся все более отчетливым. Наконец, оно вплотную подобралось к Глебу и обожгло его, заставляя позабыть о других вариантах. Сомнений не было. Стражники над ним издевались. Просто задумали напоследок подшутить над пленником, судьба которого была предрешена. Следовательно, должно было пройти совсем немного времени до того, как те вышибут дверь, чтобы претворить в жизнь приговор.

Надо было торопиться. Глеб еще раз осмотрел свою роскошную клетку. Его глаза загнанного зверька хаотически бегали по предметам и, едва цепляя их, спешили к другим. Ни одна из многочисленных вещей не желала ему помогать, ни в одной из них он не видел своего спасения. Наконец, уделив внимание решительно всему, что находилось в комнате, взгляд мальчика утонул в плотной ткани штор.

Он подошел к окну, после недолгих поисков нашел в углу нехитрое приспособление — маленький рычаг, по-видимому открывавший его. В крайнем случае, можно было запустить в окно довольно твердыми на вид стульями или использовать зажатый в руке как спасательный круг канделябр. Но посмотрев вниз, Глеб обнаружил, что за время его отсутствия скалы успели убежать далеко вниз, и если в предыдущий раз расстояние до них было не так уж велико, то теперь от него стыла кровь в жилах. Однако другого выхода он не видел. Можно было, конечно, попробовать схлестнуться со стражниками лоб в лоб, но, скорее всего, «битва» закончилась бы довольно быстро из-за гибели одной из сторон.

Вздохнув, Глеб сдернул с постели огромную простыню и принялся разрывать ее, стараясь делать как можно ровные полосы. Закончив, быстро перевязал их концами. Получилась самодельная веревка, и довольно прочная, в чем он убедился, с силой подергав ее. Вопрос был в том, выдержит ли она его. Но времени проверять не было. С другой стороны кто-то уже поворачивал дверную ручку.

Перекинув сложенные несколько раз остатки простыни через плечо, Глеб в два прыжка оказался у окна. Посчитав, что рычаг застыл намертво, он уцепился за него и с силой потянул на себя. Тот поддался с легкостью, утягивая его за собой, и Глеб чуть не завалился на спину, успев, однако, вовремя ухватиться за штору. Приподнявшись и стараясь не смотреть вперед, чтобы не увидеть, как его плану настал конец, он, как крот, подполз к окну. В лицо, снимая неуверенность и страх, дунул теплый воздух. Глеб теперь уже смело поднял голову, но окна как в помине не бывало. Подобно двери отодвинувшись вбок, оно полностью вошло в стену, открыв путь к отступлению.

Это было весьма кстати, учитывая, что дверную ручку дергали все настойчивее, что в любой момент грозило перейти в полноценную атаку.

Не отвлекаясь на открывшиеся виды, Глеб ринулся обратно в поисках массивного предмета, который смог бы удержать его. Им оказался все тот же стол, за которым он завтракал, кажется, целую вечность назад. В пользу стола говорили и многочисленные блюда на нем, большинство нетронутых, утяжелявших его раза в два. Глеб обвязал конец простыни вокруг толстой ножки стола и пару раз с силой дернул ее, чтобы убедиться, что узел не развяжется. Затем опоясал веревкой самого себя, затянув ее как ремень, и задумался.

Благодаря проделанным ухищрениям он бы не упал, зато если стражники ворвутся в комнату до того, как он достигнет кромки воды или поверхности скал (впомнив их острые вершины, Глеб поежился), то они смогут за веревку же втянуть его обратно. Главным в таком случае было оказаться рядом с водой так близко, чтобы можно было обрезать простыню и прыгать. Глеб схватил со стола незамеченный им ранее почти игрушечный ножик, непредусмотрительно воткнутый кем-то в поросенка, и, довольный, что смог так быстро найти решение, бодро зашагал к окну.

У самого края он отметил, что, похоже, страже надоело возиться с дверью, и они пошли за тем, что могло бы ее выбить. Надо было торопиться. Глеб развернулся к двери, и, чувствуя, как улетучивается его уверенность, немного присев, ступил на внешнюю стену своей обновленной темницы, как вдруг раздался голос, заставивший его замереть на месте.

— Ваше просве… Глеб, — сказала принцесса Клея с другой стороны двери тихо, но отчетливо. — Позвольте все объяснить. Прошу, впустите меня.

От неожиданности Глеб чуть не потерял равновесие, что грозило превращением его побега в свободный полет. Обеими руками ухватившись за простыню и натянув ее до предела, он замер. Дело было не в том, что появление здесь принцессы было крайне необычным. В конце концов, ее могли уговорить попросить его впустить стражу добровольно, чтобы не пришлось ломать наверняка дорогую дверь. Тем, что заставило Глеба на миг позабыть, что он должен бежать, и бежать быстро, был голос, точнее интонация, с которой она произнесла фразы. Простенькие фразы, с парой слов в каждой, но и этого хватило, чтобы уловить изменившееся к нему отношение. В голосе принцессы больше не слышалось надменности, недоверия и скрытой угрозы. На этот раз там были жуткий интерес, любопытство и даже… нотки почтения. Отметил он и то, что Клея обращалась к нему на «вы».

Почему-то Глеб верил, что принцесса говорила искренне, не пряча за спиной дубинку в виде толпы его палачей. Он оглянулся назад на бескрайнее море, голые скалы внизу и одиноко летящую в небе птицу. Все это означало свободу. И она была рядом, стоило только протянуть руку, несколько раз взмахнуть ногами, и можно было использовать второй шанс на спасение. Он рисковал, и риск был велик. Его жизнь была поставлена на кон, и выходить из партии проигравшим ему не хотелось.

— Глеб, можете выйти, когда будете готовы. Никто вас не побеспокоит, — вновь донеслось из-за двери, мешая ему сделать выбор.

Он не мог ждать. Лучше было умереть, чем проводить в неведении пусть даже пару минут. Пережитые испытания, когда он несколько раз мог и должен был погибнуть, когда без конца спасал других, и был спасен сам, словно притупили его чувства, в том числе ощущение опасности.

Будто забыв о существовании раскрытого окна, пребывавшего в центре его внимания все утро, Глеб рывком подтянул себя по простыне. Задвинув шторы и развязав узел на пояснице, он решил не отрезать пути к отступлению и забросил веревку под стол, еще раз зачем-то проверив, надежно ли та держится на ножке стола. Убедившись, что края белой простыни нигде предательски не выглядывают, он поднял с пола ставший для него кинжалом канделабр, заткнул нож за пояс и крадучись подошел к двери.

Убрав стул, Глеб посмотрел на ручку единственной преграды, отделявшей его от внешнего мира. Набрав в грудь побольше воздуха, он приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Его встретили лишь застывшие в немом величии гобелены да без конца подмигивавшие факелы. Принцессы Клеи нигде не было видно, и он уже не мог сказать точно, действительно ли она стояла здесь пару минут назад, и вправду ли он слышал ее голос. Возможно, утомленный рассудок сыграл с ним злую шутку, послав существующие только в его голове фразы, чтобы отвлечь от опасного путешествия по внешним стенам дворца.

Глеб вздрогнул и постарался отогнать от себя подобные мысли. Ему и так грозила смертельная опасность, и обнаружение того, что он свихнулся, точно не пошло бы ему на пользу. Надо было просто двигаться вперед и не думать. Глеб откуда-то знал, что через пару шагов, за злополучным поворотом, все станет ясно. Однако с каждой секундой идти было все труднее, и он замедлил шаг, до конца не уверенный в том, хочет ли знать, что ждет за углом. Ко всему этому добавилось чувство дежавю, беспрестанно отзывавшееся где-то под ложечкой и без устали спрашивавшее, не окажется ли он опять один на один со стражей, теперь уже оправившейся от недоразумения и приведшей товарищей, от которых не убежать и не скрыться.

До поворота оставалось всего ничего, когда он услышал шепот. Казалось, что там, а не за окном, и было море, отзывавшееся человеческими голосами и то ли зовущее его к себе, то ли советующее убираться обратно. Терпеть стало невыносимо, и, влекомый таинственными звуками и желанием выведать свое психическое состояние, Глеб побежал. Он буквально влетел в поворот и столкнулся с кем-то, сбив того с ног.

Снизу на него глядела виноватая физиономия Севаки. От неожиданности Глеб попятился. Начальник слуг дернулся вперед, и мальчику почудилось, что через мгновение он распробует тяжелое прикосновение такого же тяжелого сапога, но всегда строгий Севака лишь сконфуженно улыбнулся и, не торопясь подниматься на ноги, застыл в нелепой позе на коленях, преклонив голову к каменному полу. Поступок мужчины удивил Глеба даже больше того факта, что стража не убила его на месте, позволив вернуться в комнату. Однако, рассеянно подняв глаза, он наткнулся на то, что не укладывалось уже ни в какие рамки его нахождения в этом месте.

В нескольких метрах от начальника слуг, заполнив обозримую часть коридора, в таких же нелепых фирменных позах распластались несколько дюжин человек. Плавно ложившийся на стены и гобелены мерцающий свет факелов будто стыдливо избегал касаться спин уничижительно застывших существ, однако то и дело украдкой поднимаемые головы дали Глебу возможность опознать нескольких присутствующих.

Тут были почти все, кого он знал. Его неприветливые товарищи по кухне, нарастившие мускулы разносчики еды, всегда немного сутулившиеся уборщики внутренних покоев дворца, немногословные охотники, пара стражников, чего там, даже Джая с Анкуром неуютно застыли где-то в массе людей. Еще удивительнее нелепой ситуации были беззлобные, заинтересованные и, порой, восхищенные взгляды, которыми то и дело награждали Глеба снизу вверх.

Глеб уже собирался повторить свой недавний трюк с побегом в комнату, подумав, что спуск на простыне из окна не был, в сущности, плохой идеей, как вдруг заметил силуэт единственного стоящего на ногах человека. Тот находился поодаль, в самой гуще застывших на коленях людей, возвышаясь над ними как дерево посреди кустарника. Несмотря на то, что расстояние и тусклый свет не давали возможности различить его лица, Глеб догадывался, кто это. И, когда осторожно пройдя между почтительно расползавшимися в стороны людьми, перед ним предстала принцесса Клея, он воспринял это в порядке вещей. Глеб просто больше не был способен ничему удивиться, за последний час исчерпав запасы этого чувства на многие дни вперед.

Принцесса на миг остановилась, вперив в него карие глазища, а затем, не обращая внимания на творящееся вокруг безумие, прошла рядом, головой приглашая следовать за ней.

Они безмолвно поплыли по коридору и так же без слов вошли в комнату, из которой Глеб никак не мог выбраться все это злополучное утро. Принцесса сама закрыла дверь, медленно приблизилась к столу с остывшими явствами и опустилась на стул. Глеб, которому поступок Клеи напомнил о его месте во дворце (да и только ли там?), остановился за ее спиной, ожидая команды наполнить кубок красной жидкостью.

— Отныне и впредь разрешаю сидеть в моем присутствии, — великодушно сказала принцесса, не поворачивая головы.

Глеб, хоть и стоял рядом, подумал, что ослышался. Он еще ни разу не видел ни одного слугу, сидевшего при королевских особах.

— Можете занять место передо мной, — будто услышав его мысли, добавила девочка.

Ее голос звучал мягко, даже просяще, но Глеб не обманывался на сей счет. За вкрадчивой вежливостью проклевывались стальные нотки, не сулившие ничего хорошего рискнувшему переспросить или уточнить королевский приказ глупцу.

Ожидая подвоха, мальчик обреченно расположился напротив принцессы, но улыбка его собеседницы, в которой не было ни грамма злости, немного его успокоила.

— Нам с вами нужно как следует поговорить, — произнесла Клея тоном школьного учителя. — Обо всем, что вы видели, и о вашем здесь пребывании… Просто раньше они все были подготовленными, зная о нас даже больше нас самих, — добавила она, словно оправдываясь.

Глеб не верил своим ушам. За витиеватыми фразами Клеи скрывалось намерение все ему объяснить. Наконец-то он получит ответы, да еще и от самой названной принцессы этого места!

— Ну же, спрашивайте, — ободряюще напомнила о себе Клея.

— У меня много вопросов, — честно отозвался Глеб, не зная с чего начать.

— А у меня к вам — еще больше, — загадочно подмигнула ему принцесса.

Глеб задумался. Вопросов у него действительно было много. За каждый проведенный здесь день их накапливалось столько, что хватило бы на целую книгу. Начиная с пинка Севаки по утрам, до момента, когда он, валясь от усталости, находил приют на неудобной соломенной подстилке, тысячи мыслей напирали друг на друга, без конца требуя, чтобы он обратил на них внимание. Чего там, уже к полудню от обилия вопросов обычно раскалывась голова. Однако сейчас, когда ему так любезно предлагали поболтать о чем угодно, да еще открыто, с самой принцессой, а не украдкой, с шарахавшимися от него кухонными слугами, в голове было пусто. Точнее, вопросы были, но он не знал, о чем следовало спрашивать собеседницу, чтобы не вызывать ее гнева и не заканчивать разговора раньше времени.

— Где я? Почему тут нет автомобилей, электричества, телевизоров, мобильников, почему тут ничего нет? — выбрал Глеб самые, на его взгляд, безобидные темы.

С первого же слова стало ясно, что он попал впросак. Принцесса неудобно щурилась при словах «автомобили», «электричество», «телевизоры» и «мобильники», словно закрываясь от них, как от яркого света. Глеб ожидал увидеть проявление взрывного характера девушки, однако та лишь вздохнула.

— Все труднее, чем я думала, — призналась она, подперев подбородок рукой.

— Может, лучше начать вам?.. — робко предложил Глеб, но принцесса оборвала его на полуслове.

— Не надо обращаться ко мне на «вы», — обиженно произнесла она. — У тебя те же права, что и у членов королевской семьи. Можешь обойтись без формальностей.

— Но тогда и вы… ты можешь на «ты», — разрешил Глеб. — И тоже без формальностей.

Принцесса недоверчиво вздернула бровь.

— Правда? — зачем-то переспросила она.

Глеб кивнул.

— Вот и отлично! — облегченно выдохнула девочка. — Это Гар меня надоумил — сказал, что так надо, если вы… ты сам не позволишь по-другому. Я с самого начала не поверила… Знаешь, а ведь придворный лекарь собирался делать тебе кровопускание, пока ты был без сознания, — буднично добавила она.

До последнего предложения Глеб слушал вполуха. Он не мог отвести взгляд от выражавшего все куда лучше слов лица принцессы. Перемена произошла, когда мальчик великодушно «позволил» ей обходиться без формальностей. С лица Клеи, подобно тучкам в жаркое июльское утро, сбежали напускные спесь и горделивость, превратив его в добродушное и приветливое личико. Глебу показалось даже, что он произнес какой-то пароль, запустивший тайный механизм, настолько разительной была перемена. А после того, как принцесса затараторила без умолку, он и вовсе чуть было не решил, что перед ним самая обыкновенная девчонка его возраста, любящая поговорить, сладкое (Клея как раз элегантно отправила виноградину в рот), и к тому же очень милая.

Глеб пребывал во власти подобных грез до того самого момента, пока принцесса не выдала последнюю фразу. Предложение, содержащее слово «кровопускание», от которого, особенно в свете всего пережитого им за эти несколько дней, веяло опасностью и тревогой, никак не вязалось с созданным только что его воображением образом. Поначалу Глеб просто продолжал смотреть на Клею и глупо улыбаться в ответ, однако по мере того, как прекрасный призрачный флер, окружавший его собеседницу, улетучивался, перед ним во всей тяжести проступал смысл оброненной как бы невзначай фразы. А когда Глеб напряг мозги и, зовя в помощь уроки истории и просмотренные им исторические фильмы, смутно вспомнил связанную со словом «кровопускание» процедуру, его лицо исказила гримаса ужаса. Довольно нелепая, учитывая, что, заметив ее, принцесса вновь развела губы в улыбке, больше не показавшейся ему приветливой.

— Кровопускание — это когда пускают кровь? — бесхитростно предположил мальчик.

— Лекарь считал, что если дать немного крови вытечь, это вернет тебе сознание, — пожала плечами Клея. — Но я решила, что ты и так очнешься. Не доверяю лекарям всяким, — добавила она, видя как Глеб украдкой покосился на свои руки. — Так ты ничего не знаешь? — спросила она вдруг, вернувшись к главной теме их беседы. — Совсем ничего? Даже почему напал тот радужник?

Глеб чуть не упал со стула. Утром у него не было времени как следует обдумать ночное происшествие, и он почти убедил себя, что, по всей вероятности, ничего подобного не было и в помине, и все ему только показалось, возможно, даже приснилось, пока он был без сознания в этой комнате. Но поскольку он и принцесса не могли видеть один и тот же сон (по крайней мере, он очень на это рассчитывал), выходило, что ночные события были явью. Эти мысли так сильно захватили Глеба, что он не заметил, как произнес последнюю фразу вслух.

— Позавчера ночью, — уточнила Клея. — Ты был без сознания полтора дня. Значит, совсем ничего, да? И даже не знаешь, где ты? — продолжала допытываться девушка.

Отгоняя новый рой мыслей и опасаясь вновь не ляпнуть чего-либо против воли, Глеб покачал головой. Из груди принцессы вырвался разочарованный вздох.

— Но не зная всего с ума можно было сойти! — воскликнула она почти восхищенно. — Тогда почему ты спас меня? Я еще могу понять случай с вепрем, — Клея недовольно поморщилась. Очевидно вспоминать это ей совсем не хотелось, — если бы мы погибли, то умер бы и ты. Но целью радужника была я, убив меня, тебя бы он даже не тронул, — расчетливо добавила она.

— Уж извини, если не угодил, — буркнул обиженный ее словами Глеб, но уловив их смысл до конца, изумленно спросил: — Убив тебя?!

— Да, — просто ответила принцесса, словно не заметив его обиды. — Но зато так мы точно узнали, что ты говорил правду… И что ты посредник.

— Но я не говорил, что я этот посредник! — в сердцах выпалил Глеб, судорожно припоминая те немногочисленные слова, которые вылетели из его рта за последнюю неделю.

— А кто еще мог проникнуть из Внешнего мира? — спокойно спросила Клея, давая понять, что для нее все было очевидным.

— Какой еще Внешний мир? — изумился Глеб.

Слова «посредник» и «Внешний мир» напомнили ему об их разговоре в лесу. Тогда это прозвучало как обвинение и вызвало истеричный смех принцессы и гнев ее спутников. Но теперь это подавалось как нечто само собой разумеющееся, и, поскольку рядом не было Леви с его огромным кинжалом и желающего отрубить ему голову Миркса, можно было задавать вопросы без опаски.

— Похоже, придется объяснять с самого начала, — обреченно сказала девушка, устраиваясь поудобнее, а затем, немного наклонившись в сторону Глеба, ни с того ни с сего ляпнула: — Добро пожаловать в наш мир!

— То есть как это, в наш мир? — опешил Глеб и, цепляясь за соломинку, предложил несколько альтернатив: — В ваше государство?

— Я же сказала, в наш мир, — упрямо повторила Клея, убивая его последнюю надежду. — Хотя нет, мир тот же, но от вашего формально отделен, так что он другой, — и, глядя на застывшего Глеба, терпеливо добавила: — Понимаешь, сейчас ты находишься на острове в одном из ваших океанов. Но никто из ваших, из Внешнего мира, попасть сюда не может…

Клея замолчала, ожидая от Глеба проявления эмоций, отличных от ничего, но тот лишь продолжал тупо на нее глазеть. Девочка вздохнула.

— Ладно, попробую зайти с другой стороны, — сказала она скорее самой себе. — Ты никогда не слышал историй о магах, чародеях, людях с огромной нечеловеческой силой?

— Да, конечно, — обрадовался Глеб возможности ухватиться за что-то знакомое. — Не только слышал, но и читал и…

— Ты умеешь читать? — перебив его, искренне изумилась Клея.

— Ну, да, что в этом такого? — не менее изумился Глеб.

— Меня учили, что в вашем… у вас читать и писать умеют лишь аристократы и монахи.

— Вовсе нет… то есть они тоже умеют, наверное, но не только, — рассеянно ответил Глеб, перебирая в голове всех знакомых аристократов и монахов.

Однако Клея, не дав ему додумать, всплеснула руками.

— Ты ведь посредник! — затянула она старую песню. — Так что должен уметь и читать, и писать. Вас же с рождения всему учат.

И такая уверенность звучала в ее словах, так горячо она, похоже, верила в сказанное, что спорить и называть ее сумасшедшей (кроме того, что это невежливо) не поворачивался язык. И Глеб просто промычал что-то неопределенное, могущее быть понятым и как согласие, и как недоумение.

— Откуда, по-твоему, все это возникло? Маги, чародеи, силачи, великаны? — по-своему истолковав его потуги, Клея вернулась к прерванной теме и огласила прежний список, добавив еще несколько «имен».

— Из сказок, мифов, — ответил Глеб, решительно не понимая, куда она клонит.

— Это — просто следствие, следы их пребывания в вашем мире. Но как они попали в сказки и легенды?

— Люди придумали, наверное, — пожал плечами Глеб.

— Не совсем, — принцесса доверительно заглянула ему в глаза. — Когда-то в вашем мире действительно жили маги, чародеи, вели… ну, маги и силачи точно, и еще пара существ.

Глеб, которому стало как-то не по себе от совместного воздействия ее слов и взгляда, натужно кивнул, внутренне возвращаясь к версии о сумасшедшем доме.

— Когда-то они жили рядом с вами, бок о бок, — продолжила откровенничать принцесса. — Но им приходилось скрываться, прятать свои способности, потому что они боялись, чтобы кто-нибудь не узнал.

— Но почему они боялись? — забыв, что не верит, уточнил Глеб.

— Потому что вы боялись нас, — ответила принцесса, особо выделяя последнее слово. — В древние времена все было более-менее терпимо, некоторые из наших даже становились уважаемыми людьми, помогая вам. Но затем… — принцесса на миг замолкла, подбирая нужные слова, — вы стали по-другому думать.

— По-другому?

— Принялись искать объяснения всему, что вас окружало, старались все понять, во всем найти смысл, а то, что не вписывалось в ваш, созданный вами же, ограниченный мир складывали в сказки и легенды. Нас и так не жаловали, но со временем само наше существование стало невыносимым — нас безжалостно истребляли, и пришлось бежать, — пылко закончила Клея, сжав руку в кулак.

За время монолога Глеб ни разу ее не перебил, хотя самому от обилия непонятной и местами бредовой информации хотелось кричать и бежать прочь. Но он решил дослушать до конца. И он дослушал, ощущая, как его постепенно охватывает волнение.

— Бежать на остров, в другой мир? — спросил он, когда Клея закончила.

— Мы называем это место Внутренним миром. Оно так устроено, — неуверенно сказала принцесса. — Гар тебе лучше объяснит.

Глеб не стал спрашивать, кто такой Гар. Почему-то ему не хотелось этого знать.

— Мы не желали причинять вам вреда, — продолжила Клея. — Несомненно, могли, но лишь хотели уйти, чтобы жить с такими же, как мы сами… Похоже, я тебя еще больше запутала, никогда ничего не могла объяснить толком, — словно извиняясь, вдруг опомнилась принцесса. — Да и Гар тебя уже наверняка заждался, и, если опоздаем, придется выслушивать его нытье. А пока все, что тебе нужно знать, так это то, что ты в полной безопасности, ты — тот, кого мы ожидали последние шестнадцать столетий, и я пришла лично извиниться за грубое с тобой обращение.

На последних словах Клея встала и отвесила неулюжий реверанс. Опешив от жеста доброй воли, Глеб кивнул, лишь сейчас отметив, что впервые видит принцессу в платье. Очень хорошем, пурпурном платье, в равной степени подошедшем бы и королевской особе, и заведующей сумасшедшего дома. Сама обладательница наряда, улыбнувшись, пригласила его следовать за ней. Глеб еще раздумывал, успокоили его слова Клеи, или же, наоборот, насторожили еще больше, а они уже шли по ставшему для него непреодолимым препятствием коридору. За ненавистным поворотом никого не оказалось (он с трудом в это поверил), и влекомый собеседницей Глеб мог погрузиться в свои думы.

Разговор с принцессой окончательно загнал его разум в тупик. Все его предположения, накопившиеся воображаемые ответы, которыми он себя тешил каждый день на протяжении недели, были перемешаны и сметены ее словами так же, как селевой поток крушит жалкие муравьиные баррикады. Сказанное ею, несомненно, выглядело смесью бреда, детских баек и фэнтезийного вымысла, однако выражение ее лица, тембр голоса и жесты не давали повода усомниться в искренности девочки. Что-то внутри подсказывало Глебу, что отметать и забывать ее слова не следовало. Напротив, информацию, не разбираясь в ней, не стараясь разложить по полкам, надо было законсервировать в поступившем виде, чтобы в случае чего (он даже не хотел представлять, что это был за случай), выудить большую ее часть, безжалостно подставить под солнечные лучи и наблюдать, как она плавится подобно медузе, с той разницей, что лишь так она могла обрести настоящую форму.

От раздумий его отвлекла прохлада, накрывшая тело подобно еще не согретому одеялу в зимний вечер. Они направлялись куда-то вниз, и несмотря на разгар дня, за время своего странствия, минуя коридоры, повороты и крутые лестницы, которым не было видно конца и края, не встретили ни единой живой души, а принцесса, словно не желая разрушить создавшуюся атмосферу, не пророняла ни слова.

Из проходов улетучился запах страха, сменившись чем-то иным, умиротворяющим и убаюкивающим. Из бесконечного лабиринта заточения, приправленного лишь странно одетыми людьми да изредка украдкой выглядывавшими из своих укрытий крысами, коридоры превратились в то, чем они, по сути, были с самого начала — просто соединяющими внутренности дворца сосудами, разукрашенными, подобно крови, красными гобеленами на стенах. И сейчас они неслись по ним если не к сердцу, то к одному из важнейших органов. Тому самому нервному сплетению, которое могло объяснить, по словам Клеи, как устроена вся система.

Вдали показалось что-то большое и красное. Глеб было решил, что это еще один гобелен, но постепенно оно проступило неясным человеческим очертанием. Когда вызвавшего в нем путаницу человека стало возможным рассмотреть как следует, у Глеба чуть не вырвался возглас изумления. Перед ним был тот самый старец, что так яростно размахивал руками и напевал на помосте перед огромной толпой. К радости Глеба, на этот раз его глаза не разбрызгивали вокруг безумие, а взирали внимательно и ясно. Старец стоял чуть согнувшись, положив руки на грудь, и больше напоминал мудрую сову, чем полусумасшедшего заводилу на городском празднике. Хотя назвать его стариком можно было лишь по первому впечатлению, мельком взглянув на длинные, падающие на плечи белые волосы и под стать им густые, нависающие над глазами белые брови. Но стоило присмотреться, как все явственнее проступали высокий рост (Глеб едва доставал ему до груди) и могучие, богатырские плечи, еще не склонившиеся под тяжестью лет. Одет престарелый гигант был в причудливую, тянувшуюся до самого пола красную мантию, приобретая сходство с не успевшим растолстеть Санта-Клаусом.

Рассеянно ответив на приветствие принцессы, старик неотрывно следил за Глебом, отчего последнему стало не по себе. Казалось, они простояли так бесконечно долго, настолько, что у мальчика онемели руки и ноги. Однако и Глеб не отводил от причудливого старика взгляда. Если он что и понял за свое недельное пребывание в этом месте, так это то, что где бы он ни находился, главным было быть готовым ко всему. Он бы совершенно не удивился, если бы над головой старца появилось красное облако, или если бы он внезапно накинулся на него с кулаками или спрятанным под полами мантии кинжалом.

Но старик сделал то, чего Глеб ждал от него меньше всего. С невероятной резвостью опустившись на колени и оттого став с ним вровень, он схватил его за плечи могучими руками. И в этот миг Глеб почувствовал такую необъятную мощь, как пар идущую от старика, что был уверен, что стоило тому только захотеть, и он с легкостью перемолол бы ему кости, подобно тяжелому мельничному жернову. Но старик лишь еще раз внимательно заглянул ему в глаза и чуть дрогнувшим от волнения голосом произнес:

— Я — Гар, главный хранитель знаний. Вы даже представить себе не можете, как долго я вас ждал. Как долго ждали вас мы все. Шутка ли, шестнадцать столетий?.. Не думал, что доживу до такого…

— Перестань, Гар, — мягко прервала его Клея полным уважения голосом. — Ты еще всех нас переживешь… Придется объяснять тебе, — вдруг добавила она, покосившись на Глеба.

— Так это правда? — едва скрывая разочарование, спросил Гар. — Он ничего не…

— Совсем, — выдохнула принцесса. — Я пыталась, но не смогла, не знала, с чего начать. Удачи.

— Ничего, ничего, — пробормотал Гар. — Скоро юный посредник познает этот мир лучше большинства его обитателей.

— Не сомневаюсь, в твоих-то руках, — едва сдерживая улыбку, сказала Клея.

— Вы ведь уделите мне время, юный посредник? — старик умоляюще уставился на Глеба.

— Ээ… конечно, — только и смог пролепетать тот.

— Не будем терять времени, — Гар разом вытянулся во весь рост и расправил мощные плечи, становясь похожим на вековой дуб с раскидистыми ветвями.

Старик несколько раз хлопнул в ладони. Совсем негромко, так, как обычно хлопают после представления из вежливости, а не от того, что понравилось само действо. Однако этого оказалось достаточно, чтобы практически сразу позади них, как из воздуха (Глеб очень надеялся на «как»), материализовалось несколько слуг. Гар молча кивнул, и, предварительно низко поклонившись принцессе, они медленно открыли небольшую дверь, которую Глеб поначалу не заметил из-за внушительных размеров главного хранителя знаний, и юркнули внутрь, через пару минут вернувшись с довольным видом.

— Мы уже редко заходим в Хранилище знаний, — сокрушенно молвил старик. — Все уже давно изучено и прочитано. В древние веремена здесь всегда был свет, факелы пылали ночи напролет, а теперь приходится звать слуг зажигать их изредка. Но ты поможешь нам наполнить его новыми знаниями, — чуть повеселев, добавил он.

— Оставляю тебя в надежных руках, — Клея отвесила легкий реверанс и в сопровождении слуг поплыла по коридору обратно.

Глеб с тоской проводил ее взглядом. Ему совсем не хотелось оставаться наедине с чудаковатым старцем. Но делать было нечего, и он проследовал за Гаром в место, которое тот гордо именовал Хранилищем знаний.

Местное Хранилище знаний встретило их затхлым воздухом и вековым безмолвием. В огромном зале, размеры которого только угадывались от соприкосновения жестких подошв с мраморным полом убегавшим куда-то далеко-далеко эхом, было на что посмотреть.

Не успев войти, они оказались стиснутыми узким проходом, по обеим сторонам которого, на сколько хватало глаз, тянулись стеллажи с еле выступавшими корешками книг. В принципе, за исключением того, что на входе не было приемного зала с вечно недовольными старушками-библиотекаршами, пристанище книг выглядело ровно таким, каким его и представлял себе Глеб, если бы не одно «но».

Перед каждым уходящим вдаль стеллажом стояло по каменному человеку. Они имели полностью разные каменные лица и одежду. Тут были и немощные согбенные старики, словно прижимавшиеся спиной к полкам, чтобы не упасть, и среднего возраста мужчины, вытянувшиеся во весь рост и горделиво выпятившие грудь. Даже навсегда застывшие выражения на их лицах отличались настолько, насколько могут разниться обыкновенные лица обыкновенных людей с житейскими проблемами. Некоторые были спокойны, всем своим видом показывая, что готовы вот так безмолвно стоять до скончания времен, другие покрывала маска тревоги. Одни были прозорливы, умны и даже любопытны, немногие излучали хитрость, третьи — откровенную тупость. Но все напоминали самых что ни на есть живых людей, издалека одинаковых как песчинки на морском побрежье, но вблизи разных, как все сущее на Земле. И все они уставились на Глеба, порываясь рассказать свою историю. Он не чувствовал вражды или угрозы с их стороны. Но было у каменных обитателей Хранилища еще одно сходство, которое пришло ему на ум позже, когда они почти добрались до места назначения. За все то время, что они шли, а шли они довольно долго, сколько Глеб ни всматривался, он не заметил среди них ни одной женщины.

Мальчик был бы не прочь задать пару вопросов Гару, однако тот сосредоточенно бубнил что-то себе под нос и, казалось, был совсем не расположен к пространным беседам.

Наконец, стеллажи, — а с ними и их застывшие хозяева, — кончились, и Глеб перестал ощущать на себе взор многочисленных неподвижных (неподвижных ли?) глаз. Впереди, в самом конце зала, рядом со стеной, показался постамент. На нем располагалась трибуна, вроде тех, с каких любят вещать политики. Что странно, она была обращена к стене, словно воздвигшие ее люди нисколько не заботились о том, что выступающему пришлось бы стоять спиной к аудитории. Лишь подойдя ближе, Глеб заметил на трибуне темнеющую обложку книги.

— Скажите, юный посредник, — вкрадчиво прошептал каким-то образом оказавшийся за спиной старик у него над ухом, от чего Глеб чуть не подпрыгнул от неожиданности. — Для вас что-нибудь прояснилось после разговора с ее высочеством?

— Не особо, — признался Глеб.

— Понимаю. Ее высочество чрезвычайно умны для своих лет. Я сам их обучал, — не без гордости заявил Гар. — Однако полагаю, они сразу перешли к сути, в то время, как надо было заходить издалека, с того, с чего все началось.

Глеб из вежливости кивнул. Он уже слышал о том, что надо рассказывать «с самого начала» и от принцессы, и был свидетелем ее попыток, однако за этим последовали такие объяснения, что он просто впал в ступор, не смея даже возразить, что ее слова больше смахивали на больной вымысел, чем правду. Более того, Клея хотя бы выглядела вполне нормальной, если не считать ее тягу к доспехам из кожи. Что касается Гара, то тот изначально показался ему безумным еще в ночь побега, и, встретив его во второй раз, он лишь сильнее утвердился в своей догадке.

Ступив следом за стариком на постамент, Глеб оказался у трибуны. Он отдал должное зашедшим перед ними слугам, поскольку те действительно постарались на славу — если до этого света хватало ровно на то, чтобы видеть проход между темнеющими стеллажами и смутно поглядывавшими на них безмолвными стражами, то на освещение этой части зала явно не скупились, щедро установив на стене множество факелов.

То, что показалось ему книгой, ею и оказалось. Достаточно было мельком взглянуть на нее, чтобы сказать, что та была очень древней и невероятно таинственной. Набухшая за несколько веков обложка выглядела настолько ветхой, что, казалось, прикоснись к ней рука человека, и она, шелестя, разлетится тонкими слоями, из которых была составлена.

Глеб так и не смог различить на темной обложке каких-либо надписей. Меж тем, судя по тому, как благоговейно застыл его спутник, именно она представляла цель их визита.

— Что это за книга? — решив не тянуть, спросил Глеб.

— Подарок последнего посредника — Авла. Это — книга, в которой повествуется, как все началось, — важно ответил Гар. — Единственное письменное упоминание, — по крайней мере, из того, что у нас есть, — из вашего мира, где сказано о нас и, более того, о нашем происхождении.

Пока старик говорил, Глеб не спускал глаз с толстого темного кирпичика, словно стараясь определить, и вправду ли тот готов поделиться ответами на его вопросы. Но вот Гар замолчал, и он спиной ощутил его взгляд.

— Разумеется, у нас имеются десятки копий, — продолжил старик под стать книге таинственным голосом. — Однако именно эта — самая первая, попавшая сюда почти две тысячи лет назад.

При последних словах Глеб рефлекторно повернул голову. Он внимательно всмотрелся в лицо Гара, пытаясь разглядеть расплывшиеся в улыбке губы, сузившиеся глаза и морщинки по обеим сторонам от них — все то, что могло бы подсказать ему, что главный хранитель знаний просто над ним издевается. Но перед Глебом было самое обычное, еще не утратившее красивые черты, старческое лицо, испещренное сотнями глубоких морщин, слишком мудрое и благородное, чтобы потешаться над запутавшимся подростком. И в эту минуту, все более поддаваясь чарам этого места, мальчик не смог бы сказать наверняка, что было древнее и таинственнее — книга с запечатленными однажды и навсегда ответами на так мучившие его вопросы, или старик, на лице которого отпечатывалось знание тысяч таких книг.

— Учитывая преклонный возраст нашего оригинала, — вернул его к реальности Гар, — было бы разумнее показать вам копию, но согласитесь, это особый случай, первый за последние шестнадцать столетий, когда к нам пожаловал посредник, и первый в истории, когда посредник так юн. Если вам все еще хочется узнать, где вы, просто откройте книгу вот этим.

Гар протянул ему небольшие стальные щипцы, напоминавшие китайские палочки, из-за которых он однажды остался голодным в азиатском ресторане, промучившись с ними весь вечер. Глеб принял «ключ» и, осторожно поддев немного выступающую по краям обложку, перевернул ее. Перед глазами немедленно замелькали крупные, старательно выведенные рукой буквы, которые через мгновение сложились всего в одно короткое слово, тем не менее, достаточное для того, чтобы вызвать у него возглас то ли восхищения, то ли разочарования, то ли и того и другого вместе.

Глеб рассеянно перевел взгляд на хранившего безмолвие Гара.

— Так, по-вашему, мне может помочь Библия? — отозвался полуиздевательским эхом его голос под высоким, почти теряющимся над головой сводчатым потолком.

Гар медленно кивнул.

— Самая важная для вас книга оказалась таковой и для нас, — сказал он, забирая щипцы из рук Глеба.

Главный хранитель знаний подошел вплотную к Библии, глубоко вдохнул запах ветхости и осторожно, с ювелирной точностью стал переворачивать страницы.

В том, что старик над ним издевается или является сумасшедшим, теперь можно было не сомневаться. Впрочем, вместе со словом «Библия» в сознание Глеба проникла еще одна версия происходящего, полоснувшая по нему холодным лезвием. Казалось вполне вероятным, что он попал в религиозную секту, и все вокруг — средневековый дворец под названием Формос, короли, принцессы, посредники и радужники (хотя он до сих пор не знал, в каком смысле употреблялись последние два слова), — было не более чем огороженными от внешнего мира декорациями фанатиков, собиравшихся поведать ему об «истинной» вере. Догадку подтверждало и то, что старик отыскал нужную страницу практически сразу, похоже, зная книгу назубок.

— Читай вслух, — сказал Гар, ткнув длинным узловатым пальцем в книгу.

Глеб послушно склонился над текстом, недоумевая, как сможет понять написанные тысячелетия назад слова. Все так же аккуратно выведенные рукой буквы, в отличие от заголовка, были крошечными и пугливо жались друг к другу. Еще более удивительным было то, что древняя книга была на русском. Стараясь пока не вникать в подробности и следуя наставлению Гара, Глеб, проследив, где заканчивался ноготь старика, принялся старательно бубнить слова:

«И сказал Господь Бог Ною: конец всякой плоти пришел пред лице Мое, ибо земля наполнилась от них злодеяниями; и вот, Я истреблю их с земли. Сделай себе ковчег из дерева гофер; отделения сделай в ковчеге и осмоли его смолою внутри и снаружи. Устрой в нем нижнее, второе и третье жилье.

И вот, Я наведу на землю потоп водный, чтоб истребить всякую плоть, в которой есть дух жизни, под небесами; все, что есть на земле, лишится жизни. Но с тобою Я поставлю завет Мой, и войдешь в ковчег ты, и сыновья твои, и жена твоя, и жены сынов твоих с тобою».

Накнувшись на знакомое из школы библейское имя, его голос дрогнул, но глаза, перепрыгнув вслед за гаровским ногтем по тексту, продолжили чтение:

«Ной же был шестисот лет, как потоп водный пришел на землю. И вошел Ной и сыновья его, и жена его, и жены сынов его с ним в ковчег от вод потопа. И (из птиц чистых, и из птиц нечистых) из скотов чистых и из скотов нечистых (и из зверей), и из всех пресмыкающихся по земле. Чрез семь дней воды потопа пришли на землю. И лился на землю дождь сорок дней и сорок ночей».

— И еще, пожалуй, вот здесь, — не давая ему опомниться, сказал старик, указывая на следующую страницу.

«И вспомнил Бог о Ное, и о всех зверях, и о всех скотах (и о всех птицах, и о всех гадах пресмыкающихся), бывших с ним в ковчеге; и навел Бог ветер на землю, и воды остановились. И закрылись источники бездны и окна небесные, и перестал дождь с неба. Вода же постепенно возвращалась с земли, и стала убывать вода по окончании ста пятидесяти дней».

Стоило Глебу закончить, и он вновь ощутил на себе испытующий взор Гара. Немного подождав и убедившись, что никаких объяснений не последует, он решил, что пора попытаться самому разговорить несловоохотливого главного хранителя знаний.

— Это же миф о Всемирном потопе, — сказал Глеб, силясь соединить почерпнутые из школы и телевидения знания.

Получалось не очень.

— Мы называем это Днями Становления, — отозвался Гар, по-отечески нежно посмотрев на Библию. — И вы совершенно правы, юный посредник — история, изложенная на страницах этой книги — миф. По большей части.

— Как это, по большей части? — недоуменно спросил Глеб.

— Никакого ковчега с парами всех живых существ, разумеется, не было, — ответил старик так уверенно, будто сам участвовал в библейских событиях. — Однако Великий потоп действительно где-то случился. Хотя вернее, пожалуй, будет сказать, что то был сильнейший ливень, по видным лишь провидению причинам продолжавшийся сорок дней и сорок ночей. Но вместо ковчега жившие поблизости люди просто забрались на места повыше, в основном, горы и ждали, когда дождь перестанет. Но он не прекращался, грозя голодом и вымиранием.

— Что произошло потом? — почти не дыша, спросил Глеб, от красноречия собеседника позабыв, что решил ничему не верить.

— С этого места, — торжественно проговорил Гар, — действительность переплетается в вымыслом, и отделить их друг от друга невозможно.

— И что говорят действительность и вымысел? — продолжил настаивать Глеб.

— То, что потом, внемля мольбам людей, пришел Он, — словно рассчитывая услышать такой вопрос, обрадовался старик.

— Он?

— Красный дракон, Вотан Прародитель — величайший из всех драконов в истории, если верить легендам. Он покинул гору, служащую ему домом, взмыл высоко в небо, над самыми облаками, и извергнул пламя. Он пылал огнем несколько дней, пока грозовые тучи не рассеялись и дождь не прекратился, а на небе появилась огромная радуга, подобно которой не было и не будет. Люди покинули горы и спустились в свои дома. Но были среди них и те, кто остался, вознося хвальбы спасшему их Вотану. Дракона больше не видели, но радуга не исчезла бесследно, а — подобно дождю из света — разнеслась мириадами частиц по всему миру. Частицы рассеивались еще до того, как успевали коснуться земли, но с горами все обстояло иначе. Поскольку те были ближе к небу, то остатки радуги упали на находившихся особо высоко людей. Вернувшись домой, те обнаружили на себе благословение Вотана. В периоды определенного душевного состояния над ними стали появляться облака, которыми с течением времени они научились управлять. Так зародилась магия, из-за радуги получившая название радужнойили цветовой магии, а людей, владеющих радугой, именовалирадужниками. С тех пор утекло много воды, но потомки радужников, по большей части, также становились ими, совершенствуя технику и увеличивая мощь.

— Так тот человек с облаком…

— Был радужником, а именно боевым радужником, — подтвердил его догадку Гар.

— То есть и вы тоже… — Глеб сам не заметил, как отступил от старика на шаг.

— Отнюдь, — покачал головой его собеседник то ли с сожалением, то ли с облегчением. — Не все люди, частью которых стала радуга — остаток Великого потопа и пламени Вотана — открыли в себе радужную магию. Некоторые — потесты — вместо этого обнаружили в себе не по-человечески огромную силу, позволяющую искусно управляться с мечом или другим подобным оружием. Другие — дексы — обладали ловкостью, сравнимой с кошачьей, третьи — окулы — зрением, по зоркости соперничающим с орлиным, а четвертые — мнемы, или хранители знаний, самая малая часть — памятью, захватывающей в ловушку разума мельчайшие детали на множество лет. Но поскольку навыки с мечом были наиболее заметны, их всех стали называть меченосцами. И да, почти все люди, с которыми вы общались в эти дни — меченосцы.

— И принцесса Клея…

— Окул, — не моргнув, ответил Гар.

— И вы…

— Хранитель знаний или мнем, как вам уже известно… Его величество, дукс Зел, молодой дукс Квинт и Миркс — потесты, Леви — декс.

Несмотря на пронизывающий до костей холод, Глеб почувствовал, что ему становится душно. Он решительно не понимал, как такое могло происходить наяву, с ним, подростком, в жизни которого до сих пор не случалось ровным счетом ничего, достойного упоминания. За последние пару недель с ним стряслось больше событий, чем за все предыдущие четырнадцать лет. Объяснения главного хранителя знаний хоть что-то и проясняли, но, тем не менее, выглядели напрочь лишенными достоверности. Глеб тут же осекся — вытворявший невесть что человек с красным облаком над головой тоже не подпадал под законы логики, впрочем, как и все здесь. Однако, как бы то ни было, вне зависимости от того, рассказывал ли Гар историю происхождения своего народа или навеянный чем-то бред, необходимо было узнать как можно больше, любую информацию, которая могла бы ему помочь вернуться домой.

— Но где мы? — спросил Глеб, стараясь, чтобы его голос прозвучал как можно естественнее. — Принцесса назвала это место Внутренним миром.

Прежде чем ответить, Гар неспеша кивнул, словно признавая основательность такого вопроса, и почесал длинный нос.

— У него много названий, — наконец, сказал он медленно, будто стараясь уследить за каждым словом. — Внутренний мир, Пристанище, Обитель. Можно называть как угодно, хотя суть дела это не меняет — все, что вы видите вокруг — наш дом на протяжении уже нескольких тысячелетий.

— Принцесса говорила, что мы на острове, в океане, — подсказал старику Глеб.

— Не торопитесь, юный посредник, у вас еще будет время разобраться во всем, представляющем ваш интерес, — будто поняв, к чему тот клонит, отозвался главный хранитель знаний.

Глеб вздрогнул. А не утаил ли тот еще парочку необычных способностей, полученных от той радуги? Например, возможность читать мысли.

— Это место было создано самым могущественным радужником в истории, — произнес Гар после долгой паузы, во время которой пристально следил за Глебом — мол, выдержит ли тот еще одну порцию странных откровений. — Вначале отношения наших предков с обычными людьми складывались как нельзя лучше. Нас приняли как посланников богов. Благословленные Вотаном Прародителем становились предводителями армий, совершали открытия в науках. Радужники старались с помощью магии сделать то, что было неподвластно человеку, а некоторые из нас и вовсе превратились в правителей, молва о которых, подозреваю, жива до сих пор в вашем мире, так было шестнадцать веков назад, по крайней мере, — добавил старик после того, как нечаянно столкнулся взглядом с Глебом. — Но потом что-то пошло не так. Сейчас уже нельзя сказать наверняка, кто начал первым, да это и неважно. Провинились все — и люди, и меченосцы, и радужники. Некоторые из нас стали использовать способности исключительно в плохих целях, ради личной выгоды, и готовы были истреблять хоть целые города, которые были бессильны перед самыми могущественными из нас. Конечно, такие радужники и меченосцы существовали и ранее, но тогда их удавалось сдерживать совместными силами. Постепенно та тонкая грань, за которой начинается ненависть, была пройдена. В свою очередь, и многие из людей не желали довольствоваться вторыми ролями. К тому же все новые открытия, большая часть которых, к слову сказать, была сделана нами же, позволяла объяснить все больше явлений, сохраняя все меньше места для высших сил и их ставленников на земле.

Менялись и отношения, наконец, перейдя в ту стадию, когда люди, меченосцы и радужники стали заклятыми врагами. Огромное численное превосходство, которое раньше было единственным человеческим преимуществом, дополнилось новыми технологиями, делавшими их обладателей более стойкими, а разрушения, ими причиняемые, более существенными. К тому же большинство из нас жило разобщенно, не зная, как использовать все имеющиеся навыки, и не могло обменяться между собой мастерством. Так из главенствующей силы, посланников богов, мы превратились в изгоев, которых уничтожали везде, где только было возможно. Мы были вынуждены скрывать себя и свои способности, бежать и забиваться в самые страшные и дальние места, чтобы выжить. Так было, пока не появился Он.

— Дракон Вотан Прародитель? — попробовал угадать затаивший дыхание Глеб.

— О, нет, юный посредник, великого дракона больше никто не видел. Хотя тот, кто пришел потом, был тоже сильнейшим в своем роде — радужником с безграничной силой. Воистину, Мерл мог бы объединить нас и под своим началом покорить все земли, которые бы только пожелал. Но он был столь же мудр, сколь и могущественен. Мерл разыскал каждого радужника и меченосца, каждую тварь, давно переставшую считать себя человеком, и предложил новую жизнь. Несмотря на далекие времена, некоторые из нас уже знали об истинной форме Земли. Знали, что она круглая, сколько всего океанов и где суша. По преданию, Мерл сначала хотел переместить нас на далекий континент, где местные еще не имели предубеждения на наш счет, однако затем решил, что новые стычки — лишь вопрос времени. Надо было найти место, которое можно было бы скрыть от посторонних навсегда. И он нашел, в самом большом из океанов.

— В Тихом океане?

— Мы называем его Великим. Мерл обнаружил несколько островов, достаточно больших, чтобы можно было создать на них новый мир. Мир, свободный от предубеждений, где никого не стали бы притеснять из-за того, что он немного отличается от других, ведь, в конце концов, под шелухой мы такие же люди, с теми же чувствами, страхами и радостями. С помощью своей цветовой магии Мерл перенес на острова всех радужников и меченосцев — всех, кто пожелал последовать за ним. А уйти от верной гибели жаждали все, кроме двух семейств, скрывая свою искреннюю суть, занимавших высокое положение в мире, который мы более не могли называть домом.

Когда Большое переселение закончилось, Мерл собрал все силы и навсегда скрыл острова от людских глаз, как и остальной, Внешний, мир — от нас. Но поскольку совсем отрываться от Внешнего мира было бы неправильно, в том числе учитывая довольно быстрое развитие людей, Мерл предложил оставшимся двум семьям — меченосцам и радужникам — стать семьями посредников.

При слове, которым его называли так часто, Глеб встрепенулся, думая, что Гар обратился к нему, однако старик непринужденно продолжил:

— Посредники должны были стать мостом между нашими мирами. Каждая из двух семей практически с рождения готовила одного отпрыска мужского пола для этой миссии. Избранный посредником был обязан получить лучшие знания, обучиться важнейшим ремеслам своего мира, чтобы раз в полвека прибыть к нам на год, поведать, что изменилось со времени предыдущего посредника, и открыть тайны новых технологий и человеческой мысли. Так связь между меченосцами, радужниками и людьми не была бы утеряна, но, в то же время, не была бы и настолько частой, чтобы не позволить нам создать собственный мир.

— И вы думаете, что я и есть такой посредник? — в ужасе одним словом выдохнул Глеб.

— Чтобы посредник смог осуществить свою миссию, Мерл создал два кулона, — словно не расслышав его, объяснял Гар. — Их обладатели могли пройти сквозь чары Мерла, переместиться к нам, а затем вернуться домой. Каждой семье было передано по кулону, и вот, спустя ровно полвека с разделения миров, к нам пожаловал первый посредник, и так продолжалось до четыреста десятого года, когда после последнего посредника — Авла, связь была утеряна с обеими семьями.

Гар замолчал, переводя дух, но поскольку Глеб был слишком потрясен услышанным, чтобы вымолвить хоть слово, старик продолжил:

— В течение шестнадцати веков мы были оторваны от Внешнего мира, понятия не имея, каков он, насколько изменился и существует ли еще вообще. Подозреваю, мы сильно отстали, и потребуется много лет, чтобы сократить разрыв. Теперь-то вы понимаете, как вы для нас важны и что значит ваше появление?

— Но чего вы от меня хотите?

— Того же, чего хотели и от других посредников. Расскажите нам о своем доме.

— Но меня ничему такому не обучали, — не на шутку перепугавшись от последних слов Гара, запротестовал Глеб. — Я простой школьник из обычной семьи, а не тот, кто вам нужен.

— Я знал, что вы будете сомневаться, юный посредник, — чуть улыбнувшись и оттого вновь приобретя сходство с Санта-Клаусом, спокойно ответил старик. — Но лишь у посредника есть кулон, позволяющий пересекать грань миров.

— Позволяющий что? — не понял Глеб.

— Лишь с помощью вашего кулона можно попасть из Внешнего мира в наш, и наоборот, — переформулировал сказанное Гар.

— У меня его, между прочим, уже нет, — отмахнулся Глеб, на всякий случай окидывая взором шею Гара. — И вообще он не мной, мне подарила его мама.

— Все посредники получают кулон по наследству, — равнодушно парировал его выпад старик.

— Но почему тогда я о вас ничего не слышал? — вновь пошел в атаку Глеб. Слова главного хранителя знаний о кулоне показались ему полной чушью. — Почему, если я был уготован для такой «великой миссии», — эти два слова он произнес, невольно передразнивая собеседника, — мне никто о вас не рассказывал?

— Нет ничего странного в том, что спустя столетия после потери связи с нами ваша семья постепенно забыла о своем предназначении, — грустно изрек Гар, покачав головой. — И я понимаю, что вас не обучали. Тем не менее, вы — единственный представитель Внешнего мира за последние шестнадцать веков, и любые, даже самые незначительные ваши познания могуть иметь решающее для нас значение.

Глеб почувствовал, как его захлестывает ярость. Все его попытки что-либо объяснить просто-напросто не принимались во внимание! Так бы он ничего не добился. Необходимо было менять тактику. Мальчик вспомнил, как в школе они проходили поведение людей с умственными отклонениями. Им рассказывали, что те приходят в ярость, если кто-то укажет на имеющиеся в их словах логические нестыковки. Конечно, подобный эксперимент с целью вывести из себя Гара в текущих условиях был сопряжен с определенным риском, учитывая, что главный хранитель знаний был хоть и стар, но в любую минуту мог парой хлопков вызвать слуг. Однако так Глеб хотя бы имел шанс выявить в нем признаки сумасшествия, которые до этого момента, как он ни пытался их разглядеть, визуально никак себя не проявляли.

— Значит, посредников не было последние шестнадцать веков? — стараясь скрыть подступившее чувство скорого ликования, спросил Глеб.

— Совершенно верно, юный посредник.

— Что ж, тогда объясните, — Глеб приготовился нанести решающий удар, — как мы с вами понимаем друг друга? Неужели мы все говорим на одном языке? И как так получилось, что вы свободно владеете современным русским?

Глеб незаметно для самого себя чуть отступил и съежился, ожидая от старика какой-то нелепой выходки, обнажившей бы его безумие. Однако Гар лишь чуть сощурил глаза и почесал кончик носа.

— Не слышал про русский язык, но вы очень сообразительны, юный посредник, — не без удовольствия сказал он. — Не хотел разом вываливать на вас столько информации, однако, похоже, придется несколько поторопить события.

Глеб неуверенно кивнул. Неужели старик успел так быстро придумать оправдание?

— Итак, как вы совершенно справедливо отметили, разрыв в более чем тысячу шестьсот лет неизбежно должен был затруднить наше общение, — продолжил Гар тоном терпеливого учителя, объясняющего не особо сложный материал особо бестолковому ученику. — Мерл собирал радужников и меченосцев со всех концов света, и уже тогда многие из них были не в состоянии понять друг друга. Согласно преданию, чтобы сгладить острые углы, по прибытии на острова Мерл наложил несколько могущественных заклинаний, — мы называем ихуниверсальными заклятьями, — призванных обеспечить нам некоторый, если угодно, комфорт и позволить сэкономить множество сил и времени. Первое из них дало всем возможность свободно общаться друг с другом независимо от того, носителями какого языка они являлись. Таким образом, были стерты языковые барьеры. Разумеется, великий радужник подумал и о посредниках, и любой, кто прибудет во Внутренний мир, способен без труда понимать нас, также как и мы без труда понимаем его.

Старик на миг замолчал, позволяя Глебу как следут обдумать услышанное. У последнего, однако, была припрятана еще парочка щекотливых вопросов в рукаве.

— А как мне удалось прочесть тысячелетнюю книгу? Еще одно универсальное заклятие? — не унимался Глеб.

К его удивлению, лицо Гара расплылось в довольной улыбке.

— Совершенно верно, юный посредник, второе универсальное заклятие, — подтвердил главный хранитель знаний. — Оказавшись в нашем мире, любая книга будет доступна для прочтения, независимо от ее языка и древности.

Глеб бессильно пожал плечами. Похоже, у старика имелся ответ на любой вопрос.

— По правде говоря, мы не используем книг, — вперив взгляд в Библию, признался Гар. — Их у нас нет, поскольку их роль выполняют хранители знаний вроде меня. Каждый из нас, — он приблизил крючковатый палец к груди, — способен свободно запомнить объем информации, равный сотням, а то и тысячам таких книг. А это, — Гар обвел руками пространство вокруг себя, — единственное Хранилище знаний в королевстве.

— Но зачем оно вам? — изумился Глеб, тут же подловив себя на мысли, что остальные слова старика не вызвали в нем негодования.

— Вы, конечно же, заметили, что наш путь пролегал меж множества каменных изваяний…

— Хотите сказать, что они все были посредниками? — вернул потерянное было самообладание Глеб.

Гар кивнул:

— Посредниками прошлого. Все до единого. И поскольку мы в королевстве меченосцев, все они — посредники-меченосцы. Длинные стеллажи позади каждого из них вмещают все, что они успели нам поведать, — не давая ему возможности возразить, торопливо добавил главный хранитель знаний. — Разумеется, мнемы пробовали запоминать услышанное привычным методом, однако порой это было трудно даже для восприятия, не говоря уже о заучивании слово в слово…

— Подождите-ка минутку, — не совсем вежливо перебил его Глеб, в голове которого после упоминания «его» предков выступило неясное очертание новой мысли, сковавшей разум путами ужаса. — Вы же говорили, что из ваших на Зем… во Внешнем мире остались лишь две семьи — меченосцев и магов…

— Радужников, — терпеливо поправил его Гар. — Они не очень любят, когда их так называют.

— Радужников, — машинально повторил Глеб. — И никто, кроме них, не может попасть к вам… А также вы считаете меня посредником, — продолжил он после кивка Гара. — Но ведь выходит, что и я должен быть либо радужником, либо меченосцем! — почти крикнув, закончил он.

— Так оно и есть, — просто бросил старец.

— И мои родители тоже… — боясь закончить фразу, выдавил Глеб.

— Вряд ли оба, — пожал плечами Гар. — Но один из них совершенно точно является радужником… Хотя, скорее всего, они даже не подозревают об этом, — поспешно добавил он, заметив ужас на его лице.

Глеб судорожно сглотнул и задал вопрос, не уверенный в том, хочет ли получить на него ответ:

— То есть и у меня над головой может появиться красное облако?!

Он сказал это настолько громко, что звуки его голоса, постепенно удаляясь, отдавались под сводами зала еще некоторое время.

— Вполне возможно, — терпеливо подождав, пока не стихнет эхо, отозвался Гар. — Я бы сказал, что вероятность этого очень велика.

Глеб поймал себя на том, что скосил глаза кверху, но кроме теряющегося высоко над головой потолка там ничего не было. А он уже начинал было верить этому старцу! Но, к счастью, тот допустил оплошность, сказав полную чушь. Дальше можно было спокойно пропускать слова безумца мимо ушей, однако был еще один, главный вопрос, произнести который Глеб до сих пор не решался, боясь, что ответа на него не последует.

— А как мне выбра… вернуться во Внешний мир? — собравшись с силами, произнес он как можно более непринужденным тоном.

Увлеченный разглядыванием ближайших каменных посредников Гар резко, как на шарнирах, повернул голову и пристально на него уставился. Мальчику показалось, что в белесых зрачках впервые промелькнуло неподдельное удивление.

— Как? Вы не знаете? — словно для самого себя пробормотал старец. — Но вы же сами сюда перенеслись!

— Эмм… — замялся Глеб, не зная, что ответить. — Это вышло случайно.

И он, подбирая слова попроще, рассказал старику о самолете и его крушении. Изумление на лице Гара постепенно сменилось на сочувствие. Когда он замолчал, главный хранитель знаний долго смотрел куда-то в сторону, и, когда Глеб хотел уже окликнуть его, наконец, тихо ответил:

— В таком случае, боюсь, я не смогу вам помочь. Понимаете, за то время, что посредники нас не посещали, способ, благодаря которому им удавалось странствовать между Внешним и Внутренним мирами, был безвозвратно утерян.

Глеб почувствовал, как в груди что-то оторвалось и рухнуло вниз.

— Но вы же только что говорили, что для этого нужен кулон! И как же все эти книги, неужели там ничего нет? — в отчаянии перечислил несколько веских аргументов Глеб, чтобы старик мог выбрать тот, что был ему по душе.

— Книги изучены вдоль и поперек, и в них нет ни единого упомнинания об этом, — покачал головой Гар. — Что касается кулона, то это обязательное условие, но отнюдь не достаточное. Известно лишь, что его необходимо активировать, чтобы пройти сквозь пространство. И существует специальный ритуал, приводящий кулон в действие. Все, чем мы занимались ночью на День посредника — хором распевали древнейшую песню, обращались к народу с помоста, и даже когда зажигали огонь и смотрели на луну — все это лишь отголосок того самого ритуала, его эхо, не более.

Старик тоскливо окинул взором Хранилище знаний и продолжил:

— День посредника отмечается каждый год, в тот день, точнее ту ночь, когда из Внешнего мира должен явиться посредник. Так мы отдаем дань прошлому и заодно выражаем надежду, что когда-нибудь он придет. Однако никто из нас не понимает смысла проделанных действий, мы просто знаем, что так поступали наши предки. Я думал, что вы, как посредник, владеете тайной перемещения между мирами и поделитесь ею с нами. Но если ваше появление — случайность, у нас снова нет надежды на будущее, ведь больше ни один посредник не сможет сюда попасть.

Пока Гар делился своими опасениями, в голове Глеба подобно картинкам мелькали казавшиеся ему нелепыми события позавчерашней ночи. Так вот кого желал видеть собравшийся на площади городской люд, затягивавший бесконечную нехитрую песню и внемлющий, казалось бы, безумной пляске Гара вокруг огня! Все они ждали его, и все той ночью, начиная от странного мерного покачивая в такт собственной же песне и заканчивая разжиганием огромного костра, было направлено на его появление!

— Как же мне теперь вернуться? — чувствуя, как потяжелели мысли, пробормотал Глеб.

— Могу лишь обещать обсудить этот вопрос с другими хранителями, — после долгих раздумий подал голос Гар. — Возможно, вместе, с вами и новыми знаниями, мы сумеем помочь… Однако более не смею вас задерживать. У вас аудиенция с их величеством.

— С их величеством? — безучастно пожал плечами Глеб.

Теперь, когда надежда на скорое и благополучное возвращение в родной дом казалась такой же расплывчатой, как рассказ старца, все остальное практически перестало его заботить.

— Их величество собираются обсудить ваше дальнейшее пребывание в нашем мире, — неопределенно сказал Гар. — Позвольте проводить вас.

Глава 8. Сделка

В последующие двадцать минут они преодолели несметное количество лестниц, коридоров, переходов и поворотов. Все разной ширины и высоты, с разным освещением и, казалось, даже разным запахом. Неизменным оставалось лишь то, что каждый раз они двигались куда-то вверх, а попадавшиеся по пути редкие, спешащие по своим делам люди (кланявшиеся то ли ему, то ли Гару) были облачены во все более пышные наряды.

Поначалу Глеб, погруженный в свои раздумья, безвольно плелся за Гаром. Однако постепенно, по мере того, как ноги наливались свинцом и двигались все с большим усилием, настойчиво требуя отдыха, реальность проступала все явственнее, оставляя совсем мало места так мучившим его вопросам. Но главный хранитель знаний не спешил давать ему передышку, и Глеб был вынужден стараться не отстать и удивляться выносливости, вроде бы, старого человека. И когда ему уже начало казаться, что их странствие не закончится никогда, перед ними предстали огромные и богато расписанные ворота, по краям которых вытянулись в струнку стражники в серебристых латах со скрещенными копьями. Несмотря на то, что внешне, кроме доспехов, они ничем не отличались от стражи, встреченной им ранее, Глеб нутром чувствовал, что это караульные другого калибра, необходимого для того, чтобы защищать птицу высокого полета. Завидев Гара, они почтительно кивнули и отступили к стенам, предварительно три раза в унисон громко постучав по воротам, через мгновение раскрывшимся перед изумленными глазами Глеба.

Первым, что он испытал, переступив за порог, было разочарование. Король Ванак поразил его с самого начала, и, хотя удивить сидевшего в оковах и под стражей мальчика было нетрудно, теперь он рассчитывал увидеть что-то не менее впечатляющее. Однако его и Гара встретил полумрак, сквозь который еле проступали очертания пресловутых гобеленов с тремя скрещенными мечами и, хотя из-за темноты они казались серыми, он готов был биться об заклад, что ткань, как и в остальных частях дворца, была красной. Ничего другого в зале решительно не было видно, и Глеб мог только догадываться, что скрывалось за поглощающими все тенями. Единственным, что сразу приковывало внимание было неяркое свечение далеко впереди, и лишь благодаря этому можно было судить об огромных размерах зала. Всучив Глебу непонятно откуда взявшийся факел, Гар кивком приказал следовать за ним и направился прямиком к свету.

Король Ванак важно восседал на массивном троне. Его голову украшала корона, даже при неверном свете искрящаяся разноцветными огнями, а облачен он был в пышную красную мантию, не скрывавшую, а лишь подчеркивавшую недюжинные мускулы на его словно отлитом из стали теле. Трон полностью соответствовал своему обладателю. С широкими подлокотниками и спинкой, он казался выдолбленным из цельного ствола, настолько изящно был вырезан сотворившим его умельцем. И хотя было видно, что трону не одна сотня лет, он словно был выполнен на заказ, так ладно он подходил исполинской фигуре короля. Глеб невольно представил, как нелепо на нем смотрелся бы обычный человек, вероятно, даже не сумевший бы дотянуться до обеих подлокотников.

По левую руку от короля, на троне куда меньших размеров, представлявшем точную копию своего старшего собрата, устроилась принцесса Клея. Она уже успела избавиться от ненавистного ей платья, и была облачена в неизменные кожаные доспехи, на которые то и дело бросал недовольный взгляд заискивающе застывший рядом Севака. Кроме начальника королевских слуг, по правую сторону от короля хмурился дукс Зел. Вокруг высоких особ, создавая островок света в полутемном зале, стояло несколько слуг с факелами, и Глеб подумал, что будь их немного больше, у него не было бы нужды так напрягать глаза.

Не считая присутствия королевских особ, ничего торжественного вокруг не происходило. Похоже, появление Глеба не расценивали как достаточное основание, чтобы переводить свечи и факелы.

— Король Ванак приветствует тебя, несущий свет! — внезапно на весь зал рявкнуло его величество.

— С…спасибо… — промямлил Глеб и, наученный горьким опытом, поспешно добавил, — ваше величество.

Ванак удовлетворенно кивнул.

— Позвольте выразить мои искренние извинения, что с самого начала не приняли вас, как подобает вашему высокому статусу, — разводя руки, с сожалением сказал король. — Заверяю вас, в том не было никакого умысла, и если бы вы заявили, кто вы, то смею настаивать, никто и пальцем бы не решился вас тронуть или усомниться в ваших словах… Все еще отрицает? — внезапно, словно вспомнив о чем-то, обратился Ванак к Гару.

— Увы, ваше величество, — с грустью отозвался тот, — похоже, сбылись наши опасения, и спустя столько веков семьи посредников окончательно позабыли свое предназначение. Однако мы должны благодарить не оставившее нас и наши мольбы провидение, наконец, ниспославшее нам то, чего мы так долго и рьяно просили.

Брови Глеба поползли вверх. Он заметил явную перемену в речи короля и главного хранителя знаний, ни с того ни с сего ставшей витиеватой и напыщенной настолько, что он с трудом разбирал и половину. Но времени размышлять над этим не было — Гар мягко подтокнул его к королю, напоследок шепнув передать тому факел.

Повинуясь воле старца, Глеб приблизился к оказавшемуся еще огромнее и величественнее трону. Только сейчас он смекнул, что троны и Ванака и Клеи разместили на помостах, которые визуально делали сидящих на них заметно выше, похоже, чтобы создать нужное впечатление у посетителей. Почему-то данный факт придал уверенности Глебу, и он смело вручил факел его величеству.

— Позвольте и мне дать вам нечто взамен, — сказал король, принимая из его рук сухое древко.

Ванак взял покоившийся у него на коленях сундучок и бережно протянул его Глебу.

Мальчик помнил, что открывать подарки в присутствии дарящего невежливо, однако не удержался и откинул крышку. В коробке, переливаясь темными искрами, лежал его кулон!

Глеб дрожащими руками извлек предмет, по единодушному мнению окружающих превращавший его в посредника, и от которого, оказывается, зависела его судьба в этом мире. Мысли споткнулись. Он сам не заметил, как стал называть это место навязанным извне словом «мир». Дрожащими руками Глеб вернул бесценный предмет на шею, заодно отметив, что кое-что в нем все же изменилось. Если до этого в кулон была вдета никак не вяжущаяся с ним обычная нить, то сейчас изящная золотая цепочка играла не меньшими красноватыми огнями.

— Славно, — приподнимаясь с трона, произнес Ванак. — Обмен состоялся!

Последнее слово еще не успело сорваться с королевских губ и эхом прокатиться под сводами, а зал уже вспыхнул десятками огней. Свет открыл и застывших по всему периметру, у стен, несколько дюжин слуг с факелами.

Подождав, пока Ванак вновь опустится на трон, к королю по очереди стали подходить слуги. Прежде чем приблизиться, каждый из них гасил свой факел, а затем снова зажигал его от переданного его величеству огня. Проделав эти нехитрые манипуляции, слуги вновь занимали положенное им место у стен. Учитывая их количество, процесс обещал затянуться, но не успел Глеб заскучать, как у него над самым ухом раздался голос Гара:

— Древний ритуал. Специально нашел для такого случая в книгах прошлых посредников. Отданный вами факел символизирует знания, которые несет посредник, а их величество возвращением кулона выказывают согласие, чтобы ваша семья и впредь им владела… Хотя, по правде говоря, вариантов у нас не так много, — с грустью заключил он.

— Ступайте и возрадуйте всех, что обмен состоялся, — провозгласил Ванак, когда последний слуга, в отличие от других, принял от его величества и сам факел.

Предварительно низко поклонившись, слуги направились к выходу, держа факелы как самую драгоценную вещь в своей жизни. Стоило воротам бесшумно их проглотить, как раздавшиеся с другой стороны радостные вскрики, разом заполнившие коридор, возвестили о том, что там скопилось множество ждущих окончания ритуала людей.

Ванак с Клеей довольно переглянулись. Мельком бросив на них взгляд, Севака поспешил принять то же выражение лица. Гар весело подмигнул Глебу, и лишь дукс Зел продолжал хмуро стоять в стороне. Он явно не разделял всей этой праздничной суеты.

— Сегодняшний день войдет в историю, как День возвращения посредника, — поправляя корону, сказал Ванак.

Глеб хотел возразить, что если они и собирались отмечать его прибытие, то надо было это делать добрые две недели назад, а уж никак не сегодня. Однако, не рискнув проверять границы доброжелательности его величества, он предпочел промолчать.

Его попросили еще раз подробно описать пройденный путь. Глеб ежеминутно спотыкался на таких словах, как «самолет» и «телеведущий», стараясь заменить их более понятными фразами, но на лицах вокруг все равно то и дело отражалось трудноскрываемое недовольство. После его рассказа повисла тяжелая тишина.

— Скажи, посредник, тебе известно о своем предназначении? — внезапно обратился к нему король.

Глеб неопределенно кивнул, заодно напрягая память. Да, Гар в общих чертах поведал ему о здешних порядках, но от избытка информации у него все успело перемешаться в голове.

— Понимаю, — по-своему истолковав его неуверенность, ответил самому себе Ванак, — для тебя предназначение — пустой звук. Это ничего, ведь ты не знал о нашем мире, и тебя не обучали с рождения для уготованной тебе судьбы. Тем более, до недавних пор с тобой обращались не лучшим образом, и ты, возможно, даже думаешь, зачем тебе выполнять миссию, важную лишь для нас. Но я помогу определиться.

Король удобнее устроился на троне, словно давая себе еще немного времени подумать. Глеб успел заметить, как Клея одарила отца удивленным взглядом.

— Каким бы ни было твое отношение к моему королевству, — по-видимому, уже начав ему «помогать», продолжил Ванак, — уверен, ты хочешь вернуться в свой мир, в свой дом, где нет ни радужников, ни меченосцев, и где тебе даже не нужно думать обо всем этом. Я прав?

Король вопросительно уставился на него. Глеб с некоторым опозданием кивнул.

— Я был бы рад открыть тебе способ возвращения домой в обмен на то, что нужно нам, однако как ты, вероятно, понял, — Ванак покосился на Гара, — мы жаждем узнать это не меньше твоего. Гар уже переговорил с другими хранителями знаний, и все как один считают, что твоя единственная надежда на возвращение связана с радужной магией. Говоря иначе, — попробовал переформулировать свою мысль король, поймав разом отупевшее выражение лица Глеба, — ты должен овладеть ею, стать настоящим радужником, и тогда, возможно, либо кулон укажет путь, либо ты сам поймешь, как заставить его переместить тебя. Однако для этого кому-то надо обучить тебя цветовой магии.

— Но с чего вы взяли, что я радужник? — вспомнив про красное облако, несколько брезгливо спросил Глеб. — Гар утверждал, что один из моих родителей — радужник, но может, я этот… меченосец, — произнес он трудное слово.

— Если бы вы были меченосцем, юный посредник, — отозвался Гар вместо его величества, — то мы бы уже давно заметили это. Хоть вы и перенеслись в наше королевство, а не к радужникам, однако ничего подобного нашим навыкам мы у вас не наблюдали. К тому же, будь вы меченосцем, обучать вас не имело бы смысла — если радужничеством можно сносно овладеть в довольно короткий промежуток времени, то в случае меченосцев, несмотря на врожденные навыки, нужны годы упорных тренировок, чтобы управляться с мечом, луком или освоить технику уклонения на должном уровне.

— Считай это сделкой, — вернул себе право голоса король. — В твоем распоряжении будут слуги, личные покои, из которых тебя привели, а почести будут оказываться в соответствии со статусом посредника. Взамен же ты расскажешь все, — он сделал ударение на этом слове, — что тебе известно о своем мире. Всеза последние шестнадцать столетий, со времен посредника Авла. Ты согласен?

— Ваше величество, — внезапно сказал до того стоявший в безмолвии дукс Зел, — пока вы не дали королевское слово, не соизволите ли разрешить мне задать посреднику пару вопросов?

Ванак не без удивления кивнул, а у Глеба от одного взгляда Зела побежали мурашки по спине.

— Не будете ли вы так любезны, юный посредник, — передразнивая Гара, вкрадчиво обратился к Глебу главный советник короля, — поведать, чем же закончилась осада Рима? Неужели вестготам удалось взять Вечный город?

— Вестготам?.. — переспросил сбитый с толку Глеб.

— Ясно, — удовлетворенно промурлыкал дукс. — Но как насчет далеких племен востока? Их нападения все еще продолжаются?

Глеб нервно закусил губу. Похоже, Зел испытывал его, задавая вопросы о происходящих в его мире событиях. Стоп, но почему о происходящих? Посредника же не было шестнадцать веков! Значит, его спрашивали о том, что было тогда?! Глеб сглотнул. Он не был силен в истории, но и радовать ненавистного дукса ему не хотелось. Хотя разве нельзя что-то придумать, раз они все равно не знают, как обстоят дела «снаружи»?

Глеб тут же себя одернул — им нужна была правда, чтобы развить свое королевство, и врать было бы подло.

— Благодарю вас, — не дождавшись ответа, усмехнулся дукс Зел и, обращаясь к королю, добавил: — Как изволите видеть, ваше величество, мальчишка мало ведает об устройстве своего ми…

— Довольно, — оборвал излияние мыслей советника Ванак, напомнив Глебу случай со странным пирогом на пиру, когда король заступился за него перед дуксом, да и всеми присутствующими. — Мне непонятно, почему мойглавный советник пытается подловить мальчика на таких вопросах. Никто не готовил его для этой миссии, никто не занимался с ним с утра и до вечера, чтобы передать нам знания. Со времен событий, о которых вы у него интересовались, минуло шестнадцать столетий. Что удивляет моего, — Ванак снова выделил это слово, — главного советника в том, что простой мальчишка из Внешнего мира плохо знает историю?

Казалось, с каждым королевским словом дукс становился все меньше. Если до этого он, гордо выпятив грудь, готовился нанести последний, решающий удар по Глебу, то теперь его заботило лишь то, как ускользнуть от тяжелого, словно рука на плече, взгляда его величества. Однако поскольку рядом не было никого, на кого можно было бы излить гнев, чтобы перенести внимание Ванака, дукс Зел не нашел ничего лучше, как, бросив на Глеба испепеляющий взгляд, опустить голову, пробормотать извинения и предаться воле короля.

— Но почему ко мне так относились все это время? — спросил Глеб, красный от того, что его величество раскусило, что он не силен в истории. — То есть даже если вы не знали, что я… — он запнулся, но, вздохнув, тут же скороговоркой бросил, — посредник-из-Внешнего-мира, зачем было держать меня под стражей, ничего не объяснять и посылать на кухню?

— Благодари ее высочество принцессу Клею, мальчишка, — радуясь, что Глеб перевел разговор, ухватился за новую возможность никак не унимающийся дукс Зел. — Я, к примеру, настаивал на пытках.

— И вы бы гордились, что пытали посредника? — процедила сквозь зубы Клея.

Глеб изумленно уставился на хранившую до того молчание принцессу. Похоже, она действительно разозлилась — глаза сузились, брови сложились домиком, а на лбу образовалось несколько морщинок.

— Тогда мы этого не знали, ваше высочество, — выдержав ее уничтожающий взгляд, спокойно ответил дукс Зел.

— Справедливый вопрос, — жестом останавливая перепалку, сказал Ванак. — Мы, а точнее, часть из нас, — он вновь покосился на Зела, — считали, что ты — засланец короля радужников.

Глеб не сразу понял, что у него отвисла челюсть.

— Вы приняли меня за шпиона? — изумился он. — Но зачем этому королю радужников засылать меня к вам?

Брови короля удивленно взметнулись вверх.

— Моя вина, ваше величество, — скромно подал голос Гар. — Я так хотел быстрее привести юного посредника к вашему величеству, что не успел рассказать ему многого.

— У вас есть возможность исправить это упущение, — чуть поднимая руку, разрешил Ванак.

— О да, мы с удовольствием послушаем, — без тени иронии заметил дукс Зел, однако по взглядам, которыми обменялись дукс и главный хранитель знаний, Глеб смекнул, что и между ними не все так гладко.

Гар кашлянул, настраивая голосовые связки на долгий рассказ.

— Как я уже сказал, — словно ни к кому конкретно не обращаясь, начал старик, — Мерл переместил во Внутренний мир всех радужников и меченосцев, но и он не смог сгладить царившего между нами непонимания. Радужники и меченосцы всегда недолюбливали друг друга, и, попав в новый мир, решили жить порознь. Мерл скрыл от людских глаз два больших и несколько малых островов. На самом крупном, не без сопротивления со стороны радужников, как более многочисленные поселились меченосцы. Второй по величине остров заняли радужники. Столетиями мы так и жили, сохраняя то вполне добрососедские, то довольно натянутые отношения, которые сводились к коротким встречам и переговорам между нашими правителями, да торговым сделкам. Посредники и те не могли объединить нас, ведь у каждого народа он был свой: к радужникам раз в полвека прибывал посредник-радужник, а к нам — посредник-меченосец. Даже смешанные браки между радужниками и меченосцами были строго запрещены, то ли чтобы сохранить чистоту наших способностей, то ли просто из-за обоюдных предрассудков.

— Вы сомневаетесь, Гар? — насмешливо перебил старика дукс Зел, для которого ответ, судя по всему, был лишь один.

— Я стараюсь быть объективным, — спокойно отозвался на выпад дукса главный хранитель знаний.

— Зел, прошу вас, — сказал король тоном, совсем не соответствующим просьбе, и, устало махнув рукой Гару, добавил: — Можете продолжать.

— Да, ваше величество, — поклонился тот. — Со временем к противоречиям добавилось еще и большое несчастье. И среди меченосцев, и среди радужников стали рождаться дети, не обладавшие абсолютно никакими способностями. Они были обычными людьми, теми самыми, от которых бежали наши предки. Их прозвали ординариями. Поначалу это были единичные случай, и им не придавали большого значения, однако постепенно ординариев становилось все больше, и паника поселилась в сердцах меченосцев и радужников. Всем казалось, что мир, от которого мы когда-то убежали, пытается догнать нас вновь. Конечно, судьба ординариев была незавидной. Они стали людьми второго сорта, неполноценными, пригодными лишь для прислуживания нам.

— Их никто не заставляет, но на что они еще годятся? — как бы между прочим заметил дукс Зел.

— Все слуги, с которыми вы общались, являются ординариями, — не обратив на его реплику внимания, продолжил Гар. — Те из нас, кто еще сохранил способности, дабы уберечь чистоту крови, стали заводить семьи только с себе подобными, но положения это не спасало. И если меченосцы еще справлялись с этой напастью благодаря своей многочисленности, то радужники, которых с самого начала было меньше, оказались на грани исчезновения.

Дукс Зел опять хмыкнул, но все же промолчал.

— И тогда, — бросив исподлобья отнюдь не дружеский взгляд на дукса, сказал Гар, — пятнадцать лет назад состоялась Великая встреча на Запретном острове, на которой наши правители сделали первый шаг на пути искоренения прошлых обид. И было установлено в знак примирения разрешить смешанные браки между меченосцами и радужниками. Подать пример решили сами их величества, договорившись о свадьбе нашего принца, сына короля меченосцев, с дочерью короля радужников. Свадьбу условились сыграть в нашем королевстве, в этом дворце. Однако накануне обряда принцесса радужников исчезла, и из дворца его величества пропал кулон посредника, такой же, как ваш. Таким образом, открылся вероломный замысел короля радужников и его дочери, использовавших свадьбу как предлог, чтобы захватить принадлежащий нам по праву кулон.

— Как? — с некоторым опозданием удивился Глеб. — Есть еще один кулон?

— О да, юный посредник, — подтвердил Гар. — Всего Мерлом было создано три кулона.

— Два — для двух посредников из Внешнего мира — меченосца и радужника, — вспомнил Глеб. — А для кого третий?

— Рад, что вы так хорошо запомнили наш разговор, — похвалил его Гар. — Третий кулон Мерл создал для себя, чтобы иногда наведываться во Внешний мир. Когда он состарился, то, поскольку был радужником, в знак уважения к нам, меченосцам, завещал хранить свой кулон в нашем королевстве, у их величества. Именно его пятнадцать лет назад украла принцесса радужников.

— И вы все меченосцы, — Глеб попытался склеить те обрывки, которые еще хранила его память.

— Разумеется, — сказал Гар с легкой улыбкой. — Вы попали в наше королевство. Все, кого вы видели за эти дни, кроме того радужника, были либо меченосцами, либо людьми без способностей, ординариями.

Глеб помнил, что Гар называл себя хранителем знаний или мнемом, принцессе Клее приписывал способность сверхчеловеческого зрения, Леви — ловкости, а королю, дуксу Зелу с сыном и Мирксу — невероятную физическую силу.

— А как же оставшиеся в нашем… то есть Внешнем мире две семьи посредников? — спросил он. — Они ведь не могли выходить замуж или жениться на меченосцах и радужниках и должны были превратиться в обычных людей.

— Вы затронули интересный вопрос, юный посредник, — глаза Гара довольно сверкнули. — Согласно легенде, Мерл наделил семьи посредников способностью, благодаря которой они могли вступать в брак с ординариями, не опасаясь при этом, что их потомство будет лишено способностей…

— Обожаю этого старика и его сказки! — от души захохотал дукс Зел. — В самом деле, что бы мы делали без тебя, Гар, ведь было бы так скучно!.. Однако мне больше по душе другое объяснение, — верховный дукс вдруг посерьезнел. — То самое, гласящее, что семьи посредников вынуждены рожать детей до тех пор, пока среди них наконец не окажется меченосец или радужник.

— Ваша версия ничем не лучше моей, — сухо заметил Гар. — В любом случае, пока мы можем лишь предполагать, любая догадка имеет право на существование.

— Почему тот радужник пришел к вам? — поинтересовался Глеб, решив прекратить разгоравшуюся с новой силой перепалку.

Ответ последовал оттуда, откуда он его совсем не ждал.

— Пятнадцать лет мое королевство находится под угрозой вторжения, — сказал Ванак устало, но твердо. — После того, как главарь радужников расстроил свадьбу и с помощью дочери выкрал из Формоса принадлежащий мне по праву кулон, у нас не было другого выбора, как объявить войну. Настоящей битвы не было уже давно, радужники боятся соваться к нам, — голос его величества приобрел насмешливый тон, — но мы не знаем, чего ждать в следующую минуту… В последнее время опасность подбирается все ближе. Не так давно пятеро меченосцев из стражников Формоса исчезли неподалеку от дворца. Просто испарились, и мы склонны считать, что это проделки радужников. А теперь и тот мерзавец, — король опустил кулак на подлокотник с такой силой, что Глеб невольно вздрогнул, представляя, как тот падает ему на голову, — явился, чтобы убить меня и мою дочь.

— Несомненно, его подослал король радужников, — уверенно встрял дукс Зел. — На большее этот никчемный трус не способен.

— Почему они не захватывают ваше королевство? — неожиданно для самого себя спросил Глеб. — Я имею в виду, почему бы им не послать больше радужников? Они ведь куда сильнее вас, — памятуя, что сотворил один радужник с Мирксом, Леви и чуть было не сотворил с принцессой Клеей, против воли выпалил он.

Лишь пару мгновений спустя до Глеба дошло, какую фирменную глупость он сморозил. Дукс Зел, неуловимым движением достав из ножен меч, в два прыжка покрыл разделявшее их расстояние и замахнулся, целясь ему аккурат между ребер. Однако еще до того, как Глеб разобрался в произошедшем, звук натягивающейся тетевы остановил несшийся к нему меч.

— Мальчишка оскорбил всех нас, ваше высочество, — стреляя в Глеба затуманенным от ярости взглядом, прошептал дукс Зел. — Мне нужен крайне убедительный довод, чтобы не лишать его возможности двигаться на пару недель. Мы ничего не слышали о Внешнем мире шестнадцать веков, подождем еще немного, пока его раны не заживут.

Сознавая весь ужас своего положения и не смея шевельнуться, Глеб посмотрел на принцессу. Та держала в руках непонятно откуда взявшийся лук с натянутой тетивой и, спокойно сощурив глаз, целила смертоносную стрелу прямо в замершего перед ней дукса.

— Я не успела отдать ему долг, — тихо, но отчетливо сказала она.

— Долг? — изумленно переспросил дукс Зел, но, вовремя спохватившись, тут же поправился: — Какой долг может быть у вашего высочества перед каким-то мальчишкой?

— Он спас мне жизнь, два раза, — отозвалась принцесса одними уголками губ, — а я его — всего раз.

— Вы слышали мою дочь, — внезапно укрепил аргумент прицессы Клеи король Ванак.

— Этим вы ничего не добьетесь, юный посредник — представитель другой цивилизации со своими порядками, — принялся убеждать дукса оправившийся от неожиданности Гар.

Зел постоял в нерешительности еще некоторое время (Глебу показалось, что целую вечность), однако затем, к величайшему облегчению присутствующих, убрал меч в ножны, напоследок наградив виновника расстройства своего настроения полным презрения и ненависти взглядом.

— Твой вопрос показывает, что ты не глуп, мальчик, — вернулся к их прежнему разговору король Ванак, когда все более-менее устаканилось. — Но только если Гар не поведал тебе об универсальных заклятьях и универсальных запретах. Если же он это сделал, то я еще подумаю, стоило ли останавливать дукса Зела.

— Вновь моя вина, ваше величество, — отозвался вместо Глеба Гар. — Я рассказал юному посреднику лишь об универсальном языковом заклятии…

— В бою один на один с близкого расстояния, скажем, на открытой местности у радужников действительно большое преимущество, — не дала договорить старику принцесса Клея. — Но там, где радужникам негде развернуться, например, в лесу, одна точная стрела может решить исход боя.

— Совершенно верно, ваше высочество, — перехватил инициативу Гар. — Юный посредник все поймет, когда узнает о втором универсальном заклятии. Итак, — главный хранитель знаний беспокойно окинул взором присутствующих, словно желая удостовериться, что те его не перебьют, — Мерл прекрасно осознавал опасность тех противоречий, что были меж нами, и во что они могли вылиться. Поскольку радужники в ближнем бое на открытой местности разгромили бы даже превосходящий их численно отряд меченосцев, и наоборот в лесу, — повторил старик слова Клеи то ли для большей убедительности, то ли чтобы защититься в случае новых нападок, — Мерл наложил запретительное заклятие, из-за которого радужники не могут использовать свои силы на нашем острове, а мы лишаемся способностей, едва ступив в их королевство.

— То есть у радужников на этом острове не должны появляться облака? — переспросил Глеб и, не дожидаясь ответа, сразу перешел в наступление: — Но тогда откуда оно взялось у того радужника?

Дукс Зел презрительно хмыкнул.

— Вы не перестаете удивлять меня своей проницательностью, юный посредник, — отозвался Гар таким тоном, что нельзя было понять, действительно ли он впечатлен словами мальчика, или же просто насмехается над ним. — Кулон, что у вас на шее, может не только перемещать из одного мира в другой. Он также позволяет использовать наши способности где бы то ни было.

— У того радужника ведь был такой же кулон, как у меня! — воскликнул Глеб, на которого внезапно снизошло озарение.

Он сам не понимал, как мог забыть спросить об этом.

«Об этом?» — тут же усмехнулся про себя Глеб. А откуда взялся вепрь, которого опасался даже такой опытный охотник, как Леви, он спрашивал? А почему то красное облако, обездвижившее Миркса и убившее коня Клеи вместо нее самой, не причинило ему ни малейшего вреда? Правда была в том, что за последнее время с ним произошло столько всего не укладывающегося в голове, что вопросов хватило бы на много дней, а то и недель оживленных разговоров.

— Кроме того, когда кулон на вас, где бы вы ни находились, ни один радужник, какой бы силой он не обладал, не сможет причинить вам вреда, — словно подслушав его мысли, раскрыл еще одну не дававшую ему покоя загадку Гар.

— Мы знали, что на тебе кулон, поэтому Миркс и хотел, чтобы ты отдал его мне для защиты, ведь целью того радужника была я, — сказала принцесса. — А когда ты бросился на него, то я кричала, чтобы ты сорвал кулон с его шеи. Как только появилось облако, мы все поняли, что на нем украденный кулон, но все равно никто не ожидал увидеть радужника здесь, так близко от дворца.

— Похоже, радужники, эти трусы, решили все завершить, убив ваши величества, — заметил совладавший с собой дукс Зел. — И ради гнусного замысла они даже рискнули своим главным сокровищем — кулоном, принадлежащем нашему королевству по праву. Они за это поплатятся.

Последнее предложение главный советник произнес заметно громче, смотря куда-то вверх, словно там и находились столь ненавистные ему радужники.

Глеб ждал, что Ванак снова прикажет Зелу помолчать, однако тот терпеливо и даже внимательно дослушал его до конца.

— Обещаю, что покушение на жизнь моей дочери не останется без должного ответа, — король в отличие от дукса говорил абсолютно спокойно, однако было в его голосе нечто, отчего у Глеба пробежали мурашки по спине.

Он не сомневался, что тот исполнит обещание.

— Но об этом позже, — продолжил Ванак и, заглянув Глебу прямо в глаза, спросил: — Так ты согласен на то, чтобы рассказать все о своем мире, а взамен мы обучили тебя радужничеству и искали пути твоего возвращения домой?

— Мы могли бы узнать что угодно менее приятными способами, например, под пытками, — пропищал Севака, однако тут же осекся под взором короля.

Глеб не думал. Ответ был готов еще до того, как Ванак повторно предложил ему сделку. И без Севаки он прекрасно понимал, что соглашение в любую минуту рисковало трансформироваться в принуждение, и ему все равно бы пришлось рассказывать, о чем бы его ни спросили, с той лишь разницей, что домой он уже вряд ли бы вернулся. Да и его часть обязательств не казалась такой уж сложной. С другой стороны, Глеб сомневался, что у него над головой ни с того ни с сего появится красное облако, а тот факт, что его еще и собирались обучать этому, вызывал у него еще большее беспокойство. Дополнительные сомнения порождали и выслушанные за прошедший день объяснения, уже успевшие смешаться в клубок, который казалось невозможным распутать. Однако делать было нечего, и, скрепя сердце, Глеб произнес слова, которые от него так ждали:

— Я согласен.

— Славно, — лицо короля Ванака озарилось улыбкой.

Ободряюще посмотрела на него и принцесса Клея.

— Но кто будет меня учить? — спросил Глеб, пытливо глядя на Гара, как на самую явную кандидатуру в его учителя.

Однако тот, как-то сразу стушевавшись, лишь покачал головой, а король пару раз громко постучал кулаком по подлокотнику.

В зал, смутно выхватываемые светом, вошли Миркс и Леви. Лицо начальника королевской стражи как обычно не выражало ровным счетом ничего, охотник же слегка прихрамывал. Однако внимание Глеба привлекли вовсе не его невольные спутники на пару дней, а то и целую вечность, а шедший между ними с опущенной головой человек. Миркс и Леви то и дело подталкивали незнакомца, стоило ему замедлить шаг. Когда они остановились напротив его величества, охраняемый окинул взором присутствующих, ни на ком не задерживаясь надолго. Наконец, его глаза нашли Глеба, вперившись в него, подобно хищной птице.

Из-за темноты поначалу не разглядевший вошедшего Глеб узнал этот взгляд. Спутать его было невозможно.

— Знакомься, этот человек будет обучать тебя радужничеству, — сказал король по возможности добродушно, однако его слова прозвучали как приговор.

Не веря своим ушам, Глеб часто задышал. Он до боли сжал кулаки и краем глаз заметил, как чуть дрогнула Клея. Перед ним с отсутствующим видом стоял тот самый радужник, что одновременно спас его от Миркса и несколькими минутами позже попытался убить принцессу и его самого.

Глава 9. Обучение

В дверь робко постучали.

Глеб приоткрыл глаза, убедился, что еще темно, и, смачно зевнув, повернулся на другую сторону, натянув на голову одеяло.

Однако тот, кто был за дверью, не отступился и постучал настойчивее.

— Ваше… Глеб, — полушепотом донеслось из коридора. — Вам пора выходить.

— Но еще же так рано, — пробурчал Глеб из-под одеяла, не слишком заботясь, услышали его или нет.

— Если вы не встанете, то опоздаете, — не хотел оставлять его в покое будивший его наглец. — Ее высочество уже ушли.

Чуть не свалившись с постели, Глеб вскочил как ужаленный. Он знал, что будет, если заставить принцессу ждать. Один раз он уже испытал на себе ее терпение, когда после изнуряющего дня явился минут на двадцать позже условленного срока. Даже сейчас, стоило только вспомнить об этом, как жалобно ныло все тело, а разом выведенный из спячки мозг требовал немедленно бежать на место сбора.

Путаясь в одежде, Глеб кое-как напялил на себя что-то подходящее и принялся шарить руками по полу. После некоторых усилий ему, наконец, удалось найти легкую мантию, служившую ему курткой — по утрам снаружи было холодно. Проделывать все это в практически кромешной темноте было трудно, однако зажигать свечи было некогда.

Глеб ополоснул лицо ледяной водой из таза и наощуп уложил взлохмаченные волосы. Живительная влага окончательно смыла с него остатки сна, и, решив, что в таком виде не стыдно показаться перед принцессой, он заспешил к содрогавшейся от непрекращающихся ударов двери.

Глеб резко открыл ее, чуть не сбив с ног еле успевшего отскочить мальчишку.

— Думал, вы еще спите, — виновато улыбнулся Анкур.

— Ничего, — бросил Глеб, сразу задав вопрос, волновавший его куда больше: — Так Клея уже вышла?

— Эмм… — замялся Анкур. — Вообще-то нет, но это было единственным способом разбудить вас. Простите мне мою наглость, — поспешно добавил он.

Глеб кивнул и пресек попытку собеседника кинуться ему в ноги. Если честно, то он был даже рад. Страшно было подумать, что было бы, опоздай он снова.

— Снаружи никого? — осведомился он у Анкура.

— Пусто, — подтвердил тот. — Охрана обходит южную сторону дворца, и у вас еще есть пара минут.

Вполуха прослушав ответ, Глеб поблагодарил мальчишку, взял у него факел и побрел по коридору. А чтобы отогнать вновь стучащуюся к нему сонливость, попытался сконцентрироваться на своих мыслях.

Ему было неловко перед Анкуром за то, что тому из-за него приходилось подниматься в такую рань, готовить факел, проверять, нет ли кого снаружи, а затем добрых полчаса стучаться в дверь, рискуя разбудить не только его, и быть наказанным. Да, с недавних пор тот был его личным слугой, — Глеб сам попросил об этом его величество, заодно, разумеется, заручившись согласием самого Анкура, — но он совсем не хотел доставлять новоявленному лакею хлопот. На самом деле, Глеб больше нуждался в друге, чем в слуге, и «заполучил» Анкура, втайне надеясь именно на это. Однако если раньше мальчишка относился к Глебу со снисходительной дружелюбностью, как к любопытному чужаку, но все же равному, а то и ниже его по статусу, то теперь их общение изменилось до неузнаваемости. Глебу потребовалось несколько дней, чтобы Анкур перестал называть его «вашим просветительством», и еще столько же, чтобы отучить того от привычки кланяться при его появлении. Чего уж там, он до сих пор не мог заставить Анкура обращаться к нему на «ты».

Глеб приотворил ворота и, протиснувшись в образовавшуюся щель, вышел наружу. Его тут же обдало прохладным воздухом, окончательно унесшим с собой накатывавшую на него сонливость.

Светало. Беспокойно оглядываясь по сторонам, Глеб ускорил шаг. Это был один из черных ходов, и можно было не бояться встретить стражников, а вот слуги пользовались этим путем часто. Мальчик пересек двор напрямую, стараясь не замочить ноги росой в достававшей ему до щиколоток траве, а очутившись у огромной стены, отделявшей Формос от внешнего мира, чуть сдвинул сваленный в кучу хворост и прошел через дыру.

Оказавшись по другую сторону, Глеб уверенно направился к королевскому лесу, инстинктивно держа руку на кинжале. Минут через десять, когда окончательно рассвело, он добрался до опушки и заметил грациозно размахивающую мечом одинокую фигуру. Видя, как принцесса Клея выделывает па, о которых он мог только мечтать, Глеб невольно засмотрелся, не решаясь приблизиться. Однако уже через миг девушка встала как вкопанная, и, устремив в его сторону меч, громко спросила:

— Снова опоздал? Да еще подсматривал? Это уже тянет на двойное наказание.

Застигнутый ее словами врасплох Глеб промычал что-то нечленораздельное. Он пришел в ужас, представив, сколько отжиманий теперь придется выполнять.

— Ладно, времени и так мало, я сегодня тороплюсь, — неожиданно смягчилась принцесса. — На этот раз обойдемся без наказания, хорошо?

Не веря нежданно привалившему счастью, мальчик спешно закивал и подошел ближе.

— Так я и думала, — улыбнулась Клея, а затем, словно спохватившись, добавила: — Я тут опробовала твой меч. Ну, ты же сказал, что он слишком тяжелый, чтобы как следует им размахивать и все такое, — ответила она на озадаченный взгляд Глеба. — Меч как меч. Должно быть, у тебя слабые мышцы. Вот мечи потестов поднимать действительно тяжело, не говоря уже о том, чтобы с ними управляться.

— Почему ты меня обучаешь? — неожиданно для самого себя выдал Глеб запоздавший вопрос.

Любовно разглядывавшая меч принцесса подняла на него удивленный взор:

— Ты ведь посредник. Нет ничего странного, что это делаю я, а не слуги или воины.

— Я не об этом, — возразил Глеб. — Зачем мне владеть мечом? Я думал, что сейчас главное для меня обучиться радужничеству.

— Для защиты, — пожав плечами, отозвалась Клея.

— Но от кого? От диких кабанов? — не отставал Глеб.

— Он был случайностью… И это был не простой кабан… И его здесь не должно было быть, — сбивчиво объяснила принцесса. — Королевский лес безопасен, не считая волков, но и они побаиваются людей.

— Но раз этот кабан оказался здесь один раз, то что помешает другим…

— Я же сказала — это случайность! — вспылила Клея.

Видимо, ей надоело рассказывать настолько очевидные вещи.

— Нам пока не ясно, откуда он взялся, но сейчас по всей внешней стороне леса выставлен караул. И вообще, есть вещи и пострашнее вепрей, — с вызовом вздернув бровь, отрезала Клея.

Глеб видел, что принцесса не до конца честна с ним, но понимал, что продолжать ее расспрашивать было бессмысленно. Он обреченно взял из ее рук меч, отчего-то (уж не после слов ли принцессы) не показавшийся ему таким тяжелым, и, приготовившись к тренировке, встал, как она учила. Или как он думал, что учила.

— Ну разве это защитная позиция? Я это показывала? — обрушилась на него с критикой девочка. — Говорила же, левую ногу выставить вперед для опоры… Я сказала левую!.. Меч на уровень глаз, острием наклонив к противнику… Да, вот так, — наконец, изрекла некое подобие похвалы принцесса, когда Глеб принял нужную позу, показавшуюся ему самому нелепой.

Впрочем, он оставил свои наблюдения при себе.

— Щит возьмешь, когда придет время, — продолжила наставлять его Клея. — А пока у тебя его нет, держись за меч обеими руками, если он кажется тебе тяжелым, или сожми руку в кулак и приставь к груди, чтобы не болталась без дела.

— Как в боксе? — отчаянно ухватившись за что-то знакомое, воскликнул Глеб.

— Уж не знаю, что такое бокс, — остудила его пыл принцесса, — но с мечом управляются именно так. А теперь приступим к делу, мы и так потеряли уйму времени.

Клея взяла заботливо лежащий в траве меч и приготовилась к бою, приняв стойку, смахивающую на улучшенную версию той, в которой застыл Глеб. Она вяло, нарочито медленно замахнулась, давая противнику время сконцентрироваться, и тот действительно не сплоховал, отразив удар.

Весь следующий час с небольшими передышками принцесса обучала его премудростям фехтования. Она снова и снова делала выпады, а Глеб вновь и вновь от них уклонялся либо с помощью меча, либо без него. Двухнедельная тренировка давала плоды.

Глеб вспомнил, как поначалу Клея предложила ему упражняться в стрельбе из лука. Однако, когда он чуть не выбил себе глаз непостижимым образом отскочившей назад стрелой, а затем чуть не попал в свою наставницу вместо мишени, девочка трезво рассудила, что стоило сменить оружие во имя безопасности как самого Глеба, так и ее собственной.

И, надо сказать, с мечом и вправду выходило лучше. За это время Глеб уже научился грамотно держать оружие, чтобы оно не вываливалось из рук при каждом ударе, а также наносить и парировать простейшие выпады противницы. Правда, меч был легкий, пробивший бы разве что кожаные доспехи.

К концу очередного раунда, отразив, как ему показалось, одну особо сложную атаку, Глеб с гордостью покосился на Клею, ожидая увидеть на ее лице восхищение или, по крайней мере, удивление таким стремительным успехам своего ученика, однако встретил в ее глазах лишь тоску. Похоже, она откровенно скучала.

— Ты должен кое-что понимать, — сказала принцесса, опускаясь рядом с еле дышащим от усталости Глебом. — Мой навык, точное зрение, позволяет развивать меткость, и поэтому моим основным оружием является лук. Мечом я владею так себе, — девушка самокритично покачала головой. — Так что не знаю, что ты там себе напридумывал, но к реальности это отношения не имеет.

— На овладение мечом ведь нужны годы, — уныло напомнил Глеб.

Слов Клеи оказалось достаточно, чтобы он снова ощутил всю бессмысленность ее затеи.

— И вообще, к чему такая секретность? — не вытерпев, затянул старую песню Глеб. — Я и так устаю, а тут еще это. Думаю, радужной магии будет достаточно для моей защиты…

Не дав ему договорить, принцесса разом вскочила на ноги, вперив в него зажегшиеся недобрым огоньком глаза.

— Уверен? — воскликнула она. — Уверен, что меч никогда тебе не понадобится? Думаешь, раз ты посредник, то все примут тебя с распростертыми объятиями?

— О чем это ты? — не понял Глеб.

— Как думаешь, почему за тобой по всему городу по пятам ходит стража?

Глеб задумался. Со времени обретения нового статуса, ему позволяли выйти в город лишь несколько раз. Во всех случаях его встречала целая толпа, приветственно махавшая сотнями рук и одобрительно выкрикивавшая что-то. В свою очередь, по совету Севаки он улыбался направо и налево, а иногда даже чуть кланялся, приводя народ в настоящее неистовство. На этом его прогулка заканчивалась, однако сейчас Глеб вспомнил и то, на что до слов принцессы не обращал внимания. На всем пути его сопровождала королевская стража. Она облепляла его подобно футляру, оттесняя толпу.

— Это чтобы тебя не убили, — подсказала правильный ответ Клея.

— Не похоже, чтобы народ хотел меня убить, — невольно улыбнулся Глеб.

Клею, однако, его слова совсем не развеселили.

— Понимаешь, не всем по нутру твое появление, — отозвалась она. — В основном, люди, конечно, знают, каково твое значение для нашего мира, но есть и такие, кто считает, что все должно остаться по-прежнему, что любые сведения из Внешнего, уже чужого нам, мира могут лишь навредить.

— И они могут на меня напасть?

— Они могут тебя убить, — кивнула принцесса. — Хранители знаний рассказывают, что на посредников уже покушались, а одного даже ранили. Хотя, возможно, эти случаи остались в далеком прошлом, и сейчас опасности нет, но ты слишком важен, чтобы рисковать.

Глеб грустно улыбнулся:

— Вряд ли это меня спасет. Я ведь владею мечом хуже той, для кого он не является главным оружием.

— Согласна, — без тени улыбки ответила Клея. — Именно поэтому надо больше тренироваться. Завтра жду тебя до восхода солнца.

— Но почему тогда мы это скрываем? — разом пожалев о своих словах, спросил Глеб. — Твой отец ведь будет только за…

— Не будет, — отозвалась принцесса. — Он думает, что сейчас самое важное вытянуть из тебя как можно больше информации о достижениях Внешнего мира. Даже обучение тебя радужной магии он считает лишним, и согласился на это, только чтобы ты охотнее все рассказывал. Будь его воля, ты бы вообще не покидал дворца.

В голову Глеба закрались смутные подозрения:

— Мне ведь не позволят вернуться домой? — к своему удивлению, спокойно предположил он. — Чтобы не терять источник информации.

— Не говори глупостей, — одернула его Клея. — Тебя попросят остаться на некоторое время, но насильно держать посредника против правил. «Принадлежащий Внешнему миру должен вернуться не позже года со своего прибытия», — вот что записано в древних книгах, и вряд ли кто осмелится это нарушить. Но сейчас это не имеет значения, — быстро добавила девочка. — Никто понятия не имеет, как тебя вернуть. Я сама вчера слышала, как Гар сказал это отцу.

Глеб поднялся на ноги. Желтый диск солнца, подсказывая ему время, как раз коснулся верхушки высохшего и полностью облупленного дерева неподалеку.

— Мне пора.

— Не буду задерживать, — согласилась Клея. — И не забудь — завтра до восхода солнца.

Глеб и сам не понимал, почему так стремился поскорее попасть к своему новому учителю и несостоявшемуся убийце. По сути, изо дня в день они занимались одним и тем же — под наблюдением радужника он выполнял упражнения, больше напоминавшие технику ушу или разогрев перед настоящей физической нагрузкой, а затем, будучи готовым к, как ему казалось, чему-то более сложному, просто садился на траву и медитировал.

А ведь это даже забавно — слушаться человека, собиравшегося тебя убить. Сначала, увидев, кого ему привели в качестве наставника, Глеб испытал стойкое желание как следует врезать либо радужнику, либо тому, кто это затеял. Однако немногословный Миркс объяснил, что лишь он мог обучить его радужничеству, а ловкач король добавил, что успел заключить сделку и с ним — как только над головой Глеба появится облако, радужник будет освобожден и отпущен восвояси.

Радужнику, как и Глебу, особо выбирать не приходилось — разумеется, и ему угрожали пытками, о чем с гордостью заявил дукс Зел. Вскоре обнаружилось и то, что тот был немым, причем не от природы — у него просто отсутствовал язык.

«Жестокость радужников безгранична. Его оторванный язык — все, что тебе нужно знать об этом народе», — не преминул вставить по этому поводу пару слов дукс Зел.

Поскольку никто ничего не знал о радужнике, а давать о себе сведений он не желал, его, с легкой руки Севаки, сократившего слово «радужник», прозвали Радом.

Рад напрочь отказался, чтобы его приводили в порядок, и ходил с непомерно отросшими волосами и неопрятной бородой. Даже одежду он оставил ту же, что была на нем в день нападения. Он молча исполнял свои обязанности, заключавшиеся в обучении Глеба, а затем, как только тренировка заканчивалась, целый день сидел у себя в комнате, хотя и мог бы ее покинуть с должной охраной. Радужник все время ходил с потухшим взглядом сломленного бойца, производил впечатление замкнутого человека, и Глеб был уверен, что тот не стал бы разговаривать, даже имейся у него язык.

Однако, несмотря на его мирное поведение, Глеб не обманывался на сей счет и понимал, что надо держать с Радом ухо востро. Он слишком хорошо помнил, на что способен радужник, чуть не оборвавший разом жизни лучших воинов королевства, принцессы и его самого. Хоть у него и отобрали кулон, лишив способности вызывать и использовать свое облако на острове меченосцев, а кулон Глеба все время был у него на шее, мальчик все равно не чувствовал себя в безопасности рядом с этим человеком.

Казалось, от него исходила какая-то странная, не поддающаяся объяснению угроза, которую Глеб впервые ясно ощутил, еще когда тот строил из себя немого попрошайку перед принцессой. Похоже, опасность осознавали и окружающие. На всех их тренировках, стоило только радужнику нарисоваться среди деревьев (занятия с Радом также проходили в королевском лесу), неподалеку тут же выступали фигуры Миркса и Леви, бывших в доспехах и всеоружии. И Глеб удивлялся — неужели у начальника королевской стражи и только оправившегося после встречи с вепрем опытного охотника не было других, более важных дел, кроме как возиться с ним? Разве нельзя было приставить к нему пару рядовых караульных?

«Теперь ты — наше главное занятие», — сказал на это Леви, когда мальчик решился его спросить.

И ему не оставалось ничего другого, как выполнять упражнения, словно сошедшие из дешевых китайских боевиков, обильно просмотренных им в детстве, а потом со спокойствием буддийского монаха садиться (хотя от усталости он скорее сваливался) посреди леса в позе лотоса и вслед за своим учителем произносить бесконечное «ммм…мм…ммм».

Глеб не ожидал, что сможет вытерпеть неудобную позу и вечное бубнение в течение хотя бы пары минут, однако стоило ему закрыть глаза, как разом наваливающаяся усталость (в основном, из-за занятий с принцессой) и недосып погружали его в полудрему. И когда, наконец, Рад замолкал, и Глеб слышал, как он тяжело поднимается с травы, то, открыв глаза, думал, что просидел так несколько мгновений, хотя позже обнаруживалось, что они провели за этим совершенно бессмысленным, с точки зрения Глеба, занятием не меньше получаса.

Он терпел и безропотно выполнял все, что жестами велел ему Рад, хотя с каждым днем все больше недоумевал, как это могло содействовать появлению у него над головой красного облака. Хотя почему он был так уверен, что именно красного? Глеб дословно помнил слова Миркса, которые тот как бы невзначай обронил во время его первого занятия.

— Вообще-то это должен объяснять твой наставник, — сказал тогда начальник королевской стражи. — Но поскольку он не в том состоянии, похоже, придется мне. И слушай внимательно, повторять я не буду. Гар рассказал, откуда взялась цветовая магия?

Глеб кивнул.

— Славно. А в подробности он вдавался? Говорил, к примеру, каких видов может быть радужничество?.. На него не смотри, — предупредил Миркс попытку Глеба задать немой вопрос Леви. — Наш охотник радужников-то, кроме твоего наставничка, не видел.

— Я следопыт, — холодно отозвался Леви. — Моя задача выслеживать и охотиться, а не участвовать в битвах.

— Вот и я о том же, — настоял на своем Миркс. — Итак, мальчиш… ваше просветительство, — усмехнувшись, поправился начальник королевской стражи. Раньше Глебу казалось, что эти слова не могут звучать более издевательски, чем из уст дукса Зела. Однако сейчас он понял, что ошибался. — Мне пришлось побывать в самом пекле, — продолжил Миркс. — И радужников там было с лихвой. Этими самыми руками, — он вытянул вперед свои ручища, на которых даже в кожаных доспехах проглядывались вздувшиеся мускулы, — я лишил жизни нескольких из них, пока сам не отрубился.

— Вы участвовали в Пенской бойне? — воскликнул Леви то ли восхищенно, то ли недоверчиво.

— Был тогда начальником личной гвардии его высочества принца Кея. Мое лицо обезображено шрамами, но то, что на теле, куда хуже, — Миркс с отвращением сплюнул, словно мысль о таящихся под доспехами шрамах была противна ему самому. — На мне тогда живого места не осталось. Отряд принца принял на себя первый удар, и я такого там повидал, что уже никогда не забуду.

— Я тогда даже испытания еще не проходил, — изумился Леви. — Совсем мальчишкой был.

Мужчина умолк, а вместе с ним затих и Миркс. Оба погрузились в давние воспоминания, и Глеб не решился донимать их расспросами.

— Так вот, — наконец, нарушил паузу Миркс. — По легенде, цветовая магия произошла от радуги, и уж не знаю, поэтому или нет, но она бывает семи цветов, то бишь видов: красного, оранжевого, желтого, зеленого, голубого, синего и фиолетового. И один радужник владеет лишь одним из этих цветов.

— То есть Рад… — попытался понять Глеб.

— Владеет красным радужничеством или красной цветовой магией, — завершил его догадку Миркс.

— И какое между ними различие?

— Зришь в корень, — усмехнулся начальник королевской стражи. — Каждый цвет соответствует чему-либо. Например, зеленая цветовая магия направлена на исцеление.

— Ей нельзя сражаться? — уточнил Глеб.

— Ну, конечно, можно, — разочаровал его Миркс. — Любая цветовая магия годится для битвы, но исцелять у зеленых радужников получается все же лучше.

— А другие цвета?

— Если ты про то, что опаснее, — поправил его Миркс, — то лучше остерегайся красного, желтого и синего. Это цвета боевой радужнической магии. Именно их ты увидишь, если тебя угораздит попасть на битву с радужниками.

— Рад — боевой радужник? — Глеб почувствовал, как у него на лбу выступила испарина.

— Точно, — Миркс с отвращением посмотрел куда-то в небо. — И хуже того, красное радужничество считается самым могущественным. Радужники с красной магией являются самыми сильными боевыми радужниками. Другого и не послали бы убивать их величества.

— Повезло же нам, что ты оказался посредником, — искренне обрадовался Леви.

— Я бы сказал повезло, что на мальчишке был кулон, защищающий его от любого радужничества, — осадил охотника Миркс, заодно напрочь забыв про «ваше просветительство». — А затем мальчишке повезло вдвойне, когда он умудрился стащить кулон с радужника, и тот больше не мог использовать магию в нашем королевстве. Так что тебе повезло целых два раза, и любого из этих везений было бы достаточно, чтобы покончить с радужником. Какими бы грозными ни были радужники, с кулоном с ними любой слабак справится.

Вероятно, Глеб бы обиделся, услышь он эти слова, но он думал совсем о другом.

— И вы не знаете, какой цвет будет у меня над головой, если я стану радужником?

— Если? — передразнил его Миркс. — Мальчишка, ты и так радужник, с самого своего рождения.

— Пусть так, — легко согласился Глеб.

Соглашаться вообще легко, если тебя убеждает здоровяк-рыцарь, который может тебя прикончить одним взмахом руки, и у тебя к тому же не парит волшебное облако над головой.

— Так какого цвета будет мое облако? — напомнил свой вопрос Глеб.

— Облако? — искренне удивился Миркс. — Ты, наверное, про аниму? Да мы понятия не имеем, и никто наперед не знает, каким цветом будет владеть радужник. Вот появится анима, тогда и увидишь.

— Но не беспокойся, любые цвета хороши, — заметив изменившееся выражение лица Глеба, поспешно добавил Леви.

— Я бы не сказал, — безжалостно возразил Миркс. — Луше бы тебе оказаться боевым радужником, чем радужником-целителем.

— А что делают облак… анимы других цветов?

— Не все сразу, — осадил его Миркс. — Мы и так потеряли на объяснения уйму времени, пора тебе к старикам… то есть хранителям знаний.

Глеб был бы не прочь как следует поразмыслить над услышанным, однако времени думать в тот день у него уже не было. После окончания разъяснительной беседы, так и не попав на занятие с Радом, он отправился перекусить в свои покои, — назвать комнатой шикарно обставленные хоромы не поворачивался язык, — а затем знакомыми путями (хоть пару раз и перепутав проходы) добрался до Хранилища знаний.

У входа его уже ждали двое слуг, любезно распахнувших перед ним двери и проводивших его между каменными посредниками к тому месту, где он под руководством Гара читал Библию.

Книга по-прежнему лежала на постаменте, а мерцающее пламя множества факелов освещало ее темную обложку. Вокруг Библии на древних деревянных креслах сгрудилось до дюжины под стать им древних мужчин. Все были облачены в одинаковые, достающие до самого пола серые мантии, а их лица украшали белые бороды, делавшие их похожими на старых близнецов. Лишь один из них, сидевший с правого края, выделялся красной мантией и более пышной по отношению к другим бородой. Он же первым поприветствовал Глеба.

— Рад видеть вас вновь, юный посредник, — почтительно склонил голову Гар. — Перед вами лучшие хранители знаний королевства, однако для простоты общаться с вами буду лишь я. Понимаете, — добавил старик, заметив удивление на лице Глеба, — у всех нас столько вопросов, что, задай мы их все, вам пришлось бы лишь слушать, и времени отвечать уже бы не было… Вы готовы?

Первые полчаса беседы Гар полностью посвятил описанию того, что было известно от последного посредника — Авла, главным образом, истории. Путем нехитрых вычислений Глеб и так догадывался, что хранителей знаний заинтересуют все события, начиная с пятого века (ведь посредника не было тысячу шестьсот лет), и, выслушав про походы вестготов против Римской империи, он лишь укрепился в своем предположении, однако стариков занимало не многое, а решительно все.

Хранители знаний то и дело передавали Гару листки с написанными ими вопросами, из которых тот выбирал самые, на его взгляд, важные, и добавлял к собственным. Каждый ответ Глеба порождал еще несколько вопросов, и так до бесконечности. Главный хранитель знаний постоянно менял темы, легко перескакивая с истории на физику, а с географии на астрономию. Поначалу, чтобы восполнить пробелы в знаниях, Глеба пытались расспросить о случившемся в пятом веке, однако вскоре наткнувшись на красное от стыда лицо, все чаще мямлившего «я не знаю» мальчика, быстро соориентировавшись, принялись сыпать вопросами невпопад. Хранители знаний в лице Гара словно боялись, что он забудет и те крохи, о которых пока имел представление. Казалось, они пытались эвакуировать из его головы всю хранившуюся там информацию, все ее обрывки, какими бы мелочными или нелогичными те не были. Старые мнемы не глушались самых, как ему казалось, бесполезных его сведений — большой ли у него дом, что он ест на завтрак, как проводит время по вечерам, как люди обходятся без навыков потестов, дексов, окулов и мнемов и много чего другого. Один раз Глеб по глупости ляпнул слово «телевизор» и тут же пожалел об этом, поскольку следующие сорок минут его расспрашивали исключительно обо всем, что касалось этого вида техники. В другой раз получилось еще хуже: Глеб имел неосторожность заикнуться о политическом устройстве современного мира.

— Как это, совсем нет королей? — после долгой тишины возмутился один из старцев, забыв, что лишь Гар имел право задавать вопросы. — Кто же управляет народом?

Глеб решил, что больше не может так рисковать, и начал старательно обходить слова, которые могли бы вызвать новый шквал вопросов. Рассказывая о Внешнем мире, он опустил «автомобиль», «электричество» и другие, куда более страшные вещи, решив посвятить им следующие их встречи. Наконец, когда Глеб совсем потерял счет времени, голос охрип, а голова начала раскалываться, как копилка, из которой, не разбивая, стараются достать монеты ножницами, Гар, взяв очередную порцию листков, мягко поднял руку.

— На сегодня, пожалуй, хватит, — устало сказал он. — Вы можете идти, а нам еще предстоит упорядочить услышанное.

— Но вы же ничего не записывали, — изумился Глеб.

Ему казалось невероятным, что кто-либо способен запомнить такой объем информации наизусть.

— Я ведь вам говорил, что в нашем мире нет книг, юный посредник, — напомнил Гар. — Для того и нужны хранители знаний, чтобы отложить все в голове и затем рассказывать по мере надобности. Однако, поскольку вы посредник, и знания, что вы несете, крайне необычны, мы, несомненно, все запишем и сохраним в стенах Хранилища подобно сведениям посредников прошлого. Но для этого надо все связать воедино и упорядочить. Жду вас завтра, в то же время.

— И будьте так любезны, не распространяться пока о Внешнем мире! — донесся до Глеба стариковский голос, когда он почти миновал последнего каменного посредника. — Наш народ не готов ко всем новшевствам, тем более, не готов к ним разом. Такое обилие неконтролируемой новой информации и открытий, в которых мы сами пока не разобрались, можеть быть опасно.

Вернувшись к себе, Глеб обнаружил, что за окном уже стемнело. Это означало, что он провел в Хранилище никак не меньше пяти часов. Сама мысль об этом отзывалась жгучей болью в голове, и он, даже не притронувшись к манящим аппетитными запахами блюдам, которые в обилии усыпали стол, прилег, собираясь переварить прошедший день, однако почти сразу же уснул.

— Что такое Пенская бойня? — осведомился Глеб на следующее утро (хотя до утра еще было далеко) у не совсем проснувшейся Клеи.

— Кто тебе… — ошалело на него уставившись, начала девочка, однако после недогих раздумий выпалила: — Это первая настоящая битва между нами и радужниками.

— Первая после того, как принцесса радужников сбежала со свадьбы, забрав кулон? — вспомнил Глеб.

— Именно, — подтвердила Клея. — Она прошла на нейтральной территории, острове Пен, потому и Пенская.

— А почему бойня? — не отставал от нее Глеб.

Принцесса странно на него посмотрела, но все же ответила:

— Потому что почти все находившиеся там меченосцы погибли. Поэтому бойня, для нас, по крайней мере.

Глеб сглотнул.

— Миркс говорил, что там был принц, — зашел он издалека. — Твой брат?

— Все-таки Миркс, — попыталась улыбнуться Клея, но вышло совсем неубедительно. — И принц Кей был мне не братом, а отцом.

С трудом удержавшись от возгласа, Глеб удивленно на нее покосился.

— Да, — тщательно подбирая слова, продолжила девочка после минутного молчания, — Ванак на самом деле мой дед, но я называю его отцом, чтобы каждый раз не напоминать ни ему, ни себе, ни кому бы то ни было, что отца у меня больше нет по вине того, что произошло четырнадцать лет назад на острове Пен. Случившееся там позор для моего народа.

— Прости, — извинился Глеб.

Ему стало ужасно неловко за свои расспросы.

— Ничего, — грустно отозвалась принцесса. — Я понимаю, что ты хочешь все о нас знать, ведь мы хотим все знать о тебе. И ты имеешь право, это справедливо.

— Но я совсем не хотел…

— Идем, — оборвала его Клея и зашагала в сторону леса.

Глебу ничего не оставалось, как последовать за ней. Они добрались до самого дворца, и он уже думал, как будет объяснять страже свой столь ранний визит с внешней стороны, когда никто не видел, как он выходил, однако принцесса двинулась вдоль стены в противоположном от ворот направлении. Через пару минут они вновь оказались у кромки леса, но деревья здесь были другие, особо частые и высокие, с ветвями и листьями только на самой макушке. Глеб не сразу заметил выглядывающий между стволами обелиск, который и сам можно было поначалу принять за дерево, несмотря на то, что он был полностью белый и даже возвышался над ними.

Принцесса остановилась у подножия обелиска и взглянула вверх.

— В память о той битве… и об отце, — не оборачиваясь, пояснила она.

— За стенами дворца? — тупо спросил Глеб, хотя собирался спросить совсем не это.

— Отец любил гулять здесь, — сказала Клея. — К тому же мертвые не нуждаются в обронительных стенах.

До Глеба окончательно дошло, что он сморозил глупость. Он уже хотел извиниться во второй раз за утро, но принцесса его опередила.

— Они даже тела не нашли, — произнесла она так, будто обращалась к себе самой, а не к Глебу. — Половина наших просто заживо сгорели. Миркс был одним из немногих, кто спасся. Если это можно назвать спасением. Когда на него наткнулись, то сначала даже решили, что он мертв, так плохо он выглядел.

Принцесса замолчала, и Глеб, ожидая услышать продолжение, взглянул на нее. По щекам Клеи градом скатывались слезы. Сейчас она не была принцессой, а он не был посредником. Все это отошло на задний план. Перед ним стояла простая девочка, которой было очень грустно, а он был обычным мальчиком, не знавшим, как ее утешить.

Глеб подошел ближе и, терзаясь сомнениями, положил руку ей на плечо. Клея не сбросила ее, чему он совсем не удивился бы, а продолжала смотреть на обелиск, и Глеб думал о том, что ему было бы куда легче, если бы она обернулась, ударила его или просто бы накричала, как это и подобает принцессе. Все что угодно, лишь бы она перестала плакать. По-видимому, Клея услышала его мысли и взяла себя в руки, а на ее лице отобразилось сожаление о минутной слабости.

— Моя мама умерла при родах, а отца вероломно убили радужники, когда мне не было и года. Я совсем не знала родителей, — процедила сквозь зубы принцесса.

Теперь на ее лице читалась ненависть то ли к радужникам, убившим ее отца, то ли к самой себе за слезы перед чужестранцем.

— Мне жаль, — выдавил из себя Глеб — подбирать слова было на удивление непросто.

— Ничего, — грустно улыбнулась Клея. — Я принцесса и не могу позволить себе быть несчастной.

— Радужники принесли тебе столько бед, — покачал головой Глеб. — Ты вправе меня ненавидеть.

Клея внезапно обернулась и внимательно взглянула ему в глаза. Они простояли так какое-то время, а затем она сбросила его руку с плеча, но тут же взяла ее в свою и крепко сжала.

— Не говори глупостей, — сказала принцесса. — Посредники всегда были выше распрей между нами. Да, нас раньше посещали только посредники-меченосцы, но твоему появлению мы рады никак не меньше.

Ее слова доносились до Глеба словно из тумана. Как только она коснулась его руки, он ощутил нечто почти забытое, то, что до этого испытывал всего раз. Тогда он, держа Лену за руку, вел ее из аэропорта. Казалось, это случилось давным-давно, еще в прошлой жизни, а не пару недель назад. И только сейчас, когда по телу начало разливаться ощущение умиротворения, ему стало понятно, что должна была чувствовать девочка его возраста напротив, отца которой убили радужники, чуть не прихватив и ее саму всего неделю назад.

— Я не позволю радужникам причинить тебе вред, — встретившись с Клеей взглядом, твердо произнес Глеб.

Девочка залилась краской, но через мгновение отняла руку и вытерла слезы.

— Не забывайся, — сказала она прежним голосом, вновь становясь принцессой. — Если тут кому и нужна защита, то этот кто-то сейчас стоит прямо передо мной и не умеет ни радужничать, ни сносно держать в руках меч.

Глеб кивнул. Он понимал, что с ней не стоило спорить.

— У нас еще есть время потренироваться, — словно отгоняя мысли, мотнула головой принцесса. — Бери меч и возвращаемся.

Дальнейшие события развивались стремительно. Клея вдруг отскочила от него в сторону, молниеносно закинула руки за спину, достала лук и стрелу, а затем, натянув тетиву, направила смертоносное оружие прямо на Глеба.

Все произошло так быстро, что он ничего не успел толком сообразить, лишь подумав, что своими словами настолько разозлил принцессу, что та собралась его прикончить или, по крайней мере, жестко проучить. Раздался свист пронизывающей воздух насквозь стрелы, и что-то почти незаметное промелькнуло у Глеба прямо перед носом.

— Ты чего?! — прошептал он, еще не решив, стреляла ли Клея в другую цель или просто промахнулась.

— Промахнулась, — невозмутимо подтвердила одну из его догадок принцесса. — За нами следят! Беги к дворцу, но никому не рассказывай, что был здесь!

Не давая Глебу опомниться, Клея помчалась в лес, на ходу вынимая еще одну стрелу. Он ошалело смотрел, как та скрывается за деревьями, а затем перевел взгляд на валяющийся рядом меч. Глеб не раздумывал ни секунды. Проклиная себя за медлительность, он схватил меч, вынул его из ножен и со всех сил понесся следом за принцессой.

Глеб ворвался в нестройные ряды деревьев, будучи уверенным нарваться на Клею, недовольно шикающую на него за шум. Но, сколько он не крутил головой, ее нигде не было видно.

Он побежал еще дальше, время от времени поглядывая на тянущийся в небо обелиск, чтобы не заходить слишком глубоко в лес. Начинало рябить в глазах, деревья раздваивались, и Глебу казалось, что тайный наблюдатель поджидает его за каждым толстым стволом. Наконец, смирившись с мыслью, что не сможет отыскать Клею так быстро, а заодно справедливо рассудив, какой легкой мишенью он являлся для возможного противника, Глеб перешел на шаг.

Теперь он ступал не спеша, чуть пригнувшись и выставив вперед меч, как учила его принцесса, и вслушивался в любой шорох, который мог бы помочь ее отыскать.

Через пару минут к Глебу постучалось сомнение, вкрадчиво спрашивавшее, правильно ли он поступил, ослушавшись свою наставницу.

«Она велела остаться, а ты подвел ее, — не унимался тихий голос в голове. — А что если ты выйдешь на того, кто наблюдал за вами? Вдруг он хочет убить тебя? Уверен, что справишься?»

От таких мыслей Глебу стало не по себе, и он пару раз тряхнул головой и грозно взмахнул мечом, отгоняя наваждение. В том, что за ними следили, можно было не сомневаться. Не зря Клея была окулом и обладала сверхчеловеческим зрением. Но с чего он взял, что за ними наблюдал враг? Разве это не мог быть кто-нибудь из дворца, например, слуга, который испугался и побоялся подходить к вооруженным людям? Но почему тогда принцесса стреляла? Неужели она смогла рассмотреть незваного гостя и посчитала его настолько опасным, что решила преследовать?

Глеб похолодел. Если это действительно было так, то в случае встречи с противником, шансов у него было мало. Не успел он додумать эту мысль, как из-за одного из деревьев далеко впереди выступила неясная фигура. Из-за расстояния разглядеть ее и сказать, кого она из себя представляла, было невозможно. Можно было лишь с уверенностью утверждать, что это был человек, что уже немало радовало Глеба, учитывая, какое чудище он встретил в этом лесу ранее. Сначала он даже решил, что нашел принцессу и собирался ее окликнуть, но слова застряли у него в горле. Человек стоял, не шевелясь, и не видеть приближения Глеба он не мог. Если это на самом деле была Клея, то почему она никак себя не проявляла, почему не отчитывала его за ослушание? Разве она бы не разозлилась, не бросилась бы ему навстречу и, в лучшем случае, не накричала бы на него? Кроме того, на принцессе был длинный лук, но его у расплывчатой фигуры не было. Нет, это явно была не она, это был кто-то другой и, скорее всего, именно тот, кто наблюдал за ними.

Глеб замедлил шаг и остановился. Часть его порывалась подойти ближе к таинственной фигуре и положить конец сомнениям, другая же настойчиво уговаривала уносить ноги пока не поздно.

Не зная, к чему прислушаться, Глеб, словно парализованный, застыл на месте. Его сомнения разрешил сам незнакомец, уверенно и ровно двинувшись к нему. Глеб почувствовал, как рука против воли сжала рукоять меча, ища в ней спасения.

Будто заметив его страх, человеческая фигура сорвалась с места и побежала прямо на него, вскинув над головой длинный темный силуэт. Незнакомец покрыл отделявшее их расстояние настолько быстро, что Глеб даже не смог толком его рассмотреть или среагировать, продолжая пялиться с глупо протянутым вперед оружием. Не успел он оглянуться, как меч противника оказался приставленным к его груди.

— Меня ищешь? — спросил незнакомец.

Его голос показался Глебу удивительно знакомым. Хотя теперь он стоял от него в буквальном смысле на расстоянии вытянутой руки, его лицо скрывал капюшон, оставляя Глеба в поисках догадок.

— Зависит от того, ты ли наблюдал за нами, — холодно ответил Глеб так, будто его нисколько не волновал готовый вспороть ему грудь меч.

Капюшон усмехнулся, направив на него свое черное жерло. Свободной рукой незнакомец откинул мантию, явив на свет наглое лицо. Он оказался вовсе не незнакомцем, напротив, однажды Глеб уже успел с ним «хорошо» пообщаться и сохранить воспоминание об этой встрече на всю жизнь.

— По-твоему, раз ты посредник, то можешь вот так запросто гулять с моей невестой? Думаешь, я тебе позволю? — с обычной ухмылкой надменно спросил отпрыск дукса Зела.

— Тебе какое дело? — выдержав его взгляд, огрызнулся Глеб.

— Брось, я знаю, что она обучаеттебя, — усмехнулся Квинт. — И мне это не нравится.

Глеб отбросил рукой направленный на него меч и посмотрел на парня с вызовом. С каждой секундой тот все больше действовал ему на нервы.

— И что с того? — передразнив его, спросил Глеб.

Это было ошибкой. Глаза Квинта разом превратились в тонкие щели, а нос с каким-то злобным шипением втягивал воздух. Глеб подумал, до чего тот напоминал кабана, с которым он столкнулся в этом лесу, кажется, еще вчера.

— Острожнее, — приблизившись, медленно проговорил Квинт.

Он был выше Глеба почти на голову, на пару лет старше и определенно сильнее. Но Глеб его не боялся. Да, Квинт играл с ним и мог запросто прикончить, благо вокруг не было ни короля, ни серебряного кувшина, чтобы ему помешать. Глеб понимал, что достаточно было показать знатному отпрыску свою слабость, и тому бы этого наверняка хватило. Однако он не собирался идти на поводу у какого-то именитого выскочки. После всего, что он пережил, это казалось ему предательством самого себя.

— Чего это ты так разозлился? — заметив, что он переменился в лице, с издевкой спросил Квинт. — Уж не влюбился ли ты в нее?

Глеб разом вспыхнул, но быстро взял себя в руки и выпалил:

— Ты пришел, чтобы спросить меня об этом?

— Нет, — покачал головой Квинт — кажется, разговор его забавлял. — Я здесь, чтобы тебя предупредить. Я знаю, что Клея тренирует тебя. А впрочем… — парень прервался на полуслове, словно ему в голову пришла неожиданная мысль. — Давай проверим, чему тебя научила наша принцесса… Готовься!

Квинт немного отступил назад, освобождая себе место для маневра, и грациозно поднял меч одной рукой.

«Наверняка тяжелый», — почему-то подумал Глеб, глядя на сверкающее лезвие с выгравированной на нем какой-то надписью.

— Нравится? — по-своему истолковав его взор, спросил Квинт. — Хочешь знать, что тут написано? Это последнее, что видят мои враги, — заявил он с гордостью. — Не забудь рассмотреть как следует. Хотя сделаю для тебя исключение, будет жаль, если не успеешь разглядеть. «Умри достойно», забавно, не правда ли? — однако поскольку Глеб стоял с каменным лицом, уже приняв защитную позицию и приготовившись отразить атаку, нарочито разочарованно добавил: — Ладно, начнем. Если будешь хорошо себя вести, то я просто оставлю на тебе пару царапин. Но если станешь сопротивляться, пощады не жди. Видишь ли, даже посредник может случайнопогибнуть в лесу.

Глеб видел, что тот не шутит. Похоже, Квинт всерьез раздумывал над тем, чтобы его прикончить. Словно в подтверждение этому, парень сделал выпад. Ничего особенного, слабый выпад, который мог бы застигнуть врасплох разве что того, кто сроду не держал в руках меча. Клея отрабатывала с ним упражнения куда серьезнее. Глеб легко отбился, со звоном скрестив меч с лезвием противника.

Не убирая с лица улыбки, Квинт, постепенно наращивая мощь, провел еще несколько дежурных атак, с которыми Глеб справился также без особого труда. В конце он даже рискнул сделать выпад на зазевавшегося и открывшего правый бок Квинта, чуть не задев его.

— Вижу, ты предпочел второй вариант, — закатив глаза, сказал парень. — Нам всем будет не хватать посредника.

С этого момента все изменилось. Глеб понял это еще до того, как Квинт нанес свой первый настоящий удар. Парень бил, не применяя каких-то ухищрений, все еще полуиграя, однако настолько сильно, что, блокировав его, Глеб оказался на земле.

— Знаешь, какая у меня способность? — продолжал забавляться Квинт.

— Отсутствие юмора? — зная, что пожалеет о своих словах, предположил Глеб.

— Сила, — не обратив внимания на его язвительный комментарий, почти пропел Квинт. — Мой меч такой тяжелый, что ты даже не сможешь сдвинуть его с места. Занятно общаться с покойником, но вставай, пока мне не надоело ждать.

Опираясь на меч как на трость, Глеб поднялся на ноги, но несколько секунд спустя снова оказался на земле. Вот так он его и прикончит, с улыбкой. Было лишь вопросом времени, когда Квинту надоест с ним забавляться. Надо было менять стратегию и переходить в атаку.

Глеб так и сделал, попытавшись налететь на Квинта слева, однако тот словно предугадал его мысли, легко увернувшись и больно хлестнув его гладкой поверхностью лезвия по ребрам. Глеб стиснул зубы, чтобы не доставлять удовольствия обидчику вскриком, и, тут же извернувшись, заехал ногой Квинту по бедру. Лицо того приняло сначала удивленное выражение, но уже через миг оно побагровело от ярости.

«Хотя бы больше не улыбается», — обреченно подумал Глеб, глядя, как меч Квинта взмывает над его головой. Он уже был готов ее потерять, но, по-видимому, провидение имело на него другие планы.

Глеб испытал то же чувство, как при первом противостоянии с Квинтом, когда заступился за Анкура, и битве с кабаном-переростком, когда, свесившись с дерева в невообразимой гимнастической растяжке, держал Клею. Он снова потерял контроль над своим телом, которое ловко увернулось от казавшейся неизбежной катастрофы. Меч Квинта проплыл всего в каких-то долях миллиметра от его шеи, а вслед за ней промелькнуло и пораженное, на ходу менявшее выражение лицо его хозяина.

Сила, которую знатный отпрыск вложил в удар, сыграла с ним злую шутку. Не сумев остановиться, он врезался в дерево прямо за несостоявшейся жертвой. Глеб против воли тут же развернулся, а его руки, словно сговорившись, цепче ухватили меч и занесли его над Квинтом, приготовившись окончательно с ним расправиться.

Глеб видел как словно не он, а совершенно другой человек опускает смертоносное оружие, но, вовремя спохватившись и приложив все силы, он отвел удар в сторону, кубарем покатившись по земле вместе с мечом. Он не мог опускаться до уровня Квинта и убивать его. Не мог, несмотря на то, что тот, не поведя и бровью, чуть не прикончил его самого минуту назад.

Когда Глеб поднялся, то обнаружил Квинта в шаге от себя. Он машинально прикрыл голову рукой, опасаясь новой атаки, но противник просто стоял и внимательно изучал его.

— Понятно, — наконец, сказал Квинт, нарочито растягивая слова. — Я все не мог понять, как тебе удалось тогда, в королевском зале… Как ты сумел… Но теперь ясно.

— О чем это ты? — ожидая подвоха, но все же поневоле влушиваясь в его слова, выдавил Глеб.

Вместо ответа знатный отпрыск, оценивая нанесенный ущерб, помял, очевидно, сломанный нос, вытер хлещущую из него кровь и покачал головой.

— Неважно, — словно опомнившись, одернул себя Квинт. — Я узнал, что мне было нужно. Еще увидимся. А пока держись от моей невесты подальше, а то я могу быть и более убедительным.

Глеб собирался было что-то возразить, но Квинт подобрал меч и побрел восвояси, вскоре скрывшись в темной гуще леса.

Для Глеба так и осталось загадкой, на самом ли деле Квинт собирался его убить или же изначально пытался что-то выяснить. Сперва у него не было сомнений на сей счет, но после слов Квинта ничего нельзя было утверждать наверняка. Не найдя ответа, мысли плавно перетекли в другое русло.

Что это была за сила, раз за разом спасавшая его, даже когда он не отдавал себе в этом отчета? Глеб усмехнулся. Нет, она его выручала именно тогда, когда он не осознавал этого, когда считал себя обреченным. Каждый раз в критической ситуации, когда казалось, что гибель неминуема, его тело действовало будто по чужому наитию, не зависящему от его желаний или чувств. В то же время Глеб осознавал, что это было не совсем так. Пару минут назад именно он не дал своим рукам использовать подвернувшуюся возможность и прикончить Квинта.

Когда мысли описали круг и вновь вернулись к сыну дукса Зела, Глеб почувствовал себя не в своей тарелке. Он вдруг подумал, что, возможно, его способности тот и имел в виду. От осознания того, что его враг (а в том, что они были врагами, он не сомневался) понимал, что с ним происходило лучше него самого, становилось не по себе.

— Вот ты где! — раздался знакомый голос у него над головой.

Вздрогнув, Глеб обернулся. Над ним стояла принцесса Клея и удивленно переводила взгляд с прижатого к груди меча на его взволнованное лицо.

— Это был Квинт, — словно откликнувшись на его мысли, сказала она. — Это его я его чуть не подстрелила. Хотя кто знает, может, так было бы и лучше. Я, конечно, пыталась его перехватить, но следопыт из меня никакой. Спрошу позже, хотя вряд ли он сознается.

Глеб попробовал изобразить недоумение, заодно стараясь скрыть учащенное дыхание.

— Может, он беспокоился за тебя? — неожиданно для самого себя предположил он. — Ну, что ты в лесу после того, как на нас напали.

Клея улыбнулась, но как-то странно, безжизненно.

— Вряд ли, — отозвалась она. — Ты его не знаешь, а вот я знаю, и он не из тех, кто волнуется за чужую шкуру.

Глеб вздохнул. Он ожидал услышать нечто подобное, и теперь настал подходящий момент для вопроса, который он хотел задать уже давно, но все никак не решался.

— Почему вы с Квинтом обручены? — скороговоркой выпалил он. — Непохоже, чтобы ты его любила.

— Тебе не кажется, что это не твое дело? — вздернув брови, но миролюбиво спросила принцесса.

— Ты же сама говорила, что меня здесь касается все, — выдал Глеб первое, что пришло в голову.

Клея усмехнулась и чуть наклонила голову, откидывая волосы со лба. Только сейчас Глеб заметил, как она покраснела. Это могло быть вызвано в равной степени как его вопросом, так и усталостью от долгого преследования Квинта. Хотя прежде, на тренировках, она особо не уставала, даже когда он, задыхаясь, буквально падал на траву, принцесса лишь снисходительно задирала нос, и стоя ждала, когда он будет готов продолжать.

— Все дело в дуксе Зеле, — наконец сказала Клея, когда Глеб уже решил, что она пропустила его вопрос мимо ушей. — Мой дед хоть и король, но довольно беден, то есть денег в казне практически не осталось. Война, которая идет уже пятнадцать лет, поддержание сотен меченосцев, защищающих наши берега и еще тысяч, всегда готовых вступить в бой — все это почти разорило королевство. А верховный дукс Зел… он самый богатый человек среди меченосцев, а может, и в обоих королевствах, а его влияние во время войны может соперничать с королевским.

— Значит, это решение короля? — нахмурился Глеб. — Если ты не хочешь, то не обязана, никто не имеет права…

— Обязана, — прервала его принцесса, — в твоем мире, может, и по-другому, но у нас все должны подчиняться королю… А что ты здесь делаешь? — сменив тему, задала она вопрос, который напрашивался сам собой с того самого момента, как она застала его валяющимся на земле.

— Пошел за тобой…

— Я не об этом, — одернула его Клея. — Что ты делаешь на земле?

— Упал, — не моргнув глазом, соврал Глеб.

— А почему трава вокруг примята? — продолжила расспрашивать его принцесса.

— Когда я понял, что не найду тебя, то решил потренироваться самостоятельно, — продолжил сбивчиво врать Глеб. — И да, я падал не один раз. Но ты же сама говорила, что мне нужно стать сильнее и все в таком духе.

— Говорила… Но ты ведь не знал, кто за нами следил. А если бы на тебя напали?! Какая беспечность! — с укором, но уже спокойнее отчитывала его Клея.

Глеб пожал плечами, словно такая возможность не приходила ему в голову. Он сам не понимал, почему не поведал принцессе правду. Он только что одержал верх, и ему не хотелось омрачать победу ябедничеством. В конце концов, он справился с опасностью сам, и надеялся, что справится с ней и в будущем, да и лишний раз демонстрировать принцессе насколько он слаб, ему было не по нутру. Она и так уже называла его слабаком, и окончательно убеждать ее в этом он не собирался.

— Глупо тренироваться, когда неизвестно кто бродит по лесу, — окончательно смягчилась Клея. — Вставай, а то останешься без завтрака. Ты и так опаздываешь к Раду.

— Я не голоден, — весело сказал Глеб, хватаясь за ее руку.

Лишь спустя неделю после встречи с Квинтом произошедшее стало понемногу терять очертания. Какое-то время Глеб опасливо оглядывался по сторонам, пытаясь определить, не шевелятся ли предательски кусты, но потом, трезво рассудив, что принцесса с ее способностью никак не упустила бы из виду притаившегося наблюдателя, успокоился и забросил это дело.

Жизнь вошла в привычное русло — по утрам, еще до восхода солнца, он в поте лица осваивал владение мечом под неусыпным контролем Клеи, за любую погрешность готовой спустить с него шкуру. Видимо, она до сих пор жалела, что в минуту слабости, по непонятным ей самой причинам, рассказала Глебу о своих родителях, да еще и умудрилась заплакать при этом, и теперь их занятия, в основном, проходили молча.

После тренировки, еще до полудня, искупавшись в протекавшем неподалеку в лесу ручье и наспех позавтракав, Глеб спешил к Раду и также не отличавшимся болтливостью Мирксу и Леви. Но зато потом, уже вечером, сидя перед непомерно любопытными хранителями знаний, он компенсировал недостаток общения с лихвой, благо седовласые старцы проглатывали каждое сказанное им слово и требовали добавки. Наконец, когда Гар устало взмахивал рукой, оповещая всех об окончании ежедневной, ставшей рутинной беседы, Глеб, еле передвигая ноги, заваливался в свои покои, и, как правило, оставляя ужин без внимания, сразу ложился спать.

Все было, как и раньше, как будто он никогда и не встречался с желавшим то ли прикончить его, то ли что-то выяснить Квинтом. Все, кроме, разве что, еще одной, новой повинности.

С недавних пор к обязанностям Глеба добавилось позирование скульптору, скрупулезно, в течение, по крайней мере, получаса не сводившему с него глаз, а затем еще дольше колдовавшему над мраморной глыбой. На протяжении всего этого времени Глеб был вынужден стоять неподвижно, принимая, как говорил скульптор, героическую (а как ему казалось, нелепую) позу.

Поначалу он пытался протестовать, но Гар таким непререкаемым тоном сообщил ему, что его каменная копия займет место перед стеллажом с составленными по его рассказам книгами, что возражать было бесполезно, и мальчику оставалось смириться со своей судьбой.

— Может, я ординарий? — спросил Глеб после того, как Клея вновь назвала его слабаком из-за плохо освоенного приема.

— Почему это? — задала встречный вопрос принцесса. — Неважное владение мечом не означает, что ты не радужник, — заметила она, разгибая спину. — Скорее наоборот.

— Но и радужник из меня никакой, — возразил Глеб. — Сколько времени Рад со мной возится, и хоть бы маленькое облачко появилось.

Клея удивленно на него посмотрела, а затем залилась звонким смехом.

— Маленькое облачко? — переспросила она, вытирая выступившие на глазах слезы. — Ты хоть вообще представляешь, что такое анима?

Вспомнив, как Миркс невзначай употребил это слово, Глеб честно покачал головой.

— А еще учат тебя, называется! — процедила сквозь зубы принцесса уже без тени улыбки. — Я, конечно, понимаю, что Рад немой и все такое, а Леви мало что в этом смыслит, но вот Миркс мог бы быть пообщительнее.

Глеб ничего не ответил. Он считал, что девочка продолжит сама, когда выговорится, и не ошибся.

— То, что ты называешь облачком, именуется анимой не просто так, — приземляясь на траву, сказала Клея.

Смекнув, что разговор предстоит длинный, Глеб последовал ее примеру.

— Анимой также называется душа, — подождав, пока он разместится поудобнее, начала принцесса.

— Душа?

— Вот именно. Те облака, как ты их называешь — это та же душа, просто выпущенная наружу.

— Как это?

— Не в буквальном смысле, конечно, — поспешила поправиться Клея. — Если хочешь, называй это внутренней энергией человека. У обычных людей, ординариев, эта сила не так велика, и она себя не проявляет. У меченосцев и радужников дело обстоит по-другому. Наша жизненная сила заключается в наших способностях. В обычном состоянии они образуют единое целое с нашей душой, и ничем внешне мы от ординариев, разумеется, не отличаемся. Но стоит использовать способности, как все изменения налицо. Потесты сильнее пяти ординариев, дексы быстрее и проворнее, чем три пары рук и ног, окулы обладают зрением острее трех пар глаз, а хранители знаний запоминают получше двадцати человек, и скрыть такое невозможно.

— Поэтому эти облака называются душой, — чтобы не запутаться, вслух проговорил Глеб.

— Верно, — подумав, что тот обратился к ней, ответила Клея, — но у радужников она действительно выставлена наружу, мы можем видеть ее. Хотя есть у них еще одна особенность, и лучше тебе хорошенько ее запомнить.

— Особенность?

— Если один из ординариев или меченосцев вымотается, устанет так, что будет не в силах даже пошевелить пальцем, он просто потеряет сознание, отдохнет и придет в себя, — как обычно, в общем.

— У радужников не так? — попробовал догадаться Глеб.

— Когда радужник использует цветовую магию, то есть когда он высвобождает аниму… когда у него появляется над головой облако, — почти отчаянно добавила Клея, видя, что Глеб перестает ее понимать, — каждый раз, когда радужник за непродолжительное время расходует силу, его анима становится все меньше. Каждое радужничество требует определенной энергии анимы, и нужно время на ее восстановление.

— То есть обла… анима может просто исчезнуть, если радужник использует всю свою силу? — логически предположил Глеб.

— Исчезнуть-то она исчезнет, да только вместе со своим владельцем. Полное растрачивание анимы для радужника означает смерть.

Принцесса придвинулась к нему ближе и, зяглянув в глаза, сказала:

— Запомни: когда освоишь радужничество, никогда, слышишь, никогда не расходуй аниму полностью, всегда следи, чтобы оставался хотя бы маленький кусочек, хотя бы легкий дым, иначе умрешь.

Глеб кивнул, ничего не ответив. Он вдруг вспомнил то странное чувство, когда Рад окутал его своей анимой и красный туман, казалось, заполнил собой весь мир.

— Тогда, ночью, Рад обездвижил Миркса и стражника, хотя мог прикончить их, — словно услышав его, сказала принцесса. — Но убийство требует гораздо большей энергии, чем обездвиживание, а его целью была я, а не они.

— То есть он берег аниму? — на всякий случай уточнил Глеб.

— Именно, — поддакнула Клея. — Похоже, боялся, что ему может не хватить на меня сил, и просто убрал их с дороги. Хотя на тебя он израсходовал почти всю аниму, и если бы Миркс, очнувшись, не вмешался в ваш бой, Рад бы умер.

— Мой кулон, — вдруг вспомнил Глеб, — он же меня защищает от магии радужников… Но почему тогда я потерял сознание из-за анимы Рада?

— Вот именно, просто потерял сознание, а не умер мгновенно от огромной силы красного, то есть боевого радужника, — снисходительно усмехнулась принцесса. — Думаю, когда ты наконец овладеешь радужной магией, то с кулоном на шее тебе любая вражеская анима будет нипочем.

— Почему Гар не рассказал мне этого?

— По-твоему, ему это важно? — пожала плечами принцесса. — Что для него интереснее — рассказывать тебе очевидные для себя вещи, или узнавать что-то новое, что-то стоящее?

— О чем еще мне следует знать? — немного обиженно сменил тему Глеб.

— Скажу, если вспомню, — таким же тоном бросила девочка. — Отдых закончен, принимайся за работу.

— Хотя какая разница, — поднимаясь, пробурчал под нос Глеб. — Все равно если так пойдет и дальше, радужником мне не быть.

— Рад свое дело знает, — сухо заметила Клея. — Уверена, что он хочет освободиться не меньше, чем ты научиться радужничеству и вернуться домой.

У Глеба было свое мнение на этот счет, однако он предпочел его не озвучивать и, покрепче ухватив меч обеими руками, принял атакующую позицию.

Глава 10. Пробуждение

Проснувшись на следующее утро как всегда ни свет ни заря при помощи Анкура, Глеб привычным путем направился к Клее.

Подходила к концу третья неделя его многосторонних тренировок, и если занятия с принцессой еще давали хоть какие-то скудные плоды, то с Радом дела обстояли менее оптимистично. Каждый раз они с мастером выполняли несколько дыхательных упражнений. Затем, как следует размяв руки и ноги, предавались медитации.

Сколько Глеб ни пытался намекнуть всегда обитавшим где-то рядом Леви и Мирксу, что он, а вместе с ним и они теряли время попусту, охотник тут же переводил разговор на всякую ерунду, а начальник королевской стражи и вовсе обрывал его, заявляя, что это его не касается и его наставнику виднее. После многочисленных жалоб, наконец, настал день, когда Глеб, отчаявшись, решил сносить занятия с Радом как необходимую бессмыслицу, а свое внимание целиком уделять тренировкам с Клеей. Он стал приходить на опушку леса заметно раньше, еще засветло, и пару раз даже опередил саму принцессу, сдержанно похвалившую его по этому поводу. Квинт ему больше не попадался (а может, и наоборот, это он не попадался знатному отпрыску) — как сообщила ему Клея, тот уехал в отцовские владения на следующий же день после произошедшего. Тем не менее, принцесса не уставала повторять, что обязательно докопается до истины и преподаст незваному гостю пару уроков хороших манер.

Именно тогда и произошло нечто, изменившее и так перевернутую кверху дном жизнь Глеба окончательно и бесповоротно.

В тот день ему предстояло рассказать толпе хранителей знаний про открытие Америки, о котором он случайно обмолвился еще вчера. Восторженно сложив руки на груди, Гар признался, что и не думал, что людям удастся обнаружить новые земли так скоро, «всего» тысячу лет спустя после визита к ним последнего посредника. Его слова произвели большое впечатление и на остальных хранителей, тут же засыпавших начальника листками с бесчисленными вопросами. И сейчас, направляясь на встречу с Радом, Глеб думал не о ставших бесполезными занятиях с радужником, а о том, как его будут мучить весь вечер, спрашивая все и даже больше, что он знал о «новом» материке.

Из раздумий его вывела опустившаяся на плечо тяжелая рука.

— Сегодняшнее занятие пройдет немного по-другому, — встретив его еще у ворот Формоса, торжественно объявил Миркс.

— По-другому?

— Мы поделились твоими опасениями с радужником, — отозвался как всегда бесшумно появившийся будто из стены Леви, — и он объяснил нам, что хотел бы кое-что тебе показать.

— Что показать? — нахмурился Глеб.

Любезно-обходительный тон охотника и начальника королевской стражи насторожил его.

— Он не сказал. Говорить без языка вообще трудно, — пожав могучими плечами, деланно почесал голову Миркс.

— Сам узнаешь, — поддакнул товарищу следопыт.

Рад ждал его у самой кромки леса, где образованная из примятой людьми и лошадьми травы тропа со всех сторон сжималась подступающими деревьями.

Радужник глядел на приближавшихся к нему людей по обыкновению хмуро. Но на его лице читалось что-то еще, заставлявшее Глеба верить, что грядущий день обещал не просто очередную тренировку, а нечто, что могло бы помочь ему понять, чем он занимался все это время.

Рад поднял руку то ли приветствуя их, то ли указывая направление. Еле заметно кивнув Глебу, он повернулся и зашагал по ведущей вглубь леса тропе.

— Он хочет, чтобы ты следовал за ним. Без нас, — пояснил Леви.

Говорил охотник спокойно, и Глеб смекнул — они прекрасно знали о задумке радужника.

Надеясь на благоразумность своих охранников, мальчик поспешил за уже успевшим скрыться из виду Радом.

Какое-то время они брели по тропе, и один раз им даже попалась груженная хворостом повозка, направлявшаяся в сторону дворца. Рад, нахмурившись, проводил телегу взглядом, никак не отреагировав на приветствие усевшегося на ней крестьянина.

Возможно, поэтому, а может, по какой-то иной причине, радужник свернул с тропы прямо в лес, и Глебу не оставалось ничего другого, как последовать за ним.

Лес вступал в свои права — трава приятно хрустела под ногами, со всех сторон лилась трель птиц, иногда удавалось расслышать одинокий вой волка.

Однако, чем дальше они заходили, тем меньше окружающий мир радовался появлению чужаков. Дошло до того, что их решили оставить даже солнечные лучи, скрывшись за пышными кронами деревьев.

Вместе со светом Глеба покинула и уверенность. В самом деле, правильно ли он поступил, пойдя за радужником, не так давно пытавшимся прикончить его? Похоже, Миркс и Леви доверяли Раду, иначе разве стали бы они позволять ему идти вот так одному, грозя пустить все их труды насмарку? Да, без кулона радужник был лишен возможности призвать и использовать аниму, однако и без этого он был высоким крепким мужчиной, который мог бы напасть на шагавшего рядом с ним подростка голыми руками. Интересно, подумал Глеб, знает ли Рад, что у него на шее висит кулон, который мог бы вернуть тому былую мощь? Вел бы себя радужник тогда так безмятежно, прокладывая путь?

Глеб слишком поздно заметил, что ему в живот врезалась рука Рада. Однако еще до того, как он успел отскочить или даже подумать, что радужник на самом деле решил с ним разобраться, тот выпрямил руку и кивнул на что-то. Сжав пальцы в кулак, Глеб недоверчиво посмотрел вперед и обомлел — перед ним раскинулась бескрайняя водная гладь, а сам он стоял на выступе скалы, у обрыва. Деревья подступали к самому краю, а трава под ногами была такой же буйной, как в лесу, и, возможно, поэтому погруженный в сомнения Глеб и не обратил внимания, что еще несколько шагов, и он сорвался бы в пропасть.

— С… спасибо, — взглянув вниз, с трудом выдавил мальчик.

Стремительно уходящая вниз скала была почти отвесной, однако у самого моря волны разбивались об острые как шипы камни. Они торчали над водой как зубы в челюсти, и Глеб подумал, что тридцать метров — вот и все, что отделяло его от участи быть разорванным в клочья.

Сама ситуация, в которую он угодил, показалась ему нелепой. Выпутаться из стольких передряг, избежать верной гибели в, казалось бы, безысходных случаях, размышлять, когда радужник решит его прикончить, и погибнуть, просто оступившись и не заметив обрыва.

Глеб почувствовал, как с опозданием учащенно забилось сердце в груди.

— Сам не понимаю, как меня угораздило… Вы спасли мне жизнь, — виновато сказал он Раду, будто тому и самому не было все ясно. Однако радужник не выразил абсолютно никаких эмоций, и Глеб поинтересовался: — Это здесь? Вы вели меня сюда?

На этот раз Рад удостоил его взгляда и даже легонько кивнул. Расценив это как разрешение продолжать, Глеб так и сделал:

— Что вы хотели мне показать?

Казалось, Рад даже не расслышал его вопроса или же просто не обратил на него внимания. Не мигая, он смотрел прямо перед собой, а его лохмотья развевались на ветру, из-за чего издалека радужника можно было принять за низкорослое засохшее дерево, которому только и оставалось размахивать обрывками ветвей.

Возможно, на Глеба подействовало безразличие только что спасшего его человека, а может, дал о себе знать вырвавшийся в кровь адреналин от осознанной опасности, но он больше не мог сдержаться и, почти переходя на крик, выпалил:

— Почему вы вообще согласились заниматься со мной, если не могли или не хотели? Может, Миркс и Леви и думают, что вы меня чему-то учите, но мы-то с вами знаем, что это не так! За эти три недели я ничего не почувствовал, ясно вам? Абсолютно, Н-И-Ч-Е-Г-О! И сейчас вы притащили меня сюда, чтобы просто вот так стоять и делать вид, что меня здесь вообще нет?!

Голос сорвался, и тяжело дыша Глеб с яростью взглянул на Рада. Тот даже не шелохнулся, и, памятуя о том, что радужник пару мгновений назад спас ему жизнь, мальчик с трудом сдержался, чтобы его не ударить.

Глеб бессильно опустился на землю и, переведя дух, уже спокойнее попросил:

— Если я не радужник, просто дайте мне знать. Обещаю умолять короля, чтобы вас все равно отпустили.

Губы Рада скривились в подобии усмешки, и он жестом приказал ему встать. Глеб подчинился, поднялся на ноги и обнаружил, что радужник указывает рукой в небо.

Проследовав взглядом в заданном направлении, он увидел огромное белое облако, одиноко плывущее по небу. Глеб вопросительно покосился на Рада, но тот лишь прижал руку к сердцу, и тут до него дошло.

— Вы хотите сказать, что облако, то есть анима всегда была внутри меня?

Рад кивнул с серьезным видом, а затем, расправив ладонь и оттопырив пальцы, выбросил вперед руку.

— И теперь нужно, чтобы она… анима вышла наружу?

Рад снова склонил голову, довольно взирая на него.

— Так Миркс и Леви с самого начала все знали? Поэтому они позволили мне пойти с вами?

Разом нахмурившись, Рад извлек из кармана фляжку и принялся откручивать крышку. Глеб следил за ним как бы со стороны и думал о том, что радужнику почему-то не понравилось его последнее предположение. В самом деле, что это значило? Неужели Рад привел его сюда, чтобы любоваться видами? Глеб уставился на него, словно надеясь прочитать ответ на лице, но тот, справившись наконец с нежелавшей поддаваться крышкой, невозмутимо поднес флягу ко рту. Однако пить он не стал.

Еще до того, как Глеб успел что-либо сообразить, Рад плеснул ему содержимое фляжки прямо в глаза. От неожиданности мальчик не смог увернуться, а лишь почувствовал, как невероятно обжигающая жидкость проникла под веки, а голову пронзила такая боль, словно кто-то щипцами достал до мозга. Но это было лишь началом. Вдобавок кто-то сильно ударил его сбоку, разом повалив на землю, и от накатившего ужаса Глебу все же удалось раскрыть глаза.

Вокруг все расплывалось, точно он находился под водой, а тело ныло так, будто его расщепляли на мелкие кусочки. Глеб попытался подняться, и когда ему это удалось, он обнаружил себя стоящим у самого края обрыва — один неосторожный шаг, и он бы провалился вниз.

Глеб обернулся и увидел Рада прямо перед собой. Он не мог разглядеть его лица, однако знал, что тот торжествует. Секундой позже радужник поднял руки и сильно его толкнул. Глеб не смог увернуться или удержаться на ногах. У него просто не было на это сил, и, поддавшись и закрыв глаза, он рухнул в пропасть.

Глеб надеялся, что потеряет сознание и не почувствует, как острые как бритва камни вонзятся в него, однако, к сожалению, голова соображала на редкость ясно.

«И все же он соврал», — промелькнула навязчивая мысль в ответ на его сегодняшние сомнения.

Миркс и Леви ошиблись, отправив его одного с Радом. Ошибся и он сам, доверившись радужнику и забыв о предосторожности. Но почему тогда тот спас его, когда он сам чуть себя не прикончил? Неужели только лишь за тем, чтобы не позволить все сделать случаю и завершить дело самому? Почему-то эта мысль, целиком захватив его, не давала ему покоя, и Глеб переживал так сильно, словно у него не было других, более веских поводов для волнения.

Как бы то ни было, теперь он уже никогда не вернется домой. Сгинет в этом мире, и никто не узнает, что с ним стало. Еще мгновение и все его существо пронзит адская боль, которая затем сменится вековым молчанием.

Однако боли все не было, и, смекнув, что уже давным-давно должен был пролететь злополучные тридцать метров, Глеб осторожно помотал головой.

— Не надоело там висеть, мальчишка?! — подобно грому прогремел где-то голос Миркса. — Открывай уже глаза и спускайся!

В панике соображая, не последовал ли за ним начальник королевской стражи и на тот свет, Глеб пошевелил веками. Он ожидал, что его тут же охватит жгучая боль из-за той гадости, что плеснул ему в лицо Рад, но ничего подобного не происходило. Через пару секунд, немного осмелев, Глеб приоткрыл глаза и еле удержался от вскрика.

Первым, что поразило его, были верхушки деревьев, на которые он смотрел сверху. Чуть приглядевшись, он увидел внизу и обрыв, с которого его сбросил Рад, а затем и самого радужника, изрядно уменьшенная фигурка которого застыла рядом с такими же крошечными копиями Миркса и Леви.

— С возвращением! Мы в тебе не сомневались, — маленький Леви помахал ему рукой.

Окончательно сбитый с толку, Глеб нелепо улыбнулся в ответ.

— Отзывай уже аниму и спускайся! — небольшой Миркс в нетерпении топнул такой же карликовой ножкой.

Отсюда начальник королевской стражи совсем не казался грозным.

Глеб решил, что ослышался. Какая анима? Почему Леви и Миркс уменьшились и так спокойно стояли рядом с Радом, пытавшимся убить его?

— Да посмотри вокруг себя! — продолжила негодовать мини-копия Миркса.

Глеб огляделся и только тут заметил белый туман, заполнивший значительное пространство ниже него. Он был такой густой, что, казалось, его можно потрогать руками. Опустив голову, Глеб обнаружил, что его ноги упираются о поверхность тумана! Он стоял на белом клубившемся дыме, взмыв высоко над деревьями и обрывом.

От своего открытия Глеб потерял равновесие и еле удержался на ногах. В голове промелькнули слова Миркса, и тут до него наконец дошло.

— Это что, моя анима? — дрожащим голосом спросил мальчик у собравшихся внизу фигурок, напоминающих игрушечных солдатиков, которыми он играл в детстве.

— Не зря посредники такие умные, — съехидничал Миркс, толкнув Леви в плечо.

— И вы обо всем знали?! Он что специально меня столкнул?! — в отчаянии крикнул Глеб.

Леви вздохнул. Ему явно было неловко.

— Глеб, спускайся, и поговорим, — мягко попросил он.

— Но как мне это сделать? — почти отчаявшись, спросил Глеб.

— Все эти тренировки были не просто так, — отозвался охотник, вытирая проступивший на лбу пот. — Они были призваны научить тебя концентрироваться. Вспомни, что анима твоя часть и только ты можешь управлять ею.

— Мой друг пытается сказать, — по своему обыкновению не дал ему договорить Миркс, — что тебе в своей крошечной голове всего лишь надо представить, чего ты хочешь от своего облачка, и оно все сделает.

— Прислушайся к себе, — вновь взял слово Леви. — Чем твое состояние отличается от обычного?

Глеб задумался. Голова больше не болела, глаза не щипало, но все как будто происходило в замедленном темпе. Нет, голоса людей снизу звучали по-обычному, однако стоило их движениям, даже малейшему взмаху руки, оказаться в поле его зрения, как он знал, что может быть быстрее, намного быстрее и проворнее.

— Ну, как будто вы медленно шевелитесь, — наконец, сформулировал свои ощущения Глеб.

Миркс презрительно сплюнул, но Леви воспринял его слова с должной серьезностью.

— Хорошо, теперь представь, как анима опускает тебя на землю, — сказал охотник. — Просто сохраняй спокойствие, дыши и представляй. Это совсем несложно.

Следуя его совету, Глеб постарался как можно точнее нарисовать в голове картину того, как туман складывается наподобие лестницы, и он ступает по ней вниз. Мальчик пытался как мог, воображая мельчайшие детали, но белый дым продолжал неподвижно висеть в воздухе. Наконец, когда от напряжения он невольно сжал руки в кулаки, а ногти врезались в кожу, снизу раздался голос Леви:

— Вижу, ты пытаешься, но, возможно, представляешь не то, что нужно, не тот путь. Я же сказал, это просто.

— Мое терпение на исходе, мальчишка. Спускайся, или я спущу тебя сам, — попытался по-своему его настроить Миркс.

Глеб перестал истязать себя и вспомнил, как управлял облаком Рад. В ту злополучную ночь, в течение которой он чуть было не потерял жизнь дважды, радужник использовал аниму без каких-либо видимых усилий, направляя энерегию рукой. На его лице не было заметно потугов отчаяния или надрыва. И хотя все это можно было списать на его опыт и мастерство, Глеб вытянул вперед руки и, целясь аккурат в место рядом с Леви (который был, по его мнению, самым приветливым из людей внизу), попытался изменить картинку в своей голове. Ему не надо было прикладывать никаких усилий, никаких лестниц и спусков также не требовалось. Это было слишком запутанно, слишком сложно.

Мальчик представил, как туман сам подхватывает его и бережно несет на землю. Кроме того, стараясь себя подбодрить, он снова и снова прокручивал в голове слова Леви о том, что управлять анимой просто. И хотя сразу после этого предательски промелькнула мысль о том, что охотник никогда в жизни не использовал аниму, он почувствовал приятное дуновение ветра у себя за спиной, а через миг плавно приземлился рядом с Леви.

— Молодец, ты смог! — искренне обрадовавшись, похвалил его тот, и даже Миркс одобрительно хмыкнул.

— Осталось только убрать эту громадину, — оттопырив указательный палец, напомнил начальник королевской стражи.

Опешив, Глеб поднял голову — над ним, всего в паре метров, парило громадное белое облако. В его памяти четко отложились размеры анимы Рада, и та была существенно меньше того, что сейчас находилось наверху, причем, раза в три.

— Я бы с удовольствием, если бы знал как, — не в силах оторвать взгляд от тумана, прошептал Глеб.

— Дыши плавно, расслабься полностью и, каким бы глупым это тебе не показалось, постарайся вдохнуть как можно больше воздуха, представляя, что это анима, — не помедлил с очередным советом Леви.

Не споря с охотником, Глеб так и сделал. Пару раз глубоко вдохнув, расслабился, готовясь набрать воздуха как при нырянии в воду. Вокруг него снова поднялся ветерок, только в этот раз добавилось странное чувство, словно он втягивал в легкие холодный воздух в морозный зимний день.

— Рад, что мне не пришлось запихивать эту штуку тебе в глотку, — похвалил его Миркс.

Не зная радоваться или пугаться, Глеб взглянул вверх. Однако он уже знал, что у него получилось. Над ним простиралось бескрайнее голубое небо без единого облачка. Словно вместе со своей анимой он вобрал в себя и все облака с небосвода.

— Наверное, тебе интересно, что произошло, — скрестив руки на груди, произнес Леви.

По голосу охотника ощущалось, что ему самому не терпелось все рассказать, но Глеб не стал доставлять ему такого удовольствия. Да, сейчас для него действительно было важно во всем разобраться, важнее, чем что бы то ни было на свете. Но было еще кое-что, не менее требовавшее ответа.

Глеб сжал руки и, сорвавшись с места, подбежал к Раду. Им двигал гнев, заслонивший собой все другие чувства, и хотелось лишь одного — впечатать кулак в лицо радужника. Но Миркс оказался проворнее. Будто зная наперед, что тот собирался предпринять, он ухватил Глеба за ворот накидки и с силой притянул к себе, чуть не задушив его.

— Пустите меня! — изворачиваясь, прокричал Глеб. — Это он меня скинул! Он пытался меня убить!

— Вижу, ты раздосадован, — осадил его Миркс. — Но уверяю тебя, радужник свое уже получил — взгляни на него.

Глеб, к этому моменту уже сообразив, что оказывать сопротивление начальнику королевской стражи было бессмысленно и небезопасно, покосился на Рада. Он ожидал встретиться с немного хмурым и надменным взором, но обнаружил радужника, распластавшимся на земле. Тот не обращал на него ни малейшего внимания, уставившись куда-то в сторону.

Этого было вполне достаточно, чтобы удивить Глеба и заставить его окончательно перестать вырываться. Но стоило ему вглядеться в лицо радужника, как он обомлел. На нем отпечатались изумление, страх, более того, ужас, и все это, смешавшись, образовывало то самое выражение, что он наблюдал, когда, преодолев силу анимы Рада, налетел на того с кулаками три недели назад.

Не давая мальчику опомниться, Рад подполз к нему и, скорчившись, указал на него долговязым пальцем. Его губы беззвучно задвигались, и, на миг забыв, что он немой, Глеб невольно подался вперед, чтобы разобрать слова.

— Видишь, как ты напугал своего наставника, — отпуская его, ухмыльнулся Миркс. — А ты еще побить его хотел.

Слова начальника королевской стражи не достигли ушей Глеба. Его внимание было приковано к отчаянно махавшему руками Раду.

— Он пытается что-то сообщить, — сказал сам себе Глеб и, обращаясь к радужнику, добавил: — На что вы указываете, там же ничего нет?

— Там была твоя анима, — пришел на подмогу Леви.

— Наш мастер просто не ожидал, что ты действительно окажешься радужником, — недовольно скосив глаза на охотника, поспешно встрял в разговор Миркс.

— Кто-нибудь уже мне объяснит, что все это было? — вышел из терпения Глеб.

Постоянные недомолвки, да еще и лишенное смысла поведение Рада окончательно его утомили.

— Разумеется, — любезно отозвался Миркс. — Только сначала, с твоего позволения, я выполню одно обещание.

Мужчина подошел к Раду и, без усилий подняв того на ноги, снял со своего плеча небольшой кожаный мешок и вложил его радужнику в руки.

— Кое-какая еда и немного золотых монет, — пояснил начальник королевской стражи. — Вполне достаточно, чтобы добраться, куда ты хочешь. Ты сдержал свое слово, можешь идти.

Немного оправившийся от оцепенения Рад, к которому по крупицам возвращалось самообладание, поклонился, еще раз бросил косой взгляд на Глеба, и, не оборачиваясь, скрылся в гуще леса.

— Разве можно его вот так отпускать? — не веря своим глазам, спросил Глеб. — А как же то, что он напал на меня? Вдруг он еще на кого-нибудь нападет?

Он обращался скорее к Леви, рассчитывая на его здравый смысл, но охотник лишь отвел глаза. Зато вместо него откликнулся Миркс:

— Главное, что здесь ему не радужничать без кулона, а лишенные своей магии радужники ни на что не годны. Если же он будет вести себя неподобающе, то его вздернут как разбойника. В любом случае, что с ним станет или что он сделает, меня больше не касается. И запомни, мальчишка — его величество всегда выполняет свои обещания, и я претворил в жизнь его волю, — заметив, что Глеб собирается его перебить, Миркс, обернувшись к Леви, добавил: — Можешь рассказать о нашей задумке.

Охотник скрестил руки на груди и вздохнул. Он показался Глебу очень уставшим.

— Понимаешь, — начал Леви, — Рад вовсе не собирался причинять тебе вреда. Это было частью ритуала, чтобы ты стал радужником… то есть ты, конечно, и так радужник, но так было нужно, чтобы высвободить твою аниму, — поспешно поправился охотник, взглянув на округлившиеся от удивления глаза мальчика.

— Не умеешь ты объяснять, старина, — не вытерпел Миркс. — Знали ли мы, что радужник… нет, прости, теперь ведь и ты сам полноценный радужник… — усмехнулся начальник королевской стражи из-за своей мнимой ошибки. — Скажем, хотел ли твой наставник сбросить тебя в море? Конечно. Зачем были нужны все эти тренировки? Для того, чтобы ты смог управлять анимой, когда высвободишь ее, а не для ее высвобождения.

— Есть специальный ритуал — пробуждение, — немного сердито посмотрев на товарища, продолжил Леви. — Без него невозможно высвободить аниму. Каждый радужник проходит через это.

— Ритуал? А что если бы я умер? — едва не переходя на крик, спросил Глеб.

Говорить было трудно. К горлу подступил комок, и скрывать это становилось все сложнее.

— Пожалуйста, дослушай до конца, прошу тебя, — взмолился Леви. — Ритуал высвобождения анимы, пробуждение, состоит из нескольких элементов. Один из них в том, чтобы создать условие, угрожающее жизни пробуждаемого. То есть, нужно что-то такое…

— Нужно попытаться прикончить невинное дитя, — пришел ему на помощь Миркс.

— В общем, да, — нехотя согласился охотник. — Смысл в том, что когда радужнику неотвратимо грозит гибель, в момент высочайшего душевного расстройства, его анима высвобождается, чтобы спасти его. Но это только одно из условий. Угроза жизни должна исходить от настоящего, уже пробудившегося радужника. Если бы тебя попытались убить я или Миркс, ничего бы не вышло.

— Кроме того, что ты бы умер, — напомнил начальник королевской стражи.

— Поэтому вы позволили мне пойти одному с Радом? Чтобы я не думал, что вы спасете меня? — не обратив внимания на язвительный комментарий, спросил Глеб.

— Мы все это время были неподалеку, следили, чтобы радужник не выкинул чего-то непредусмотренного, — отозвался Леви.

— А какие еще были условия? — продолжил расспросы Глеб так, словно они обсуждали совершенно чужого ему человека.

— На небе обязательно должно быть одно облако, и сегодня как раз такой день, — предельно серьезно ответил охотник. — Никто не знает, почему, но это так.

— Чтобы душе не пришлось выбирать. Чтобы она материализовалась в облако, которое потом будет всегда с тобой, всегда внутри тебя или снаружи, — Миркс произнес эти слова так, словно кого-то цитировал.

— Ты запомнил лучше меня, — улыбнулся Леви и, поймав рассеянный взгляд Глеба, пояснил: — Это старик Гар рассказал нам о ритуале и том, как его провести. Мы о таком и не слыхали.

— Вы немного переврали. Виноват, надо было объяснить вам два раза, — раздался вдруг смутно знакомый голос со стороны леса.

Миркс и Леви разом обратили на Глеба спины. Начальник королевской стражи машинально выхватил из ножен меч, а охотник положил руку на кинжал. Впрочем, тревога оказалась ложной, и через мгновение они облегченно выдохнули, а из тени деревьев выступила облаченная во все красное высокая бородатая фигура.

— Если на небе пасмурно, пробуждающийся умрет, так как его душа не сможет выбрать облако. Если же небо будет безоблачным, радужник также погибнет, потому что его душа не сможет использовать облако, чтобы материализоваться, — вместо приветствия сказал Гар.

— Не думал, что вы пойдете за нами, — произнес Миркс со смешанными нотками восхищения и неодобрения.

— Хоть я и стар, но еще помню, что вы просили меня остаться, — переводя дух, сказал Гар. — Но я не мог отказать себе в удовольствии. Не каждый день на моих глазах юные посредники проходят обряд пробуждения. Поздравляю, юный посредник, с прохождением ритуала. Теперь вы — полноценный радужник, один из обитателей нашего мира, — обернулся старец к Глебу.

— Так это ваша затея? И вы с самого начала знали, что все так и будет? — не слушая его, поинтересовался Глеб.

— Вычитал в древних книгах, — дружелюбно отозвался Гар — похоже, резкость мальчика его не смутила. — Поверьте, юный посредник, я бы не стал прибегать к крайним мерам, если бы существовал иной путь. Но ритуал — единственная возможность высвободить огромную энергию, содержащуюся в вашей душе.

— И вы ничего мне не сказали? Даже намекнуть было нельзя?

— Я помню, — радостно встрял в объяснения Леви, — это тоже одно из условий пробуждения.

— Верно, — подтвердил Гар. — Ваша осведомленность даже лишь в общих чертах о ритуале могла все испортить. Вы должны были быть уверены в том, что вам угрожает гибель. Только тогда ваша душа стала бы искать выход, только тогда ее часть перешла бы в облако, и только тогда смогла бы вас спасти.

— Плескать мне в глаза из фляжки тоже было обязательно? — предположил Глеб.

— Вовсе нет, просто, похоже, Рад решил облегчить себе задачу, — с некоторым опасением бросил Леви, покосившись на помрачневшее лицо главного хранителя знаний.

Гар подошел к Глебу, положил руку ему на плечо и, взглянув в глаза, сообщил:

— Юный посредник, отныне вы можете высвобождать аниму по своему усмотрению, когда пожелаете.

— И для этого мне каждый раз придется прыгать со скал? — съязвил Глеб.

— Что вы, такая необходимость была лишь для первого раза, — произнес Гар. — Теперь анима проявится, когда вы ее призовете, стоит вам лишь представить, как следует настроившись, или же сама по себе, чтобы защитить вас.

— Я что, могу вызвать аниму прямо сейчас?

— Разумеется, — невозмутимо ответил старик. — Однако я бы посоветовал вам сперва отдохнуть. Вы потратили много сил, и не стоит злоупотреблять доверием фортуны.

— Полагаю, мы можем возвращаться во дворец? — пробурчал Миркс, которому надоели бесконечные объяснения.

— У меня еще несколько вопросов, — осадил его Глеб. — Если Рад с самого начала знал, что будет, почему тогда он так испугался и впал в панику?

Гар удивленно вздернул брови и как-то странно на него посмотрел, словно его застали врасплох, однако Миркс пришел ему на выручку:

— Да у тебя проблемы с памятью, мальчишка! — застрекотал начальник королевской стражи. — Не далее, как пять минут назад я говорил, что Рад не ожидал, что у тебя… гм… вырастут крылья.

— Он не знал, что ты посредник, и, вероятно, думал, что пытается слепить радужника из меченосца, — почесав голову, выдал еще одно предположение Леви.

— Но я тоже не знал, — возразил Глеб. — А если бы вы ошиблись? Что если анима не пробудилась бы?

— Тогда мы бы потеряли посредника, — спокойно отозвался Миркс. — Конечно, это было бы трагедией, но его величество ведь обещал сделать из тебя настоящего радужника, и ничего другого не оставалось.

— Не преувеличивай, — осек его Гар. — В древних свитках процесс пробуждения прописан в точности.

Миркс не стал спорить, а вместо этого устало облокотился о ближайшее дерево и достал фляжку.

— Мальчик мой, — неспешно проговорил старик (Глеб про себя отметил, что тот впервые так к нему обращался), — вы рассказали о множестве чудесных вещей, приоткрыли нам окно в другой мир, бывший когда-то и нашим домом. Поэтому, ну, и по просьбе его величества, разумеется, — Гар подмигнул ему, — все это время мы искали способ высвободить вашу аниму. То, что каждый юный радужник проходит для этого специальный ритуал, известно даже детям в нашем королевстве. Но что он в себя включает — тайна за семью печатями. Радужники никогда об этом не распространялись, а с приходом войны были утрачены и последние связи с ними. Конечно, будь у Рада язык или умей он писать, а также если бы мы не сомневались в его честности, все было бы намного проще, и вы превратились бы полноценного радужника еще в первую неделю нашего знакомства. Но поскольку мы были лишены этого легкого пути, пришлось перерыть все Хранилище.

Да, каждый день, еще до того, как вы приходили, мы зарывались в книги, оставленные нам посредниками предыдущих столетий, надеясь получить там ответ. И в конце концов, мы были вознаграждены, — объявил старик с таким воодушевлением, что Миркс, прекратив пить, с удивлением на него уставился. — Неизвестно, почему мнемы решили записать такие сведения в месте, где мы храним знания о Внешнем мире, но в двух книгах совершенно разных эпох мы наткнулись на точное описание ритуала пробуждения. Разница между ними измерялась столетиями, и то, что обряд в книгах не изменился, говорило о том, что он не изменился и до сегодняшнего дня.

У Глеба пересохло в горле.

— Но ведь вы ничего не записывали после последнего посредника, уже тысячу шестьсот лет! — воскликнул он.

— Ну, поскольку вы здесь, то можно начинать отсчет сначала, — довольно ухмыльнулся Гар, однако заметив, как на него глазел мальчик, тут же поправился: — Мы были уверены, что такие вещи не меняются.

Глеб хотел было повозмущаться еще, но тут в голове подобно молнии пронеслась ужасная догадка, полоснувшая по нему как нож.

— И через это проходят все радужники? — опасаясь услышать ответ, спросил он.

— Верно, — подтвердил Гар.

— Но тогда… Вы ведь говорили, что и среди вас, и среди радужников рождается все больше обычных людей без способностей.

— Ординариев, — шепнул ему Леви.

— Но ведь если они пройдут через это пробуждение, то… Даже если им будет угрожать смертельная опасность, их анима не пробудится, и они погибнут! — не прислушавшись к охотнику, в отчаянии закончил свою мысль Глеб.

Гар печально вздохнул:

— Определенно, вы — один из самых смышленных посредников, о ком я слышал. И вы правы — они погибают. Я говорил, что порядки радужников несколько отличаются от наших…

— Отличаются? Да они дикари! — забыв о манерах, возмущенно перебил Миркс старца.

— Это просто неслыханно! Варварство в чистом виде! — кажется, впервые поддержал его Леви.

Охотник и начальник королевской стражи отреагировали на услышанное с таким выражением на лицах, что, похоже, это стало открытием и для них.

— В нашем королевстве живут ординарии, — терпеливо продолжил Гар, дождавшись, когда страсти немного улеглись. — И хотя их положение оставляет желать лучшего, мы все же осознаем, что они нужны нам. Но я также слышал, что на острове радужников нет ни одного ординария. Одни радужники, и все. И это при том, что и у радужников несомненно появляются на свет дети, лишенные способностей. Долгое время я ломал над этим голову и считал, что радужники как-то избавляются от своих менее удачливых братьев и сестер или же ссылают их куда-то. Теперь, благодаря вам, я знаю, что был недалек от истины.

— И вправду жестокий народец, — процедил сквозь зубы все более злящийся Миркс. — Когда-нибудь с ними будет покончено! И раньше, чем они могут себе представить! Без обид, ладно? — добавил начальник королевской стражи, вспомнив, кем является мальчик рядом с ним.

Леви тоже хотел было что-то сказать, но внезапно хлопнул себя по лбу ладонью.

— Сегодняшнее представление! — воскликнул он. — Если не поторопимся, то не успеем к началу, и его величество будет в ярости.

— Представление? — спросил в который раз сбитый с толку Глеб.

— Объясню по дороге, — торопя его, отрезал Леви.

— Запомнишь тут! — пробурчал себе под нос тоже изрядно заволновавшийся Миркс. — То про обряды запоминай, то про представления… Я воин, а не какая-то прислуга.

— У тебя будет возможность представить свою точку зрения его величеству, когда посредник из-за нас не попадет на спектакль, — холодно ответил охотник.

Миркс больше не спорил, и двое друзей, постоянно подталкивая Глеба, направились в сторону дворца. Чуть позади плелся погруженный в свои мысли Гар.

Стоило выйти на тропу, как на пути стали попадаться крестьяне (ординарии, поправил себя Глеб), каждый раз кланявшиеся им чуть ли не до земли.

— К воителям отношение особое, — довольно заметил Миркс, хлопнув по железным бокам своего доспеха.

— Нет ничего хуже, когда народ уважает своих воинов, — словно очнувшись, возразил Гар. — Это означает, что идет война.

Миркс с сомнением покачал головой и собирался возразить, но осекся под взглядом Леви.

Дальнейший путь до выхода из леса они преодолели в полном молчании.

— Его величество велел дать представление в твою честь, — чтобы заполнить затянувшуюся паузу, сказал охотник, когда на горизонте выплыл силуэт дворца.

— А что я сделал? — искренне удивился Глеб.

— Ты же… то есть посредник высвободил аниму, — усмехнулся Миркс. — Это событие стоит того, чтобы его отметить.

— Но откуда он… его величество, — быстро поправился Глеб, — знал, что все получится?

— Забавный ты, — чуть толкнув его в плечо, оскалился начальник королевской стражи.

Глеб же от такого толчка еле удержался на ногах.

— Мы верили в тебя, — приободрил его Леви. — Раз ты радужник, то и с обрядом не должно было возникнуть проблем.

— И что за представление? — решив не вникать в причины уверенности придворных и королевских особ, сменил тему Глеб.

— О, тебе понравится, — тут же завелся охотник и принялся сбивчиво объяснять: — Это труппа, о которой ходят легенды. Они появились всего пару месяцев назад или того меньше, а уже завоевали признание. Всего горстка людей, но разъезжают по всему королевству и дают такие представления, что не скоро забудешь. А их главарь, говорят, настоящий гений: сам придумывает сюжеты, командует постановкой и сам же играет главные роли! Специально для этого дня пригласили.

— Какое счастье, — недовольно проговорил Миркс. — Как по мне, так это пустая трата времени и денег. Лучше бы отметили по-старому — закатили бы пир с доброй выпивкой и горой яств.

— Кое-кто после таких пиршеств не может прийти в себя несколько дней, — хихикнул Леви, впрочем, тут же осекшись под взглядом товарища.

— Что же они играют? — ни с того ни с сего поинтересовался начальник королевской стражи. — Надеюсь, что-то, где достаточно битв и рек крови, и мне не придется спать.

Леви ненадолго задумался:

— Мне ведь говорили название, но уж больно странное… Да, точно, — обрадовавшись, воскликнул он. — «Гамлет, принц датский».

— Что вы сказали? — спросил Глеб охрипшим голосом.

Он как раз пил воду из любезно предоставленной ему Мирксом фляги, и чуть было не поперхнулся от неожиданности.

— «Гамлет, принц датский», — услужливо отозвался Леви. — Премьера. О чем представление, никто не знает, все в строгом секрете, но, думаю, мы не разочаруемся.

«Я знаю», — чуть было не вырвалось у Глеба, но он вовремя спохватился. Гамлет в этом мире, возможно ли такое? Но ошибиться было нельзя — охотник совершенно отчетливо произнес название представления. Да и не просто «Гамлет», что еще можно было бы списать на довольно странное совпадение. Но «Гамлет, принц датский» не лез ни в какие ворота. Откуда здесь взялась пьеса Шекспира, если последний посредник побывал в этом мире задолго до того, как тот родился? Неужели кто-то случайно дал ей такое имя? Или в этом мире обитал собственный Шекспир?

От тяжких дум ноги подкосились сами собой, и Глеб чуть не упал. Конечно, он мог бы сказать Леви, что название пьесы говорит ему о многом, но это вызвало бы кучу вопросов, а пускаться в долгие объяснения после сегодняшних событий у него не было ни сил, ни желания.

Хоть история с Шекспиром и казалась поразительной, но сейчас она была отодвинута на задворки внимания Глеба. Ведь куда важнее было то, что он, наконец, поверил.

Поверил, что он посредник и радужник.

Глава 11. Представление

Миркс, сославшись на неотложные дела, покинул их у ворот дворца, но Леви проводил Глеба до самой двери его комнаты, и, посоветовав переодеться и привести себя в порядок, пообещал прислать через пару минут Севаку, чтобы тот отвел его на представление.

Думая, что, наконец, избавился от всех своих спутников, Глеб устало зашел внутрь, надеясь сразу завалиться в постель и перехватить пару минут отдыха. В нос сразу ударило множество аппетитных запахов, но после пережитого есть не хотелось совершенно, зато ноги будто налились свинцом, а спина ныла так, что, казалось, еще пара шагов и она окончательно развалится.

Почти не соображая, Глеб закрыл глаза и прислонился к двери. Ощущая приятную прохладу, он уже было решил просто сползти на пол и устроиться прямо здесь, тем более, что идти до кровати не было сил. Но еще до того, как ноги подкосились сами собой, на него налетело что-то юркое и настойчивое. Не спрашивая разрешения, оно прижалось к нему и обхватило за шею руками.

— Я так волновалась, места себе не находила! — воскликнул таинственный кто-то голосом принцессы Клеи.

Почти уснувший к этому моменту Глеб, решительно не понимая, что происходит, тупо повел головой и сфокусировал взгляд. Прямо перед глазами нарисовалось лицо принцессы. Девочка без сил повисла у него на шее, и Глеб с трудом удержался на ногах.

— Когда я узнала, что с тобой сотворили, то хотела сразу же бежать к вам, хотя и было уже поздно, но кто мне позволил. Севака со стражей за мной по пятам ходили… Я так разозлилась, ведь если бы что-то пошло не так, ты бы… ты бы… — сбивчиво залепетала Клея.

— Тебе не сказали? — опешил Глеб, чувствуя ее обжигающее дыхание на щеке.

Сон и усталость, лениво потянувшись, забрались в дальний угол, окончательно отказавшись от идеи наведаться в гости.

Клея немного отстранилась, и только тут Глеб заметил, что та постоянно шмыгала носом, а ее глаза отдавали краснотой.

Принцесса пристально посмотрела на него и еле слышно прошептала:

— Я и подумать не могла, что Ванак способен на такое. Я знала про представление и про то, что мы собираемся что-то отметить, но никак не могла понять, что именно. В конце концов, Севака проболтался, но стража не дала выйти из дворца.

— Король оказался прав, — неожиданно для самого себя сказал Глеб. — У меня получилось.

Клея кивнула:

— Иначе тебя бы здесь не было. Просто… — она запнулась.

— Просто что?

— Я не думала, что ты радужник, — скороговоркой выговорила принцесса. — С самого детства мне рассказывали, какие они жестокие и кровожадные. Вот насчет Рада я не сомневалась ни секунды. Тогда, даже не видя его анимы, я чувствовала, что он радужник, такая от него исходила злоба и жажда убийства. Ты — другое дело. Конечно, посредник и все такое, но я никак не могла поверить, что ты один из них. Поэтому и принялась тебя обучать, чтобы ты хоть как-то умел защищаться.

Глеб хотел возразить, что прекрасно мог постоять за себя и без ее тренировок, но слова застряли в горле, упорно не желая выходить наружу.

— В общем, я рада, что ты жив и оказался радужником, — добавила Клея, чтобы как-то заполнить молчание.

Глеб уставился на нее. Сегодня Клея словно открылась перед ним под другим углом. До этого момента он считал ее невероятно сильной и слегка заносчивой, настоящей принцессой меченосцев, у которой просто не было времени на переживания и эмоции. И хотя случай, когда она поведала ему о своих родителях и был исключением, это не мешало ему продолжать думать о ней в таком духе. Но сейчас, смотря на то, как она за него переживала, его мнение менялось само собой.

— Рада, что не пришлось терять лучшего ученика? — попытался пошутить Глеб.

— Других учеников у меня никогда не было, — улыбнулась Клея. — Это меньшее, что я могла сделать в благодарность за мое двойное спасение.

Глеб покачал головой:

— Ты меня тоже выручила. Если бы не ты, я бы утонул в море.

— Это другое, — возразила девочка. — Если бы я хоть на секунду предположила, что ты радужник, то не пошевелила бы и пальцем, а может, и сама бы прикончила.

— Можно вопрос? — поежившись, спросил Глеб, вспомнив нечто, поставившее его в тупик с самого первого дня злоключений в этом мире.

Клея кивнула.

— Почему тогда, в море, если ты не знала, что я радужник, двинула мне по голове? Я все думал, но так и не понял, за что.

Глеб ожидал любой реакции, кроме той, которая предполагала, что принцесса рассмеется. Но именно это она и сделала.

— Ну, это просто. Ты тонул, и в таком положении мог бы ухватиться за меня так, что мы оба пошли бы ко дну.

Клея собиралась добавить еще что-то, но в дверь постучали, и она, словно отгоняя мысли, тряхнула головой.

— Тебе пора на представление. Как-никак, его дают в твою честь. Не стоит заставлять народ ждать. Я тоже скоро буду.

Глеб кивнул и вышел из комнаты, где, как он и думал, его ждал начальник слуг.

— Позвольте поздравить вас с высвобождением анимы, — едва завидя его, оскалился Севака, подобострастно склонив голову.

— Тут не с чем поздравлять, — холодно ответил Глеб. — Это было не совсем приятно и чуть не стоило мне жизни.

— Конечно-конечно, — вторя ему, тут же запричитал Севака. — Я чуть с ума не сошел, когда прознал, как именно собираются открыть вашу силу. Я был против, даже порывался предупредить вас, но, похоже, про это прознали, и с меня не спускали глаз.

Глеб прекрасно помнил слова Клеи о том, кто не давал ей выйти из дворца. Он уже собирался поставить на место завравшегося начальника слуг, но тот, словно почуяв бурю, обратил к нему спину и выпалил:

— Надо поспешить, мы опаздываем! Я буду идти быстро, не отставайте ни на шаг, а то коридоры такие запутанные, потеряться в них совсем не вопрос!

Через пару минут, вопреки страхам Севаки благополучно преодолев путь, который Глеб осиливал каждое утро, они миновали опоясывающие Формос высокие стены и направились в противоположную от деревьев сторону.

Это было странно. Глеб привык, что последние несколько недель его судьба была неразрывно связана именно с лесом. Сказать по правде, он, к своему стыду, даже не имел представления, что находилось за длинным, тянущимся прямо в горизонт скалистым берегом. Разумно было предполагать там такой же бесконечный обрыв, с какого его столкнул Рад.

Глеб собирался по пути обдумать сегодняшние события, но его разум отказывался подчиняться. От пережитых страха, злости, отчаяния и, конечно, усталости мысли перемешались в беспорядочную кучу, и разобрать что-либо в этой хаотично беснующейся в голове массе было решительно невозможно.

Севака свернул с тропы и устремился к обрыву. Глебу стало не по себе. Никаких мест, где бы могло разворачиваться представление, не было видно. Уж не угодил ли он на новое испытание? Скорее всего, он бы поддался панике, если бы вдруг не расслышал шум голосов со стороны моря.

Казалось бы, это должно было его насторожить еще больше, но, сам не зная почему, Глеб немного успокоился.

Голосов было много — десятки, даже сотни. Разобрать какой-либо из них не представлялось возможным, однако было в этом шуме нечто умиротворяющее. Глеб вспомнил ночь, когда он наткнулся на толпу ожидавших появления посредника людей в городе. От них так и веяло тревогой. Здесь же было по-другому. В этих голосах не слышалось ничего предупреждающего об опасности. Напротив, гул был веселый, звонкий, приглашающий присоединиться. Глеб ни секунды не сомневался, что еще миг, и он заметит их обладателей.

Однако увиденное превзошло ожидания.

Подойдя почти вплотную к пропасти, мальчик обнаружил, что обрыв существовал лишь в его воображении. На самом деле, это был длинный плавный спуск к морю, и в иное время было бы приятно прогуляться по нему босиком до самого низа, однако сейчас Глеба захватило вовсе не это.

Он видел нечто подобное лишь однажды в жизни, когда разглядывал красочную картинку в учебнике по истории в начальных классах. На ней был изображен древнегреческий амфитеатр на берегу моря. Снимок величественного сооружения в точности отпечатался в памяти, но то, что сейчас раскинулось перед его глазами, превосходило поразившую детское сознание фотографию по всем параметрам.

От места, где они остановились, отходила широкая каменная лестница. Она тянулась вниз, прямо по спуску, перерастая в огромный полукруг. Строение было очень старым, камни успели пожелтеть, и сверху оно напоминало половинку исполинского апельсина. Амфитеатр доходил до самого моря, оканчиваясь просторной сценой прямо на песчаном пляже.

По всему полукругу, повторяя его форму, тянулись грубые каменные же скамьи, заполненные народом. Именно они, да еще, пожалуй, море и производили весь шум.

Казалось, на представление пришел весь город — разодетые дети, норовящие ускользнуть от взора взрослых дети, мирно посапывающие старики и нетерпеливо ждущие начала действа мужчины — все беззаботно галдели, радуясь возможности отдохнуть и насладиться зрелищем.

— Нам в самый низ, для посредника лучшие места! — как из рекламы прозвучал голос Севаки.

Стараясь не свернуть шею, Глеб последовал за ним.

Поначалу на их появление никто не обратил внимания, и, благополучно преодолев лестницу, они двинулись по узкому проходу меж рядами зрителей. Но вот кто-то, наверное, из уже встречавших его в городе, признал в нем посредника и, прикрывая рот рукой, что-то красноречиво прошептал соседу. Круги голосов, подобно волнам от брошенного в водную гладь камня, разошлись по всем уголкам амфитеатра, и люди зашумели пуще прежнего, бросая на него косые взгляды.

Это отличалось от прежнего опыта общения с толпой. Тут на Глеба смотрели с любопытством, доброжелательностью и даже уважением.

Наконец, внизу, в самом первом ряду, показался помахавший ему рукой Леви. Сбоку молча сидел лишь мельком взглянувший на него и по обыкновению хмурящийся Миркс.

Глеб облегченно вздохнул. Он никогда бы не подумал, что появление этих двоих могло так его обрадовать.

Избавившись от Севаки, мальчик занял место рядом с Леви.

— Красивый у вас театр, — искренне восхитился он, еще раз оглядываясь кругом.

Охотник лишь пожал плечами:

— Театр как театр, хотя в том, что открывающийся отсюда вид самый красивый во всем королевстве, ты прав.

— И у вас все театры такие? — изумился Глеб. — Как в Древней… Греции?

— Конечно, — невозмутимо ответил Леви. — А разве у вас по-другому?

Глеб смекнул, что чуть не сболтнул лишнего и испуганно помотал головой. Не далее, как пару дней назад он рассказывал хранителям знаний об устройстве современных театров, и то, что они еще никому не поведали об этом, означало, что по какой-то причине старцы пока решили приберечь эти сведения для себя, и Глеб нутром чувствовал, что раскрытие таких вещей не сулило ему ничего хорошего.

— Чего мы ждем? — сменил он тему.

— Не чего, а кого, — вмешался в разговор Миркс.

Похоже, начальник королевской стражи только делал вид, что их болтовня ему неинтересна.

— Мальчишка, ты вообразил, что ты у нас самый главный? — сурово спросил он. — Представление не начнется без его величества.

— Король сядет с нами? — удивился Глеб.

Жесткие каменные сиденья никак не вязались в его голове с троном монаршей особы.

— Все равны перед искусством, — с гордостью пояснил Леви. — Кроме мест в театре, разумеется. В первые ряды вход ординариям заказан.

Глебу хотелось расспросить о здешних театрах подробнее, но вдруг уже ставший привычным гул разом стих, будто кто-то отключил звук. Зато всего секунду спустя воздух прорезали звуки многочисленных фанфар.

Догадавшись, о чем они возвещали, Глеб обернулся и взглянул наверх.

Король Ванак как раз преодолел лестницу и ступил в проход амфитеатра. Как всегда величественный, в пурпурной мантии и с короной на голове, он походил на вернувшееся в свои владения мифическое древнее божество. Чуть отставая, за ним следовал также пышно разодетый дукс Зел с противной ухмылкой. Все люди как один вскочили на ноги и принялись отвешивать монарху бесконечные поклоны, заодно наперебой желая долгих лет правления.

Наконец, Ванак оказался рядом с Глебом, как-то совсем по-дружески похлопал его по плечу и негромко сказал:

— Теперь ты полноценный радужник и настоящий посредник, полностью высвободивший свою силу. Прими мои поздравления. Скажи, ты ведь не сердишься за то, что нам пришлось прибегнуть к небольшой уловке?

— Спасибо… ваше величество, вовсе нет, — сказал Глеб заранее заготовленный ответ. — Понимаю, так было нужно для моего же блага.

Король довольно кивнул. Краем глаза Глеб заметил, как холодно наклонил голову и дукс Зел.

Ванак обернулся к застывшему подобно каменным изваяниям в Хранилище знаний народу. Он выступил с небольшой приветственной речью, но Глеб почти все прослушал. Его мысли словно витали в каком-то другом месте, бесконечно переживая сегодняшний день. Он выхватил только фразы вроде «единственный радужник, которого не нужно убивать», «великое счастье», «большая честь», «посредник прибыл именно к нам неспроста» и «вместе возрадуемся и поздравим». Казалось, люди только и ждали, когда их предводитель закончит пламенную речь, чтобы взорваться овациями.

— Наше терпение вознаграждено! — еще раз воззвал король к зрителям, в свою очередь, терпеливо подождав, когда стихнут последние хлопки. — Сегодня мы празднуем обретение посредником силы! Насладимся же представлением, подготовленным лучшими артистами нашего королевства!

Ванак и Зел заняли места немного поодаль от Глеба, и народ, довольно гудя, спешно последовал их примеру.

Как по мановению невидимой дирижерской руки в унисон загромыхавшие барабаны возвестили о начале шоу. На сцену выплыл облаченный в белую тунику человек. Его лицо скрывала улыбающаяся белая маска (Глеб снова вспомнил главу о Древней Греции из учебника по истории), а над ней виднелась копна аккуратно уложенных золотистых волос.

Мальчик отметил, что зрители с интересом вглядывались в артиста, но удивления на их лицах он не увидел. Значит, в здешнем мире и театральные маски были делом привычным.

Артист воздел руки вверх и, обращаясь то ли к небесам, то ли к зрителям, хорошо поставленным, зычным голосом прокричал:

— Ваше величество! Дамы и господа! Все пришедшие на наше представление! Вы станете первыми, кто сможет насладиться воистину грандиозным зрелищем! Вы увидите то, о чем будут говорить ваши внуки, то, что превратится в легенду. Каждое слово написано мной и каждое движение поставлено мною же! Прошу не судить строго и уделить ваше внимание «Гамлету, принцу датскому»!

Было очевидно, что мужчина в маске не отличался особой скромностью. Однако Глеба озадачило не это. С первого же произнесенного артистом слова он испытал странное чувство, словно где-то уже слышал сквозившие в его голосе интонации. Даже его жестикуляция казалась знакомой. Но определить точно, кого тот ему напоминал, не представлялось возможным. Всему виной была маска, не только скрывавшая лицо артиста, но и заметно менявшая его голос. Оставалось лишь молча наблюдать за представлением и теряться в догадках.

На сцену вразвалку вышел дородный детина, тоже в маске, правда, изображавшей гнев, и принялся неуклюже декламировать заученную роль. Стоило ему открыть рот, как Глеб подловил себя на мысли, что тон его голоса также казался ему знакомым, но вот откуда, он так и не мог понять. В течение следующих минут Глеб испытывал такое же странное чувство по поводу почти каждого появлявшегося на сцене артиста. Наконец, все действующие лица заняли места, а вперед выступили здоровяк и высокий мужчина в грустной маске.

Как только началось представление, все сомнения отпали сами собой — сюжет, да что там, все диалоги повторяли одноименное произведение Шекспира. Глеб слишком хорошо его знал, чтобы ошибиться. Он даже сыграл в школьном театре незначительную роль, когда один из учеников заболел, и до сих пор помнил свои пару реплик.

Мысли налезали друг на друга, спеша поделиться соображениями. Двойник Шекспира? Необъяснимое стечение обстоятельств, благодаря которым кто-то умудрился повторить один в один знаменитую пьесу? Поверить в это было сложно. Однако делать было нечего. Не бежать же через сцену и, срывая маску с ближайшего актера, спрашивать, откуда они это придумали?!

— Не нравится представление? — поинтересовались вдруг сбоку.

Глеб, вздрогнув, повернул голову. Принцесса Клея с любопытством вглядывалась ему в лицо.

— Просто вспомнил о своем мире, — выбирая как можно более приближенный к правде ответ, сказал Глеб, заодно прикидывая, как девочке удалось так незаметно сесть рядом.

— Ясно, скучаешь, — понимающе сказала принцесса. — Может, наши театры и не такие развитые как ваши, но постарайся получить удовольствие. Все-таки это твой день. И вообще… Уверена, ты обязательно вернешься домой.

— Мне бы такую уверенность, — отрезал Глеб. — Гар обещал, что я все пойму, когда стану настоящим радужником… Радужником-то я стал, а вот понять ничего не понял.

Клея хмыкнула:

— По-твоему, все тайны радужничества открылись бы перед тобой в первый же день? Нужно время, ты слишком торопишься.

— Да, может, и так, — нехотя согласился Глеб. — Но все же я ожидал другого.

Принцесса ухмыльнулась, но тут же переменившись в лице, сурово добавила:

— Об этом будем думать позже. А пока наслаждайся представлением. Оно ведь…

— В мою честь, я знаю, — закончил за нее Глеб, чувствуя, как губы невольно расплываются в улыбке.

— Именно, и, между прочим, оно обошлось королевству в довольно солидную сумму, — с напускной строгостью напомнила Клея.

Больше они не заговаривали. Девочку настолько захватило зрелище, что отвлекать ее было бы преступлением. А когда изображавший Гамлета актер-коротышка в тоскливой маске кольнул отравленным клинком «короля» (которого играл открывший представление «улыбающийся» золотоволосый), и тот, работая на публику, с причитаниями нарочито медленно завалился на спину, прямо на мягкий песок, принцесса ахнула и невольно прижала ладонь ко рту. По раздавшимся таким же многочисленным возгласам изумления Глебу стало ясно, что спектакль будет иметь успех.

Так оно и случилось. Стоило отгреметь последней фразе, как зрители повскакали с мест, взорвавшись аплодисментами, а на сцену, зарываясь в песок, дождем посыпались мелкие монетки.

Золотоволосый выскочил вперед и, раскланявшись, послал зрителям воздушные поцелуи. Глеб надеялся, что уж сейчас-то он, наконец, снимет маску, но не тут-то было. Неугомонный артист подбежал к первому ряду, по очереди поклонился Ванаку, дуксу Зелу и Клее, а затем схватив Глеба за руку, потянул его на сцену.

Опешив, мальчик позволил себя вывести.

— Вот в честь кого мы выступали благодаря приглашению его величества! — прокричал артист, проведя рукой по пышным волосам.

От этого жеста Глебу почему-то стало не по себе.

— Поприветствуем же нашего посредника и обретение им силы! — не унимался золотоволосый.

Горожане охотно зааплодировали пуще прежнего.

— Сегодня в полночь, там, где дорога соединятся с лесом, — вдруг прошептал артист.

Глеб удивленно уставился на него, но золотоволосый крепко сжал ему плечо.

— Не глазей на меня, — зашипел он через маску. — Не привлекай внимания. В полночь, приходи один.

С этими словами мужчина под аплодисменты как ни в чем не бывало проводил его на место. Глеб ошарашенно глядел, как артист с застывшей навеки улыбкой растворяется во тьме за сценой.

Глеб хотел рвануть за ним, однако очень некстати у его величества проснулась охота поболтать, и он был вынужден составить тому компанию до самого дворца.

Глава 12. Весточка из прошлого

Вечером Глеб, развалившись на постели у себя в комнате, обдумывал, как ему быть. Вернее, он и так это знал, и уже попросил Анкура незаметно вывести его ночью из дворца. Глеб понятия не имел, с чего это золотоволосому артисту вздумалось назначать ему встречу тет-а-тет, да еще и в полночь. Все, начиная от его голоса и движений и заканчивая спектаклем, выглядело не просто странно, а пугающе. Нет, вряд ли кто-то осмелился бы на него нападать после того, как он обрел силу радужника, но у него все равно неприятно сосало под ложечкой. А вдруг это еще один радужник? И вдруг у него тоже есть кулон, и он решил довести до конца миссию Рада, начав с него?

Глеб заставил себя успокоиться и принялся ходить по комнате — не двигаться было мучительно.

Он отлично помнил слова Гара. В этом мире было всего два кулона — один, принесенный им и сейчас покоящийся у него на шее, а другой — украденный у меченосцев радужниками и вновь «возвращенный» Радом. Он был у короля, и вряд ли тот согласился бы с ним добровольно расстаться, зная, какая ему грозит опасность. Конечно, существовал еще один, третий кулон, предназначавшийся такому же посреднику, как он сам. Но сейчас он был где-то в родном для Глеба, но бесконечно далеком отсюда Внешнем мире, а его хозяин даже не подозревал о своем предназначении. А может, кулон и вовсе сгинул за прошедшие столетия, найдя последний приют на дне океана или под многолетними слоями земли.

Выходило, что даже если тот артист и был радужником, то не представлял особой угрозы, поскольку не был способен радужничать в королевстве меченосцев.

В дверь осторожно постучали. Глеб узнал этот стук.

— Почти полночь, и у нас есть время проскочить, пока сменяется стража, — вместо приветствия выдал Анкур, когда он отворил дверь.

— Да, идем, — собравшись, согласился Глеб и, взглянув на переминавшегося с ноги на ногу мальчишку, добавил: — В чем дело?

— Меня это не касается, — замявшись, ответил тот, — но вы уверены, что хотите выйти за пределы дворца именно сейчас? В лесу и днем небезопасно, а по ночам уж совсем беда. Одних разбойников сколько. И еще тот вепрь…

— Мне обязательно нужно попасть наружу, — скрещивая руки на груди, упрямо проговорил Глеб. — Это очень важно, понимаешь?

— Ясно, как пожелаете, — обреченно отозвался Анкур и повел его по коридорам под мерцающим светом факелов.

Погруженный в раздумья Глеб не сразу расслышал, как тот что-то ему сказал. Он вопросительно уставился на еще более оробевшего мальчишку.

— Я хотел извиниться, — повторил Анкур.

— За что? — не понял Глеб.

— За то, что избегал вас все это время. Мы же подружились, и я знал, что вы радужник. Но когда вы оказались еще и посредником, то окончательно меня запутали. Ведь посредник для нас значит то же, что и его величество… А может, и больше, — совсем тихо, словно опасаясь, чтобы не услышали стены, добавил он.

— Ну, хотя бы теперь мы можем общаться как прежде? — улыбнувшись, спросил Глеб. — Так что, снова друзья?

— Друзья, — обрадовался Анкур.

— Даже не думай, — Глеб пресек попытку мальчишки кинуться ему в ноги. — Друзьям поклонов не нужно.

— Постараюсь, — смущенно ответил тот.

Анкур проводил его до расщелины в стене, по дороге раз десять уточнив, не нужно ли сопровождать его и за ее пределами.

В очередной раз поблагодарив его и отвергнув предложение, Глеб вышел за пределы Формоса и повернул к тропе. По утрам, когда еще было темно, он обычно сразу нырял в деревья и находил тропу уже там. Дело было в том, что путь из дворца до леса прекрасно просматривался с вышки над воротами. Но эта ночь выдалась облачной и совершенно безлунной, и было так темно, что охрана не заметила бы его, пройди он у них хоть прямо под носом. Однако сейчас Глеб бы предпочел иметь дело со стражей, чем идти на встречу с таинственным золотоволосым актером, не видя при этом ни зги.

Смотря себе под ноги, чтобы не потерять тропу и не споткнуться, Глеб добрался до первых деревьев. В лесу было еще темнее, хотя это и не казалось возможным. Будто чаща поглощала те последние частички света, которым удавалось пробиться через хмурые тучи.

Рука об руку с темнотой шла и гробовая тишина. Было настолько тихо, что Глебу казалось, что он слышит биение собственного сердца. Которое, кстати, билось все чаще.

И каково было изумление мальчика, когда в этом безмолвии, обжигая его шею горячим дыханием, раздался голос:

— Глеб! Мой дорогой, мой милый Глеб! — заключая его в объятия, сказал таинственный кто-то у него за спиной.

От неожиданности и испуга Глеб извернулся и дал незнакомцу под дых. Только секундой спустя он понял, что скорчившись от боли, на земле распластался тот самый артист из «Гамлета». Его золотые волосы светились даже в этой непроглядной тьме. На нем больше не было маски, и, хотя различить лицо было невозможно, его голос…

— Проклятье! К чему такая грубость? Глеб, ты не узнал меня? — продолжал вопить растерявший весь таинственный флер артист.

И Глеб узнал его. Еще до того, как из-за туч вышла луна и бросила свет на ослепительно белые зубы, роскошную прическу и модный по здешним меркам наряд, он уже был уверен насчет личности человека перед ним. И это настолько его изумило, что он, отступив на пару шагов, сам присел на траву и, глупо глядя на приводящего в порядок волосы Яна Гарта, воскликнул, скорее утверждая, чем спрашивая:

— Но вы же погибли?!

— Так ты приветствуешь старого друга? — поднимаясь на ноги, заворчал бывший журналист. — А ведь больше месяца не виделись!

— Но как вам… Мне сказали, что вы все погибли! — все еще отказывался верить Глеб.

— Грозу вечерних ток-шоу убить не так просто! — с достоинством сказал Ян Гарт, помогая ему встать.

— И все живы?!

— О да, и более того, ты видел всех на спектакле. Николя, Анну, Егора, пилотов со стюардессой и даже Тима, хотя в его артистических способностях я все еще не уверен… Как же я соскучился, мой мальчик! — почти плача проговорил Ян Гарт и, подбежав, вновь обнял его.

— Но как? — пытаясь не задохнуться, спросил Глеб.

— Отличный вопрос! — отстраняясь, отозвался бывший журналист. — Я очнулся после катастрофы, да и то на пару минут. Кажется, я тонул. Туман — вот и все, что я помню. Чертов туман был повсюду, а потом я пришел в себя уже на берегу, как и остальные.

Глеб слушал, разинув рот. Первый шок от их встречи прошел, и на глаза, не спрашивая разрешения, наворачивались слезы. И хотя он почти не знал этих людей, тот факт, что они живы, так сильно его обрадовал, что сдержаться было выше его сил.

— Ну-ну, не надо, а то я тоже заплачу, — растрогался Ян Гарт, протягивая ему свой платок.

— Что-то в глаз попало, — попытался оправдаться Глеб.

Почему-то ему вдруг стало ужасно неловко.

— Значит, вы живы, — успокаивая самого себя, как мантру бесконечно повторял Глеб. — Но зачем было скрываться? Почему вы не сказали все во время спектакля? К чему эта встреча один на один, да еще ночью в лесу? — вопросы посыпались один за другим.

— Потому что ты — посредник, — взглянув на одиноко борющуюся с тучами луну, пожал плечами Ян Гарт. — Посредник может быть лишь один, и таких кулонов, как у тебя, у нас нет.

— Никакой я не посредник, — привычно заупрямился Глеб. — Я сам не знаю, с чего…

— О, нет, ты-то как раз посредник. Разве у тебя нет кулона посредника? Или, может быть, не ты сегодня выпустил из себя огромное облако, которое в нашем мире не под силу сотворить даже операторам моих передач? Ты — радужник и посредник, смирись, мой мальчик, — как-то обреченно сказал Ян Гарт, будто утратив всю свою энергичность.

Глеб не ответил. Ему было нечего возразить.

— Они ведь считают, что сюда может попасть лишь посредник со своим кулоном, — печально улыбнулся бывший журналист. — Как, по-твоему, воспримет король появление еще дюжины посредников? Они и в тебя-то еле поверили, да и то из-за кулона, а если на сцену, прости за каламбур, выйдем еще и мы, то кто знает, что они решат и как с нами поступят?

Немного успокоившись, Глеб удивленно взглянул на Яна Гарта. Он говорил вдумчиво и медленно, не как раньше. Перед ним, несомненно, был тот же журналист, что брал у него интервью в самолете, но иногда он не был похож на самого себя. Что же ему пришлось пережить в этом мире?

— Знаешь, сначала я думал, что мы все посходили с ума, — продолжил Ян Гарт. — Выжить в авиакатастрофе, при этом помня только какую-то мглу, и оказаться в средневековье, но понимать местный язык как родной. В первом же попавшемся доме нас за сумасшедших и приняли. Ну, или больных чем-то. Мы просили еды и крова, а нас гнали из деревни камнями и палками, боясь, чтобы мы не заразили их какой-то дрянью. Слово за слово, стало ясно, как сильно мы влипли и что назад пути нет. Тогда я и вспомнил, что являюсь одним из лучших шоуменов! Надо было просто делать то, что у меня выходит лучше всего — развлекать людей. А потом я понял, как многого они лишены, будучи отрезанными от цивилизации! Лишения для них, и такой простор для нас! На ум почему-то пришел Шекспир, мы создали труппу, поставили пару простеньких номеров, придумали для каждого грустную и правдоподобную историю и стали разъезжать по городам.

Ян Гарт остановился, чтобы перевести дух, а Глеб не шевелился, боясь что-то упустить. В лунном свете бывший журналист словно принадлежал другому миру. Хотя, по большому счету, так оно и было.

— С первого же раза нас приняли на ура. В той самой деревне, откуда нас выгнали. Ну, разумеется, мы все были в масках. У них тут дурацкие правила в искусстве, надо будет потом их поменять. Почему-то все артисты выступают в древнегреческих масках, да и театры ничем не лучше. А недавно нас пригласили в королевский дворец, и это было возможностью увидеть тебя…

— Значит, вы знали…

— Что ты в Формосе? — догадался Ян Гарт. — Разумеется, мой мальчик. Слухи о посреднике разлетелись по всему этому проклятому королевству. А посредников по имени «Глеб» не так уж и много, знаешь ли.

— Но тогда…

— Почему мы не пришли раньше? — продолжил отгадывать бывший журналист. — Ты вправе злиться, но мы не могли. О тебе ходили легенды, ты был в центре всех новостей и пересудов. Тебя охраняли лучше, чем короля.

Глеб прослушал последнее предложение. Было кое-что, о чем он не спросил в самом начале. О чем боялся спрашивать. Но более медлить было нельзя.

— Вы сказали, что все живы, — медленно, словно пробуя слова на вкус, начал он. — Но во время спектакля… и сейчас, когда вы перечислили имена… Лена? Почему вы ее не назвали? Что с ней? Она жива?

Глеб сказал это тихо, почти неслышно, но Ян Гарт, заметно поникнув, прервался на полуслове и как-то странно на него посмотрел. Так, как не смотрел еще ни разу.

— А это и есть одна из главных причин, почему я здесь, — сказал он предельно серьезно. — Да, она жива.

Глеб почувствовал, как с груди свалился огромный, намного больше его анимы, камень.

— По крайней мере, была жива, когда я видел ее в последний раз, — безжалостно поправился бывший журналист. — Я сказал, что в ночь катастрофы не заметил ничего, кроме тумана. Это не совсем так. Туман был красный. А еще, — не обращая внимания на округлившиеся глаза Глеба, продолжил Ян Гарт, — я помню, как этот красный туман вынес на берег меня и всех остальных, кроме тебя и Лены. Тебя я вообще нигде не увидел, сколько ни крутил головой. А вот ее… Лену тоже захватил туман, но…

— Но что?

— Но он унес ее в другую сторону, туда, где виднелся еще один остров. Долгое время я считал, что она мертва и мне все привиделось. Но потом, узнав о радужниках, я перестал так думать.

— То есть Лена у радужников? — не поверил своим ушам Глеб. — А этот красный туман был чьей-то анимой!

— Да, обычно туманы так себя не ведут и не красятся, — горько усмехнулся бывший журналист. — Скажи, тебя не удивило, что мы не только пережили авиакатастрофу, что само по себе невероятно, но даже не пострадали и не заработали ушибов? Ни одной, самой мелкой царапинки. Ни одного кровоподтека. Вообще ничего. Да и не помню, чтобы наш маршрут пролегал над океаном. Понятия не имею, какой во всем этом смысл, но, похоже, сюда нас перенесли радужники, они же заставили самолет упасть, спасли нас и забрали Лену. Хотя я не видел ни одного из них, кроме тебя, разумеется, другого объяснения просто нет.

— Вы сказали, что это одна из главных причин, по которой вы пришли, — ощущая усиливающуюся дрожь, напомнил мальчик.

— Глеб, — деловито произнес Ян Гарт. — У тебя огромная сила, слухи об этом ходили еще до того, что ты учудил вчера. Ты и сам радужник. Поэтому если кто и сможет помочь Лене, то только ты.

Глеб был озадачен — в первый раз бывший журналист пекся о чужой судьбе. Или это было лишь видимостью?

— Но это ведь не все, — напомнил он себе, с кем имеет дело. — Есть еще причина, так?

— Неужели помощь милому дитя не достаточный повод? — театрально изумился Ян Гарт, но, словно усомнившись, что ему поверили, добавил: — Ты понятия не имеешь, как отсюда выбраться, верно?

Немного помявшись, Глеб кивнул.

— Так я и думал, — то ли разочарованно, то ли облегченно произнес бывший журналист. — Иначе ты бы уже ушел, я полагаю. Хотя кто знает — все-таки такой статус, почет, уважение… Но стоило проделать этот путь, чтобы спросить.

Глеб скрестил руки на груди. Теперь он, наконец, узнал Яна Гарта.

— Ясно… Что вы собираетесь делать?

— Продолжим странствовать, — непринужденно ответил мужчина, проверяя, в порядке ли у него волосы. — Я рассказал, что знал, тут уже тебе решать, как быть.

— И вы даже не предложите мне пойти с вами? — спросил Глеб, хотя и так знал ответ. — Или хотя бы помочь мне?

Лицо бывшего журналиста приняло такое грустное выражение, что Глебу на миг показалось, будто тот снова нацепил одну из театральных масок.

— Никто не позволит тебя увести, мой мальчик, — Ян Гарт покачал головой. — Как ты себе это представляешь? И помощь не в наших силах — мы же не радужники, и даже не меченосцы. Нам бы самим кто помог…

— Вы не хотите, чтобы я к вам присоединялся, — вдруг сказал Глеб. — Вряд ли местные заметили бы появление нового артиста в маске.

Брови на лице Яна Гарта поползли вверх, однако, тут же с собой совладав, он спокойно ответил:

— Многие считают, что все случилось по твоей вине, понимаешь? Другой причины нет.

— Вы ведь тоже так считаете, — не унимался Глеб. — Но я очень рад, что вы все живы.

— Мне пора, пока тебя не хватились, — сухо отозвался Ян Гарт. — Еще увидимся, Глеб.

Луна, снова проигрывая битву, зашла за тучи, и стало темно.

Глеб слышал удаляющиеся шаги бывшего журналиста. Отчасти он понимал его, но было ужасно обидно, что остальные члены команды даже не удосужились с ним увидеться.

— И не рассказывай никому о Шекспире! — донесся издалека голос Яна Гарта.

На следующее утро принцесса Клея, так и не дождавшись Глеба на опушке леса, направилась прямиком к нему.

Хоть вчерашний день и был для него крайне насыщенным, их тренировок никто не отменял. Каково же было удивление принцессы, когда, без стука вломившись в комнату, она обнаружила Глеба с походной сумкой и мечом в ножнах.

— Проспал, и надеялся, что я тебя все еще жду? — неуверенно предположила Клея.

Глеб покачал головой:

— Я иду за своим другом.

Глаза девочки поползли на лоб.

— Каким другом? Куда? — растерянно спросила она.

Глеб поднял на нее глаза и спокойно ответил:

— Ее зовут Лена, и я отправляюсь в королевство радужников, чтобы спасти ее.

Конец первой книги

Content

Уча Авсаджани
Посредник. Противостояние

Глава 1. Нападение

Глава 2. Старый знакомый

Глава 3. Плен

Глава 4. Суровые будни

Глава 5. Охота

Глава 6. Погоня

Глава 7. Сложные разговоры

Глава 8. Сделка

Глава 9. Обучение

Глава 10. Пробуждение

Глава 11. Представление

Глава 12. Весточка из прошлого