Вадим Юрьевич Панов

Красная угроза

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Панов В. Ю., 2018

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2018

Пролог

Глубокая московская ночь коротка, как юбка дерзкой студентки-первокурсницы. Не все, конечно, ночи, а только летние. И не все летние, а только те из них, что приходят в июне и начале июля. В эти месяцы ночи падают на город, подобно выпрыгнувшему из засады убийце, наваливаются на Москву, пытаясь навсегда закутать её в рыхлую жаркую тьму, но лишь чернят старые камни, ненадолго обращая мир в свою веру, и быстро убегают, угрюмо обещая собраться с силами к августу, чтобы потом, осенью и зимой, показать москвичам свою истинную мощь.

Глубокая летняя ночь не имеет собственного смысла, а служит сигналом: припозднившиеся гуляки понимают, что пора расходиться, и, зевая, бредут по домам; ворочаются, разглядывая последние сны дворники и те, чей рабочий день начинается в пять утра, а патрульные полицейские едва борются с дремотой, встречая самую тяжкую часть дежурства. Глубокая ночь уходит, едва облапив город тьмой, но Москва не просыпается, а лишь натягивает на голову одеяло, укрываясь от поднимающегося солнца. И замирает, проваливаясь в крепкий предутренний сон.

И именно глубокой московской ночью, когда летняя тьма набрала полную силу и её покрывало стало непроницаемым, на опустевшей Пятницкой появился высокий, очень худой старик, облачённый в старомодный тёмный костюм. Он прогулялся от Москвы-реки вверх по улице, равнодушно разглядывая купающиеся во мраке дома, свернул в переулок и скрылся в старом двухэтажном особняке, прячущемся в маленьком дворике. Обычные жители Замоскворечья, заурядные, не знающие магии и Тайного Города челы, считали, что в небольшом домике с имперских времен располагается одно из никому не нужных государственных учреждений, странным образом не попавшее в поле зрения жадных до захвата ценной недвижимости чиновников, но они ошибались. Обычные жители Замоскворечья понятия не имели, что сухопарый старик был не человеком, а существом намного более древним, – навом по имени Баррага, самым знаменитым мастером големов Тайного Города, и жадные чиновники могли отнять у него разве что время, но никак не собственность.

Войдя в особняк, Баррага включил в гостиной свет – одно-единственное бра на дальней стене, и некоторое время переминался у дверей, словно раздумывая, а если называть вещи своими именами – явно не зная, что делать дальше, и пребывая в сомнениях и растерянности, что с навами случалось невероятно редко. Он посмотрел на наручные часы, хотя прекрасно знал, что они покажут, затем перевёл взгляд на каминные, покачал головой, потянулся к выключателю, намереваясь погасить бра и уйти, но сдержался. Он как будто согласился на встречу – нехотя или необдуманно, и теперь корил себя за проявленную слабость.

Баррага вёл себя так, словно его обуревали плохие предчувствия.

Но, несмотря на них, он принял решение остаться в особняке, прошёл к стоящему справа от бра креслу, уселся и замер, подперев подбородок рукой. Словно обратился в статую, которых в гостиной было достаточно.

Комната предназначалась для встреч с клиентами, и Баррага обставил её соответственно: два кресла, журнальный столик, диван, изящно отделанный камин, несколько книжных полок и довольно много пустого пространства в центре – словно танцпол. В действительности нав не танцевал и не любил, когда под музыку двигались вокруг, а использовал центр гостиной для демонстрации своего товара. И хотя на предстоящей встрече Баррага не собирался ничего показывать, образцы из гостиной не убрал, и в углах комнаты стояли искусные скульптуры, каждая из которых представляла собой одного из знаменитых големов старого мастера: длинный, закованный в броню Лунатик, сжимающий герданы; приземистый и очень мощный Тур, не такой быстрый, как Лунатик, зато умеющий защитить территорию не хуже крепостной стены; зубастая Гончая, способная без устали преследовать добычу и днём, и ночью; и Кусто – голем, созданный Баррагой для войны под водой и потому пребывающий в стеклянной колбе. А журнальный столик украшала мраморная статуэтка ястреба, исполненная с таким мастерством, что птица казалась живой.

Но такой же неподвижной, как задумавшийся нав.

Абсолютный штиль царил в гостиной до двух сорока пяти, когда в её тишине громом прогремел телефонный звонок. Баррага поморщился, достал из кармана пиджака смартфон и бросил на журнальный столик, предварительно выбрав громкую связь.

– Да?

– Доброй ночи, – вежливо произнёс мужчина на другом конце линии.

– Доброй, – чуть помолчав, отозвался нав.

– Вы обещали маяк.

Баррага тяжко вздохнул, отказываясь от последней возможности изменить принятое решение, буркнул:

– Входи.

И сделал пасс левой рукой.

На паркете засветился тёмно-синий круг со сложными, напоминающими иероглифы письменами внутри, а примерно через восемь секунд над кругом появился быстрый тёмный вихрь, из которого в комнату шагнул мужчина в сильно запылённой рабочей одежде: крепкие ботинки, штаны-карго, рубашка и жилет с многочисленными карманами. В руках мужчина держал прямоугольный предмет, завёрнутый в плотную коричневую бумагу. Как только он вошёл, чернильный вихрь магического портала растаял, а указавший ему путь маяк погас, не оставив на паркете никаких следов.

Оказавшись в гостиной, мужчина поклонился, но без подобострастия, демонстрируя уважение, а не унижение. Но остался стоять перед сидящим Баррагой, показывая, кто здесь старший.

– К чему предосторожности, Муса? – угрюмо спросил мастер.

– Кажется, за мной следят.

– Кажется или следят?

– Вам известны пределы моих магических способностей, мастер, – ответил мужчина, крепко сжимая в руках завёрнутый в бумагу пакет, похоже, довольно тяжёлый. – Я не в силах противостоять опытному колдуну.

– Тогда почему ты решил, что за тобой следят? – поинтересовался нав, по-прежнему не покидая кресла. – Предчувствия?

– Да.

Баррага молча кивнул. Не стал говорить Мусе, что его самого обуревают нехорошие мысли, только связанные, увы, отнюдь не со слежкой. Старый мастер даже думал срочно позвонить Сантьяге, но отказался от этой мысли, поскольку не мог подкрепить свои слова ничем, кроме предчувствий, и не хотел выглядеть трусом. Не хотел показывать, что едва ощутимые подозрения – неясные и эфемерные, – способны его напугать.

– Здесь ты в безопасности, – сказал Баррага то ли гостю, то ли себе.

– Надеюсь, – мрачно отозвался Муса и машинально огляделся.

Машинально и нервно.

– Не доверяешь моему слову?

– Доверяю, – искренне ответил мужчина. – Но мы не знаем, кто за нами идёт.

А вот это замечание разозлило старого мастера настолько, что он не удержался от проявления эмоций.

– Я – нав, – гордо напомнил он, изгибая тонкие бледные губы в презрительной усмешке. – Я живу так долго, что помню обезьян, которых вы зачем-то стали именовать своими предками. Я помню все пожары Москвы и два из них устроил лично. Я видел, как приходят в упадок цивилизации, а на их месте поднимаются новые, сильные, злые и очень молодые… Не страны, чел, не государства, а целые цивилизации. И если я говорю, что здесь безопасно, значит, здесь безопасно.

– Да, мастер, – на этот раз Муса поклонился почти униженно.

– Дай книгу.

Мужчина исполнил приказ, протянул наву пакет и вернулся в центр комнаты, чтобы их по-прежнему разделяло несколько шагов. Баррага взвесил свёрток в руке, помолчал и, не разворачивая, спросил:

– Почему ты решил, что за тобой следят?

– Я…

– Я знаю тебя достаточно, Муса: одних предчувствий мало, ты бы не обратил на них внимания.

– Верно, мастер, – признал мужчина.

– Что вызвало твои подозрения?

– Книга, которую я нашёл в тайнике Джувейни – копия.

– Ты уверен? – очень тихо спросил Баррага.

– Абсолютно.

– У тебя не было времени на её изучение.

– Книга не полна, – вздохнул Муса. – В ней только первая часть – дневник Саббаха, в котором он рассказывает о своей юности. Самое интересное отсутствует.

– Тогда зачем ты её принес?

– В ней всё равно содержится много информации, мастер, – ответил мужчина. – Причём той самой информации, которую вы искали. И есть кое-что интересное о родителях Старца Горы.

Нав, держа свёрток на вытянутой руке, несколько секунд разглядывал так, словно собирался вернуть Мусе, после чего продолжил:

– В том, что ты отыскал лишь копию книги Саббаха, нет ничего удивительного: известно, что Джувейни сжёг библиотеку. Помнится, мы с тобой надеялись, что Старец Горы подстраховался и создал несколько экземпляров книги, следовательно, наша надежда оправдалась.

– Всё так, мастер, однако багдадские друзья сообщили, что примерно год назад кто-то начал наводить справки о наследии Насира ад-Дина ат-Туси, – осторожно продолжил Муса. – Я полагаю, мы с этими неизвестными шли к одной цели, но разными дорогами: я не подумал об ат-Туси, они не подумали о Джувейни. – Мужчина выдержал паузу и мрачно закончил: – И ещё мне кажется, что книги были у обоих учёных.

– Но неизвестные на год опережают нас в изучении трудов Саббаха, – закончил мысль старик.

– Именно так, мастер, – подтвердил Муса.

– А если у них есть кольца…

– Они уже научились вызывать джиннов.

Несколько секунд нав и чел смотрели друг другу в глаза, после чего Баррага положил книгу на столик и сделал очень быстрый, но при этом – выверенный до сотой доли дюйма пасс рукой. Однако на сей раз магический круг не засветился.

Муса вопросительно поднял брови, и нав ответил:

– За тобой действительно следили.

– Они здесь? – вздрогнул мужчина.

– Лаборатория великолепно защищена, сюда невозможно сделать портал без моего разрешения, но теперь невозможно построить портал отсюда, – очень спокойно произнёс Баррага. – Нас накрыли мощным искажающим заклинанием, а ещё… – Он бросил взгляд на смартфон. – А ещё нам отключили всякую связь.

Это была не ловушка, а атака, причём высочайшего уровня. К Барраге явился опасный враг, не желающий отдавать старому наву драгоценную книгу.

– Вы можете заблокировать лабораторию изнутри? – дрожащим голосом спросил Муса.

– Уже нет…

– Уже?

– К нам заявился кто-то очень хорошо подготовленный, – ответил старик, и его уши едва заметно заострились.

– Кто?

– Полагаю, сейчас узнаем.

И в следующий миг, словно дождавшись разрешающего сигнала, раздался тихий стук во входную дверь.

– Не заперто, – громко сказал Баррага, поднимаясь на ноги.

Муса встал справа от него, сглотнул и спросил:

– Зачем вы открыли?

– У меня не было выхода…

– Мир вам!

Гость застыл на пороге: невысокая, неясная фигура, плотно закутанная в чёрный плащ с низко надвинутым капюшоном. Руки прячутся в широкие рукава. Голова опущена. Но при этом голос – неожиданно звонкий, легко заполнивший всю комнату.

– Мир вам!

– Мир или смерть? – нервно уточнил Муса.

Баррага вздохнул и ослабил узел галстука. При этом его длинные тонкие пальцы ловко и незаметно создали целый ряд заклинаний жеста, формируя магический фундамент предстоящей схватки.

– Мне действительно жаль, что так получилось, – с печалью произнёс пришелец.

– Ты ещё можешь уйти, – заметил нав.

– Я приму ваше предложение, но лишь в том случае, если вы отдадите мне книгу и чела, который её читал.

Муса побледнел, но в следующий миг слегка успокоился, услышав уверенный голос Барраги:

– Предложение отклонено.

Но пришелец попытался продолжить:

– В книге, которую принёс ваш друг, нет того, что вам нужно, но есть то, что я хочу сохранить в тайне. Мы можем договориться, мастер. Пожалуйста.

– Ты боишься тронуть нава, – усмехнулся Баррага.

– Да, мне не нужны лишние проблемы, – подтвердил незнакомец.

– Тогда уходи.

На мгновение, всего на одно мгновение Мусе показалось, что твёрдая позиция старика сделала своё дело и опасный гость вот-вот уйдёт… Но всего лишь показалось.

– Я ценю пытливые умы и огорчён тем, что ваша смерть станет следствием желания узнать нечто новое, – с сожалением произнёс пришелец.

– Я ещё не умер, – угрюмо ответил нав.

– Это ненадолго.

– Сделайте что-нибудь! – неожиданно прокричал Муса.

И Баррага сделал.

Ударил сразу и неимоверно сильно. Ударил насмерть. Вложил в удар всё, что у него было под рукой, потому что понимал – иначе с таинственным гостем не справиться.

Во-первых, незнакомца атаковали големы. Тур, Лунатик и Гончая сорвались с места одновременно и за долю секунды выстроились в продуманный боевой порядок: вперёд вырвался Тур, которому предстояло принять на себя первый выпад противника; сразу за массивным здоровяком мчался Лунатик – он должен был нанести решающий удар, пройдя по костям погибшего Тура; а справа, отвлекая внимание врага, торопилась в бой зубастая Гончая. Во-вторых, сам нав не собирался отсиживаться за спинами искусственных существ. Во владении магией подданные Тёмного Двора достигли совершенства, и Баррага не сомневался, что сумеет пробить защиту дерзкого врага, сначала ослабив её хитроумным «Навским арканом», высасывающим из колдунов магическую энергию, а затем сокрушительной «Эльфийской стрелой», стремительной, прожигающей всё на своём пути молнией. Атака была подготовлена на славу, и в любой другой ситуации завершилась бы успехом, но… Но за секунду до того, как големы сорвались с места, а Баррага сформировал «Навский аркан», фигура в чёрном плаще неожиданно расплылась, словно внутри неё взорвалась граната, а возникшее на её месте чёрное пятно прорезали красные молнии. Ослепительные красные вспышки, тут же обратившиеся красными облаками, а затем – красными воинами. Парящими в воздухе бойцами, сотканными из языков огня и вооружёнными острыми, как бритва, саблями.

– Джинны! – не удержался от изумлённого восклицания Муса. – Они всё-таки существуют!

– Плохо! – процедил Баррага. – Очень плохо…

Потому что массивный Тур не принял на себя удар, а проскочил сквозь первого противника, словно тот действительно был облаком или сгустком тумана. Потому что тяжеленные герданы Лунатика пролетели сквозь парящих воинов, не причинив им никакого вреда. Потому что Гончая завертелась, подпрыгнула, намереваясь вцепиться во врагов, но шлёпнулась на пол и заскулила. А затем ударили джинны. Первым ответным выпадом Лунатику играючи снесли голову, а Туру – руки. Гончая повторила прыжок, извернулась, уходя от сабель, поднырнула под «своего» джинна, проскочила под ним, намереваясь добраться до всё ещё стоящего на пороге убийцы, но была поймана за шкирку и резко подброшена вверх, после чего в неё вонзился острый клинок, с убийственной точностью пробивший мозг искусственного существа. А тяжеленный магический удар Барраги оказался невероятным образом парирован: незнакомец заблокировал «Навский аркан» и принял на колдовской щит молнию. Атаковать во второй раз нав не успел: подоспевший джинн резанул ему по горлу обсидиановым клинком. Нав захрипел, с ненавистью глядя на тёмную фигуру убийцы, начал медленно заваливаться назад, попытался остаться на ногах, но не удержался, повалился в кресло. Одной рукой старик зажимал рану, а другой нащупал статуэтку ястреба, сжал её, словно собираясь использовать в качестве оружия, но подоспевший джинн ударил Баррагу ещё раз, точнее, и голова старика покатилась в угол.

Рука Барраги разжалась, и старик повалился на пол.

– Я не хочу умирать, – прошептал прижавшийся к стене Муса. – Я никому ничего не скажу. Никому…

Но убийца не верил на слово.

Тот самый джинн, который расправился с Гончей, неспешно подлетел к перепуганному челу и коротким, очень расчётливым движением насадил его на сабельный клинок. Муса жалобно всхрипнул и рухнул, оставив алый след на стене.

Всё было кончено.

Джинны исчезли, обратившись в туманные облака и вернувшись под чёрный плащ убийцы. После чего тот медленно вошёл в гостиную, наклонился, разорвал обёрточную бумагу и убедился, что перед ним именно та книга, которую он предполагал увидеть. Но раскрывать её не стал, вновь бросил на пол, выпрямился, извлёк из складок плаща стеклянную банку с чёрным порошком, открыл крышку, двумя щедрыми взмахами рассыпал порошок по гостиной, бросил банку, постоял, наблюдая за тем, как чёрная пыль стала медленно раскаляться, оборачиваясь мельчайшими угольками, кивнул и вышел вон.

А ещё через несколько секунд валяющийся под журнальным столиком ястреб неожиданно вскочил, издал короткий крик, вспорхнул на подлокотник кресла и несколько секунд разглядывал мёртвого хозяина, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. Затем издал ещё один крик, слетел на пол, к порогу, туда, где убийца находился дольше всего, внимательно, словно принюхиваясь, изучил паркет, и в тот момент, когда порошок окончательно вспыхнул, наполнив гостиную и весь дом быстрым пламенем, ястреб крикнул третий раз и вылетел через каминную трубу.

День первый

«Новейшее реалити-шоу от продюсерского центра „ЖуStudio“ бьёт рекорды популярности в эфире и сети! Бессмысленные и глубоко идиотические зарисовки из жизни Красных Шапок уверенно заняли первую строчку рейтинга на человском телевидении, оставив далеко позади все остальные цирки уродов и шоу бессмысленной болтовни. К челам сей аттракцион попал под названием „Отверженные“ после оглушительного провала в сети „Тиградком“, где поделка Жуция приобрела позорную известность как „Великий Дом-4“. Почему челы с такой жадностью набросились на этот дегенеративный мусор? Не получится ли так, что низкопробные зрелища проложат себе дорогу в сеть Тайного Города? Как можно избежать сей отвратительной перспективы? На эти и другие вопросы наших экспертов любезно согласился ответить сам Жуций Чейз, владелец продюсерского центра „ЖуStudio“»… (Тиградком)

«„Отверженные“! Необычно яркий и в то же время – искренний, берущий за душу рассказ о жизни тех, кто получил сокрушительный удар от несправедливой коррупционной вертикали нашей власти. Глубочайшая психологическая драма, замаскированная под телевизионное шоу, вывернула наизнанку всех думающих людей этой страны, мечтающих о свободе для себя и вас. Мы разглядели удивительную, невероятную для современного эфира Правду и задумались над ней. Мы не растеряли способность сострадать и гордимся ею. Мы собираем одежду для бездомных, и каждый, кому не повезло, может рассчитывать на миску супа от наших благотворительных центров на Рождество. Мы хотим поговорить о том, какие мы хорошие и как благотворительность делает нас ещё лучше. Встречайте нашего гостя: знаменитого Юрия Жуциева, владельца продюсерского центра „ЖуStudio“ и автора захватывающего телевизионного шоу „Отверженные“…» (Дождь)

* * *

«Баррага и К.  Лаборатория функциональных скульптур»

Москва, Большой Овчинниковский переулок,

6 июля, среда, 04:06

Сообщение о пожаре поступило в половине четвёртого утра, через пятнадцать минут к пылающему особняку прибыл первый расчёт, но, несмотря на столь высокую скорость их появления и приложенные усилия, огнеборцы всё равно опоздали: им удалось лишь спасти соседние дома, жители которых высыпали на улицу и столпились за ограждением, зачарованно разглядывая погибающую лабораторию. Одни смотрели на пожар с испугом, другие – с любопытством, одни считали происходящее несчастным случаем, другие – преступлением.

– Наверняка ради точечной застройки стараются, – громко сообщила дородная женщина в шёлковом халате, вышедшая поглазеть на пожар с собачкой – чтобы пёсик прогулялся, раз уж хозяевам пришлось встать. – Воткнут нам сюда башню на двадцать этажей, вот и порадуемся.

– На двадцать не воткнут, – авторитетно отозвался дедушка из дома напротив. – Не поместится.

– Ну, на десять, тоже ничего хорошего.

Насчёт десяти этажей дедушка спорить не стал.

Что же касается Тёмного Двора, то дежурные оперативного центра узнали о случившемся едва ли не самыми последними, когда сотрудники «Тиградком» сопоставили пришедшее из МЧС сообщение с базой адресов Тайного Города и увидели, что горит лаборатория Барраги. В четыре утра в Большой Овчинниковский прибыл Ортега, а ещё через пять минут – Сантьяга, которого сопровождал Доминга, лучший, по общему мнению, предсказатель Тайного Города, член знаменитой команды «ласвегасов», личных аналитиков комиссара Тёмного Двора. Вторая половина команды – шас Тамир Кумар, остался в Цитадели, но находился на постоянной связи с Сантьягой, обеспечивая ему полную техническую поддержку.

Навы появились на месте трагедии слишком поздно и, чтобы не привлекать к себе внимания, расположились на крыше одного из соседних зданий, скрыв своё присутствие тщательно наведённым мороком.

– Почему мы узнали о случившемся из новостей? – негромко спросил Сантьяга, не сводя глаз с догорающего особняка.

Комиссар Тёмного Двора, высший боевой маг Великого Дома Навь, нёс личную ответственность за жизнь и безопасность подданных князя, и нерасторопность подчинённых его не обрадовала.

– Не из новостей, а просто: из «Тиградком», – поправил начальника Ортега.

– Почему? – коротко повторил Сантьяга.

– Лаборатория и прилегающая территория были профессионально заблокированы, – подал голос Тамир. – На особняк наведено искажающее заклинание и комплексный пакет, перекрывающий все возможные сигналы, включая SOS, который должен был послать Баррага. Дом стал для мастера ловушкой.

Навы переглянулись.

Они были похожи: все трое высокие, выше шести футов, худощавые, черноволосые и черноглазые. И отличались они – кроме черт лица, – костюмами: Ортега и Доминга предпочитали чёрные, Сантьяга явился в любимом светло-бежевом; и ещё – причёсками: Ортега и комиссар выбрали аккуратнейшие классические косые проборы, а Доминга предпочитал пышную гриву до плеч.

– Тамир, – мягко поинтересовался Сантьяга. – Вы можете уточнить, какой маг атаковал Баррагу? Из какого Дома?

Колдуны Тайного Города использовали магическую энергию своих Источников, и определить её по остаточным следам заклинаний не составляло никакого труда. С этого начиналось любое расследование: дознаватели сужали круг подозреваемых, вычисляя расу преступника. Но на этот раз стандартный протокол дал осечку.

– Лабораторию заблокировали артефактами, – сообщил Тамир. – Это мог сделать кто угодно.

– Чьи артефакты?

– Зелёного Дома, – сразу же ответил шас. – Используют энергию Колодца Дождей.

– Не удивлён, – пробормотал Ортега.

– Я тоже, – холодно поддержал помощника комиссар. – Тамир, что насчёт производителя артефактов?

– Сказать ничего не могу, – после паузы ответил «ласвегас». – Но из этого следует вывод, что их создала сильная ведьма, умеющая прятать следы.

– Мы предполагали, что на Яргу работает множество сильных ведьм, так что круг подозреваемых весьма широк, – пробубнил Ортега.

– В любом случае, она просто изготовила артефакты, – негромко произнёс Сантьяга. – Тамир, я прав?

– Да, комиссар, – подтвердил шас. – Этой ночью зелёные ведьмы у лаборатории Барраги не появлялись.

– Нужно провести детальное сканирование ауры, – предложил Ортега.

– Хорошая мысль, – произнёс Сантьяга, рассеянно разглядывая остатки особняка.

Пожарные справились с огнём и теперь заливали дымящееся пепелище, делая его максимально безопасным. Главное «развлечение» закончилось, зеваки начали расходиться, и скоро начнётся настоящее расследование: в особняк войдут опытные маги и займутся восстановлением событий по ауре и остаточным следам заклинаний. Впрочем, изрядную часть работы, во всяком случае «черновой», можно было проделать удалённо, чем и занялся находящийся в Цитадели шас. И его углублённое исследование принесло неожиданный результат:

– Во время боя использовалась энергия Карфагенского Амулета, – удивлённо доложил Тамир. – Никаких сомнений.

– Чуды? – поднял брови Ортега. И посмотрел на Сантьягу: – Кто-то хочет подставить Франца?

Комиссар едва заметно пожал плечами:

– Вполне возможно.

– Против Барраги мог выйти только сильный маг, – продолжил Ортега. – Получается, Ярга перетянул на свою сторону кого-то из командоров войны?

Сантьяга прищурился, обдумывая слова помощника, после чего поинтересовался:

– Тамир, бой вёл маг, или были применены артефакты Ордена?

На этот раз пауза затянулась. Настолько затянулась, что Сантьяга и Ортега успели обменяться удивлёнными взглядами. И лишь через минуту, не меньше, когда Доминга многозначительно кашлянул, напоминая напарнику, что его ждут, шас неуверенно протянул:

– Нет сомнений, что это был маг. Нет сомнений, что он применил один артефакт… Но при этом было ещё одно заклинание, суть которого я пока не понимаю.

– Это важно? – насторожился комиссар.

– Второе заклинание было намного мощнее применённого артефакта. Оно оставило отчётливые следы в магическом фоне, но я не могу их распознать.

– Какой-то новый аркан?

– Да, комиссар.

– Но почему рыцарь применил зелёные артефакты? – протянул Ортега. – Решил нас запутать?

Использование «чужих» магических устройств не требовало особенных усилий: активировать артефакт можно было и словом, и жестом, а сделать это мог кто угодно, даже самый обычный чел. Работа с артефактами магических способностей не требовала.

– Преступник был один, – тихо проговорил Сантьяга. – Он не настолько силён, чтобы одновременно блокировать лабораторию и вести бой с Баррагой, но по каким-то причинам не смог создать нужные артефакты… возможно – артефакты необходимой мощности.

– То есть убийца не умеет создавать артефакты?

– Мы ещё не знаем, убийца ли он… – Сантьяга выдержал короткую паузу. – Тамир, вы проверили особняк?

О чём именно спрашивает комиссар, было понятно без слов.

– Внутри находятся останки Барраги, – коротко ответил шас. – Никаких сомнений.

У Сантьяги чуть заострились уши.

Тёмный Двор крайне редко терял подданных и жестоко расплачивался за их убийство. Шасы, эрлийцы и осы могли рассчитывать на покровительство, защиту и лютую месть врагам, они привыкли чувствовать себя в безопасности, и убийство нава станет для них неприятной новостью. И они будут внимательно следить за тем, какие шаги предпримет Тёмный Двор.

– Внутри был чел, – сообщил молчавший до сих пор Доминга.

– Убийца? – тут же спросил Сантьяга.

В ответ Доминга покачал головой:

– Нет, просто чел, маг, но не очень сильный. Убийца пришёл позже. – Основной специализацией Доминги было предсказание, поэтому он продолжил: – Чел принёс неприятности Барраге и принесёт нам.

Ортега присвистнул и покосился на комиссара. Сантьяга потёр подбородок.

– Убийца пришёл за челом?

– Да. – Доминга закрыл глаза. – Чел прибыл в лабораторию по приглашению…

– Я зафиксировал следы маяка, – добавил Тамир.

– Чел работал на Баррагу?

Доминга вздохнул и покачал головой, Тамир тоже промолчал, поэтому Сантьяга посмотрел на Ортегу.

– Видимо, Баррага занимался какими-то изысканиями и наткнулся… – Помощник комиссара развёл руками.

Несколько секунд Сантьяга молча смотрел на него, после чего негромко произнёс:

– Ортега, вы должны всё о нём узнать.

– Об убийце?

– О челе, который приходил к Барраге. Это очень важно: ведь именно из-за него кто-то рискнул убить нава.

– Я вас понимаю, комиссар.

– Тамир, вы сможете в деталях воспроизвести ход сражения?

– За исключением того непонятного аркана, – ответил шас. – А он был главным элементом боя.

– Интересно… – протянул Сантьяга. – Но в принципе это объясняет проигрыш Барраги: его атаковали неизвестным заклинанием…

– Баррага какое-то время разговаривал с убийцей, – снова подал голос Доминга.

– Как долго?

– Достаточно для серьёзных переговоров.

– Возможно, убийца просил мастера не защищать чела, – предположил Ортега.

Комиссар кивнул, показав, что услышал мнение помощника и согласен с ним, и вновь обратился к шасу:

– Тамир, в лаборатории было несколько големов.

– Четверо принимали участие в сражении и были уничтожены.

– Бой происходил в гостиной?

– Да.

Сантьяга прикрыл глаза, вспоминая комнату, в которой он частенько беседовал с Баррагой за бокалом коньяка, после чего произнёс:

– Там было пять големов.

– Что? – переспросил Тамир.

– Пять големов, – спокойно повторил комиссар. – Четыре защитника и мститель.

– Я вижу следы четырёх, – после короткой паузы ответил шас. – Лунатик, Тур и Гончая убиты в бою, а Кусто сгорел в цистерне.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– В таком случае, Тамир, вы должны его найти.

– Убийцу?

– Тамир, убийцу мы будем искать вместе, – улыбнулся Сантьяга. – Найдите мстителя, который отправился за преступником.

* * *

Москва, высоко над городом,

6 июля, среда, 04:31

Парящая над городом птица ничем не отличалась от самого обыкновенного ястреба. Внешне. Размер, оперение, повадки – мститель идеально копировал настоящего хищника, но внутри ничем его не напоминал. Внутреннее устройство голема было оптимизировано под две основные задачи: найти и отомстить. Для этого Баррага снабдил птицу большим запасом автономного хода – ястреб мог находиться в воздухе трое суток, и приготовил дополнительный, очень неприятный сюрприз, гарантирующий, что убийца не сможет уйти.

Ястреб должен был напасть сразу, как только перестало биться сердце мастера големов, но помешали сковавшие особняк заклинания, и потому началась охота. Не преследование, а именно охота: ведь сначала требовалось отыскать убийцу, а к этому птица была менее приспособлена, чем к мщению. Однако подобное обстоятельство ничего не меняло: ястреб не умел анализировать, размышлять, сомневаться и уж тем более – падать духом. Его предназначение заключалось в том, чтобы догнать и убить, а поскольку убегающего преступника поблизости не обнаружилось, ястреб принялся описывать долгие круги над городом, зорко высматривая цель. Он не заглядывал сквозь стены, плохо видел в темноте, зато обладал колоссальным запасом терпения и не знал, что такое усталость.

Он был полон решимости ждать столько, сколько понадобится.

* * *

Южный Форт, штаб-квартира семьи Красные Шапки

Москва, Бутово, 6 июля, среда, 10:12

– Птиций, дружище, откуда в моем шоу взяться нарушению режима секретности? – вальяжно поинтересовался Жуций, с наслаждением любуясь переливающимися на солнце перстнями. Как принято у любого уважающего себя кóнца, перстней у Жуция было не меньше семи… в смысле – ровно семь. На левой руке. И восемь на правой. А ещё две золотые цепи на шее, сопровождающие передвижения хозяина приятным перезвоном, по три золотых браслета на каждой руке и серьга с крупной жемчужиной в левом ухе. Ну и часы, разумеется, стоимостью с небольшой коттедж. – Понимаю: на тебя давят бюрократихи Зелёного Дома, но поверь – я всё предусмотрел. Половина челов считает, что «Отверженные» – постановочная съёмка в студии, другой половине абсолютно до лампочки, откуда взялись эти забавные зверушки, почему они так выглядят и так говорят… Да, под зверушками я имею в виду Красных Шапок… Нет, они не знают, что я их так называю. – Жуций чуть повысил голос, очевидно перебивая разговорившегося собеседника. – Птиций, ты, как маленький: при нынешнем количестве фейковых новостей, я могу даже роды дракона показать в прямом эфире, и никто меня не поймает, поскольку все решат, что мы нашли деньги на толковые спецэффекты… – В следующее мгновение Жуций замолчал, внимательно слушая старого приятеля, затем пообещал: – Я понял, дружище, увлекаться не буду.

После чего убрал трубку и оглядел съёмочную площадку, ну, то есть двор Южного Форта, который он превратил в некое подобие этой площадки.

Двор самой дикой семьи Тайного Города идеально подходил для шоу «Отверженные», поскольку одним своим видом навевал тоску и уныние. В его центре гордо высилась мусорная куча – совершенно необходимый для существования и самоидентификации дикарей источник мух, крыс и жуткой вони – от неё Жуций спасался вставленными в ноздри патентованными магическими фильтрами «Черемуха 19», превращавшими миазмы Красных Шапок в лёгкий цветочный аромат. За мусорной кучей, с противоположной от ворот стороны, свисал со стены башни парадный портрет великого фюрера Кувалды, грязноватый, но нарисованный с большим чувством, то есть с использованием аляповатых, запредельно ярких красок, а правее портрета виднелись грузовые ворота в подвал, над которыми весёленьким пятном сверкала вывеска «ЭлектроБарыга». У ворот толклась очередь: дикари несли «ЭлектроБарыге» краденое и награбленное, однако количество «бизнесменов» не шло ни в какое сравнение с теми, кто окружил съёмочную площадку. В левом от парадного портрета крыле находилось «Средство от перхоти» – семейный кабак Красных Шапок, ещё один, а точнее, главный источник самоидентификации дикарей, поскольку без виски их мозги просто-напросто не работали, а между кабаком и портретом размещалась государственная виселица, временно не использующаяся по прямому назначению, поскольку превратилась в центральную зону съёмочной площадки.

На эшафоте кружком расставили стулья, и сидящая напротив камеры Сопля с увлечением предавалась исследованию личных проблем двух молодых Шапок.

– Итак, Штанина, почему ты решила бросить Асфальта?

– Потому что он импотент! – заржали в толпе.

Однако желаемой цели – вывести из себя участника шоу, – зрители не достигли и съёмке не помешали, поскольку опытный Жуций вставил актёрам скрытые наушники, а в районе губ закрепил чувствительные микрофоны. В результате участники шоу обидных возгласов не слышали, а выкрики зрителей аппаратура не улавливала.

– Вы были такой чудесной парой, – продолжила Сопля. – Вас все обожали.

– И все нам завидовали, – не удержалась Штанина.

– Счастливой любви всегда завидуют.

– Они такие злые, – вздохнула Бомбочка.

– Верно. – Сопля посмотрела на самца: – А ты чего скажешь?

Вместо ответа боец Асфальт тяжело вздохнул. С одной стороны, ему нравилось появляться в телевизоре: за это и деньги платили, и девчонки липли. С другой – дружки, в телевизор не попавшие, над Асфальтом посмеивались и даже иногда так обидно его обзывали, что липнущие девчонки сматывались и смысл появления в телевизоре терялся. Тем не менее Асфальт держался и честно исполнял распоряжения продюсера, то есть делал вид, что ему нравится обжиматься с противной задавакой.

А вот Штанина Гнилич не страдала, ей всё нравилось: и в телевизоре появляться, и гадости другим участникам шоу говорить, и ругаться так, что публика начинала одобрительно свистеть. Штанина мечтала спихнуть Соплю и самой занять место ведущей и злилась оттого, что Жуций не обращает на её прелести никакого внимания: всем ведь было понятно, почему именно Сопле досталась крутая роль.

Эти обстоятельства заставляли Штанину держаться томно и периодически бросать на Жуция призывные взгляды, от которых конца шумно пучило. Но при этом свою роль девица знала назубок.

– А почему я не должна его бросить? – затараторила она, услышав «подводку» Сопли. – Что он ваще может, кроме как попусту обещать? Шубу обещал? Обещал. И где она?

– На меня гринписы напали! – взвился Асфальт. – Я витрину разбил, шубу хвать, а они напали. Не смей, кричат, зверей носить! И в клочья.

– Тебя? – ахнула Сопля.

– Шубу.

– Лучше бы тебя, – ядовито добавила Штанина. – Кто ещё говорил: королевой тебя сделаю, бриллиантами завалю, остальные, мол, от зависти удавятся, а сам подарил одно кольцо с непонятным камнем, который я даже проверить не успела, его сразу стырили…

– Значит, ценное было, раз стырили, – заметила Сопля, поправляя парик.

– Значит, она уснула в коридоре, – вставила свои пять копеек Буженина Шибзич. – Все видели, как похабно она там валялась.

Буженина переживала, что у неё мало слов в сценарии, и решила отыграться на враждебной Штанине Гнилич.

– Заткнуть её? – едва слышно спросил режиссёр.

– Пусть трещит, – решил Жуций. – Челам нравятся грязные подробности.

– А если подерутся?

– Тем лучше, – пожал плечами конец. – Челам нравятся тупые драки.

А драка, судя по косвенным признакам, назревала нешуточная. Причём драка женская, то есть безжалостная.

– Это кто тут ещё про коридор будет рассказывать? – осведомилась Штанина, упирая руки в бока.

– Что, не было такого? – с издёвкой осведомилась Буженина.

– Подумаешь, коридор! Ты, вон, по всему гаражу неделю назад валялась!

– Я валялась?

– И Бублика к себе зазывала!

– Бублик! – воскликнула Буженина, переводя взгляд на ещё одного участника шоу. – Я тебя зазывала?

Боец благоразумно сделал вид, что ничего не слышит.

– Она зазывала тебя в гараж? – спросила Штанина.

– Я что, зазывала тебя в гараж? – с угрозой повторила Буженина. И сдуру добавила: – Или ты сам пришёл?

– Ага! Значит, ты там валялась! – обрадованно завопила Штанина. И вцепилась Бублику в ухо: – Что ты с ней в гараже делал?

Публика встретила неожиданный поворот свистом и одобрительными возгласами:

– С ней много кто в гараже делал!

– И не только в гараже!

– И не только в коридоре!

– Эй, телевизор, меня сними, я тебе про обеих много расскажу!

– Про коридор расскажи! – завопила Буженина, хватая Бублика за второе ухо. – Как там она валялась.

Несчастный Бублик завизжал от боли. Асфальт, обрадованный тем, что о всяких там бриллиантах позабыли, глядел на незадачливого приятеля со снисходительным сочувствием.

– Ты с кем в гараже был?

– С Тазиком.

Подобное заявление вызвало вполне понятное потрясение. Женщины остановили взаимную перебранку и одновременно гаркнули:

– Ты был с Тазиком?!!

Народ тихонько присвистнул, но смолчал, ожидая продолжения неожиданного каминг-аута. А поскольку толерантностью в Южном Форте пахло значительно меньше, чем мусорной кучей, последствия этого признания могли получиться самыми непредсказуемыми.

– Мы мотоцикл чинили! – объяснил Бублик.

– А потом? – настырно поинтересовалась Буженина.

– Потом ты пришла.

Во дворе выдохнули: Жуций – с облегчением, народ – продолжая что-то подозревать.

– Трезвая пришла?

– А ты не помнишь?

– Завалилась такая трезвая, что облик потеряла? – захохотала Штанина, и Буженина не стерпела.

– Тварь! – прокричала она и бросилась на соперницу.

Штанина хоть и подозревала, что дело движется к драке, противопоставить более весомой сопернице смогла исключительно нецензурщину.

– Ты!.. – заорала она, пытаясь уклониться от кулаков Буженины. – !..!..

– Отлично, отлично… – пробормотал Жуций, наблюдая за дракой. – Во сколько камер снимаем?

– В четыре, – отозвался оператор. – И два дрона.

– Отлично! Монтируйте и в эфир! – Конец посмотрел на подошедшую Соплю: – Спящий, древний, прости, ты почему трезвая?!

Та ответила долгим и тупым взглядом усталой лошади, но промолчала и плюхнулась на соседний стул.

– Всё должно быть аутентично! – Продюсер топнул ногой. – Кто-нибудь, дайте ей бутылку виски!

Помощник режиссёра кинулся исполнять приказ, но остановился, услышав неожиданное:

– Не надо, – бросила Сопля, продолжая странно таращиться на Жуция.

– Почему? – удивился тот.

– Не хочу.

– А как будешь сниматься?

– Трезвой.

На это заявление члены съёмочной группы ответили сдержанным смехом. Мужским смехом, к глубокому сожалению Жуция. Любвеобильный конец страдал, испытывая почти физическую боль – его всегда окружали молодые актрисы или не менее молодые ассистентки, – но везти их в Южный Форт Жуций не рискнул. Чтобы не провоцировать.

И именно поэтому среди дикарей поползли слухи, что его охомутала Сопля.

– Так почему пить не хочешь? – поинтересовался конец, без восторга разглядывая потасканную, что было хорошо заметно даже под слоем грима, физиономию Шапки. И пыльный парик, который она напялила на себя сегодня.

– Потому что считаю, что мы должны учить народ хорошему и доброму, – неожиданно сообщила Сопля.

И рыгнула.

– Больше не лезет? – догадался конец.

– Не лезет, – призналась Дурич. – До пяти утра текст учила, три бутылки виски ушло, так что сейчас даже глотка сделать не смогу.

– А голова уже трезвая… – протянул конец, который стал немного разбираться в особенностях дикарского метаболизма.

– Ага.

– А организм не принимает.

– Ага, – снова кивнула Сопля.

И снова рыгнула, заставив Жуция поморщиться, поскольку вонь вчерашней дозы пробилась даже сквозь патентованные магические фильтры.

– Спящий, древний…

Как все концы, Жуций был невысокого роста, полным, но при этом активным и подвижным. Как все концы, он обожал женщин – за исключением «прекрасной половины» Красных Шапок, – носил множество дорогих украшений и яркую одежду. Например, сегодня Жуций заявился в Форт в зелёном пиджаке в красный горошек, ярко-жёлтом галстуке, красной рубашке и таких же брюках. И в чудных жёлтых ботинках с красными полосами.

В свою очередь, Сопля выглядела, как… Шапка: тощая, несмотря на то, что её Маманя в обоих смыслах слова отличалась крепким сложением, покрытая татуировками от пяток до плеч, с маленькими глазками и тяжёлой, выпирающей челюстью. Одевалась по-мужски: грубые кожаные штаны, кроссовки, грязная футболка. Как все дикарки женского пола, Сопля носила парик, стыдливо скрывая один из главных отличительных признаков семьи – полное отсутствие волос, и сегодня из-под её застиранной банданы свешивались две белобрысые косы с красными ленточками.

В повседневной жизни Сопля, как, впрочем, и Маманя, отличалась шумной наглостью – когда ей не грозило наказание, и угодливой податливостью с сильными. К Жуцию она изначально относилась как к божеству, но сообразив, что стала «лицом шоу», изрядно оборзела.

Но пока не зарывалась.

– Кстати, публике начинает приедаться ваша болтовня, – сообщил конец, посмотрев новый рейтинг. – Отзывы на сайте всё ещё благожелательные, но в целом челы хотят движухи.

– Какой? – лениво поинтересовалась Сопля.

– Ограбьте кого-нибудь.

– Уже было.

– Подеритесь стенка на стенку.

– Было.

– Это никогда не надоедает.

Шапка подняла мутные глаза, некоторое время смотрела на конца, словно припоминая подходящие случаю слова, после чего с неожиданной рассудительностью произнесла:

– Я читала отзывы и знаю – челам нравится, что мы, такие непонятые, отверженные, агрессивные, но при этом – ранимые и чувствительные. Челы нам сочувствуют.

– Обалдеть! – выдал опешивший Жуций.

– Им интересна наша жизнь…

– Но болтовня быстро наскучит.

– Согласна: надо оживить шоу… – Сопля улыбнулась. – Давай перехватим власть в семье?

– Скинем Кувалду? – прищурился конец.

– Или подвинем.

– Гм… – Продюсер быстро просчитал возможный риск – никакого, поскольку Берегине Зелёного Дома наверняка плевать на внутренние проблемы дикарей, прикинул выгоду – превосходный способ придать шоу новый импульс, и кивнул: – Я прикажу написать сценарий.

– Маманя скажет, с чего начинать.

– Маманя? – кисло переспросил конец.

– С Маманей, – подтвердила Сопля.

Общаться с напористой теткой Дурич у Жуция не было особенного желания, но он понимал, что это неизбежно, поскольку Маманя плотно держала и Соплю, и её подружек в пудовом кулаке.

– У неё есть план, – объяснила Шапка, задумчиво глядя на бутылку виски, которую ассистент оставил на столике. – Возьму с собой.

– Ну и правильно, – одобрил продюсер. – А то мало ли что ты в кадре наговоришь на трезвую голову.

– Мы будем обсуждать песню, которую я написала, – сообщила Сопля, поднимаясь со стула.

– Спящий, древний… – простонал Жуций. – Ты написала песню?

– Хит, – уточнила Шапка. – Меня всегда тянуло к поэзии.

– Сильно?

– Как к виски.

– Тогда ты вряд ли могла сопротивляться.

– Я и не стала. – Сопля зубами открутила колпачок, выплюнула его и сделала большой глоток из горлышка.

– Откуда взяла музыку?

– Скачала с бесплатного сайта.

– А пел кто?

– Я.

– Спящий, древний…

– И пусть твои менеджеры напишут сценарий для клипа, – хихикнула Сопля, направляясь под софиты.

Шоу «Отверженные» готовилось огрести новый импульс.

* * *

Цитадель, штаб-квартира Великого Дома Навь

Москва, Ленинградский проспект,

6 июля, среда, 11:18

Телефонный звонок застал Гуго де Лаэрта, капитана гвардии великого магистра и мастера войны Ордена, за ранним завтраком. Услышав об убийстве Барраги, Гуго немедленно собрал совещание из аналитиков Великого Дома Чудь и ведущих магов ложи Предсказаний – требовалось определить, как это событие повлияет на жизнь Тайного Города. Затем последовал доклад великому магистру Францу де Гиру, затем де Лаэрта перехватило руководство Бестиария в полном составе – Гуго давно обещал им аудиенцию, но всякий раз находил причину для переноса встречи, и лишь теперь, слегка осоловев от текущих потребностей драконов и мантикор, капитан вспомнил, что голоден, заперся в кабинете, сварил себе кофе, отыскал пакетик с крекерами, скривился, размышляя, не сходить ли на гвардейскую кухню, и… и именно в этот момент смартфон подал голос:

– Я вас не разбудил? – вежливо осведомился Ортега, услышав не очень дружелюбное: «Слушаю!»

– Нет, – честно ответил Гуго, с отвращением возвращая крекеры в ящик стола. После чего взял в руку чашку с кофе и плюхнулся в кресло. – Что случилось?

– Вы уже слышали об убийстве Барраги?

– Слышал, – подтвердил де Лаэрт и тут же заторопился: – И я хочу сказать, что понимаю принятые вами меры, но не могу их одобрить. Вы закрыли лабораторию от нашего сканирования, и теперь всё, что вы расскажете об этом преступлении, будет основываться исключительно на ваших словах.

– Есть обоснованное подозрение, что мастера Баррагу убил чуд, – сухо произнёс Ортега. Выдержал короткую паузу, не дождался ответа и позвал собеседника: – Гуго?

– Я тут кофе пролил, – пробормотал капитан гвардии.

– Горячий?

– Горячий.

– Сочувствую.

– К счастью, на пол.

Ортега улыбнулся. А ещё через несколько секунд прозвучал ожидаемый вопрос:

– Вы позволите нам самим сделать вывод о причастности мага Ордена?

– Безусловно, – кивнул нав. – Ваши дознаватели могут посетить то, что осталось от лаборатории, и в любой момент.

– Я немедленно отдам необходимые распоряжения.

– Хорошо.

– И поставлю в известность великого магистра.

– Я понимаю.

Франц де Гир не был другом Тёмного Двора, но при нём отношения между Великими Домами стали гораздо теплее, чем при его предшественнике, и Ортега был уверен, что глава Ордена прикажет провести расследование самым тщательным образом.

* * *

Несокрушимая крепость Тёмного Двора, оплот великой Нави, с которой началась история Тайного Города – именно так любили называть Цитадель подданные князя, не желая вспоминать о том, что первыми на территорию современной Москвы явились разгромленные ими асуры. Штаб-квартира тёмных располагалась на развилке Ленинградского и Волоколамского шоссе и сейчас представляла собой широкое «сталинское» здание с большим внутренним двором, надёжно укрытым от любопытных глаз.

Таинственная и несокрушимая Цитадель.

Вопреки широко распространённому мнению, порядки в Великом Доме Навь царили отнюдь не армейские и далеко не суровые. Тёмные заслуженно считались самой сплочённой семьёй Тайного Города, никто и никогда не слышал, чтобы нав нарушил или хотя бы принялся обсуждать приказ князя или комиссара, зато они всегда демонстрировали невероятное единство, в котором не было места междоусобицам. Но при этом тёмные вели едва ли не самый свободный образ жизни среди всех семей Тайного Города. Навы часто покидали Москву, путешествовали, подолгу жили за пределами страны, но возвращались в Цитадель по первому зову лидеров семьи. Возвращались мгновенно, не задавая лишних вопросов.

В крепости каждому тёмному полагалось небольшое, на две комнаты, жилище, и сейчас Ортеге выпало осмотреть то, что принадлежало Барраге. Войти без приглашения и прикоснуться к осиротевшим вещам. Увидеть то, что старый мастер никому не показывал.

Ортега знал, что он войдёт и сделает всё, что должен, но у двери чуть задержался, прикоснулся пальцами к косяку и тихо проговорил:

– Ты был желчным, но умным, старый друг, ты понимаешь, что у меня нет выхода: я должен рыться в твоих вещах, чтобы выйти на след убийцы. Прости меня, Баррага, и прими клятву: что бы я ни нашёл, я использую это лишь для поиска преступника. Если же я наткнусь на твою личную тайну, она останется твоей личной тайной.

Ортега прекрасно знал, что за чертой смерти нет ничего, кроме пустой темноты. Нет суда. Нет наказания. Нет ничего. Баррага ушёл безвозвратно, но Ортега всё равно попросил у него и прощения, и разрешения – из уважения.

Закончив короткое обращение, Ортега вскрыл замок, вошёл в первую комнату и огляделся так, словно оказался в ней впервые. Ведь сейчас помощник комиссара был на работе и действовал соответственно: отставив эмоции и полностью сосредоточившись на поиске улик.

– Баррага, прошу, расскажи, во что ты ввязался…

Жилище мастера големов оказалось скромным, что, впрочем, было свойственно навам. Подданные князя не чурались роскоши, однако относились к ней прагматично, как к набору услуг и предметов, делающих жизнь комфортнее. И только. И потому за тысячи и тысячи лет доступа к невероятному богатству навы не превратились в изнеженных сибаритов, разглядывали мешки с золотом с той же холодной отстранённостью, что и мешки с навозом. Они знали цену богатству, но оставались над ним.

А в своих маленьких комнатках прятали самое дорогое, то, что нельзя было потерять ни при каких обстоятельствах. Вещи, которые не имели ценности в золоте, но были бесконечно дороги их обладателям.

И первое, что увидел Ортега, была очаровательная нефритовая статуэтка таррэнской школы. Изящная, как дождевая капля на лепестке орхидеи, но при этом – с изъяном: правая сторона статуэтки оплавилась после удара «Эльфийской стрелы». Магическая молния прошла рядом, только задела статуэтку, повредила, но не уничтожила, и поэтому Баррага взял её с собой в Тайный Город и хранил уже много тысяч лет.

Статуэтка была единственным предметом, который мастер сумел отыскать в груде камней, в которую люды превратили его дом. Давно. В те времена, когда великая империя Тёмного Двора горела в своей последней войне. Таррэн тогда погиб полностью, возродить школу оказалось некому, но навы продолжали наслаждаться искусством древних мастеров.

– О чём ты думал, глядя на неё? – прошептал Ортега, проводя пальцами по совершенной статуэтке. – Что ты видел?

Горящий Уратай? Смерть князя? Изгнание?

Или время, когда был счастлив?

О чём напоминала старику раненая статуэтка мёртвой школы?

А рядом, на той же полке, ещё один артефакт эпохи Великой империи: старая книга в тиснёном кожаном переплете. Толстая, но с тончайшими страницами, которых под обложкой было огромное количество – знаменитые «Письма очарованной вечности», книга, которую читал каждый нав. Книга, которую, как говорили, нужно прочесть, чтобы понять тёмную душу. Книга, которую не читал никто, кроме тёмных.

– Интересно, каким было твоё любимое письмо? И странно, что мы никогда не обсуждали это в наших разговорах.

Ортега проверил книгу, убедился, что в ней ничего не спрятано, изучил содержимое соседней полки, на которой стояли трактаты по теории и технологии создания големов, и прошёл в спальню. Обыск её тоже ничего не дал. Тетрадь для записей, пачка карандашей, отделанный золотом кинжал, одежда во встроенном шкафу, ещё несколько книг, взятых в библиотеке Цитадели – ничто из этого не содержало ни малейшей зацепки.

Телефон и оба компьютера – настольный и ноутбук, – чуть раньше проверили «ласвегасы» и тоже ничего не нашли. Никаких следов. Ни одного указания на то, чем занимался Баррага и его таинственный помощник.

Ничего…

– Но так не бывает!

Ортега не собирался уходить с пустыми руками, не мог себе позволить, поскольку больше всего на свете хотел добраться до убийцы друга, поэтому заставил себя успокоиться и сосредоточиться.

Искать!

Баррага скрывал происходящее, но должен был оставить хоть какую-то подсказку – просто потому, что он нав, а навы предусмотрительны. Баррага наверняка понимал, что затеял рискованное дело. Он ошибся в оценке риска – да, и заплатил за ошибку самую дорогую из всех возможных цену, но он понимал, что риск есть, а значит, не мог не оставить подсказку.

Какую?

Где?

И Ортега нашёл. Не сразу, ещё через двадцать минут, но нашёл. И обругал себя за то, что не увидел подсказку сразу, поскольку лежала она на самом виду: позолоченный кинжал, аляповатый и безвкусный, не идущий ни в какое сравнение с изяществом таррэнской школы. Не оружие и не украшение, а просто безделица, стоимость которой не превышала цены позолоты и украшающих его камней. Кинжал валялся в тумбочке, видимо, Баррага не мог на него смотреть, но при этом не выбросил, а оставил нелепую безделушку в заветной комнате. Там, где хранил только самые важные вещи.

– Я понял, – пробормотал Ортега, взяв кинжал в руки. – Я знаю, где продается подобная дрянь. Спасибо, старый друг.

И тяжело вздохнул.

* * *

Зелёный Дом, штаб-квартира Великого Дома Людь

Москва, Лосиный остров,

6 июля, среда, 12:07

Штаб-квартира Зелёного Дома так и называлась – Зелёный Дом, и представляла собой роскошный дворцовый комплекс, прячущийся от посторонних глаз в центре Лосиного острова. Окружённый массивными стенами – деревянными, покоящимися на сложенном из гигантских валунов основании, дворец казался крепостью, но его внутренняя территория восхищала тонкостью элегантных линий и гармоничным сочетанием построек, зелени и воды. Философия людов требовала глубокого единения с природой, и Зелёный Дом резко отличался от каменных громадин чудов и мрачной эстетики навов.

Зелёные всегда были чуточку веселее обитателей остальных Великих Домов Тайного Города и, возможно, поэтому стали целью первого удара Ярги – ему показалось, что они слабее духом. А может, не показалось, может быть, они действительно были не столь сильны, как пытались себя преподнести, потому что Зелёный Дом как зашатался, оказавшись в нокдауне, так и не пришёл в себя, теряя одну позицию за другой. А самое главное – никак не мог объединить своих подданных, растрачивая драгоценные время и ресурсы на увлекательную, но бессмысленную борьбу за власть.

Сейчас в кровавых сражениях наступила короткая пауза, а титул Берегини Трона обрела жрица Всеведа, пожилая, даже по меркам людов, опытная, умная, хитрая и расчётливая ведьма, давно продавшаяся первому князю Нави за право возглавить Великий Дом Людь. А титул Берегини делал её шансы максимальными.

Но на пути к вожделенной короне Всеведу подстерегало множество проблем, главная из которых, как бы странно это ни звучало, вальяжно развалилась сейчас в кресле напротив. Главную проблему Всеведы звали Сдемир, и он, несмотря на юный возраст, претендовал и фактически заполучил титул барона домена Кузьминки.

Сдемир встал на сторону Ярги в одно время со Всеведой, был её верным помощником в кровавых событиях Июня, безжалостно расправился со всеми, кого заговорщики решили устранить, включая собственного отца, а став бароном, твёрдо заявил о поддержке Берегини. Но в последнее время Всеведе стало казаться, что Ярга особенно выделяет молодого люда, несмотря на то что мужчины Зелёного Дома не обладали магическими способностями, и это обстоятельство ставило жирный крест на их властных амбициях… Должно было ставить жирный крест, потому что глубокий ум и абсолютная беспринципность Сдемира, вкупе с поддержкой самого сильного мага планеты, могли в корне изменить ситуацию и сломать традиционный уклад Зелёного Дома.

Вот почему в последнее время Всеведа относилась к молодому барону с настороженностью и сейчас, внимательно слушая подробности событий в Южном Форте, держалась с ним весьма холодно.

– То есть ты заранее захватил с собой артефакт грузового портала? – уточнила Берегиня, глядя куда-то за плечо Сдемира.

– Я знал, что приедет грузовик, – пожал плечами тот. – А с грузовиком может случиться всё, что угодно… – Он позволил себе короткую усмешку. – И ведь случилось.

Ещё одна нехорошая деталь их взаимоотношений. Планируя грандиозное нападение вампиров на Тайный Город – к сожалению, столь же грандиозно провалившееся, – Ярга поручил Сдемиру особое задание. Особое и очень важное: принять и спрятать в Тайном Городе грузовик с его «костюмами» – телами всех генетических статусов, в которые мог вселяться первый князь. Это обстоятельство вызвало у Всеведы и ревность, и обиду, и настороженность. А самое неприятное заключалось в том, что свою часть операции молодой барон провёл на «отлично», ухитрившись отыскать и вернуть потерянный вампирами груз.

Все эти факты говорили о двух вещах: первое – князь переезжает в Тайный Город, второе – Сдемиру он доверяет больше. И если с первым фактом Всеведа ещё могла смириться, то второй её категорически не устраивал.

– Ты поступил предусмотрительно, – выдавила из себя Берегиня.

– Спасибо, – Сдемир чуть склонил голову.

– Но тебя могли засечь.

– Не засекли.

– Нет… – пришлось признать Всеведе. При этом ведьма отметила, что наглый юнец её почти перебил. – Где сейчас грузовик?

– В надёжном месте, – спокойно ответил барон.

– В твоём домене?

– Нет. Решил не рисковать.

– И правильно, – одобрила Берегиня, несмотря на то что Сдемир нарушил прямой приказ Ярги.

А затем вдруг осведомилась: – В грузовике действительно… в нём действительно «костюмы» первого князя?

– Почему ты спросила? – поднял брови юноша.

– Я их не видела, – пожала плечами Всеведа. – Как эти… – и снова на мгновение сбилась, – как эти «костюмы» выглядят?

И поймала себя на мысли, что ей и на самом деле интересно.

Барон кивнул, показывая, что понимает причину проявленного любопытства, и честно ответил:

– Выглядят они странно… и даже чуть страшновато. Они живы и мертвы одновременно, оболочки без души и разума… И знаешь, даже когда Ярга в него вселяется, «костюм» не становится живым… Во всяком случае, мне так кажется.

Чувствовалось, что вид оболочек произвёл на молодого люда сильнейшее впечатление.

– Ты видел, как Ярга вселяется?

– Один раз, – юноша вновь помолчал. – Он вошёл в комнату одним существом, а вышел другим. Я сразу понял, что передо мной заурд, его сила пробивается сквозь любую оболочку, но сам «костюм»… это был просто костюм, понимаешь? Здоровое тело, очень крепкое, красивое, но от него веяло одновременно и силой – Ярги, и пустотой. Как будто ведро, наполненное призраком воды.

– Поэтично, – улыбнулась Берегиня. Не усмехнулась, зло или с издёвкой, а улыбнулась задумчиво, и потому Сдемир не обиделся, а спокойно продолжил:

– Это плохая поэзия, Всеведа, и плохая магия. Нельзя так поступать с разумными.

– Ты оспариваешь решения заурда? – подняла брови женщина.

– Я не хотел бы стать «костюмом», – ровно отозвался барон. – А ты?

Она помолчала, обдумывая ответ и не доверяя собеседнику, после чего мрачно уточнила:

– Первый князь вселяется только в мужчин?

– Среди «костюмов» есть и женские… – Сдемир помолчал, подбирая нужное слово, и закончил: – «Платья», наверное.

И Берегиня вдруг представила себя плавающей в прозрачном цилиндре, в колбе, наполненной питательным раствором, в ожидании, когда Ярга выберет её, чтобы… ну, например, отправиться на бал.

«Нет, я ничего не буду ждать. Меня там вообще не будет, первый князь уничтожает предыдущую личность».

А тело оставляет. Превращает в «костюм», в оболочку без души и разума…

И Всеведа подумала, что напрасно смеялась над Сдемиром – это и на самом деле страшно. И ещё страшнее тот, кто создаёт эти оболочки, даже для неё, привыкшей к подлости, жестокости, предательству и лжи – страшнее, потому что они, все они, живут настоящим, куда более мягким миром, чем Первая Война, которая для Ярги случилась совсем недавно. Как будто вчера. А Первая Война велась так, что навы до сих пор звереют при упоминании асуров, которых они, как считается, истребили поголовно.

На мгновение Всеведе стало холодно, но через секунду она взяла себя в руки, откашлялась и спросила:

– В грузовике был какой-нибудь каталог или список?

– Зачем? – удивился Сдемир.

– Хотелось бы знать, кто заурд сейчас.

– Зачем? – повторил молодой люд.

– Затем, что впервые с начала противостояния с Яргой Сантьяга продемонстрировал реальную силу, – хладнокровно ответила Берегиня, не спуская глаз с собеседника. Она понимала, чем рискует, но тем не менее продолжила: – Сантьяга одним ударом уничтожил армию вампиров – такого никому не удавалось даже во времена Инквизиции, Сантьяга показал невероятно сильного союзника – Великана Крови, и Сантьяга… – Всеведа выдержала короткую паузу, – Сантьяга меня напугал. И всех, кто служит Ярге. Но первый князь не показывается.

– Думаю, у заурда есть причины таиться, – медленно и очень серьёзно ответил Сдемир. – А нам с тобой, Всеведа, прыгать с этого поезда поздно.

И сомневаться поздно. Мы с тобой можем только ехать, и только в одном направлении – вместе с Яргой.

– Это так.

Они помолчали, осознав, что впервые с самого начала встречи говорят, как союзники, после чего барон вздохнул:

– Нужно выиграть твои выборы.

И тем показал, что готов перейти к делам.

В действительности Сдемир ещё не выиграл свои, которые также были назначены на воскресенье, но получил титул Хранителя Домена, что делало перспективу его избрания практически стопроцентной. Поэтому его называли «бароном» и считали полноправным хозяином Кузьминок.

А вот титул Берегини давал преимущество, но не гарантию.

– Во время вторжения вампиров я потеряла Илю и Малушу, – негромко перечислила Всеведа.

– Очень жаль, – вздохнул молодой люд, возвращаясь к своему обычному, слегка шутливому тону. – Но я рад, что ты не потеряла меня.

– Нас осталось очень мало, – женщина не среагировала на излишне весёлое замечание барона, но и одёргивать не стала. – Ещё один кризис, и Ярга лишится союзников в Зелёном Доме.

– Нам нужны новые соратники, – продолжил Сдемир. И добавил: – Настоящие.

То есть те, кто готов служить первому князю. Однако с этим вышла заминка.

– У меня складывается впечатление, что я привлекла на сторону Ярги всех, кто был готов ему служить, – грустно улыбнулась Берегиня. – Слышал, что во время атаки масанов погибла фата Заря?

– Да.

– Неудачная попытка вербовки, – развела руками Всеведа.

– Кстати, о нападении вампиров, – произнёс барон. – Как Снежане удалось избежать гибели? Ты ведь собиралась её прикончить.

Молодая жрица была близкой подругой Всеславы и до сих пор оставалась несгибаемой и преданной сторонницей погибшей королевы, что сильно укрепило её авторитет в Великом Доме. Снежана открыто бросила вызов Всеведе в борьбе за корону, могла доставить ей массу неприятностей на предстоящих выборах, и барон точно знал, что Берегиня собиралась её устранить.

– Думаю, Снежане помогли навы, – спокойно сообщила Всеведа.

– Почему?

– Засада была спланирована идеально. Снежана не могла из неё уйти, но ушла. А девочки – остались.

– Иля и Малуша?

– Да.

Тот факт, что Сдемир должен был принять участие в убийстве жрицы, собеседники решили не вспоминать.

– Мы можем доказать вмешательство навов? – негромко спросил барон.

– Только признавшись в том, что собирались убить жрицу, – ядовито улыбнулась Берегиня.

– То есть дискредитировать Снежану не получится?

– Нет.

– Значит, выборы королевы пройдут непредсказуемо…

– Прежде чем проводить главные выборы, нужно сформировать Большой Королевский совет, который тоже проредили, – напомнила Всеведа. – В ближайшее воскресенье в доменах состоятся выборы баронов и жриц. И нужно позаботиться о том, чтобы ключевые посты заняли наши союзники.

– Прекрасно тебя понимаю, – проворчал Сдемир.

– И я хочу, чтобы ты кое-кого устранил, – Берегиня перешла к неприятной теме на удивление плавно.

– Почему я? – не сдержал удивления барон.

– Потому что за тобой не будут наблюдать так пристально, как за ведьмами, – улыбнулась Всеведа. – К тому же ты не маг, тебе не по зубам сражаться с колдуньей уровня «жрица».

– Я понял, понял. – Сдемир выставил перед собой ладони. – Хорошо.

Он не мог сражаться, но это вовсе не означало, что он не мог убить. Юноша уже продемонстрировал умение расправляться с более сильными противниками, и не было ничего удивительного в том, что Всеведа собиралась поручить ему ещё одно опасное задание.

– Вот и чудесно, – рассмеялась Берегиня, не ожидавшая от молодого барона такой покладистости.

Но уже через секунду всё вернулось в привычное русло: люд стал проявлять норов.

– Всеведа, мне не нравится твой замысел, – серьёзно произнёс Сдемир, глядя Берегине в глаза. – Ты ослабляешь Дом убийствами сильных ведьм.

– В истории Люди случались междоусобицы и жёстче.

– Ты лучше меня знаешь, сколько времени нужно, чтобы подготовить высококлассного боевого мага, – не согласился барон. – Первый ряд наших защитниц уничтожен почти полностью. Теперь ты принимаешься крушить ближайший резерв.

– Они – наши враги и, узнав, что мы служим заурду, убьют нас, не задумываясь.

– Перебьём их, и Дом можно будет брать голыми руками.

– Кто его возьмет? Сантьяга?

– Ярга.

И Всеведа осеклась.

Сознательно или нет, молодой люд напомнил ведьме о её страхе, о том, что первый князь привечает барона, доверяет ему и явно готовит к серьёзной роли. Амбиции Сдемира тоже известны: мальчишка искренне считает, что домен – не его уровень, и хочет заполучить гораздо больше власти, но… Но в мире магии он не способен взлететь слишком высоко.

Точнее, способен в одном случае: если Зелёный Дом не лишится сильных колдуний. Оставшиеся заключат со Сдемиром новый договор – трудно будет отказать тому, за чьей спиной маячит грозная тень Ярги, – несогласных убьют, и Дом будет реформирован.

И перестанет быть Великим.

– Если ты ослабишь Людь, первый князь низведёт нас до положения вассальной семьи, – горячо продолжил Сдемир. – Ты этого хочешь? Действительно хочешь?

Почти минуту Берегиня молча смотрела на барона. Молча и беспристрастно. Почти минуту в её душе шла отчаянная борьба между амбициями и верностью Великому Дому. Почти минуту настоящая Всеведа, положившая жизнь служению Люди, пыталась пробить защиту Берегини… и потерпела неудачу.

– У нас есть Источник, – холодно произнесла Всеведа, глядя на Сдемира в упор. – И есть запрещённые заклинания. Ни Ярга, ни Великие Дома не рискнут с нами связываться.

– Тебе так кажется.

– Ты собираешься оспаривать моё решение? – подняла брови женщина.

– Я прошу тебя подумать о том, что будет лучше для Зелёного Дома, – угрюмо ответил барон.

– Я уже решила, что будет лучше для Зелёного Дома. – Всеведа положила руки на стол и жёстко посмотрела на Сдемира. – Смерть должна выглядеть естественной: сердечный приступ или несчастный случай. Я не хочу, чтобы по Дому поползли ненужные слухи.

Молодой барон помолчал, а затем спросил:

– Кого я должен убить?

* * *

Клуб «Ящеррица»

Москва, Измайловский парк,

6 июля, среда, 12:52

Все основные заведения Тайного Города имели собственное, ярко выраженное лицо. «Три педали» привлекали азартных любителей ставок на всё, что бегает, мчится, летит, бежит или хотя бы ползёт к финишу – здесь внимательно следили за всеми гонками планеты и устраивали свои, собственные, знаменитые «100 километров Мурция». В «Реактивной куропатке» играли, причём большинство столов было отдано старому доброму покеру. Что же касается «Ящеррицы», то её «изюминкой» считались шоу, в постановке которых управляющий клубом Птиций достиг совершенства. Весёлый толстяк умел находить удивительных персонажей и превращать их выступления в незабываемые зрелища, а знаменитый «Танец Феникса», поставленный несколько лет назад, Тайный Город обсуждал до сих пор.

Шоу Птиций устраивал не чаще двух раз в неделю, но даже в те дни, когда гостям предлагалась «обычная» – в понимании знаменитого управляющего, – развлекательная программа, клуб не пустовал. Открывалась «Ящеррица» в полдень, первую волну гостей встречала к обеду, но в промежутке между двенадцатью и часом дня похвастаться посетителями не могла, и именно на это время Птиций назначил деловую встречу. Он лично встретил гостей – двух крепких мужчин – у дверей зала, провёл за дальний столик, а когда все расселись – активизировал чёрную пирамидку навского оберега: этот артефакт гарантировал, что разговор будет услышан только его участниками.

И ещё навский оберег показывал, что Птиций считает предстоящий разговор необычайно важным.

Управляющий «Ящеррицей», разумеется, был концем – невысоким, полненьким и лысым. Он встретил гостей облачённый в синий пиджак, синюю рубашку, желтые брюки в оранжевую полоску и умопомрачительные красные ботинки. Девять перстней на пальцах левой руки, восемь – на правой, золотая цепь и шесть золотых браслетов. Количество бриллиантов учёту не поддавалось. Что же касается его собеседников, то это были плечистые, коротко стриженные челы, одетые в неброские рубашки навыпуск, лёгкие летние брюки и удобные туфли. Кортес и его молодой напарник Артём не маги, но при этом лучшие наёмники Тайного Города, признанные мастера в решении заковыристых задач.

Знаменитая команда Кортеса состояла из четырёх челов, в «Ящеррице» не появились ведьмы, что вызвало у Птиция приступ неудовольствия.

– Где Инга и Яна? – деловито осведомился конец, глядя на наёмников, как на проштрафившихся официантов. – Я ведь сказал, что мне нужны все, абсолютно все. Когда они подъедут?

– Девчонки заняты, – лаконично ответил Кортес.

– Чем?

– Важная командировка.

– Что может быть важнее моего контракта? – возмутился управляющий. – Если я сказал, что нужны все, значит, нужны абсолютно все. Что тут непонятного? Я, если честно, удивлён. Звоните им. У меня ОЧЕНЬ мало времени, но я подожду.

– Чего подождёшь? – не понял Кортес.

– Ингу и Яну.

– Птиций, радуйся, что к тебе хоть кто-то приехал, – буркнул Артём, разглядывая принесённый официантом кофе: крохотный эспрессо вместо чёрного американо. – Мне перепутали заказ.

– Наверное, из-за навского оберега, – скучным тоном отозвался Кортес.

– Вы что, не заинтересованы в высокооплачиваемой работе? – изумился конец.

– В работе мы заинтересованы, но в прошлый раз ты умолял нас защитить тебя от разгневанного мужа, а это, извини, не наш профиль.

– Тогда зачем приехали сейчас?

– Нужно было где-то пообедать.

– Ещё рано.

– Мы встали в пять утра, – Кортес демонстративно зевнул.

– Кого ловили? – осведомился конец.

– На рыбалку ездили.

– А где спиннинги?

– Динамитом глушили.

– Так можно?

– Хочешь попробовать?

Птиций внимательно оглядел наёмников, задержав взгляд на каждом из них, но поскольку смутить челов не получилось, вздохнул и продолжил с деланной небрежностью:

– Да, я помню, в прошлый раз вы побоялись связываться с лейтенантом гвардии… Как там его звали… Марид?

– Де Марид, – хмыкнул Кортес.

– Вижу, вы тоже не можете забыть свой позор.

Любвеобильность концев прочно вошла во множество поговорок Тайного Города, и ни один муж, в особенности – муж в возрасте, – не мог чувствовать себя в безопасности. К слову сказать, с поличным концы попадались не часто и в большинстве случаев отделывались лёгким испугом, поскольку главная семейная тайна гарантировала им заступничество колдуний Зелёного Дома и далеко не все обманутые мужья соглашались выставлять приобретённые рога на всеобщее обозрение. Но иногда проверенная схема давала осечки, и тогда Тайный Город потешался над очередным шумным скандалом.

Именно с такой неприятностью Птиций обратился к наёмникам в прошлый раз – требовалась защита от взбешённого рыцаря, однако получил вежливый, но твёрдый отказ.

– Возможно, мы и испугались, но главное, что у тебя пока всё хорошо, – произнёс Кортес, многозначительно глядя на конца. – Ты жив и можешь говорить.

– Не всегда думая о том, что именно говоришь, – веско добавил Артём.

Намёк был понят правильно.

– Ладно, ладно, я пошутил, – проворчал Птиций, догадываясь, что слегка перегнул палку. – Просто удивился, хотел вас всех угостить обедом, а тут такая незадача… Девчонки точно не приедут?

Наёмники промолчали, всем своим видом показывая, что сказано достаточно и пора переходить к делам.

– На этот раз никаких мужей.

– Надеюсь, – проворчал Кортес.

– Нужно отыскать… Женщину. – Птиций причмокнул губами, а цепи на резко приподнявшейся груди приятно зазвенели. – Девушку.

– Из кордебалета?

– Девочек из кордебалета мне искать не надо – они сами бегут сюда, – хихикнул конец. – Мне нужна одна… прекрасная… невероятная… Яна точно не сможет нам помочь?

– В поиске девушки? – удивился Кортес.

– Я хочу задействовать все возможные ресурсы… – протянул конец, рассеянно поигрывая чайной ложечкой. – Уже задействовал! Я дал объявление в «Тиградком».

Наёмники переглянулись.

– Но она не отзывается, – закончил Птиций. – Не понимает своего счастья, дура.

Артём молча достал смартфон, открыл приложение «Тиградком», несколько секунд, не веря своим глазам, таращился на первую страницу, после чего повернул экран к напарнику.

«Любимая! Ночью ты была обжигающе горяча, но ушла, не сказав ни слова. Мечтаю о тебе, моя красная прелесть, сгораю в нетерпении. Твой Птиций».

Коротенькое послание набрали крупным шрифтом, и оно царствовало на «шапке» главной страницы. Не заметить его не было никакой возможности.

– Звонков поступило много, но она так и не появилась, – вздохнул Птиций. – Поэтому позвал вас.

– Красная прелесть? – переспросил Кортес.

– Она поймёт.

Причудливые движения легчайших мыслей главных оптимистов Тайного Города не поддавались пониманию представителей разумных семей, и, вспомнив об этом, наёмники перешли к прагматичным вопросам.

– У тебя остались генетические материалы? – строго спросил Артём.

– Чего? – уточнил задумавшийся конец.

– Зубы она утром чистила? Если да, то на щётке остался образец слюны.

– Тогда бы я и без вас справился.

– То есть девушка ушла, не попрощавшись? – понял Кортес.

– Много унесла? – со знанием дела осведомился молодой наёмник.

– Вам говорили, что вы неимоверно циничны? – поинтересовался Птиций.

– А кто только что хихикал насчёт кордебалета?

– Ты не веришь, что у меня могут возникнуть чувства?

– Нет, – ответил Кортес, поскольку счёл, что вопрос предназначен ему.

– Нет, – ответил Артём, поскольку не был уверен, что вопрос предназначен не ему.

– Бездушные истуканы.

– Спасибо.

– Спасибо.

– А ведь у меня вся жизнь может перевернуться. Я… Я впервые…

Конец замер, судорожно открывая и закрывая рот и растерянно глядя на наёмников.

– Скажи это слово, – с улыбкой велел Кортес. – Не держи в себе.

– Я впервые влюбился.

– Врёшь! – дружно выдохнули челы.

– А вы докажите, – предложил конец.

– Как?

– Найдите её!

Наёмники вновь переглянулись.

Управляющий не обманул: на этот раз дело не касалось обманутых мужей, но связываться с поисками ускользнувшей пассии конца ни Артёму, ни Кортесу не хотелось.

– Я заплачу, – пообещал Птиций и гораздо менее уверенно поинтересовался: – Сколько берёте в час?

– Ты совсем рехнулся? – поморщился старший наёмник.

– Точно! – обрадованно выдохнул управляющий. – И что я всё о деньгах да о деньгах? Мы ведь друзья, а значит, вы найдёте девушку бесплатно.

– Мы не настолько друзья, – тут же заметил Артём.

– А насколько? Кстати, обед за счёт заведения.

– Мы ещё ничего не съели.

– Вы больше ко мне не заглянете?

Противостоять напору конца было неимоверно трудно, но наёмники пока держались. Им не хотелось отказывать старому приятелю в ерундовой просьбе, но и тратить время на дурацкие поиски казалось глупым.

– Птиций, чего именно ты от нас хочешь?

– Найдите девочку.

– Как?

– Вы наёмники, вам лучше знать.

– Откуда она вообще взялась?

– Я увидел её на улице.

– Жесть, – крякнул Артём, не сомневаясь, что уж теперь Кортес точно откажет концу.

Но тот хладнокровно уточнил:

– Почему не вцепился в неё? Ну, раз уж она так сильно запала тебе в душу, что ты потратил громадные деньги на банер в «Тиградком», а теперь хочешь нанять нас.

– Я хотел её остановить, но не успел, – неловко ответил Птиций, и Артём вдруг понял, что конец врёт. Причём не идеально, как Птиций умеет, а чуть смущённо, словно вынужденно обманывая старых знакомых. Конец врал, но опасности Артём не почувствовал и понял, что ложь связана не с желанием заманить наёмников в ловушку, а с чем-то другим. И это «что-то» заинтересовало Кортеса.

– Ты помнишь, где именно встретил свою будущую бывшую любовь всей жизни? – небрежно поинтересовался он, барабаня пальцами по столу.

– На улице.

– Когда?

– Этой ночью.

– Примерное время?

– Зачем тебе?

– Затем, что мы должны с чего-то начать поиски, и уличные видеокамеры – очень неплохое подспорье.

– Уличные видеокамеры… – прищурился конец. – Я о них не подумал.

– Поэтому ты обратился к профессионалам, – улыбнулся Кортес. – Теперь мы будем думать за тебя.

– А у вас получится?

– Как видишь, уже получается, – кивнул наёмник. – Так что пусть каждый из нас будет думать о том, о чём он думать умеет: ты – о своих будущих шоу, а мы – о поисках твоей девицы…

– Так вы берётесь?!

– Во сколько ты встретил свою подругу?

– Под утро.

– Где?

– В Замоскворечье.

– Адрес?

– Не помню.

– Показать место сможешь?

– Да.

– Значит, поедешь вместе с Артёмом и покажешь.

– Когда?

– Когда мы скажем.

– Вообще-то я тут управляющий, а значит, у меня много дел, – язвительно произнёс конец.

Однако попытка надавить не удалась.

– Значит, поиски откладываются, – спокойно резюмировал Кортес. – До свидания.

Но с места не сдвинулся.

– Ещё друзья, называется, – вздохнул Птиций.

– Какие мы друзья, ты узнаешь, когда увидишь счёт, – пробурчал Артём.

– А что, будет счёт? – изумился конец.

– За еду не работаем.

– За какую еду?

– Которую ты сейчас нам принесёшь, – объяснил Кортес. – Пожалуйста, принеси меню.

– Почему я должен бегать вам за меню? – топнул ножкой управляющий. – Почему вы мною распоряжаетесь?

– Потому что мне нужно кое-что сказать Артёму, – ответил Кортес. – Так нормально?

Конец гордо вскинул маленький подбородок, помолчал, выразительно оглядывая невозмутимого наёмника, а затем попросил Артёма:

– Скажи Кортесу, чтобы разговаривал вежливо. Я, между прочим, и обидеться могу.

– На что? – удивился молодой наёмник.

– В целом. – Управляющий поднялся, гордо повернулся к собеседникам спиной, сообщил: – Сейчас принесу меню.

И удалился.

И в тот момент, когда толстяк покинул зону действия навского оберега, Артём удивлённо посмотрел на Кортеса и почти воскликнул:

– Что это сейчас было? Ты действительно собираешься гоняться за девицей, произведшей на нашего управляющего неизгладимое впечатление?

– Замоскворечье, сегодня рано утром, – веско ответил Кортес. – О чём ты думаешь, услышав эти слова?

Артём замер, к стыду своему – с раскрытым ртом, затем прищурился и, не веря, качнул головой:

– Баррага?

– Именно, – усмехнулся старший наёмник. – В любом случае, нужно проверить – я не верю в совпадения.

– Неужели ты думаешь, что Птиций связан с убийством нава?

Любвеобильные толстяки отличались миролюбием и бежали от всякого насилия, представить, что управляющий «Ящеррицы» завалил опытнейшего мастера големов, наёмники не могли при всём желании.

– Нет, конечно, – рассмеялся Кортес. – Но Птиций явно что-то видел и теперь хочет использовать в своих интересах.

– Ты тоже понял, что он врёт?

– Это было очевидно.

– Согласен… – Артём помялся, а затем предложил: – Давай сообщим о просьбе Птиция Сантьяге?

– Почему? – тихо спросил Кортес.

– Навы будут мстить, и мстить жестоко, – объяснил Артём. – Не хочу оказаться поблизости, когда прольётся большая кровь.

Несколько секунд Кортес обдумывал слова напарника, а затем так же тихо предложил:

– Давай влезем в это дело и посмотрим, что оно может нам дать. И будем охранять Птиция, чую, этому дураку потребуется защита.

– От того, кто завалил нава? – кисло уточнил Артём.

– Ага, – добродушно улыбнулся Кортес и перевёл взгляд на подошедшего управляющего.

– Вот меню, – хрюкнул Птиций, швырнув на столик две книжечки. – Выбирайте.

* * *

Муниципальный жилой дом,

Москва, улица Шаболовская,

6 июля, среда, 14:00

Общей у них была только вражда.

И ничего больше.

Разные семьи, разные Источники, разная генетика, разное прошлое – их не учили ненавидеть. Зачем? Ненависть ослепляет, делает слабее, а главное – ненависть приходит сама: с первой кровью, с первым погибшим соратником. И приходит навсегда. Их не учили ненавидеть, просто объясняли, что однажды им придётся убивать друг друга.

Почему?

Потому что общей у них была только вражда.

У рыжеволосых магов Ордена и белокурых ведьм Зелёного Дома. Они с детства знали, что рано или поздно будут воевать, но не могли противиться странному притяжению, которое возникало, кажется, против их воли. Словно пылающая внутри магическая энергия жадно искала другую, чужую, враждебную, чтобы почувствовать её сладкий вкус. Каждый из них был и свечой, и мотыльком, трепетал, наслаждаясь волшебными мгновениями сводящей с ума влюблённости. Тысячи лет Великие Дома прятались от челов в Тайном Городе, и тысячи лет молодые рыжие маги заводили романы с юными светловолосыми ведьмами. Потом расходились, заводили семьи, сражались за свои Дома, но в следующем поколении всё повторялось.

Обязательно повторялось.

– Это было восхитительно.

Богдане нравилась игра, в которой Кольдер как будто случайно «ловил» её по утрам в ванной. Ну, то есть не обязательно именно по утрам, а после пробуждения. Она просыпалась первой, тихонько поворачивалась к любовнику – Кольдер всегда делал вид, что крепко спит, с улыбкой выскальзывала из-под одеяла и торопливо бежала под душ. Но дверь закрыть «забывала», и юноша входил к ней через несколько минут. Богдана изображала недовольство его появлением, но постепенно меняла гнев на милость, и Кольдер оказывался рядом. Сначала – в качестве банщика, нежно омывающего тело красавицы, а затем – любовника… Встречи в ванной нравились Богдане едва ли не больше, чем их долгие, восхитительные, полные огня ночи.

Потом они пили кофе, если позволяло время – долго, с разговорами и шутками, или же расходились почти сразу, торопясь по своим делам. Сегодня их встреча затянулась: и проснулись поздно, и поход в ванную комнату получился упоительно долгим, поэтому из квартиры влюблённые вышли уже днём. Чтобы сесть в разные машины и разъехаться.

– Сегодня увидимся? – спросил Кольдер, когда они вышли из подъезда.

– Не раньше часа ночи, – ответила Богдана и пояснила: – Родители просили сходить с ними на юбилей к старому другу.

– Будут показывать тебя потенциальным женихам? – рассмеялся чуд.

Но рассмеялся без зла или издёвки, скорее, с пониманием, поскольку сам частенько оказывался на подобных мероприятиях – в роли потенциального жениха, и знакомился с рыжеволосыми красотками, одна из которых рано или поздно станет его женой.

– В том числе, – рассмеялась в ответ девушка. – Но я уеду с вечеринки одна.

– Буду ждать в час ночи, – мягко произнёс Кольдер.

– Договорились, – Богдана поцеловала его в губы.

– А завтра? – прищурился чуд. – Я свободен всю вторую половину дня, и мы могли бы отправиться порталом к морю.

– Завтра у меня гонка.

– Ах, верно… – Кольдер нежно провёл рукой по щеке девушки. – Увидимся в час ночи.

* * *

– Как видишь, я была права, – негромко произнесла Дагни, глядя в напряжённое лицо Мартина Ледо. – Кольдер – близкий друг Богданы.

– Ну и что? – так же тихо ответил молодой чуд. Ответил и тихо, и спокойно, однако взгляд, которым он наградил расстающуюся парочку, выдавал бушующее внутри негодование. Отец Мартина погиб во время «Лунной фантазии», и юноша даже помыслить не мог о связи с людой. – Все наши хотят спать с зелёными ведьмами. А ведьмы хотят спать с рыцарями. Так было всегда.

– Верно, так было всегда, – не стала спорить девушка. – Но Кольдер – твой соперник, и наличие у него зелёной любовницы станет твоим преимуществом в глазах мастеров.

– Я никогда не опущусь до такой низости, – быстро и твёрдо ответил юноша.

– В чём ты видишь низость? – притворно удивилась Дагни.

– Я не собираюсь доносить на Кольдера.

– Разве я говорила о доносе?

– Нет?

– Разумеется, нет. – Она помолчала. – Я знаю, что такое честь, и это слово для меня не пустой звук.

Они сидели в машине Мартина, припаркованной напротив дома Кольдера, и походили на родственников, на брата с младшей сестрой, поскольку внешне Дагни выглядела лет на пятнадцать, не более: хрупкая рыжая девочка с тонкими губами, остреньким носом и большими карими глазами. Но странные золотые украшения – многочисленные кольца на пальцах, соединённые тончайшей золотой цепочкой, и «взрослые», не подходящие девочке слова показывали, что именно Дагни была в их паре старшей.

– В любом поколении есть лидер, тот, кто поднимется выше всех, – продолжила девушка, и на её губах заиграла улыбка. – Необязательно сядет на трон, но окажет влияние на историю нашей семьи. В нашем поколении за право стать первым боретесь вы с Кольдером.

– Не усложняй, – поморщился Ледо. – Мы просто состязаемся, без всяких «лидеров поколения».

– Победу одержит тот из вас, кто первым сообразит, что вы не «просто состязаетесь», – ровно продолжила девушка. – Это трудно – смотреть дальше своего носа, но это единственный способ повзрослеть и хоть чего-нибудь добиться. И Кольдер, как мне кажется, уже начал это понимать.

– Неужели?

– Помнишь, как стал он тренером Джерома на прошлом турнире? – поинтересовалась Дагни, вновь поворачиваясь к спутнику.

Мартин с трудом выдерживал её взгляд, потому что… потому что… Девчонка его крепко зацепила. Но при этом юноша чувствовал в ней опасность. Притягательную опасность. Пугающую до вожделения. Поэтому он делано улыбнулся и отвернулся, не желая показывать, что спутница его волнует. Но при этом продолжил внимательно слушать.

– Кольдер знает тебя лучше всех, поэтому отправился готовить твоего соперника к схватке, – напомнила старую историю Дагни. – И Джером…

– Высадил меня в полуфинале, – хмуро закончил Мартин.

– А в финале Кольдер раскатал его в блин.

– И что?

– Мы оба знаем, что без помощи Кольдера у Джерома не было против тебя шансов, – жёстко произнесла девушка. – Ты должен был выходить в финал и сражаться с Кольдером, но Горностай очень хотел победить в том турнире…

– Откуда ты всё это знаешь? – неожиданно спросил Ледо.

– Родители берегли меня от Тайного Города, но рассказывали, что у вас происходит, – легко ответила Дагни. – И в том числе: что происходит среди моих сверстников. Родители понимали, что рано или поздно мне придётся с вами знакомиться.

– Твои родители много знают о происходящем.

– И они прирождённые рассказчики.

Ледо вздохнул. Дагни потрепала его по руке – дружески, без всякого подтекста, и мягко приказала:

– Едем.

Юноша завёл двигатель.

От Дагни исходил крепкий запах тайны. Настоящей тайны. Такой тайны, за которой могут стоять и кровь, и смерть. А может: много крови и много смертей. Чуда – без сомнения, чуда, причём молоденькая и очень красивая, но неизвестная в Тайном Городе, а главное – обладающая невероятными для чуд магическими способностями. Женщины Ордена, в отличие от мужчин Зелёного Дома, не были ими обделены, но не могли похвастать высоким уровнем. Рыженьким чудам с трудом давались азы магии, по классификации людов они едва дотягивали до уровня феи, но в Дагни Мартин чувствовал настоящую силу, мощную силу, ставящую девушку на один уровень с лучшими молодыми магами Великого Дома Чудь.

– Давай столкнём их лбами? – негромко предложила Дагни, когда Ледо вывел автомобиль на Ленинский проспект. – Кольдера и Богдану. Пусть увидят, что ждёт их в будущем.

А вот это прозвучало интересно и красиво: не доносить мастерам о неподобающем поведении соперника, а заставить его разругаться с подругой.

– Каким образом? – осведомился Мартин.

Девушка поняла, что наживка проглочена, и с улыбкой продолжила:

– Я слышала, что завтра люды устраивают гонки на Ярославском шоссе…

* * *

Южный Форт, штаб-квартира семьи Красные Шапки

Москва, Бутово,

6 июля, среда, 16:09

Трудно поверить, но бизнес Красных Шапок процветал…

Точнее, недавно стал процветать. Ещё точнее – к его созданию и, как следствие – к процветанию, сами дикари отношение имели весьма опосредованное, их участие ограничивалось ролью добытчиков, то есть – воровством и грабежами, а к процессу генерирования прибыли их на пушечный выстрел не подпускали.

И правильно делали.

«ЭлектроБарыгу» – интернет-магазин по реализации краденого, – придумали близнецы Томба: Майно и Лебра. До недавнего времени братья служили в казначействе Великого Дома Людь, вышибая налоги из всего, что хотя бы косвенно можно было отнести в ведению зелёных, и оптимизируя поступления в казну, то есть повышая сборы под любым благовидным предлогом, а потом придумали замечательный и необычайно выгодный стартап, позабыв, правда, сообщить о нём людам. С тех пор братья появлялись на работе эпизодически, посвящая большую часть времени новому проекту, благо руководил казначейством их родной дядя Серис Турчи, который охотно закрыл глаза на некоторые вольности племянников.

За небольшую долю в компании, разумеется…

И сейчас Майно и Лебра занимались самой увлекательной частью своих обязанностей: формированием финансового отчёта за истекшие сутки. В чём им, по мере сил, помогал великий фюрер Красных Шапок Кувалда – одноглазый и хитрый Шибзич, вот уже несколько лет удерживающий дикую семейку под своей властью. Одевался великий фюрер в традиционную для дикарей кожаную одежду: штаны и жилет, тяжёлые башмаки и красную бандану, а на его боевом поясе висело отнюдь не церемониальное оружие – ятаган. Ну и пистолет в расстёгнутой кобуре. И разумеется, всё тело одноглазого густо покрывали татуировки, которыми дикари, судя по всему, компенсировали отсутствие волос.

По большому счёту, Кувалда ничем не отличался от сородичей, напоминая облачённую в постапокалиптическую униформу обезьяну, и лишь природная шепелявость клана Шибзичей была выражена у него настолько резко, что букву «д» он произносил как «ф».

– Как у нас фела? – нетерпеливо спросил фюрер, жадно глядя единственным глазом на монитор ноутбука.

– Нормально, – коротко отозвался Лебра. Младший близнец – он появился на свет на три минуты позже Майно, – сидел перед компьютером, и его пальцы буквально порхали по клавиатуре.

– Нормально – это как?

– Цифры видишь?

– Вижу, но не верю.

– А зря не веришь, – рассмеялся Майно. – Это настоящие цифры, которые показывают, что вчерашний день мы провели с большой пользой.

– Это всё наше? – поинтересовался великий фюрер, с воодушевлением готовясь приступить к самому увлекательному после подсчёта прибыли действу – её дележу.

– Ага, наше, – подтвердил Лебра.

– Можно мою фолю наличными? – осведомился одноглазый, отставляя ради такого случая початую бутылку виски. – Только прямо сейчас.

Он всегда задавал этот вопрос и всегда получал один и тот же ответ:

– Посчитаем – получишь, – строго ответил Лебра. – На карточку.

– Вечно вы меня обманываете, – затянул привычное Кувалда, но затянул без огонька. Было видно, что в целом он «обманом» доволен.

Шасы на настроение тоже не жаловались, и развалившийся в кресле Майно поинтересовался:

– Кувалда, ты «Отверженных» смотришь?

– Не знаю таких, – неожиданно резко и неожиданно быстро отозвался великий фюрер, и это означало, что, возможно, и не смотрит, но прекрасно понимает о чём разговор.

– Только не делай вид, что ты не в курсе, – хихикнул Лебра.

Младший близнец был куда веселее и свободнее Майно, но при этом Кувалда держался рядом с ним настороженно, постоянно опасаясь услышать в свой адрес злую шутку.

– А если я правфа не в курсе?

– Всё равно не делай вид.

Великий фюрер мрачно посопел, без восторга разглядывая болтливого шаса, сдался и ответил:

– Фа ну их всех на…

Чем не только предельно точно описал происходящее, но и дал ему взвешенную, хоть и нелицеприятную оценку.

За время плотного общения шасы успели разобраться в некоторых нюансах семантических построений Красных Шапок, поэтому прекрасно поняли всё, что хотел сказать Кувалда, и выразили обоснованное недоумение:

– Тебе плевать на то, что в семье творится? – поднял брови Майно.

– Знаю я, что в семье творится: публичный блуф на потеху челам.

– Когда это тебя возмущало?

– Когфа стало на потеху челам.

– Или когда шоу оказалось в лидерах эфира?

– Челы смотрят на Соплю с восторгом, – заметил Лебра. – Она им нравится.

– Чем? – вопросил Майно, который интересовался окружающим миром лишь с точки зрения получения прибыли, а поп-культуру путал с попкорном.

– Она одновременно и шалава, и выскочка, – объяснил младший близнец. – Идеальный образ Золушки с бутылкой пива.

– И челам это нравится? – изумился Майно.

– Они обожают такие истории.

– Ифиоты, – высказался великий фюрер.

– Спорить не буду.

В действительности у Кувалды была ещё одна, куда более веская причина не любить шоу, чем банальная забота о поддержании у ржавых семейных скреп хотя бы видимости приличия. Дело в том, что Кувалду в шоу не взяли. Главу семьи. Великого фюрера. Не взяли. Точнее, послали. Когда одноглазый понял… в смысле, когда ему рассказали, что «Отверженные» получили превосходные рейтинги на человском телевидении, и сколько денег это может принести, великий фюрер немедленно двинул к Жуцию, чтобы выудить у конца свою долю, но был жестоко разочарован. Ясно высказанная угроза «отрезать что-нибудь лишнее», с демонстрацией ятагана и бешеным вращением единственного глаза, не произвела на знаменитого продюсера ожидаемого впечатления, и груды наличных, о которых грезил Кувалда, не появились. Жуций брезгливо оглядел плохо почищенный ятаган великого фюрера и осведомился, знает ли одноглазый, как легко и просто умеют убивать ведьмы Зелёного Дома, после чего показал ошарашенному Кувалде фотографии трёх своих любовниц, младшая из которых была десятником дружины Дочерей Журавля, и осведомился, кому из них позвонить. Кувалда ответил, что никому, и позорно ретировался. И с тех пор даже слышать об «Отверженных» не хотел.

– А дочка твоя деньги лопатой гребёт, – продолжил Майно. – Жуций ей видеоблог открыл, она там болтает всякую чушь и рекламирует…

– Она мне не фочь! – завопил одноглазый.

– А Маманя говорит, что дочь, – растерялся Лебра. – У Сопли даже отчество твоё – Кувалдовна… Помнишь, она в преемники рвалась, как СопляК?

В действительности шасы прекрасно знали, что великого фюрера приводит в бешенство любое упоминание Сопли, и периодически его поддевали. Но сегодня одноглазый быстро сообразил, что в очередной раз попался на удочку, и проскрипел:

– Мля, заткнитесь, а то убью обоих, а потом скажу, что погибли при нападении и ограблении, защищая кассу, как герои, и ваши семьи получат компенсации от фирмы. – Кувалда поскрёб себя по красной бандане и с ухмылкой добавил: – Компенсацию буфет считать Урбек, так что на много не рассчитывайте.

– А кто «ЭлектроБарыгой» управлять станет? – притворно удивился Лебра.

– Урбек пришлёт клерка.

– Он с нашей программой неделю разбираться будет, – хмыкнул Майно.

– Урбек пришлёт умного клерка, – пообещал великий фюрер. – Это всё равно получится фешевле, чем вы фвое, потому что вы в фоле.

Близнецы переглянулись, в глубине души признавая правоту дикаря, но при этом понимая, что поднять руку на подданных князя Тёмного Двора тот не осмелится, после чего Лебра передёрнул плечами:

– Ладно тебе так говорить, будто ты нас уже убил.

– И до твоих детей нам дела нет, – поддакнул Майно. – Хотя это и не твои дети.

– Вроде… – добавил вредный Лебра.

Кувалда оглядел компаньонов, вздохнул и зло буркнул:

– Вы ещё не поняли, какие неприятности гряфут…

Третья с утра бутылка виски почти опустела, и великий фюрер оказался под властью тягомотного философски-предсказательного состояния, во время которого он мог с одинаковой вероятностью впасть в истерику или увидеть элементы будущего. Второе – крайне редко.

– Какие неприятности? – не понял Майно.

– Гряфут… – с мрачной уверенностью сообщил Кувалда.

– От Сопли?

– И её мамаши.

– Откуда неприятностям взяться?

– От баб.

Близнецы вновь помолчали, признавая неожиданную мудрость одноглазого, после чего осторожный Майно осведомился:

– И какие неприятности ты видишь?

Потому что от женщин, то есть «от баб», как их обозвал великий фюрер, проблем действительно хватало, но проблем самых разных, поэтому финансист желал конкретики.

– Пока не знаю.

Старший близнец посмотрел на брата, тот ответил пожатием плеч: Лебра в целом разделял позицию собеседников и полностью соглашался с тем, что женщины являются основным источником неприятностей в идеальном, выстроенном мужчинами мире, но в данном случае угрозы не видел.

Майно поджал губы, беззвучно сообщив брату, что он идиот, услышал беззвучный, но столь же нелицеприятный ответ, и вновь обратился к одноглазому:

– Слушай, Кувалда, я…

И был грубо перебит: дверь в кабинет распахнулась, а появившийся на пороге боец Заморыш испуганно доложил:

– Там эта… Твое великофюрерство, к тебе… к вам… эта… делегация. Пожаловала.

После чего попытался вжаться в стену.

– Какая фелегация?! – рявкнул Кувалда, машинально хватаясь за ятаган. И с горечью подумав, что Заморыш, конечно, не Копыто, который эту делегацию ещё в лифте перестрелял бы.

– Делегация твоих самых лучших и самых перспективных подданных! – громогласно сообщила Маманя, отодвигая Заморыша с дороги. – Думаю, ты знал, что мы придём. И радовался.

– Чему рафовался? – не понял великий фюрер, не выпуская оружие.

– Что мы придём.

– Пора в этой семье навести порядок! – пропищала из-за спины Мамани Сопля. – Здравствуй, папа.

– Ты это кому?

– Пора заглянуть в будущее и увидеть в нём нас!

– Здесь свет плохой! Нужна «переноска».

– Будем пудрить одноглазого?

– Не надо, он так страшнее.

– Может, вставим ему выпирающую челюсть?

– Обойдётся.

– Что происходит? – поинтересовался Майно.

– Кувалда, гони их прочь! – распорядился Лебра, закрывая ноутбук.

Но голоса шасов потонули в поднявшемся шуме.

Вслед за здоровенной Маманей в кабинет ворвались Сопля Кувалдовна Дурич, ещё одна молодая Шапка, в которой одноглазый, после некоторых сомнений, опознал Штанину Гнилич, и оператор «Отверженных» с ассистентом, осветителем и гримёром. Кабинет великого фюрера был достаточно большим, в нём даже проходили совещания уйбуев, но семеро незваных гостей ухитрились занять его полностью и устроить такой шум, что даже прошедший день рождения показался Кувалде тихим, излишне сдержанным праздником.

– Где будет перестрелка?

– Наверное, у стола.

– Лучше у сейфа, так драматичнее.

– Что делать с шасами?

– Случайные свидетели, обрызгайте их кровью, а потом возьмём интервью.

– Дрон работает?

– Да.

– Какой ещё фрон? – не выдержал великий фюрер.

– Мы снимаем с разных ракурсов, – не оборачиваясь, сообщил ассистент, распахивая окно.

Снаружи, как выяснилось, маячил дрон.

– Чтобы ты лучше получился, – съязвила Маманя, глядя на сурово насупившегося Кувалду.

– Я или вы? – попытался парировать фюрер, но не получилось.

– Мы загримированы, – хихикнула Сопля. – А у тебя во всю физиономию вчерашнее похмелье вылезло.

Тут даже Штанина не удержалась от дерзкого хохота, и публично оплёванный Кувалда протянул:

– Мля… – и выразительно посмотрел на близнецов. Мол, убедились, как всё плохо?

Убедившиеся шасы ответили великому фюреру мрачными взглядами, но промолчали, предложив, таким образом, Кувалде начать разбирательство самостоятельно.

– Зачем явились?

– Посмотреть.

– Мы тут фелом занимаемся.

– Вижу, – подтвердила Маманя, уверенно приближаясь к ноутбуку. – И ваше дело мне очень даже интересно.

– Шла бы ты отсюфа, – процедил одноглазый, но без должной уверенности. И рука вроде на ятагане, и злость в глазу горит, и рот перекошен в бешенстве, но не было в великом фюрере уверенности. Не было. Проклятый указ Берегини Трона «О гендерной политике в любезной семье Красные Шапки», который требовал дать женщинам семьи кусочек власти, связывал одноглазого по рукам. Ну и присутствие оператора, конечно же, смущало. В результате наглые тётки остались в живых.

– Прекрасный типаж, – прошептал оператор, разглядывая взбешённого Кувалду. – Сколько экспрессии.

– Его поставим в тизер, – решил Жуций, благоразумно не отправившийся в фюрерскую башню, но наблюдающий за происходящим онлайн. – Он будет драться?

– Может быть.

– Жаль, если не будет… Но ничего: рано или поздно ему придётся.

А в кабинете великого фюрера события шли своим чередом.

– Здравствуйте, шасы, – осклабилась Маманя, усаживаясь напротив близнецов. – Давно не виделись.

– Ну, вообще я тебя никогда не видел, – буркнул Майно.

– А я тебя уже забыл, – пропищал Лебра.

– Но нам всё равно есть о чём побазарить, – подытожила Маманя. – Правда?

– Неправда.

– Правда.

Сопля хихикнула, Штанина, которая впервые оказалась в подобной ситуации, криво ухмыльнулась, ожидая дальнейшего развития событий, и попыталась встать в центр кадра. Сопля дала дерзкой подруге по башке и сообщила зрителям:

– Сейчас мы покажем великому фюреру, где тут власть.

– Кто здесь власть! – поправил её Жуций и выругался.

– Покажем великому фюреру, кто здесь где, – поправилась Сопля, мозги которой до сих пор не набрали нужной алкогольной кондиции и слегка путались.

– Никто не смеет обижать детей! – зачем-то добавила Штанина, чем привлекла к себе внимание. – Пусть они выступают где хотят!

– Это что ещё за чучело? – кивнул на неё Кувалда.

– Не чучело, а будущий уйбуй Гниличей, – хмыкнула Маманя, решив отвлечься от надувшихся шасов.

– Расползается, значит, зараза, – прокомментировал происходящее фюрер.

– Ты сейчас о чём? – прищурилась Сопля.

– Об указе королевы? – добавила Штанина.

Кувалда замер.

– Она ещё Берегиня, – напомнил Майно.

И тут же получил:

– Ты тоже против королевы?

Маманя очень хотела надавить на шаса, но не удалось.

– Естественно, против, – в упор глядя на тётку Дурич, ответил Майно. – Я из Тёмного Двора, дура, я генетически против вашего Великого Дома.

– Как ты меня назвал?

– Повторить или не позорить в прямом эфире?

Майно был горд собой: во-первых, он едва ли не впервые употребил бранное слово в присутствии женщин; во-вторых, в адрес одной из присутствующих женщин; и в-третьих, останется безнаказанным. Майно радовался, как ребёнок, и Лебра про себя отметил, что общение с дядей Урбеком не прошло для старшего брата бесследно.

Жуций, который внимательнейшим образом следил за происходящим, сообщил режиссёру, что если Маманя не убьёт наглого шаса на месте, то эпизод придётся вырезать.

Пришлось вырезать.

– Зачем явились? – резко спросил одноглазый, надеясь развить успех Майно.

Но не развил.

– За деньгами, – не менее резко ответила Сопля, предоставляя Мамане возможность перевести дух и прийти в себя.

– Своих мало?

– Наследством интересуюсь.

– Сначала его заработай.

– Уже.

– Что «уже»? – не понял фюрер.

– Уже заработала, – объяснила Сопля. – Когда ты мамочку мою единоутробную в своём вот этом кабинете после полов мытья прямо на столе…

– Не было ничего такого! – рявкнул Кувалда.

– Напрасно ты доченьку родную, кровинушку, признавать отказываешься, напрасно… – елейным тоном произнесла вернувшая себе самообладание тётка Дурич. – Но мы с тобой, любимый, после переговорим, по-семейному. А пока у нас другая тема – деньги.

– Какие феньги? – насторожился одноглазый.

– За «ЭлектроБарыгу».

Великий фюрер бросил быстрый взгляд на шасов. Шасы ответили уверенным молчанием: когда речь заходила о финансах, они говорить не торопились.

– Нам нужны деньги.

– Мне тоже.

– Нам – для семьи, – подчеркнула Маманя.

– Мне тоже.

– Значит, ты меня понимаешь, – рассмеялась тётка Дурич и хлопнула Кувалду по плечу. Хлопнула так, что одноглазый едва не влетел в стену. – «ЭлектроБарыга» должен работать на всю семью. И должен приносить прибыль. Нам. Всем.

– Он и работает на всю семью.

– Тогда где моя доля?

– Принеси товар – получишь фолю.

– Ты приносишь – мы продаём, все счастливы, – объяснил нехитрую комбинацию Лебра. – Товар – деньги…

– Я – из руководства, – веско сообщила Маманя. – Меня королева назначила быть женщиной.

– Тогда отбери товар у своих подчинённых, принеси, мы его продадим, и все тоже будут счастливы, но чуточку по-другому, – переделал комбинацию Лебра.

– Нет у неё пофчинённых, – засмеялся одноглазый. – Кроме Фуричей, а они от неё товар прячут.

– Не прячут!

– Тогфа гфе он?

Было видно, что владельцы «ЭлектроБарыги» собираются стоять до конца, и тётка Дурич решила резко сменить тактику.

– То есть договариваться по-хорошему мы не желаем? – насупилась Маманя.

– Нет, – кивнул великий фюрер, продолжая тискать ятаган.

Кувалда думал, что сейчас последует продолжение, громкие вопли, плавно переходящие в оскорбления, но Маманя вдруг резко повернулась и ткнула пальцем в Майно:

– Ты!

– На меня можешь не смотреть, – твёрдо произнёс старший близнец. – И на брата тоже. Мы с тобой договариваться не собираемся.

– Это ещё почему?

– Потому что наша доля не пересматривается ни при каких обстоятельствах.

– Это ещё почему?

– Тебя что, заклинило?

Маманя ошалело посмотрела на дерзких шасов – она не ожидала, что хлипкие брюнеты осмелятся столь нагло с ней спорить, и атаку попыталась продолжить Штанина. Юная Гнилич очень хотела показать себя, особенно на камеру, вот и вклинилась в разговор.

– Вы тут здесь у нас вообще не забывайтесь! – завопила она, размахивая тощими конечностями. – Вы нам все должны! За всё должны! За все репрессии должны! Вы нас обманывали сотни лет, так что теперь вам платить и каяться, убийцам! Платить и каяться!

– Прекрасно, – прошептал Жуций. – Очень эмоционально.

Однако шасы, к огромному разочарованию конца, оказались готовы к подключению излишне деловой Штанины.

– Слушай, это ты вчера бегала по Форту и кричала, что излечила сифилис? – презрительно осведомился Майно.

– Триппер, – машинально поправила его Гнилич, обрывочно припомнив детали прошлого вечера.

– Пересядь чуть дальше, – распорядился Лебра. – У меня новая, очень ревнивая девушка, не хочу ничего подцепить.

У Штанины задёргался парик.

– Если триппер, то, скорее всего, Бушприт нашкодил, – добил глупую девицу одноглазый. – Больше некому. – И широко улыбнулся: – Где он тебя подловил?

В ответ оскорблённая Гнилич разразилась матерными воплями.

– Это тоже вырезать, – распорядился Жуций, который уже понял, что его протеже рано общаться с шасами на тему денег. А возможно, они никогда до этого не созреют.

– Делиться будете? – в последний раз поинтересовалась Маманя.

– Мы не амёбы, – хихикнул Лебра.

– Ещё раз сюда притащитесь – отключим «Барыгу», и станете снова к Урбеку бегать, – холодно заявил Майно.

– Ну и будем.

– А Урбек с «ЭлектроБарыгой» в доле, и вряд ли ему понравится, если вы опять начнете отираться на его складе.

– Дядя Урбек говорил, что без вас воздух чище, – добавил Лебра. И не менее резко, чем Маманя пару минут назад, бросил: – Теперь всё понятно?!

– Понятно, – буркнула тётка Дурич, отворачиваясь от камеры.

– Не слышу, – повысил голос старший близнец.

Великий фюрер хохотнул и сделал глоток виски. Лебра посмотрел на цифры вчерашнего дохода и приятно улыбнулся.

– Думаете, прижали? – злобно ощерилась Маманя.

– Не думаем, а знаем.

Тётка повернулась к одноглазому.

– Тогда поговорим с тобой…

– И со мной говорить не нафо, – отрезал тот, хорошо запомнив манеру поведения компаньонов. – В «ЭлектроБарыге» фругих акционеров не буфет!

– Ты что, шас?

– Шас не шас, но шас как прикажу вас повесить…

– То есть ты против королевы?

Но Кувалда уже придумал, как парировать обвинения в измене:

– А что, королева буфет плакать, если я тебя повешу?

– Что?

– То, что слышала, – продолжил напирать великий фюрер. – Буфешь слишком возникать – завтра же у Фуричей появится новый уйбуй в юбке. А королева фаже не узнает, что в команфе случилась замена… Или ты фумаешь, она вас в лицо различает, фур крашеных?

Это был нокаут.

– Зря ты так, – пробубнил Лебра, но тихо, чтобы женщины не услышали. – Этого они тебе не простят.

Однако сейчас великому фюреру было плевать на предупреждения: он наслаждался происходящим так же, как Майно несколько минут назад. Гендерный маятник Красных Шапок качнулся в обратную сторону.

– То есть ты нам денег тоже не дашь? – прищурилась Маманя.

– И не нафейся.

– Посмотрим! – И тётка Дурич обиженным бульдозером вылетела из кабинета.

– Пожалеешь, папа, – прошипела Сопля.

– Как ты меня назвала?

Одноглазый хотел швырнуть в наглую малолетку что-нибудь тяжёлое, но та успела вовремя покинуть кабинет. Уходящая последней Штанина продемонстрировала присутствующим средний палец и с силой захлопнула дверь перед носом оператора, едва не разбив дорогостоящую камеру.

– Женщины, – вздохнул Лебра.

– Тебе виднее, – хмыкнул Майно.

– Да, с ними тяжело.

– Что фелать буфем? – попытался влиться в разговор Кувалда, но услышал прохладное:

– У тебя проблемы, ты и думай.

– Но к деньгам их лучше не подпускать.

– Это понятно.

Братья посмотрели на унылого фюрера, поняли, что в лысой голове вождя нет ни единой подходящей мысли, переглянулись, и Лебра произнёс:

– Уговори зелёных отменить этот идиотский указ. Иначе наплачешься.

Одноглазый обдумал совет и кивнул:

– Наверное, нафо.

И тяжело вздохнул.

* * *

Москва, Средний Овчинниковский переулок,

6 июля, среда, 16:21

Несмотря на вопли Птиция о том, что он крайне занят, безумно занят, немыслимо занят и не в силах уделять «этим бестолковым наёмникам столько времени, сколько они требуют», торопиться Артём и Кортес не стали. Сытно и вкусно пообедали – на поварах в «Ящеррице» не экономили, поскольку управляющий считал вкусную еду лучшим обрамлением шоу, – поговорили о погоде, политике, экономике и видах на грибы в этом году, чем довели конца до белого каления, и лишь после этого приступили к работе. Кортес взял клубный «Мерседес», на котором охранники развозили по домам припозднившихся клиентов, и поехал в «Тиградком», в главную телекоммуникационную компанию Тайного Города, специалисты которой, умело смешивающие магию и технологии, могли провести идеальный поиск объекта с применением всех существующих современных средств. А Птиций и Артём на внедорожнике наёмников отправились в Замоскворечье, где ушлый конец повстречал очаровавшую его девушку.

– Здесь! – крикнул управляющий, когда машина оказалась примерно посередине переулка. – Я видел её здесь!

И огляделся с таким видом, словно чаровница должна вот-вот появиться вновь.

– Точно? – прищурился наёмник, останавливая внедорожник.

– Абсолютно, – конец уверенно ткнул пальцем в проход между двумя домами: – Она вышла оттуда.

«Со стороны Большого Овчинниковского, – машинально отметил Артём. – Похоже, Кортес не ошибся».

А вслух спросил:

– Девушка была одна?

– Да.

– И появилась примерно в половине четвёртого?

– Да.

– Что она делала?

– Шла, – ответил конец, выдержав короткую паузу. – Я уже говорил. И про время говорил… Ты что, меня проверяешь?

– Уточняю, – спокойно ответил умеющий врать Артём, сохраняя на лице идеально невозмутимое выражение. – Я должен точно понимать, как произошла ваша встреча.

– Зачем?

– Чтобы найти твою красавицу.

– Откуда ты знаешь, что она красавица? – с подозрением осведомился конец.

– Хочешь сказать, что влюбился в уродину?

Несколько мгновений Птиций обдумывал неожиданный вопрос, после чего мотнул головой:

– Нет.

– А если бы я хотел тебя проверить, – размеренно продолжил Артём, – то спросил бы, что ты здесь делал в столь поздний час.

– Понятно, – коротко ответил конец и отвернулся.

В разговоре возникла пауза. Птиций изучал окрестности, Артём – Птиция. Через несколько секунд им обоим стало скучно, и конец поинтересовался:

– Что дальше?

Наёмник поднял брови:

– Что ты здесь делал в столь поздний час?

– Скорее уж, в столь ранний час, – язвительно отозвался управляющий.

– Не принципиально.

– Тогда чего ты ко мне пристал?

Ответить на этот вопрос честно наёмник тоже не мог, ведь тогда пришлось бы признать, что он проверяет конца на причастность к убийству нава, пришлось выкручиваться:

– Ты просишь нас отыскать девчонку, но ничего о ней не рассказываешь, – произнёс Артём, глядя толстяку в глаза. – Мы, по дружбе, решили тебе помочь, но должны быть уверены, что ты не впутаешь нас в преступление.

– По дружбе? – перебил наёмника конец. – Вы мне счёт пообещали выставить!

– Что ты здесь делал?

– Гулял!

– Птиций, я серьёзно.

– А что я здесь мог делать? – огрызнулся толстяк. – Ты действительно задал этот идиотский вопрос или мне приснилось? Естественно, я возвращался от подруги.

– У неё есть имя?

– Не слишком ли ты любопытен?

– Обычно ты любишь прихвастнуть своими подвигами.

– Ну… – Птиций поразмыслил, потом решил, что действительно давно не бахвалился и гордо сообщил: – Я ночевал у Алисы де Кок.

– У дочери командора войны, – присвистнул Артём. – Он же тебя убьёт.

– За что? – изумился управляющий. – Слушай, Артём, Алисе сорок два года. По меркам чудов – самый расцвет, девушка не просто аппетитная, а супераппетитная, но рыжие идиоты считают её старой девой. Алиса бесится, что никак не может подыскать себе нормального жениха, между прочим, во многом благодаря папочке, распугавшему потенциальных ухажёров, вот я и… утешаю её, как могу.

– И как? – машинально спросил наёмник.

– Превосходно! – выдохнул Птиций, но от дальнейших подробностей уклонился. – Ты доволен?

– Вполне, – кивнул Артём. После чего вышел из машины, заставив конца последовать за собой, и продолжил расспросы: – Почему ты уехал так рано?

– Алиса выжала меня досуха.

– Прими мои поздравления.

– Завидуй чуть-чуть тише, – самодовольно попросил Птиций. – На нас прохожие оборачиваются.

– Рассказывай, что было дальше.

– Я подошёл к машине, она вот тут была припаркована, – конец ткнул пальцем в занятое сейчас место. – Потом поднял голову и увидел… её.

Если девушка действительно появилась со стороны Большого Овчинниковского, Птиций не мог её не увидеть.

– То есть, выходя от выжавшей тебя Алисы, ты засмотрелся на другую девицу? – усмехнулся Артём.

– А ты давно перестал засматриваться?

– С тех пор, как познакомился с Ингой.

– Ну и зря.

– Инга – ведьма, – пошутил наёмник.

– Большинство моих подруг – тоже.

– Но…

– Ага, ещё скажи, что у тебя с Ингой любовь.

– Не твоё дело, – проворчал Артём. Через секунду он увидел то, что давно искал взглядом – прикреплённую к стене видеокамеру с нужной зоной обзора, и набрал номер напарника:

– Кортес, в нужное нам место смотрит одна из камер торгового центра. Нужное нам время ты знаешь.

– Ты стал говорить, как конец, – хмыкнул в ответ старший наёмник.

– Передавай ему привет, – попросил Птиций.

– Тебе привет.

– Ну, точно… – А в следующий миг Кортес стал серьёзен и пообещал: – Минут через десять мы взломаем сеть торгового центра и посмотрим, кто бродил по Замоскворечью этой ночью.

* * *

Офис компании «Тиградком»

Москва, 1-я Брестская улица,

6 июля, среда, 16:36

Штаб-квартира главной телекоммуникационной компании Тайного Города, знаменитого «Тиградком», обеспечивающего жителей древних рас современной связью и возможностью общения вне зоркого глаза человских организаций, располагалась неподалеку от Белорусского вокзала, в «ничейном» центре города, хотя и рядом с границей территории Тёмного Двора. Внешне здание не отличалось от соседних и других обыкновенных московских построек, но в действительности представляло собой настоящую крепость, охрану которой несли все три Великих Дома. Чтобы оказаться внутри, требовалось пройти через две линии защиты: обыкновенную, техническую и магическую, гораздо более строгую, в том числе включающую проверку ауры, поскольку Ярга умел обращать свободных разумных в своих верных последователей. Проверку проходили все, независимо от генетического статуса и положения в Тайном Городе, поэтому Кортес оказался внутри минут через десять после приезда на Первую Брестскую.

О своём визите наёмник предупредил заранее, причём не кого-нибудь, а Егора Бесяева, директора «Тиградком», с которым они давно дружили, поэтому Кортеса ждали и сразу же препроводили в небольшой кабинет, в котором наёмник и приданный ему оператор скоротали время до звонка Артёма. Поступивший вызов Кортес вывел на громкую связь, поэтому ломать компьютерную систему торгового центра оператор начал ещё до того, как закончился разговор, и вскоре доложил:

– Готово!

Большинство специалистов «Тиградком» были лицензированными магами, благодаря чему умели делать во всемирной паутине намного больше, чем обыкновенные хакеры.

– Они хранят записи с видеокамер? – тут же поинтересовался Кортес.

– Да, – отозвался оператор. – Одну минуту… Вот они.

На мониторе появился список следящих камер, оператор выбрал ту, которая наблюдала за нужной зоной переулка, включил просмотр черно-белого видео, а ещё через пару секунд удалил лишнее, оставив лишь часовой промежуток между тремя и четырьмя часами утра. Запустил ускоренный просмотр, но вернулся к нормальной скорости, когда на экране появился Птиций.

– Его ждём?

– Да, – кивнул Кортес.

– Кóнец?

– Да.

– Судя по походке, у него была бурная ночь.

– Для него – обычная.

– Можно только позавидовать.

– Согласен.

Птиций подошел к белому, в цветочек, кабриолету «Мерседес», но остановился, глядя в пространство между домами.

– Сейчас она появится, – пробормотал Кортес.

– Я понимаю…

И через пару секунд из темноты вышла хрупкая, невысокая девушка в чёрном плаще с откинутым капюшоном. Одежда скрывала фигуру, но если судить по росту и лицу, девушке было не более пятнадцати-шестнадцати лет. Она спокойно прошла мимо опешившего конца и скрылась на другой стороне переулка, направившись к набережной.

Встреча закончилась, едва начавшись.

– А он стоял, как громом поражённый… – рассмеялся оператор.

– Да ты романтик, – скупо улыбнулся ему в ответ Кортес.

– Что тут ещё можно сказать?

– Пожалуй, ты прав – ничего. – Наёмник провел рукой по волосам. – Мне нужна фотография красавицы.

– Одну секунду. – Оператор вернул запись назад, приблизил изображение таинственной незнакомки, обработал его в мощном редакторе и отправил по электронным адресам, которые были в базе данных «Тиградком» – Артёму и Кортесу. После чего задумчиво посмотрел на лицо девушки.

– Кажется, она рыжая.

– Скорее всего, – согласился наёмник.

– Симпатичная.

– Слишком симпатичная.

– Ты говоришь так, будто это плохо.

– Откровенно красивые женщины привлекают внимание, – медленно объяснил Кортес, не сводя глаз с рыжей девушки. – А такие, как эта – проникают в душу. Не зря же она очаровала конца.

– Может, ему захотелось разнообразия, – рассмеялся оператор. – Вышел от блондинки, увидел рыжую и загорелся.

– Может, и так, – кивнул наёмник и поздравил себя с тем, что его маленькая хитрость сработала: одним-единственным замечанием ему удалось сосредоточить внимание оператора на внешности девушки. А не на том, из-за чего её на самом деле ищут.

Кортес, говоря откровенно, и сам не понимал, что происходит. Он трижды прокрутил короткое видео встречи конца и незнакомки, внимательно рассмотрел её лицо, не менее пристально изучил физиономию конца, мысленно развёл руками, признавая, что не способен разгадать загадку… а в следующий момент сообразил:

«Нужно искать не то, что есть на записи, а то, чего нет. Птиций – маг, пусть и слабый, поэтому он и смог увидеть то, что не смогла запечатлеть обычная видеокамера. И заинтересовался…»

Наёмник в последний раз посмотрел на фото незнакомки, прошептав:

«Что же ты скрываешь, красавица?»

И попросил:

– Давай проверим нашу девушку по всем базам данных.

– Вообще по всем? – уточнил оператор.

– Сначала по «Тиградком», а затем – по человским. Хочу знать, откуда она явилась.

– Я думал, нужно узнать, где она сейчас.

– Если ты её найдешь, я поставлю тебе памятник, – пообещал Кортес.

– Из золота? – навострил уши оператор.

– Из булыжника, – ухмыльнулся наёмник. – Чтобы на века.

* * *

Цитадель, штаб-квартира Великого Дома Навь

Москва, Ленинградский проспект,

6 июля, среда, 16:44

У «ласвегасов» не получалось.

Разумеется, никто не идеален и даже лучшим аналитикам случалось допускать ошибки, в том числе обидные, но никогда они не попадали впросак в столь важном деле. Убийство Барраги всколыхнуло и Тёмный Двор, и Тайный Город, все замерли, привычно ожидая быстрого расследования и беспощадной мести, а лучший аналитик и лучший предсказатель не могли отыскать шныряющего по Москве голема.

Распоряжение Сантьяги найти и установить наблюдение за созданным Баррагой мстителем вызвало у Тамира ухмылку… Нет, даже ухмылки не вызвало, поскольку шас не рассматривал распоряжение как задачу – просто часть текущей работы, которая даже на пять минут не отвлечёт его внимание. Тамир выудил из папки стандартный алгоритм поиска големов, набросал дополнительные условия: клеймо мастера, приблизительное время активации, зону активации, прогноз действий… запустил файл и занялся другими делами. Минут через двадцать вспомнил, что давно уже должен был прочитать рапорт от автоматической системы наблюдения, поискал его во входящих, не нашёл, вернулся к поиску и с удивлением обнаружил, что программа не справилась с заданием. Коротко выругался, потребовал подробный отчёт и с ещё большим удивлением узнал, что отсутствуют совпадения по всем параметрам.

Голем оказался невидимым для магического поиска.

На этот раз Тамир выругался покрепче, почесал в затылке и понял, что Баррага использовал маскировку, скрывающую истинную, магическую суть мстителя. Старый мастер рассуждал здраво: если убийцей окажется опытный маг, подобраться к нему будет крайне сложно, и потому мститель не должен вызывать подозрений до самого последнего момента, до того мгновения, как будет нанесён смертельный удар. Эта логика была безупречна, но, к сожалению, шла вразрез с интересами Тамира, которому требовалось во что бы то ни стало отыскать мстителя до того, как тот атакует убийцу.

Но что предпринять, шас не знал.

– Ну, как дела? – поинтересовался вернувшийся в кабинет «ласвегасов» Доминга – с тех пор, как по соображениям безопасности была запрещена магическая курьерская доставка внутрь Цитадели, навам приходилось получать заказы у ворот, и Доминга заявился в кабинет с тремя пиццами. – Никак?

– Не «нукай», не запрягал, – угрюмо отозвался Тамир.

– Никак. – Предсказатель раскрыл верхнюю коробку и взялся за кусочек горячей пиццы. – Хочешь «гавайскую»?

– Не запрягал… – повторил шас, не расслышав или сделав вид, что не расслышал вопрос.

– Тебя, пожалуй, запряжёшь, – хихикнул Доминга.

– Спасибо на добром слове.

– Такого, как ты, надо сразу тащить на живодёрню.

– Это ещё почему? – поднял правую бровь Тамир.

– Потому что бесполезен.

– Я бы на твоём месте не рисковал бросаться подобными заявлениями.

– Поэтому ты не на моём месте.

Тамир отодвинулся от компьютера и горестно признался:

– Не получается.

– Если не получается – надо поесть, – философски заметил нав, принимаясь за следующий кусок пиццы. – Или подождать.

– Чего ждать?

– А ты не догадался?

Несколько секунд Тамир молча рассматривал довольного собой Домингу, размышляя, чем именно следует в него запустить, а затем прищурился, сообразив, что…

– Рано или поздно у мстителя закончится магическая энергия!

– Верно.

– И что?

– И что? – передразнил его нав, открывая вторую коробку.

– Не сожри всё, – велел шас. – Это на двоих.

– Тогда иди есть – остывает.

– Сейчас… – Тамир потёр кончик носа. – Когда у мстителя закончится магическая энергия, он прилетит в лабораторию…

– Не будь идиотом, – вздохнул Доминга. – Баррага прекрасно понимал, что его птичке может потребоваться закуска, и наверняка снабдил её устройством прямого подключения к Источнику.

– Чтобы мститель ни на минуту не прекращал поиск.

– Верно, именно для этого.

Обычные големы работали от встроенных «батареек» с магической энергией, и владельцы подзаряжали их в ручном режиме. Но в редких случаях в искусственных существ добавляли контур прямого подключения к Источнику магической энергии соответствующего Великого Дома, и тогда големы работали бесперебойно, самостоятельно пополняя запас по мере необходимости. Такие контуры намного увеличивали стоимость куклы, но в некоторых случаях цена не имела значения.

– Начни отслеживать подключения к Источнику, – посоветовал другу Доминга. – И проверяй все подозрительные каналы. Уверен, рано или поздно птичка захочет кушать.

И откусил следующий кусок пиццы.

* * *

Москва, Лефортовская набережная,

7 июля, четверг, 17:33

Сдемиру всегда нравились реки. И горные – бурные, быстрые, шумные, резкие, и равнинные – полноводные, с виду неспешные, но скрывающие под тяжестью медлительности гигантскую энергию. Сдемиру нравилась их изменчивость, постоянное обновление и движение. Он и сам был, как вода – текучим, подвижным, устремлённым пройти сквозь любую преграду, и остановить его могла только смерть.

Но пока не останавливала.

Река… Вечное движение, а значит – жизнь. Не застойное болото и не сонное озеро.

Движение…

Когда Сдемиру требовалось подумать – серьёзно подумать, а не решить, в какой рубашке он покажется более мужественным на официальном фото, – барон частенько отправлялся на берег ближайшей реки и часами молча стоял на берегу, не сводя взгляда с движущейся воды. Вот и сейчас, возвращаясь из дворца, он остановился на набережной и замер, облокотившись на парапет.

«Что не так?»

Но сначала нужно понять, с чего он взял, что что-то не так?

«Всеведа второй раз подряд пытается заставить меня принять участие в убийстве. Хочет повязать кровью? Я достаточно повязан. Я перебил „соколов“ и организовал убийство отца, я…»

Он действительно совершил эти преступления, но ухитрился выйти сухим из воды, и, судя по всему, именно в этом заключалась главная для Всеведы проблема: Берегиня хотела не просто запачкать барона. Или – не только запачкать…

«Ты хочешь меня подставить, старая курица. Но зачем? Почуяла угрозу себе? Сомнительно, ведь я не маг, а значит, не могу претендовать на трон. Или Всеведа считает, что я способен заменить её на кого-то более покладистого? Мысль интересная, но Ярга пока не разрешит. Тогда почему ты меня боишься?»

А в следующий миг Сдемир сделал простой и логичный вывод:

«Кто-то должен ответить за произошедшее».

Люды встревожены, растеряны и злы. Они видят, что случилось нечто страшное, а главное – непонятное. Людам нужны ответы, и лучше их дать до выборов: чётко объяснить, кто стоял во главе заговора, почему этот «кто-то» стоял во главе заговора, чего хотел добиться и кому служил.

«Никто не поверит, что я затеял эти события, потому что я – не маг. Но если доказать мою связь с Яргой, всё становится на свои места: я мечтаю истребить ведьм и возглавить Великий Дом, признав сюзереном первого князя. Будем откровенны: совсем недавно я об этом и мечтал…»

Доказать связь легко – через грузовик с «костюмами», вот почему Всеведа о нём выспрашивала. А дальше дело техники: в искусстве сплетать правду и ложь верная Берегине воевода «секретного» полка достигла совершенства, она сумеет убедить Великий Дом в чём угодно.

«Меня убьют на месте преступления. Докажут мою связь с Яргой и, возможно, с Градиславой, или обвинят в смерти Градиславы – не важно. Важно то, что Берегиня даже мой голос на Большом Королевском Совете не потеряет, потому что этого хода никто не ожидает и к повторным выборам в домене Кузьминки противницы Всеведы не готовятся. Следующего барона она попросту назначит, без всякого противодействия с их стороны, и он станет послушно есть из рук облагодетельствовавшей его Берегини…»

– Умно, Всеведа, умно, – пробормотал Сдемир, мрачно разглядывая неспешную Яузу. – Не знаю, почему ты решила от меня избавиться, но это очень действенный ход. Осталось решить, как на него ответить…

* * *

Книжный магазин Генбека Хамзи

Москва, улица Арбат,

6 июля, среда, 18:29

Если вам нужна действительно серьёзная и максимально полная информация, особенно – о прошлом, нужно искать книгу. А если вам нужна серьёзная, вдумчивая книга – идите к Генбеку Хамзи.

Потому что хозяин известного книжного магазина на Арбате владел самой большой в Тайном Городе частной библиотекой.

Книги собирали все поколения этой ветви Хамзи, оберегали их во время неурядиц и войн, пользовались любой возможностью, чтобы обогатить коллекцию новыми томами, и в результате этих усилий сейчас она уступала лишь библиотекам Великих Домов, да и то не во всём. В подземном хранилище Хамзи можно было отыскать книги самой разной тематики и направленности, в том числе – запрещённые, которые старик отказывался уничтожать, но позволял читать лишь самым проверенным клиентам, лишь тем, кто ищет знаний, но никогда не переступит черту. И из уважения к его позиции Великие Дома закрывали глаза на эти шалости.

Библиотека Генбека Хамзи славилась, но была у её владельца ещё одна особенность, с которой приходилось мириться клиентам: шас не терпел электронные версии. Не терпел до такой степени, что на сайте магазина даже отсутствовал каталог книг и с каждой просьбой приходилось ехать на Арбат лично, а там Хамзи выслушивал клиента и решал, какая книга ему поможет.

– Кортес! Рад видеть.

– Взаимно.

Старый шас встретил наёмника, стоя за прилавком, и выглядел при этом точно так же, как в день их знакомства: невысокий, морщинистый, с длинным унылым носом и большими внимательными глазами. Ну, разве что одежда изменилась, да чёрные волосы слегка поредели.

– Давно не виделись, – улыбнулся Кортес, подходя к прилавку. – Как дела?

– Не так хорошо, как хотелось бы, но и не так плохо, чтобы жаловаться, – вздохнул шас.

– Ты кажешься удивлённым.

– Я привык, что от вашего слаженного коллектива приходит Яна или Инга, – чуть помолчав, ответил Генбек, и в его глазах вспыхнули весёлые огоньки. – А вы с Артёмом предпочитаете решать проблемы, а не изучать их.

– Девчонки в командировке, – сообщил Кортес.

– Представляю, как тебе скучно.

– Не без этого, – согласился наёмник.

– Дать тебе книгу?

– Может, начнём с чего-нибудь попроще?

– Рассказать тебе о книгах? – изменил предложение старик.

Мужчины рассмеялись. Они давно знали друг друга, любили подшучивать друг над другом и никогда друг на друга не обижались. И Хамзи, и Кортес понимали, что скоро начнётся деловая часть их беседы, но не спешили к ней, пользуясь возможностью просто поговорить. Но сегодня, увы, главной темой дня стала грустная новость.

– Слышал о Барраге?

– Слышал, – вздохнул Кортес. – И ещё два дня назад ни за что бы не поверил, что кто-то рискнёт убить нава. И не где-то далеко, а здесь, в Тайном Городе.

– Мир становится опаснее.

– Мир всегда был достаточно опасным.

– Что же случилось теперь?

– Он спятил, – уверенно ответил Кортес.

– Может быть, – помолчав, протянул Хамзи. – Может быть… Вы, челы, склонны видеть во всём только плохое и не верить в светлое будущее.

– Светлое будущее – это всего лишь бизнес.

– Ты всё такой же циник, Кортес.

– Даже в спятившем мире должно оставаться хоть что-то постоянное, – рассмеялся наёмник и перешёл к делу: – Генбек, твоё знаменитое правило молчания всё ещё действует?

– Разумеется, – подтвердил старик. – Оно никогда не будет отменено.

– Я рад.

Вопрос означал, что наёмник работает на себя и его не прикрывает ни один из Великих Домов. Для Кортеса ситуация была довольно необычной, ведь работа на себя подразумевала отсутствие оплаты, а наёмник любил знать, на какой гонорар рассчитывает, но иногда случалось и такое, поэтому удивления Хамзи не выразил. Но поспешил напомнить об одном исключении:

– Я – подданный Тёмного Двора, и моё молчание не должно ему навредить.

Великий Дом Навь отличался уникальной сплочённостью, которую не могли поколебать ни золото, ни страх. Наёмник прекрасно знал об этом и даже в мыслях не мог требовать от шаса больше, чем тот готов был дать.

– Генбек, хочу напомнить, что мы с Сантьягой дружим, – негромко произнёс Кортес. – Однако это не означает, что я постоянно на него работаю.

– Бизнес есть бизнес, и я рад, что мы поняли друг друга, – рассмеялся шас. – Хочешь кофе?

– Нет, я тороплюсь.

– Какая информация тебе нужна?

– Все существующие материалы о Старце Горы.

– Два стеллажа, мой друг, два длинных стеллажа. Ты собираешься их прочесть?

– Просмотрю только те книги, в которых упоминаются джинны.

– Джинны… – Генбек покачал головой. – Если бы я тебя не знал, то решил, что ты наконец свихнулся от тех широчайших возможностей, которые предоставляет Тайный Город обычным челам, выбрал свою личную синюю птицу и погнался за ней, наплевав на всё вокруг! – Хамзи выдержал паузу. – Но я слишком хорошо тебя знаю, Кортес: ты никогда и никуда не идёшь без веских на то оснований.

– Совершенно верно.

Генбек ожидал такого ответа и потому не был сбит с толку.

– Наследство Саббаха пытались отыскать много столетий.

– Его хорошо спрятали, – спокойно произнёс наёмник.

– Ты его нашёл?

– Ещё нет.

– Но хочешь найти?

Кортес помолчал, после чего негромко поинтересовался:

– Почему ты спрашиваешь?

– Ты ведь знаешь, что сделали с Джувейни? – спросил Хамзи и сразу, не дожидаясь ответа, продолжил: – Его жизнь испоганили и превратили в ад, его самого и всю его семью опозорили и разорили. На него давили так люто, что жизнь казалась ему хуже смерти, а причиной тому стало подозрение, – всего лишь подозрение! – в том, что учёный спрятал книгу Саббаха.

– Не просто подозрение, – напомнил наёмник. – Чуды хотели добраться до тайны джиннов, а у Джувейни оказался иммунитет к магическому допросу.

– Все Великие Дома хотели добраться до тайны джиннов, – рассмеялся Генбек. – Просто чуды считали, что у них на это больше прав.

– И сейчас наверняка так считают, – в тон ему предположил Кортес.

– Разве они не убедились, что Старец унёс тайну с собой в могилу?

– Полагаю, убедились, – кивнул наёмник. – Ведь Джувейни так ничего им и не сказал.

Несмотря на то, что подкупленные чудами челы превратили его жизнь в ад.

– Я иногда думаю: неужели он был идиотом? – тихо спросил Генбек.

– Я бы поставил на то, что он лишился памяти, – предположил Кортес. – Ни одна тайна не стоит таких страданий, и в какой-то момент Джувейни следовало пойти на сделку.

– Странно, что ты родился челом, друг мой, ты рассуждаешь, как настоящий шас.

– Но если Джувейни промолчал сознательно, – продолжил наёмник, – то он не идиот, а герой. Нельзя было допустить, чтобы тайна джиннов попала в плохие руки.

– Можно подумать, руки Старца были хорошими, – проворчал Хамзи.

– Какими бы его руки ни были, джинны – тайна Старца.

– Это верно, – согласился шас и многозначительно добавил: – Вижу, ты неплохо осведомлён.

– Оказавшись в Тайном Городе, я живо интересовался всем вокруг, и в том числе – наиболее разыскиваемыми артефактами, – поведал Кортес.

– Мечтал стать археологом?

– Определял, на кого из археологов следует обратить внимание.

– Ну, шас, чистый шас! – всплеснул руками Хамзи.

– Я не собирался инвестировать в их экспедиции, – признался наёмник. – У меня были другие планы.

– Ты мог бы сойти за шаса, но склонность к насилию всё портит, – изменил точку зрения Генбек.

– Оправданная склонность, – вздохнул Кортес. – Мы ведь не просто так начали разговор с того, что мир стал очень опасным.

– Не буду спорить.

– Потому что ты умён.

– Спасибо, Кортес, ты тоже далеко не дурак.

Они вновь рассмеялись, после чего наёмник вернулся к делу:

– Теперь, когда мы друг друга похвалили, расскажи, как получилось, что Великие Дома не наложили лапу на столь важное наследство Саббаха?

– Тайный Город переживал не лучшие времена, – медленно ответил шас. – Ещё была свежа в памяти Инквизиция, которая стоила нам очень и очень дорого, челы набрали неимоверную силу, и могло получиться так, что даже запрещённые заклинания не защитили бы нас от твоих предков, Кортес. Великие Дома слышали о Старце Горы, но наблюдали за ним издали, с помощью шпионов, и потому недооценили сделанное им открытие. Изобретение джиннов стало колоссальным прорывом…

– Но ведь легендам о джиннах много лет, – перебил шаса наёмник. – Как получилось, что заслугу их изобретения приписывают Саббаху?

– Легендам! – Хамзи поднял вверх указательный палец и выдержал многозначительную паузу. – Челы много веков рассказывали друг другу о непобедимых воинах, порождённых магией, но противостоящих ей, способных проходить сквозь любые преграды и сокрушать любых врагов…

– И ещё исполнять любые желания, – добавил наёмник. А перехватив недовольный взгляд собеседника, удивлённо поднял брови: – Разве нет?

– Нет, – буркнул Генбек. – Я могу продолжать?

– Извини.

Шас поморщился, но поскольку других клиентов в магазине до сих пор не появилось, а тема была ему интересна, не стал обрывать разговор:

– Легенды о джиннах существовали с незапамятных времен, но Старец первым показал их в деле, джинны стали основой его могущества, и только благодаря им возникло государство низаритов.

– Он был умён? – спросил Кортес.

– По отзывам современников: очень умён и блестяще образован. И продолжал постигать науки до последних дней жизни.

– Орден считает Саббаха своим.

– На том основании, что Старец использовал энергию Карфагенского Амулета, – подтвердил шас. – Чуды несколько раз отправляли к нему послов, но Старец избегал их до самой смерти. Считается, что его настоящее имя – Ханс фон Сарбат, рыцарь, приговорённый к смерти за убийство магистра ложи, но сбежавший из Тайного Города и сумевший укрыться от магического поиска рыжих колдунов.

Волосы всех рыцарей Ордена были рыжими, от темноватых медных тонов до ярких солнечных оттенков, и жители Тайного Города частенько проходились на этот счёт.

Хамзи помолчал, с улыбкой глядя на сосредоточенного наёмника, и продолжил:

– Кем бы ни был Старец, джинны стали его тайной. И не важно, сам он их придумал, благодаря магическому гению, или же добрался до древних технологий. Важно то, что Старец стал Заклинателем и мог вызывать джиннов по своему желанию.

– А ещё важно, что Великие Дома не сумели добраться до его наследства…

– Не только Великие Дома, – добавил Генбек. – Мощь Старца была столь великой, а память о нём внушала такой трепет, что его государство просуществовало больше ста лет. Но потом челы сообразили, что джинны перестали появляться, поняли, что Старец то ли не успел передать наследникам тайну, то ли не захотел этого делать, и наступили чёрные времена. Халуга сокрушил низаритов, захватил Аламут, погубил наследника, заполучил библиотеку и лабораторию, но до тайны не добрался. Через некоторое время шпионы Ордена подкинули челам мысль, что, разбирая библиотеку Старца, Джувейни припрятал часть книг, и несчастного подвергли жестокому преследованию. Но джинны больше не появлялись, а значит, до наследства никто не добрался.

Кортес кивнул, помолчал, показывая, что готовится задать важный вопрос, и негромко поинтересовался:

– Как думаешь, это наследство существует?

– Вне всяких сомнений, – тут же ответил Хамзи. – Оно совершенно точно существовало, поскольку джинны Саббаха – это доказанный, описанный в хрониках факт. Но сохранилось ли наследство до наших дней – большой вопрос. Вы, челы, любите уничтожать то, чего не понимаете.

– А твоё личное мнение: кто его мог спрятать, если не Джувейни? – спросил Кортес, никак не среагировав на очередной выпад в сторону своей расы.

– Я не занимался этим вопросом, – произнес шас, глядя наёмнику в глаза. – Но всем известно, что среди наследников Старца Горы не было ни чудов, ни полукровок.

– Поэтому он им ничего не оставил, – догадался Кортес. – Джиннов может заклинать только чуд.

– Великие Дома пришли к такому же выводу, – усмехнулся Генбек. – А значит, наследство Старца может оказаться где угодно. – И со змеиной скоростью задал быстрый вопрос: – Ты ищешь книгу или кольца?

Хамзи умел неожиданно менять тему, сбивая собеседников с толку и вынуждая отвечать машинально, но Кортес умел сохранять хладнокровие и крайне редко поддавался на подобные провокации. И сейчас ответил только потому, что понимал, без помощи Генбека он не сможет продвинуться в поисках.

– Кольца имеют смысл без книги? – серьёзным тоном осведомился наёмник.

– Нет.

– Значит, я ищу книгу.

– То есть ты видел кольца… – понял шас. – Интересно, где?

– Поверь, лучше тебе не задумываться над этим вопросом, – прежним тоном ответил наёмник.

– Уже задумался, – вздохнул Хамзи. – И сразу же понял, как кому-то удалось убить Баррагу в напичканной боевыми големами лаборатории.

Это был намёк на то, что знаменитое правило молчания дало серьёзную трещину.

– Я не уверен, что иду по правильному следу, поэтому не хочу, чтобы мне мешали, – произнёс Кортес, глядя Генбеку в глаза. – И мы оба знаем, если я пойму, что отыскал преступника – сразу сообщу об этом в Тёмный Двор.

– Да, мы оба знаем, – чуть поразмыслив, согласился Хамзи, поворачиваясь к двери в хранилище. – Я подберу нужные книги.

* * *

Ювелирный магазин «Золотой Дождь»

Москва, улица Никольская,

6 июля, среда, 18:41

Когда есть возможность заработать больше или намного больше обычного, желающие обязательно найдутся. И их абсолютно точно не испугает риск, обязательно сопровождающий кратное увеличение прибыли – ослепительный блеск золота затмит любой страх.

Контрабанда магической энергии давно стала для предприимчивых шасов выгодным бизнесом. Носатые дельцы оптом закупали энергию Колодца Дождей, затем находили обладающих магическими способностями челов, но живущих вдали от Тайного Города и ничего о нём не знающих, сочиняли удобоваримую легенду подходящей степени безумия: благословение бога, сделка с дьяволом, влияние Луны, Солнца, древних рун или закопанной вверх ногами пирамиды майя, и продавали им энергию, получая до полутора тысяч процентов прибыли, с которых честно платили грабительские, по их мнению, налоги. Понимая, что пресечь подобную деятельность невозможно, Великие Дома смотрели на шалости шасов сквозь пальцы, но, помимо налогов, обложили контрабандистов суровыми правилами, призванными хранить режим секретности и отпугивать глупых спекулянтов, готовых плевать на последствия. Суровейшая кара, настигшая одного такого идиота, продавшего коллекцию боевых артефактов полубезумному человскому диктатору, показала, что шутить Великие Дома не намерены, и в результате в контрабандном бизнесе остались исключительно вменяемые шасы. Рисковые, но здравомыслящие.

И самым известным из них, не особенно здравомыслящим, но весьма рисковым, считался Тархан Хамзи, брат законопослушного директора Торговой Гильдии Биджара Хамзи, и сын ещё более законопослушного Генбека. Тархан владел ювелирным магазином «Золотой Дождь», который служил идеальным прикрытием для ведущегося по всему миру бизнеса, поскольку плату за энергию хитрый шас брал не деньгами, а золотом и драгоценными камнями. Реже – украшениями, которые тут же переплавлял, создавая, как ему казалось, шедевры ювелирного мастерства. По одному из таких «шедевров» Ортега Тархана и вычислил.

На сайте и на двери магазина было написано «Вернусь через десять минут», телефон не отвечал, а устраивать поиск по генетическому коду помощник комиссара не стал, здраво рассудив, что время у него есть, а мешать деловым операциям шаса не следует. Как все его носатые сородичи, Тархан обладал склочным характером, что, вкупе с нестабильной психикой, делало его трудным собеседником даже для нава. Поэтому Ортега расположился за столиком уличного кафе и принялся ждать, лениво наблюдая за вялыми перемещениями туристов по сонной и предельно тихой Никольской и ничуть не удивляясь тому, что «десять минут» сначала превратились в сорок, потом – в полтора часа, а потом нав перестал вести подсчёт и задремал. И лишь около семи вечера, когда слегка обозлившийся Ортега собирался заняться поисками шаса всерьёз, Тархан открыл магазин изнутри, огляделся, почуяв нава, но никак на его присутствие не среагировал, даже взгляд в сторону помощника комиссара не бросил, хотя наверняка догадался, по чью душу тот заявился.

Ортегу подобное поведение не смутило. Он вошёл в магазин, брезгливо взглянул на ближайшую витрину, содержимое которой вызывало у шаса периодические приступы творческой гордости, и небрежно поздоровался:

– Добрый вечер.

– Наверное, – недружелюбно отозвался Хамзи.

– Забавная табличка.

– А что с ней не так?

– Ошиблась на сто сорок две минуты.

– Старая потому что, – поразмыслив, объяснил Тархан. – Все никак руки не доходят заменить.

– А я время теряю.

– Много?

– Сто сорок две минуты.

– Сочувствую.

– Мне нужно не сочувствие, а сотрудничество, – на этот раз нав добавил в голос холодного металла. Однако особенного впечатления пока не произвёл.

– Почему ты думаешь, что оно у меня есть? – заинтересовался Тархан.

– Почитал твои рекламные проспекты.

Шас посопел, на несколько секунд стал похожим на недовольного ежа, после чего задал давно назревший вопрос:

– С чем пожаловал?

– С неприятностями.

– Это был не я.

– Ты ещё скажи, что тебе нужен адвокат, – хмыкнул Ортега, чувствуя, что начинает прибирать инициативу к рукам.

– А он мне нужен? – удивился шас.

– Ты мне скажи.

– Мне нужен адвокат.

– Поздно, Тархан Хамзи, ваше дело рассматривается в особом порядке.

– Уже не смешно, – проворчал контрабандист. – Теперь я теряю время, а значит – деньги. Что случилось?

– Когда ты уехал из Тайного Города? – Ортега окончательно перешёл на деловой тон.

– Вчера вечером.

– И вернулся только что?

Несмотря на природную склочность, семейный дурной характер и некоторую нестабильность психики, что неудивительно при столь нервном бизнесе, Тархан дураком не был и уже понял, что Ортега явился к нему по важному делу. И потому отвечал хоть и недовольным тоном, но честно. И внимательно вслушивался в слова тёмного.

– Значит, ты не знаешь… – протянул нав.

– О чём?

– Баррага погиб.

– Погиб или…

– Убит.

– Прими соболезнования, – вздохнул Хамзи.

– Спасибо.

– Нас атаковал какой-то Великий Дом?

– Мы считаем эту версию маловероятной, – честно ответил Ортега. – Проверяем, конечно, однако подозреваем, что преступление связано с неким челом, который…

– Явился к Барраге на встречу, и их убили вместе, – закончил за нава шас.

– Хочешь сознаться?

– Ты ведь понимаешь, что я не чел и к тому же пока ещё жив.

– Но ты много об этом знаешь, – заметил тёмный.

Ортега сохранял в голосе металл, но уже понял, что Тархан к преступлению и делам Барраги непричастен.

– Если бы я много знал, меня убили бы, – рассудительно отозвался шас. – А может, уже ищут, чтобы убить.

– Всё настолько серьёзно?

– Они убили нава, куда ещё серьёзнее?

– Согласен, – кивнул Ортега. – Рассказывай.

– Может, присядем?

– Я насиделся, пока тебя ждал.

Тархан кивнул, нервно провёл рукой по прилавку и начал:

– Ты ведь знаешь, чем я занимаюсь…

– С того дня, как ты стал этим заниматься, – усмехнулся нав.

Но Хамзи не сбился и продолжил так ровно, словно не услышал ироничного замечания:

– В сферу моих интересов попадают не только нераскрытые человские маги, но и археологи, исследователи, просто одержимые фанатики, с помощью которых можно выйти на действительно значимые вещи. И не секрет, что это я вывел Сантьягу на подлинный манускрипт Гермеса…

– Поэтому комиссар и не позволяет распять тебя, как ты того заслуживаешь, – буркнул нав.

– Надо будет отправить ему корзину роз.

– Не увлекайся.

– Я просто напомнил о своей полезности. – Хамзи помолчал. – Примерно год назад я познакомился с челом, который, наигравшись в «Assassin’s Creed», всерьёз увлекся той эпохой и принялся искать всё с ней связанное…

– Серьёзно? – вновь перебил контрабандиста Ортега. – После игры?

– Разумеется, я шучу, – успокоил нава Хамзи. – На самом деле чел весьма знающий и упорный, он профессионально занимался историей государства низаритов и оказался настолько умён, что пришёл к тем же выводам, что и мы: при всех своих несомненных достоинствах Старец Горы не смог бы создать и развивать государство без помощи магии. Чел, его, кстати, зовут Муса, решил, что Старец обладал сверхъестественными способностями, стал копать глубже и наткнулся на упоминания джиннов. И растерялся. Тут я его и отыскал.

– Следил за ним?

В ответ Тархан отрицательно покачал головой:

– Случайно получилось. Один из моих контрагентов свёл нас в Баку, вскоре после того, как Муса догадался о сверхъестественных способностях Саббаха и том, что где-то обязательно должна быть его книга. Мы познакомились, он изложил мне своё мнение и сказал, что готов взяться за поиски.

– И ты финансировал экспедицию, – перебил собеседника нав.

Но ошибся.

– Если бы я финансировал все экспедиции, которые мне предлагают, ты бы разговаривал со старым и бедным шасом, или не разговаривал бы, потому что нам не о чем было бы разговаривать, поскольку старые и бедные не интересуют…

– Не надо давить на жалость, – вновь перебил его раздосадованный оплошностью Ортега. – Нам её ампутируют при появлении во тьме.

– Знаю, – махнул рукой Хамзи. – В общем, Муса был уверен, что сумеет отыскать книгу, а я, сообразив, что в ней обязательно пойдёт речь о джиннах, свёл его с Баррагой, потому что мастер давно экспериментировал в этом направлении.

– Я знаю, – подтвердил помощник комиссара.

– Баррага заинтересовался, и больше я ничего не знаю.

– Но…

– Нет, пожалуй, знаю, – перебил Ортегу шас. – Три месяца назад мы случайно встретились, и Баррага сказал, что я свёл его с шарлатаном. Но после этого – всё.

– Назови мне полное имя чела, – велел нав.

– Я знал, что ты спросишь, и уже отправил тебе всю информацию о нём.

– Спасибо, – протянул Ортега, проверяя почту. – Кроме того…

И замер, рассеянно глядя на контрабандиста.

– Что случилось? – едва слышно осведомился тот. Шасы славились феноменальным чутьём, и Тархан догадался, что грядут неприятности. А судя по беспокойству нава – крупные неприятности. – Ответь, я волнуюсь!

Ортега выставил вверх указательный палец, призывая собеседника к тишине, помолчал и шёпотом спросил:

– Кого-то ждёшь?

– Нет, – Хамзи шумно сглотнул. – Но ведь здесь никого нет.

И машинально посмотрел на входную дверь.

– У меня возникло предчувствие.

– И что оно тебе говорит?

– Что нам осталось…

– Сколько? – На глазах шаса выступили слёзы.

– Три…

Тархан понял, что дело плохо, и потянулся за «Дыркой жизни», артефактом, автоматически отправляющим своего обладателя в приёмную Московской обители.

– Искажающее заклинание, – прошептал заметивший его движение нав. – Нам не уйти.

– Это и есть твое предчувствие?

– Один.

Шас резко повернулся к двери, в которую… Нет! Не в которую, а сквозь которую!

– Нет!

– Проклятье!

– Как же он это сделал?

Сквозь входную дверь магазина прошла красная фигура. Пылающая, словно сотканная из пламени. Впрочем, она и была соткана из пламени.

– Джинн? – изумлённо протянул нав.

– Убей его! – завопил Тархан. – Он пришёл за мной! Убей!

Но Ортега был слишком опытным воином, чтобы торопиться.

Нав достал оружие – не очень длинный кинжал чёрной навской стали, но пускать его в ход не спешил. Сделал шаг, закрыв собой шаса, и замер, оценивая обстановку. И джинн остановился, почувствовав грозящую ему опасность… Точнее, это перепуганный Тархан подумал, что джинн остановился из-за грозного нава, но через секунду шас понял, что крепко ошибся.

– Ты мне не нужен, – бесстрастно произнёс джинн, глядя на Ортегу. – Можешь спасаться.

Хамзи сообразил, по чью душу явился безжалостный убийца, и тихонько завыл. Но поторопился, поскольку бросать его нав не собирался.

– Я говорю с хозяином? – спокойно спросил Ортега, не выходя из боевой стойки.

Джинн помолчал, после чего кивнул:

– Да.

– Ты убил нава и ответишь за это, – холодно произнёс тёмный. – Ты это знаешь, Заклинатель?

Хозяин джинна вновь взял паузу, после которой осведомился:

– Мы сможем договориться?

– Хочешь купить свою жизнь?

– Готов обдумать эту возможность.

– Чем ты можешь заплатить? – спросил нав, хотя все они, включая слегка успокоившегося шаса, знали ответ.

– Я знаю, чем дышат джинны, – произнёс сотканный из языков пламени воин.

– Я передам твоё предложение, но не думаю, что оно равноценно навской крови.

– Без компромисса начнётся война, – предупредил Заклинатель.

– Ты её начал, – пожал плечами Ортега.

– Я не ожидал, что Муса привёдет меня к тёмному.

– Но не остановился.

– Я предлагал Барраге компромисс. И мне действительно жаль, что он его не принял.

– Сделанного не воротишь, – сухо проронил помощник комиссара. – А сейчас ты явился за шасом, хотя знал, что он под нашей защитой.

– Да, я под защитой. – Тархан окончательно приободрился. – И поосторожнее с огнём, чучело, не хватало ещё устроить пожар!

Несколько секунд нав и джинн без восторга разглядывали подавшего голос шаса, после чего Заклинатель продолжил:

– Я готов проявить добрую волю, тёмный, скажи своим, что мне жаль.

– В чём будет заключаться добрая воля?

– Сейчас она будет заключаться в том, что я тебя не убью, тёмный. И его тоже.

– Звучит самонадеянно.

– Звучит так, как должно звучать.

И Ортега ударил.

Во время разговора нав постарался вспомнить всё, что знал о джиннах, и действовал точно по схеме, разработанной несколько веков назад. Разработанной, но ни разу не опробованной в реальном бою. Первый выпад – магический, мощное воздействие на ткани голема в попытке сделать их плотными. Следом, а точнее, одновременно, Ортега бросил в джинна заклинание «заморозки» – с той же целью. Причём магические арканы не мешали друг другу, а были плотно сплетены в единый удар, что, по мнению советников Тёмного Двора, должно было лишить джинна неуязвимости. И ещё через мгновение нав взмахнул кинжалом, намереваясь отсечь удивительному созданию голову, но…

Не получилось. Схема не сработала, и клинок прошёл сквозь мерцающую перед Ортегой фигуру, не причинив ей никакого вреда.

– Я проявляю добрую волю, – повторил джинн и вылетел прочь.

– Спящий кредитующий, это не легенда, – пробормотал ошарашенный Тархан. – Их нельзя убить.

– Можно! – Ортега распахнул дверь, выскочил на Никольскую и огляделся.

Но столкнулся лишь со взглядами туристов, испуганно отшатнувшихся от разъярённого мужчины в элегантном чёрном костюме.

Джинн исчез.

* * *

Москва, Измайловский парк,

6 июля, среда, 23:24

«Ящеррица» располагалась в Измайловском парке, однако не на краю, как можно было ожидать, а чуть в глубине, на первый взгляд – нарушая природоохранные законы, но в действительности – в точном соответствии с их требованиями, поскольку при проведении очередного кадастра неожиданно выяснилось, что именно этот клочок земли был давным-давно, ещё при прежнем государственном строе, выведен из ведения паркового хозяйства как ничтожный для экологии столицы и передан в ведение гостиничного треста, у которого и был благополучно выкуплен в самом начале перестройки. Куплен некой частной компанией, за которой стояла легкомысленная, но знающая толк в недвижимости семья концев. Участок передали Птицию, и тот выстроил на нём замечательный комплекс: основное здание, несколько вспомогательных, искусственный пруд, парковку и две дороги, короткую, очень удобную, и длинную, петляющую по краю парка. И именно по ней, длинной, Артём повёз бубнящего управляющего на работу, разумно рассудив, что в половине двенадцатого ночи эта дорога окажется абсолютно пустой, а значит, подходящей для нападения.

И не ошибся.

Съехав с освещённой московской улицы, они неспешно углубились в тёмный парк, причём настолько неспешно, что занервничавший Птиций напомнил – ему нужно быть на рабочем месте сегодня вечером, а не завтра утром, но Артём лишь улыбнулся в ответ и скорости не прибавил. А ещё через минуту кивнул на тоненькую фигурку, которую фары внедорожника выхватили из темноты.

– Твоя подруга?

– Что? – поперхнулся Птиций.

– Твоя подруга, – повторил наёмник уже без вопросительной интонации. – Хотел – получи.

– Ты её нашел?! – радостно воскликнул конец, разглядывая фигурку. – Как?

– Это она тебя нашла.

Неожиданный ответ подействовал на управляющего, словно ушат ледяной воды. Он вжал голову в плечи и жалобно спросил:

– Что?

Артём же остановил внедорожник примерно в тридцати шагах от девушки и, не спуская с неё глаз, произнес:

– А теперь, Птиций, быстро, пока у нас есть время, расскажи, что увидел ты и не разглядела видеокамера.

– Ничего…

– Ещё одно слово лжи, и я выкину тебя из машины, – равнодушно изрёк наёмник. К счастью, девушка не шевелилась, и у них было ещё несколько секунд. – После чего развернусь и уеду.

– Не надо! – пролепетал управляющий.

– Рассказывай!

– Я… я… – Конец сглотнул, демонстрируя, как ему тяжело, и быстро сообщил: – Она ведьма.

– Я догадался, – язвительно ответил Артём. – Это она убила Баррагу?

– Что?!

А вот на этот раз Птиций не врал. Он побледнел, потом слегка посинел, как будто наёмник сдавил ему горло, и прохрипел:

– Она убила Баррагу?

Судя по всему, он уже репетировал встречу с навами. Свою последнюю встречу…

– Что ты видел? – повторил Артём. – Говори быстро, потому что твоя подруга вот-вот направится к нам.

– Зачем?

– Говори.

– Может, уедем?

– Говори! – рявкнул наёмник, и Птиций сдался:

– Я видел у неё джинна. Когда девчонка вышла к переулку, он вился у неё за спиной, а потом исчез под плащом.

– Кого видел? – переспросил Артём.

– Ты что, совсем дикий? – вытаращился на него конец. – Джинна. Я видел, что она прятала джинна.

– Джинна из сказки? В смысле, из лампы?

– То есть ты вообще ни черта не знаешь? – изумился управляющий. – Зачем я только тебя нанял?

– Тебе был нужен спец, а не гувернёр, – отрезал наёмник. – И вообще: мой уровень образования обсудим в следующий раз.

– Было бы что обсуждать.

– Предложение насчёт выкинуть тебя из машины всё ещё в силе.

Разговорившийся было конец вновь присмирел и сообщил:

– Джинны – это уникальные големы с нестабильной плотностью. Говорят, они сотканы из огня и умеют проходить сквозь стены.

– Ты решил заняться воровством? – поднял брови наёмник.

– Я хотел предложить девушке ангажемент.

Несколько секунд Артём смотрел на конца, после чего нахмурился и попросил:

– Повтори.

– Я хотел предложить девушке ангажемент, – беззаботно повторил Птиций. – Ты представляешь, какое шоу можно сделать с джиннами? Ах, да, откуда тебе?.. В общем, вернувшись домой, я набросал сценарий и понял, что намечается самая настоящая бомба! Круче «Танца Феникса», это я тебе говорю. И главное в этом деле – не ошибиться с предложением цены. Как думаешь, она уже выступала перед публикой? Знает, сколько запросить? – В этот момент конец понял, что его не слушают, посмотрел на всё ещё пребывающего в ступоре наёмника и осведомился: – Что не так?

– Да нет, всё так… – протянул Артём, живо представляя, как выходит он в половине двенадцатого на тёмную лесную дорогу, подходит к предполагаемой убийце нава, держа руку на заряженном боевом артефакте, и спрашивает: «Не желаете ли ангажемент на выступления в „Ящеррице“? Мой друг уже набросал сценарий шоу». – Скажи, Птиций, тебя часто называют идиотом?

– Очень редко, – недовольно ответил управляющий. – У меня, знаешь ли, вышколенный персонал… А почему ты спрашиваешь? Да ещё так грубо! Я и обидеться могу!

– Когда я уйду, сядь за руль и жди.

– Чего?

– Когда я вернусь. – Артём открыл дверцу.

– А ты далеко? – испугался конец.

– Кто-то должен поговорить с твоей подружкой.

– Не забудь сказать, что я гарантирую лучшее предложение в Тайном Городе. Лучшее! Ни в одном другом клубе она не будет счастлива!

* * *

Двадцать с лишним часов непрерывного полёта не утомили ястреба – искусственное тело могло работать гораздо дольше. Магической энергии ему тоже пока хватало: Баррага использовал самую дорогую из всех возможных «батареек», заряда которой хватило бы на сто часов активного поиска.

Ястреб кружил над городом целый день, внимательно разглядывал толпы челов, дважды выходил на низкие высоты, пролетая на уровне третьего-пятого этажа, чтобы разглядеть показавшихся подозрительными прохожих, но понимал, что ошибся, и возвращался на оптимальную для поиска высоту. Он был терпелив, лишён эмоций и абсолютно целеустремлён. Он не сомневался, что рано или поздно отыщет цель – ведь именно для этого его создали, и готов был патрулировать город и днём, и ночью.

* * *

Выходить из машины, говоря откровенно, не хотелось. То есть совсем не хотелось, поскольку хрупкая девушка, которая до сих пор терпеливо ожидала встречи на обочине узкой дорожки, могла легко оказаться хладнокровной убийцей, ухитрившейся завалить опытного, готового к атаке нава. То есть с вероятностью девяносто девять процентов она и была убийцей, и что после этого для неё чел? Ничего. Артём понимал, что девушка способна убить его движением пальца, но страха не испытывал, только настороженность. Противниками наёмников почти во всех случаях выступали маги, колдуны и ведьмы разной квалификации и степени агрессивности, все они могли убить обычного чела движением пальца, и противопоставить им Артём и Кортес могли только ум, хитрость и здоровое нахальство. И эти свойства, как надеялся наёмник, должны были помочь и в этот раз.

– Привет, – спокойно произнёс он, подходя к закутанной в тёмный плащ девушке.

Но руки держал на виду, всем своим видом показывая, что не собирается и не хочет применять оружие.

– Привет, – у девушки был приятный голос с едва заметной хрипотцой.

– Заблудилась или по работе тут стоишь?

Возникла пауза. По всей видимости, девушка не ожидала столь дерзкого начала и потратила несколько секунд на поиск подходящего ответа. И наёмник воспользовался её замешательством.

– Как мне тебя называть?

– Дагни.

– Очень приятно, Дагни. Меня зовут Артём, и ты, возможно, слышала обо мне. Однако сейчас я хочу поговорить о моём друге по имени Птиций, который настолько очарован тобой, что готов предложить бессрочный ангажемент в его знаменитом клубе «Ящеррица». Представление раз в месяц. Гонорар по высшему разряду.

И этой тирадой наёмник её добил.

– Ангажемент? – окончательно растерялась девушка.

– Контракт на выступления, – уточнил Артём.

– Я что, должна… петь?

– Зачем петь? Птиций сказал, что у тебя есть иной талант.

А вот сейчас девушка подобралась. Неожиданное начало разговора вывело её из равновесия, но упоминание таланта вернуло самообладание: Дагни почувствовала опасность и даже сделала маленький шаг назад. Артём, в свою очередь, прекрасно понимал, что долго ошеломление собеседницы не продлится, и был готов к смене тона.

– Мой талант должен остаться тайной, – с угрозой произнесла девушка.

– В таком случае, ты опоздала чуть меньше, чем на сутки, – парировал наёмник. – И наделала слишком много ошибок.

– Но до сих пор меня никто не видел, – жёстко произнесла Дагни. – Навы знают, что в городе появился Заклинатель, но ты и Птиций – единственные, кому известно, как я выгляжу.

– Уже не единственные.

– Объясни.

– Я транслирую нашу встречу на смартфон моего друга, – улыбнулся Артём.

Дагни на несколько секунд задумалась, а затем качнула головой:

– Не важно. Я убью вас, а твой приятель, если не дурак, промолчит.

– Ты не демонстрируешь гибкость, – с сожалением сообщил наёмник слегка удивлённой собеседнице. – Хранить инкогнито было правильной тактикой, но план провалился, и, вместо того чтобы собирать его осколки, следует подумать о новых возможностях.

– Выступить в клубе? – с презрением в голосе осведомилась Дагни.

– Нужно договариваться, – наставительно произнес Артём. – Искать компромисс.

– Сегодня я уже слышала нечто подобное.

– От кого?

– Не важно, – девушка улыбнулась. – Самые лучшие договорённости достигаются с позиции силы, а моя сила – в том числе, – заключается в анонимности. До тех пор, пока обо мне никто ничего не знает, я…

Теперь Дагни сделала маленький шаг вперёд, расцепила сведённые на груди руки, и Артём понял, что на последних словах его убьют. Понял, но испугаться не успел. Потому что закончить фразу не успела уже девушка.

* * *

Ястреб был абсолютно уверен в том, что не ошибся.

Несмотря на сгустившиеся сумерки. Несмотря на большую высоту, с которой он заприметил цель. Несмотря на мешающие распознаванию деревья, в тени которых цель пряталась. Несмотря на помехи, голем провёл сравнение по всем имеющимся у него параметрам, убедился, что наконец-то обнаружил убийцу, и перешёл в режим атаки.

Баррага был великим мастером, умеющим так много, что даже опытные маги называли его волшебником. Искусством Барраги восхищались коллеги, величали его мастером мастеров и выражали уважение на всех встречах. А мститель являлся не просто одним из чудных творений великого мастера, но уникальным созданием, равным которому в Тайном Городе не было.

Определив цель, ястреб сфокусировал на ней взгляд-прицел и стремительно помчался в атаку, но благодаря идеальной маскировке не вызвал у Дагни подозрений: что может быть естественней, чем охотящийся хищник? И лишь в двадцати футах от цели, когда девушка уже не могла уклониться от удара, произошла молниеносная трансформация: упакованный с уменьшением веса и объёма мститель принял свой истинный облик, и…

* * *

– Берегись!

Много позже, обдумывая тот момент в спокойной обстановке, Артём не смог себе объяснить, почему поступил именно так. Почему спас Дагни, а не позволил ей умереть – ведь в этом случае всё там же, в Измайловском парке, и закончилось бы, не породив дальнейшую цепь событий, но…

Не позволил.

Спас.

Это был рефлекс, естественное, нормальное желание спасти человека, или не человека, но разумного, в общем, не важно – это было нормальное желание спасти живое существо от смерти. Просто потому, что жизнь важнее нюансов взаимоотношений. В тот момент Артём напрочь забыл, что спасает преступницу, что Дагни только что собиралась его убить. Наёмник увидел, как на застывшую, не понимающую происходящего девушку падает гигантская крылатая тварь, крикнул:

– Берегись!

И толкнул Дагни в грудь. Успел спасти, иначе гигантский коготь разорвал бы девушку на две части, а так она отделалась ударом в голову и рваной раной на спине, из которой хлынула кровь.

– Спасите! – завизжал Птиций, надавил на акселератор, и внедорожник просвистел мимо наёмника, направляясь в спасительную тьму московской ночи.

Птиций не очень хорошо понял происходящее, решил, что это Дагни вызвала против наёмника смертоносную тварь, и решил держаться от опасного места подальше.

– Скотина! – с чувством прокомментировал его действия Артём, активизируя боевой жезл.

Он догадывался, что не сможет устоять против здоровенного голема, одновременно с боевым жезлом нащупал «Дырку жизни», но, бросив взгляд на врага, понял, что ему невероятно повезло: приземлившись, гигантский ястреб решил нанести удар клювом, но, поскольку Баррага первоочередной целью определил убийцу, а наёмник отбросил Дагни в сторону, мстителю потребовалось развернуться. И чтобы не тратить время на досадную помеху в виде толкающегося чела, ястреб просто врезал ему крылом. Собственно, именно это и увидел Артём, когда повернулся к голему: приближающееся крыло. Здоровенное. Крепкое.

Его удар должен был отправить наёмника в нокаут, но многозадачный жезл потому так и называется, что с его помощью можно не только атаковать, но и защищаться, и в последний момент Артём успел активировать упругий магический щит, который и принял на себя небрежный удар ястреба. Тем не менее на ногах наёмник не устоял, отлетел на несколько ярдов, проехался по асфальту, разодрав локти и колени, вскочил в тот самый миг, когда мститель задрал голову, прицеливаясь клювом в распластавшуюся на земле девушку, машинально выбрал боевой режим и направил жезл на голема. В следующее мгновение в голову ястреба с шипением вонзилась раскаленная «Эльфийская стрела». Не лучший выбор для драки с гигантской искусственной птицей, но тактическую задачу Артём решил: ястреб дёрнул головой и здоровенный клюв выкопал аккуратную ямку совсем рядом с окровавленной девушкой.

– Отлично!

На самом деле ничего отличного не произошло, ну, кроме того, что наёмник привлёк к себе внимание гигантского убийцы, поэтому восклицанием он скорее хотел поддержать себя, чем оценить происходящее.

К счастью для пребывающей без сознания Дагни, Баррага вложил в ястреба смену приоритетов на случай нападения, и голем повернулся к Артёму. Но тот был готов. Выпустив в ястреба почти бесполезную «Эльфийскую стрелу» – плотная искусственная плоть не горела, быстро затягивалась, а боли голем не испытывал, – наёмник переключил жезл в режим «бритва», выставил на полную мощность, что давало ему всего два удара, и ринулся в атаку. И добежал в тот самый миг, когда ястреб повернулся. И не просто повернулся: гигантская птица расправила крылья и попыталась схватить Артёма когтистой лапой. Наёмник увернулся и, воспользовавшись моментом, нанёс первый удар – по второй лапе, опорной. Не ожидавший этого голем издал хриплый крик и не устоял – завалился на землю, тут же захлопал крыльями, собираясь взлететь, но Артём сполна использовал две драгоценные секунды, что у него были: подскочил к упавшему противнику и вторым, последним, ударом снёс ему голову.

Затем убрал жезл в карман, подхватил Дагни на руки и активировал портал. Но не «Дырку жизни», ведущую в приёмную Московской обители, а другой. Свой личный портал.

* * *

Цитадель, штаб-квартира Великого Дома Навь

Москва, Ленинградский проспект,

6 июля, среда, 23:38

Побывав с утра в лаборатории Барраги и раздав текущие распоряжения, Сантьяга вновь исчез и не появлялся целый день. После истории с Великаном Крови комиссар проводил немного времени в Тайном Городе, помогая верным вампирам добивать сторонников Ярги и брать под контроль их города. Задача эта была непростой, требовала разумного сочетания дипломатии и безжалостности, а главное – сверхсрочной. Сантьяга не хотел дать непримиримым вампирам возможность опомниться после сокрушительного поражения, и занимался их делом лично. А Ортега подменял комиссара в оперативном управлении и каждый вечер готовил развёрнутый доклад о событиях в Городе. До сих пор они были достаточно скучными, зато сегодняшний был почти полностью посвящён убийству Барраги: расследованию и встрече с Тарханом Хамзи. И особенно – внезапному появлению джинна.

Сантьяга внимательно выслушал рассказ о посещении «Золотого Дождя», задал помощнику несколько уточняющих вопросов, после чего осведомился:

– Вы уверены, что видели именно джинна?

– Для того и атаковал – чтобы быть уверенным, – хладнокровно ответил Ортега.

– Его характеристики соответствуют легендам?

– Полностью.

– Вы смогли нанести хоть какой-то урон?

– К сожалению, нет. Предложенная схема атаки оказалась несостоятельной.

Сантьяга чуть склонил голову, коротко вздохнул и негромко резюмировал:

– То есть кто-то неизвестный заполучил в свои руки очень мощное оружие.

– Да, комиссар, – подтвердил Ортега. – И я взял на себя смелость сразу же донести эту информацию до советников.

– Вы поступили правильно, – одобрил помощника комиссар. – Чем раньше они займутся разработкой способа противодействия джиннам, тем быстрее сумеют его отыскать.

– Вы уверены, что у них получится? – вырвалось у Ортеги.

Сантьяга вопросу не удивился. Едва заметно кивнул, улыбнулся уголками губ и ответил:

– Они найдут способ, вопрос – когда.

Ведь времени у них мало, если оно вообще есть…

– Я хочу добавить, что джинны – это очень и очень серьёзно, – продолжил Ортега, глядя высшему боевому магу в глаза. – И хочу сказать, что с пониманием приму любое ваше решение, комиссар, абсолютно любое, потому что сейчас мы под серьёзным давлением.

Помощник не сказал этого прямо, но оба нава поняли, о чём идет речь: вполне возможно, что в нынешних обстоятельствах кровь старого мастера станет разумной платой за удивительную тайну Саббаха.

– Баррага убит, и любое моё решение останется в тени этого факта, – тихо ответил Сантьяга.

– Да, комиссар.

Сантьяга в очередной раз обновил интерьер, и теперь кабинет представлял собой большую комнату с весьма скудной обстановкой, а главной его достопримечательностью было второе окно. Первое выходило на Москву, а второе, магическое, туда, куда в данный момент хотел смотреть комиссар. Когда помощник явился, в приоткрытом окне виднелся закат над Сахарой, сейчас солнце почти село, из окна потянуло прохладой, но ещё можно было различить безжизненные пески. Они смотрели на ночную пустыню, и Ортега вдруг подумал, специально ли Сантьяга выбрал именно этот пейзаж, или они получили ещё один знак?

Потому что именно в раскалённых песках пустыни родилось пламя джиннов.

– Нам нужна информация, – продолжил комиссар после паузы. – Я не знаю с кем говорю, не знаю его целей и откуда у него джинны. Вы должны это выяснить, Ортега. Идите по следу Мусы и расскажите мне, кто и как сумел добраться до тайны Старца Горы.

День второй

«Жестокое убийство мастера Барраги взволновало Тайный Город. Все понимают, что преступление не останется без ответа, и ждут, какие действия предпримет Тёмный Двор. Напомним, что в прошлый раз счёт жертвам шёл на десятки, навы убивали целую неделю, полностью уничтожив всех, кто был причастен к смерти сородича, а также их родственников и многих друзей. Правда, с давнего убийства прошло триста сорок четыре года, и некоторые эксперты осторожно говорят о том, что, возможно, нравы Тёмного Двора немного смягчились…» (Тиградком)

«Вот уже неделю полиция фиксирует необычайно высокий уровень грабежей оптовых и мелкооптовых складов в городе и области. Преступления совершаются бессистемно: похищается одежда, обувь, бытовая техника и даже строительные материалы, но хуже всего то, что оперативники до сих пор не могут определить канал сбыта похищенного. Некоторые специалисты считают, что преступники отказались от традиционного сотрудничества со скупщиками краденого в пользу современных цифровых методов…» (ТВЦ)

* * *

Муниципальный жилой дом,

Москва,улица Миклухо-Маклая,

7 июля, четверг, 09:09

– Где мы? – тихо спросила Дагни.

– Это моя старая квартира, – в тон ей негромко ответил Артём. – Моя первая квартира. Когда-то – моё постоянное жилище, а теперь я здесь почти не бываю.

– Но скучаешь, – проницательно заметила девушка.

Наёмник медленно обвёл взглядом единственную комнату, недорогую мебель, часть которой он когда-то купил по объявлению, и она уже была старой, а часть собирал сам, путаясь в инструкциях и сваленных в один пакет крепежах, посмотрел на массивный компьютер на пыльном столе, на рубашку, которую он однажды повесил на спинку стула, потом ушёл, переодевшись, и она висела брошенная уже несколько лет. Вздохнул и улыбнулся:

– Эта квартира напоминает мне о прошлой жизни.

– Когда ты не знал о Тайном Городе?

– Да.

– И был счастлив?

– Был слеп.

– Сейчас ты счастлив? – поинтересовалась девушка.

– Сейчас мне гораздо веселее.

– Шрамы добавляют смеха?

– Шрамы появляются у всех: или на теле, или в душе, – медленно ответил Артём. – Если нет шрамов, значит, ты бессмысленно продавливаешь пружины дивана.

– Да ты философ, – без иронии отозвалась девушка.

– Это не вывод, а наблюдение.

– У тебя много шрамов?

– Достаточно. – Наёмник помолчал. – А у тебя?

И услышал неожиданно честный и неожиданно грустный ответ:

– Немного, но они очень глубокие.

Рана Дагни оказалась не столь опасной, как виделась во время боя. Страшный коготь прошёл по касательной, не сильно надрезав мышцы, и, несмотря на обилие крови, угрозы для жизни не было. Артём промыл и продезинфицировал рану, обработал заживляющим бальзамом, стянул края заживляющим эрлийским клеем и перебинтовал. Подумал и дал не очнувшейся после удара по голове девушке понюхать «Пыльцу Морфея», погрузив тем самым в глубокий сон до позднего утра. Дагни нашла себя на диване, под тонкой простынёй, голой и перевязанной. И как только она пошевелилась, сидящий в кресле наёмник открыл глаза.

– Зачем ты меня спас? – спросила девушка, усевшись и прислонившись спиной к стене. И натянув простыню до подбородка.

– А что мне оставалось делать?

– Мог бы уйти.

– Значит, не смог.

– Почему не смог? Ты же убийца.

– Ты тоже.

– Поэтому не понимаю твой поступок.

– Никого в жизни не приходилось спасать?

Дагни промолчала.

– Значит, на мой счёт ты ошиблась, – размеренно продолжил Артём. – И тот факт, что мне приходится убивать, не делает меня убийцей.

– Ты убиваешь за деньги, – заметила девушка.

– Мы никогда не берёмся за грязные дела.

– Этим ты утешаешься?

– Я не считаю, что должен чем-то утешаться, но если бы ты меня спасла, у меня не возник бы вопрос: зачем?

– А что бы ты спросил? – заинтересовалась Дагни.

– Я бы сказал тебе спасибо.

Девушка закусила губу и отвернулась.

– Ты пьёшь кофе?

– Чёрный, с молоком и без сахара.

– Никуда не уходи.

Наёмник вернулся с кухни меньше чем через пять минут, и отметил, что Дагни осталась в той же позе, в какой он её оставил: закутанной в простыню, подобравшей колени к груди, облокотившейся на стену. Не развязно облокотившись, не уверенно, а съёжившись, прижавшись так, чтобы не ударили сзади.

Маленькая девушка, очнувшаяся в чужом доме.

Растерянная.

Артём протянул ей кружку с горячим кофе, вернулся в кресло и продолжил разговор:

– Кто хотел тебя убить?

– Ты знаешь, кто я? – вопросом на вопрос ответила Дагни, отхлебнув кофе.

– Догадываюсь, – кивнул наёмник, хотя мало что понял из путаного рассказа Птиция. Но не мог признаться в некомпетентности.

– А раз догадываешься, то почему спрашиваешь? Многие хотят меня убить.

– Но не у всех это получается, – хмыкнул Артём.

– До сих пор – ни у кого. – Девушка улыбнулась ему в ответ, и наёмник поздравил себя с первой по-настоящему удачной репликой.

– Откуда ты взялась?

– Это долгая история.

– Торопишься?

– Меня ищут.

– Квартира надёжно замаскирована, – сообщил Артём. – Даже наблюдатели Великих Домов сочтут её пустой.

– То есть я могу убить тебя и никто ни о чём не узнает?

– Моё тело найдут дня через два, когда сообразят, что я слишком долго не выхожу на связь, – легко ответил наёмник.

– Ты действительно меня не боишься? – без всякой шутливости спросила Дагни. – Или думаешь, что я считаю себя чем-то тебе обязанной?

– Хотела бы убить – убила бы сразу, – ровно ответил Артём.

– Ты ждал моего пробуждения в кресле. – Девушка дёрнула рукой и едва не пролила кофе на простыню. – Безоружный!

Ответом стало молчание. И ещё – спокойный взгляд. Очень спокойный. Артём прекрасно понимал, что идёт по лезвию, но показывал Дагни, что сознательно выбрал этот путь и не собирается с него сворачивать.

– Надо было тебя убить, – пробормотала девушка, возвращая на место соскользнувшую простыню.

– Никогда не жалей о несделанном.

– У меня ещё есть возможность, – улыбнулась Дагни. – И квартира не так уж безопасна: твой приятель наверняка донёс о случившемся.

– Птиций? – Наёмник покачал головой. – Он не станет этого делать.

– Он действительно хотел предложить мне ангажемент? – поинтересовалась девушка. – Или ты выдумал, чтобы сбить меня с толку?

– Действительно хотел, – подтвердил Артём.

– Идиот.

– В целом согласен, но ведь благодаря его идиотизму мы узнали друг друга.

– Тебе нужно держаться от меня подальше.

– Теперь поздно.

– Да, теперь поздно.

Маленькая рыжая девушка произнесла фразу тоном опытной, многое повидавшей женщины. Тоном, который абсолютно не сочетался с её внешностью.

Дагни, казалось, застыла между юностью и молодостью, не решаясь или не желая подчиниться законам времени. Наполовину женщина, наполовину девочка… Фигура хрупкая, ломкая, но при этом – неожиданно большая, развитая грудь. Маленькое лицо, на котором она с лёгкостью создавала по-детски наивное выражение, и усталый взгляд глаз, которые слишком многое видели.

И украшения…

Как выяснилось, Дагни носила множество колец, соединенных тончайшей золотой цепочкой. Простых колец, без камней, зато покрытых чернёной арабской вязью. Кольца блестели на всех пальцах девушки, в обоих ушах – по три в каждом, в правой ноздре и в левом соске. Золотые кольца и цепь опутали рыжую загадочной сетью, и наёмник понимал, что видит не украшения, а артефакт. Красивый артефакт, вживлённый в тело девушки.

– Ты не смог бы их снять, – тихо сказала Дагни, перехватив взгляд Артёма. – Кольца останутся на мне до самой смерти.

– Это был твой выбор?

– Какая теперь разница?

– Огромная.

– Всё в прошлом.

– Прошлое создаёт будущее, – жёстко произнес Артём. И повторил: – Это был твой выбор?

– У меня никогда не было выбора, – взорвалась девушка и на этот раз всё-таки расплескала кофе. Сначала расплескала, а затем и вовсе швырнула кружку на пол. – У меня не было выбора с того самого момента, как я родилась… С того самого момента, как меня зачали, у меня не было выбора! Мне его не дали! Не дали! Мое будущее было определено в тот миг, когда я родилась такой, какая есть. С этого момента всё было предопределено, и я ждала, когда ко мне придут и скажут: «Пора». Я не понимала этого, но жила лишь до этого момента, а дальше… Дальше всё рухнуло, и теперь я называю жизнью совсем другое существование, не то, о котором мечтала… Ты спрашивал, доводилось ли мне кого-нибудь спасать? Нет. НЕТ! Постоянно, день за днём, неделя за неделей, я только и делаю, что убиваю. Если я кому-то оставляю жизнь, то лишь потому, что мне это выгодно, а потом всё равно её забираю. И ты – первый… Ты первый… Ты… – Дагни уткнулась в колени, спряталась за сложенными руками и всхлипнула: – Я не знаю, что делать?.. Не знаю…

У Артёма было два варианта дальнейших действий. Первый: перебраться на диван, положить руку на вздрагивающие плечи девушки и попытаться её успокоить. Но, зная себя, наёмник догадывался, к чему это может привести. Поэтому он вздохнул, поднял брошенную кружку и вышел на кухню, предоставляя Дагни возможность успокоиться самостоятельно.

Постоял у окна, бездумно разглядывая соседние дома, затем достал телефон и набрал номер напарника.

– Наконец-то, – проворчал Кортес. – А то я уже начал волноваться.

– Ты? – удивился Артём.

– Ладно, не стал, – благодушно признался старший наёмник. – Но ты слишком долго молчал.

– Телефон был отключён.

– Прячешься? – Тон Кортеса остался спокойным, даже чуть расслабленным, но Артём понял, что напарник насторожился.

– Да.

– Что-то важное?

– Можно сказать и так… – Артём выдержал паузу. – Ты когда появишься?

– Не сегодня, дружище, я за границей.

– По нашему делу?

– Разумеется. – Кортес тоже помолчал. – Как твои дела?

– Я нашел девчонку.

– Ого! И как?

– Всё непросто, – не стал скрывать молодой наёмник. – Но не так плохо, как я ожидал.

– Единственное, что я пока понял: она очень опасна, – медленно произнёс Кортес. – Не наделай глупостей.

– Я постараюсь, – пообещал Артём.

– Гм… не чувствую в голосе должной уверенности, – протянул Кортес. – Мне вернуться?

– Пожалуй, нет, сейчас ты мне скорее помешаешь.

– Тебе виднее, дружище.

– Да.

Артём отключил телефон, вернулся в комнату – ни Дагни, ни её одежды уже не было, – подошёл к столу и с улыбкой прочитал наспех нацарапанную записку:

«Спасибо!»

* * *

Южный Форт, штаб-квартира семьи Красные Шапки

Москва, Бутово,

7 июля, четверг, 10:27

После нахального явления Мамани, её невнятных угроз и неприятного для великого фюрера поведения компаньонов, которые чётко дали понять, что не станут вмешиваться в назревающую междоусобицу, Кувалда решил провести спешное совещание сторонников. Ну, не сторонников, поскольку таковые у одноглазого отсутствовали, поскольку каждый уйбуй в мечтах видел себя великим фюрером, а союзников… Ну, не то чтобы союзников – их у Кувалды не было по той же самой причине, а тех, кто мог из-за женской активности потерять больше, чем приобрести, и при этом обладал достаточным авторитетом в своём клане. Среди Дуричей таковых не оказалось вследствие недавней резни и последовавшим за ней возвышением Мамани. От Гниличей одноглазый призвал в кабинет ненавистного Абажура – дерзкого, но, к сожалению, популярного среди сокланов уйбуя, давно покушающегося на абсолютную власть лидера семьи. А от родных Шибзичей заявился Копыто, и именно он стал автором первой сенсации совещания.

– Надо кого-нибудь из Дуричей притащить, – проворчал Абажур, которому показалось весьма неуютно в окружении двух Шибзичей. От такого количества вероятных противников глаза авторитетного уйбуя, и без того косые, принялись разбегаться с удвоенной скоростью, что мешало ему сосредотачиваться и смущало даже привычных ко всякому собеседников. – А то обидятся.

– Некого звать, – сообщил Кувалда. – Их Маманя так скрутила, что пикнуть не смеют.

– Как тебя когда-то, – тут же заметил Абажур, пытаясь сфокусировать взгляд на боевом поясе великого фюрера, ну, чтобы быть готовым к тому, что в процессе дискуссии лидер семьи выхватит оружие.

– Что? – изумился одноглазый.

– Ты Соплю ей заделал? Заделал, – объяснил свою мысль Гнилич. – Вот и получается, что она тебя скрутила. Когда-то.

– Мля… – Великому фюреру давно надоела история с якобы дочерью, которую хитрая Маманя обозвала Кувалдовной и попыталась пропихнуть в преемники, но и ругаться он устал. Хотят безмозглые сородичи верить, что Сопля – его наследница, пусть верят. Всё равно не переубедишь.

Однако ни обругать Абажура, ни в очередной раз откреститься от родства с Соплей одноглазый не успел.

– Не надо сюда Дуричей, – неожиданно произнёс Копыто.

– Почему?

– Потому что я – Дурич.

– Это как? – опешил Кувалда.

– Они тебя покусали? – испугался Абажур, ощупывая кобуру. Но пистолет отобрали при входе в фюрерскую башню и, вспомнив об этом, Гнилич впал в отчаяние, поскольку не хотел быть покусанным и превратиться в Дурича. А пребывая в отчаянии, на всякий случай он взялся правой рукой за ближайший табурет.

Что же касается Копыто, то он пропустил вопрос Абажура мимо ушей, сосредоточившись на ответе одноглазому:

– Я вчера пошёл к Дуричам…

– И они тебя покусали? – перебил изменённого Копыто авторитетный Гнилич и придвинул табурет ещё ближе.

– Мля, Абажур, заткнись уже, никто меня не кусал, – отмахнулся уйбуй Шибзичей. – Я к Дуричам подошёл, когда они у своей казармы семечками плевались, и спрашиваю: «Что, пацаны, баба у вас теперь в уйбуях?»

– А какая связь? – не понял великий фюрер.

– Надо было разговор начать, – туманно отозвался Копыто. – Ну, я и начал с семечек. Что, спрашиваю, теперь баба у вас в уйбуях?

– А семечки при чём?

– Так ведь плевали.

– А баба в уйбуях?

– А разве нет?

– Связь гфе?

– Я спрашиваю: пацаны, баба у вас теперь в уйбуях? – терпеливо ответил Копыто, мысленно поражаясь непроходимой тупости одноглазого вождя.

– Так и спросил? – вновь не сдержался Гнилич.

– Так и спросил, – подтвердил Копыто.

– А они?

– Побить хотели.

– Я бы побил.

– Ну, ты известный побитель.

– Каким ты меня назвал?

– Слушай, Абажур, хватит метаться посрефи совещания, – недовольно произнес Кувалда, которому до сих пор не была ясна связь семечек и бабы в уйбуях, и он не хотел ещё больше усложнять разговор. – Пусть Копыто закончит, тогфа ты его и покусаешь, понятно?

– Нет.

– Вот и заткнись! – И одноглазый повернулся к уйбую: – Так Фуричи тебе вломили или нет?

– Сначала хотели, – повторил Копыто.

– А потом?

– А потом передумали, потому что сами понимают – влипли с Маманей по самое не балуйся, и теперь над ними вся семья хихикает, – сообщил уйбуй. – Они всё понимают, только сделать раньше ничего не могли.

– А теперь смогли?

– Теперь – да, – хихикнул Копыто. – Я им говорю: какого хрена, Дуричи, вам под бабой сидеть или вообще лежать? Не по-пацански, в натуре, так над собой измываться, давайте я теперь стану перед великим фюрером за вас говорить, всё лучше, чем эта баба. Мне нетрудно, помучаюсь, а вам позора меньше.

– А они? – выдохнул Гнилич.

– Согласились, конечно, – спокойно ответил Копыто. – Я ведь всё как есть сказал, не подкопаешься, так что теперь, если что, то я – Дурич. В смысле, Дурич – тоже.

– Мля… – Абажур почувствовал себя настолько обманутым, что едва не лишился косоглазия. Получается, кому-то можно быть одновременно и Шибзичем, и Дуричем, а кому-то – дулю с маслом? Несправедливо!

Но вслух он ничего говорить не стал, потому что их в кабинете всё равно оставалось двое против одного, и не важно, кто теперь Копыто, потому что он все равно оставался Шибзичем, хотя бы наполовину.

– То есть ты теперь Фурич? – уточнил не менее изумленный Кувалда.

– Да, я теперь Копыто Шибзич-Дурич, – подтвердил уйбуй и важно добавил: – Как Петров-Водкин.

– Как кто? – хором спросили собеседники.

– Не обращайте внимания, – отмахнулся довольный произведённым эффектом Копыто. После чего вытащил из кармана плоскую фляжку и сделал большой глоток.

Почуяв запах виски, Кувалда вспомнил, что собрались они не просто так, а по серьёзному делу, достал из ящика стола бутылку и наполнил три стакана. Сначала хотел налить два, чтобы наказать жадного, не поделившегося фляжкой Копыто, но потом вспомнил, что уйбуй теперь дважды Шапка, и решил пока не нагнетать.

При виде стакана Копыто молниеносно убрал флягу, и дикари выпили, как положено – залпом.

– Мля, я вот сейчас с тобой разговариваю, а кажется, буфто мне снится, – сообщил одноглазый, шумно выдохнув.

– Мне тоже, – поддакнул Абажур, в надежде, что Шибзичи передерутся.

– Ты тоже спишь? – заинтересовался Копыто.

– Вы заколебали – спать во время совещаний, прифурки! – неожиданно рявкнул великий фюрер.

– Ты сам сказал, что спишь.

– А теперь нет!

– И нам нельзя?

– Никому.

Уйбуи замолчали.

Некоторое время совещание продолжалось в беззвучном режиме, затем великий фюрер понял, что ничего не происходит, и продолжил:

– Короче, Маманя хочет фенег…

– Алименты?

– Нет, не алименты, – ответил Кувалда, досчитав примерно до четырёх. – Маманя хочет к казне семейной присосаться и жировать на семейные фохофы.

– Как ты? – продолжил осведомляться Абажур.

– Что, завифно? – окрысился одноглазый.

– Просто хочу уточнить.

– Тётки могут, – со знанием дела сообщил Шибзич-Дурич. – Сначала приходят такие, мол, мы не местные, нам бы только за правду или по любви, а потом оглянуться не успеешь, они уже на шее и ножки свесили.

– Ножки у них кривые, – заметил Абажур. – У Сопли, в смысле. А про Маманю я вообще молчу.

– Ещё Штанина приходила, – добавил Кувалда. – Говорила, что буфет у тебя уйбуем.

– У Гниличей? – поперхнулся Абажур.

– Ага.

– Мля! – От ужасающей перспективы глаза авторитетного уйбуя разлетелись, как кегли в боулинге – во все стороны сразу. – Давайте я её убью?

– Сейчас нельзя, – вздохнул великий фюрер. – Иначе я бы уже фавно эту проблему убил. В полном, мля, составе.

– А как ещё ты их от семейной казны отсосёшь, если не убивать? – не понял Абажур, стуча себя по виску, чтобы глаза вернулись на более-менее вменяемую орбиту.

– Лучший выход, – добавил Копыто.

– Выхоф куфа? – уныло осведомился Кувалда.

– На кладбище.

– Королева запрещает.

– А мы ей не скажем!

– Жуций, сука, кажфый взфох Сопли на камеру снимает и челам потом профаёт!

– Мля…

С одной стороны, современные технологии дикарям очень нравились, особенно круглосуточное бесплатное порно в сети и «ЭлектроБарыга», который давал гораздо лучший, по сравнению с жадным Урбеком, процент от продажи краденого. С другой стороны, излишняя открытость мешала привычному семейному укладу, заключающемуся в регулярных оздоровительных междоусобицах.

– Тогда, может, сначала Жуция прикончим? – кровожадно предложил Абажур, ухитрившись направить оба глаза на бутылку виски. – Скажем, что не знаем, как там он с того этажа выпал, а потом его операторы отсюда разъедутся в страхе, и мы тётками займёмся.

– За конца нас точно убьют.

– Тогда на фига ты нас позвал? – недоумённо осведомился Копыто.

– Фумал, у вас мозги работают, – язвительно ответил Кувалда.

– Тогда наливай.

Великий фюрер взялся за бутылку, а Гнилич неожиданно предложил:

– Давайте Копыто на Сопле женим?

– Что?! – поперхнулся Шибзич-Дурич.

– Зачем? – не понял одноглазый.

– Глядишь, присмиреет, – объяснил Абажур.

– Кто?

– Оба.

– Размечтался! – опомнился Копыто. – Не буду я ни на ком жениться.

– Это ещё почему? – осведомился великий фюрер, которому в целом приглянулась идея присмирить одновременно и шустрого Шибзича-Дурича, и надоедливую Кувалдовну. – Почему жениться не станешь?

– Тесть не нравится? – ехидно поинтересовался Абажур.

Одноглазый навострил уши, подозревая зарождающуюся измену, но Копыто выкрутился:

– Тёща у Сопли неподходящая, ехидна, а не тёща, – и сам перешёл в атаку: – Ты, Абажур, специально всякие глупости придумываешь, чтобы совещание сорвать.

– Зачем? – не понял одноглазый.

– Потому что, если мы ничего не придумаем, королева на тебя разозлится, и Гнилич в великие фюреры пролезет.

– Враньё! – завопил Абажур.

– Фороги на вершину не разгляфит, – заржал Кувалда. – Чтобы в великие фюреры пролезть, нужно поф банфаной не лысую башку иметь, а мозги.

– Может, они у меня есть, – не подумав, ляпнул обидевшийся Гнилич, и одноглазый уставился на него с большим подозрением.

– Что, сука, опять измену замышляешь?

– А когда я её раньше замышлял? – попытался отболтаться тот, но не вышло.

– А что, не замышлял? – ещё более грозно осведомился великий фюрер.

В комнате повисла тишина, которая обычно наступает незадолго до репрессий. Ну, в качестве затишья и чтобы палач успел приготовиться. А поскольку государственная виселица была в данный момент занята под съёмочную площадку, все присутствующие одновременно подумали, что ближайшие репрессии примут форму выпадения из окна. Как говорится, не рой другому яму – сам в неё попадёшь.

– Выпей, Абажур, на дорожку, – предложил Копыто и многозначительно кашлянул.

Гнилич побелел, несколько секунд подвывал, глядя на ставших серьёзными собеседников, после чего выдохнул:

– Чтобы тебя королева полюбила, надо подвиг совершить!

Продемонстрировав, что стресс и стакан виски способны творить чудеса.

– Какой пофвиг? – удивился Кувалда.

– Какой-нибудь крутой подвиг, только быстро, – ответил Абажур, понимая, что от скорости ответа напрямую зависит его жизнь. – И тогда можно будет и Маманю грохать, и весь её выводок – после такого героизма королева о них даже не вспомнит.

– После какого героизма? – окончательно растерялся Кувалда.

– Тебе решать, – пожал плечами Гнилич, обрадованный тем, что великий фюрер перестал думать о репрессиях и занялся чем-то более непонятным, то есть отвлёкся надолго. – Можно тот грузовик найти, за которым сюда вампиры, навы, чуды и люды приезжали. Он, походу, всем нужен, и если ты его королеве найдёшь, то сразу сможешь делать всё, что захочешь, хоть с Маманей, хоть с Соплей и не важно, дочь она тебе или как.

Подозрительный грузовик в Форт пригнал Иголка, один из бойцов десятки Копыто, и именно из-за этого фургона штаб-квартиру Красных Шапок атаковали масаны, едва не учинив грандиозную бойню. Но бойня обратилась в неразбериху, во время которой грузовик провалился в портал, и где он сейчас, не знали даже Великие Дома. Или же один из них делал вид, что не знает – но об этом не особенно прозорливые дикари не подумали.

– Не найфём мы фургон, – вздохнул Кувалда. – Если у навов не получилось, нам ловить нечего.

И вновь взялся за бутылку.

– Ага, – подозрительно покладисто поддакнул Копыто. – Ага…

И отвёл взгляд в сторону.

* * *

Цитадель, штаб-квартира Великого Дома Навь

Москва, Ленинградский проспект,

7 июля, четверг, 10:28

Сантьяга покинул Тайный Город вскоре после полуночи, но перед отъездом крепко помог Ортеге, назначив на пост оперативного руководителя Богу – чтобы разгрузить старшего помощника. Бога воспринял назначение с грустью. Ортега же не стал скрывать охватившую его радость и с энтузиазмом занялся изучением информации о Старце Горы, благо, было её не так много. В своё время Великие Дома не оценили гениальное открытие Саббаха, точнее, не сразу поверили, что «какой-то беглый рыцарь» способен изобрести столь невероятных големов, как джинны, а когда опомнились и попытались договориться, он уже стал Старцем Горы, повелителем небольшого, но сплочённого государства низаритов, и атака на него могла привлечь к Тайному Городу внимание Инквизиции. А в тот момент Великие Дома боялись этого намного больше, чем потери перспективного открытия. Через сто с лишним лет после смерти Саббаха, когда основанное им государство было уничтожено Хулагу, агенты Тайного Города кинулись изучать наследство Старца, внимательно проверили легенды о книге, которую он якобы написал, объявили награду за кольца, которые он якобы создал, но ничего не нашли. И до вчерашнего дня все были уверены, что джинны – не более чем красивая сказка.

До вчерашнего дня…

Ортега припомнил огненного монстра, прошедшего сквозь дверь и не заметившего тяжелейший магический удар, и покачал головой, пробормотав:

– Не верю, что тебя нельзя убить. Не верю.

Ортега не сомневался, что советники или князь обязательно отыщут оружие против джиннов, но понимал, что им требуется информация. Которую ещё нужно добыть.

Освежив в памяти историю Хасана ибн Саббаха, помощник комиссара вплотную занялся агентом Барраги – Мусой, потребовав от «ласвегасов» собрать об этом челе максимально полную информацию, а главное – тщательно изучить историю его перемещений в течение последнего года. Затем Ортега принялся готовиться к поездке, поскольку догадывался, что Тайный Город придётся покинуть, но сборы были прерваны сообщением об обнаружении в Измайловском парке растерзанного голема, в котором «ласвегасы» определили мстителя Барраги.

Останься ястреб в своем обычном размере, его гибель могли и не заметить: в густой траве останки небольшой искусственной птицы рано или поздно исчезли бы без следа, но во время атаки мститель увеличил свой размер почти в двадцать раз, и проезжавший мимо охранник «Ящеррицы» не мог не обратить внимания на огромную тушу. Охранник был людом и немедленно доложил о находке в Зелёный Дом. Прибывшая в парк ведьма отыскала на големе метку Барраги, поняла, что перед ней останки мстителя, и поставила в известность Тёмный Двор. Прошло ещё двадцать минут, и над доставленной в одну из лабораторий Цитадели тушей уже колдовал срочно вызванный Ферга – вечный соперник Барраги в борьбе за титул лучшего мастера големов Тёмного Двора. Ортега дал Ферге время разобраться с останками, появился в лаборатории примерно через час и сразу же поинтересовался:

– Ты сможешь что-нибудь с этим сделать?

– Могу сжечь, – молниеносно среагировал Ферга.

Несмотря на то, что они с Баррагой были ровесниками, выглядел этот мастер, как подавляющее большинство навов, значительно моложе, на тридцать пять – сорок человских лет, и общаться с ним Ортеге было намного удобнее.

– А если серьёзно?

– Если серьёзно, то нужно разбираться, – развёл руками Ферга. – Радует, что голова цела, но я не уверен, что смогу извлечь из неё полезную информацию. Голову без тела, как правило, начинает крепко глючить. А учитывая, что мы говорим о големе, возможны любые варианты.

– А если подключить его к компьютеру?

– Ортега, ты насмотрелся фантастических фильмов, – усмехнулся мастер. – Мы ведь колдуны, а не биоинженеры, у големов разъёмов нет и вай-фай они не цепляют.

– Не смотрел я никаких таких фильмов, – проворчал Ортега. – В смысле, не так много… И про магию мне не рассказывай.

Ортеге был нужен убийца, а в мозгу растерзанного ястреба находилась информация о преступнике: аура, внешность, запах и другие приметы, позволившие мстителю разыскать его в многомиллионной Москве. Разыскать, чтобы погибнуть. К сожалению, кто бы ни убил голема, он профессионально стёр следы своего пребывания в Измайловском парке, и мозг птицы оставался единственной зацепкой. В этой части расследования.

– Ферга, – тихо произнёс Ортега. – Нужно обязательно что-нибудь придумать.

Несколько секунд Ферга молчал, глядя на голову мёртвого голема, после чего протянул:

– Я сделаю имитацию тела, пересажу в него мозг ястреба и постараюсь вновь его запустить. Если получится, он вновь отправится на охоту, но мы будем за ним следить. – Мастер выдержал паузу и закончил: – Я всё понимаю, Ортега, но другого выхода нет.

* * *

Зелёный Дом, штаб-квартира Великого Дома Людь

Москва, Лосиный остров,

7 июля, четверг, 11:31

Теперь их осталось всего семеро.

Семь колдуний, продавших душу Ярге. Семь зелёных ведьм, предавших свой народ. По-настоящему предавших.

В любом Великом Доме, ну, может быть, за исключением Тёмного Двора, случались кровавые междоусобицы, когда кланы и группировки сходились в жесточайшей схватке в борьбе за высшую власть. Действуя без жалости и без сомнений. Торопясь к заветной цели, несмотря ни на что. Такие истории не являлись предметом гордости, их не рассказывали детям, а победители старались поскорее о них забыть, но все понимали, что внутренние распри – часть естественного хода вещей. Амбиции порождают кровь, и право на власть нужно доказывать силой.

Так было, так есть и так будет.

Но семь ведьм, собравшихся сейчас в королевском кабинете, переступили черту, когда обратились за помощью к Ярге, когда признали власть первого князя и согласились поставить свой Дом на колени. Они знали, что этого им не простят, и потому крепко держались друг друга.

Их лидером была Всеведа, Берегиня Трона, опытная ведьма, совершившая головокружительную карьеру от офицера специальной службы Зелёного Дома до основного претендента на корону. Справа от Берегини сидела фата Ванда, возглавляющая «секретный» полк, всегда спокойная и строгая, не изменившая деловому костюму и единственная, кто положил перед собой блокнот и авторучку. Слева от Всеведы расположилась фата Сияна, исполняющая обязанности воеводы дружины Дочерей Журавля, сильный и смелый боевой маг, но, увы, далеко не стратег. В обычном случае Сияна могла надеяться разве что на должность обер-воеводы, но обстоятельства вознесли её гораздо выше, и возникшее у ведьмы головокружение от успеха слегка беспокоило Всеведу. Ещё две колдуньи представляли «секретный» полк: обер-воевода Туга и Квета, а шестая была подчинённой Сияны – обер-воевода Дочерей Журавля Зарина. Последней заговорщицей, и последней примкнувшей к заговору, являлась фата Яронега, единственная из присутствующих, кто не состоял на военной службе.

Их было всего семеро, но они планировали подмять под себя весь Великий Дом.

И пока у них получалось.

– Мы почти добились победы, сёстры, – произнесла Всеведа, медленно оглядывая помощниц. – Нам осталось сделать всего два шага, два самых главных шага, ради которых мы всё затеяли. Уверена, мы справимся.

– Обязательно, – подтвердила Сияна.

Остальные ограничились сухими кивками, поскольку знали, что Всеведа ценит в сотрудниках собранность, а не эмоции.

– И сейчас мы должны вплотную заняться выборами в Большой Королевский Совет, – продолжила Берегиня. – Мы не имеем права их проиграть.

Потому что именно члены Совета будут выбирать королеву, и каждый голос в нём был в буквальном смысле слова на вес золота.

– Мы делаем всё, что можем, – негромко произнесла Ванда.

– Но, к сожалению, обстоятельства складываются не так хорошо, как хотелось бы, – мягко перебила «секретную» воеводу Всеведа. – В настоящий момент я твёрдо могу рассчитывать лишь на голоса Услады и Малуши, их баронов и Сдемира.

Две пожилые жрицы доменов Выхино и Марьино давно растеряли амбиции и послушно следовали в кильватере королевы, а за отсутствием королевы – в кильватере Берегини. Их могли бы переубедить, но Всеведа зорко следила за тем, чтобы Услада и Малуша не общались с её оппонентами, и не сомневалась, что сумеет удержать их на своей стороне до выборов.

– Пять голосов, – едва слышно произнесла Яронега.

Совет состоял из баронов и жриц, всего – шестнадцать участников. Претенденты лишались права участвовать в голосовании, а для получения короны требовалось набрать простое большинство из числа оставшихся членов Совета.

– Следующий вопрос: Измайлово и Люблино, – Всеведа посмотрела на «секретную» воеводу: – Ванда?

– Похоже, Ружена и Бакула заключили союз и продвигают на освободившиеся посты своих ставленников, – ответила та негромко. – Наилучшие шансы стать бароном Люблино имеет Ждамир – Ружена уже его поддержала.

– Почему он? – поинтересовалась Сияна.

– Троюродный брат Бакулы.

– Понятно…

– А Бакула, в свою очередь, продвигает на пост жрицы домена Измайлово эту дылду Цвету. Она давняя подруга Ружены. – Ванда вздохнула. – К сожалению, авторитет Бакулы и Ружены в доменах весьма велик, и нет сомнений, что они своего добьются.

– То есть эти два домена мы потеряли…

Ружена была весьма амбициозной и энергичной женщиной, поставившей себе целью стать королевой и уверенно к ней идущей. Заполучив титул жрицы, она немедленно принялась интриговать против благодетельницы-Всеславы, благодаря которой взлетела столь высоко, сформировала собственную партию, пыталась отстранить королеву от власти и теперь первой объявила о своём участии в выборах. Ружена могла твёрдо рассчитывать на три голоса, и можно сказать, что десять членов Совета со своим выбором определились.

– Если мы попытаемся помешать измайловцам и люблинцам продвинуть на посты своих ставленников, случится крупный скандал, и Ружена станет нашим врагом не только на выборах, – продолжила Ванда. – Сейчас нам выгодно стравить её со Снежаной.

– Это верно, – подумав, кивнула Всеведа. – А что Снежана?

– Пока ведёт себя очень-очень тихо, но нет сомнений, что она удержит контроль за Сокольниками.

– Плохо.

– Удержит, вне всяких сомнений, – повторила Ванда. – Снежана до конца стояла на стороне Всеславы, и соколы этого не забудут. Так что можно сказать, что она назначит в домен своих ставленников.

– Снежана уже объявила, кого поддерживает? – угрюмо спросила Сияна.

– Ольгу, двоюродную племянницу Параши – на пост жрицы, а бароном Снежана хочет сделать Скурата, из младшей ветви семьи Мечеслава. В домене обоих уважают и, без сомнений, выберут.

– Жаль…

– При всём уважении, Ольга – не Параша, а Скурат – не Мечеслав, – жёстко произнесла Ванда. – Сокольники, конечно, богатый и сильный домен, но его лидерам придётся много работать, чтобы обрести авторитет предшественников.

– Но голоса в Совете они получат сразу, – обронила Всеведа.

– Именно так, Ваше величество.

– И если Снежана выдвинет свою кандидатуру, она также может рассчитывать на три голоса.

– Совершенно верно.

– И главное сражение развернётся вокруг Перово, – добавила Яронега.

В ходе недавних потрясений этот домен пострадал значительнее остальных: в нём погибли и жрица, и барон, и теперь все стороны мечтали посадить на их места своих сторонников.

– С бароном Перово более-менее ясно: Велинег, штаб-воевода дружины, обладает в домене большим авторитетом, и его уже выбрали Хранителем. Конкурентов у Велинега нет, но кого он поддержит на Совете – неясно.

– Колеблющиеся бароны обычно следуют совету своих жриц, – рассмеялась Сияна.

– Что же касается жрицы… – Ванда выдержала короткую паузу. – Снежана выставляет Елицу, авторитет которой весьма высок, а Ружена…

– Ружена выставляет меня, – с улыбкой произнесла Яронега. – Не зря я три последних года смотрю ей в рот, хихикаю над её дурацкими шутками и рассказываю всем, какая она красивая.

За эти годы Яронега возненавидела жрицу так люто, что готова была продать душу кому угодно, лишь бы её уничтожить.

– Я буду молчать, но в последний момент тоже выступлю на твоей стороне, – сказала Всеведа. – Полагаю, поддержка Берегини поможет убрать с пути Елицу.

– Уверена в этом, – кивнула Ванда.

– А Ружена подумает, что я играю против Снежаны…

– И сильно удивится во время голосования на Совете, – рассмеялась Яронега, представляя, как вытянется физиономия ненавистной жрицы, когда она поддержит Всеведу.

– Но у нас всё равно не хватает голосов, – заметила Ванда. – Даже если Велинег послушает Яронегу, это всего семь.

А нужно восемь, потому что формально в Большом Королевском Совете не шестнадцать членов, а семнадцать – включая королеву, и именно от этого числа отсчитывались голоса во время выборов. Семнадцать минус три кандидата – четырнадцать. Для победы нужно восемь…

– А вдруг Снежана не выставит свою кандидатуру? – предположила Сияна.

– Она не отдаст власть Ружене, – покачала головой Всеведа. – Снежана ей не верит и правильно делает. Ружена предала Всеславу, и если Снежана её поддержит, то потеряет доверие соколов.

– И Ружена не откажется от схватки, – протянула Ванда. – А значит, нас ждёт второй тур.

– Не обязательно, – Всеведа выдержала эффектную паузу. – Я хочу взять Сокольники.

И ей удалось произвести впечатление.

– Как? – с искренним любопытством спросила Яронега.

– Сейчас это маловероятно, – прищурилась Ванда. – Или я чего-то не знаю?

– Если мы убьем Ольгу, они просто перенесут выборы, – сообщила Сияна, сторонница простых и понятных решений.

– Мы её не только убьём, но и дискредитируем, – объяснила Берегиня.

– Каким образом?

– Подсунем Ольге фургон Сдемира, – жёстко ответила Всеведа. – Сделаем их соучастниками.

– И убьём? – уточнила Сияна.

– Без этого никак, – хмыкнула Берегиня.

– Соучастниками не получится, – обронила Ванда, которая уже начала продумывать детали операции. – Сделаем лучше: Сдемир шёл по следу фургона, надеясь захватить его и стать героем, отыскал фургон, но погиб в борьбе с… с охранниками… с големами, например. Нельзя делать их соучастниками, поскольку тень предательства Сдемира обязательно ляжет на вас, Ваше величество. И Ружена этим воспользуется.

– Ванда, ты как всегда права, – улыбнулась Всеведа. Берегиня прекрасно понимала все эти обстоятельства, но намеренно выдала непродуманную версию, чтобы воевода «секретного» полка смогла продемонстрировать свой ум. – Итак, предложение: кто-то убивает родителей Ольги, Ольга приезжает и умирает от естественных причин… скоротечного сердечного приступа… Через некоторое время мы находим фургон, в котором лежит мёртвый Сдемир. Следы в фургоне указывают на то, что это Ольга – или по её приказу, – захватили его в Южном Форте. Сдемир нашёл фургон, но погиб…

– Кто убил родителей Ольги? – деловито уточнила Ванда.

– Сдемир, – усмехнулась Всеведа.

– Причина?

– Он их пытал, надеясь добраться до фургона. Родители Ольги тоже участвуют в заговоре.

– Понятно… – «Секретная» воевода помолчала, уставившись в стол перед собой, после чего кивнула: – Идея жизнеспособна. Я займусь…

– Нет, ты слишком занята выборами. – Берегиня мягко прикоснулась к руке «секретной» воеводы и перевела взгляд на Сияну: – Ванда поможет разработать план, но его реализацией займешься ты.

– С удовольствием!

Воевода Дочерей Журавля так хотела выслужиться, что совершенно не подумала о грозящей исполнителю опасности: ведь в случае провала он становится крайним.

– Вас не смущает, что фургон – собственность Ярги? – тихо спросила Яронега.

– Заурд добудет себе новые «костюмы», – вздохнула Всеведа. – А если мы проиграем выборы, он потеряет Зелёный Дом.

– Кого предложим на место Ольги? – осведомилась Ванда.

– Квету, – Берегиня ободряюще улыбнулась зардевшейся соратнице. – Ты из домена Сокольники, и твой магический уровень позволяет претендовать на титул. А поскольку ты не так уж известна Великому Дому, то можешь рискнуть и пойти на выборы: поражение не отразится на твоей репутации. Наоборот, тебя запомнят.

– Для меня честь служить Вашему величеству, – Квета склонила голову.

– Мы объявим о твоем выдвижении сегодня вечером, – Всеведа вновь улыбнулась и обратилась к остальным соратницам: – Это только начало, сёстры, только начало. После моей победы мы обязательно переформатируем Круг Жриц, и каждая из вас получит то, чего заслуживает!

* * *

Офис компании «Неприятные Ощущения»

Москва, улица Большая Лубянка,

7 июля, четверг, 11:49

Великие Дома ошибались: исчезнувший из Тайного Города рыцарь Ханс фон Сарбат не был Старцем Горы. В действительности он был его отцом и учителем, и без его знаний, опыта и умений Хасан ибн Саббах – несмотря на глубокий ум и несомненный гений, не смог бы создать уникальных джиннов и стать легендой: и для челов, и для Тайного Города.

Благодаря отцу Хасан получил и блестящее образование, и магические способности. Он рос умным и любознательным, а главное – совсем не трусливым. Отец научил его презирать опасность, отвечать ударом на удар, быть сильным и всегда стремиться к большему. Отец говорил: «Слабаков убивают или топчут», и хороший сын навсегда запомнил его слова.

Скромный в быту, но дерзкий и решительный при достижении поставленных целей, Хасан с младых ногтей был увлечён идеей создания справедливого государства, не рая и не утопии, но свободной и хорошо защищённой страны, жители которой, возможно, и не купались бы в роскоши, зато были бы избавлены от гнёта владетелей и несправедливости их судей. Хасан мечтал обрести покой и умиротворение, сделать людей если не совершенно счастливыми, то хотя бы довольными жизнью, но понимал, что даром ничего не даётся, а не способная защищаться страна не просуществует и года… Точнее – даже не возникнет.

«Если они узнают о твоих способностях, они тебя убьют, – говорил сыну рыцарь. – Челы отвыкли от магии, но сразу поймут, что ты стоишь выше, а значит, ты должен придумать нечто такое, что отобьёт у них охоту лезть к тебе. Нужна собственная, беззаветно преданная лично тебе армия… Нужны солдаты, готовые за тебя умереть. Причём такие солдаты, против которых будут бессильны и челы, и маги Тайного Города».

«Но где их взять?» – спросил тогда Хасан.

И услышал единственно возможный ответ:

«Ты очень умён, сын, ты должен придумать».

И Хасан ибн Саббах придумал.

Он учился, как проклятый, проводя за книгами дни и ночи напролёт, но не зазубривая магические выкладки, а обдумывая их, выстраивая цепочки возможного развития заклинаний, постепенно привыкая фантазировать, проектировать принципиально новые заклинания, на основе уже изученных, но не останавливаясь, а развивая их, уходя так далеко в магические тайны, что даже отец не всегда понимал, чем занимается Хасан.

Когда будущему Старцу Горы было семнадцать лет, рыцарь Ханс фон Сарбат признал, что сын обошёл его в магическом мастерстве.

Когда будущему Старцу Горы исполнилось девятнадцать, рыцарь Ханс фон Сарбат погиб.

А в двадцать три года будущий Старец Горы выковал первое золотое кольцо и собственноручно нанёс на него аркан Заклинателя, сделав первый шаг к созданию армии джиннов.

* * *

Разрабатывая план поисков, Кортес исходил из того, что Дагни могла взять кольца где угодно, поскольку не было никаких свидетельств того, что они хранились вместе с книгой. За прошедшие века наследство Саббаха могло тысячи раз перейти из рук в руки, и Аламут, и Багдад были разграблены, причём не по одному разу, поэтому идти по следу колец не имело смысла. Более того, кольца бесполезны без книги, и даже заполучив их, таинственный некто столкнулся бы с необходимостью отыскивать записи Саббаха, а значит, нужно идти по их следу. Но при этом помнить, что книгу Саббаха пытались найти все Великие Дома, и никому из них не улыбнулась удача.

Почему?

Над этим вопросом Кортес думал всю ночь.

С одной стороны, поиски начались слишком поздно, через сто с лишним лет после смерти Старца, когда созданное им государство пришло в упадок и Хулагу стёр его с лица земли. И та лёгкость, с которой был сокрушён Аламут, показывала, что наследникам Хасан ибн Саббах тайну джиннов не доверил. Книга и кольца исчезли, пропали или были спрятаны… Скорее всего, были спрятаны: как бы Старец ни относился к своим потомкам, он не мог допустить гибели государства, а значит, скрыл сокровища на случай, если страну придётся защищать. А скрыть их он мог лишь в любимом Аламуте…

Но через сто с лишним лет Аламут пал, а книга пропала.

– Книгу не нашли, или её забрали, – пробормотал Кортес, разглядывая сделанные в магазине Генбека записи.

Хитрый Хамзи запрещал копировать свои драгоценные тома, и в результате приходилось работать по старинке – пользуясь блокнотом и авторучкой, но такой способ нравился Кортесу больше современного электронного: пока пишешь, успеваешь обдумать прочитанное, полнее погрузиться в тему, лучше её понять, а значит – сделать правильный вывод.

Итак, если предположить, что книга и кольца оставались в Аламуте, то высока вероятность того, что после падения крепости ими завладели победители. И первый подозреваемый – Ала ад-дин Джувейни, замечательный учёный, сопровождавший Хулагу в походах. Библиотека Саббаха славилась по всему Востоку, после взятия Аламута Джувейни долго её изучал, а потом частично присоединил к библиотеке своего господина, а частично сжёг – те книги, которые он признал еретическими.

Была ли среди уничтоженных книга Саббаха?

Или Джувейни врал на допросах?

Но зачем? Зачем ему врать? Да и что мог понять учёный, пусть и талантливый, в записях профессионального мага? Джиннов, уникальных големов, умеющих изменять плотность собственного тела, мог создать исключительно одарённый и сильный колдун, его книга стала бы для Джувейни загадкой, он бы не продвинулся дальше первого абзаца и, сочтя сей труд еретическим, приказал бы книгу сжечь.

– Но почему, собственно, Джувейни? – Кортес так удивился неожиданно пришедшей мысли, что произнёс вопрос вслух. – Ведь был ещё Насир ад-дин ат-Туси! Джувейни пришел с Хулагу, а Туси всю жизнь прожил в государстве Старца. Джувейни сжег библиотеку, а Туси в ней работал. Не получилось ли так, что все искали сокровище не там, где следует? Допустим, Джувейни действительно сжёг книгу Саббаха, но почему он не приказал переплавить золотые кольца? Как получилось, что их нашли?

А так: колец в библиотеке Саббаха не было. Во всяком случае, когда до неё добрались Хулагу и Джувейни. Они нашли книгу Старца, но кольца и, возможно, копия книги, были спасены.

– И я думаю, – негромко произнес Кортес, глядя на выведенное на блокнотном листе имя: «Насир ад-Дин ат-Туси», – что это сделал ты.

Но что это меняет?

В первую очередь – географию. Ат-Туси отправился в Багдад и наверняка прихватил наследство Саббаха с собой. И спрятал там.

– Несколько лет назад Багдад захватили и разграбили, – протянул наёмник, барабаня пальцами по столешнице. – Не удивлюсь, если кольца были приговорены к переплавке, но попались на глаза кому-то сведущему и спасены им… А затем этот «кто-то» отыскал книгу Саббаха и вплотную занялся возрождением старого аркана.

Кортес догадывался, кем мог быть этот «кто-то», но решил не забегать вперёд и продолжить расследование.

Затем он позволил себе несколько часов сна, проснувшись, собрал необходимое снаряжение, продумал легенду и отправился к шасам в «ТрансПортал» – договариваться насчёт магического перехода на Ближний Восток.

* * *

Клуб «Ящеррица»,

Москва, Измайловский парк,

7 июля, четверг, 12:07

На работу Птиций приехал в сопровождении двух замечательных девушек: темноволосой и черноглазой Феризе, стройной до того, что казалась хрупкой фарфоровой куколкой, и улыбчивой белокурой Светланы, ямочки на щеках которой могли бы свести с ума даже Казанову. Со стороны казалось, что жизнелюбивый конец обзавёлся новыми подругами, но опытным жителям Тайного Города достаточно было одного взгляда на спутниц управляющего, чтобы понять, что весёлая блондинка – опытный боевой маг высокого уровня, а тоненькая брюнетка – чёрная моряна, оборотень, способный предстать перед противником в образе трехсотфунтового монстра, обладающего полным иммунитетом к магии. Красотки служили в армии Зелёного Дома, а в свободное время подрабатывали телохранительницами. Надо заметить, что стоили их услуги весьма недёшево, но после ночного инцидента Птиций решил не скупиться и обратился к тем, кого считал лучшими.

Мужчин, в силу определённых причин, конец больше не рассматривал.

В кабинет Светлана вошла первой, внимательно оглядела помещение магическим взглядом, убедилась, что угрозы в виде спрятавшихся убийц или смертоносных заклинаний отсутствуют, и лишь после этого разрешила войти концу. Сама осталась на пороге и строгим голосом предупредила:

– Мы будем снаружи.

– Почему не здесь? – немедленно среагировал Птиций.

– Чтобы тебя не отвлекать.

Зачем управляющий называл эту комнату кабинетом, так и осталось невыясненным, поскольку из «деловых» предметов красотка-телохранитель обнаружила только ноутбук. Зато присутствовал камин, перед которым в чудесном беспорядке были разбросаны шёлковые подушки и шкуры экзотических животных, кушетка, диванчик, креслица, а в дальнем углу виднелась роскошная кровать с балдахином. Логово могло произвести впечатление на любое женское сердце, пропитав его романтикой в неперевариваемых количествах, но Светлана и Феризе не позволили усомниться в своих профессиональных качествах. Услышав предложение конца, Феризе улыбнулась, Светлана отвернулась, и девушки покинули кабинет, плотно прикрыв за собой дверь.

Птиций проводил их плотоядным взглядом, хмыкнул, пробормотал:

– Ну как тут не отвлечься?

И…

…вскрикнул.

Хотел вскрикнуть, но просочившийся через вентиляцию джинн успел вернуть своей плоти крепость и взял конца за горло. В буквальном смысле слова: у голема оказались настолько длинные пальцы, что он с лёгкостью обхватил ими шею несчастного толстяка и крепко сдавил, полностью перекрыв доступ кислорода. Крик превратился в сдавленное бульканье, не услышанное опытными красавицами, Птиций в ужасе вытаращился на страшного голема, а через секунду обвис, решив прикинуться мёртвым. Но обмануть голема, а точнее – его хозяина, не удалось: сотканный из пламени джинн подержал обвисшего конца в воздухе, показав, что может играть в эту игру вечно, а когда Птиций открыл глаза, джинн едва заметно улыбнулся, чуть ослабил захват, позволяя бедолаге отдышаться, и спросил:

– Ты действительно хотел предложить ангажемент?

– Да, – прохрипел толстяк, поражаясь тому, что до сих пор не сгорел. Удивительный голем дышал жаром, заставляя конца жмуриться, но рука, которой он держал на весу пленника, была обыкновенной температуры тела.

– Ещё никто не делал шоу с настоящими джиннами… – продолжил толстяк, обрадованный тем, что страшная ведьма проявила к нему дружелюбный интерес. Именно дружелюбный: конец ухитрился разглядеть на губах голема тень улыбки и понял, что девушка настроена… во всяком случае не кровожадно. – Ты могла бы прославиться на весь Тайный Город.

Ответ прозвучал через несколько секунд, и хотя бездушный голем продолжил разговор спокойным голосом, Птиций догадался, что ухитрился поднять управляющей им девушке настроение.

– Кажется, я понимаю, чем вы привлекаете женщин.

Услышав это, конец привычно охамел и самоуверенно заявил:

– Ещё не знаешь.

Перестал пучить глаза и прищурился, словно собираясь соблазнить голема.

– Чего не знаю? – растерялась девушка.

– Ты не знаешь, чем мы привлекательны, что можем и что умеем. – Птиций попытался высвободиться из захвата, но, несмотря на растерянность Дагни, пальцы джинн не разжал. Не смутившись этим, конец бодро продолжил: – Мы обязательно должны встретиться, чтобы ты лично убедилась в моих словах. Обещаю: ничего более волнующего в твоей жизни не случится, и память о нашей встрече сохранится у тебя до следующего свидания. А потом сотрётся, поскольку ты будешь очарована моими следующими фантазиями…

– Пожалуй, нам следует отложить разговор.

– Приезжай ближе к полуночи, – деловито велел окончательно осмелевший Птиций. Осмелевший, несмотря на то, что его горло по-прежнему пребывало в захвате. – У меня как раз будет два свободных часа…

– Сегодня не получится.

– Тогда созвонимся. – Он вытащил из кармана брюк смартфон и принялся вводить новый контакт. – Как тебя зовут?

Дагни запрокинула голову и расхохоталась. Джинн остался равнодушен.

«Боже, ну что за город?!»

– Не отвлекайся, – велел конец, которому не понравилась затянувшаяся пауза. – А если ты обиделась на то, что я выделил тебе мало времени, то поверь: для первого раза двух часов более чем достаточно.

– Для того, чтобы наша встреча состоялась, ты должен соблюсти несколько условий, – отсмеявшись, сказала Дагни.

– Можно подумать, это мне нужно, – проворчал окончательно забывшийся конец. В следующую секунду джинн чуть сдавил кулак, и толстяк торопливо произнёс:

– Я слушаю.

– Ты должен держать язык за зубами.

– Это я умею.

– Неужели?

– Я никому не скажу, что ты у меня была. Хотя, с другой стороны, наша связь – это своего рода знак качества…

«Кем нужно быть, чтобы захотеть его убить? – неожиданно подумала Дагни. – Психопатом? Маньяком? Зверем?»

В её представлении, Тайный Город населяли могущественные волшебники, хладнокровные, умеющие убивать воины, с которыми следует вести противостояние не на жизнь, а на смерть, но конкретно этот толстяк… В нём не чувствовалось ни угрозы, ни подлости, ни опасности.

«Может, и впрямь приехать к нему…»

Но в следующий момент девушка сжала в кулак всю свою волю и только так сумела справиться со знаменитым обаянием концов. К тому же ей повезло – Дагни находилась в двух милях от улыбающегося Птиция.

– Ты можешь думать о чём-то другом?

– О чём ещё имеет смысл думать? – искренне удивился конец. – О мире во всём мире?

– Ну, это ты хватил.

– Вот-вот, – он шмыгнул носом. – Телефон дашь?

– Держи язык за зубами, и, может быть, мы действительно встретимся, – неопределённо пообещала Дагни.

– Ладно, поверю на слово, – вздохнул Птиций, возвращая смартфон в карман. – Поставь меня на пол.

– И ты должен будешь молчать, даже когда к тебе придут навы, – закончила девушка.

– Ко мне придут навы? – вздрогнул конец.

– Могут прийти.

– Зачем?

– Останки голема нашли недалеко от «Ящеррицы», – напомнила Дагни. – Тёмные могут поинтересоваться, не видел ли ты чего-нибудь подозрительного…

– Я буду держать язык за зубами, – пообещал Птиций, с опаской глядя на пламя джинна и теряя последние остатки самоуверенности.

– И придумай, как ты сможешь объяснить неожиданное появление у тебя телохранительниц.

– Они мне ещё понадобятся? – тут же спросил толстяк.

Дагни помолчала, а затем коротко ответила:

– Нет, – подумав, что дурацкий Город превращает её в тряпку.

* * *

Южный Форт, штаб-квартира семьи Красные Шапки

Москва, Бутово,

7 июля, четверг, 12:25

– Девочки, что это было?! – громко поинтересовался Жуций, когда оплёванные и обозлённые женщины ворвались в штабной фургон, который конец благоразумно оставил за пределами Форта. – Кто мне обещал шикарные кадры захвата власти? Кто говорил, что порвёт великого фюрера на камеру? Кто планировал этот эпизод, я вас спрашиваю?! Почему вместо революции вышла свара?

Концы генетически не могли долго ругаться на женщин, и все их скандалы в обязательном порядке заканчивались постелью, но сейчас был иной случай: поскольку в постель ни с одной из «девочек» Жуций не пошёл бы даже под угрозой кастрации, он мог себе позволить орать в голос. И орать долго. Вдумчиво. Выговариваясь за все те случаи, когда скандалы получались короткими и ненасыщенными.

– Вы провалили идеальное задание!

– Какие наглые твари! – проревела Маманя, подлетая к бару. – Скоты!

Выдернула из гнезда бутылку виски, сильным, но прекрасно просчитанным ударом в донышко выбила пробку и припала к горлышку. Увидев такую ловкость, Жуций с уважением присвистнул.

– Все мужики – сволочи, – поддакнула Штанина, подсовывая тётке Дурич стакан.

– Ещё какие! – ухитрилась пробубнить Маманя, не вынимая горлышко изо рта.

Штанина с вожделением сглотнула.

– Я сразу говорила, что ничего у нас не получится, – заметила Сопля, вынимая карманное зеркальце.

– Это тебе зачем? – с подозрением осведомилась Маманя, наконец-то отлипнув от виски.

– Съёмка скоро.

– Там тебя покрасят.

– Во-первых, накрасят, а не покрасят, и даже вообще загримируют, – уточнила Сопля. – Во-вторых, мне нужно дойти до площадки, и я должна сделать это красиво. Ведь я – публичная персона.

– Публичная, да, – хихикнула Штанина, продолжая подсовывать тётке Дурич стакан. – Ты у нас известная публичная персона, одних фотографий на форуме сто десять страниц с комментариями во всех позах.

– Кто бы говорил, – вступилась за дочь Маманя, и при первых же звуках её недовольного голоса глупая Гнилич молниеносно заткнулась.

Сопля хмыкнула.

Тётка Дурич помолчала, выразительно глядя на проштрафившуюся Штанину, затем плеснула ей, правда, вдвое меньше, чем собиралась изначально, вновь глотнула из горла и пообещала дочери:

– Не волнуйся: всё у нас получится. И деньги мы у Кувалды заберём.

– Как?

– Раз не хотят делиться – мы станем тут главными.

– Сразу? – выдохнула Сопля.

– Сразу.

– А чего ждать? – с энтузиазмом поддержала Маманю Штанина. – Одноглазый просто так не сдастся и мужиков своих тупых будет против нас подначивать, значит, нужно самим власть брать! Мы тут власть!

И тут же заглянула Мамане в глаза. Искательно. Мол, я правильно сказала?

– Возьмём, – согласилась тётка Дурич. – Надо показать королеве, что мы тут сила, а чтобы показать – нужно стать властью. Семья хочет перемен! Семья хочет женщину-уйбуя и женщину-фюрера!

– Я согласна, – неожиданно заявила Сопля, продолжая таращиться в зеркальце. – Можешь меня записывать.

– Куда? – с подозрением осведомилась Маманя. – В фюреры?

В фургоне повисла напряжённая тишина.

Все присутствующие, включая Штанину, понимали, что великофюрерское кресло тётка Дурич желает себе и конкурентов, даже в лице собственной дочери, не потерпит. А поскольку Маманя отличалась крутым нравом, ближайшая судьба глуповатой Сопли могла сложиться печально: нож под ребро, пуля в глаз или удавка на шею. Как говорится, родственные чувства – это хорошо, но следует помнить о субординации.

– Ты снимаешь? – прошептал Жуций.

– Снимаю, – подтвердил оператор. – А вдруг стрелять начнут?

– Это женщины, – успокоил подчинённого конец. – Они будут не стрелять, а душить друг дружку.

– Надеюсь.

– Нет, в фюреры меня не надо, – нервно хохотнула опомнившаяся Сопля и решила спрятать зеркальце в карман. Сообразила, что это движение могут неправильно понять – тётка положила лапу на кобуру с «Глоком», – и тут же остановилась. И начала нервно вертеть зеркальце в руке. – Я лучше потом, по наследству, то есть когда тебе надоест…

– Я поняла, – кивнула Маманя. – И рада, что ты осознала.

– Более чем, – заверила родную кровь младшая Дурич. И с облегчением выдохнула.

Тётка покосилась на Штанину, та с размаху прижала правую руку к той груди, что болталась над сердцем, а левой протянула будущей великой фюрерше пустой стакан, показывая, что верность нужно вознаграждать.

Маманя ухмыльнулась и наполнила ёмкость виски.

– Убьем Кувалду? – спросила Сопля, с презрением поглядывая на булькающую крепким пойлом Штанину.

– Возглавим его, – ответила Маманя.

– Народ за нами не идёт, – посетовала Сопля. – Не желает подчиняться. Почему-то.

– Почему? – заинтересовалась тётка Дурич, которая тоже видела, что Шапки с трудом воспринимают смену гендерной политики, и не знала, что с этим делать.

– Потому что народ – скотина.

– Рабское сознание, – рыгнула справившаяся с содержимым стакана Штанина. – Привыкли на Кувалду ишачить и не хотят на нас. Одно слово – быдло тупое.

– Генетические отбросы, – скривилась Сопля. – Смотреть, как я трахаюсь, так «лайки» зашкаливают, а когда я им говорю, что стану уйбуем – начинают ржать.

– Не повезло нам с народом, – вздохнула Штанина.

– Народу не повезло, потому что вы плохо ему втемяшиваете, как ему повезёт, если он для вас революцию сделает, – объяснила Маманя. – Нужно предъявить народу свою власть, женскую, как та, что у королевы, только лучше, и для Красных Шапок. И назовем её… ЖенСовет!

– Кому совет? – не поняла Штанина.

– Женщины должны понять, что они – сила, – прошептала Сопля, сообразившая, куда клонит родная кровь.

– А мы – власть, – кивнула Маманя.

– Все женщины великой семьи Красных Шапок должны принимать участие во власти!

– А властью будем мы.

– Мама, ты гениальна!

– Будет у нас революция в шоу, будет, – прошептал довольный Жуций. – И без моей помощи справились.

– Дуричей я беру на себя, – продолжила Маманя. – Шибзичей мало, и у них Кувалда, а вот Гниличи… – Она перевела взгляд на Штанину и ехидно сообщила: – В клане тебя не любят.

– Абажур в авторитете, гад, тяжело с ним, – вздохнула Штанина.

– Придумай что-нибудь.

– Что?

– Расскажи всем, какой он дурак.

– Не верят.

– Расскажи, какая ты умная.

– Ещё больше не верят.

– Ну, тогда не знаю… – Маманя оглядела молодую Гнилич. – Покажи им грудь.

– Уже.

– В смысле?

– Ну, на видосике она уже была… – протянула Штанина. – В смысле – я была на видосике… то есть мы с ней – с грудью были на видосике, когда я говорила, что готова за клан грудью встать…

– Видела я тот видосик, – хихикнула Сопля. – Ерунда какая-то во всех смыслах.

– За собой следи! – возмутилась Штанина. – У тебя там тоже всё повисло!

– Ты кого вислой назвала, стерва?!

– Может, и стерва, зато у меня всё торчком.

– Тихо! – рявкнула Маманя, отметив про себя хрупкость сложившегося политического союза. – Ругаться вы умеете, знаю, но лучше это для челов приберегите, а при мне не надо, я тута серьёзные дела кручу. – Помолчала, давая подчинённым возможность полностью осознать услышанное, и посмотрела на Штанину: – Ещё раз покажи. От тебя не убудет, а в политических целях, может, и прокатит твоя грудь, у нас народ любит, когда торчком.

– А может, мы Штанину заменим на симпатичного гомосексуалиста? – неожиданно предложила Сопля.

Настолько неожиданно, что заставила поперхнуться обеих собеседниц.

– Меня?

– На кого?

– За что ты со мной так?

– Где ты найдешь гомосексуалиста?

Жуций присвистнул, но промолчал, также поражённый неожиданным поворотом шоу «Отверженные».

– Да, отсталая у нас всё-таки семья, – помолчав, согласилась Сопля. – На весь Южный Форт ни одного гея… Может, чела какого-нибудь загримируем?

– Ты совсем сдурела? – опомнилась тётка Дурич. – Во-первых, зачем нам геи, когда есть Штанина? Во-вторых, зачем вообще геи?

– Мама, вы совершенно не понимаете современность, – надула губки Сопля. – Геи нынче в тренде. И только тупые одноглазые гомофобы этого не понимают.

– Наша современность всегда одинакова: грабим – пьём виски – снова грабим, – сообщила дочери Маманя. – Без вариантов. Куда ты здесь гея вставишь?

– Надо выйти из этого порочного круга.

– Перестать пить?

– Нет, – чуть помолчав, ответила Сопля. – Из этого круга нам не выйти.

– Тогда откуда брать деньги на виски?

– Ну…

– Когда придумаешь – приходи. А пока слушай меня. – Маманя вновь повернулась к Штанине: – Насчёт геев не волнуйся – пока тебя на них менять не будем, но взамен ты Гниличей агитируй и сделай так, чтобы стать уйбуем у них. Потому что иначе Сопля и впрямь какого-нибудь чела загримирует для рейтинга, а тебя на свалку истории. Поняла?

– Поняла.

– Тогда вперёд: вешай свои агитационные материалы на каждую стенку, но чтобы к завтрашнему утру в клане тебя зауважали.

Штанина кивнула и уныло вздохнула.

* * *

Иран, Тебриз,

7 июля, четверг, 14:14 (время местное)

Хасан ибн Саббах создавал из себя Заклинателя постепенно, в течение трёх лет, кольцо за кольцом, подробно описывая происходящее в дневнике, который впоследствии стал книгой. Хасан шёл медленно, потому что в начале работы его сложнейший аркан ещё не был до конца разработан, каждое новое кольцо становилось плодом длительных изысканий и раздумий, новые магические «кирпичики» появлялись в «подобном диковинному дворцу» заклинании неспешно и аккуратно, шаг за шагом превращая Хасана ибн Саббаха в Заклинателя джиннов. Но у Ярги такого количества времени попросту не было. Зато присутствовали глубокий ум, запредельное магическое мастерство и колоссальный опыт. Заполучив книгу Старца Горы, первый князь Нави внимательнейшим образом её изучил и придумал, как создать Заклинателя в течение месяца. Он был осторожен, но безжалостен, поскольку требовался быстрый результат, и поэтому тот месяц Дагни частенько снился…

В кошмарах.

Сама операция прошла на удивление гладко: быстро и без осложнений. Её проводил лично Ярга, которому ассистировали шесть опытных магов, но даже им потребовалось восемь часов, чтобы опутать девушку золотой паутиной, в точном соответствии с инструкциями Саббаха. После операции Дагни спала трое суток, а когда пришла в себя, с радостью обнаружила бурлящую внутри силу.

А ещё через день её организм взбесился, потому что вместо мягкого вживления, которое практиковал Саббах, Ярга применил шоковый удар, не уговаривая, а заставляя тело принять магическое золото Старца Горы. И от боли, которую испытывала Дагни, не помогали даже разработанные Яргой снадобья. Боль рвала её на части, сжигала изнутри, заставляла выть и мечтать о смерти. Боль шептала, что ни одно могущество не стоит такой цены, а когда боль понимала, что её не слушают – принималась мучить девушку с удвоенной силой.

Не было ни пощады, ни помощи, но девушка выжила. Прошла через тот страшный месяц и приняла вспыхнувший внутри огонь.

Стала Заклинателем.

Легенды о джиннах ходили по Востоку издревле, Саббах, разумеется, не мог создать существо, исполняющее желание, он искал воинов, непобедимых и послушных, способных на равных сражаться с магами Тайного Города, и он их нашёл: удивительных, сотканных из огня воинов, против которых не было оружия ни у челов, ни у Великих Домов.

Благодаря им Хасан ибн Саббах создал государство своей мечты, может, и не такое справедливое, каким он его задумывал, но и не такое жестокое, как страны, его окружавшие. Небольшое государство, на которое никто не рисковал нападать. Хасан создал армию преданных воинов, их стали называть ассасинами, но самые известные и самые невероятные из приписываемых им подвигов в действительности совершили джинны…

* * *

Тебриз…

Старинный город раскинулся перед стоящим на горе Ортегой. Старинный и одновременно новый. Современные дома, дороги, снующие автомобили, прохожие… Старинный город жил обычной современной жизнью, и даже наву не казался таинственным, хранящим многовековой секрет.

За годы, прошедшие со смерти Джувейни, Тебриз пережил множество войн и вторжений, его крушили и вновь отстраивали, он менялся вместе со страной и уходил всё дальше от того поселения, в котором нашёл вечное упокоение несчастный учёный. В глубине души Ортега не верил, что сумеет найти в Тебризе что-нибудь интересное, но «ласвегасы», тщательно изучившие последние перемещения Мусы, хором уверили нава, что именно в этом городе чел провёл больше всего времени и именно из него прибыл в Тайный Город. Спорить с аналитиками Ортега не стал, молча собрался, построил магический портал в Иран и теперь, разглядывая Тебриз, размышлял над тем, как следует начать поиски: через официальные каналы, воспользовавшись идеально подделанными документами высокопоставленного сотрудника министерства обороны, или же сразу перейти к магическим исследованиям, постараться отыскать остатки ауры Мусы и по ним узнать, какие именно места посещал чел.

В итоге Ортега решил начать с магии, поскольку аура истончалась с каждым часом, накинул на себя морок, сделавшись невидимым для окружающих, и стал неспешно спускаться с горы к старинному, но такому современному городу.

* * *

База дружины домена Кузьминки

Москва, Ставропольский проезд,

7 июля, четверг, 16:19

Так получилось, что все мало-мальски важные строения и комплексы Тайного Города были хорошо защищены: и от магов, и от заурядной уличной шпаны. В этом не было паранойи, лишь обыкновенная предусмотрительность, поскольку за тысячи и тысячи лет древние расы крепко усвоили, что война может случиться вдруг. В любой момент. И нет ничего плохого в том, чтобы быть к ней готовым. Потому что в умении защищаться есть и доблесть, и ответственность по отношению к близким – а в том, что тебя убьют или ограбят, нет ничего славного. Лавки и магазинчики оберегались мощными запорами и могли в любой момент закутаться в защитное поле, как гусеница – в непробиваемый кокон. Что же касается штаб-квартир доменов, лож и самих Великих Домов, то они представляли собой настоящие крепости, ворваться в которые можно было лишь после серьёзной войсковой операции. Порядки внутри царили такие же строгие, и именно это обстоятельство категорически не нравилось Сдемиру – он не любил муштру, и поэтому в благодатное мирное время молодой люд предпочитал жить на вилле, которую его отец выстроил на окраине крепости, и где не действовал суровый устав внутренней службы. Но недавние кровавые события заставили Сдемира перебраться в крепость, и явившуюся на важный разговор Сияну он принял в «парадном» баронском кабинете, больше напоминающем конференц-зал. Впрочем, на уровень защиты размер помещения не влиял, и разговор между бароном и воеводой дружины Дочерей Журавля никто посторонний не услышал.

– Ты обдумал приказ королевы? – отрывисто поинтересовалась Сияна, «позабыв» поздороваться. Не в первый и не в последний раз.

– Предложение Берегини, – вежливо поправил гостью молодой барон.

– Приказ королевы, – повторила воевода.

Сдемир знал, что Сияне доставляло удовольствие выводить его из себя, что они никогда не подружатся и вряд ли начнут с симпатией относиться друг к другу, и потому не стал задерживаться с ответным ударом:

– А тебе Всеведа велела мне помочь?

Сияна вздрогнула, ответила короткой ухмылкой, больше похожей на оскал, после чего качнула головой:

– Я не собираюсь делать за тебя грязную работу.

– Я её тебе и не доверю.

– Справишься сам?

– Да.

– Каким образом?

– Я работаю над этим.

– Напряжённо?

– Весьма.

– Рада, что ты занимаешься чем-то полезным.

– Но мне нужна дополнительная информация.

– Информацией я поделюсь.

– Прекрасно.

В разговоре возникла пауза. Сияна ждала, когда Сдемир продолжит, Сдемир ждал, когда она спросит, какая информация ему нужна. Каждый считал собеседника идиотом. Сияна в очередной раз убедилась, что мужики – грязные свиньи, тупиковая ветвь эволюции, и древняя традиция назначать в домены баронов, а не баронесс, была придумана в минуту затмения. Что же касается Сдемира, то он с сожалением отметил, что Сияна – в точном соответствии с небрежным предсказанием Сантьяги, – не дотягивает даже до уровня своей предшественницы Градиславы, которая тоже не блистала умом и даже в подмётки не годилась Милане. Трудно представить, кто придёт на смену ей… Ну, если доблестная воевода не сумеет прожить достаточно долго.

– Насколько я понимаю, Ольга безвылазно сидит в крепости домена Сокольники? – продолжил барон, поняв, что Сияна способна молчать до завтрашнего утра.

– Да, – подтвердила воевода.

– И не выйдет из неё до выборов…

– Выйдет, – уверенно пообещала Сияна.

– Почему?

– Выманим.

– Каким образом?

– Родители Ольги давно отошли от дел и живут в своём доме на Оке, – рассказала воевода. – В Рязанской области. Эта человская территория располагается недалеко от Тайного Города…

– Я знаю, где находится Рязанская область, – перебил географически развитую собеседницу барон.

– Какая образованность… – тихонько рассмеялась Сияна. – Короче, Ольга узнает, что её родителей нашли в доме мёртвыми, со следами пыток. Неужели не примчится?

Сдемир вздрогнул. А в его ушах вновь раздались слова Сантьяги: «Они не думают о Великом Доме, барон, они служат Ярге…»

«А ведь я совсем недавно был точно таким же».

Безжалостно убивал своих ради высшей, как ему казалось, цели – ради своей власти. Убивал, не задумываясь над тем, как смерти политических противников отразятся на судьбе Великого Дома Людь. Убивал подло, исподтишка, и радовался тому, что выходит сухим из воды.

И настоящие враги Зелёного Дома радовались вместе с ним.

«Я становлюсь патриотом? Похоже на то… Но лучше поздно, чем никогда».

– О чём задумался? – грубовато поинтересовалась уставшая ждать ответа Сияна. – Неужели ты можешь представить, что Ольга не примчится лично посмотреть на убитых родителей?

– Примчится, – кивнул барон. – Но её будет сопровождать такая охрана, пробиться через которую не сумеет даже Сантьяга.

– А вот это уже твоя забота, Сдемир, ты должен придумать, как прикончить Ольгу.

– Понятно, – выдержав короткую паузу, кивнул барон. И легко поднялся с кресла. – Будешь вино?

– Белое, – поразмыслив, ответила воевода.

– Лёд?

– Просто холодное.

– Хорошо.

Сдемир отошел к бару и достал из холодильника бутылку ароматного сухого. И улыбнулся, вкручивая в пробку штопор. Со стороны могло показаться, что молодой барон предвкушает дегустацию отличного напитка, но в действительности Сдемир вдруг подумал, что боевые маги не обязательно должны быть могучего сложения. Козыри ведьм в скорости и умении колдовать, даже в рукопашном бою их оружие настолько пропитано магией, что хрупкие колдуньи с лёгкостью управлялись и с тяжеленными молотами и с длинными копьями, но в дружине Дочерей Журавля раз за разом появлялись высокорослые плечистые «амазонки», вид которых мог привести в замешательство сборную по тяжёлой атлетике.

Почему? Ответа нет. А вот в «секретном» полку, по сути – тоже в воинской структуре, большинство ведьм отличалось хрупким сложением, хотя прятались ведьмы тоже с применением магии, а заклинанию безразлично, какого размера колдунья. И тем не менее крепкие люды шли в Дочери Журавля, а те, что поизящней, – в «секретный» полк.

С давних времён…

– Королева хочет, чтобы Ольга умерла естественной смертью, – напомнила Сияна, принимая бокал с вином. Напомнила, вместо того чтобы поблагодарить барона за угощение.

– В данных обстоятельствах даже естественная смерть всё равно будет выглядеть подозрительно, – негромко ответил Сдемир, возвращаясь в кресло. – Её будут расследовать с удвоенным тщанием.

– Откуда взяться подозрениям? – удивилась воевода. – Нет ничего естественней и понятнее, чем инфаркт при виде мёртвых родителей. Ольга падает замертво, все вокруг бегают, суетятся, зовут на помощь, потом констатируют смерть…

– Никто не будет бегать, – буркнул барон. – Они активируют «Дырку жизни» и отправят фату в Московскую обитель, а эрлийцы… Эрлийцы способны её спасти, потому что инфаркт – это тебе не отрезанная голова, от инфаркта можно уберечь.

«Дыркой жизни» называли спасательный артефакт, который держали при себе все предусмотрительные жители Тайного Города: мощный артефакт портала, настроенный на приёмный покой главного госпиталя нелюдей. Пострадавший в считанные секунды оказывался у врачей и в большинстве случаев выживал, поскольку профессиональные способности эрлийцев считали чудесными даже высшие маги Великих Домов.

– Сделай так, чтобы не вытащили, – предложила Сияна. – Хорошее вино.

Намёк был более чем прозрачен. Барон ухмыльнулся, поднялся и наполнил бокал гостьи.

– На здоровье.

– Сделай Ольге такой инфаркт, чтобы даже эрлийцы оказались бессильны.

– Я работаю над этим, – вновь произнёс Сдемир. – В смысле, думаю.

– Сколько времени тебе нужно?

– До завтра.

– Ну, хорошо… – Сияна залпом допила вино и поднялась на ноги. Барон, который только что вернулся в кресло, был вынужден тоже встать: воспитание есть воспитание. – Я готова атаковать родителей Ольги в любой момент. На подготовку операции потребуется около двух часов.

– Я понял, – кивнул Сдемир.

– А после того, как ты прикончишь Ольгу, отдадим грузовик Ярги, – закончила воевода. – И «соколов» замажем, и с нас снимем остатки подозрений.

– Ярга будет недоволен, – обронил барон.

– Зато мы решим свои проблемы, – пожала плечами Сияна. – Где грузовик?

– В надёжном месте.

– Место действительно надёжное?

– Да.

– Я заберу фургон сразу после встречи с родителями Ольги.

– Хорошо.

– До завтра… – Сияна направилась к дверям, но остановилась на полпути и через плечо сообщила: – Если тебе интересно, мы заключили пари: сможешь ли ты прикончить Ольгу.

– Надеюсь, ты поставила на меня? – поднял брови барон.

– Хотела, но пожалела десятку, – рассмеялась Сияна. – На тебя поставила только Всеведа.

– Потому что она умнее вас всех, вместе взятых.

Ведьма ответила барону ненавидящим взглядом и вышла из кабинета.

* * *

Щенок действительно много себе позволял. Невероятно много. Одно время все думали, что Всеведа готовит Сдемира на замену Федре, хочет поменять одного молодого любовника на другого и, стиснув зубы терпели его выходки. Но ситуация изменилась, ходили слухи, что после смерти Федры и Далины Берегиня предлагала Сдемиру, тот отказался и тем вызвал гнев будущей королевы. Но не понял этого, поскольку Всеведа умела скрывать эмоции, и продолжил вести себя в прежнем ключе, то есть – наглеть с каждым днём. И теперь Сдемира возненавидели абсолютно все заговорщицы. И предложенный Берегиней план они приняли с большим воодушевлением. Сияна – в том числе. Воевода считала минуты до того момента, как свернет уроду шею, с трудом сдерживалась во время разговора, но…

Но телефонный звонок всё испортил.

Он поступил на вторую трубку Сияны, которая не была подключена к «Тиградком». Номер не определился, но это ничего не значило – многие деловые партнеры воеводы прятали эти цифры, но голос, который воевода услышала в трубке, нельзя было спутать.

– Ты меня узнала?

– Да, заурд, – почтительно отозвалась ведьма, прижимая автомобиль к обочине. – Доброго здоровья.

– И тебе, – Ярга помолчал. – Ты ведь знаешь, как я тебе доверяю?

– Знаю, заурд, и клянусь оправдать ваше доверие. Вы можете полностью на меня положиться.

– Я так и думал, Сияна, я так и думал, – мягко произнёс первый князь. – Ты одна из тех, кто однажды гордо встанет рядом с моим троном.

– Спасибо, заурд.

– А теперь расскажи, что задумала Всеведа.

* * *

Южный Форт, штаб-квартира семьи Красные Шапки

Москва, Бутово,

7 июля, четверг, 19:56

– А я тебе говорю: будут бабы командовать! – заорал необычно разгорячившийся уйбуй Котелок Дурич, яростно таращась на Утюга Гнилича блеклыми, как талый снег, глазами. Котелок был худ, низок ростом и напоминал подросшую до неприличных размеров мартышку. И щерился очень похоже на то, как это делают обезьяны, и клыки показывал так же.

– Будут везде бабы, потому что мы – Зелёный Дом! – продолжил он, брызгая слюной. – У нас королева – баба, и все ведьмы – бабы.

– Наши бабы – не ведьмы, – солидно сообщил Утюг, поднося ко рту стакан.

– Откуда знаешь? – тут же среагировал Котелок.

Пришлось останавливаться и объясняться:

– Мы магию не умеем, – напомнил Утюг, принюхиваясь к чудному аромату из немытого стакана.

– Тогда откуда знаешь, что наши бабы замышляют? – поинтересовался мелкий Дурич, нависая над собеседником так, будто весил не меньше трехсот фунтов. – Может, как раз магию замышляют. Может, им зелёные ведьмы магию сделали, чтобы власть взять? И что ты собираешься делать, если всё будет так, а не иначе?

– Как не иначе? – не понял Гнилич.

– Не как собираешься.

Утюг задумался.

Он вообще-то собирался выпить, ну… как всегда, то есть. Явился в «Средство от перхоти», пошелестел перед Лясцием наличными, получил наполненный до краев стакан, но пожадничал, решил не идти за стол к сородичам – в дальнем углу что-то шумно обсуждали пацаны из десятки Карабина, – и остался у стойки. И стал свидетелем устроенного Котелком скандала.

То есть, пока не скандала, но настроен Котелок был весьма агрессивно, и его выступление не осталось незамеченным: вокруг буяна стала собираться толпа, терпеливо ожидающая начала побоища.

– А когда бабы превратятся в ведьм, они всё начнут делать так, как им угодно, и тогда все вокруг станут бабы, и Красные Шапки тоже! – провозгласил Дурич. – Я знаю, у нас так Маманя делает со своей Соплёй.

– С Соплёй не только Маманя делает! – авторитетно сообщил кто-то из толпы.

– А что Маманя с ней делает?

– Не знаю, что, но я с Соплёй тоже делал.

– Да кто с ней не делал?

– Я бабой становиться не хочу, – категорически возвестил Утюг, снова забыв выпить. – Ни за что. Зачем мне бабой становиться? У меня ятаган есть, и вообще я привык быть не бабой.

Стоящие вокруг зеваки поддержали не желающего становиться бабой Утюга невнятным шумом.

– А тебя не спросят, – резанул правду-матку Котелок, после чего оглядел собравшихся. – И вас не спросят! Нам, вон, сунули Маманю, и скоро остальным сунут.

– Не сунут, – подумав, ответил Гнилич и рывком выпил, решив, что нельзя так много болтать.

– Почему не сунут? – удивился Дурич. – Всем суют, а тебе не станут?

– Я тогда воевать стану, – объяснил Утюг, поигрывая пустым стаканом.

– За что?

– За свои мужские штаны!

– А что они тебе дали?

– Что?

– Они.

– Кто?

– Мужские половые штаны, – объяснил Котелок. – Что они тебе дали, что ты за них с ведьмами воевать станешь?

– Я воевать стану за то, чтобы таким, как Дуричи, не сделаться, – ответил Утюг под громкий хохот зрителей. – Не хочу, чтобы Маманя со мной то же сделала.

– Что сделала?

– Что с вами.

– А что с нами? – нехорошо ощерился Котелок, предчувствуя оскорбительный ответ.

И не ошибся.

– То сделала, что ты теперь бегаешь и ноешь, что бабой стал!

Стоящие вокруг дикари продолжили обидно хохотать и делать всякие жесты.

– Я?

– А кто?

– Ты об этом пожалеешь! – взвился Дурич, но взвился напрасно, потому что подставился, и выжидавший удобного случая Утюг с радостью засветил мелкому оппоненту в скулу.

Женщины вновь стали причиной войны.

Скула податливо хрустнула, Котелок взвыл от боли, но уже через секунду опомнился и выдал сакраментальное:

– Наших бьют!

А подогретой публике «Средства от перхоти» большего и не требовалось. Драка началась везде и сразу: за стойкой, за столиками, у запасного выхода – где она и не прекращалась, – и на танцполе. Шапки лупили друг друга бутылками и кружками, табуретами и стульями, дубинками, а кое-кто потянулся за ножом. Вопли, хрипы, стоны и ругань стали главной музыкой вечеринки, но совершенно не мешали сидящим в дальнем углу бойцам десятки Копыто.

– Не хочешь поддержать своих? – язвительно осведомился Иголка, указывая на дерущихся Дуричей. – Гниличи наседают.

– Я – Шибзич! – с достоинством ответил Копыто, глядя на бойца со значением.

– А зачем себя Дуричем называл?

– Для пользы.

– Какая может быть польза, если ты теперь не наш вовсе? – продолжил наседать Иголка, которому давно надоела власть уйбуя и хотелось честных и справедливых изменений. Особенно ему хотелось самому встать во главе десятки, но пока не получалось. – Как мы с тобой на дело пойдём? Вдруг ты в самый главный момент скажешь: не брат ты мне, и сбежишь к своей Мамане под крылышко.

– Я тебе покажу Маманю! – проревел пролетевший мимо Дурич, и Шибзичи на несколько мгновений смолкли, ожидая, чем закончится полёт. Полёт закончился смачным ударом об стену, в результате которого летающий Дурич потерял сознание, а Шибзичи продолжили культурное общение.

– Мля, Иголка, отвянь, зараза, – велел Копыто, почёсывая себя под банданой. – У нас в натуре серьёзная тёрка, правда, Контейнер?

Здоровяк, которому очень нравилось, что уйбуй не только позвал его на совещание, но ещё и спрашивает о разном, важно кивнул.

– Что за тёрка? – спросил Иголка.

– Короче, нужен подвиг, – сообщил Копыто.

– Дуричам? – не удержался скандалист.

– Ещё раз пикнешь – повешу, – прошипел уйбуй. – Я серьёзно.

– Вешать не сможешь – там теперь съёмочная площадка.

– Жуций только рад будет повесить тебя в прямом эфире, – ухмыльнулся Копыто. А заметив, что боец вздрогнул, не преминул развить тему: – Он давно просил кого-нибудь казнить, но у нас всё не складывалось: великий фюрер хочет казнить Маманю, но боится, потому что королева обидится, а пацанов никого казнить не хочет, потому что тогда они могут обидеться и сдуру поддержать Маманю, и сковырнуть великого фюрера. В результате давно никого не вешали, а от этого в семье шатание и трезвость. А тут, смотри, как хорошо получается: мы тебя повесим, семью взбодрим, да ещё Жуцию дадим хорошую картинку для шоу, за что он нам денег отвалит.

– Зачем ему кого-то в шоу вешать? – поинтересовался Контейнер. – У него и так всё хорошо.

– Всё хорошо, а будет лучше, – пожал плечами Копыто. – Это же про отверженных, типа, помойка, злые нравы, все дела… Там нельзя никого не вешать, раз виселица уже в кадре.

Здоровенный боец с пониманием хрюкнул. А мелкий – побледнел.

– Мы тебя повесим, а они тебя потом обсудят, – продолжил резвиться уйбуй. – Прикинь, Иголка, Сопля сидит со своими дебилами и трещит о том, какая жизнь несправедливая, как всё нехорошо устроено, вокруг кризис, коррупция, и Штанина не даёт Бублику, а на заднем плане твои ноги трепыхаются, ещё тёплые.

– Заткнись!

– А потом Буженина начинает рассказывать, как к ней вчера Асфальт приходил, а твои ноги уже выпрямились и такие ровные-ровные, чуть слева за Соплёй…

– Заткнись!

– Мля, Иголка, Жуций за такой кадр кучу бабла отвалит.

Иголка всхлипнул:

– И ты прославишься.

– Бабам нравятся ноги, – подтвердил Контейнер.

– Бабы – дуры! – просвистело мимо, и Шибзичи дружно проводили взглядами переброшенного через них Гнилича. Сражение постепенно затухало, но в воздушном пространстве «Средства от перхоти» ещё перемещались опознанные и неопознанные тела.

– Какой подвиг тебе нужен? – угрюмо спросил Иголка, вытерев под носом.

– И зачем? – поинтересовался любопытный Контейнер.

– Затем, что от баб житья не стало, а сделать с ними ничего нельзя, – объяснил Копыто, надеясь заткнуть здоровенного подчинённого, но не получилось.

– Это точно, – согласно кивнул Контейнер и быстро, чтобы не успели перебить, продолжил: – Меня вчера Заноза в коридоре пихнула. Я иду, а она тоже, я мимо, а она в меня такая, как будто лестница узкая, и в бочину мне. Я ей такой: сдурела, дура? А она такая: скоро будете нам педикюр по утрам в постель приносить. Узнаете, каково это – быть женщиной! Мля, куда только Сантьяга смотрит?

– А куда он смотрит? – машинально осведомился Копыто.

– Вот и я говорю, – развёл руками боец.

– Ну, точно не на Занозу, – хихикнул Иголка.

– Пусть только попробует.

Дикари помолчали, представляя, что именно сделает Контейнер с Сантьягой, если тот «попробует», ничего хорошего не надумали, и Копыто продолжил:

– Короче, пацаны, подвиг нужен, как виски. А самое крутое – это отыскать грузовик с запчастями, который ты, Иголка, сюда приволок, а потом потерял.

– Я не знал, что там запчасти.

– Теперь лучше молчи.

– И я его не терял – его кровососы забрали!

– Ты притащил, значит, за него отвечаешь, – резонно заметил Копыто. – А раз грузовика теперь нет, значит, ты его потерял.

– Мля, уйбуй, ты меня реально выводишь своими придирками! – не выдержал Иголка. – Если ты такой умный, то почему сам его не защитил?

– Ты грузовик притащил.

– А ты его продавать полез, – парировал Иголка.

Копыто прищурился, соображая, не дать ли зарвавшемуся бойцу в ухо, и Контейнер, воспользовавшись короткой паузой, разрядил обстановку.

– Почему грузовик – самое крутое? – спросил он, непонимающе глядя на уйбуя.

– Потому что он всем Великим Домам нужен, и если мы его им дадим, то это будет такой подвиг, после которого мы Маманю с Соплёй повесим, на фиг, и никто не вякнет, – отрывисто сообщил Копыто. – И снова в семье будут грабежи и великий фюрер.

– А как ты его вернёшь, если фургон в портал провалился, и теперь его уже, наверное, давно продали?

– Никак, – вздохнул Копыто и покосился на Иголку: – Ты когда с девкой той общался, она тебе что говорила?

– Она Урбека искала, – поднатужившись, припомнил боец. – Тоже продать фургон хотела.

– Это понятно.

– Она воровка? – вдруг заинтересовался Контейнер.

– Не похоже… Ведьма вроде.

– Почему ты спросил? – насторожился Копыто.

– Зачем ведьма грузовик украла?

Несколько секунд дикари пытались поставить себя на место неведомой человской дуры, которая дура и где-то прихватила наполненный подозрительными «запчастями» фургон, но у них не получилось. Итог попыткам подвёл Контейнер: развёл руками и со вздохом произнёс:

– Кто их, ведьм, разберёт.

– Жаль, что она погибла, – пробубнил уйбуй.

– А точно погибла?

– Точно погибла, – тут же ответил Иголка. – Кабину взорвало, и её небось изнутри размазало тонким слоем.

– Жаль.

– Жаль.

– Жаль…

Прекрасная идея рассыпалась на глазах, и даже следующая порция виски, которую Копыто торопливо разлил по стаканам, на первый взгляд не сумела выправить положение.

– Что делать будем? – тоскливо спросил Контейнер. – Другой подвиг замутим?

– Если её размазало, то это получается, что она в кабине осталась, – протянул Иголка. – Ведь так?

– Ну, в общем, да, – поразмыслив, отозвался Контейнер. – В кабине ведьма точно осталась, хоть и частями.

– Тонким слоем.

– Ага.

– Почему спрашиваешь? – задал сакраментальный вопрос Копыто.

– Ну, потому что я… в общем… – Иголка помялся, но все-таки доложил: – Я сумочку у неё подрезал.

– Молодец! – одобрил уйбуй.

– Красава! – поддержал начальство Контейнер. – А нам какая разница, что ты у взорванной ведьмы сумочку стащил?

– А такая, что в ней расчёска была, – объяснил Иголка, глядя на уйбуя.

– И что?

– Щётка для волос, – добавил боец.

– Мля… зачем?

Волосы у Шапок не росли, в магии они не разбирались, и потому Иголка в очередной раз почувствовал себя гением в окружении идиотов. Такое с ним случалось, но потом он начинал пить, и всё возвращалось в норму.

– Расчёска нужна, потому что…

– Волосы! – сообразил умный Копыто.

– Да! – радостно подтвердил боец.

– Генетический поиск!

– Да!

– Давай, – уйбуй протянул руку.

– Не могу, – вздохнул Иголка.

– Почему?

– Я кошелёк забрал, а сумочку Буженине подарил, – рассказал боец. – Понравилась она мне.

– Раз понравилась, почему себе не оставил? – рассудительно спросил Контейнер.

– Буженина мне понравилась, а не сумочка, – уточнил Иголка.

– Буженина местами кругленькая, – осклабился здоровяк.

– Пошли к ней, – решительно произнес уйбуй. – Надо этой дуре объяснить, что сумочка нам нужна для подвига.

* * *

Ирак, Багдад,

7 июля, четверг, 21:01 (время местное)

В отличие от Ортеги, у Кортеса выбора не было. Наёмник не обладал магическими способностями, поэтому следы таинственной Дагни ему пришлось искать заурядными человскими методами: через полицию, контрразведку, службу безопасности, пограничников, таможенников и сотрудников других учреждений, в ведении которых находился надзор за прибывающими в страну и город иностранцами.

Работать в послевоенном, очень подозрительном и постоянно ожидающем удара Багдаде было, с одной стороны, трудно, поскольку никто никому не доверял и все друг за другом следили, а с другой – легче, поскольку никто никому не доверял и все друг за другом следили. В подобных обстоятельствах Кортес, некогда служивший нелегалом в имперской военной разведке, чувствовал себя, как рыба в воде, а учитывая, что теперь за его спиной стояли мастера Тайного Города, способные создать поддельные документы невероятного уровня достоверности, наёмник был абсолютно спокоен и не сомневался, что сумеет заполучить нужную информацию. К сожалению, процесс получения требовал времени, поскольку в каждое ведомство Кортесу приходилось являться лично, жёстко давить на нужных людей, кому надо – улыбаться, кому надо – мягко и ненавязчиво вкладывать в карман мундира немного шелестящих наличных, кому надо – уверенно обещать то, что никогда не будет исполнено. На общение с военными и военизированными организациями Кортес потратил весь день, но усилия не были напрасными.

Дагни в Багдаде появлялась.

Но что она в Багдаде делала, никто не знал: ни полиция, ни контрразведка, ни какая-либо иная организация. Девчонка возникла внезапно, с мощным сопровождением из частной военной компании и с «железными» документами, обеспечившими ей беспрепятственное передвижение по всей стране. Дагни побывала в нескольких древних мечетях, поговорила с несколькими уважаемыми людьми – с имамами и учёными, осмотрела неразграбленные музейные фонды и вскоре исчезла.

«Какие именно фонды? В первую очередь мадам интересовали старинные книги. Нет, ничего сверхсложного, мадам интересовалась прижизненными подлинниками великого Насира ад-Дина ат-Туси. Нет, не только его работы, мадам просмотрела все книги того периода…»

Услышав эти ответы, Кортес поздравил себя с правильным решением: его ставка на ат-Туси сыграла на сто процентов, и теперь он действительно шёл по следам Дагни. И тот факт, что девчонка изучала все книги того периода, объяснялся тем, что ат-Туси замаскировал книгу Саббаха под заумный религиозный трактат и спрятал в хранилище какой-нибудь библиотеки. Разумно? Более чем.

К сожалению, Дагни посещала город почти год назад, откуда она явилась, наёмник выяснить не сумел и поэтому решил посмотреть, что девушка делала на Ближнем Востоке после визита в Багдад, где побывала и чем интересовалась. К счастью, Дагни не пользовалась магией и перемещалась на машинах и вертолётах, которые можно было без труда отследить с помощью архива спутниковых данных. Кортес позвонил своим новым знакомым, договорился о ещё одной услуге, а сам отправился изучать книги, которыми интересовалась девушка.

* * *

Межотраслевая генно-седативная лаборатория корпускулярных технологий ФПП

Москва, Малый Власьевский переулок,

7 июля, четверг, 21:44

– Клопицкий! – Тяжеленная дверь норовила вернуться в привычное закрытое состояние и давила так сильно, словно от её положения в пространстве зависела судьба планеты. Позволить ей захлопнуться Сдемир не мог, догадывался, что в ближайшие сорок минут дверь больше не откроется, а проходить внутрь без сопровождения хозяина не рисковал – были прецеденты. Поэтому он мужественно сопротивлялся давлению и орал: – Клопицкий!

Изо всех сил призывая хозяина.

Хозяин не появлялся.

– Лёня, скотина, я ведь тебе звонил!

И эхо побежало по тёмным коридорам лаборатории:

– …ил!.. ил!.. ил!

– И ты, гад, обещал!

– …ал!.. ал!.. ал!

После второго восклицания возникла небольшая пауза: дом, похоже, прислушивался, ожидая ответа хозяина, не услышал и вернулся к своим делам. А дверь принялась давить на Сдемира с удвоенной силой.

– Чёрт бы тебя побрал!

Барон понял, что нужно принимать решение: или вперёд, в неизвестность лаборатории, в которую даже навы проходили с опаской, или назад, на улицу, не получив искомого решения проблемы.

– Урод, – с чувством выругался Сдемир и прыжком преодолел порог.

Дверь за его спиной плавно и мягко закрылась, совсем не так, как должна была после столь сильного давления, а в правом углу холла зашуршало. То ли кто-то бросился закапывать добычу, то ли откапывать оружие – увидев чужака.

– Клопицкий!

Каждое посещение особняка, затерянного в переплетении старых московских переулков, превращалось в приключение с непредсказуемым финалом. И не только для Сдемира. Леонид Клопицкий, которого весь Тайный Город знал под прозвищем Тыжеумер, был знаменитым… да что там знаменитым – эталонным артефактором. Леонид не владел магией, но умел создавать магические устройства любой сложности, и разгадать этот феномен не могли даже лучшие маги Великих Домов. Впрочем, они особенно и не пытались – их вполне устраивал сам факт существования такого мастера. А вот Сдемира – сейчас, – не особенно, поскольку обратной стороной гениальности Клопицкого была его знаменитая лёгкая расслабленность, плавно переходящая в тяжёлую рассеянность, из-за которой по его дому бегали, прыгали, ползали и сидели в засаде артефакты самой разной мощности и предназначения. Молодому барону уже приходилось подвергаться атакам спятивших магических устройств, и он не горел желанием повторять опыт.

– Клопицкий!

– Иду, иду, чего орать? – Хозяин лаборатории неожиданно появился из неприметной дверцы в начале коридора, прищурился на гостя и поинтересовался: – Я тебя знаю?

– Мы знакомы, – недовольно сообщил барон.

– Сдемир?

– Да.

– Ты же умер!

– Разве это повод меня не встречать?

– А? Что? Нет, не повод, проходи, конечно… – Клопицкий машинально поскрёб себя по затылку. – Приехал за заказом?

Лёня не запоминал клиентов, но никогда не подводил их, и если заказчик предъявлял квитанцию, требуемый артефакт обязательно находился. Ну, иногда не сразу, но находился.

– Я приехал договориться о заказе, – напомнил Сдемир. – Мы созванивались.

– Сегодня? – наморщил лоб Тыжеумер.

– Часа два назад.

Лёня похлопал себя по карманам, отыскал в одном из них телефон, некоторое время бездумно изучал монитор, кажется, так и не вызвав на него ни одно приложение, после чего убрал трубку, пробормотал: «Ого, уже четверг!» и вернулся к разговору:

– Так что, говоришь, тебе от меня нужно?

Сдемир тяжело вздохнул.

Клопицкий был не только эталонным артефактором. Его второй уникальной особенностью была метрика, в которой значились едва ли не все способные к смешиванию генетические статусы Тайного Города. Сам Лёня считал себя челом, но в его крови присутствовали и люды, и шасы, и чуды, и много кто ещё. «Коктейль» приводил соседей по магическому поселению в изумление, и в результате Тыжеумера считали своим едва ли не все Великие Дома. И они же одновременно считали его чужим. Такой вот в их взаимоотношениях получался бедлам.

Тем временем они добрались до гостиной, расположились в креслах – Клопицкий просто плюхнулся, Сдемир уселся после внимательного осмотра, – и перешли к делам.

– Мне нужна помощь, – мрачно произнёс барон.

– Помощь или заказ? – поинтересовался артефактор.

Сдемир прекрасно понял суть вопроса:

– Именно помощь, Лёня, у меня очень сложное, важное и секретное дело.

– Ну, на меня ты можешь положиться, – ответил Клопицкий, ковыряясь в носу.

И он ничуть не преувеличивал. Тыжеумер выполнял заказы любой сложности и против любого Великого Дома, даже против Тёмного Двора. Однажды Лёня уже помог Сдемиру провернуть сложнейшую магическую атаку и сохранил ту историю в глубокой тайне. Нельзя сказать, что они подружились, но стали доверять друг другу.

– Кстати, как рубашка?

– Пришлось сжечь, – ровно ответил барон. И улыбнулся.

Именно рубашка «от Клопицкого» помогла молодому люду обмануть мощнейшие системы безопасности и взять крепость Сокольники – самый защищённый домен Зелёного Дома. Сейчас ему требовалось не менее сложное, но более тонкое решение, однако Сдемир не сомневался, что Тыжеумер справится.

– Нужно устранить хорошо охраняемую ведьму.

– Уровень ведьмы? – поинтересовался Лёня, продолжая ковырять в носу.

– «Жрица».

– Уровень охраны?

– Самый серьёзный. – Барон помолчал. – Она будет настороже.

– Пожелания?

– Естественная смерть.

– Невозможно, – ответил Тыжеумер после короткой паузы. – Устранение объекта я могу гарантировать только атакой.

– Почему? – спросил молодой люд, хотя прекрасно знал, что услышит в ответ: несколько часов назад он сам приводил эти аргументы в разговоре с Сияной, но решил дать возможность Тыжеумеру высказаться, поскольку случалось, что в процессе объяснения «почему нельзя» Лёня находил решение «как это сделать».

Но на этот раз хитрость не сработала.

– Если высший маг ждёт нападения и хорошо охраняется, его успеют спасти, – объяснил Клопицкий. – Предчувствуя опасность, жрица активирует все защитные заклинания, а возможности организма выведет на пик. Поэтому – только удар. Один. Быстрый. Смертельный.

– Естественный.

– Невозможно.

– Мне говорили, ты идеальный артефактор.

– Эталонный, – поправил собеседника Тыжеумер.

– Для тебя нет слова «невозможно».

– Есть.

– Не в этот раз.

Некоторое время Клопицкий внимательно смотрел на Сдемира, словно обдумывая, послать его к чёрту сейчас или сначала попить кофе, после чего кивнул:

– Я постараюсь.

– Хорошо…

Молодой люд хотел развить ответ, но следующий вопрос Лёни заставил его подобраться:

– Почему ты решил принять участие в выборах? – неожиданно осведомился артефактор.

Сдемир вздрогнул, но ответил спокойно:

– С каких это пор ты стал задавать клиентам вопросы?

– Не волнуйся, все они, вместе с ответами, остаются здесь, – Тыжеумер постучал себя по лбу.

– Я не волнуюсь, – пожал плечами барон. – Если «соколы» узнают, что это ты помог мне разнести их крепость, тебя сразу убьют. Невзирая на эталонность.

– Я всего лишь исполнил заказ.

– А они всего лишь отомстят за своих.

– Я не собирался тебя обижать или шантажировать, – миролюбиво произнёс Лёня. – Мне просто нужна информация для того, чтобы исполнить твой заказ наилучшим образом.

– Как тебе поможет информация о выборах?

– Я буду точно знать, кого ты хочешь убить.

– Не будешь, – качнул головой барон.

– Неужели? – усмехнулся Клопицкий.

– Мне нужно не просто устранить будущую жрицу… – Сдемир помолчал. – Я пришёл к тебе, потому что мне нужно разработать очень сложную операцию, от которой будет зависеть моя жизнь.

– Тебя хотят убрать? – проницательно поинтересовался Лёня.

Однако люд не удивился: он знал, что, заинтересовавшись чем-то, Клопицкий без труда раскладывал информацию на составляющие, правильно определяя суть происходящего.

– Для рассеянного артефактора ты задаёшь очень точные вопросы.

– Именно поэтому я рассеян: много думаю, вот и не остаётся собранности на повседневность, – мягко рассмеялся Тыжеумер. – Я имел удовольствие познакомиться и пообщаться с Всеведой, и точно знаю, что она не оставит тебя в живых. Ты слишком самостоятелен.

– Но при этом я не могу от неё уйти, – ответил Сдемир, неожиданно решив быть честным. – И не могу отказаться от исполнения приказов.

– Ты на крючке, – Клопицкий не спрашивал.

– Я на крючке, – подтвердил барон. – И не удивлюсь, если ты откажешься от контракта: Всеведа ещё более злобная и мстительная тварь, чем «соколы».

– Я тебе помогу, – заверил Тыжеумер, глядя молодому люду прямо в глаза. – Но взамен…

– Деньги? – не сдержался Сдемир.

Он почему-то решил, что Лёня назовет ему заоблачную цену. И ошибся.

– Зачем ты на это идёшь? – на этот раз Клопицкий действительно задал неожиданный вопрос. – Зачем рискуешь головой?

– Ради Великого Дома, – машинально ответил барон. Помолчал, повторяя про себя только что прозвучавшую фразу, после чего с грустной улыбкой спросил: – Пафосно прозвучало?

– Нормально прозвучало, – с необычайной для себя серьёзностью ответил артефактор. Если бы ты ответил иначе, я не стал бы тебе помогать, потому что любой иной твой ответ стал бы ложью.

– Спасибо…

– Но заплатить за мою помощь придётся дорого, – неожиданно жёстко продолжил Клопицкий. – Цена может показаться неприемлемой, но когда гнев пройдёт и ты остынешь, то поймёшь, что моя цена хоть и высока, но безопасна для Великого Дома Людь. А если ты этого не поймёшь, то я готов буду подтвердить свои слова заклятием обещания.

– Что ты хочешь за помощь?

Тыжеумер перегнулся и прошептал ответ барону на ухо. Сдемир отшатнулся, изумлённо посмотрел на Клопицкого и хрипло спросил:

– Да ты, мать твою, кто такой, чтобы вообще знать об этом?

Довольный произведённым эффектом, Лёня тихонько рассмеялся и уточнил:

– Мы договорились, или тебе понадобится время подумать?

* * *

Москва, природный заповедник «Тропарёво»,

7 июля, четверг, 22:23

В любом московском парке, каким бы ухоженным и цивилизованным он ни был, обязательно найдётся укромная поляна, на которую попадают только «свои»… Нет, оказаться на этой поляне может кто угодно, поскольку вход в парк свободный, дорожки открыты – иди не хочу, но одни покинут её из вежливости, увидев, что территория «обжита», другим не понравится её удалённость и закрытость, третьи останутся, но уйдут при появлении «хозяев», четвёртые расположатся на отдых, не обращая внимания на завсегдатаев, и, возможно, отдых закончится скандалом. Но есть в московских парках поляны, мимо которых обязательно пройдут все «чужие», поляны укромные, но при этом очень удобные, красивые и большие, поляны, охраняемые простенькими артефактами «Ничего особенного», гипнотическое воздействие которых мягко заставляет посторонних проходить, не задерживаясь.

Поляны, облюбованные жителями Тайного Города.

В основном, конечно же, молодыми жителями. И когда они приходили, то закрывали «свои» территории не только гипнотическим «Ничего особенного», но и артефактами морока, полностью скрывающими происходящее от случайных прохожих.

Поляны становились для молодых нелюдей местом тусовки, общения и, разумеется, тренировок, поскольку старый добрый рукопашный бой по-прежнему сохранял свои позиции в войнах и стычках Великих Домов и не собирался их сдавать, ибо квалифицированные маги без труда прикрывали союзные войска от оружия дальнего действия, хоть магического, хоть обыкновенного, вот и приходилось выяснять отношения на мечах, топорах и палицах. И с артефактами ближнего боя. Молодые жители Тайного Города, особенно – выходцы из Великих Домов, посвящали тренировкам много времени, и укромные поляны московских парков служили не только «танцплощадкой на пленэре» или «зоной барбекю», но и ристалищами: на них звенела сталь и слышались азартные крики болельщиков.

– Кольдер, вперед!

– Марти, не отступать!

– Горностаи!

– Саламандры!

– Покажи ему!

– Врежь!

Но два молодых воина не нуждались в поддержке: они с первой секунды боя показали, что относятся к учебному поединку предельно серьёзно, и сражались с настоящей злостью. Со спортивной злостью, поскольку убивать друг друга чуды не собирались, но от этого она не становилась ненастоящей. Так получилось, что их соперничество длилось не первый год и не ограничивалось учебными схватками. И Мартин Ледо, и Кольдер де Бер обладали великолепными магическими способностями, показывали отличные результаты в учёбе и входили в число самых перспективных молодых рыцарей Ордена.

Но, будучи прирождёнными лидерами, не стали и не собирались становиться друзьями: каждый хотел быть первым.

– Подрежь его!

– Руби, не бойся!

– Больше напора!

По условиям поединка, юноши сражались одинаковыми прямыми мечами до первой крови, а поскольку никакой защиты в учебном бою не полагалось, сражались не только яростно, но и предельно внимательно. Кольдер де Бер был Горностаем – худощавым, гибким и резким, выходцы из этой ложи Великого Дома Чудь славились умением стрелять: хоть из лука, хоть из винтовки, они поражали цели с неимоверной точностью, но в рукопашном бою должны были уступать высоким и длинноруким Саламандрам, к которым относился Мартин. Но Кольдер выигрывал у Ледо в скорости. Вился вокруг высокого Мартина так, словно происходил из ложи быстрых Мечей, и постоянно атаковал, заставляя Саламандру отступать и уклоняться.

– Горностаи! Горностаи!!

– Марти, не сдавайся!

– Против нас не устоять!

– Саламандру не пробить!

И Кольдер, и Ледо явились на поляну в сопровождении друзей и почитателей, не могли не реагировать на их крики, поэтому учебная схватка постепенно превращалась в принципиальное сражение.

– Пусти ему кровь!

– Атакуй!

– Саламандры навсегда!

Бой затянулся: парни рубились уже больше пяти минут, вымотались, но сдаваться никто из них не собирался. Атаки Кольдера стали чуть медленнее, поэтому Мартину удалось выйти из глухой обороны, в которую его загнал Горностай, и провести два опаснейших выпада, с трудом отражённых де Бером. Саламандры радостно взвыли, предвкушая победу вожака, но поторопились. Кольдер отбился и попытался перейти в резкую контратаку, вернуть преимущество, смутив противника градом ударов, но пришедший в себя Ледо уверенно владел инициативой. Мартин парировал град ударов градом блоков, постепенно приближаясь к Горностаю, и, выбрав момент, сделал резкий и неожиданный шаг вперёд, надеясь схватить его за руку и обезоружить. Кольдер увернулся, правда, не очень удачно, поскользнулся на сырой от вечерней росы траве, неловко отбил следующий удар обрадованного Мартина, все-таки не удержался: нога «поехала», начал заваливаться вбок, но… Но в тот самый миг, когда обрадованный Ледо, позабыв обо всём, бросился на противника, намереваясь нанести вожделенную царапину, хитрый Кольдер махнул мечом, оставив на боку противника кровавый след, упал, перекатился по земле и тут же вскочил на ноги.

– Так нечестно! – взвыли Саламандры.

– Подлый приём!

– Обман!

– Где твоя честь?

– Ты бы проиграл!

– Он бы победил. – Мартин смотрел на Кольдера недружелюбно, но нашёл в себе силы признать поражение. – Я пропустил удар.

Де Бер молча кивнул.

Он хотел сказать, что бой получился славным, и можно провести реванш в любое время, но не успел.

– В жизни мало честности, – громко произнесла вышедшая на поляну девушка, и чуды повернулись на голос. – Если хочешь побеждать, делай для этого всё, что необходимо, потому что первое место не делится.

– Неужели? – не сдержался Кольдер. Не будь явление незнакомки столь внезапным, он бы спросил о чём-нибудь другом, а тут не подумал и ляпнул первое, что пришло в голову:

– Ты когда-нибудь видел двух великих магистров? – с издёвкой осведомилась девушка.

– Это не единственное первое место.

– Но самое очевидное. Если уж говорить, то говорить о нём.

Чуды заволновались.

Причём настолько заволновались, что сомкнули вокруг незнакомки явно враждебное кольцо, но девушка лишь улыбнулась, глядя на поднявшуюся суету: она знала, что так будет. Её внезапное появление ввергло молодых чудов в растерянность – они не понимали, кто перед ними и что от неё ждать, а растерянность обязательно вызывает настороженность. И агрессию.

Сейчас взведённые чуды были лёгкой добычей и в том числе – Кольдер, её цель.

– Первое место невозможно поделить, оно по определению предназначено для самого достойного.

– Что достойного в обмане? – громко спросил Мартин.

– Победа, – пожала плечами незнакомка.

– Бесчестная?

– Победа – не знает эпитетов.

– И как смотреть на бесчестного победителя?

– Разве Орден никогда не бил врагам в спину?

– Не так часто, как Навь!

– «Не так часто» означает, что ты сам ответил на свой вопрос.

Ледо осёкся, а потом посмотрел на Кольдера. Де Бер благоразумно промолчал – за него всё сказали испачканные в траве колени.

Появившаяся на поляне девчонка явно была магом, в этом чуды не сомневались, при этом была «их» магом, то есть ведьмой Ордена, поскольку дышала энергией Карфагенского Амулета, и в этом заключалась первая странность: даже на глазок уровень незнакомки определялся как очень высокий, не меньше «фаты», по классификации зелёных, но среди чуд настолько сильных колдуний не встречалось. Второй неожиданностью стали необычные украшения, многочисленные золотые кольца, явно магического предназначения, соединённые между собой тончайшей цепочкой и образующие, как догадался Кольдер, единый артефакт, то ли вживлённый, то ли надетый на незнакомку. Ну а третьей и самой главной странностью стало то, что её никто не узнал. Девушка была чудой, знала о Тайном Городе, но в нём не жила, что для узкого мира Великих Домов было очень и очень необычно.

Во всём остальном таинственная гостья казалась обыкновенной: рыжая, невысокая, с угловатой подростковой фигурой, но при этом – развитой грудью, одетая в низкие белые кеды, короткие джинсовые шорты и лёгкую майку, она привлекала внимание рыцарей и заставляла морщиться их подруг. Нет, не из-за внешности и вызывающей одежды, а из-за дерзости поведения: обычно рыжеволосые красавицы вели себя куда спокойнее.

– Кто ты? – поинтересовался Кольдер.

– Называйте меня Дагни, – ответила незнакомка всем сразу.

– Дагни, а дальше? Фамилия у тебя есть?

– Пока достаточно имени.

– Пока – это пока не вырастешь?

Чуды среагировали на шутку неуверенным смехом: их не отпускала настороженность.

– Пока я не решу, что тебе следует знать мою фамилию, – прохладно отозвалась девушка.

– Что такого в твоей фамилии?

– Подрастёшь – узнаешь.

Ледо хмыкнул. Де Бер прищурился, и на его виске запульсировала жилка. Горностай разозлился, точнее, девушке удалось его разозлить. Кольдер и так был достаточно горячим парнем, но сейчас, после напряжённой схватки с Мартином, не остывший и взвинченный, он стал лёгкой добычей для тщательно продумавшей разговор Дагни.

И услышав очередное дерзкое замечание, увидев улыбки на лицах стоящих вокруг приятелей, ответил грубо:

– Не слишком ли много ты себе позволяешь?

– Я сама разберусь, кому и сколько позволять, – отрезала девушка.

– И кто же тот счастливчик?

– Хочешь и здесь стать победителем?

– Надеешься, что со мной тебе будет хорошо?

– Меня интересует только то, что отлично, – нанесла удар Дагни. – Так что ты уже не подходишь.

Среди чудов вновь прошелестел неуверенный смешок.

Второй подряд укол заставил Кольдера густо покраснеть и окончательно впасть в бешенство. Он открыл было рот, чтобы разразиться оскорбительной тирадой и опозориться окончательно, но Ледо не позволил: крепко сжал Горностаю руку, выдержал бешеный взгляд, кивнул, показывая, что всё понимает, но нужно успокоиться, и громко обратился к девушке:

– Имя у тебя есть, фамилию ты скрываешь… расскажешь что-нибудь ещё? Или будешь острить, провоцируя драку?

– С чего ты взял, что я провоцирую драку? – нахмурилась Дагни.

– Ты – ведьма, ты нам незнакома, а значит, хочешь поставить себя, показать, что умеешь. И поэтому нападаешь на меня и Кольдера, – развёл руками Ледо. – Это же очевидно.

Рассудительные слова Саламандры и его спокойный, уверенный голос благотворно подействовали и на де Бера и на остальных чудов: потушили пожар эмоций. Но угли продолжали тлеть.

– Зачем мне ставить себя? – не поняла Дагни.

– А зачем, в таком случае, ты вообще сюда явилась? – притворно удивился Мартин.

– Я… – Девушка сбилась.

Она играла так хорошо, что никто в мире не догадался бы, что их с Ледо диалог заранее просчитан и отрепетирован.

– Давай знакомиться, – предложил Саламандра, сделав шаг вперёд.

– Я выросла не здесь, – почти сразу ответила Дагни. – Не в Тайном Городе.

– То есть ты Маугли? – хихикнул кто-то из толпы.

– Но очень хорошо подготовленный, – улыбнулась девушка после того, как чуды перестали смеяться.

– Кто тебя готовил?

– Мама. В основном.

– Она тоже была сильной ведьмой?

– Не такой, как я.

– И у неё тоже не было фамилии? – бросил Кольдер.

Он не сумел «удержать» голос и задал вопрос грубоватым тоном. Не грубым, грубоватым, и если бы не их предыдущий обмен уколами, на тон Кольдера никто не обратил бы внимания. Но сейчас на поляне повисла пауза – вопрос сочли вызовом.

Дагни бросила на Горностая небрежный взгляд и едва заметно дёрнула плечом:

– Вижу, ты никак не успокоишься…

Де Бер поднял брови и следующим ответом угодил в расставленную ловушку:

– С чего мне успокаиваться?

– С того, что ты впервые увидел такую чуду, как я, – ответила девушка настолько громко, чтобы её услышали все собравшиеся на поляне рыжие. – Ты привык видеть их спокойными, не особенно разбирающимися в магии, а главное – послушными. В глубине души ты считаешь себя намного выше, презираешь девчонок своей расы и это заставляет тебя искать развлечений на стороне. Ведь внутри белобрысых пылает магия, и ты летишь на неё, как мотылёк на огонёк свечи… И не только на магию.

Кольдер не афишировал свою связь с Богданой, но не особенно её скрывал, и некоторые из присутствующих знали, что де Бер встречается с зелёной ведьмой. А многие другие догадались, что имеет в виду дерзкая девчонка. И все замерли, ожидая вспышки гнева.

– И вот ты встречаешь меня, – продолжила Дагни. – Встречаешь – и теряешься, поскольку видишь, что моя сила не уступает твоей. Но ты не привык уважать чуд, не можешь принять меня равной, всё твое существо протестует, и от того ты злишься и пытаешься меня задавить, вернуть туда, где мне – по твоему мнению! – место.

– Ты никогда не будешь мне равной!

– Об этом я и говорю.

– Ты…

А в следующий миг Кольдер опомнился, оглядел друзей и мысленно чертыхнулся, понимая, как ловко и красиво незнакомка нанесла его авторитету тяжелейший удар. Не смертельный, но очень, очень сильный. И если парни, в большинстве своём, остались нейтральны, то все находящиеся на поляне девчонки смотрели на Горностая с осуждением. Даже те, которые несколько минут назад изо всех сил поддерживали его в схватке.

– Успокойся, – едва слышно прошелестел Мартин.

Но Кольдер пропустил совет извечного соперника мимо ушей, чертыхнулся и задал ещё один глупый вопрос:

– Да кто ты такая, чтоб тебя Спящий взял?

– Я – та, кого ты боишься, – жёстко ответила Дагни. – Я – настоящая чуда.

– Как твоя фамилия?

Но дерзкая гостья его проигнорировала.

– Мне рассказывали, что чуды слишком… спокойны, – продолжила она, медленно оглядывая рыжих и задерживая взгляд на девушках. – Спокойны и бесстрастны, иногда даже слишком спокойны и слишком бесстрастны. Я не верила, потому что в моём понимании рыжие обязаны быть яркими. Это наша суть – яркость и необычность, и мы – мы с вами, подруги, – тоже из Ордена, из племени воинов. Мы из Великого Дома, и мы тоже сделали его великим.

– Верно!

– Всё так!

– И почему вы допускаете такое отношение к себе?

– У нас всё нормально, – пискнула одна из самых скромных чуд.

Дагни резко повернулась в её сторону и быстро спросила:

– Тогда почему парни бегают к зелёным? – сопроводив вопрос небрежным кивком в сторону Кольдера. – Думаешь, только из-за магии? Нет. Их тянет самоуверенность белобрысых, их стервозность. Наши парни амбициозны, они мечтают о подвигах и свершениях и хотят видеть рядом с собой настоящих боевых подруг, которые станут подавать патроны или стрелять вместе с ними. Подруг! А не тупых куриц, способных лишь на производство правильного потомства. А вы утешаете себя тем, что парни всё равно возвращаются, и закрываете глаза на то, что такие, как де Бер, вас не считают равными!

И Горностай не стерпел:

– Не знаю, откуда ты взялась, но лучше…

– Лучше тебе извиниться, – перебила его Дагни.

– Перед кем?! – рявкнул Кольдер.

– Передо мной, – гордо ответила девушка. – И перед всеми нами.

– За что?

– За твоё отношение.

– Моё отношение – моё личное дело.

– Твоё отношение – результат гордыни, а не гордости. Не знаю, кто вбил тебе в голову идею мужского превосходства, но теперь к зелёной дуре ты относишься лучше, чем к нам.

И вот тут Кольдер де Бер наконец-то допустил ту ошибку, которая требовалась Дагни. К которой она подводила Горностая весь разговор и без которой ничего бы не получилось.

– Не тебе о ней говорить! – прорычал влюблённый чуд. – Богдана сильна и независима!

Чуды ахнули.

– Твоя белобрысая дрянь сильна? – рассмеялась Дагни. – Только до тех пор, пока не встанет на моём пути.

– Заткнись!

– Боишься проверить?

– Как?

– Давай посмотрим, чего я стою против зелёных ведьм, – предложила Дагни, глядя на Кольдера в упор. – Сегодня у людов гонки на Ярославке, поедем туда и устроим честное соревнование.

– Что ты наделал? – прошептал Ледо.

Де Бер и сам понимал, что сглупил, как никогда в жизни, и попытался дать задний ход.

– Ерунда какая-то, – протянул он, отводя взгляд.

Но девушка не собиралась его отпускать и с издёвкой осведомилась:

– Боишься увидеть, как рыжая стерва сотрет твою зелёнку в порошок?

И удар достиг цели.

– Поехали! – взорвался Кольдер.

– Поехали! – Дагни повернулась к толпе:: – Все слышали?! У нас пари! Детали соревнования обсудим по дороге – нужно успеть до старта!

И чуды шумной гурьбой направились к парковке.

* * *

Южный Форт, штаб-квартира семьи Красные Шапки

Москва, Бутово,

7 июля, четверг, 23:17

Во дворе снимали новую серию «Отверженных» – Тазик и Русалка азартно тискались в арке, под ободряющие возгласы толпы и ехидные комментарии Сопли, и увлеклись так, что дело явно шло к размытому кадру и надписи: «строго 18+». Казармы по этому поводу опустели, поскольку все отправились таращиться на бесплатное порно, и потому на крик, поднявшийся в широком коридоре крыла Шибзичей, никто не среагировал.

Крик зародился на третьем этаже, но оттолкнулся от стен с такой силой, что волна распространилась по всему зданию и даже потрясла подвал, затерявшись в самых дальних его уголках.

– Обратно сумочку?! – завопила оскорблённая до глубины души Буженина. – Я тебе, скотине, покажу «обратно»! Ты у меня, скотина, надолго запомнишь «обратно»! Стоять! Куда побежал, гад?

Но остановить любовника, заявившегося с наглым предложением насчёт возвращения подарка, разъяренная женщина не смогла – слишком уж у Иголки был силён инстинкт самосохранения. Расспрашивая Буженину относительно сумочки, боец пристально смотрел ей в глаза и когда увидел в них отражение его похорон – бросился наутёк.

– Иголка, сюда, сюда беги! – подбадривали бедолагу приятели, благоразумно оставшиеся вдали от ссоры любовников.

– Я пытаюсь! – визжал боец.

– Не уйдёшь, гад! – хрипела висящая буквально у него на хвосте женщина.

И равнодушное эхо распространяло аудиоинформацию стремительной погони по всей казарме.

– Она догоняет!

– Спасите!

– Не тормози!

Отобрать у Буженины сумочку оказалось не так просто, как рассчитывали дикари. Ну, то есть сначала всё шло по плану: Иголка договорился с подругой о встрече, предложил «пообщаться», пока семья таращится «на это глупое шоу», явился в указанную комнату с бутылкой отличного виски, за что был милостиво допущен к тесному контакту, но стоило ему заговорить о деле, как начался скандал. Буженина не стала вдаваться в подробности: услышала «сумочка», сообразила, что речь идёт о недавнем подарке, и впала в ярость.

– Да не нужна мне твоя сумка, дура! – попытался объясниться задыхающийся Иголка. – Что я с ней делать буду?

– Бомбочке подаришь! Ты к ней подкатывал!

– Ни к кому я не подкатывал!

– Я всё знаю!

– Не нужна мне сумка!

– Ты кого сукой назвал?

– Не нужна сумка!

– Тогда зачем явился?

– К тебе!

– За сумкой?

Буженина размахнулась и врезала бойцу по спине. Той самой сумочкой, разумеется. Удар получился не сильным, но показал, что любимая рядом, и потому вызвал у Иголки очередной приступ панической атаки.

– Кто-нибудь остановите её!

Однако «кто-нибудь» не слышали, поскольку бежали впереди незадачливого любовника.

– Зачем тебе сумочка?

– Сумка не нужна! Расчёску отдай!

– Что ты ею брить будешь?!

– Ею не бреют!

– Идиот!

– Сама такая!

– Ща я тебе покажу, какая!

Спасающийся Иголка искренне думал, что пропал. Дружки мчались впереди, не желая попасть под горячую руку известной всей семье девицы. Озверевшая Буженина топала так, словно готовилась сожрать любовника живьём, уже второй раз дотягивалась до него сумочкой, и в голове несчастного бойца билась одна-единственная мысль: «Суки!» Относящаяся абсолютно ко всему происходящему: и к дружкам, и к Буженине, к фургону, подвигу, взорвавшейся ведьме, оборзевшей Мамане, нахальной Сопле… в общем, ко всему, что привело его, такого умного и замечательного, в этот идиотский коридор, по которому нужно бежать, чтобы спастись от смерти.

«Суки!»

Но Иголка поторопился проклясть друзей. Необходимость подвига Копыто понимал всем своим существом, от кончика ятагана до краешка красной банданы, и потому, убедившись, что они с Контейнером достаточно отдалились от буйной Буженины, остановился и велел готовить засаду. Здоровяк подчинился, несмотря на то, что больше всего на свете ему хотелось продолжать бегство…

– Сейчас!

Замысел не отличался сложностью, но именно его простота гарантировала предприятию успех. Копыто и Контейнер заняли позицию на перекрестке, и когда к нему подбежала клацающая зубами женщина, заплели ей ноги боло, а когда Буженина покатилась по полу, догнали и быстренько, пока не опомнилась, перемотали скотчем, сделав похожей на мумию.

После чего поднялись и, посмотрев друг на друга, с гордостью улыбнулись:

– Мы это сделали!

– Убью, кретины! – заверещала женщина, отчаянно извиваясь на грязном полу и пытаясь то ли разорвать, то ли растянуть путы. – Всех закопаю, суки!

– Давай быстрее, пока она не перешла к проклятиям, – нервно попросил Контейнер.

– Она не ведьма, – напомнил Копыто.

– Все бабы – ведьмы.

Оспаривать это заявление никто не стал: Иголка шумно дышал, пытаясь восстановить дыхание после забега, а уйбуй опасливо потянулся к сумочке.

– Глаза выцарапаю, тварь! Импотентом сделаю!

– Как?

– Найду и сделаю, тварь! Ночью приду…

– Копыто, давай скорее! – едва не разрыдался Контейнер. – Она ведь и впрямь явится.

– Сейчас…

– Иду, иду… – Но было видно, что Копыто очень не хочет приближаться к стреноженной Буженине.

– Подожди, я сам.

Иголка понял, что храбрый уйбуй будет долго примеряться к сыплющей проклятиями женщине, отодвинул его в сторону, наклонился и заглянул в сумочку.

– Скотина!

– Её здесь нет, – уныло сообщил Иголка. И тут же обратился к любимой: – Где расческа, сладкая?

– Что ты ею брить будешь?

– Ты это уже говорила!

Буженина изогнулась и с необычайной точностью плюнула Контейнеру в физиономию. Тот утёрся и с опаской спросил:

– Она не ядовитая?

– Обычно я пользуюсь презервативами, – припомнил Иголка.

– На голове? – растерялся Контейнер.

Копыто хмыкнул.

– Доктор тебе точно потребуется, – пообещала Буженина неизвестно кому.

Здоровяк принял сообщение на свой счёт и в ответ поведал:

– У меня есть пистолет.

– Мушку спилить не забыл?

Контейнеру стало совсем грустно.

– Где расчёска? – Иголка попытался вернуть разговор в конструктивное русло.

– Кому ты хочешь её подарить, скотина?

– Она нам нужна, – сообщил Копыто.

– Что вы будете ею брить, импотенты?!

– Мля, Иголка, ты не мог влюбиться во что-нибудь поумнее? – осведомился уйбуй, поражаясь тому, как мог он родиться в подобной семейке.

– Влюбиться? – удивилась Буженина. И на мгновение перестала вырываться.

Но притупить бдительность опытных вояк ей не удалось, и к пленнице никто из них не приблизился.

– Где расчёска? – холодно осведомился Копыто с безопасного расстояния. – Я не Иголка, я цацкаться не стану, а сразу повешу.

– Виселица занята, – напомнил Иголка.

– Тогда пристрелю.

– У меня есть пистолет, – здоровяк подумал и добавил: – С мушкой.

– Выкинула я твою расчёску, гад, – ответила Буженина, наконец-то сообразив, что сопротивление бесполезно и пытать её будут до тех пор, пока не узнают о судьбе странного предмета, который женщина отыскала на дне сумочки.

– Куда?

– На кучу, – более спокойно ответила Буженина, удивляясь глупому вопросу. – Куда же ещё?

– Проклятье! – Именно этого ответа Копыто и боялся. Он помолчал, вновь вздохнул и покосился на переставшую вырываться женщину: – Если мы тебя развяжем – драться будешь?

– Не буду, – подумав, ответила Буженина. И покосилась на Иголку. – Он всё равно ко мне явится сегодня. – Боец вздрогнул и втянул голову в плечи. – Или завтра.

Контейнер хмыкнул.

– И вот тогда мы с ним поговорим.

Копыто кивнул и принялся распутывать боло.

* * *

Государственная мусорная куча Южного Форта была легендой Красных Шапок, источником миазмов и гордости. И некоторые жители Тайного Города вполне серьёзно утверждали, что не куча некогда зародилась во дворе Форта, а штаб-квартира дикарей была выстроена вокруг этого удивительного места – в которое летело всё, что не пригодилось Красным Шапкам или было признано испорченным. Летело, но не исчезало, а слеживалось, спрессовывалось и смешивалось в нечто запредельно необыкновенное, а главное – вечное. Но при этом – дурнопахнущее. Одновременно государственная куча служила складом, из которого дикари извлекали подходящие случаю предметы, чтобы вновь пустить в дело: старая одежда, сломанное оружие, запчасти для мотоцикла, затвердевшая еда, которую можно использовать в качестве сухого пайка – в куче можно было отыскать всё, что угодно, и потому некоторые Шапки её боготворили. И рассказывали, что в Пьяное Полнолуние из кучи обязательно является Даритель Виски, благодаря которому в мозгах Красных Шапок зародился разум, и если его дождаться, а потом выпить три предложенных им стакана за три секунды, то в благодарность Даритель наградит смышлёного верующего знанием Великого Рецепта, позволяющего без всякой магии обращать в виски любую жидкость. Правда, дикари всегда путались в вычислении Пьяного Полнолуния, поэтому дежурили у кучи при каждом, но пока никому не удалось уговорить Дарителя проставиться. Но ходили по Форту и другие истории: о том, как куча с чавканьем поглощала зазевавшихся бойцов, и ужасные крики из дурнопахнущих глубин мешали спать их друзьям и близким; о том, как свистел в ней в минуты опасности мусорный ветер, отпугивая врагов от нападения на Форт; и о том, как тараканы-мутанты разбегались по округе и возвращались с украденным у челов продовольствием.

Вот в какое легендарное место вредная Буженина выбросила важную расчёску.

– Лезь, – распорядился Копыто, нервно поглядывая на кучу.

Он в россказни о поглощении не особенно верил, но иногда, по трезвости, ему казалось, что государственная куча живая и хрипло дышит в ожидании жертвы, и в такие моменты уйбую хотелось оказаться от неё как можно дальше. Иголке – тоже, поэтому услышав приказ, он отрицательно замотал головой и попытался отказаться:

– Нет.

– Лезь, сказал.

– Почему я?

– Потому что это ты важную улику дуре-Буженине подарил, – объяснил Копыто. – Полезай.

– А кто вообще эту важную улику в Форт притащил? – ответил боец. – Не полезу.

– Ещё не притащил, – заметил уйбуй. – Вот притащишь, тогда и поговорим.

– Не стану! – отрезал Иголка. – Я расческу добыл, а в куче пусть Контейнер пропадает.

– Почему я? – возмутился здоровяк.

– Тебя не жалко.

– Это тебя не жалко!

– Ты ещё поспорь со мной.

Контейнер сжал кулаки, намереваясь прибить старого друга, оказавшегося не таким уж и другом, Иголка потянулся за ятаганом, но Копыто ухитрился остановить назревающее побоище.

– Тихо!

– Что опять?

– Сам решил полезть?

– Всем тихо! – повторил Копыто и умильно улыбнулся девочке, сжимающей в руке ту самую расчёску. В том, что это была та самая расчёска, уйбуй не сомневался – этот аксессуар в Южном Форте встречался не часто, даже на куче. – Девочка, как тебя зовут?

– Колбаса, – подростковым басом ответил ребёнок, глядя на уйбуя подозрительно.

– Скажи, Колбаса, где ты отыскала эту странную и никому не нужную вещь?

– Там, – девочка кивнула в сторону кучи, но взгляд от уйбуя не отвела и на всякий случай сделала шаг назад.

– Дашь мне её поиграть?

Что такое дать «поиграть» взрослому дяде, она хорошо понимала: добычу отнимут, а ей самой дадут пинка и велят не путаться под ногами. Поэтому в ответ на просьбу прозвучало короткое:

– Десятка.

Девочка определила размер своих притязаний и стала с интересом ожидать развития событий.

– Да что ты с ней разговариваешь?! – возмутился жадный Иголка. – Надо просто отобрать…

– Тихо!

Поняв, что силы не равны, умная девочка сделала то, чего больше всего опасался Копыто: сделала ещё пару шагов от бойцов и замахнулась, показывая, как далеко сумеет забросить вожделенную расчёску в кучу семейной Вечности. По всему выходило, что далеко, поэтому уйбуй пнул тупого подчинённого ногой и завопил:

– Я дам десятку! – Иголка, матерясь, растянулся на булыжнике двора. Контейнер обидно заржал. А Копыто помахал перед девчонкой банкнотом: – Вот она.

– Двадцатка, – громко сказала умная Колбаса, продолжая направлять расчёску на кучу.

Уйбуй тихо выругался, но все-таки добавил вторую купюру, и обмен состоялся.

* * *

Москва, проспект Мира,

8 июля, пятница, 00:39

Проспект Мира располагался в глубине зоны Зелёного Дома, недалеко от тщательно охраняемого Лосиного острова, поэтому молодые люды чувствовали себя на этой территории свободно и абсолютно уверенно. Собравшись «немного погонять», они привычно назначили точкой сбора площадку, неподалеку от «Рабочего и Колхозницы»: огородили большую её часть оранжевыми заборчиками ремонтников и навели на внутреннее пространство морок, заставив обычных челов видеть снятый асфальт, ямы и вынутые из них трубы. Обычные челы видели, что идёт плановый ремонт коммуникаций и не проявляли к площадке никакого интереса. И даже представить не могли, что почти каждую ночь к «Рабочему и Колхознице» съезжаются «раскачанные» автомобили любителей погонять на скорости, и не просто погонять, а с применением магии.

В эту «гоночную» ночь у памятника было неимоверно шумно. Рычали двигатели, визжали шины – кто-то, не удержавшись, хвастался навыками вождения, закручивая машину по асфальту, где-то спорили, где-то смеялись, обсуждали предстоящий заезд и делали ставки. И ставки немаленькие. На молодежные «Ярославские гонки» съезжались люды из всех восьми доменов, считалось, что они выступают за свой флаг – пусть и неофициально, поэтому заезды проходили бурно и по-спортивному зло.

– Начинаем, как всегда, в час ночи, – громко объявила Богдана, поднявшись на импровизированный подиум, который люды соорудили из широкой доски и двух урн. – На сегодня зарегистрировалось шестнадцать пар, по две машины от домена, поэтому устроим два заезда. Правила вы знаете: первыми добраться до МКАД.

– Как будем делиться? – выкрикнула представляющая Перово Душка.

– Как всегда: жребий, – ответила Богдана. – Представители одного домена тянут спички: длинная – первый заезд, короткая – второй.

– А если я хочу посоревноваться с подругой?

Душка поссорилась с Белой и хотела доказать, что той ещё рано повышать голос на выпускницу школы Золотой Горы.

– Индивидуальные заезды устроим после основных, – решила Богдана. – Если ваши машины уцелеют.

Люды принимали необходимые меры предосторожности: защищали пилотов, держали наготове «Дырки жизни» и магические щиты, поэтому смертельных случаев во время ночных заездов не было. Однако машины, случалось, превращались в хлам, что придавало состязанию остроты.

– Если не уцелеет, это будет означать, что я победила, – рассмеялась Душка.

– Или я, – тут же добавила Бела.

Выпускница ответила обидным смехом.

– Всем всё понятно? – осведомилась Богдана.

Люды ответили кивками и короткими репликами.

– Вопросы есть?

– Нет.

– В таком случае…

Но закончить Богдана не успела. Один из стоящих в последнем ряду парней неожиданно повернулся к дороге и удивлённо воскликнул:

– А эти что здесь забыли?

Зелёные дружно посмотрели на приближающиеся машины, и многие не сдержали ругательств: к «Рабочему и Колхознице» подъехали чуды.

* * *

SMS-ка пришла вскоре после одиннадцати вечера. Короткое сообщение с неизвестного номера: «Не ищи меня». И смайлик, нарисованная знаками препинания улыбочка, показывающая, что фразу можно прочитать двояко.

«Не ищи меня».

Если так, то зачем вообще отправлять сообщение и выдавать себя? Дагни выглядела совсем юной, но впечатления малолетней дуры не производила, она прекрасно понимала, что Артём не сможет её найти ни с помощью уличных видеокамер, от которых рыжая умело скрывалась, ни даже по генетическому коду, поскольку девушку защищало мощное заклинание. Наёмник посвятил поискам целый день, но ничего не добился даже с поддержкой «Тиградком», и вот – сообщение.

«Не ищи меня».

Присланное для того, чтобы Артём смог её найти.

Но зачем Дагни показала себя? Какую игру затеяла на сей раз? Убивать его девушка не собирается, но как хочет использовать? Или не использовать? Или ей нужна помощь? Что означает это сообщение?

Чтобы поиграть? Или ей действительно нужна помощь? Артём признался себе, что не знает, как поступить, а те, на чей совет он мог бы положиться, находятся далеко. А если быть совсем честным, он не хочет слушать ничьи советы, поскольку знает, что может услышать.

Ему дадут правильный совет, но наёмник знал, что не примет его.

Поэтому Артём просто отследил телефон Дагни и отправился на проспект Мира.

* * *

Чудов приехало много, не меньше двадцати, но быстрых, подходящих для гонок машин, в их караване оказалось всего две: «Порше» де Бера и действительно очень скоростной «Субару» Мартина Ледо. Богдана знала эти автомобили: рыжие, случалось, заваливались на «Ярославские гонки», желая посоревноваться с красавицами, но обязательно предупреждали о своем появлении.

А сейчас прибыли без договорённости, что вызвало у Богданы вполне объяснимое неудовольствие. Девушка вышла вперёд, встав перед первым автомобилем чудов, дождалась, когда они выйдут, но вопросы задавать не стала, лишь подняла брови, давая понять, что гостей зелёные не ждали. И тот факт, что привёл их Кольдер, молодую ведьму возмутил особенно.

– Добрый вечер, – угрюмо произнёс Горностай, стараясь не встречаться с Богданой взглядом.

Ведьма промолчала.

– Уверен, мы вам не помешаем.

– Не сможете! – выкрикнула Душка, и люды засмеялись.

– Вы не против, если мы с вами поиграем? – громко спросила стоящая рядом с Ледо чуда: молоденькая, увешанная дурацкими кольцами и совсем незнакомая. – У нас возник небольшой спор, и нужно проверить, кто чего стоит.

– Сегодня, – добавил Мартин.

– Прямо сейчас, – усмехнулась рыжая, и Богдана поняла, что Кольдер явился на гонку не по своей воле.

– Вы хотите проехать по нашей трассе?

– Мы хотим соревнований, – уточнила рыжая. – Меня зовут Дагни, и я сказала Кольдеру, что смогу обойти любую зелёную ведьму.

– То есть ты хочешь вызвать кого-то из нас на поединок?

– Зачем? Я поеду в общем заезде, девятой машиной, и приду первой.

– Одна против восьми?

– Вижу, ты начала нервничать.

Дерзкие речи окончательно убедили Богдану, что де Бер стал жертвой провокации. Смысла её девушка не понимала, но догадывалась, что отказать нахалке не сможет: Дагни раздразнила людов, и в глазах подруг Богдана читала жгучее желание проучить незнакомку.

– На чьей машине ты поедешь?

– Мы с Мартином решили, что у нас получится неплохая команда, – тут же отозвалась рыжая. – Во славу Ордена и ложи Саламандр!

– Я тоже поеду, если организаторы не будут против, – медленно, словно ему сводило скулы, произнёс Кольдер.

Другого выхода у него не было: оставив Ледо одного против восьми машин зелёных, де Бер навсегда потерял бы авторитет у сверстников.

– Наши шансы выросли вдвое, – рассмеялась Дагни. И лукаво посмотрела на Богдану: – Если, конечно, ты не будешь против.

– Не буду.

– Вот и здорово.

– Что на кону?

– Только честь.

– Не маловато?

– После того, как я вытру вами Ярославку, Кольдер извинится передо мной и признает, что ни одна зелёная ведьма не стоит и мизинца настоящей чуды.

– У тебя есть «Дырка жизни»?

Дагни демонстративно опустила руку в карман, вытащила артефакт, показала его ошарашенной Богдане и бросила в толпу чудов.

– Я в себе не сомневаюсь, белобрысая. Ответишь тем же?

Люды зашумели, но Богдана улыбнулась, подняла руку, призывая сородичей к спокойствию, и громко произнесла, обращаясь ко всем чудам одновременно:

– Маршрут – до МКАД. Что касается правил, они просты – нужно доехать.

* * *

Артём прекрасно знал о «Ярославской гонке», то есть для чего собрались люды и что последует дальше. Наёмник не слышал ни слова, но этого и не требовалось: он наблюдал за происходящим издали, глядя сквозь морок с помощью оснащённого «различителем» бинокля, понимал, что Дагни собирается принять участие в заезде, но зачем ей это? Она разозлила сородичей и теперь доводила до белого каления людов. Хочет столкнуть их лбами? Устроить провокацию? Но чем могут быть важны молодые нелюди? Никто из них ещё не обрёл ни авторитета, ни положения в своём Великом Доме. Они лишь начинают восхождение по карьерной лестнице…

– Готовите следующее поколение? Растите молодую шпану, которая начнёт менять сложившийся уклад? Или вам нужен хаос?

Тем временем Дагни договорилась с зелёными, и нелюди принялись торопливо готовить машины к гонке. Насколько помнил Артём, старт дадут ровно в час ночи, принимать участие в состязании молодых магов наёмник не собирался, показывать себя не хотел, поэтому просто убрал бинокль и приготовился неспешно ехать к МКАД вслед за летящими спортивными машинами.

* * *

Правила «Ярославских гонок» были придуманы давно, особенной сложностью не отличались и никогда не менялись. Экипаж каждой машины составляли два пилота: водитель и воин. Один стремительно мчится к МКАД, второй отражает удары и наносит свои, стараясь помешать соперникам выиграть с помощью магии. На старте каждый автомобиль закрывался самым простым магическим щитом, которого не хватало даже на треть дистанции, и после его падения начиналось основное веселье. Второе правило гонок устанавливало абсолютный запрет на применение боевых арканов – против пилотов, и боевых заклинаний третьего уровня – против автомобилей. Во всём остальном дозволялось делать всё, что заблагорассудится.

– Надеюсь, ты не выкинула «Дырку жизни», как эта дура? – спросила Неда, старинная подруга и постоянный водитель Богданы.

– Нет, конечно, – рассмеялась фея. – Я не дура.

– Очень хорошо.

Неда тоже рассмеялась, но в её смехе Богдана услышала не только облегчение, но и нервные нотки и нахмурилась:

– Ты её боишься?

– Опасаюсь, – не стала скрывать Неда.

– Почему?

– Потому что она прекрасно знает твою силу, но не побоялась бросить публичный вызов.

– Думаешь, у рыжих наконец-то родилась сильная ведьма?

– Они периодически рождаются.

– Она умело закрывается, но я оцениваю её уровень как очень высокий. Чем ты ей насолила?

– Думаю, эта маленькая рыженькая Дагни влюбилась в Кольдера.

– Ах вот в чём дело!.. – Неда была не только давней, но и настоящей подругой Богданы, от которой у феи не было секретов. Они вместе росли, вместе поступили в магическую школу и знали, что останутся рядом на всю жизнь. Неда не обладала высокими магическими способностями, но была добра и верна их дружбе, за что Богдана её ценила и любила. – Тогда все ещё хуже.

– Нас восемь, она одна, – рассмеялась фея. – Мы справимся.

– Она знала, что нас будет восемь, – мрачно проговорила Неда, после чего привела свою «Дырку жизни» в полную готовность и закрепила на руле. – Советую тебе сделать то же самое.

* * *

Две машины людов попросту не поехали. Газовали, рычали, всем своим видом показывая, что стоит им сорваться с места и соперники будут с позором глотать пыль далеко позади, но после того, как длинноногая красавица взмахнула флагом, давая гонке старт, две машины остались стоять, как вкопанные, газуя и рыча под ехидные смешки зрителей. Весея и Душка выскочили из машин – разъярённые, злые, покрасневшие от стыда, от того, что не уследили за автомобилями и позволили так с собой обойтись, – но сделать ничего не могли: соперники умчались, а им осталось лишь проклинать хитроумных чудов или зелёных сородичей.

Великий Дом Людь понёс первые потери, но и оставшихся шести машин должно было хватить для победы. Точнее, чтобы поставить на место зарвавшуюся рыжую малолетку.

– Дагни, осторожно! – закричал Мартин, с ужасом глядя на опасные манёвры девушки. Ночью Ярославка становилась намного свободнее, но машины и их водители недовольно сигналили, возмущаясь сверхагрессивной ездой девушки.

– Делай своё дело, – сквозь зубы ответила рыжая. – Прикрывай нас!

А в следующий миг машину тряхнуло – кто-то из зелёных всадил в задний бампер «Субару» шаровую молнию.

– Сколько продержится «щит»?

– До финиша не дотянет!

– Это я знаю!

– С такими ударами – минуты две.

Второй подряд удар едва не сбросил их с дороги.

– Значит, надо торопиться! – Дагни до упора вдавила педаль акселератора в пол. «Субару» послушно прибавила, но, несмотря на её резвость, было ясно, что за две минуты им до финиша не добраться.

– Мы не обсудили стратегию гонки! Защищаемся или нападаем?

– И то, и другое!

– Энергии не хватит!

– Прояви сообразительность!

Ледо не готовился к гонке, перебрал пару возможных вариантов по дороге на Ярославку и плюнул, решив, что им придется состязаться один на один с Богданой или двое на двое, а там будет достаточно импровизации. И совершенно растерялся, оказавшись против шести зелёных команд.

– Соберись, тряпка! Ты ведь лидер!

Мартин побледнел от обиды. Девушка почувствовала приближение очередного удара и не сдержалась:

– Спасай нас!

– Я это и делаю!

Кто-то из зелёных попытался заблокировать заднюю ось «Субару», и Ледо сбросил чужое заклинание в последний момент.

Дагни вздохнула.

* * *

Сегодня была необычная гонка между командами разных доменов – сегодня требовалось указать наглым чудам их место, поэтому, рассевшись по машинам, зелёные надели гарнитуры и создали общую конференцию, координируя действия против незваных гостей. Против одной из их машин, поскольку Кольдер и Грант, хоть и ехали быстро, но держались позади основной группы и в драку не лезли.

Что же касается Дагни и Мартина, их начали «жарить» сразу после старта, но рыжие пока держались.

– Их «щит» довольно крепок! – проворчала Гостена, которая только что потратила половину оставшейся энергии на «Эльфийскую стрелу», но выстрел оказался поглощён защитой «Субару».

– Он всё равно стандартный и скоро рассыплется, – рассмеялась Богдана.

– Похоже, его подпитывает Ледо.

– А у него скоро закончится запас энергии.

По условиям гонок, пилоты не имели права брать с собой «батарейки» для пополнения запаса магической энергии. Каждый ехал с тем, что мог увезти в себе и, несмотря на мощь Мартина, он скоро перестанет быть серьёзным противником.

– Ещё пара ударов, и они останутся без прикрытия, – уверенно произнесла Миловзора.

– Последний удар – мой! – резко бросила Богдана. – Я хочу лично растереть рыжую сучку об асфальт.

– Мы помним.

– А теперь…

Общая связь – это прекрасно, она позволяет действовать слаженно, не мешая друг другу, но она же отвлекает внимание. Не сильно, но отвлекает, не позволяя полностью сконцентрироваться на происходящем, и только этим можно объяснить, то, что случилось дальше.

Богдана начала говорить:

– А теперь…

Намереваясь распределить роли в слаженной атаке на чудов, но в это мгновение «Субару» вильнула вправо и ударила «Хонду» Зарены в заднее крыло. Столкновение и в обычном случае было неприятным, «Хонду» могло занести и развернуть, но Дагни усилила атаку «Кузнечным молотом», и автомобиль Зарены в буквальном смысле слова выкинуло с трассы. «Хонда» врезалась в бордюрный камень, подлетела, переворачиваясь в воздухе, и шлёпнулась на крышу.

К счастью, Зарена и Видослава держали «Дырки жизни» наготове и покинули автомобиль за секунду до того, как прочнейшие стойки согнулись и «Хонду» сплющило об асфальт.

* * *

– Ты успела её ударить! – изумился Ледо, глядя в зеркало заднего вида. – Как?

– Занимайся защитой! – отрывисто велела Дагни.

Во время гонок, и не только «Ярославских», водитель практически не принимал участия в магических поединках, полностью сосредоточившись на дороге. Скорости в Тайном Городе предпочитали максимальные, потеря концентрации грозила сходом с дистанции, как только что продемонстрировала Зарена, и тот факт, что Дагни провела успешную атаку, вызвал у Мартина удивление.

– Как ты успела?

– Защищай нас!

Приказ пришёл вовремя.

Разозлённые люды врезали одновременно: по колёсам – останавливающим арканом, в двигатель – «Эльфийской стрелой» и в бок – «Шаровой молнией». Ледо спас колёса, отклонив враждебный аркан своим заклинанием, корпус и мотор прикрыл «щит», но при этом окончательно растаял. Следующий удар зелёных должен был стать фатальным, поскольку Мартин при всём желании не смог бы парировать все атаки, но Дагни перехватила инициативу. Ведьмы ещё не успели понять, что их залп оказался таким же бессмысленным, как предыдущие, а рыжая уже смастерила под колёсами «Ауди» Миловзоры и «Субару» Гостены большие масляные лужи, автомобили потеряли сцепку с дорогой, завертелись, выписывая на дороге страшные «восьмерки» и с грохотом столкнулись. Ведьмы порталами не воспользовались, выскочили, проклиная улетающую вдаль чуду, а Кольдер, чей «Порше» должен был врезаться в то, что осталось от «Ауди» и «Субару», подбросил его вверх и перелетел через препятствие.

– Вот так! – радостно крикнул де Бер, а в следующий миг почувствовал, что его «высасывают».

Кольдер понимал, что зелёные не станут его атаковать, а потому не помышлял о магической защите, помогая Гранту уверенно вести «Порше» по шоссе к МКАД. Кольдер не был готов и не сумел отразить «Навский аркан», хитроумное заклинание, выбивающее из колдунов накопленную магическую энергию.

И благодаря её последним каплям Горностай понял, что был атакован не обычным, а искусно модернизированным «арканом», не распыляющим, а отбирающим его запас. Кольдер, стал для кого-то «батарейкой».

И он догадывался, для кого…

* * *

– Откуда в ней столько энергии? – прорычала Богдана. – Она протащила на борт «батарейку»?

У зелёных ведьм энергия заканчивалась, и девушка искренне недоумевала, как получилось, что рыжая до сих пор способна создавать серьёзные арканы.

– Кольдер дал слово, что чуды будут играть честно, – тут же ответила Полева.

– Она – не Кольдер!

– Время уходит! – напомнила Чарна. – Мы должны…

После столкновения Миловзоры и Гостены и возникшей за ней лёгкой неразберихой, зелёные оказались позади Дагни, но вновь начали приближаться, готовя финальную атаку. Богдана ехала по центру, Чарна слева, Полева справа, и именно Чарна стала следующей целью рыжей. Сначала Дагни сама взяла левее, но в этом не было ничего подозрительного – «Субару» частенько смещался из стороны в сторону, – а затем резко дала по тормозам, уменьшив расстояние между машинами. Чарна не растерялась и не остановилась – приняла игру и уверенно направила свой бампер в подставленный багажник «Субару». Чарна надеялась выбить нахалку с трассы, но недооценила её хитрость: перед ударом Дагни сформировала на своей машине упругий «щит», к тому же – усиленный на порядок, и не ожидавшая подвоха Чарна мгновенно получила обратно приумноженный удар, смявший передок её быстрого «Кадиллака» в гармошку.

– Да она издевается! – взревела Полева, увидев остановившуюся подругу. – Я ей покажу!

И направила свою «Тойоту» на ненавистную чуду.

Но ярость плохой советчик. Даже если ты готов пожертвовать собой. Тем более, если ты готов пожертвовать собой. Полева решила устроить ради победы аварию, и Богдана взяла в сторону, не желая оказаться под ударом. К тому же у неё тоже был в запасе хитроумный трюк. Причём не совсем честный. А точнее, абсолютно бесчестный. Богдана берегла последние капли энергии для создания портала. Короткого, почти незаметного магического перехода, проскочив через который она окажется перед рыжими.

Нужно лишь правильно выбрать время…

– Я ей покажу!

И всё случилось.

В несколько секунд, которые сцепились в одно огромное мгновение.

Полева резко ускорилась, магией разогнав двигатель до немыслимой для него мощности. От такой нагрузки мотор должен был взорваться… и взорвался, едва бампер ударил в бок «Субару». Удар и взрыв швырнули машину Дагни в сторону, начали разворачивать, грозя размазать об отбойник, довольная Полева активизировала «Дырку жизни», не собираясь страдать в погибающей «Тойоте». Мартин закричал, но Дагни заранее продумала все возможные во время гонки неприятности и прямой таран относила к простейшим из них. Сообразив, что её ждет, рыжая сформировала «Воздушный кулак», но направила его не на противника, а на собственную машину, придав ей ещё один вектор ускорения: в сторону и вверх. Получив почти одновременно два мощных удара, «Субару» подскочил, развернулся в воздухе, перелетел через отбойник и приземлился на колёса, вызвав лишь ругань Мартина.

И Дагни уверенно направила автомобиль дальше. Хоть и по встречке.

А сзади разлетелась на куски «Тойота» Полевы.

– Мы всё ещё впереди! – не поверил своим глазам Ледо.

– Разумеется!

– Отлично!

– Ты – лучшая!

– Ещё нет! – процедила девушка. – Ещё нет.

Поскольку понимала, что разъярённая Богдана не сдастся.

Признать чуду лучшей? После всего, что Дагни наговорила на старте? Опозориться, проиграв заезд восемь против одного? Стать посмешищем для Тайного Города?

Богдане требовалось выиграть ярдов пятьдесят, не больше.

На такой скорости – едва заметное мгновение. Но от этой секунды зависела её репутация. Поэтому – плевать. Плевать на всё, кроме победы. Абсолютно на всё – в этом Богдана не сомневалась и уверенно запустила давно составленное заклинание. Сложное, отнявшее у неё всю, до капли, магическую энергию, но победное, позволяющее ей прыгнуть далеко вперёд.

Впереди её «Порше» – точно такого же, как машина Кольдера, – появился едва различимый вихрь короткого портала, который на мгновение «съел» несущийся автомобиль и выпустил его в двадцати ярдах перед «Субару», но…

Свою последнюю магическую энергию Дагни применила для того, чтобы скомкать портал соперницы. Но не откровенным жёстким ударом, а хитроумной «Шаровой молнией», внутри которой прятались уничтожающие переход команды. Со стороны могло показаться, что случилась редкая, но вполне допустимая вещь – наложение и взаимное искажение двух заклинаний. И последствия «наложения» оказались страшными: не успевший выскочить из портала «Порше» скрутило, словно отжимаемое полотенце и швырнуло на асфальт.

Спастись из него явно никто не успел.

– Спящий меня возьми, – прошептал Мартин.

– Восемь – ноль, – хладнокровно произнесла Дагни, аккуратно объезжая разнесённую в хлам машину соперницы. – Победа одержана за явным преимуществом.

– Ты серьёзно?

– А ты как думаешь?

– Останови!

– Зачем?

– Им надо помочь!

– Сделаем всё по правилам.

– Что?

Дагни прибавила скорость и остановила «Субару», лишь выехав на МКАД. Ледо изумлённо посмотрел на девушку, покачал головой, выскочил из машины и побежал назад, к месту аварии.

Где уже орал от страшной боли Кольдер.

– Нет! Нет!! НЕТ!!!

Де Бер бросился к тому, что осталось от «Порше» подруги, но вспыхнул бензобак и парень отскочил от огня.

– Богдана! Богдана!

Грант вытащил огнетушитель, подъехали люды, кто-то принялся звонить, звать на помощь, кто-то начал сбивать пламя магией, кто-то плакал…

– Они совсем дети, – задумчиво произнес Артём, когда девушка открыла дверь внедорожника и забралась на пассажирское сиденье.

– Нет, – спокойно ответила Дагни. – Их детство закончилось, началась юность.

– Есть разница?

– Юность должна знать боль.

– Обязательно?

– Тот, кто не пробовал крови, не знает её цену.

– Пожалуй, ты права, – вздохнул наёмник, выводя автомобиль на МКАД. – Зачем ты меня позвала?

– Чтобы ты меня увёз.

– Могла бы вызвать такси.

– Вряд ли у таксиста есть маленькая квартира на Миклухо-Маклая, – ответила Дагни, глядя в окно.

День третий

«Давненько в Тайном Городе не случалось подобных скандалов! Молодое поколение чудов схлестнулось с молодым поколением людов во время известных уличных безобразий под названием „Ярославские гонки“. В результате будущая гордость Великих Домов устроила целую серию аварий и привлекла внимание челов. По уровню сумасшествия этот заезд затмил даже знаменитые гонки Мурция, поскольку участникам было разрешено атаковать автомобили соперников. В результате ночное шоссе превратилось в зону маго-спортивных боёв наивысшего накала, мэр Москвы в ярости, а глава Полицейского управления обещает изловить „хулиганов“ в кратчайшие сроки. В связи в этим у нашей редакции только один вопрос: кто-нибудь в Тайном Городе ещё помнит о режиме секретности?» (Тиградком)

«„Виновные будут найдены и строго наказаны“, – пообещал мэр, комментируя скандальные события на Ярославском шоссе. Напомним, что в результате бесшабашного заезда ночных гонщиков были вдребезги разбиты несколько автомобилей, как дорогих, спортивных, так и машин ни в чём не повинных граждан, но, к счастью, никто не пострадал. Хулиганы скрылись с места происшествия, однако видеозаписи, сделанные случайными свидетелями событий, показывают, что страсти на Ярославке кипели нешуточные, а некоторые аварии способны затмить спецэффекты из блокбастеров…» (РБК)

«Выборы! Ужасные потрясения, свалившиеся на Великий Дом Людь, привели к необходимости выборов, и сейчас мы говорим не об ожидаемом всем Тайным Городом определении королевы Зелёного Дома – до этого голосования ещё далеко, а о выборах в доменах. Ведь прежде чем начнётся главная схватка за престол, людам предстоит сформировать Большой Королевский Совет, заменить погибших баронов и жриц, и от того, чьих сторонников в Совете окажется больше, напрямую зависит имя следующей королевы. Наши аналитики уже составили список фаворитов, но, по их мнению, ни одна из вероятных претенденток на корону не сможет заручиться поддержкой необходимого числа голосов в первом туре…» (Тиградком)

«Звезда „Отверженных“ поднимается на новый уровень! Знаменитая Сопля – дерзкая и необычайно искренняя ведущая самого знаменитого реалити-шоу столетия, поразила публику новой гранью своего таланта, представив прелестный зажигательный клип „Я не хочу, а ты хочешь!“. Как неожиданно выяснилось, Сопля не только замечательная ведущая, умеющая тонко почувствовать эмоции отверженных жителей нашего мегаполиса, но потрясающая певица и поэтесса. Культурный отдел нашей редакции восхитился этим удивительным открытием, и мы не сомневаемся, что в скором времени будет обязательно издан сборник стихов этой прекрасной…» (gazeta.ru)

* * *

Цитадель, штаб-квартира Великого Дома Навь

Москва, Ленинградский проспект,

8 июля, пятница, 06:10

В отличие от Барраги, который полностью перенес свою лабораторию за пределы навской крепости, консервативный Ферга оставался верен штаб-квартире Великого Дома, поэтому Бога и Доминга прибыли на его зов меньше чем через минуту, воспользовавшись сверхбыстрыми внутренними порталами Цитадели. Не то чтобы они восхищались гением мастера и с нетерпением ждали каждой его новой работы, просто поиски убийцы застопорились, и восстановленный мститель оказался главной ниточкой расследования.

Поэтому торопились.

Лаборатория Ферги представляла собой огромный зал, стены которого были выложены грубым тёмно-серым камнем. Письменный стол с компьютером, заваленный книгами, исписанными листами бумаги, блокнотами, пергаментными свитками и даже папирусами. Множество рабочих столов разного размера, от больших, на которых можно было без труда препарировать взрослого слона, до маленьких, но защищённых по высшему разряду, предназначенных для тончайшей работы с опасными заклинаниями и колдовскими устройствами. Чаны для создания искусственной плоти, шкафы с магическими ингредиентами, оружие, холодное и огнестрельное, в том числе – встраиваемое, доспехи, рыцарские и современные, скелеты в сборе и их части, звериные скелеты обыкновенные и фэнтезийные, самого причудливого вида, образцы челюстей и когтей, 3D-принтер, на котором мастер печатал их и многие другие элементы будущих существ, мозги в питательном растворе… В одном углу лаборатория напоминала библиотеку, в другом – склад колдуна, в третьем – гарантийную мастерскую инопланетного зоопарка.

Ферга встретил гостей у маяка, над которым появился чёрный вихрь портала, сухо кивнул в знак приветствия и молча подвёл к вделанной в стену ветке, на которой сидел массивный орёл. Голову птицы закрывал чёрный мешок.

– Пожалуйста.

Некоторое время Бога и Доминга смотрели на неподвижную, словно статуя, птицу, после чего оперативный руководитель Великого Дома заметил:

– В прошлый раз он был ястребом.

– В прошлый раз его делал не я, – язвительно напомнил Ферга.

– Не любишь ястребов? – искренне удивился Бога.

– Болтунов.

– Орлы менее болтливы?

Мастер големов посмотрел на Домингу – предсказатель ухитрился сохранить на лице непроницаемое выражение, после чего вернул взгляд на Богу и осведомился:

– Комиссар точно назначил тебя оперативным руководителем Дома, или ты нам всем наврал?

– Я просто спросил, почему ястреб превратился в орла.

– Из-за мозга, – объяснил Ферга, поняв, что любопытный Бога не уйдёт, пока не поймёт что к чему. – Я побоялся его уменьшать, чтобы не потерять информацию, поэтому поместил в туловище. Но пришлось выбрать модель большего размера.

– А боевые характеристики? – тут же продолжил Бога. – Орёл мощнее ястреба, а комиссар выразил желание заполучить убийцу живым.

– Когда мститель вновь отыщет убийцу, он его атакует – эту программу я переделать не могу, – ровным голосом ответил мастер. – Но одновременно «ласвегасам» поступит сигнал о его обнаружении и точные координаты цели – для портала. Если вы поторопитесь, орёл не успеет отомстить.

– А можно сделать так, чтобы, увидев убийцу, орёл отключился? – спросил Доминга.

Ответить Ферга не успел.

– Неразумно, – покачал головой Бога. – Если убийца будет двигаться, например, в автомобиле, мы его потеряем. А так мститель начнёт преследование.

– Согласен, – кивнул мастер.

– Я просто спросил, – пожал плечами предсказатель. И взял с ближайшего стола мясистую птичью лапу: – Это съедобно?

– Положи и не трогай!

Ферга старался не пускать в лабораторию посторонних, особенно – славящихся вольным нравом, а точнее – абсолютным раздолбайством «ласвегасов», и с нетерпением ждал, когда гости наконец-то уберутся.

– Ладно, мы его возьмём, – решил Бога, заставив Фергу поперхнуться. – Его нужно во что-нибудь завернуть?

– После того, как выпустите – верните мешок, – сварливо велел мастер.

– Договорились.

– Я его не понесу, – громко заявил Доминга, разглядывая мощные когти птицы.

– Ты в моём распоряжении, – напомнил Бога.

– Могу предсказать, как долго я в нём останусь, – хмыкнул «ласвегас». – А таскать никого не буду.

– А кто будет? – Боге тоже не нравились когти орла.

– Голема какого-нибудь заставь, – предложил Доминга.

И навы дружно повернулись к мастеру.

– Я его выпущу, – пообещал Ферга. – Можете уходить.

Однако у Боги, как выяснилось, был ещё один вопрос.

– Скажи, – осторожно протянул он, глядя на мастера. – Ты не думал о джиннах?

– О них сейчас думают все мастера големов Тёмного Двора, – вздохнул Ферга. – А также советники и, полагаю, князь. Но без информации наши размышления затянутся.

– Что в них такого особенного? – удивился Бога. – Ведь они, по сути, элементали, порождения магии огня.

– Мы знаем, что Саббах начал с элементалей, взял их за основу, – ответил Ферга. – И придумал нечто такое, с чем мы пока не в состоянии справиться.

– Даже князь? – чуть помолчав, спросил Бога.

– Рано или поздно князь найдёт решение, – ответил ему Доминга. – Но времени у нас нет.

– Это верно, – кивнул мастер и протянул руку. Неподвижно сидевший орёл аккуратно переступил на неё с ветки и вновь замер. Причём переступил так точно, будто мешок на его голове был прозрачным. – Давайте выпустим птичку на охоту.

* * *

Муниципальный жилой дом

Москва, Харьковский проезд,

8 июля, пятница, 09:56

– Ты уверен, что она ведьма? – осторожно поинтересовался Иголка, поднимаясь вслед за Копыто по лестнице. По грязной маршевой лестнице в грязном человском доме.

В подъезде, в который завёл сородичей уйбуй, было темно и пахло кошками. А сам дом оказался настолько непрезентабельным, как со второй попытки выговорил Контейнер, что вызывал опаску даже у привыкших ко всему дикарей. И совсем не походил на те дома, в которых, по их мнению, должны обитать ведьмы. То есть бойцы, конечно, не жаждали оказаться в лесу возле пряничного домика – не хотели быть съеденными, но твёрдо знали, что лицензированные колдуньи неплохо зарабатывают и могут себе позволить нормальное жильё.

– Уверен, – коротко ответил Копыто.

– А чего она здесь? – продолжил Иголка. – Чего живёт, как на помойке, будто не родная?

– Шифруется.

– Зачем?

– Привыкла.

– Почему привыкла?

– Её за что-то сжечь хотели, но не получилось, – невнятно пояснил уйбуй. – Вот она с тех пор и прячется – чтобы не сожгли.

– Получается? – поинтересовался Контейнер.

Уйбуй переглянулся с Иголкой, и дикари одновременно закатили глаза.

Удачнейшее завершение истории с расчёской повергло Шапок в эйфорию. Никто из них не сомневался, что фургон практически найден, перевезён в Форт и выгодно продан Великим Домам. Соответственно, пришлось отмечать. Спрятав расчёску у сердца Копыто, дикари направились в «Средство от перхоти», проснулись минут сорок назад и сразу засобирались, потому что «Почти опоздали!». К счастью, никто из сородичей, которые под утро обыскивали заснувшие в «Средстве» тела, на расчёску не позарился, и план по совершению подвига не понёс никаких изменений.

– Сейчас фургон найдём и опохмелимся, – пробормотал Копыто, продолжая подниматься по ступеням. – Чтобы, значит, день пропал не зря.

– А как мы его найдём? – вздохнул Контейнер.

– Кого?

– Фургон.

– По расчёске.

– Для этого ведьма нужна.

– Мы к ней идём, – напомнил приятелю уйбуй.

– К кому?

– К ведьме! – гулко прогрохотало сверху, и дикари дружно присели.

– Проклятье! – пролепетал Иголка.

– Наслать? – деловито осведомилась невидимая колдунья глубоким хриплым контральто.

– Нет, я потерплю, – пискнул в ответ боец.

– Ну и правильно, терпи, в этом подъезде только котам не терпится.

– Могла бы их повывести, – ворчливо заметил пришедший в себя Копыто. – А то воняет у тебя, как…

– В Форте? – подсказала ведьма.

– Нет, – ответил Копыто. – У нас не пахнет.

– Потому что своё.

– Твоего там ничего нет.

– Ты в детстве филологии не обучался?

– Только семечки по карманам тырить.

– Оно и видно.

– Слушай, так это она по-настоящему с нами говорит? – неожиданно поинтересовался Контейнер.

– Да, – подтвердил Иголка.

– Да, – не стала спорить колдунья.

– То есть она нас видит…

– Да.

– Да.

– …слышит…

– Да.

– Копыто, откуда у тебя появился этот любознательный малыш? – хихикнула ведьма, которой надоело отвечать на глупые вопросы. – Не хочешь сдать его в школу?

– Как же она с нами говорит? – заволновался Контейнер. – Почему я её не вижу?

– Потому, что магия, – ответил Иголка.

А Копыто подошёл к квартире на четвёртом этаже, поднял руку, намереваясь надавить на кнопку звонка, но дверь распахнулась, и стоящий последним Контейнер едва не бросился наутёк.

– Входите уж, – велела обладательница хриплого контральто, без восторга разглядывая гостей. – Только ноги вытирайте.

Шапки подчинились.

Квартира, в которой они оказались, не поражала ни роскошью, ни бедностью – обычное человское жилье на окраине, хозяева которого когда-то старались «жить, как все», а последние десятилетия просто доживали свой век, наплевав на то, в какой обстановке это происходит: дешёвые обои, двери, ровесницы самого дома, обшарпанная мебель эпохи развитого социализма, пыльные сервизы на пыльных полках и линолеум на полу. Сама хозяйка – низенькая толстая старушка в бесформенной чёрной кофте и длинной, в пол, юбке, выглядела старше и дома, и обстановки. Короткие кудрявые волосы она красила в фиолетовый цвет, губы мазала ярко-красной помадой, вокруг глаз накладывала синие тени и отзывалась на позывной «Паулина Геннадьевна».

– Зачем явились? – поинтересовалась ведьма, одарив робеющего Контейнера нарочито неприязненным взглядом. От взгляда Контейнеру делалось ужасно, однако он пока держался.

– Работа есть, будешь? – ответил Копыто, неловко переминаясь.

Ведьму он знал давно, но ходил к ней редко, потому что магии дикарям хватало и в примитивных артефактах, а за консультации приходилось платить. Впрочем, сегодня без помощи старухи обойтись не получалось.

– Буду что? – не поняла колдунья.

– Работу, – уточнил уйбуй.

– Или работать? – хихикнула та. – Есть я чего должна?

– Не морочь голову, – нахмурился Копыто. – Мы тебе одолжение сделали, приехали за помощью и денег, может быть, заплатим. А то сидишь тут одна, будто курица на яйцах…

Ведьма удивлённо приподняла брови, и уйбуй тут же пошёл на попятный:

– Ладно, ладно, не обижайся. Это я случайно оговорился.

– Ладно, не обижаюсь. – Паулина Геннадьевна пожевала губами. – Чем вы мне помогать собрались?

– Работу тебе привезли, – повторил дикарь.

– Какую?

– Нужно найти одну человскую дуру… Ну, то есть девку… Она нам денег должна и сбежала. Ты ведь не против денег?

– А они у вас есть?

– Заплатим, – веско пообещал Копыто.

– Вперёд, – велела ведьма.

Спорить со старухой уйбуй не стал, хотя очень хотелось, а просто достал из кармана комок мятых купюр и отслюнявил положенное.

– Вот и хорошо, – усмехнулась Паулина Геннадьевна, прибирая деньги. – Что принесли?

– Вот, – дикарь протянул ведьме расчёску.

– Хватит и одного волоса, – сообщила старуха.

– Возьми больше, вдруг пригодится.

– Оставь себе, вдруг она уедет.

– Откуда уедет? – не понял Шапка.

– Оттуда, где я её найду.

– А-а… – протянул Копыто, пытаясь представить, как размазанная по внутренностям кабины девка куда-то уедет, после чего махнул рукой: – Вряд ли.

– Всё равно оставь.

– Ладно.

– Можно я уеду? – попросился Контейнер, которому очень не хотелось сидеть там, где вот-вот будет твориться магия. – Ненадолго.

– Можешь уехать, но ты никуда не денешься, – с ухмылкой сообщила здоровяку ведьма.

Контейнер схватился за стену.

– Брось его пугать, – хмуро попросил уйбуй. – Он только проснулся.

– А ты?

– Я – старый перец, – с достоинством поведал Копыто. – Я гиперборейскую ведьму в работе видел, тварь Кадаф щучил и с вампирами бухал.

Паулина Геннадьевна с уважением покачала крашеной башкой и через плечо бросила Контейнеру:

– Хватит обои щупать, ничего я тебе не сделаю.

После чего выключила телевизор, в котором Штанина зачем-то целовалась с Асфальтом, включила компьютер, наполнила металлическую чашку с выгравированными письменами водой из бутылочки с этикеткой «Техническая», подключила чашку к компьютеру через USB и запустила приложение «Генетический поиск». С тех пор, как специалисты Тайного Города связали древние заклинания с современными технологиями, жизнь магов существенно упростилась – творить колдовство через приложения оказалось легче лёгкого. Убедившись, что программа работает, а вода находится в нужном состоянии, старуха бросила в неё волос мёртвой девушки и прошептала короткое заклятие, активирующее собственно чашку. Над поверхностью поднялось едва заметное облачко белого пара, в которое обратился сгоревший волос, а на мониторе появилась карта Москвы с зелёной точкой на востоке.

– В данный момент твоя подруга пребывает где-то в Кузьминках, – сообщила Паулина Геннадьевна, прочитав появившуюся в новом «окне» информацию.

– Где именно? – подобрался Копыто.

– Недалеко от крепости домена Кузьминки.

– В домене?

– Недалеко.

– Рядом?

Волнение уйбуя было понятно: если выяснится, что барон Кузьминок успел наложить лапу на драгоценный и дорогостоящий грузовик, мечты о подвиге можно выбрасывать в государственную мусорную кучу вместе с расчёской и прочими глупостями, но, к огромной радости Копыто, ведьма ответила на его вопрос отрицательно:

– Девчонка в машине, машина примерно в трёх кварталах от крепости Кузьминок… стоит в складском ангаре… – Паулина Геннадьевна выдержала эффектную паузу, после чего осведомилась: – Кстати, вы в курсе, что ваша девчонка мёртвая?

Иголка попытался сделать вид, что это его не касается, но Копыто решил не врать колдунье и махнул рукой:

– Нам по фиг.

– А как же деньги, которая она вам должна? – поинтересовалась Паулина Геннадьевна, понимая, что причину поиска Шапки выдумали.

– Мы с неё и с мёртвой стрясём, – нашёлся Иголка.

– Не впервой, – подбоченился Контейнер.

– Да, да, конечно, – не стала спорить старуха и вновь обратилась к уйбую: – Дай телефон.

– Зачем?

– Не бойся, не отниму.

Ведьма подключила смартфон Копыто к компьютеру и скачала на него приложение с загруженными данными поиска.

– Сможешь отслеживать перемещения своего трупа.

– Я ещё жив! – растерялся Копыто.

– Все так говорят, – хихикнула колдунья.

Иголка и Контейнер сначала отшатнулись от сомнительного уйбуя, но, сообразив, что ведьма шутит, вновь приблизились.

– Долго я смогу отслеживать девку? – поинтересовался Копыто, внимательно изучая появившуюся на экране смартфона карту.

– Часа четыре, пока заклинание не развеется.

– А потом?

– А потом телефон превратится в тыкву.

* * *

Муниципальный жилой дом

Москва, улица Миклухо-Маклая,

8 июля, пятница, 09:59

– Твои раны хорошо заживают, – заметил Артём, придирчиво разглядывая повреждения Дагни. – Гораздо лучше и быстрее, чем я предполагал.

– Я знаю несколько интересных заклинаний, – тихо ответила девушка.

– Эрлийских?

– Очень старых, – Дагни улыбнулась. – Если хочешь, научу.

– Я не маг, – напомнил Артём.

– Тогда сделаю тебе артефакт.

– Зачем?

– Чтобы ты чувствовал себя в безопасности.

Наёмник оставил её слова без комментария. Продолжил изучение раны, а через пару секунд бросил:

– Шрама не останется.

– Уверен?

– Я не эрлиец, но думаю, что не останется. Или тебе придется изучить раздел Косметическая магия.

– Не нравятся шрамы на теле женщин? – притворно удивилась девушка.

– Нет, – твёрдо и очень серьёзно ответил Артём. – Я – чел старой формации и считаю, что у женщин не должно быть шрамов ни на теле, ни на душе.

– Так не бывает.

– Нужно стараться, чтобы так было.

– Кому стараться? Женщине?

– И её мужчине.

– Ты действительно чел старой формации, – произнесла рыжая после короткой паузы.

– Я знаю, что мои взгляды несовременны, но считаю их правильными.

– И не изменишь?

– Никогда.

Дагни сидела перед наёмником голая, в одних лишь тоненьких трусиках, но не испытывала неловкости… никто из них не испытывал неловкости… Нет, ничего не случилось, и сегодняшнюю ночь, так же как предыдущую, Артём провёл в кресле, но вчера утром, когда Дагни проснулась и обнаружила себя обнажённой, из их отношений исчезла стыдливость. Да и к чему она во время медицинской процедуры? Как может появиться стыдливость, если все прикосновения наёмника были прагматичны? Без намёка на нечто иное.

Осмотрев рану, Артём вновь наложил бальзам и взялся за бинты.

– Я должна была с ним переспать, – неожиданно сказала Дагни, глядя в окно.

– С Кольдером или Мартином?

– С Кольдером.

– Задание?

– Да.

Он спрашивал не равнодушно, но ровным, спокойным голосом, как человек, знающий, что в жизни иногда приходится не только нюхать фиалки, но и творить дерьмо.

– Почему не стала?

– Противно.

А вот на этот раз Дагни на Артёма посмотрела, повернулась и произнесла короткое слово, глядя ему в глаза. Хотела, чтобы наёмник не только услышал, но и увидел ответ. Артём выдержал взгляд, едва заметно кивнул и заметил:

– Кольдер – красавчик.

– Он мне понравился, – подтвердила девушка. – Но я не стану с ним спать. И я все подстроила так, чтобы с ним не спать. Никогда.

– Тебя накажут?

Дагни подняла правую руку, посмотрела на золотые украшения, связанные между собой тончайшей цепью, и улыбнулась:

– Кольца – это лишь внешнее проявление, техническое. Основная часть артефакта, словно у айсберга – спрятана и не видна окружающим. Вживлена в тело и душу. Я опутана золотой цепью, Артём, и снять её можно лишь после моей смерти. Я – ставка, которую сделал Ярга, и нужен почти год, чтобы на столе оказалась другая фишка. Поэтому заурд будет терпеть мои выходки. До определённого предела… заходить за который я не собираюсь.

– Наказать можно разными способами, – обронил наёмник, подавая девушке футболку.

– Ярга знает, что я не ценю свою жизнь, собственно… поэтому он и убедил меня стать Заклинателем. И если заурд в качестве наказания начнёт рвать мою душу, я верну ему кольца, – спокойно ответила Дагни, надевая чёрную майку с веселёньким принтом. – Это футболка твоей подруги?

– Да.

– У нас одинаковый размер… Только в груди жмёт.

Дагни не то чтобы заигрывала, но, будучи женщиной, не могла не отметить этот очевидный факт.

Артём улыбнулся:

– Дать тебе мою?

– Не надо, потерплю… – Девушка откинулась на спинку дивана. – Сваришь кофе?

– Конечно. – Наёмник отправился на кухню. – Но ты нарушила план Ярги.

– У него всегда есть запасной.

Наёмник запустил кофемашину и вернулся в комнату.

– Зачем ему был нужен Кольдер?

– Затем, что Орден обречён.

– Великие Дома последовательно сражались друг с другом за власть над Землёй, но не смогли одержать абсолютную победу. Никто не обречён.

– Ярга ничего не знает о тех войнах. Он победил в Первой, в самой жестокой, в беспощадной драке на выживание, и уверен, что сможет повторить успех.

– Он строит Империю?

– Он никогда это не скрывал.

– Он не сумеет.

– Пока получается.

– Получается что? – поднял брови Артём.

– Зелёный Дом на коленях. Странно, что ты этого не заметил. – Дагни улыбнулась. – Но ты ведь не об этом хочешь спросить. Сейчас тебе плевать на политику.

Он не пялился на её грудь, дерзко натягивающую тонкую ткань футболки, смотрел девушке в глаза, но прочитать его эмоции не составляло труда: медицинский осмотр закончился, и сейчас напротив друг друга сидели мужчина и женщина. И Дагни знала, что нравится наёмнику.

До головокружения.

Кофемашина пискнула, сообщив, что закончила работу, но на неё никто не обратил внимания.

– Зачем ты позвонила?

– Затем, что у таксиста нет квартиры на Миклухо-Маклая, – с улыбкой повторила девушка.

– И всё?

– Таксист не смог бы меня перевязать.

– И всё?

Она улыбнулась:

– В действительности моя цель не Кольдер, а ты.

– Я всего лишь наёмник, – напомнил Артём. – Зачем я понадобился Ярге?

– Тебе доверяет Сантьяга, – объяснила рыжая. – Тебе доверяет Яна Манергейм – одна из сильнейших ведьм планеты. Ты впутан едва ли не во все интриги Тайного Города и прекрасно в них ориентируешься. Ты простой наёмник, Артём, но очень ценный ресурс.

Несколько секунд мужчина смотрел девушке в глаза, обдумывая услышанное и соглашаясь с тем, что каждое слово Дагни – правда, после чего мягко покачал головой и заметил:

– Если я – твоя цель, сегодня ты опять ничего не добилась.

– Переспав с тобой, я вызвала бы лишь страшное чувство вины, – ответила девушка, не отводя взгляд. – Ты любишь Ингу и в конечном итоге возненавидел бы меня.

– Всё было бы настолько плохо? – ляпнул Артём.

– Хочешь проверить? – подняла брови рыжая.

– Мы только что обсудили этот вопрос.

– Пожалуй… – Она наконец отвернулась, перестав смущать наёмника своими прекрасными ореховыми глазами, и медленно провела ладонью по изголовью дивана. – Я не хотела ехать на конспиративную квартиру – она пустая и холодная, почти, как моя душа. А ты… – Девушка подняла голову и оглядела скромное жильё. И кажется – кажется! – в её глазах блеснули слёзы… – А ты поможешь объяснить Ярге, почему я не исполнила приказ и не переспала с Кольдером. И ещё…

– Помогу объяснить, почему ты не убила нас с Птицием? – тихо спросил Артём, который хорошо понимал, как рыжая должна была поступить с теми, кто раскрыл её инкогнито.

– Да, – кивнула Дагни. – Скажу, что влюбилась в тебя.

– Ярга поверит?

– Сейчас это уже не важно… – Она вздохнула и вновь посмотрела Артёму в глаза: – Уезжай из города, потому что вы – следующие мишени.

– Я не уеду, – твёрдо произнес наёмник.

– Я знаю, – улыбнулась Дагни. – Я знаю…

* * *

Южный Форт, штаб-квартира семьи Красные Шапки

Москва, Бутово,

8 июля, пятница, 10:37

– Ты меня обманула!

– Это как?

– Ты говорила, что любишь меня!

– И тебя тоже.

– Молодец, – прошептал Жуций, одобрительно разглядывая на режиссёрском мониторе физиономию разозлённой девицы. – Какие эмоции! Блеск!

Подавляющее большинство Шапок – и самцов, и самок, – не могли похвастать богатой мимикой и хотя бы минимальными актёрскими способностями. Выражение лиц они имели застывшее, изредка становящееся агрессивным, испуганным или лыбящимся, в кадре смотрелись убого, и потому редкие «жемчужины» мгновенно превращались в звёзд шоу «Отверженные». Помимо Сопли, Жуций отыскал ещё две такие «жемчужины» – Штанину и Буженину, – и намеренно давал им много эфирного времени, чтобы составить конкуренцию борзеющей с каждым часом дочери тётки Дурич. Сейчас в кадре блистала опытная Буженина, публично разбирающаяся с молодым любовником.

– Что значит: «и меня тоже»? – растерялся глупый Перфоратор, которому очень понравилось, когда вчера ему разрешили полапать вожделенную Буженину, и расстроился, узнав, что продолжения не предвидится. Точнее, может, и предвидится, но не сразу. Да и претендентов на это продолжение довольно много.

В общем, нужно сначала поговорить.

– Зачем ты вчера с Иголкой ходила?

– Когда это? – неожиданно растерялась Буженина, нервно теребя сумочку.

– Вечером вчера, – уточнил Перфоратор. – Я видел, как вы в казарму Шибзичей зашли, а потом он оттуда вышел с дружками и ещё ржал долго. А потом ты вышла, только вся злая.

– Со всеми его дружками? – издевательски хихикнула сидящая рядом с Жуцием Сопля. – Вчера у Буженины случилась публичная автограф-сессия?

– Сомневаюсь, – качнул головой конец. – Я видел, как смотрит на неё Иголка… не было там никакой сессии… – И потёр подбородок: – Вот бы Иголку к нам заманить… И Копыто тоже!

– Зачем тебе эти уроды? – скривила губы Сопля.

– Для живости.

– Для живости мы сейчас Шурупа с Перфоратором стравим.

– Это не то, – поморщился Жуций. – Молодые они ещё, не тянут…

– Какая разница, кто кому морду бить станет?

– У матёрых самцов это получается харизматично и художественно. Зрителям нравится.

– Зрителям нравлюсь я! – с апломбом заявила Сопля. И, перехватив выразительный взгляд Жуция, добавила: – Читал, как в газете про мою песню сказали? Тащатся, и ещё как! А это тебе не прачечная какая-нибудь, а Отдел Культуры Солидного Издания!

Все заглавные буквы дочь Дуричей выделила тоном.

– Откуда ты таких слов набралась? – изумился конец, поскольку для рядовых Шапок, из которых выудилась Сопля Кувалдовна, словосочетание «солидное издание» было столь же невозможным, как «квантовая физика».

– Из википедии, – с достоинством ответила девка. – Мне нужно больше слов знать, чтобы в книгу их написать…

У Жуция отвалилась челюсть.

– Мне в Отделе Культуры сказали, что сейчас челам нужно читать книги про то, что вокруг всё плохо, и попросили написать роман, чтобы ему премию дали, ну и вообще. Я сначала хотела роман в стихах сбацать, раз уж премию обещают, но в Отделе Культуры сказали, что в тексте нужно больше заковыристых слов, и я пошла в википедию.

Конец молча подобрал челюсть и отвернулся, утешая себя тем, что продвижением планируемой литературной жемчужины ему заниматься не придётся… Но долю свою, как менеджер, он получит.

А на съёмочной площадке продолжалось нагнетание страстей.

– А потом ты с Шурупом ушла! – закричал Перфоратор. – Хотя обещала мне!

– Мы музыку слушали!

– Полтинник в час, – заржал кто-то из толпы. – Вот и вся музыка, мля!

Дикари поддержали знатока музыки и вокруг съёмочной площадки воцарилось весёлое оживление, связанное с обменом впечатлениями о способностях Буженины и её конкуренток. Но, благодаря принятым Жуцием мерам участники шоу скабрезных восклицаний не слышали, продолжая гнать зрителю «чувства».

– Ты меня обманула!

– Я тебе ничего не обещала!

– Откуда у тебя сумочка?

– От тебя даже сумочки не дождёшься!

– Кто тебе подарил сумочку?

– Назови её шлюхой! – подсказал Жуций.

– Кто тебе подарил сумочку, шлюха?

– Буженина, не сдерживайся, дай козлу пощёчину!

Оскорблённая женщина с чувством засветила нахалу в скулу. Публика радостно заулюлюкала и затопала ногами.

– Грубовато, – прокомментировала Сопля.

– Эмоционально, – не согласился конец.

– Перфоратор ей сейчас морду набьёт.

– Не успеет.

Шоу развивалось в полном соответствии с законами жанра: активные эпизоды, включающие в себя сражения «стенка на стенку», перестрелки, кражи и ограбления, сменялись житейскими разборками, также приправляемыми рукоприкладством: чтобы народ получал и сальные подробности, и любимое развлечение в одном флаконе. Конечно, можно было отдать молодого Перфоратора истеричной Буженине на растерзание, но конец пожалел перспективного юношу и распорядился:

– Выпускайте Шурупа! Третьей и четвёртой камерам приготовиться! – И ухмыльнулся: – Сейчас будет потеха.

– Перфоратор Шурупа уделает и не вспотеет.

– Сколько поставишь?

– Сотню.

– Договорились.

– Если я ещё раз увижу тебя с ним, – громко произнёс Перфоратор, старательно повторяя приходящий в скрытый наушник текст. – То я его… Мля…

– Кого «его»?! – взревел вскочивший на съёмочную виселицу Шуруп. – Кого ты собрался уделывать, урод?

Возможно, он ждал ответа. Или надеялся на ответ. Или… В общем, неизвестно, на что рассчитывал Шуруп, произнося заученную реплику, но Перфоратор встретил реплику прямым левым в голову, прилетевшим быстро и на удивление точно.

– Полная отсебятина, – отметил Жуций. – Прежде, чем начинать драку, Перфоратор должен был обсудить с Шурупом достоинства и недостатки Буженины.

– Зачем обсуждать её кривые ноги? – искренне удивилась Кувалдовна.

Конец с сомнением покосился на далеко не идеальные конечности Сопли, но промолчал.

– Перфоратор поступил, как мужчина, – продолжила та.

– Как Шапка, – уточнил Жуций.

– Ты сам говорил, что тебе нужны эмоции.

– Эмоции, а не мордобой.

– Тогда снимай мультики.

А на эшафоте разворачивались эпические «эмоции». Буженина, которой очень хотелось принять участие в драке, стояла и визжала, послушно исполняя распоряжение режиссёра, публика подбадривала любимцев воплями и перегаром, а Шуруп и Перфоратор бились, не жалея себя, поднимая Жуцию прибыль, а шоу – рейтинг. Оба были молоды, дерзки и мечтали прославиться. Ну а кулаки – кулаки у них чесались.

– Пусти-ка ты это в прямой эфир, братец, в качестве анонса, – распорядился конец, подозвав к себе ассистента. – И напиши, что подробности будут вечером.

– Слушаюсь.

– И приготовь машину: я еду обедать.

– Слушаюсь.

– Перерыв? – поинтересовалась Сопля.

Жуций кивнул:

– Да, – и вновь уставился на государственную виселицу, на которой Перфоратор добивал Шурупа. Зрители засвистели, недовольные тем, что зрелище закончилось быстрее ожидаемого, Буженина по-коровьи томно глазела на победителя, режиссёр доложил, что снято распрекрасно, и конец поднялся на ноги:

– Увидимся через пару часов.

Публика – а во дворе, как бывало всегда во время съёмок, собралось довольно много дикарей, – потянулась к «Средству от перхоти», но Сопля схватила громкоговоритель, вывела его на полную мощность и проорала:

– Внимание! Не расходимся!

– Это почему? – отозвался народ, поглядывая в сторону кабака.

– Зачем не расходиться?

– Ноги устали!

– Ещё драка будет?

– Ты драться будешь?

– Эй, пацаны, стоим и смотрим: Сопля станет драться, чтобы показать, что она тоже!

– Тоже что?

– Она по жизни ничто, вот это и будет показывать. Тоже.

– Пусть споёт сначала! Чтобы, как в телевизоре!

Сопля хладнокровно дождалась окончания насмешек, после чего вновь подняла громкоговоритель:

– Гниличи! Это касается только вас!

– А чего сразу Гниличи?

– Почему всегда мы отдуваемся?

– Своим песни пой!

Тем не менее заинтригованные дикари задержались – и не только Гниличи, – а на эшафоте государственной виселицы Соплю сменила бойкая Штанина.

– Братья! – заверещала она, протягивая к насторожившемуся народу татуированные руки. – Доколе мы будем терпеть издевательства несменяемой власти?

Неожиданный переход от любви с мордобоем к острым политическим вопросам вызвал понятный ступор, и народ потребовал уточнений:

– Это ещё какие?

– Чего ещё великий фюрер придумал?

– Если налоги повышать, то денег нет!

– Пусть сам держится, если сможет!

– А кроме налогов он ничего и не придумал!

– А «ЭлектроБарыгу»?

– Туда товар нести надо.

– Да, барыга денег без товара не даёт, даже электрический… Эй, Штанина, придумай так, чтобы великий фюрер деньги раздавал без товара!

– Это будет нашим вторым требованием! – охотно кивнула хитрая девчонка.

– А первым какое?

– Я хочу знать, доколе у нас в клане не будет женщины-уйбуя? Доколе?

Вопрос оказался острым, и из народа активно полезли политические замечания:

– Зачем уйбуй-баба?

– Кому сдалась?

– Мы не Дуричи!

– Не было – и не надо!

– Королева сказала, значит, будет, – парировала Штанина. – Или ты бунтовать?

И топнула ногой по эшафоту. Верёвочная петля призывно качнулась, и её легкое движение молниеносно скомкало нарождающийся революционный порыв.

– Мы любим королеву! – закричал опомнившийся народ.

– И великого фюрера любим!

– Они мудрые!

– Да здравствуют королева и уйбуй!

– А теперь пошли в кабак.

– Давайте исполним приказ королевы! – отчаянно закричала Штанина, чувствуя, что сородичи вот-вот разбредутся по неотложным делам.

– Это какой?

– Давайте сделаем у Гниличей уйбуя-женщину!

– А кто ею станет?

– Может, Шуруп?

– Шуруп, станешь уйбуем-женщиной, раз в простые уйбуи не берут?

– Сперва добейся того же, что и я, – высокомерно отозвалась телезвезда.

– Суньте ему в скулу, а то я не дотягиваюсь.

– Я могу стать вашим уйбуем! – торопливо, пока не началась драка, пообещала Штанина.

– Почему ты?

– Потому что я грудью встану на защиту интересов!

– Какой грудью? – заинтересовался народ.

– Вот этой!

Поняв, что дело движется к кульминации и необходимо как следует взбодрить электорат, Штанина смело задрала футболку и мощно потрясла вторичными агитационными материалами. Публика на мгновение замерла, а затем принялась бешено аплодировать, выражая таким образом полное удовлетворение ходом политического процесса.

Но у некоторых остались вопросы:

– Что ещё для нас сделаешь?

– Всё!

– Что?

– Вообще всё! – дерзко ответила Штанина, рывком опуская майку. – Я триппер вылечила, так что с кланом как-нибудь справлюсь.

– А если сифилис подхватишь?

– От тебя?

– Например.

– Бабы, смотрите, тут недолеченный бродит! – воскликнула Штанина, указывая на глупого бойца.

Народ захохотал, после чего попросил:

– Покажи ещё, как будешь нас защищать!

И Штанина вновь обнажила веские политические доводы.

* * *

Зелёный Дом, штаб-квартира Великого Дома Людь

Москва, Лосиный остров,

8 июля, пятница, 11:47

– Ты чего дёргаешься? – строго спросила возглавляющая привратную стражу дружинница. – Нервничаешь?

– Я не фёргаюсь, – ответил Кувалда. – Я такой постоянно.

– Дёрганый?

– Такой.

– Такой, как будто дёрганый?

– Такой, как буфто глава семьи! – гордо ответил одноглазый, испытывая непреодолимое желание сделать глоток из фляжки, но не рискующий выпивать в присутствии боевых ведьм.

На самом деле великий фюрер всегда немного дёргался при посещении дворца, поскольку не доверял колдуньям и боялся, что они сотворят с ним что-нибудь неприличное, но ни за что не собирался рассказывать о своих страхах.

– Нервничаешь? – продолжила люда.

– Нет.

– Тогда почему ты так пахнешь?

– Я всегфа так пахну, это наша семейная горфость.

– Запах может быть токсичным? – скрывая ухмылку, поинтересовалась вторая ведьма. – Вдруг мы его пропустим, а он кого-нибудь потравит?

– Никого я не потравлю! – заволновался одноглазый, но его никто не слушал.

– Как сделать анализ их запаха? – осведомилась начальница караула, которая поняла, что подчинённые затеяли потеху.

– Может, отправим экземпляр на исследование? – предложила шутница.

– Экземпляр запаха? – хохотнула начальник. – В пакете? Охота руки марать.

– Отправим на экспертизу вместе с носителем, – рассмеялась шутница. – Там его сначала заморозят, чтобы посмотреть, сохранится ли вонь при низких температурах, потом разогреют до ста тридцати градусов…

– Сто тридцать – это сауна, его до двухсот поджарят.

– Согласна…

В первый момент Кувалда крепко перепугался. Он растерянно мялся, шевелил губами, пытаясь что-то сказать в свою защиту, но не решаясь, умильно заглядывал дружинницам в глаза и постепенно приходил в ужас. Но когда речь зашла о сауне, великий фюрер сообразил, что над ним шутят, а точнее – издеваются, и опомнился.

– Буфете зубоскалить – пущу такой запах, что вы точно перефохнете, – пригрозил он, подтягивая пустой боевой пояс – на территорию Зелёного Дома посторонние с оружием не допускались.

– Разработал секретное оружие?

– Среди их предков были скунсы?

– Почему среди предков? Он выглядит так, будто хвост только вчера отвалился…

«Злее, – неожиданно понял великий фюрер. – Они стали злее».

Раньше над ним тоже подшучивали, но не так агрессивно, можно сказать – дружески. Ведьмы именно зубоскалили, развлекаясь на скучном дежурстве, а теперь их подначки больше походили на нападки. И это, несмотря на то, что во дворец прибыл глава семьи, пусть и вассальной.

Зелёные стали злее…

– Зачем явился? – грубовато поинтересовалась начальница караула, резко оборвав смех.

– На ауфиенцию.

– К кому?

– К королеве.

Кувалда надеялся польстить зелёным, назвав Всеведу ещё незаслуженным титулом, но ошибся.

– У нас нет королевы, – холодно сообщила начальница. – Только Берегиня Трона.

– К Берегине, – торопливо поправился великий фюрер, с ужасом наблюдая за тем, как в зелёных глазах боевых ведьм появляется раздражение.

– Шелудивый пёс, – прошептала шутница.

– Спокойно, сестра, – начальница караула уже взяла себя в руки и теперь беспокоилась о том, чтобы подруги не наговорили лишнего. – Всё в порядке. – И покосилась на дикаря: – Проходи.

Одноглазый с радостью исполнил приказ.

Зелёный Дом считался самой красивой штаб-квартирой Тайного Города. Чуды, разумеется, имели другое мнение на сей счёт, навы, по слухам, тоже, но и те, и другие, скрипя зубами, соглашались, что утопающий в зелени дворец поражал совершенством линий и удивительной гармонией с природой: камень, брёвна и живая растительность сплетались в нём в прекрасный, вызывающий восхищение ансамбль. Кувалда, возможно, тоже полюбовался бы замечательной постройкой, но великий фюрер всегда являлся во дворец по делам, на которых тщательно сосредотачивался, и не мог себе позволить отвлекаться на окружающую красоту – чтобы не растерять мысли.

И уж тем более, он не мог себе этого позволить сегодня: Кувалда надеялся повидаться с самой Берегиней Всеведой, повторял про себя обрывки аргументов, которыми надеялся заинтересовать всесильную жрицу, и даже выучил специальный поклон, как ему казалось – невероятно элегантный. Одноглазый чувствовал, что пропадает под напором Мамани и Сопли Дуричей, и Берегиня оставалась его последней надеждой на благоприятный исход очередного кризиса.

«Иначе межфоусобица, мля, – вздыхал про себя великий фюрер. – Я их, конечно, завалю, но сейчас валить никого нельзя, иначе Всевефа меня повесит…»

А такой расклад событий не нравился одноглазому ещё больше, чем оказаться под властью Мамани.

«Спаси, значит, Твоё всемогущее королевское величество, а то пропафаю…»

Однако изложить слезливую просьбу лично Берегине у Кувалды не получилось: стоявшая у дворцовых дверей фата внимательно сверилась со списком посетителей, с трудом отыскала одноглазого и направила его не в «королевское» крыло, а в канцелярию, к фее Потане, что вызвало у дикаря понятное разочарование:

– То есть с королевой я не встречусь? – протянул он и услышал в ответ холодное:

– Берегиня занята.

Во всём дворце только Потана и в глаза, и за глаза называла Всеведу Берегиней, а не «Ваше величество», как дружно делали придворные. Всеведе такое свободомыслие не нравилось, но фею она не трогала, поскольку после гибели фаты Ямании, секретаря королевы Всеславы, Потана осталась самым опытным бюрократом Зелёного Дома, и без неё королевское делопроизводство попросту застопорилось бы. Потана, в свою очередь, прекрасно понимала, что злопамятная Всеведа выкинет её из канцелярии, едва подыщет достойную замену, но продолжала называть Берегиню – Берегиней и с достоинством исполнять свои обязанности.

– Ты испрашивал аудиенцию, – напомнила фея, поглаживая клавиатуру компьютера, то есть давая понять посетителю, что время дорого.

– Я хотел…

– Отчитаться?

– О чём? – растерялся великий фюрер.

– Обычно ко мне приезжают отчитываться.

До недавнего времени Потана руководила ревизионным отделом канцелярии Её величества и сохранила многие прежние привычки.

– Нет, я про женщин, – промямлил сбитый с толку Кувалда.

– Тут я ничем не могу помочь, – сухо произнесла фея. – Езжай к концам.

– В том-то и фело, что они, концы, суки, уже у меня, – не выдержал одноглазый. – И из-за этого всё плохо.

– Из-за концев?

– Из-за женщин.

– Концы привезли женщин? – Потана слабо представляла повседневный быт дикарей, но чутьё ей подсказывало, что привезённые концами женщины могли их только обрадовать. И поэтому суть свалившейся на великого фюрера проблемы пока от феи ускользала. – Вам нечем заплатить за женщин? Концы отняли у вас деньги, которые вы должны были заплатить в качестве налогов?

– А так можно было? – навострил уши Кувалда.

– Можно.

– Интересно…

– Только потом большой штраф придётся заплатить.

– Неинтересно…

– Так что у вас произошло?! – рявкнула Потана.

В принципе, визит дикаря её развлекал, но получить полное удовольствие мешал стойкий семейный запах, а носовых фильтров у феи под рукой не оказалось.

– Женщины у нас свои были, – полез в объяснения великий фюрер. – А потом королева… то есть, Берегиня, публично велела сфелать их? как мы, то есть, уйбуями и вообще. А ещё потом концы приехали и стали снимать про это всё в телевизор, и тогфа стало совсем плохо.

– Что плохо?

– Все бегают по фвору, сифят на виселице и песенки сочиняют, – перечислил одноглазый. – А ещё любят рассказывать фруг фругу, кто с кем вчера спал и зачем, после чего ферутся. А тупые челы смотрят на всё это неприличие и платят большие феньги, потому что ифиоты. А у меня из-за этого пафение нравов и никто не хочет пофчиняться. Грабить тоже никто не хочет, зато хотят, чтобы бабы команфовали, потому что они обещали, что я из «ЭлектроБарыги» феньги им бесплатно разфавать стану, потому что они прикажут, – закончив сумбурный рассказ, Кувалда сглотнул, мысленно принимая внутрь стаканчик виски, и выпалил хорошо заученную фразу: – Потеряете вы нашу великую семью, Твое королевское всемогущество, как есть, потеряете.

– Я не королева, – напомнила Потана, которая начала понимать, с какой целью одноглазый заявился во дворец.

– Простите, – великий фюрер вытер кончиком банданы выступившие слезы и умильно посмотрел на фею.

– Коротко скажи, чего ты хочешь, – велела та.

– Сфелай так, чтобы бабы снова стали бабами, – попросил Кувалда.

– А-а… так ты про указ Берегини?

– Фа.

– Помню такой.

– Я тоже помню, – хрюкнул одноглазый, слегка расслабившийся после удачно проведённого выступления. – Я его, мля, по три раза в фень перечитываю, мля, переф кажфой фообефенной бутылкой.

– Это правильно, – одобрила фея. – Без «мля», конечно, а во всём остальном – правильно. Законодательные акты нужно перечитывать, раз уж запомнить не в состоянии.

– Ну, не знаю, может, кому и правильно, а вот мне – вообще никак, – не стал скрывать великий фюрер. – Можно его отменить?

– Указ Берегини?

– Фа.

– Нет.

– Почему? Я своих указов много поотменял.

– Ты – король?

– Почти.

– Вот когда станешь – приходи, отменим всё, что пожелаешь.

– Но у нас всё плохо! – всхлипнул Кувалда, поражаясь тому, что эта симпатичная на вид фея оказалась настолько тупой и не сумела принять его аргументы. – Меня перестали слушаться!

– И что?

– Вместо того чтобы грабить, они поют песни.

– Возможно, ваша семейка станет менее опасной, – поразмыслив, предположила Потана, поражаясь тому, как элегантно Всеведа решила проблему непредсказуемых дикарей.

«Может, она действительно станет неплохой королевой?»

– Маманя сфелает нас менее опасными? – изумился одноглазый.

– Почему нет? – пожала плечами фея.

– А жить мы как буфем?

– Как все.

– Мы, как все, не можем, мы – особенные.

– Чем особенные?

Кувалда понял, что ему представился последний шанс убедить туповатую делопроизводительницу в своей правоте, и он чуть подался вперёд:

– Вот вы зачем живёте?

– Мы… – Потана машинально попыталась отыскать ответ, потом поняла, что вопрос слишком глубок, потом сообразила, кто его задал, и ощерилась: – Не твоё дело.

– А мы знаем, – тут же ответил великий фюрер.

– И зачем?

– Чтобы жить. И не париться. Просто жить так, как мы умеем.

– Вы умеете только грабить, – напомнила Потана.

– И мы буфем грабить, фаже если семью возглавит Маманя, – заявил Кувалда. – Рано или позфно они протрезвеют и пойфут искать феньги на виски.

Несколько секунд фея внимательно разглядывала великого фюрера, пытаясь понять, откуда под его банданой завелись столь связные мысли, после чего покачала головой и сухо произнесла:

– Решение принято.

– Ну, тогфа не уфивляйтесь тут тому, что буфет там, – пробурчал Кувалда и, не прощаясь, вышел из кабинета.

Он понял, что помощи не дождётся и нужно выкручиваться своими силами.

* * *

Муниципальный жилой дом

Москва, улица Миклухо-Маклая,

8 июля, пятница, 12:12

На этот раз Дагни ушла не так неожиданно. Выпила кофе, приняла душ, оделась, поцеловала Артёма в щёку на прощание и лишь после этого скрылась за дверью. О чувствах, взаимоотношениях и политике они больше не говорили. Поболтали о ерунде, посмеялись над каким-то анекдотом и расстались, сохранив в своих отношениях ощущение недосказанности. Расстались, понимая, что им ещё предстоит встретиться. Расстались с облегчением, потому что сейчас им нечего было друг другу сказать.

Требовалось время, чтобы осознать происходящее.

Во всяком случае, Артёму.

Потому что часто так бывает, – то, чего не было, требует гораздо больших размышлений, чем то, что было. Секс, даже восхитительный, не всегда сопровождается чувствами, в отличие от правильно сказанного слова. И именно на слово Дагни ухитрилась поймать наёмника. Не на тело, а на душу.

Поймать то ли искренностью, то ли искренней грустью, то ли чем-то ещё, едва уловимой, искусно спрятанной тоской. Чем-то очень большим и тёмным, постоянно грызущим девушку изнутри. Чем-то, что заставляло её искать в окружающем мире тепло.

Хотя бы крупицу тепла…

Некоторое время Артём бродил, как неприкаянный, проклиная себя за то, что не конец, дозвонился до Кортеса, но в последний момент передумал говорить правду, ловко убедив напарника, что до сих пор не сумел отыскать девушку, невнимательно выслушал его рассказ о багдадских похождениях и положил трубку, пообещав «держать в курсе дела». А положив – грязно выругался и пнул ногой табурет.

Потому что чувствовал себя предателем.

Пусть даже он пока ничего не сделал.

Не сделал… И не сказал другу, что происходит. Не сказал, поскольку знал, что услышит в ответ, и понимал, что Кортес будет абсолютно прав.

Поэтому не сказал.

Потому что хитрая… или умная… или подлая… или искренняя девчонка придумала отличный план, заставив наёмника смутиться и растеряться. Он хотел позвонить Инге, но телефоны обеих девушек оказались отключены, оставил голосовое сообщение и пошел открывать дверь, удивляясь, кто бы это мог быть. Решил, что заглянули соседи, соскучившиеся после долгой разлуки, но, выйдя в коридор, опомнился и, не приближаясь к двери, поинтересовался:

– Кто там?

И услышал в ответ абсолютно неожиданное:

– Орден.

А второй рыцарь грубо добавил:

– Не пытайся бежать, чел, твоя квартира полностью блокирована, а шутить мы не собираемся.

Судя по всему, чуды наложили на лестничную площадку мощный морок, сквозь который обычные челы смотреть не умели, и теперь вели себя по-хозяйски, никого не стесняясь. Что же касается блокировки квартиры, то для неё было достаточно первого пункта инструкции: набросить на блокируемую зону «Навский аркан» и высосать магическую энергию. В результате все артефакты Артёма, включая «Дырку жизни», оказались отключенными, и бежать от опытных магов наёмник не мог при всем желании.

– Нам что, дверь ломать? – нетерпеливо спросил второй рыцарь.

– Не надо! – Артём открыл и улыбнулся, показывая пустые ладони: – Я к вашим услугам, господа.

* * *

Южный Форт, штаб-квартира семьи Красные Шапки

Москва, Бутово,

8 июля, пятница, 13:26

– То есть не получилось Гниличей раскрутить? – понял Жуций, выслушав сбивчивый рассказ Сопли.

Конец только что приехал с обеда, прекрасно откушал в чудесном ресторане, после чего провёл некоторое время с его весёлой владелицей и вернулся в Форт в прекрасном расположении духа. И даже неудачная попытка Штанины сагитировать Гниличей, Жуция абсолютно не расстроила. В конце концов, женская революция была лишь одной из возможностей оживить шоу, придать ему динамичность и непредсказуемость… ну и добавить перестрелки, конечно, куда же без них?

Другими словами, Жуций не видел большой беды в том, что неблагодарные соплеменники послали Штанину подальше, но из вежливости решил уточнить несколько политтехнологических деталей:

– Даже грудь не помогла?

– Сначала помогла, – кивнула Сопля. – Штанина ею перед Гниличами потрясла, пообещала клан защитить, а они только с нею сфоткались да в сеть выложили. И поржали.

– А голосовать не стали?

– Нет.

– Странно, – протянул конец. – У челов, я слышал, эта технология сработала.

– Грудью потрясти, чтобы себе на шею выбрали?

– Ага.

– Челы – тупые, – безапелляционно заявила Сопля. – Мама всегда говорила, что им много не надо.

С этой аксиомой Жуций спорить не стал.

Вместо этого внимательно оглядел приходящие на мониторы картинки со скрытых видеокамер – все они показывали с разных ракурсов жилище Абажура, и поинтересовался:

– Ты уверена, что их встреча не закончится порнографией?

– Я надеюсь, что их встреча закончится порнографией, – честно ответила Сопля. – Это в наших интересах.

Способ сместить авторитетного уйбуя они с Маманей так и не придумали, вот и решили «подружить» его со Штаниной. Штанина сначала покочевряжилась, заявляя, что она не Буженина – со стариками спать, но под угрозой замены на податливую и готовую на всё Дрезину, согласилась. И теперь медленно тащилась по коридору казармы к жилищу Абажура и тихонечко, чтобы не уловили чуткие микрофоны, материлась.

– В чьих «наших» интересах? – осведомился конец.

– И в твоих тоже.

– Порнографию на федеральный канал не пропустят.

– Федеральный – это какой?

– На всю страну.

– Там нет порно? – прищурилась Сопля. – Что же челы друг другу показывают?

– Там есть порно, только выглядит иначе, – объяснил Жуций.

– Как?

– Языками про это молотят.

– Обсуждают, в смысле?

– Ага.

– Но не показывают?

– Ага.

– Идиоты, – резюмировала Сопля.

– Ага, – подтвердил Жуций. – Довольствуются суррогатами.

– Чем?

– Не бери в голову, – попросил конец. И вернулся к делам: – А твое порно придется замазывать.

– Лица?

– Как раз наоборот.

– Ладно, замажут, значит, замажут… – Сопля подумала и сделала глоток виски. – Всё равно будет интересно.

Понятие «интересно», особенно в аспектах, связанных с занятиями любовью, у концов и Красных Шапок отличалось кардинально, поэтому Жуций уныло пробубнил:

– Не сомневаюсь… – и распорядился начать съёмку.

– Работаем! – Сопля поднесла к губам радиостанцию. – Штанина, входи! – А сама повернулась к камере и с напором произнесла: – Все мы ждём этого момента с замиранием сердца. Все мы волнуемся и переживаем, потому что не знаем, чем завершится визит нашей подруги к одному из самых опасных Отверженных! Смотрите сейчас: Штанина и Абажур – чем закончится неожиданная встреча?

* * *

Митинг, на который Штанина возлагала большие надежды, провалился: Гниличи по-прежнему поддерживали Абажура. Одни из страха, другие – из уважения. При этом яркое выступление дерзкой девчонки клану настолько понравилось, что Штанина получила около полусотни предложений встретиться, причём в самых разных ценовых категориях, от «налью обязательно», до «адназначна в шубе домой приползёшь». Многие предложения выглядели привлекательно, однако с политической поддержкой не заладилось и это обстоятельство молодую Гнилич раздражало.

Требовался решительный ход, а какой именно – без прикрас и экивоков объяснила Маманя:

«Договорись, Штанина, с Абажуром полюбовно, – сказала тётка Дурич, просмотрев запись позорного митинга. – Пока агитационные материалы не обвисли».

И переубедить напористую Маманю девчонка не смогла. Выслушала ехидные советы Сопли, подождала, пока операторы Жуция расставят в унылой обители Абажура скрытые камеры – ушлые концы воспользовались заклинанием морока, так что авторитетный уйбуй ничего не увидел, – переодела нижнее белье и отправилась «полюбовно решать политический вопрос».

– Абажур, принимай гостей! – Штанина постучала и сразу же пнула скрипучую преграду, поскольку точно знала, что дверь не заперта, а уйбуй скучает в одиночестве.

– Кто здесь? – Не ожидавший вторжения Абажур выхватил пистолет, прижался спиной к стене, но при виде Штанины слегка расслабился. Однако именно слегка, поскольку от непредсказуемой дикарки можно было ожидать и ножа в спину, и пургена в виски. – Чего надо?

– К тебе пришла, – сообщила девчонка, закрывая за собой дверь. На задвижку.

– По делу? – осведомился Абажур, взводя курок. При этом его левый глаз смотрел в правый верхний угол, а правый – в левый нижний. В целом получалась вполне приемлемая для стрельбы картинка, но уйбуй всё равно потряс головой в надежде, что следующий вариант окажется удачнее. Не получилось: сотрясение оказалось слабеньким, и глаза остались на месте.

– По любви пришла, – рубанула Штанина, разворачиваясь к уйбую агитационными материалами. Пока задрапированными.

– Денег не дам! – рубанул Абажур. Но его левый глаз принялся неспешно фокусироваться на приоткрытых политических амбициях гостьи.

– А если без денег? – осведомилась Штанина.

– На тебя не похоже.

– Считай, что тебе повезло.

– Повезло… – Абажур вздохнул и почесал пистолетом за ухом. Говоря откровенно, везучим уйбуй себя не считал, искренне полагая, что судьба могла бы ему и больше ништяков подбросить. Тем не менее, шустрая Штанина ему давно нравилась, её неожиданный визит вызвал прилив разнообразных ощущений, пока скрытых одеждой, однако прежде, чем начинать любовные игрища, следовало прояснить кое-какие немаловажные вопросы.

– Ты сифилис вылечила? – строго поинтересовался Абажур, пытаясь заставить левый глаз смотреть не на ляжки, а хотя бы на живот политического деятеля.

– Триппер, – поправила уйбуя Штанина.

– Вылечила?

– Да.

– Оружие при себе есть?

– Нет.

– Тогда раздевайся.

– Чо, прям сразу? – удивилась Штанина.

– А чего тормозить? – удивился Абажур. – Скоро пацаны придут, пить поедем, надо всё успеть, в натуре.

– Я поговорить хотела.

Этого предложения уйбуй и боялся. Так боялся, что от огорчения его левый глаз уставился на нагрудный карман, а правый – на потолок. Если девчонка хочет поговорить, ничего хорошего ждать не приходится. В лучшем случае, она примется врать, как давно хотела остаться с ним наедине, в худшем – сначала расскажет о своих бывших. В смысле, какие они были сволочи.

– Может, потом поговорим? – осторожно предложил Абажур, стараясь собрать глаза в кучку. – Любовь, значит, любовь. Не отвлекайся, мля.

– У нас не только любовь, но и назревающий политический союз, – напомнила Штанина.

– Давай сначала разберёмся с назревающей у меня любовью? – предложил растревоженный чувствами уйбуй.

– Сначала политический союз, – твёрдо стояла на своём Штанина и принялась призывно теребить край футболки, отчего у Абажура потекли слюни.

– Это как? – тихо спросил дикарь.

– Это значит, что мы вместе должны защищать интересы клана.

– Грудями? – уточнил уйбуй.

– Моими.

– Я тебя делить не хочу, – неожиданно проговорился Абажур, и Штанина мысленно поздравила себя с первой победой.

– А я и не собираюсь, – ответила она, стараясь дышать так, чтобы политические преимущества вздымались активнее.

Политтехнология не осталась незамеченной, и глаза авторитетного уйбуя заплясали чардаш.

– Чего ты хочешь? – прохрипел он, сдерживаясь из последних сил.

– Будем вместе Гниличей окучивать, – объяснила Штанина, приводя их политические платформы в соприкосновение.

– А Кувалда?

– Что Кувалда? – хихикнула девчонка. – Что он тебе даст, кроме ножа в спину?

– А ты мне что дашь?

– Догадайся.

– Триппер?

– Я его вылечила. – Штанина поняла, что время пропаганды прошло, и приступила к адресной агитации. – Абажурчик, лапа, неужели ты не видишь, что Кувалда тебя приблизил только для того, чтобы с нами справиться? С женщинами, которых поддерживает великая королева Зелёного Дома. А потом он тебя убьёт. Или выгонит. И все будут над тобой смеяться.

– Никто не будет надо мной смеяться.

– Потому что мы с тобой поставим Кувалду на место, – пообещала Штанина, поднимая уйбую государственные перспективы. – Два уйбуя – это сила, вместе мы весь клан к ногтю прижмём, а потом ещё и семье покажем.

– Я им всем покажу, – невнятно пообещал Абажур, откладывая пистолет, мешающий полноценно ощупывать агитационные материалы почти состоявшегося политического союзника.

Назревал консенсус.

– Я – за сменяемость власти, – прошептала Штанина. – За то, чтобы я стала властью.

– Станешь, – пообещал уйбуй, влезая с поправками в программу-максимум. На секунду отвлёкся, поднял голову и поинтересовался: – Меня по телевизору покажут?

– Обязательно, – подтвердила девчонка, удобнее устраиваясь на спине. – Уже показывают.

– Сейчас? – выдохнул Абажур, пытаясь подтянуть штаны.

– Сейчас, – хихикнула Штанина. – Но ты не волнуйся, самое интересное они замажут.

– Точно?

– Сопля сказала: цензура не пропустит.

– Тогда ладно! – И бравый уйбуй отдался формированию партийного союза со всем доступным ему пылом.

* * *

Политическая возня сопровождалась сопением, стонами, короткими ругательствами и шлепками. Обливанием виски. Визгливыми обещаниями и хохотом.

– Сделай потише, – недовольно попросил Жуций, у которого от подобного непотребства разболелась голова. – Смотреть невозможно.

– Челам понравится, – уверенно заявила Сопля. – Да и у Абажура рейтинг поднимется.

– Нормально у него всё с рейтингом, – хмыкнул конец. – Можешь, кстати, выключать запись – достаточно сняли.

– Это для моей коллекции, – ответила Сопля, после чего повернулась к камере, дождалась кивка от режиссёра и бодро произнесла:

– Какой неожиданный поворот в борьбе за власть над великой семьей Отверженных! Сможет ли вспыхнувшая любовь победить замыслы коварного Кувалды? Обретёт ли Штанина авторитет среди Гниличей? Чем ответит Буженина? Смотрите в следующих выпусках нашего шоу!

* * *

Южный Форт, штаб-квартира семьи Красные Шапки

Москва, Бутово,

8 июля, пятница, 13:35

Беда не приходит одна. Эту нехитрую истину Кувалда вызубрил давно и в очередной раз убедился в её правоте вскоре после посещения дворца, во время которого надежда на помощь зелёных колдуний растаяла, как дым. Вернувшись в Форт, великий фюрер узнал об устроенном Штаниной митинге, правда, неудачном, поскольку клан шуструю девку не поддержал, но лиха беда начало – одноглазый не сомневался, что Штанина продолжит расшатывать семейные скрепы своими политическими буферами. Затем пришёл анонс ночного выпуска «Отверженных», в котором Сопля пообещала «лихой поворот общественно-половых отношений среди самых обездоленных жителей мегаполиса», а вишенкой на торте неприятностей стало сообщение компаньонов о назначении внеочередного, внепланового и вообще срочного совещания акционеров «ЭлектроБарыги». И именно «вишенка» стала для великого фюрера самой горькой ягодой.

Потому что главным компаньоном успешного семейного предприятия являлся Урбек Кумар, самый знаменитый скупщик краденого в Тайном Городе и главный деловой партнёр Красных Шапок.

Которого Кувалда боялся до колик.

Урбек не баловал Южный Форт визитами, но в последнее время зачастил, что было напрямую связано с созданием «ЭлектроБарыги»: Кумар считал, что обязан держать работу сетевого магазина под полным контролем, а близнецы наотрез отказались переносить электронную базу в его складской комплекс, здраво рассудив, что на территории хитрого Урбека они легко и быстро лишатся прибыльного детища.

Таким образом, в появлении Кумара не было ничего необычного, за одним маленьким исключением: он навещал Форт два дня назад. А значит, что-то случилось.

И Кувалда догадывался о причине неудовольствия старого барыги.

– Что происходит с нашими доходами? – громко осведомился Урбек, и все присутствующие поняли, что шутки кончились: если шас считал себя обманутым, дешевле и безопаснее было дразнить голодного амурского тигра; если же себя счёл обманутым Урбек Кумар, то можно сразу заказывать похороны.

– Мы тоже обратили внимание… – начал бубнить Майно, но был молниеносно перебит.

– Сынок, меня слабо интересует, на что ты там обратил внимание, – многозначительно произнёс старый барыга. – Я хочу знать, почему перспективный стартап, в который я вложил большие деньги, не обеспечивает скромным компаньонам запланированной прибыли?

– Шапки перестали приносить добычу, – вздохнул Майно.

– Приносят, но мало, – уточнил Лебра.

– Мы ими не управляем, – пояснил Майно.

– Мы можем планировать сбыт, но не в состоянии повлиять на поток товара.

– Я понял!

Короткая фраза заставила близнецов заткнуться.

Кумар помолчал, вычисляя степень вины братьев, решил, что пока их можно оставить в покое, и перевёл взгляд на великого фюрера.

– Кажется, у кого-то из совладельцев проблема с мотивацией сотрудников?

С одной стороны, Кувалде было приятно, что сам Урбек Кумар назвал его совладельцем, то есть почти равным. С другой – одноглазому категорически не понравилось слово «проблема», использованное по отношению к нему, а учитывая, что использовано оно было по делу, Кувалда ощутил приближение истерических порывов. Все неприятности последних дней стали хороводом кружиться вокруг фюрера, мешая и думать, и говорить.

– Почему он молчит? – осведомился Кумар примерно через полторы минуты.

– Может, трезвый? – неуверенно предположил Лебра.

– Налейте, – распорядился старик, и пока младший близнец исполнял приказание, поинтересовался у Майно:

– А ты что думаешь?

– Мне показалось, что мы имеем дело с нормальным производственным спадом, – ответил старший близнец. – Эффект новизны пропал, и дикари…

– Шапки и мне перестали приносить добычу в прежних количествах, – неожиданно признался Кумар, глядя на то, с какой жадностью великий фюрер глотает виски. – А в моем случае эффект новизны пропал ещё сто лет назад, так что твоя версия не работает, сынок, и я хочу знать, что творится в благонравной семье мародёров и уличных грабителей.

– Я ещё фавно говорил, что так буфет, – подал голос Кувалда, воспользовавшись тем, что Лебра отвлёкся на наполнение второго стакана.

– Когда ты говорил? – прищурился Урбек.

– Ты ничего такого не говорил, – покачал головой Майно.

– Говорил, – упрямо повторил великий фюрер.

– Нет.

– Сынок, закрой рот и дай высказаться нашему дорогому компаньону, – с обманчивой мягкостью приказал старый барыга. – Кувалда, мы тебя слушаем.

И услышал сакраментальное:

– Это всё из-за баб!

– Понятное дело, – хмыкнул Майно.

– И из-за конца, – продолжил одноглазый.

– Концы и бабы – жуткое сочетание, ведущее к разврату и расходам, – поразмыслив, высказался Кумар. – Но почему уменьшилась наша прибыль? Вы взяли в компаньоны конца? Почему я не в курсе.

– Никого мы не брали, – быстро ответил Лебра и был перебит фюрером:

– Все плохо, потому что вместо того, чтобы грабить и воровать, моя великая семья снимается в непотребном телевизоре и рассужфает о чувствах, – всхлипнул Кувалда.

– О каких чувствах? – не понял Урбек.

– Они спорят, мля, кто с кем переспал и что потом переживал, – продолжил рассказ великий фюрер. – А остальные смотрят и спорят, зачем они переспали и почему переживают.

– Это как?

– И никто не работает.

Одноглазый принял у Лебры стакан виски и залпом выпил. Шасы смотрели на страдальца с большим сочувствием. И молчали, ожидая, когда фюрер перейдёт к объяснению падения прибыли. Лучше – с применением инфографики.

– Я вчера спросил уйбуя Отвёртку, почему он не приносит фобычу, – поведал Кувалда, расправившись с дозой виски, Лебра немедленно принялся наполнять следующий стакан. – Так этот кретин зарыфал и сказал, что я на него фавлю. И уехал к психотерапевту.

– К кому? – растерялся Урбек.

Изумлённый Майно прикрыл рот ладошкой.

– К психотерапевту, – повторил великий фюрер. – Все вокруг поют песни и спят вперемешку. А Копыто, говорят, вообще стал коучем личностного роста.

– Вижу, распустил ты семью, – заметил пришедший в себя Кумар.

– Я? – обиделся одноглазый.

– А кто?

– А что я могу без помощи?

– Без какой?

– Без любой, – прохныкал Кувалда. Лебра хотел поднести ему следующую дозу, но Урбек жестом запретил, и младший близнец спрятал стакан за спину. – С тех пор, как Берегиня сказала, что бабы – тоже мужики, житья вообще не стало. Они тут стали власть брать, хотят фолю в «Барыге», а меня сковырнуть. Я к люфам поехал, говорю: что же вы фелаете? Вы семью губите! А они говорят, что так мы безопаснее становимся.

– А виски вы на что покупать будете? – осведомился Кумар, который понимал реалии вассальной семьи Великого Дома Людь гораздо лучше его главной делопроизводительницы.

– Вот и я о том же, – развёл руками одноглазый.

И принялся искать стакан.

Шасы переглянулись.

– В общем, всё ясно: нужно сделать так, чтобы инвестиции вновь заработали, причём во всех смыслах, – произнёс Урбек, обозревая братьев. – Идеи есть?

Близнецы синхронно покачали головами. К сожалению для Кумара – отрицательно.

– Вообще ни одной?

– Какая наша главная проблема: телевизор или бабы? – поинтересовался Майно.

– И то, и фругое, – с готовностью ответил одноглазый.

– Так не бывает, – поморщился старший близнец. – В основе любой проблемы всегда лежит что-то одно.

– Бабы у телевизора.

– Ещё хоть слово скажешь – заклею рот, – пообещал Лебра, которому надоели замечания поддавшего и повеселевшего Кувалды. Выговорившемуся дикарю стало казаться, что он очень умный, а проблема уже решена.

– Магией заклеишь?

– Пластырем, – проворчал младший близнец. – Не хватало ещё на тебя магическую энергию переводить.

– Расскажите мне о Мамане Дурич, – неожиданно потребовал Урбек. – Чего она хочет, кроме доли в «ЭлектроБарыге»?

– Чтобы бабы правили, – сообщил великий фюрер, размышляя о том, что хвалёный Урбек Кумар оказался не таким уж умным, как все про него говорили. – Разве не ясно?

– Маманя пропихивает идею ЖенСовета для управления семьёй, – сообщил Майно. – Феминизм с финансовыми целями.

– И судя по всему, это понравилось Зелёному Дому, – добавил Лебра. – В смысле – феминизм, а не грабёж развивающегося стартапа.

– Расскажите колдуньям, что действия их протеже плохо сказываются на налогах, – предложил Кумар. – У вас же там связи! Подключите Сериса. За что мы ему платим, в конце концов? Пусть наведёт финансовый порядок у этих белобрысых дур.

– Для них политический феминизм важнее экономики.

– Так не бывает.

– Уже стало.

– Безумие какое-то, – протянул скупщик краденого. – Они мешают приличному бизнесу.

– Мы сами в шоке, – поддакнул Майно.

– А Кувалда боится её пристрелить, – добавил Лебра.

– Кого?

– Маманю.

– Потому что неясно, что тогфа со мной буфет, – объяснил одноглазый, окончательно убеждаясь в своем интеллектуальном превосходстве перед этими шасами. – Вфруг я её убью, а меня за это повесят?

И хихикнул.

– Кто будет назначать ЖенСовет? – поинтересовался Урбек, жестом приказав младшему близнецу отдать великому фюреру полный стакан. – Королева?

Братья переглянулись:

– Вряд ли.

– А кто?

В совещании возникла пауза. И Майно, и Лебра понимали, что улыбающийся Кумар уже отыскал выход из их нелёгкого положения, но не могли взять в толк, в чём этот выход заключается.

– Никогда не переусложняйте стоящую перед вами проблему, – продолжил Урбек, наслаждаясь растерянностью собеседников. Двух собеседников, поскольку махнувший стакан Кувалда подпёр голову кулаком и грезил о том, как станет вешать Маманю. Под аплодисменты и одобрительные вопли народа. – А в данном случае, друзья мои, решение и вовсе лежит на поверхности. Нужно всего лишь публично задать нашим бестолковым контрагентам один простой вопрос…

* * *

База дружины домена Кузьминки

Москва, Ставропольский проезд,

8 июля, пятница, 14:19

Кем он становится?

Предателем, предавшим даже предателей?

Спасителем Великого Дома Людь?

Могильщиком Великого Дома Людь?

Можно ли доверять Ярге? Нет. Можно ли доверять Сантьяге? Нет, нет и нет. Но Сдемир оказался на развилке и к кому-то из них ему придётся прислушаться. На хреновой развилке, если быть честным, раз уж прислушиваться приходится к старинным врагам, но так легли карты. Точнее, он сам сдал себе такие карты, с головой окунувшись в интриги… и надеясь – как ребёнок! – обыграть самого первого князя Тёмного Двора. Или заполучить какую-то выгоду лично для себя.

Как ребёнок…

Его поманили яркой, очень привлекательной игрушкой, и он побежал, позабыв обо всём на свете.

И ладно, если бы просто побежал: он потерял… Потерял до ужаса много, так много, что удивительная игрушка перестала радовать. Сдемиру всё ещё её обещали, он знал, что получит вожделенное, но мысль об абсолютной власти над Великим Домом больше не тревожила его ум. Амбиции остались снаружи – барон по-прежнему вёл себя, как добрый и неугомонный Сдемир, но внутри осталась лишь пустота. Орех сгнил, сохранив только прочную оболочку.

Пока прочную.

Сумеет ли он наполнить душу новым смыслом? Сдемир надеялся, что сумеет.

Допускает ли он ошибку, предавая тех, на чьей стороне вступил в игру? Сдемир надеялся, что нет.

Но просто изменить соратникам недостаточно: Всеведа сильна и злопамятна, она обязательно отомстит за отступничество, а значит, необходимо сформировать группу сторонников и союзников. Именно поэтому, после длительных размышлений, молодой барон попросил о встрече фату Руту, сильную и опытную ведьму, служившую ещё его отцу. Почему после размышлений? Потому что Рута не питала к Сдемиру тёплых чувств и не считала нужным этого скрывать. Ведьме не нравились его личные качества, на выборах хранителя домена она демонстративно поддержала противника молодого люда, но, будучи профессионалом, приняла выбор большинства и честно служила победителю. А когда Рута увидела, каким ударом стала для Сдемира смерть Далины, то задумалась над тем, не была ли она слишком строга к нему…

Впрочем, фата никак не продемонстрировала изменения в своём отношении, и молодой владетель домена Кузьминки вызвал её только потому, что уважал.

– Фата.

– Барон.

Сдемир встретил гостью у дверей кабинета, что было показателем его высокого уважения, и сам закрыл за вошедшей женщиной дверь.

– Рад тебя видеть, – он жестом указал на мягкие кресла, предназначенные для дружеских бесед, а не жёстких переговоров. – Вина?

– Кофе, – ответила Рута, располагаясь в кресле.

– Я приготовил розовое, твоё любимое.

– На меня не действует твой шарм.

– Знаю, – легко рассмеялся Сдемир. – Но это не повод отказываться от превосходного вина. – И, не дожидаясь ответа, достал бутылку и штопор. – Я знаю, что ты меня недолюбливаешь…

– Твоя фраза не прозвучала вопросом, – съязвила Рута.

– И ещё я знаю, что ты недолюбливаешь Всеведу, – молодой барон наполнил бокал и подал гостье. – Что скажешь?

– Это у нас взаимно, – улыбнулась фата.

Бокалы соприкоснулись, издав негромкий перезвон, и розовое смочило губы.

– А вино?

– Вино великолепно, – пожала плечами женщина. – Все знают, что ты превосходно в нём разбираешься.

– Спасибо.

– Это не комплимент.

– Комплимент, – мягко ответил Сдемир. – Просто ты не хочешь этого признавать.

– Ты ведь не планируешь меня соблазнить? – подняла брови Рута.

– Нет.

Фата была счастлива в браке, а исследования её психологического портрета показывали, что ей комфортно оставаться верной женой и даже концы, интимные спутники многих белокурых шалуний, к ней не приставали.

– Ты ведь понимаешь, что, став жрицей домена, Всеведа сохранила за тобой пост лишь потому, что за тебя вступился мой отец?

– Догадывалась, – легко ответила Рута.

– При этом твой магический уровень «почти жрица» позволяет рассчитывать на неплохую карьеру, – мягко продолжил юноша. – И возраст подходящий: ты в самом расцвете.

– Ты предлагаешь мне карьеру?

Сдемир добавил в бокалы вина и кивнул:

– Да. Я молод, но у меня есть связи, которые поднимут тебя очень высоко. Так высоко, как ты не смела надеяться.

– Что взамен? – тихо спросила фата, не прикасаясь к вину. – Какие обязательства?

И Сдемир понял, что наживка проглочена.

– Как я заставлю тебя исполнить данное слово? – поинтересовался молодой люд, демонстративно делая глоток.

– Заклятием обещания, – ответила Рута.

– Заклятие даётся на что-то конкретное, – медленно, словно обдумывая её слова, произнёс Сдемир. – Да и ты будешь чувствовать себя скованной, чего мне совсем не нужно.

– Что же тебе нужно?

– Дружба, – развёл руками барон. – Я – неприятный тип, но у меня есть одна особенность, которая, надеюсь, покажется тебе интересной: я хочу служить Великому Дому Людь.

– Неужели? – фыркнула ведьма.

Замечание могло показаться дерзким и вызвать жесткий ответ, но Сдемир остался спокоен и серьёзен.

– Теперь – хочу, – негромко сказал он, глядя Руте в глаза. – Я так азартно лез наверх, что растерял всё, что у меня было. Абсолютно всё, и ты это знаешь. Теперь я хочу служить своему народу.

Она видела глаза Сдемира, когда он узнал о похищении Далины, она видела глаза Сдемира, когда обнаружили тело его невесты, и она понимала, что слышит не красивые слова, а искренние. Барон не сломался, нет, не стал зверем, он… задумался.

Он впервые в жизни потерял нечто бесконечно значимое.

И, видимо, изменился. Не сломался, а посмотрел на себя другими глазами и изменился.

Во всяком случае, Руте очень хотелось так думать.

– Ты молод, ты ещё сто раз влюбишься, – пробормотала она просто для того, чтобы что-нибудь сказать.

– Может быть… точнее – вне всяких сомнений, – грустно улыбнулся Сдемир. – Полагаю, у меня даже будут дети и даже – от любимой жены. Через какое-то время… Но сейчас ничего из этого не важно. Я сформировал для себя новые жизненные принципы: во славу Великого Дома Людь, и предлагаю поддержать меня. И стать моим другом.

– О какой карьере мы говорим? – решилась на прямой вопрос Рута.

И сделала большой глоток вина.

– После выборов в нашем домене освободится пост жрицы, – прямо ответил Сдемир. – Я хочу, чтобы ты его заняла.

– Ты предельно правильно описал наши отношения с Берегиней, – жёстко произнесла фата. – Всеведа ни за что не согласится с моей кандидатурой.

– Я не собираюсь спрашивать. Я просто сделаю тебя жрицей.

– Каким образом?

– Употреблю весь свой авторитет, чтобы домен не принял никого другого.

А вот это уже было необычайно интересно.

– Ты пойдёшь против Всеведы? – изумилась фата.

– Да, – подтвердил барон.

– Но почему?

– Мы ещё не стали друзьями, чтобы я ответил на этот вопрос.

– Разумно… – ведьма помолчала. – А если Всеведа проиграет выборы?

– Ничего не изменится, – пожал плечами Сдемир, глядя на Руту в упор. – Ты всё равно станешь жрицей.

– В другом домене?

– В нашем домене, – он усмехнулся. – Если Всеведа проиграет выборы, её прикончат в течение недели. Так что моё предложение действительно для любого результата голосования.

Несколько секунд фата оторопело смотрела барону в глаза, после чего сглотнула и едва слышно спросила:

– Да что у вас там происходит?

– Чтобы узнать, тебе нужно принять моё предложение.

И Рута поняла, что ответ необходимо дать прямо сейчас. Здесь и сейчас. Сдемир предельно искренне – насколько возможно в их обстоятельствах, – описал происходящее, и если она попросит время на размышления – отзовёт предложение. Потому что на тот уровень игры, на который молодой барон её зовет, переходят либо не задумываясь, потому что всегда на него стремились, либо никогда, потому что страшно.

– Да, – тихо ответила фата, глядя Сдемиру в глаза.

– Я очень рад, – кивнул в ответ юноша.

И вновь отпил розового.

* * *

– Это человский склад? – повторил вопрос Иголка. – Человский, да?

– Человский, – подтвердил Копыто, сверяясь с «Кратким реестром „Тиградком“» – перечнем организаций, имеющих отношение к Тайному Городу, грабить которые дикарям не разрешалось.

Ну, как не разрешалось… разумеется, Шапки наведывались ко всем, у кого надеялись поживиться, но, учитывая уровень защищённости магазинчиков и лавок Тайного Города, реестр не столько обеспечивал покой торговцев, сколько оберегал дикарей от истребления.

– Этот ангар называется «Шиппинг-Карго-Джонс», – по складам прочитал уйбуй. – Мелкий человский отстойник, наполовину контрабандный.

– Как это наполовину? – не понял Иголка. – Так не бывает.

– А как бывает? – заинтересовался Контейнер.

– Или контрабандный бывает, или нет совсем. Почему наполовину?

– Потому что тут не всё ворованное, – со знанием дела объяснил Копыто. – Тут и честные челы товар хранят.

– Зачем?

– А затем. Придёт сюда полиция, типа, спрашивать, что это у вас тут контрабанда одна, а местные им отвечают: не одна, вот ещё товар по накладным имеется. Полиция удивится тогда и уйдёт своей дорогой.

– Глупость какая, – пробубнил себе под нос Иголка.

– Что ты сказал? – осведомился Копыто, который очень ревностно относился к своему авторитету внутри коллектива.

– Ничего, ничего, – поспешил успокоить уйбуя Иголка. – Это у меня через кариес посвистывает.

– Следи за кариесом, – строго приказал Копыто. – Так можно и по башке себе насвистеть.

– Знаю.

Дикари замолчали и вновь повернули головы к складу, в одном из ангаров которого, если верить наводке Паулины Геннадьевны, прятался вожделенный фургон.

К сожалению, не просто прятался, но ещё и охранялся: территорию окружал крепкий забор, поверх которого недоверчивые челы намотали колючую проволоку, у ворот сидели плечистые мужики в камуфляже. А ещё опытный Копыто разглядел вольеры для собак, и явно не для той-терьеров. По всему выходило, что «Шиппинг-Карго-Джонс» охранялся неплохо, но отказываться от возврата грузовика дикари не собирались.

– Пошли заберём его? – предложил Контейнер, поглаживая дробовик.

– Как? – поинтересовался Иголка.

– Как всегда: вламываемся через ворота, бьём охрану, садимся в грузовик и уезжаем, – изложил нехитрый план здоровяк. – И все довольны.

– Как? – саркастически повторил Иголка. – Фургон взорвался и теперь не катается.

– Ах, ты… – протянул Контейнер, припомнив недавние события в Форте. И продолжил, удивляясь, почему столь простой вопрос не возник у них раньше: – А зачем тогда мы сюда приехали?

– Давай у нашего умного уйбуя спросим, – предложил Иголка, и бойцы уставились на Копыто.

Тот поджал губы, подумав, что наглый Иголка стал себе позволять больше обычного, и важно сообщил:

– Приехали, чтобы точно знать, что здесь и как.

– Узнал?

– Узнал, – с достоинством кивнул уйбуй.

– И что теперь?

– Теперь будем звать ведьму, потому что без неё не справиться.

* * *

Встреча с фатой прошла… неплохо. Разумеется, до полного взаимопонимания и тем более – до взаимовыгодной дружбы им ещё далеко, но шаг в нужном направлении сделан необычайно важный. Барон не побоялся сообщить, что будет играть против Всеведы, а это было безрассудно смелым признанием, учитывая злопамятность Берегини. Рута, в свою очередь, правильно оценила искренность Сдемира и честно сказала, что цена её устраивает и она готова рискнуть.

Контуры будущего союза наметились.

«Осталось удачно разыграть сегодняшнюю партию…»

Очень сложную и важную.

Сдемир не мог наплевать на приказ Всеведы и отказаться устранять Ольгу. Но он не хотел её убивать, поскольку в этом случае ему был бы закрыт путь к Снежане. И без того тернистый. И ещё он не мог отпустить живой дерзкую Сияну: не потому что ей отдали приказ на его устранение, а потому что она согласилась этот приказ исполнить. Все эти резоны молодой барон изложил вчера Клопицкому, и они потратили два часа на разработку сложного, но вполне реализуемого плана обмана Всеведы. Во время обсуждения было решено пожертвовать родителями Ольги: спасти их не получалось ни при каком развитии событий. Но когда Сияна явится за фургоном, её будет поджидать сюрприз: грузовик украдут «вампиры». То есть его просто украдут, а когда воевода ринется в погоню, выяснится, что его угнали «вампиры»… То есть следы, которые найдут на бездыханном теле Сияны, идентифицируют, как раны, нанесённые вампирами – за это Тыжеумер ручался головой.

Легенда для Всеведы гласила, что верные Ярге масаны отыскали и выкрали фургон, а затем, не разобравшись, ликвидировали преследователя. Сам Сдемир в это самое время планировал находиться возле дома родителей Ольги, что гарантировало ему алиби.

Согласно сложному, тщательно разработанному плану.

Однако события, хоть крупные, хоть мелкие, крайне редко развиваются по сценарию, даже отлично продуманному, накладки случаются в девяти случаях из десяти, и когда барон вывел на экран смартфона «картинку» с видеокамер, которые разместил вокруг фургона, он удивлённо присвистнул:

«А вы что тут делаете? – потому что разглядел болтающихся неподалёку Шапок. – Как вы здесь оказались?»

Оставалась надежда, что происходящее – не более, чем совпадение, и дикари собираются ограбить склад, не имеющий никакого отношения к Тайному Городу, но подведя к ним разведчика, безобидного голема-воробья, Сдемир услышал обрывок разговора по телефону:

– …нужно будет фургон увезти, потому что он сам не катается…

И впал в ярость:

– Вы собираетесь меня грабить?!

На какое-то мгновение барону показалось, что его оскорбили, унизили и глупым дикарям следует преподать урок, но уже через секунду Сдемир взял себя в руки:

«Они ведь не знают и, надеюсь, не узнают, что фургон принадлежит мне. Они наверняка хотят продать его Великим Домам, а перед этим – угнать, и это…»

Это обстоятельство меняло их с Клопицким план в лучшую сторону, поскольку вместо невнятных вампиров на роль угонщиков назначались реальные Красные Шапки. Вампиры с самого начала казались барону не лучшими кандидатами – после устроенного Сантьягой геноцида они ещё долго не приблизятся к Тайному Городу, а дикари – вот они, повсюду, и вечно лезут, куда не просят.

Поняв это, юноша улыбнулся и взялся за телефон:

– Клопицкий, привет! Есть новости.

– Это кто?

– Твой друг Сдемир.

– Ты же умер.

– А ты что делаешь?

– Обедаю.

– Бросай всё – нужно срочно внести изменения в наш план.

– У тебя плохие новости? – уточнил ничего не понимающий артефактор, помешивая ложечкой густой гороховый суп.

– У меня хотят угнать фургон.

– Кто?

– Шапки.

– Шутишь?

– Нет, не шучу. Зато предлагаю изменить план…

– Они не смогут убить Сияну, – перебил барона артефактор. – Как ты не понимаешь? Прогони дикарей.

– Нужен мощный боевой голем, который не приведёт к тебе, – громко произнёс Сдемир, продолжая разглядывать топчущихся под деревом Шапок. – Такой голем, который сможет убить Сияну.

– Что ты придумал? – сдался Лёня. – Рассказывай быстрее, а то у меня суп подгорит.

* * *

– Ну? – нетерпеливо спросил Иголка, едва не подпрыгивая на месте. – Какие новости?

– Ты заколебал, животное, – не сдержалась ведьма.

– Как ты меня назвала?

– Животным.

– Уйбуй, ты слышал? – Боец потянулся за ятаганом. – Ты слышал эти оскорбления нашей великой семьи?

– Ты женился? – удивился Контейнер. – На ком?

– Ни на ком я не женился, – отозвался Иголка, бросив на уйбуя быстрый взгляд.

– Тогда какую семью ведьма оскорбила?

Но прежде, чем боец ответил, подал голос Копыто:

– Ты и впрямь заколебал, – буркнул он, не оборачиваясь. – Чего ты к ней всё время цепляешься?

Паулина Геннадьевна кивнула, показывая, что согласна с уйбуем, но промолчала.

– А чего она всё медленно делает?

– Зато она делает.

– Откуда ты знаешь, если она ничего не сделала?

– Мля, Иголка, не нагнетай. Дело делается.

– Я не вижу.

– Просто поверь…

– Копыто…

– …и заткнись!

И уйбуй так посмотрел на болтливого подчинённого, что Иголка понял: если не замолчит, то в следующей части дискуссии они станут обсуждать способ его повешения. Причём он сам в обсуждении принимать участия не сможет, а будет стоять с петлёй на шее и ждать, вздёрнут его на суку или привяжут к машине и потянут.

– Считай, заткнулся, – хрипло проронил он и отвернулся.

И ещё Иголка смирился потому, что ведьма действительно, кажется, делала то, что надо.

Паулина Геннадьевна прибыла к месту встречи на такси – оплатить его она заставила Копыто, – с сомнением оглядела непрезентабельный склад, который, положа руку на сердце, выглядел получше её дома, долго проверяла местонахождение фургона, сначала по смартфону уйбуя, потом – по собственному, а последние двадцать минут молча сканировала ангар, что и вызвало у Иголки понятное и законное нетерпение. Копыто в целом тоже не понимал, чего старуха волынку тянет, но давить на ведьму не рисковал, поскольку побаивался всех владеющих магией и особенно женщин, потому что у них характер скверный.

А Иголка был дурак.

– Охрана, – вдруг сообщила старуха, и дикари подобрались.

– Сюда идёт? – осведомился уйбуй, озираясь.

– Сколько их? – осведомился Контейнер, вновь поглаживая дробовик.

– Я в машине посижу, – предложил Иголка, который всегда норовил сбежать.

– Магическая охрана, – уточнила Паулина Геннадьевна. – Фургон ваш не просто так тут чалится, за ним кто-то из Тайного Города присматривает.

– Откуда знаешь? – тут же спросил Контейнер.

– Оттуда, что я – ведьма.

– Это понятно, а знаешь откуда?

Некоторое время старуха внимательно оглядывала здоровенного бойца, уделив особое внимание тому месту, где по идее должен был размещаться головной мозг, после чего вздохнула и продолжила:

– Вокруг фургона устроена очень хитрая защитная система из артефактов…

– Пробиваемая?

– В целом, да, но придётся повозиться.

– Возись, мы подождём.

Старуха покивала, после чего продолжила:

– Применение артефактов означает, что владелец фургона не хочет себя выдать.

– Почему? – спросил любознательный Иголка.

Но на этот раз его вопрос оказался особенно неуместным.

– Это я должна спросить, почему! – сварливо отозвалась Паулина Геннадьевна. – Что в грузовике?

– Запчасти, – ляпнул боец.

– Какие запчасти?

– Ну, челы разные, чуды и люды ещё, – перечислил Копыто, недовольный тем, что глупый Иголка взял и выдал важную тайну. – Они там в воде плавают, дохлые. Наверное, чтобы если кто-нибудь заболеет, из них нужную печень вырезали и тому, кто заболеет, вставили.

Несколько секунд старуха обдумывала услышанное, стараясь совместить дикарское объяснение происходящего с реальностью, поняла, что ничего не поняла, и задала уточняющий вопрос:

– Это вы сами придумали?

– А зачем ещё живые тела в воду запихивать и убивать? – вопросом на вопрос ответил бравый уйбуй.

– Так они живые или мёртвые? – окончательно растерялась ведьма.

– Мы не знаем.

– А откуда вы о фургоне знаете?

– От девки, которая в нём взорвалась.

– Сначала она с нами поехала фургон Урбеку продавать, а потом взорвалась, – добавил Иголка, которому тоже хотелось принять участие в разговоре.

– Понятно, – сказала Паулина Геннадьевна, хотя по-прежнему с трудом ориентировалась в случившемся.

Пока получалось так. Некто неизвестный владел весьма подозрительным и наверняка противозаконным грузом, который загадочным образом оказался в распоряжении Красных Шапок. Неизвестный свою собственность вернул и спрятал, но дикари, благодаря её помощи, вновь её выследили и снова хотят отобрать. Неизвестный не хочет показываться Великим Домам – именно поэтому для охраны фургона он применил исключительно артефакты, причём исключительно те, которые можно приобрести в любом магазине Торговой Гильдии. А Шапки сами ни черта не понимают, кроме того, что за груз можно получить изрядную сумму.

Стоит ли связываться?

Паулине Геннадьевне отчаянно требовалась дополнительная информация, и она попыталась раздобыть её у дикарей.

– Так что это за грузовик?

– Тот самый, который в Форте у нас был, – повторил Иголка, поражаясь, как такой дуре разрешили заниматься магией.

– А потом за ним кровососы напали, – путано сообщил Контейнер с дробовиком.

– И его у нас не стало, – закончил Копыто. – Хотя он нужен.

– В воскресенье забрали? – поинтересовалась ведьма.

– Да.

– Вампиры забрали?

– Не знаю.

– Наверное.

– Может быть.

И прежде, чем ошарашенная старуха сумела продолжить расспросы, уйбуй ей подмигнул и сообщил:

– Ты вообще не боись, за этой тачкой все Великие Дома гоняются, если мы её покажем навам, то хоть вампиры, хоть кровососы ничего нам потом не сделают, и тебе тоже.

В целом эта фраза более-менее коррелировала с тем, что успела представить себе Паулина Геннадьевна, поэтому она кивнула и поинтересовалась:

– Слушайте, ну, я старая, со мной понятно. А вы зачем во всё это ввязались?

– Потому что наш уйбуй – дегенерат, – хрюкнул Иголка, но осторожно, так, чтобы его услышала только ведьма.

– Ради приключений, – сообщил Контейнер.

– И для денег, – закончил Копыто. – Я, конечно, не шас, но не понимаю, как можно что-то не делать не из-за денег.

– Одно «не» лишнее, – меланхолично заметила старуха.

Но потрясти дикаря лингвистическими познаниями не сумела.

– Короче, ты можешь фургон из ангара вынуть и доставить, куда скажем? – прищурился Копыто.

– Смогу, – решилась Паулина Геннадьевна. – Только мне треть.

– Треть чего?

– От того, за сколько мы грузовик продадим.

– Обойдёшься! – завопил Иголка. – Ишь чего удумала: треть!

Боец до сих пор с ужасом переживал изъятие у Буженины расчёски и возмутился тем, что он, так сильно рисковавший, рассчитывает на стандартную долю, а какая-то старуха, которой делать ничего не надо, только молча стоять у забора, требует целую треть.

– Тогда сам его добывай, – отрезала ведьма.

– Почему так много? – вздохнул Копыто.

– Потому что за такие фокусы нас убить могут, – объяснила Паулина Геннадьевна. – Вам всё равно, а я умирать не хочу.

– Почему нам всё равно? – не понял уйбуй.

– Потому что пьёте много.

– Это наша необходимость!

– И спорите до фига.

Несколько секунд Копыто таращился на Паулину Геннадьевну, понял, что старуха не отступит, а других колдуний поблизости не наблюдается, вздохнул и согласился:

– Договорились.

– Вот и хорошо, – улыбнулась ведьма, вызывая такси. – Ждите здесь, следите, чтобы фургон не стырили, а я сгоняю домой за вещичками.

– За какими вещичками? – уточнил Иголка, остро переживающий покладистость уйбуя.

– За волшебными.

* * *

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь

Москва, проспект Вернадского,

8 июля, пятница, 15:22

Ехать пришлось недалеко.

Главная крепость рыжеволосых рыцарей занимала три высоченные башни в самом начале проспекта Вернадского, справа, если ехать из центра, и официально принадлежали крупному международному холдингу, занимающемуся всеми возможными коммерческими операциями, от финансов до промышленного производства. Доля истины в этом была: Орден, так же, как другие Великие Дома Тайного Города, был плотно связан с человской экономикой и зарабатывал не только сбором налогов и продажей магической энергии, однако в Замке располагались не только офисные помещения, но и прочие службы Ордена, и Артём оказался в руках той, которая занималась преступниками и военнопленными, то есть в тюрьме Великого Дома Чудь.

Прагматичные нелюди крайне редко приговаривали провинившихся подданных к заключению, предпочитая обходиться штрафами и телесными наказаниями, но камеры, разумеется, в Замке имелись, и в одной из них очутился Артём: в низенькой, тёмной и дурнопахнущей клетушке. Прежде чем запереть, наёмника внимательнейшим образом обыскали, отобрали или разрядили все скрытые и вживлённые артефакты, велели переодеться в грубую серую робу и только после этого впихнули в малюсенькую комнату, единственным предметом обстановки которой был грязный тюфяк. Артём, который прекрасно понимал, как нужно оказывать давление на заключённых, держался уверенно и даже пытался острить с охранниками, но по угрюмым лицам чудов понял, что на этот раз влип основательно.

И оставшись один – задумался, тщательно просчитывая линию поведения.

Он ждал быстрого допроса – обычно чуды предпочитали давить сразу и сильно, но в этот раз решили выдержать паузу, оставили пленника в тёмной камере на несколько часов, и только потом отвели в соседнее помещение, отличающееся от узилища лишь наличием привинченного к полу стола, привинченного к полу стула и скудного освещения, которое обеспечивала стоящая на столе лампа. Охранники грубо втолкнули Артёма внутрь и вышли, с грохотом закрыв за собой дверь, а сидящий за столом дознаватель оторвал взгляд от бумаг, поморщился и поинтересовался:

– Признание обдумал?

– Что? – поперхнулся наёмник, который, в общем, ожидал подобного вопроса, но надеялся, что сначала ему скажут в чём признаваться.

– Собираешься упорствовать? – равнодушно протянул чуд. – Ожидаемо.

– В чём упорствовать?

– То есть ты не понимаешь, что происходит?

– Нет.

– Вот и хорошо. Я написал признание, прочитай, запомни и подпиши. – Дознаватель подвинул к стоящему наёмнику лист бумаги. – Сэкономь нам всем время.

Из любопытства Артём взял в руку творческое произведение рыцаря, наклонил к лампе и быстро, но внимательно прочитал: «…планируя оплаченную провокацию… Ярославское шоссе… воспользовавшись артефактом… подстроил аварию, в результате которой погибла… признаю свою вину… прошу о снисхождении…» Затем небрежно вернул бумагу на стол и поднял брови:

– Зачем мне это?

– Там же написано, – отозвался вновь углубившийся в бумаги дознаватель. – Тебе заплатили за организацию провокации, ты должен был устроить столкновение между молодыми чудами и людам: сначала автомобильное, а затем – боевое. Кто заплатил, ты не знаешь, но раскаиваешься и обещаешь больше так не делать.

– Это ложь.

– Все понимают, что ты будешь отпираться.

– «Поцелуй русалки» покажет, что это ложь.

– До «поцелуя» нужно дожить, – совершенно неожиданно произнёс чуд. – У тебя репутация знатного хитреца, и никто не удивится, если, несмотря на принятые нами меры, ты сумел протащить в камеру артефакт, с помощью которого спланировал побег. И был убит в бою с охранниками.

Артём понимал, что на него станут давить, но не ожидал, что столь грубо и жёстко, рассчитывая, что его положение оградит хотя бы от угрозы убийства.

Не оградило.

Однако сдаваться наёмник не собирался и жёстко осведомился:

– Тогда поговорим о том, зачем это вам?

– Что «это»?

Судя по вопросу, рыжие были не против компромисса.

– Ссориться с моими друзьями.

– Хочешь спрятаться за спиной Сантьяги? – брезгливо скривился чуд.

– Но ты ведь прячешься за свою магию, – не менее брезгливо ответил Артём. – И за форму гвардейца.

– Я тебя и без магии урою.

– Найди меня после освобождения и проверим.

Несколько секунд рыцарь буравил наёмника взглядом, затем вспомнил строгий приказ провести допрос без эксцессов и медленно произнёс:

– Ты должен сдать нам Дагни.

– Я не знаю, где она, – развёл руками Артём. – Дагни не ставит меня в известность о своих планах.

– Мы так и думали, – чуд побарабанил пальцами по столешнице.

– Я могу идти?

– Как ты оказался на Ярославке?

– Как вы узнали, что я там был? – прищурился наёмник. – Я приехал на чужой машине и хорошо закрылся от магического поиска.

– Тебя опознал де Бер.

– Вот уж не думал, что он меня заметит.

– Он тебя и не заметил, – признался дознаватель. – Мы вытащили из него твой образ под гипнозом.

– Так может, это был не я? – рассмеялся Артём.

– Ты, – чуд тоже улыбнулся. Едва заметно.

– И что теперь? – поинтересовался наёмник. – Вы ведь понимаете, что Дагни со мной не откровенничала и даже под гипнозом из меня ничего интересного не вытащить.

Судя по всему, это рыцари понимали.

Дознаватель кивнул, помолчал, затем демонстративно посмотрел на листок с вопросами и осведомился:

– Как вы познакомились?

– Дагни обратилась ко мне, как к наёмнику. Попросила о сопровождении.

– И ты согласился?

– Почему нет? – удивился Артём. – Она предложила хорошие деньги.

– Сопровождение – не ваш профиль. Ни тебе, ни Кортесу неинтересно заниматься подобной ерундой.

– Дагни была настойчива, – после паузы ответил наёмник.

– И осталась у тебя ночевать, – хмыкнул дознаватель.

– Это относится к делу?

– Нет.

Роман, которого не было, помог не только девчонке, но и Артёму – добавил правдоподобия рассказу.

– Почему ты согласился сопровождать неизвестную чуду? – продолжил рыцарь.

– Откуда я знал, что она неизвестная? – искренне отозвался наёмник. – Думаешь, я всех ваших поимённо знаю?

– Почему ты мне тыкаешь? – возмутился рыжий.

– А ты?

– Мне так удобнее.

– А я – машинально, – улыбнулся Артём.

– А теперь так же машинально возвращайся к нормальному обращению и говори мне «вы», – грубовато предложил чуд.

Но наёмник пропустил его слова мимо ушей.

– Когда меня отпустят?

– Хочется на волю? – издевательски поинтересовался рыцарь.

– Осталось много незавершённых дел.

– Им придётся подождать или завершиться без тебя, – сообщил дознаватель. – Ты обвиняешься в очень серьёзном преступлении, чел, поэтому пока побудешь здесь. И не рассчитывай на помощь навов: если Сантьяга потребует освобождения, мы передадим тебя людам. А люды считают, что ты причастен к смерти Богданы.

– Богдана, это…

– Девчонка, которая разбилась на Ярославке.

– Ах, вот в чём дело!.. – Артём потёр подбородок. – Какого чёрта вы это затеяли?

– Нам нужна Дагни, – объяснил чуд. – И ты поможешь нам до неё добраться. Тем или иным способом.

* * *

«Молния! Пресс-служба Великого Дома Чудь только что разослала сообщение об аресте известного наёмника Артёма Головина. Чуды обвиняют члена команды Кортеса в „тяжком преступлении“, правда, не уточняя, в каком именно, и предлагают его сообщникам сдаться до полуночи. Реакция Тёмного Двора, на который чаще всего работает команда Кортеса, пока неизвестна. Наши аналитики предполагают, что Головин оказался втянут в некую интригу и в настоящий момент является заложником Ордена…» (Тиградком)

«Пресс-служба Великого Дома Людь официально подтвердила гибель во время ночных заездов феи Богданы, молодой, но уже известной ведьмы, одной из тех, кого именовали „надеждой Зелёного Дома“. „Тиградком“ приносит соболезнования родным и близким несчастной девушки, но мы не можем не задаться вопросом: связана ли трагическая гибель Богданы с арестом известного наёмника Артёма Головина?» (Тиградком)

* * *

Москва, Подмосковье, Рязанская область,

8 июля, пятница, 16:01

В последнее время их появилось очень много – посёлков и даже поместий, уютно расположившихся вдоль неспешной Оки. Старые деревни, безусловно, остались, но между ними, как на дрожжах, росла недвижимость, в которую сбегали от надоевшего городского шума москвичи. Сбегали по-разному: одни предпочитали объединяться в организованные поселки, не желая терять привычный комфорт, другие селились отдельно, ставили дома в укромных уголках, подальше от посторонних глаз и случайных прохожих, и наслаждались подлинной тишиной и уединением. И пожилая пара, значащаяся по документам пенсионерами Завалинскими, Ладой и Добрыней, были из числа последних. Старые, но ещё крепкие люды давно отошли от дел, потеряв интерес и к интригам, и к магии, и решили провести остаток жизни, наслаждаясь обществом друг друга. Иногда путешествовали по миру, но большую часть времени проводили в своём доме, терпеливо дожидаясь, когда дочь подарит им внуков. Когда-то семья была большой, у Лады и Добрыни было три сына и две дочери, но время и войны их не пощадили, и теперь продолжение рода могла гарантировать лишь Ольга.

Которая перешла дорогу Всеведе…

Впрочем, до недавнего времени это обстоятельство не имело особого значения, поскольку никому не пришло бы в голову трогать престарелых родителей политического противника, однако Всеведа не постеснялась внести в традиционный уклад новые правила.

И поэтому в небольшой, но очень красивый дом, стоящий на высоком берегу Оки, приехала воевода Сияна. Инкогнито. Предприняв все возможные меры, чтобы остаться неузнанной даже после расследования, которое проведут опытнейшие маги. Существовала высокая вероятность, что она и будет возглавлять дознание по факту убийства родителей Ольги, но Сияна не собиралась рисковать: тщательно подогнанный комбинезон гарантировал, что в доме не останется не то чтобы волоса, но даже частички кожи; мощное маскировочное заклинание скрыло построенный портал; и ещё одно, весьма сложное заклятие, прятало следы ауры.

Сияна знала, что не останется не замеченной Добрыней и Ладой, поскольку дом окружало простейшее сигнальное заклинание «Серебряные колокольчики», снять или обойти которое не могли даже самые сильные маги, но это обстоятельство воеводу не смущало: переместившись на Оку, ведьма сразу же запустила искажающий артефакт, на время заблокировав создание порталов, и отключила всю возможную связь, чтобы старики не смогли подать сигнал бедствия.

Родители Ольги были обречены…

* * *

– И что, много их там собралось? – осведомился Кувалда, подтягивая бронежилет. Бронежилет скрипел и подтягиваться не желал, поскольку в последний раз надевался года два назад, а с тех пор великий фюрер несколько раздобрел.

– Много, – подтвердил Заморыш, осторожно выглядывая в окно из великофюрерского кабинета.

Во дворе Форта в очередной раз собралась толпа, и тощий боец боялся, что начнется пальба и какая-нибудь случайная пуля оборвет его молодую и перспективную жизнь. И хотя знал, что окна в кабинете Кувалды защищены, не рисковал и разглядывал происходящее вполглаза, укрывая молодое тело за стеной.

– Гниличи? – уточнил великий фюрер.

– Гниличи тоже… Их ваще больше всего.

– Так я и фумал…

– Ты знал, что Абажур со Штаниной снюхается? – изумился Заморыш. Одноглазый ответил ему удивлённым взглядом, и опомнившийся боец молниеносно добавил: – Твое великофюрерство. – Выразив положенное уважение быстрой скороговоркой. Впрочем, в минуты кризиса этого было достаточно.

– Не знал, а фогадывался, – многозначительно произнёс великий фюрер. – Я потому и возглавляю семью, что могу впереф фогафываться.

Заморыш восхищённо раскрыл рот, потом вспомнил о своих обязанностях и вновь выглянул в окно.

– Начинается, кажись.

Судя по распахнутым ртам, собравшийся народ завопил, и Кувалда тяжело вздохнул: предательство Абажура ухудшило его положение.

– Что фелают? – спросил он, заканчивая прилаживать бронежилет.

– Твое великофюрерство оскорбляют, – охотно ответил боец. – Действием.

– Каким ещё фействием?

– Дерзким.

– Насколько ферзким?

– Ты разозлишься…

А придумала эту выходку, конечно же, Штанина.

– Доколе?! – завопила она, выскакивая на наспех сколоченный подиум. – Доколе, Гниличи?!

Подиум заскрипел и зашатался, но устоял даже после того, как рядом с шустрой Штаниной встал Абажур. И Жуций, и Сопля советовали использовать крепкую и привычную виселицу, но Штанина отказалась, сказав, что им нужно обязательно стоять под государственным портретом Кувалды, а для чего – выяснилось лишь сейчас.

– Доколе, Гниличи, мы будем жить, как сейчас? – с натугой продолжила Штанина, указывая на изображение великого фюрера. – Сколько мы будем терпеть этого клоуна? Как долго?

– Пока у него оружия больше, – отозвался народ, проявляя необычную для дикарей рассудительность.

– А то мы не потерпим, а он из пулемётов!

– Тебе хорошо, ты в телевизоре, а нам тут жить.

– Опять они нам врут!

Штанина сообразила, что поторопилась переходить к радикальным предложениям, и молниеносно поменяла направление:

– Да, Гниличи, они нам врут! Все они нам врут! Кто дал право Кувалде нам врать и нами править? Его власть держится на пулемётах, и пока у нас нет своих пулемётов, мы будем просто говорить, что его власть незаконна и нам не нужна! Власть Кувалды не освящена Спящим!

Народ изумлённо замолчал.

– Кувалда нам не царь! – продолжила надрываться девчонка. – Мы не должны его почитать!

На этих словах она развернулась и швырнула в парадный портрет великого фюрера заранее приготовленный пакет с жидкой краской. Ударившись о холст, он разорвался, и на физиономии Кувалды появилось зелёное пятно, начавшее медленно стекать к подбородку. Абажур последовал примеру подруги, и рядом с зелёным пятном образовалось красное.

– Десакрализация! – завопила Штанина, пытаясь подбодрить Гниличей. – Десакрализация власти!

Однако Гниличи восприняли идею прохладно.

– Зачем?

– Кто отмывать будет?

– У тебя десортиризация, а нам отвечать.

– Не бойтесь! – прокричала Штанина. – Власть не сакральна!

– Чего?

– Не бойтесь Кувалду!

– Мы не боимся!

– Тогда бросайте в него краску!

Бойцы из десятки Абажура попытались раздать сородичам разноцветные пакетики, но успеха не добились. Революция не разгоралась даже при поддержке авторитетного уйбуя.

– Мы никого не боимся!

– Так и живём!

– Если Кувалду не трогать – он нас не трогает!

– А вы его трогайте! – предложила Штанина.

– Зачем?

– Потому что можете! Потому что пока вы его не трогаете – он вами командует! Потому что нам нужна свобода! Гниличи мы или нет?

– Каждому клану нужен фюрер! – поддержал подругу до сих пор молчавший Абажур.

– Семье нужен ЖенСовет! – завизжала Штанина.

– Мы ждём перемен!

– Да здравствует свобода!

В портрет снова полетели пакеты с краской, но по-прежнему вяло. Однако Абажур и Штанина пока не унывали.

– Не бойтесь одноглазого!

– Свобода!

– Мы тут власть!

– Футболку задери! – потребовал народ.

– Потом, – попыталась отмахнуться Штанина.

– Потом Кувалда придёт.

– Не придёт.

– Откуда ты знаешь?

– А давайте выясним, придёт он или нет? – предложила распалённая Штанина. – Давайте его позовём! – И прежде, чем изумлённый народ успел ответить, она повернулась к фюрерской башне и прокричала: – Эй, фюрер, иди сюда, если не боишься! Иди, поговорим! Предстань перед народом!

Форт изумлённо затих.

* * *

– Люды и навы достаточно сдержанно отреагировали на арест Артёма Головина. И те, и другие заявили о разочаровании тем фактом, что столь известный в Тайном Городе чел оказался втянут в серьёзное преступление, и выразили уверенность, что приговор Головину будет вынесен на основании неопровержимых доказательств. Либо наши эксперты правы, и Тёмный Двор предпочел дистанцироваться от ставшего «токсичным» наёмника, либо началась активная подковёрная возня по его освобождению. А теперь поговорим о выборах, которые пройдут в Зелёном Доме…

Дагни, которая смотрела новости «Тиградком» по смартфону, убрала звук, вызвала на экран фото Артёма и негромко, но в чувством произнесла:

– Какой же ты идиот.

Наёмник промолчал.

Фотографию для публикации редакторы «Тиградком» подобрали «почти официальную»: Артём предстал на ней облачённым в тёмный пиджак и белую сорочку, девушка поймала себя на мысли, что фотография не столько официальная, сколько траурная, и, чтобы сбить накатившую грусть, повторила:

– Идиот.

Потому что не была уверена в том, что нужно делать дальше. Потому что простейшая, из трёх частей, операция, которую она рассматривала как мелкое, побочное мероприятие, вдруг стала для неё тяжким грузом.

Нет, не операция, а молодой мужчина со строгой, похожей на траурную, фотографии.

«Кто кого должен был соблазнить?»

Дагни сама не понимала, что заставило её отказаться от придуманного после первой встречи с наёмником плана. Почему вместо бесшабашного секса, который должен был расколоть слаженную команду Кортеса, она позволила Артёму пробраться в душу. И сама полезла к нему. Причём ведь понимала, что делает, знала, что не имеет права так поступать, но поступила.

Наплевав на всё.

И теперь строгая фотография навевала на девушку тоску.

– Идиот… Лучше бы ты бросил меня подыхать в Измайловском парке.

Но что было, того не изменишь, и после парка случилось утро в маленькой квартире на Миклухо-Маклая и сегодняшний искренний разговор. После парка они полетели друг к другу, но до сих пор не было понятно, кто мотылёк, а кто свеча. И возможно, они оба сгорят в этом хороводе.

– Идиот…

Смартфон зазвонил, Дагни без восторга посмотрела на экран: «Номер не определён», скривилась, поскольку знала, кто хочет с ней поговорить, но надавила на кнопку «Ответ», поскольку не могла поступить иначе.

– Да?

– Всё по плану? – негромко спросил Ярга.

– Да, заурд.

– Нужно внести в историю дополнительный штрих.

– Всё, что скажете, заурд.

Ярга помолчал, но решил не обращать внимания на безжизненный тон девушки и не лезть с расспросами – пока. Промолчал не потому, что был равнодушен к её переживаниям, а потому, что не сомневался в её преданности и знал, что у них ещё будет время поговорить.

– Речь идёт о моей собственности, Дагни, которой собираются неправильно распорядиться мои так называемые помощники…

* * *

– Короче, фургон ваш, хоть и стоит один, будто сломанный, но охраняется неплохо, – негромко сообщила Паулина Геннадьевна. – Во-первых, тут «Серебряные колокольчики», и если кто к грузовику подойдет, хоть маг, хоть нет, владелец об этом сразу узнает.

– О чём? – не понял Контейнер.

– О том, что подойдёт, – коротко ответил Иголка.

– А если кошка? – поинтересовался любознательный здоровяк, и Шапки задумались.

Ведьма поняла, что её перестали слушать, повернулась, оглядела затуманившиеся глазки компаньонов и спросила:

– Вы что?

– А если кошка подойдёт, владелец узнает? – поинтересовался Копыто, ухитрившийся не полностью погрузиться в нирвану размышлений.

– Или собака? – развил мысль Иголка.

Сначала Паулина Геннадьевна решила, что над ней издеваются. Потом вспомнила, с кем говорит, справилась с позывом крепко обругать собеседников и кивнула:

– Да, узнает.

– И что сделает?

– Убьёт, наверное, – помог с ответом Иголка.

– Тебя? – удивился Контейнер.

– Почему сразу меня? – не понял Иголка. – Копыто убьёт, он ведь пойдёт первым.

– Почему я? – возмутился десятник.

– Ну, ты у нас уйбуй, типа, – объяснил Иголка. – Ты первым себе наливаешь, первым себе долю берёшь…

– Поэтому меня надо беречь.

– Беречь надо великого фюрера.

– Уйбуй – это великий фюрер, только в нашей десятке.

– Ты мне не фюрер!

– Контейнер!

– Да?

– Что ты сделаешь с Иголкой, если он не пойдёт в грузовик?

Несколько секунд здоровяк перебирал сложенные в голове мысли, после чего уточнил:

– Его надо повесить?

– Тут не сможем – деревьев подходящих нет.

– Тогда…

– Слушайте, а ведь вы совсем идиоты, – негромко произнесла Паулина Геннадьевна, которой надоело слушать бессмысленное препирательство дикарей. – До сих пор я с вами только по делам общалась и думала, что вы просто кретины. А теперь посмотрела, как вы между собой живёте…

– Нормально живём, как все, – прохладно отозвался Копыто.

– А чего тебе не нравится? – попытался надавить скандальный Иголка, но был поставлен на место одной-единственной фразой:

– Не забывай, что я – ведьма, – деликатно напомнила старуха.

– Ах, да… – боец отвернулся и сделал вид, что разглядывает облака.

С минуту все молчали, а потом колдунья, которая не собиралась торчать у склада до ночи, вернулась к делам:

– Кроме «Серебряных колокольчиков» на фургон повесили артефакт «Ничего особенного», чтобы на него никто не обращал внимания, и ещё одно кольцо…

– Всевластия? – заржал Контейнер.

Однако шутка не удалась.

– Почти, – кивнула Паулина Геннадьевна. – «Саламандры».

– Ой! – не сдержался Иголка.

– Мля… – протянул Контейнер.

«Кольцом саламандры» называли очень неприятное заклинание, сжигающее нарушителя периметра в эффектном и эффективном магическом крематории. И одно его название заставляло отступать даже опытных магов.

– Сможешь его разрядить? – вздохнул Копыто.

– Не знаю, – честно ответила старуха.

– Снаружи заклинания только очень сильные ведьмы могут снять, не то что наша, – не удержался от замечания Иголка.

– Показать тебе мою силу? – поинтересовалась Паулина Геннадьевна.

– Не надо.

– Тогда держи рот на замке.

– Очень надо мне его открывать.

Контейнер обидно хохотнул, но Иголка решил оставить глумление здоровяка без ответа.

– То есть ты не сможешь снять «Саламандру»? – уныло спросил Копыто.

Ему было очень грустно оттого, что блестящий план провалился в самый последний момент.

– Не знаю, – повторила ведьма.

– То есть сможешь?

– «Кольцо саламандры» нестабильно, – объяснила старуха, тщательно сканируя грузовик. – Оно то выходит на полную мощность, то падает почти до нуля.

– Что это значит?

– Как будто его источник питания барахлит.

В действительности артефактом дистанционно управлял Клопицкий, регулирующий состояние артефакта для того, чтобы привлечь внимание ведьмы и показать, что до фургона можно добраться.

– «Батарейка» не работает? – уточнил Копыто.

– Ага.

– Может, не будем фургон брать? – спросил трусливый Иголка. – Пусть себе здесь стоит со своей саламандрой. Целее будем.

– Нам подвиг нужен.

– Нам нужно в живых остаться, а подвиги – это дело десятое.

– Лучше быть живым, но без подвига, чем мёртвым героем, – добавил Контейнер.

– Вот об этом я и говорю!

– Тихо! – Копыто обвёл подчинённых жестким взглядом. – На смерть не полезем, но если ведьма снимет «кольцо» – фургон возьмём.

– Вот ты и бери, – предложил Иголка.

Уйбуй прищурился и протянул:

– Ну, кто его будет брать, мы ещё поглядим.

* * *

Кровь…

Сияна никогда не считала себя жестокой, не наслаждалась ни процессом убийства, ни видом мёртвых тел, и никогда, ни разу до сих пор, не убивала беззащитного противника. Заведомо слабого случалось – в сутолоке рукопашного боя отыскать равного трудно, да и бессмысленно, приходится рубить того, кто подвернётся под руку, но беззащитных Сияна не убивала ни разу. И расправа над стариками выбила ведьму из колеи. Грязная расправа – ведь ей пришлось имитировать пытки и нанести родителям Ольги ужасные раны, не просто убить, а замучить, терпеливо дожидаясь, когда жертвы умрут.

Стараясь не смотреть на них.

И не слушать того, что беззвучно шептали их губы.

А когда всё закончилось, когда Сияна убедилась, что старики мертвы, и аккуратно положила рядом с ними перепачканный в крови клинок, она вдруг поняла, что стала себе отвратительна. Безусловно, это чувство скоро пройдёт, образы мёртвых исчезнут из памяти, но сейчас, именно сейчас, Сияна готова была убить ту мерзкую, грязную тварь, которую увидела в зеркале.

«Я всего лишь исполняла приказ…»

Делала так, чтобы Всеведа выиграла выборы, но… Но стоит ли корона такой жестокости?

Воевода знала правильный ответ, но сейчас – именно сейчас, – она его позабыла.

«Ладно… это сделала не я, это сделал Сдемир… он во всём виноват».

Сияна надеялась, что, убив барона, она хоть чуть-чуть успокоится, но проклятый Сдемир опаздывал, «маячки», которые воевода разместила возле условленного места, показывали, что фургон до сих пор не прибыл, и это заставило ведьму взяться за телефон.

– Сдемир!

– Да?

По голосу Сияна поняла, что произошло нечто непредвиденное и устало спросила:

– Почему ты до сих пор не пригнал грузовик?

– Возникли трудности, – скупо ответил барон.

– Какие?

– Фургон угнали.

* * *

– Эй, фюрер, иди сюда, если не боишься! Иди, поговорим!

Выкрикивая это дерзкое предложение, Штанина не могла представить, что одноглазый откликнется на призыв. Ведь до сих пор митинг развивался согласно плану, хоть и медленнее, чем хотелось: после того, как Штанина всё-таки задрала футболку и потрясла перед сородичами агитационными материалами, Гниличи начали распаляться, швырять в портрет пакеты с краской и вслух ругать Кувалду. К ним присоединились приведённые Маманей Дуричи и любопытные Шибзичи. Во дворе забурлило и запахло не только мусорной кучей, но и назревающей революцией. Жуций радовался и снимал происходящее с восьми камер и пяти дронов. Все стали говорить почти одновременно, Маманя с Соплёй готовились взобраться на шаткий помост, но появление Кувалды спутало борцам за светлое семейное будущее и доступ к кассе все карты. Великий фюрер явился из потайной двери и так быстро оказался рядом со Штаниной, что ему не успели помешать. Остановился за спиной девицы и принялся с ухмылкой ждать, когда они с Абажуром среагируют на жесты соратников.

И громко расхохотался, увидев вытянувшиеся физиономии.

– Не жфали?

Абажур попытался спрыгнуть и раствориться в толпе, но Штанина успела прихватить союзника за плечо и удержать в строю.

– Вот он я.

– Мы видим, – уныло подтвердил Абажур, прикидывая, когда начнут стрелять.

– Раз вифите, то чего молчите?

– А что говорить?

– Что-нибуфь, – пожал плечами Кувалда, чувствуя себя хозяином положения. – Говори о том, что ты меня любишь, например, и больше не буфешь бунтовать…

Абажур понурился, Жуций выругался, подозревая, что очередная революция заходит в тупик, но положение спасла Штанина, которая вовремя вспомнила, что у неё пропадает последний шанс, и в случае неудачи разъярённая Маманя обязательно заменит её на Дрезину. Или на перспективного гея. Вспомнила и завизжала:

– Как хватило у тебя совести сюда явиться?

– Что? – растерялся одноглазый.

– После всех репрессий, которые ты свалил на голову нашей великой семьи! После хамского царствования! Дети растут, а ты всё правишь! Развёл коррупцию и прихвостней! Свободу задушил! С соседями перессорился! Денег нам не даёшь!

– Фенег нет! – отрезал Кувалда.

– Значит, ты – лошара.

Народ сдержанно заржал, и Штанина немедленно обратилась к нему лицом и пока прикрытыми агитационными материалами:

– Нам нужна свобода!

– Я задыхаюсь в атмосфере его коррупции! – поддал жару Абажур.

– Это ты от страха, когда меня увидел, – проворчал Кувалда.

– Вот и не от страха.

– На штаны посмотри.

– На Штанину?

– И на неё тоже.

Народ заржал громче. Штанина сообразила, что ещё чуть-чуть, и митинг превратится в комедию, причём смеяться будут и над идиотом Абажуром, и над ней – заодно, и попыталась исправить ситуацию.

– Ты ведёшь семью к погибели!

– Это как?

– Ты против королевы бунтовать собрался! – И вновь обратилась к народу, который очень нервно отнёсся к перспективе возможного мятежа против зелёной короны, поскольку, несмотря на отсутствие фантазии, все прекрасно понимали, как белобрысые ведьмы поступят с теми, кто покусится на их власть. После такого обвинения народ стал смотреть на великого фюрера с подозрением. – Королева сказала, что власть должна быть у женщин!

– Да! – подтвердили Дуричи и подученные Гниличи.

– Говорила!

– Маманю ещё уйбуйшей назначили!

– А у Гниличей – не назначили! Потому что Кувалда мешает!

И Штанина обличительно указала на одноглазого. Тот против воли улыбнулся. Причём Штанина решила, что фюрер улыбается от растерянности и страха, а в действительности великий фюрер радовался тому, что глупая девка сделала за него всю работу и подвела выступление к нужной теме.

– Королева хочет, чтобы мы, как в Зелёном Доме жили! – закричала взобравшаяся на помост Сопля. – Чтобы магию знали и богатыми были!..

Кто-то попытался ей возразить, напомнив, что с магией всё не так просто, но на смутьяна зашикали, чтобы не мешал политику излагать великой семье её великое будущее. Пусть и несбыточное. Ведь политик не всегда должен обещать то, что в действительности случится, иногда нужно просто сделать красиво – чтобы все с облегчением вздохнули и обрадовались.

– Королева хочет, чтобы мы устроили ЖенСовет.

– Да!

– Давно пора!

– Вместе должны быть!

Теперь на сцену вылезла Маманя.

– ЖенСовет – это наше будущее. Так сказала королева.

– Да!

– ЖенСовет сделает нас богатыми и счастливыми! – тут тётка Дурич была абсолютно искренна. Только не уточнила, кто именно входит в число «нас».

– Великий фюрер должен слушаться королеву! – завопила Сопля, и Кувалда неожиданно согласился:

– Я полностью поддерживаю королеву Зелёного Дома!

Во дворе стало тихо.

– Разве? – удивилась Штанина.

– В чём? – не понял Абажур.

– О чём он говорит? – растерялась Сопля.

А Маманя нахмурилась, потому что не верила, что одноглазый вот так просто отдаст власть. И правильно не верила.

– Королева никогда не ошибается и всегда знает, что нужно делать, – жарко продолжил Кувалда, всем своим видом показывая народу, как искренне он любит Зелёный Дом. – Кто я такой, чтобы с ней спорить? И когда она сказала: пусть Красные Шапки сами выберут себе ЖенСовет, я сказал: конечно, Ваше величество. И поклонился.

– Когда сказал? – глупо уточнила Штанина.

– Когда сегодня ездил во дворец, – с издевательской любезностью поведал великий фюрер. – Я всегда за королеву, даже когда королева об этом не знает. – И улыбнулся: – Будем проводить выборы!

– Куда выборы? – не поняла Сопля.

– Какие выборы? – озадачился народ.

– В ЖенСовет, – объяснил Кувалда, разглядывая подданных. – Вы разве не слышали? Королева сказала, что нужно провести выборы, и любая женщина может стать членом…

Народ сдержанно захихикал.

– ЖенСовета, – продолжил одноглазый и громко, чтобы услышали и поняли все присутствующие, закончил: – Любая!

Во дворе вновь установилась тишина, требуемая для того, чтобы все любые женщины примерили на себя возможность стать членом, после чего Дрезина тонким голосом осведомилась:

– И я?

– И ты… – ласково отозвался великий фюрер. После чего принялся умильно улыбаться всем присутствующим женщинам: – Я вот смотрю на вас, красавицы, и думаю: почему вы, такие милые и умные, вместо себя других назначаете? Потому что они перед вашими мужиками футболки задирают ради агитации?

Женская половина народа побагровела. Штанина побледнела. Сопля тихо пискнула и посмотрела на маму, тётка Дурич тяжело дышала, но выхода из сложившейся ситуации пока не видела.

– Сейчас будет погром, – предсказательным тоном поведал Жуций ассистентам. – Наконец-то.

– И я могу в ЖенСовет? – послышался очередной вопрос. – Или только Дрезине можно?

– Конечно можешь, Колбаса, – подтвердил Кувалда. – Маманя ведь не единственная женщина среди Дуричей. И если вы решите, что нужно выбрать кого-то ещё…

– Не слушайте его! – завопила Сопля.

Но было поздно: подсказанная Урбеком идея обрушила почти случившуюся революцию одним коротким, но точным ударом.

– Зачем нам Штанина в ЖенСовете? – завопила Колбаса Гнилич. – Я умнее!

– А я – красивее! – не осталась в стороне Таблетка.

– Не слушайте…

– Хотела на нашем горбу власть поиметь? – ощерилась на Маманю Стремянка Дурич.

– Предательница!

– Я тоже хочу членом!

– И я хочу!

– И я!

А мудрая Дрезина выхватила из-за пояса Асфальта пистолет и пальнула в воздух.

Кувалда счастливо улыбнулся и пошёл прятаться.

* * *

Кровь…

Рута давно избавилась от иллюзий юности, хорошо знала, что за всё в жизни нужно платить, убивала сама и видела смерть со стороны, но то, что оставила после себя Сияна, произвело на фату впечатление.

Плохое впечатление.

В первую очередь, из-за того, что жертвами стали старики.

И хотя войны не знают чести, даже в них, кровавых, существуют правила, которые настоящие солдаты стараются не нарушать. И главное из них заключается в том, чтобы не трогать беззащитных. Можешь бить в спину, можешь перекупить чужого союзника, можешь безжалостно добить его перепуганных воинов, но нельзя смешивать кровь с грязью – от этого позора не отмыться. Сияна на это правило наплевала, и потому сомнения, которые грызли Руту с того момента, как фата ответила Сдемиру «да», рассеялись.

Но внешне она осталась спокойной и холодной.

Рута внимательно оглядела окровавленных стариков, тщательнейшим образом просканировала дом магическим взглядом, обнаружила оставленную Сияной улику против Сдемира – два волоса рядом с трупом старика, и заменила их на волос воеводы.

Рута знала, что Сдемир далеко не ангел, но то, что сотворила Сияна, требовало отмщения.

* * *

На этот раз шасы дурацких ошибок не допустили, и очередную красношапочную междоусобицу встретили не на открытом пространстве под пулями, а в хорошо защищённой комнате на втором этаже фюрерской башни. В бухгалтерии и главном офисе «ЭлектроБарыги». Стекло в широком окне было пуленепробиваемым, двери стояли сейфовые, стальные, усиленные магией, ворота в хранилище были надёжно закрыты, и потому Урбек, Лебра и Майно могли наблюдать за происходящим в Форте с олимпийским спокойствием.

Тем более что происходящее было плодом их усилий.

– Не думал, что выборы в ЖенСовет пройдут настолько шумно, – улыбнулся Майно.

– Оказывается, Шапки – весьма горячая и энергичная семейка, – поддержал старшего брата второй близнец. – Не ожидал.

– Им просто нравится быть идиотами, – резюмировал Урбек. – Не то чтобы я испытывал удовольствие, устраивая им внутренние свары, но они этой семье необходимы.

– Чтобы выпустить пар?

– Жизненно необходимы, как виски, – объяснил свою мысль скупщик краденого. – Шапки живут одним днём, не думают о будущем, заискивают перед сильными, унижают слабых, но им, так же как любой другой семье, нужна идея. Или её муляж. В какой-то момент Шапкам становится скучно ходить по кругу: украл – выпил – украл, им начинает хотеться непонятного… Причём в данном случае, – именно непонятного, поскольку они неспособны внятно оформить свои пожелания. Им хочется куда-то идти, а куда – они не понимают. И тогда случается междоусобица, которая привносит в их простенькую жизнь иллюзию исторических изменений. – Урбек выдержал короткую паузу. – Во время междоусобицы они тратят много сил, трезвеют и начинают зарабатывать на виски единственным доступным им способом. Жизнь возвращается в привычное русло.

– То есть убивать друг друга – это их естественное агрегатное состояние? – удивился Лебра.

– Да, – подтвердил Кумар.

– Люды в последнее время тоже убивают друг друга, – заметил Майно. – И тоже активно.

– Значит, они скатываются к уровню своих вассалов, – пожал плечами Урбек.

* * *

– Не думал, что будет так весело! – прокричал Заморыш.

– Поэтому я – великий фюрер, – важно ответил Кувалда.

– Потому что умеешь думать, Твое великофюрерство?

– Потому что могу устроить так весело.

– А-а…

Оспорить это утверждение Заморыш не мог. Да и не хотел, потому что в Форте действительно было «весело». Даже очень.

Как только женщины услышали, что любая из них может стать членом могущественного ЖенСовета, появление которого было освящено лично королевой и признано великим фюрером, у всех взыграло. Сначала о притязаниях заявила одна, затем другая, третья… Четвёртую поддержал сожитель и его дружки. Пятая решила не тратить время понапрасну и засветила шестой в ухо. Седьмая укусила третью за шею. Визг разбудил восьмую, ну а дальше события покатились снежным комом.

«Ты, главное, покажи им перспективу, – учил одноглазого старый опытный Урбек. – Подвесь перед носом морковку, а дальше они всё сделают сами. Ты только в сторону не забудь отпрыгнуть, а то затопчут».

– Женщины? – недоверчиво прищурился единственной гляделкой Кувалда.

– Женщины, – уверенно подтвердил старик.

И оказался прав.

Ругань быстро переросла в рукопашную схватку, а затем, с ещё большей скоростью, в перестрелку. К женщинам присоединились мужчины, к ним – дружки и собутыльники, и началось удивительное в своей бессмысленности сражение одновременно и между кланами, и между сокланами. Каждая женщина билась за своё будущее, мужики – за женщин и просто так. Внутренний двор затянуло пороховым дымом, отовсюду доносились выстрелы и грохот взрывов. И лишь предусмотрительность магов Великого Дома Людь, которые давным-давно установили на Южный Форт мощные артефакты морока, не позволила живущим по соседству челам решить, что в Южном Бутове началась война.

Челы не слышали выстрелов и не видели поднимающийся над Фортом дым: и пороховой, и от занимающегося пожара. Челы жили спокойной жизнью, которая Шапкам только снилась.

– Надо прорваться к воротам «ЭлектроБарыги» и захватить склад! – прокричал Абажур. – Тогда они пойдут на переговоры!

– Склад в фюрерской башне, – напомнил Утюг. – Не прорвёмся.

– Попробуем.

– Мы вообще-то ЖенСовет хотели делать, – напомнила Штанина, укрываясь от пуль под сломавшимся помостом.

– Делай, – щедро предложил Абажур. – Дайте ей автомат, пусть старается.

– А если она в нас шмальнёт? – резонно предположил Утюг.

– Дайте ей автомат без патронов.

Штанина зашипела, но, увидев, что Абажур замахивается для хорошего шлепка, куда-то делась, прихватив с собой сморщившиеся от страха агитационные материалы. Которые сейчас никого не интересовали. Так же как и ЖенСовет со всей своей эмансипацией. Взявшись за оружие, Шапки сбросили с себя идеологическую глупость и сосредоточились на привычных и понятных целях любой междоусобицы: грабеже и захвате власти.

* * *

– Там точно не будет «Кольца саламандры»? – робко спросил Иголка, мечтая провалиться сквозь землю или раствориться в воздухе. Не от стыда, конечно же, а от страха.

– Точно не будет, – кивнул Копыто. – Наверное.

И бросил взгляд на ведьму. Паулина Геннадьевна демонстративно пожала плечами, показывая, что всё в руках спящего Спящего. То есть ни в чьих.

– За что ты меня на смерть посылаешь? – с тоской поинтересовался боец.

– Иди уж. И не оборачивайся, – велел уйбуй. – Не нужно было вытаскивать короткую спичку.

– Мы не тянули жребий, – напомнил несчастный.

– Вот тебе и не повезло.

Иголка посмотрел на дробовик, который на него направил Контейнер, и тяжело вздохнул.

– Ты просто прилепи к фургону эти артефакты и всё, – с едва различимым сочувствием произнесла старуха. – Может, и пронесёт.

– Да, – прошептал сидящий в своем кабинете Тыжеумер. – Обещаю, что пронесёт. Можешь даже не активировать артефакты – я всё за тебя сделаю. Ты, главное, подойди к фургону, дерево.

Клопицкий устал. Ему до чёртиков надоели глупые Шапки, из-за которых они со Сдемиром до сих пор не могли продолжить план, он ругался на барона, который как раз и предложил задействовать дикарей, но изменить уже ничего не мог. Сейчас выполнение их замысла полностью зависело от того, хватит ли у Иголки решимости перелезть через забор, подойти к фургону и прикрепить к его борту два магических устройства.

– Мне точно ничего не грозит?

– Тебя никто не увидит, потому что я наведу заклинание морока, тебя не увидят человские камеры слежения, потому что я наведу «Накидку пыльных дорог», ты пройдёшь через ворота на территорию склада, через дверь – в ангар, и просто…

– Он будет идти часа два! – простонал Тыжеумер. – Паулина, старая ты дура, сделай что-нибудь!

И Паулина Геннадьевна, похоже, услышала крик души Клопицкого. Ей тоже не хотелось провести возле склада ещё несколько часов, и она решилась на дополнительное колдовство.

– Ты готов? – спросила старуха, вытаскивая из сумочки резервный артефакт.

– Нет, – честно отозвался боец.

– Вот и хорошо.

И в следующий миг Иголка пропал.

– Ну, наконец-то! – всплеснул руками Копыто.

– Где он? – изумился Контейнер.

– Где я? – Перепуганный Иголка обнаружил себя в ангаре, совсем рядом с грузовиком – ведьма сделала ему принудительный портал через базу, и совсем растерялся. – Где я?!

– Артефакты! – послышался в гарнитуре крик уйбуя. – Прикрепи к фургону артефакты!

Иголка бросил в машину зажатые в руке шарики, Паулина Геннадьевна активировала заклинание, и все они: и фургон, и дикари, и ведьма в тот же миг исчезли.

Тыжеумер с облегчением выругался.

* * *

Место в лесу, где следователи должны были отыскать грузовик и мёртвого Сдемира, было подобрано умело. С одной стороны – не очень далеко от Москвы, с другой – укромное, в котором вряд ли окажутся челы или жители Тайного Города. Подъездных путей нет, вокруг – густой лес, изрядно заросший ядовитым борщевиком, но сама поляна большая, способная без труда вместить несколько грузовых автомобилей. И при этом – никаких следов магии: ни одного заклинания, ни одного артефакта в округе, только ровный естественный фон и «бездействующий» пока маяк. Самодельный маяк, использующий энергию Колодца Дождей.

Дагни скользнула по нему магическим взглядом и поняла, что определить изготовившего артефакт мастера не получится. И улыбнулась, отдав должное предусмотрительности зелёных, позаботившихся о том, чтобы не оставить следов.

– Они перенесут сюда грузовик, затем – Сдемира, убьют его, сотрут все следы пребывания колдуньи, и выйдут сухими из воды… Молодцы.

Поправка: должны были выйти сухими из воды, но Ярга каким-то образом проведал о замыслах Всеведы и решил привести дерзких подданных в чувство. Напомнить, что разработка планов – его прерогатива, а к собственности владыки следует относиться с большим почтением.

И довести его неудовольствие до сведения зелёных выпало Дагни, которой первый князь приказал спасти Сдемира и наказать тех, кто с ним явится. И забрать драгоценный фургон.

В общем, ничего сложного.

Оглядевшись, рыжая заняла удобную позицию на северной стороне поляны и стала ждать появления гостей.

* * *

– Кто мог похитить грузовик? – не сдержалась Сияна, оказавшись в кабинете Сдемира.

В обычных случаях порталы внутрь крепости домена строго контролировались, их можно было строить лишь в некоторые, специально предназначенные для связи помещения, находящиеся под жёсткой охраной. Однако сейчас барон распорядился снять защиту со штаб-квартиры, и взбешённая воевода сразу оказалась в его кабинете.

– Кто мог это сделать?

– Кто угодно, – пожал плечами молодой люд, с удовольствием разглядывая раскрасневшуюся ведьму. – Я держал фургон за пределами крепости.

– Почему?

– Чтобы никто не смог связать его со мной.

– Ты нам не доверяешь? – прищурилась воевода Дочерей Журавля.

– При чём здесь вы? – удивился Сдемир. – Меня могли сдать свои, например, тот, кто мечтает о титуле барона. Меня могли сдать ведьмы домена, которые меня недолюбливают. Меня могли…

– Достаточно, – оборвала юношу Сияна.

– Надеюсь, я ответил на твой вопрос, – ровно закончил люд. И приятно улыбнулся.

И эта его улыбка едва не взорвала воеводу, едва не заставила броситься на барона и убить его здесь и сейчас. Хитроумный мужлан всегда бесил Сияну, считавшую всех немагов заведомо ниже себя, а в последнее время её раздражение достигло наивысшего предела.

И эта мерзкая улыбочка…

– Ты потерял грузовик, – хрипло произнесла воевода, с трудом справившись с гневом.

– Это лучше, чем если бы меня обоснованно обвинили в сотрудничестве с Яргой, – парировал Сдемир.

– Для тебя, – уточнила ведьма.

– А о ком ещё я должен думать?

Сияна осеклась.

А потом призналась себе, что юнец её уделал, ведь глупо обвинять его в проявленной осторожности. Но Всеведа выразилась предельно чётко: Ольга должна быть не просто ликвидирована, а замазана сотрудничеством с Яргой, то есть необходимо отыскать и вернуть грузовик.

– Ты поставил на машину маяк? – поинтересовалась Сияна.

– Нет.

– Почему?

– Чтобы никто не смог связать фургон со мной.

– И что теперь нам делать?

– У меня есть видео похищения, – молодой барон повторил свою лицемерную улыбочку, но на этот раз воевода ухитрилась на неё не среагировать. – Когда ты вломилась, я как раз собирался его смотреть.

– Включай! – распорядилась Сияна, думая о том, с каким удовольствием она убьёт проклятого барона.

– Пожалуйста, – Сдемир запустил файл и развернул монитор к воеводе.

Некоторое время они молча смотрели на статичное изображение грузовика, затем барон прокрутил запись вперёд, до появления вора, и Сияна не сдержала изумлённого восклицания:

– Красные Шапки? Тебя обокрали дикари?

* * *

– Не дайте им прорваться! – заорала Маманя, подгоняя Дуричей. – Не отдавайте им виселицу.

И крепко выругалась: окончательно поняв, что хитрый Кувалда её обыграл.

Нет, одноглазый не победил, не перебил Дуричей и Гниличей, не засыпал Форт трупами, он всего лишь собрал всех Шибзичей в фюрерской башне и удержал её, позволив остальным кланам устроить увлекательное сражение за… А вот за что они сражаются, Шапки давно перестали понимать. Вроде, за ЖенСовет, ну, чтобы подруга Колбаса стала уйбуйшей и перестала требовать денег на новую шубу. Потом вроде тоже за ЖенСовет, но против того, чтобы подруга Колбаса стала уйбуйшей, а за то, чтобы ею стала Сопля. Или Штанина. Или тот, кто выживет. Потом все стали пытаться взорвать ворота «ЭлектроБарыги» и даже пальнули в них из гранатомёта, но только поцарапали блестящие двери, вызвав неслышный, но обидный хохот у засевших на втором этаже шасов. Потом попытались взять фюрерскую башню, но натолкнулись на ожесточённый огонь Шибзичей и растерялись.

Потом всё стало потихоньку затухать, как это бывает, когда ни одна из сторон не может опрокинуть другую и с улюлюканьем приступить к репрессиям, и Маманя Дурич поняла, что выборы ей не выиграть и если не случится чудо, её демократическое уйбуйство закончится самым печальным образом, потому что выборы ей не выиграть. А самое ужасное заключалось в том, что надеяться действительно оставалось лишь на чудо, потому что даже родная дочь…

– Я нахожусь в эпицентре боя, откуда хорошо видно отчаянное положение, в котором оказалась небезызвестная уйбуйша Маманя, – громко произнесла Сопля, вытаращившись в камеру. – Вы видите, что дом отверженных затянут пороховым дымом и всех нас волнует один вопрос: сумеет ли Маманя подтвердить свои властные амбиции, или наш дорогой Кувалда удержит власть…

– Сука, – с чувством произнесла тётка Дурич.

– Ничего личного, – отмахнулась Сопля. – Только шоу-бизнес.

– Бери автомат и помогай семье!

– Контракт запрещает!

– Сопля!

– Мама, не мешайте работать!

Тем временем Гниличи сообразили, что у них появилась превосходная возможность окончательно придавить Дуричей, и бросились в атаку. Дуричи, и без того не особенно желавшие защищать грубую тётку, начали разбегаться. Сражение должно было вот-вот превратиться в избиение, но случилось чудо: рядом с мусорной кучей возник разбитый фургон. В том самом месте, что и раньше. Как будто не исчезал на неделю.

* * *

Кто мог так поступить?

Какое животное?

Какой зверь?

Какая тварь могла докатиться до подобной низости и растерзать, в буквальном смысле растерзать беззащитных стариков? Зачем? Почему так?

Почему…

Когда фате Ольге сообщили о гибели родителей, она не поверила. Крикнула, что они здоровы, что она вчера говорила с ними по телефону, что не могут умереть в один час… и лишь потом поняла, что речь идёт об убийстве. И осознала, что убийство родителей связано с её решением избираться на пост жрицы. Ещё не было никаких доказательств, об этом ещё никто не сказал, но все вокруг задумались о причинах смерти стариков, и все одновременно подумали, что их убили из-за выборов.

Из-за того, что она решила стать жрицей.

Их убили…

Ольга сказала, что нужен портал на Оку. Её пытались переубедить, но тщетно. Да и как можно было переубедить несчастную женщину? Какие слова подыскать, чтобы уговорить её не ехать к родителям? Подруги понимали, что переживает фата, и потому попытки её переубедить оказались вялыми. И даже Снежана не стала останавливать, лишь попросила не наделать глупостей и взять с собой охрану. Поэтому в небольшой, очень красивый дом на высоком берегу Оки Ольга явилась в сопровождении четырех опытных ведьм, готовых отразить любую атаку.

Явилась, думая, что увидит просто мёртвые тела, но её ждали обезображенные трупы со следами страшных пыток. И первая мысль: «Кто мог это совершить? Зачем?»

– Звери, – прошептала Рада, фата из дружины Дочерей Журавля. – Дикие звери.

– Почему так жестоко? – простонала Ольга, прислоняясь к дверному косяку.

– Я не верю, что это сделали люды, – произнесла ещё одна телохранительница.

– Их пытали, видимо, хотели что-то вызнать, – вздохнула Рада.

– Они давно отошли от дел и не принимали участия в жизни Дома, – всхлипнула Ольга, закрывая глаза. – Что они могли знать? Их убили из-за меня! Из-за меня…

Рада отвернулась, не желая, чтобы фата видела появившееся на лице выражение. Отвернулась, не представляя, что находится на прицеле.

Впрочем, все находящиеся в доме ведьмы находились на прицеле у Сдемира. Молодой барон сидел в своём кабинете и аккуратно, с помощью джойстика, управлял тончайшим артефактом, созданным для него Клопицким. Это был миниатюрный… нет – микроскопический! – шмель, снабжённый капсулой с быстродействующим ядом. Смерть наступала в течение семи секунд, а признаки отравления полностью совпадали с признаками обширного инфаркта. Яд распадался в течение трёх с половиной минут, и вероятность его обнаружения стремилась к нулю. Единственное, что могло вызвать подозрение – скорость и сила инфаркта, но Тыжеумер сказал: «Эрлийцы разведут руками и скажут: бывает!» и Сдемир согласился: «Да, так и будет».

И теперь неспешно вёл «шмеля» к цели.

Ольга рыдает, стоя на коленях перед родителями. Плечистая телохранительница контролирует окна, ещё две ведьмы на улице, осматривают участок, все заняты, а рядом с Ольгой – Рада.

– Извини, девочка, умереть придётся тебе…

Потому что Ольгу барон трогать не собирался.

Разрабатывая план, они с Клопицким думали в первую очередь не над тем, как устранить фату, а как помочь её телохранителям предотвратить покушение, но при этом, чтобы они не поняли, что им позволили «спасти» Ольгу. Поэтому Тыжеумер предложил использовать миниатюрного «шмеля»: в упакованном виде яда в нём недостаточно, то есть перед атакой ему придётся перейти в нормальный размер, на что обязательно среагируют охраняющие фату ведьмы.

«Ну а дальше – как получится. Если успеют ударить магией, то обретут улику, но это будет тупик: ко мне „шмель“ точно не приведёт. Если не успеют, им придется закрывать Ольгу собой, и тогда наше опереточное покушение приобретёт все черты настоящей попытки убийства…»

Так и произошло.

Сдемир активировал «шмеля» примерно в ярде от Ольги, на высоте глаз, то есть сделал всё, чтобы Рада его разглядела. А Ольга – нет, потому что «шмель» шёл со спины. Увернуться рыдающая фата не могла, ударить – тоже, а Рада – могла. Но не сообразила использовать магию, и с криком бросилась наперерез смертоносному артефакту, закрывая Ольгу от укола собственным телом.

– Нет!

Ольга обернулась в тот самый миг, когда Сдемир впрыснул Раде яд.

Успела увидеть остановившийся взгляд подруги.

Услышала её шёпот: «Прощай…»

И закричала от невыносимой боли.

* * *

Неожиданное появление фургона не смутило дикарей: на Форт частенько что-нибудь сваливалось, начиная от ньютоновских яблок и заканчивая крупными неприятностями, и фургон ничем особенным в длинном ряду неожиданностей не выделялся. Ну, разве что встал он так, что перекрыл Шибзичам сектор обстрела Гниличей, но уже через пару секунд засевшие в фюрерской башне дикари взяли чуть выше, и над грузовиком засвистели пули.

– Что здесь происходит?! – завопила Паулина Геннадьевна, которая совсем не так представляла себе появление в Южном Форте. В смысле, на красную ковровую дорожку и шампанское старуха не рассчитывала, но ожесточённый обстрел тоже показался ей перебором. – Что случилось?!

– Мы дома! – объяснил Копыто, передёргивая затвор автомата. – Всё нормально.

– Что нормального?

– По ходу, у нас опять междоусобица, – поведал укрывшийся за спущенным колесом фургона Иголка. Счастливое избавление от «Кольца саламандры» вернуло бойцу хорошее расположение духа. – Всё к этому шло, но мы надеялись вернуться до начала.

– Идиоты! – простонала Паулина Геннадьевна, сжимая ладонями виски. – Дайте мою долю, и я уеду!

Неподалёку громыхнула граната. Затем громыхнул дробовик Контейнера. А потом они услышали мощный женский бас:

– Я хочу эту машину!

И поняли, что дикари нашли почти погасшему противостоянию новый смысл.

– Дуричи! Нам нужна эта машина!

Разорвались ещё две гранаты, пролетела стайка пуль, и нервы старой ведьмы не выдержали: Паулина Геннадьевна активировала артефакт и с громким матом провалилась в портал, прочь из Южного Форта.

– Гниличи! – заорал опомнившийся Абажур. – Это наш фургон!

– Сейчас будет весело, – пообещал Копыто, зубами выдергивая из гранаты чеку. – Все готовы к приключениям?

* * *

Всё произошло из-за одного-единственного волоса.

Всего лишь из-за волоса…

Смерть Рады вызвала у Ольги короткий шок и острую боль, но вторая подряд потеря не сломала фату, хотя сначала могло показаться именно так: оглушённая, растерзанная, не до конца поверившая в страшное, потерявшая и родителей, и близкую подругу, Ольга упала на колени, прижимая к себе тело Рады, закричала, словно пытаясь криком отогнать заполонившую её тьму, зарыдала, выплескивая горе, а затем вдруг замерла. Но не в безразличном оцепенении, которое приходит на смену страшному шоку, а поняв, что нужно делать.

Поняв, что должна отомстить.

Вокруг суетливо бегали телохранительницы. Одна предлагала отправить Раду в Московскую обитель, другая схватила телефон, чтобы позвать помощь, и кричала, что нужно немедленно эвакуировать Ольгу в безопасное место, третья возилась со шмелём, а Ольга молча сканировала родительский дом магическим взглядом, быстро, но без суеты разыскивая следы убийцы. Хоть какие-то следы. Случайные, конечно, ведь работал профессионал, но ведь в жизни есть место случаю, и тогда…

И тогда охотник превращается в жертву.

Сначала Ольга этот волос пропустила, решила, что её или кого-то из телохранительниц. Затем опомнилась, встала на ноги, осторожно положив Раду на пол, вытащила длинный светлый волосок из лужи крови, разорвала напополам, половину отдала помощнице, а со вторым куском провела быстрый поиск по генетическому коду и с удивлением узнала, что хозяйка длинного светлого волоса пребывает в Южном Форте…

* * *

Нет сомнений, что будь у неё чуть больше времени, Сияна сумела бы придумать толковый план. По крайней мере, лучше того, которым она в итоге воспользовалась: просто построила портал на территорию Южного Форта, ворвалась в него, оказавшись во дворе дикарской штаб-квартиры, поскользнулась, едва не свалившись в гигантскую мусорную кучу, и радостно вскрикнула, увидев стоящий возле виселицы фургон. И ведь нельзя сказать, что Сияна действовала неправильно – просто она не владела всей информацией. Воеводу убедили, что фургон похитили Шапки, она не ждала подвоха, не сомневалась, что справится с ними и понятия не имела, что за каждым её движением внимательно следит Клопицкий. И в тот самый миг, когда Сияна подбежала к фургону, на ходу выкрикивая заклинание грузового портала, Лёня Тыжеумер активировал скрытые в грузовике артефакты и выскочивший из разбитой кабины паук бросился на воеводу.

А следом появились ещё два монстра – Клопицкий решил, что присутствие единственного голема-охранника покажется недостоверным.

* * *

– Спасайся!

Ужас, овладевший дикарями при виде пауков, невозможно описать словами. Обезумевшие Шапки совершенно не представляли, что делать, и просто разбегались в надежде, что страшные, быстрые, сильные и ядовитые големы их не достанут. И даже Маманя, которая до последнего гнала Дуричей в атаку, молча развернулась и, подобно перепуганному бульдозеру, помчалась к семейной казарме – прятаться. Междоусобица прекратилась, а сражаться со страшными пауками никто не желал.

– Ты это снимаешь? – прошептал Жуций, разглядывая опустевший Форт.

– Да, – отозвался оператор.

– Гениально…

Жуций действительно увлёкся: сначала митинг, плавно перетекший в грандиозный уличный бой с применением не только холодного оружия, но и гранатомётов со станковыми пулемётами, а теперь – кошмарные големы, один вид которых наводил запредельный ужас. Сопля, конечно же, слиняла одной из первых, бросив и микрофон, и недопитую бутылку виски, поэтому происходящее никто не комментировал, но конца это не смущало.

– Скажем, что логово отверженных подверглось нападению мутантов из канализации, – прошептал окончательно потерявший связь с реальностью Жуций. – Или, что нашли в канализации фургон министерства обороны, в котором перевозили клинических мутантов…

– Клиническими могут быть только идиоты, – зачем-то пробубнил оператор, но места своего не покинул, продолжая мужественно фиксировать окружающую действительность.

– Или скажем, что через канализацию в наш мир прорвались чудовища из другого измерения…

– Обязательно из канализации? – уточнил оператор, которому надоело постоянно повторяющееся слово.

– А откуда? – удивился Жуций. – Все неприятности приходят в наш мир из канализации.

С этим утверждением оператор мог бы поспорить, но не стал и вместо этого предложил:

– Бежать надо.

– Я скажу, когда надо.

Тем временем пауки зачистили от дикарей двор Форта и заинтересовались храбрыми телевизионщиками. Не все пауки, а два – третий продолжал сражаться с какой-то зелёной ведьмой, заявившейся к дикарям пару минут назад. Лицо ведьмы скрывала маска, поэтому, кто именно ведёт бой, Жуций не знал, но не сомневался, что големы сначала убьют именно её.

– Нас заметили! – пролепетал оператор.

– Мы не представляем угрозы, – отмахнулся продюсер.

– Но они бегут к нам!

– Почему к нам?

– У них спроси!

По всей видимости, настроенные на поиск и уничтожение целей големы решили, что с зелёной ведьмой их приятель справится в одиночку, и дружно бросились к толстякам.

– Снимай!

– Жуций! Не будь дураком!

– Да не дурак я, не дурак!

Пауки приближались, продюсер сжал в потной ладошке «Дырку жизни», прижался к оператору, чтобы провалиться в портал вместе, прищурился, определяя расстояние до кошмарных тварей, начал шёпотом отсчитывать: «Три… два… один…» На цифре «ноль» активировал артефакт, но…

Ничего не произошло.

Согласно разработанному Клопицким плану, фургон должны были обнаружить в Форте, а чтобы его случайно не угнали, на штаб-квартиру дикарей Тыжеумер набросил искажающее заклинание.

И сделать спасительный портал продюсеру не удалось.

– Жуций! – завопил оператор, бросая камеру.

Тот застыл, не веря, что к нему приближается смерть.

И завопил, услышав жуткий грохот. А потом – ещё громче, когда разорванный крупнокалиберными пулями паук разлетелся на куски в футе от него, забрызгав толстяка ошмётками искусственной плоти.

– Вот так! – захохотал Кувалда, переводя установленный на фюрерской башне пулемёт на следующего паука. – Это мой дом! И я буду его защищать!

А в следующий миг вскрикнул, поскольку увидел в своём доме богиню мести.

* * *

Того паука, который бросился на неё из кабины фургона, Сияна забила быстро. Нельзя сказать, что без труда, поскольку ядовитые членистоногие двух ярдов диаметром считались одними из самых опасных боевых големов Тайного Города, но справилась. Ей повезло увернуться от первого выпада твари, а потом уйти от плевка ядовитой слюной – все эти уклонения воевода дружины Дочерей Журавля проделала «на автомате», спасая жизнь и не особенно понимая, что происходит. И лишь отскочив на безопасное расстояние, Сияна сообразила, что ведёт бой с весьма неприятным искусственным созданием, а ещё два монстра маячат в опасной близости. Поняла, но не запаниковала, поскольку паникующий воин – мёртвый воин, и сражаться нужно до тех пор, пока есть возможность. И плевать, сколько врагов: ты дерёшься, пока можешь драться, а если не можешь – стискиваешь зубы и дерёшься.

Всё просто.

И Сияна не отступила. Выхватила излюбленный «Клюв журавля», не очень длинный, но усиленный магией клинок, сделала молниеносное обманное движение, уводя внимание паука вправо, подпрыгнула, активировав спрятанные в каблуках «Кузнечики», перелетела через тварь, увернувшись от второго ядовитого плевка, и находясь над пауком, вонзила «Клюв» в панцирь. Сияна точно знала, куда нужно бить големов этой модели, и не промахнулась: острый клинок вонзился в мозг искусственного существа, и паук упал на брюхо, конвульсивно перебирая мохнатыми лапами и больше не представляя угрозы.

– Вот так!

Приземлившись на ноги, воевода быстро посмотрела на поверженную тварь, убедилась, что она мертва, отыскала взглядом других големов, улыбнулась, увидев, как сидящий за пулеметом Кувалда разрывает их на куски, повернулась к фургону, сделала шаг…

И остановилась, увидев вышедшую из портала Ольгу.

– Проклятье!

– Маску можешь не снимать, – очень жёстко произнесла фата, глядя на Сияну в упор. – Я знаю, кто ты.

И воевода поняла, что допустила ошибку, Ольга пришла за ней с Оки, и теперь её ждет бой насмерть.

* * *

Услышав, куда предстоит переместиться, Дагни не поверила своим ушам:

– В Южный Форт?!

– Немедленно, – сухо продолжил Ярга. – Времени в обрез.

– Но…

– И поторопись: я снял искажающее заклинание, и ты должна забрать фургон прежде, чем его накинут снова.

А поскольку шутил первый князь крайне редко и уж тем более не стал бы этого делать в подобных обстоятельствах, девушка стёрла с лица улыбку – как будто собеседник мог её видеть, – и стала предельно серьёзной:

– Да, заурд.

Убрала смартфон, надела маску, достала настраиваемый артефакт портала и ввела в него координаты штаб-квартиры дикарей. Шагнула в появившийся бордовый вихрь – артефакт использовал энергию Карфагенского Амулета, выскочила посреди вонючего двора и огляделась. Судя по всему, Форт только что пережил тяжёлый бой, скорее всего – междоусобный, поскольку ворота оказались целы. Однако повсюду валялись трупы Красных Шапок, с верхнего этажа фюрерской башни изредка постреливал пулемет, на государственной виселице стояли бледные, как мел, концы, а возле неё увлеченно рубились белокурые ведьмы.

Благодаря чему появление Дагни прошло незамеченным.

– Вот и хорошо, – пробормотала рыжая, быстрым шагом направляясь к фургону. – Я даже мечтать не могла о такой удаче.

Размеры и вес грузовика ей сообщили заранее, поэтому проблем с установкой портала не возникло: Дагни вскочила на крышу разбитой кабины, положила на неё активированный артефакт, выкрикнула последнее слово заклинания и вместе с фургоном провалилась сквозь землю.

* * *

Отправляясь на преступление, Сияна позаботилась о магической маскировке, надела комбинезон, гарантирующий, что она нигде не оставит волос или частичку кожи, и скрыла лицо под маской. Не только потому, что боялась кого-то встретить – помимо всего прочего, маска помогала относиться к происходящему отстраненно, как будто мерзости творила не она, а кто-то другой, а она лишь наблюдала, не в силах ничего изменить.

Отстраненно.

Благодаря маске Сияна быстро пришла в себя после расправы над стариками, благодаря маске, не раздумывая, показалась в Южном Форте, но сейчас, услышав презрительный голос Ольги, воевода сбросила её, встав перед фатой с открытым лицом.

– Зачем? – тихо спросила Ольга, с ненавистью глядя на Сияну.

Та едва заметно пожала плечами и угрюмо ответила:

– Всё равно уже ничего не изменишь.

И бросилась в атаку.

Резко и быстро.

Сейчас воеводу не волновало, как будет она объяснять это сражение и что скажет о его причинах. Сейчас ей было стыдно, так стыдно, как никогда в жизни, и Сияна просто бросилась в атаку, желая как можно быстрее вычеркнуть Ольгу из списка живых. Не потому что фата была врагом. Не потому, что Всеведа приказала её уничтожить. И не только потому, что молодая колдунья больше всего на свете хотела её убить.

А потому, что глядя на Ольгу, Сияна вспоминала мёртвых стариков и чувствовала отвращение к самой себе.

Воевода бросилась на Ольгу быстро, но не очертя голову, ход боя опытная ведьма продумала за доли секунды, и прежде, чем они сошлись в рукопашной, набросила на фату «Навский аркан», попытавшись вытащить магическую энергию. Разумеется, безуспешно, однако Ольга потеряла на защиту несколько драгоценных мгновений, позволила Сияне приблизиться на расстояние удара и едва не пропустила смертельный выпад «Журавлиным клювом». Усиленный магией клинок прошел в миллиметре от увернувшейся фаты, и заставил Ольгу отступить.

– Тебе не жить! – прорычала Сияна.

– Убийца! – отозвалась фата.

– Ты снюхалась с Яргой!

– Что?!

Ольга так изумилась, что едва не пропустила следующий выпад воеводы и лишь в последний момент ухитрилась увернуться от клинка. И от «Эльфийской стрелы», которую Сияна направила ей в грудь. От «Стрелы» – с трудом, огненный хвост молнии опалил фате лицо.

– Я не предавала Дом!

– Сдохни!

– Опомнись!

– Тебе не жить!

А вот сейчас воевода увлеклась. Она видела, что Ольга отступает, видела, что с трудом уворачивается от ударов и слышала растерянный, жалобный голос. Видела, слышала и не понимала, что всё это может быть игрой. Сияна наступала – да, наносила мощные удары – да, «Журавлиный клюв» сверкал в воздухе, появляясь, то справа, то слева, но ни один из выпадов даже не оцарапал фату. Зато у воеводы сложилось впечатление, что она вот-вот победит.

– Тебе не жить!

Сияна перехватила «Журавлиный клюв» в левую руку – это был её фирменный боевой прием, – и нанесла разящий, как ей показалось, удар в бок, но за секунду до этого Ольга элегантно ушла влево, а там, где она только что стояла, в воздухе затрепетало «Кольцо саламандры» третьего уровня, в которое и вошла левая рука Сияны. Почти по локоть. В огненное кольцо…

Воевода завизжала и от боли, и от неожиданности. Боль быстро прошла, её погасил вытатуированный на плече артефакт, а вот потерянная на секунду концентрация, ставшая следствием эффекта неожиданности, стала для Сияны роковой: подоспевшая Ольга ловко снесла воеводе голову и, выпрямившись, процедила:

– За моих родителей!

* * *

Война в Южном Форте заканчивалась постепенно: сначала стихла основная перестрелка и прекратилась рукопашная – когда из фургона появились пауки и дикари метнулись наутек; затем перестал бить станковый пулемет из фюрерской башни; затем завершилась схватка зелёных ведьм, и обе они, и победительница, и проигравшая, исчезли. Тем не менее из укрытий Шапки полезли не сразу. Особенно те, которые спрятались в «Средстве от перхоти» – эти высунулись лишь после третьей бутылки. Остальные подождали минут десять, напряженно ожидая, не начнётся ли заварушка по новой, затем выпихнули во двор самых слабых, которых «если что – не жалко», послушали их вопли, не услышали выстрелов или разрывов гранат и вылезли сами. Без цели, просто посмотреть, что и как. И убедились, что «что и как» особенно не изменилось. Двор Форта пребывал в своём обыкновенном виде. Ну, разве что где-то в стене щербин прибавилось, где-то стекла вылетели, где-то кровь придётся затирать. Парадный портрет великого фюрера, заляпанный во время острой политической агитации, требовал обновления. Виселица слегка покосилась от разорвавшейся поблизости гранаты. Чей-то мотоцикл сгорел. А в остальном – как было всегда.

Очередная междоусобица привычно завершилась ничем.

И жизнь стала налаживаться. Кто-то потянулся прибирать трупы, кто-то пересчитал в кармане мелочь и стал собирать бригаду «на дело», а бравая десятка Шибзичей оглядела двор в поисках собственности, но даже следов фургона отыскать не сумела.

– Где грузовик? – растерянно спросил Контейнер.

– Похоже, его у нас опять украли, – уныло ответил Копыто.

А вредный Иголка молча плюнул и направился к «Средству от перхоти».

* * *

Аламут, Иран,

8 июля, пятница, 17:57 (время местное)

Старые камни обязательно хранят старые секреты. Любые камни: и те, из которых сложены ещё крепкие дома, и те, по которым тысячи лет топчутся прохожие, и те, что в кажущемся беспорядке валяются у моря, отделяя его величие от сухой тверди, и те, которые давным-давно были гордой крепостью, а превратились в руины. Особенно они, последние, познавшие и устремлённые к небу штандарты, и пожар последнего штурма, впитавшие и кровь, и боль, и смерть.

Такими предстали перед Кортесом камни Аламута: лежащие на высоком утёсе, подобно брошенным доспехам, поржавевшей памяти о славных прошлых днях; побеждённые, растерзанные, заброшенные, но не сломленные, продолжающие хранить древние тайны.

Но как хранить?!

Крепость и скалу тщательно изучили самые опытные маги Великих Домов, полностью просканировали в поисках тайников, обнаружили два клада с драгоценностями, но главное сокровище Старца Горы – его книга и кольца, – так и не были найдены. А перед Великими Домами крепость обыскивали наследники Хасана, и завоеватели, монголы Хулагу. И все, абсолютно все удостоверились, что в Аламуте тайника нет, что если книга и кольца существуют, они спрятаны вдали от любимой крепости Старца… Камни которой угрюмо хранили его тайну.

Но Кортес всё равно приехал сюда, не мог не приехать, поскольку надеялся, что вид погибшей твердыни поможет ему выйти из тупика.

И как выяснилось, подобная мысль посетила не только его.

– У меня было предчувствие, что кто-то ещё идет по следу, но я думал, что встречу рыжего, – произнёс Ортега, приветствуя вышедшего из портала наёмника. – С другой стороны, все знают, что ты любишь совать нос не в своё дело.

– Ортега?! – Кортесу всегда удавалось мастерски играть искреннее изумление. – Что ты здесь делаешь?

– Любуюсь горами, – честно ответил сидящий на камне нав. – А ты зачем пожаловал?

– Полюбоваться горами, – улыбнулся наёмник. – Все знают, что Аламут пуст.

– Именно.

– Именно, – наёмник расположился рядом с тёмным и вздохнул. – Что искал?

– Ты знаешь, что, – буркнул нав. – Кто-то выпустил джиннов.

– И с их помощью убил Баррагу?

– Да.

Кортес снова вздохнул.

Ортега его не торопил. Они давно знали друг друга и отлично понимали ситуацию без лишних, ненужных сейчас слов.

Убит нав. Тёмный Двор готовит лютую месть. Ударить навы могут в любую секунду, но им нужна цель, нужно указать преступника, и если у Кортеса есть нужные сведения, ему придётся ими поделиться. У него просто нет другого выхода.

– Ты тоже в тупике? – тихо спросил наёмник.

– Вместе с Баррагой убили чела, – рассказал Ортега. – Чел вроде бы разыскал тайник Джувейни и добыл в нём книгу Саббаха. Я отправился по следу чела, но так ничего и не понял.

– Совсем ничего?

– Я побывал во всех местах, где отыскал ауру чела и на которые указали местные власти и камеры видеонаблюдения, но даю голову на отсечение, что ни в одном из них не могла скрываться книга Саббаха.

– Почему?

Ситуация могла показаться дерзкой: нахальный чел почти допрашивает нава, но Ортега не только давно знал, но и уважал наёмника, поэтому продолжил спокойно отвечать на вопросы.

– Все эти места были сто раз просмотрены и просканированы, маги Великих Домов изучили каждый том в этих библиотеках и не обнаружили ничего подозрительного.

– Понятно… – Кортес кивнул, показывая, что услышал именно то, что ожидал, и без напоминаний приступил к своему рассказу: – К нам обратился Птиций, попросил отыскать девушку, которую встретил на улице и… якобы влюбился. Сначала мы с Артёмом хотели отказаться, но когда он рассказал, где и во сколько встретил красотку, я решил проверить её возможную связь с убийством Барраги…

– И ничего не сказал нам? – перебил наёмника Ортега.

– Я ведь не оставил дело, – хладнокровно парировал Кортес.

– У нас получилось бы лучше.

– Ну, значит, сейчас ты встретился бы здесь не со мной, а с Богой.

Нав хрюкнул, потом хмыкнул, признавая правоту наёмника, но уточнил:

– Девчонку нашли?

– Да, – кивнул Кортес. – Но потом она исчезла.

– От нас бы она не исчезла, – весомо заметил Ортега.

– Значит, вы бы её не нашли, – проворчал наёмник. – Она бы к вам не пошла.

– Может быть, – не стал спорить тёмный. – Изображение есть?

– Да.

– Кто?

– Чуда.

– Сегодня ночью неизвестная чуда столкнула лбами рыжих и зелёных, – тут же вспомнил нав.

– Читал, – скупо отозвался Кортес.

– Я не знаю, за что рыцари взяли Артёма, и никто не знает, – продолжил Ортега. – Но мы подозревали, что арест связан с ночными событиями. А теперь я в этом уверен.

– Зачем какой-то чуде сталкивать между собой молодняк? – удивился Кортес.

– Поймаем – выясним, – пожал плечами Ортега. – Где ты искал следы джиннов?

– В Багдаде, шёл по следу девчонки.

– Значит, книгу и кольца спрятал ат-Туси? – прищурился тёмный.

– Возможно.

– То есть ты не знаешь…

– Я не знаю, откуда у неё взялись книга и кольца, – уточнил Кортес. – Я шёл по следу девчонки, и мой доклад станет точной копией твоего: она посещала те места, где совершенно точно не могло быть ни книги, ни колец.

– И что это значит?

– Это значит, что джинны – не главная тайна Саббаха, – неожиданно ответил наёмник.

– Что может быть важнее тайны джиннов? – изумился нав.

– Разреши? – Кортес взял у Ортеги список книг, которые изучал Муса, достал свой, в котором перечислялись рукописи, исчезнувшие из хранилищ после визита Дагни, пробежался взглядом по названиям и тихо сказал: – Кажется, я понял, что может быть важнее джиннов.

– Что?

– Происхождение… Девчонка искала в библиотеках упоминания о происхождении Саббаха, и если находила – уничтожала. – Наёмник поднял взгляд на тёмного: – Баррага узнал, или мог узнать, кем на самом деле был Старец Горы. И за это его убили.

* * *

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь

Москва, проспект Вернадского,

8 июля, пятница, 18:19

Учитывая резонанс, который получили события на Ярославском шоссе, разбирательство с молодыми чудами проводилось под руководством самого великого магистра Ордена. В тронном зале собрались все заинтересованные стороны: «виновники торжества» Кольдер де Бер и Мартин Ледо с родственниками и друзьями, фата Ванда от Зелёного Дома, вместе с которой прибыли дядя и старший брат погибшей Богданы, и комиссар Тёмного Двора, появившийся, как все понимали, чтобы поддержать наёмника. Сантьяга расположился чуть в стороне, держался необычно скромно, рассеянно кивал в ответ на приветствия, но разговоры не заводил, отделывался короткими фразами, и вскоре пролетел слух, что навы то ли не хотят, то ли не могут спасти Артёма Головина.

Которого ввели в зал последним.

Ну, как ввели… чуды чётко показали своё отношение к пленнику: Артёма доставили на судилище запертым в прозрачный куб, который установили в центре зала, между троном и собравшимися, ясно давая понять, кого рыцари считают истинным виновником трагедии. Столь явное желание осудить чела вызвало недовольство людов, но Ванда что-то прошептала жаждущим рыжей крови спутникам, улыбнулась одному, успокаивающе прикоснулась к руке второго, и белокурые здоровяки умолкли, терпеливо дожидаясь развития событий.

Убедившись, что все в сборе, Гуго де Лаэрт сделал знак распорядителю, и тот громко объявил:

– Великий магистр Ордена Франц де Гир.

Двери распахнулись, глава Великого Дома Чудь медленно прошёл на своё место, расположился, оглядел присутствующих и кивнул. Но сказал за него распорядитель:

– Великий магистр объявляет начало разбирательства, – возгласил он, оглядывая зал. – Мы заинтересованы в скорейшем установлении истины, и дабы представители Великого Дома Людь могли убедиться в наших добрых намерениях, проведём расследование открыто.

– При всём уважении: кто защищает наёмника Головина? – лениво поинтересовался Сантьяга, воспользовавшись короткой паузой в речи распорядителя.

В зале вновь зашептались. На этот раз о том, что тёмные все-таки решили прикрыть старого друга.

– Мы собираемся доказать его вину и считаем, что наёмнику Головину не нужна защита, – любезно отозвался Гуго. И покосился на Франца. Великий магистр едва заметно улыбнулся.

Делать замечание наву пока не стали.

– Согласно правилам Ордена, обвиняемым полагается защита, даже если их вина очевидна, – продолжил комиссар.

– Вы хотите представлять наёмника Головина? – деланно удивился де Лаэрт.

– Да.

– Почему?

– Чтобы соблюсти правила Ордена.

Шум в зале заметно усилился. Даже смешки послышались, и Гуго не оставалось ничего другого, как согласиться.

– Мы не против.

– Так даже интереснее! – выкрикнула Ванда.

– Благодарю, – Сантьяга встал возле прозрачного куба, небрежно заложив руки в карманы брюк и распорядился: – Продолжайте.

Именно распорядился, и де Лаэрту, чтобы соблюсти лицо, пришлось выдержать паузу. После которой капитан гвардии сообщил:

– Предварительно установлено, что в ночь на восьмое июля наёмник Головин подготовил и устроил диверсию во время уличных гонок между присутствующими здесь Кольдером де Бером, Мартином Ледо, феей Богданой и её друзьями. В результате действий наёмника Головина фея Богдана трагически погибла…

– Давайте не будем забегать вперёд, – предложил Сантьяга, разглядывая покрытые бесцветным лаком ногти. – Предварительно установлено только то, что наёмник Головин был в указанное время в районе Ярославского шоссе. Кольдер, прошу вас, расскажите, когда вы договорились с феей Богданой о проведении гонок?

Зал затих. Неожиданно прозвучавший вопрос сбил с толку всех, и никто не сообразил посоветовать Горностаю промолчать.

– Я не думаю, что должен отвечать, – громко произнёс юноша.

Гуго, который ожидал от молодого чуда большего ума, поморщился.

– Поздно думать, рыцарь де Бер, – скучающим тоном произнёс комиссар. – Я официально признан Орденом защитником наёмника Головина, мы проводим открытое расследование, и вы обязаны отвечать на мои вопросы. Отсутствие ответа трактуется не в вашу пользу.

Кольдер сообразил, что угодил в ловушку, бросил быстрый взгляд на де Лаэрта, но тот был вынужден кивнуть, признавая правоту Сантьяги.

– Мы договорились… – юноша умолк.

– Заранее? – «помог» ему тёмный.

Несколько секунд де Бер пристально смотрел на Сантьягу, после чего покачал головой:

– Нет, решение принять участие в гонке было принято спонтанно.

– Под влиянием эмоций? – уточнил нав.

– Да.

– Как же получилось, что наёмник Головин заранее узнал о том, что вы собираетесь состязаться?

– У наёмника Головина был сообщник, который сообщал ему о происходящем, – вклинился в допрос Гуго. – Комиссар, прошу вас, давайте придерживаться регламента, нам ведь нужно докопаться до истины…

– Я всегда считал перекрёстный допрос лучшим способом установления истины, – усмехнулся нав. – После пыток, разумеется.

Ванда рассмеялась. Чуды встретили заявление с мрачной настороженностью.

– Но вернёмся к моему подзащитному, – продолжил нав. – Господа, кто из вас может назвать имя его гипотетического сообщника?

Все заметили, что, услышав вопрос, Артём вздрогнул и хотел было обратиться к Сантьяге, но его опередил де Лаэрт. Капитан гвардии выслушал подошедшего помощника, кивнул, шёпотом отдал какое-то распоряжение и с улыбкой посмотрел на тёмного:

– Вы на удивление вовремя задали вопрос, комиссар, и сейчас на него ответит сам сообщник, – зал вновь зашумел, зелёные даже начали потрясать кулаками, но опомнились, услышав шипение разгневанной Ванды, и довольный собой Гуго распорядился: – Введите!

Двери распахнулись и присутствующие уставились на хрупкую чуду, рыжую девушку, почти девочку, которая остановилась на пороге и растерянно оглядела собравшихся.

– Проходите, дитя, не волнуйтесь, – улыбнулся Гуго, после чего подошел к смущённой девушке, взял её за руку и помог пройти к стеклянному кубу. Увидев сидящего внутри наёмника, чуда судорожно вздохнула, но ухитрилась взять себя в руки.

– Какие необычные украшения, – протянул Сантьяга, холодно разглядывая золотые кольца девушки.

Но его слова услышал только Артём. И понурился.

– Как вас зовут, дитя? – начал допрос Гуго.

– Дагни, – тихо ответила рыжая.

– Вы признаете себя сообщницей наёмника Головина, Дагни?

– Я признаю, что принимала участие в гонках, – медленно ответила чуда, повернувшись к Францу. – Я признаю, что хотела победить. И я признаю, что оказалась лучшей колдуньей, чем фея Богдана.

Ответ вызвал ожидаемый взрыв зелёных эмоций… Нет, не только зелёных.

– Как ты могла оказаться лучше? – не сдержался Кольдер.

– О чём она говорит?! – рявкнул дядя погибшей феи.

– Что за чушь! – поддержал его брат Богданы.

– Не надо врать, девочка, – жёстко резанула Ванда. – Ты ведь чуда, как ты могла превзойти Богдану?

– Просмотрите записи, – спокойно предложила Дагни. – И вы увидите, как я её превзошла.

– И убила!

– Это был несчастный случай.

– До сих пор на «Ярославских гонках» не было ни одного инцидента.

– Всё когда-нибудь случается впервые.

– Мы обвиняем эту девушку в убийстве! – Ванда жёстко посмотрела на чудов.

Сначала на де Лаэрта, затем – на де Гира. Но прежде, чем они ответили, рыжая успела сама поставить воеводу «секретного» полка на место:

– Я не заставляла Богдану выходить на старт и уж тем более – создавать портал, из которого она не сумела выйти.

Дагни выглядела почти ребёнком, умело изображала растерянность и наивность, но её ответы были точны и в меру дерзки.

– Ты её убила!

– Вы признаёте себя сообщницей наёмника Головина? – повторил вопрос Гуго.

– Я позвонила Артёму и попросила забрать меня после гонки, – ответила девушка.

– Почему?

– Потому что она закончилась, – пожала плечами Дагни.

Кто-то в зале нервно хохотнул.

– К тому же Мартин был совершенно растерян, а Кольдер плакал возле машины Богданы.

– Что? – дружно взревели родственники Горностая.

– Ты её убила! – закричал де Бер, понимая, как выглядит в глазах соплеменников. – Ты! Ты!!

– Он там был, он знает! – поддержала Кольдера Ванда. – Зелёный Дом требует справедливости.

Молчал только Сантьяга, но по его мрачному взгляду Артём понял, что всё гораздо хуже, чем могло показаться. Взятая комиссаром пауза была затишьем перед бурей.

Но не обязательно, что буря грянет именно здесь и сейчас.

– Как я уже сказала: давайте смотреть видео, – жёстко ответила Дагни. – Я вышла на старт против восьми зелёных и приехала первой. Без помощи Горностая. И если кто-то там погиб, это значит, что ему не следовало со мной связываться.

Часть чудов разразилась одобрительными возгласами. Рыцари, конечно, не привыкли видеть в женщинах равных себе колдуний, но Дагни им нравилась: и то, что она победила, и то, как теперь ставила на место недовольных её победой.

– Мы будем очень внимательно смотреть видео! – пообещала Ванда.

– Я отвечу на любые вопросы, которые у вас возникнут, – уверенно произнесла Дагни.

– Кто вы такая? – вдруг поинтересовался Гуго де Лаэрт.

И все насторожились.

Ответом стало расплывчатое:

– Я выросла за пределами Тайного Города, – после паузы произнесла Дагни.

– Это мы уже поняли, – улыбнулся капитан гвардии. – Кто вы?

– Плод запретной любви.

– Между кем и кем?

– Вы действительно хотите знать?

По залу пробежал шум.

– Мы должны это знать, Дагни, – подтвердил Гуго. – Пожалуйста, ответьте на мой вопрос.

Наступила напряженная тишина. Чуды догадывались, что с происхождением девушки связана какая-то тайна, и притихли, вслушиваясь в каждое слово.

– Я выросла вдали от Тайного Города, и меня воспитывала мать, – неспешно произнесла Дагни, глядя де Лаэрту в глаза. – Что же касается отца… Я ни в чём его не виню, поскольку он понятия не имел о моём существовании. Моя мать недавно умерла, но перед смертью рассказала о моём происхождении. И о Тайном Городе. Впрочем… о том, что у меня есть магические способности, я узнала ещё в детстве…

– Ваши украшения напоминают один легендарный артефакт, – вдруг перебил девушку Сантьяга.

На него зашикали, но Дагни лишь улыбнулась, будто нав ей помог, и кивнула:

– Всё верно, комиссар, перед вами тот самый артефакт, – и повысила голос, обращаясь ко всем присутствующим: – Я отыскала кольца Саббаха и принесла их моему отцу – Францу де Гиру, чтобы он использовал сей артефакт во славу Ордена!

– Что?!

– Как?!

– Кому?

– Кто он тебе?!

– Мою мать звали Лукреция Карс, – ещё громче произнесла Дагни. – А мой отец – Франц де Гир.

И зал взорвался.

Кричали все, одновременно, зло и растерянно, удивлённо, недоумевающе, не веря услышанному и делясь своим неверием с соседями. Зал оглох в собственном шуме, но постепенно затих, и присутствующие уставились на великого магистра. К трону которого в самом начале возникшей сумятицы подошли Гуго и Сантьяга.

– Что происходит, Франц? – тихо спросил де Лаэрт.

– Не знаю, – растеряно ответил де Гир.

– Девушка может оказаться вашей дочерью? – прищурился комиссар.

– Незаконной.

– Это я понимаю, – нав говорил очень-очень серьёзно. – Она может оказаться вашей дочерью, Франц?

– У меня были отношения с Лукрецией, но считается, что она погибла во время нападения непримиримых вампиров, – угрюмо протянул великий магистр. – О ней никто ничего не слышал вот уже пятнадцать лет.

– Считается, или Лукрецию действительно убили вампиры? – с нажимом спросил тёмный.

– Считается, – выдохнул де Гир.

– Проклятие, – прошептал Гуго.

– То есть можно предположить, что Лукреция покинула Тайный Город, а её отъезд совпал с нападением масанов?

– Можно, – признал Франц.

– Требуется экспертиза, – вернул себе слово де Лаэрт. – Нужно проверить рассказ Дагни.

– На девушке кольца Саббаха, и она только что призналась в том, что является Заклинателем, – негромко произнёс Сантьяга. – Вы понимаете, что Дагни несёт ответственность за смерть Барраги?

Несколько секунд чуды молча обдумывали его заявление, а затем де Лаэрт положил руку на церемониальный кинжал, а де Гир угрюмо спросил:

– Сантьяга, вы понимаете, что Дагни может оказаться моей дочерью?

Ответом ему стал прямой и очень тёмный взгляд чёрных глаз.

Стоящая в центре зала Дагни едва заметно улыбнулась.

Эпилог

– Тебе сообщить результаты выборов? – поинтересовалась едва сдерживающая бешенство Всеведа.

– Они мне известны, – хладнокровно ответил Сдемир.

– Я проиграла домен Сокольники.

– Этого следовало ожидать.

И в том, как спокойно и ровно прозвучал его голос, Берегиня услышала запредельную дерзость.

– Следовало ожидать?!

– Тебя там не любят, – пожал плечами барон. Который только что подтвердил свой титул и перестал быть хранителем домена. – Соответственно, у твоей протеже не было шансов.

– Ольга не должна была стать жрицей Сокольников!

– Мне жаль…

– Тебе жаль? – взорвалась Всеведа. – Тебе жаль? Ты должен был…

Но заметила, что её ярость не произвела на Сдемира особенного впечатления. Вызвала не испуг, а раздражение.

– Я сделал, как мы договаривались! – повысил голос барон. – Я планировал убить Ольгу, но Рада пожертвовала собой…

– Нужно было чётко продумать операцию.

– Извини, я не маг, я продумал её, как сумел.

Несколько секунд они зло смотрели друг на друга, после чего Берегиня угрюмо поинтересовалась:

– Как Сияна оказалась в Форте? – спокойным тоном.

– У меня угнали грузовик, – так же ответил барон.

– Почему за ним отправилась Сияна, а не ты?

– Потому что я занимался Ольгой.

– Откуда в фургоне взялись пауки?

А вот это был очень тонкий вопрос, который мог убедить Всеведу в предательстве Сдемира. Но юный люд прошёл через него очень уверенно:

– Мне тоже интересно, – жёстко произнес он, глядя Берегине в глаза. – Ведь получается, пауки предназначались мне.

– Каким образом? – удивилась ведьма.

– Сияна оказалась около фургона случайно: я должен был доставить его к дому родителей Ольги, и я должен был забраться в него и запустить находящийся в кабине артефакт портала.

– Ах, да… – Всеведа поняла, что сама загнала себя в ловушку и вновь замолчала.

И призналась, что щенок её сделал. Судя по всему, Сдемир догадался, что его собираются прикончить, и принял ответные меры. И неплохие меры, учитывая, что Берегиня не могла его ни в чем обвинить.

А Сияна мертва.

И этого Всеведа прощать не хотела.

– Мне жаль, что мы потеряли ещё одну соратницу, – произнес Сдемир, словно прочитав мысли Берегини. – Действительно, жаль.

– Мне тоже.

– Это станет нам хорошим напоминанием о том, что мы должны заботиться друг о друге. Взаимное доверие и взаимная поддержка – вот то, что позволит нам пройти через испытание.

И ведьма едва не выругалась, ошарашенная лицемерием юнца.

Впрочем…

Грех говорить о лицемерии, поскольку смерть Сияны оказалась весьма удачной и была использована «на полную катушку». Всеведа задействовала всё своё влияние и связи для того, чтобы повесить на мёртвую воеводу большую часть недавних преступлений и при этом – максимально дистанцироваться от неё. Имя Сияны было замазано грязью, но репутационные потери самой Берегини оказались незначительны, и на предстоящие выборы она смотрела с оптимизмом.

– Кто забрал грузовик из Форта?

– Не я, – тут же ответил барон. – Могу дать заклятие обещания.

– То есть ты бездарно потерял собственность Ярги?

– Мы, – уточнил Сдемир.

– Я даже не знала, где ты его прячешь.

– Гм…

– Хотела бы я видеть твоё лицо, когда ты станешь рассказывать Ярге, что тебя кинули Красные Шапки.

Барон помрачнел, но ответить не успел: зазвонил телефон, и Сдемир взялся за трубку.

– Мы не закончили, – холодно напомнила Берегиня.

– Сейчас у тебя будет шанс увидеть моё лицо, – пробормотал юноша, включая громкую связь, и ведьма поняла, что на этот вызов барон не мог не ответить.

– Сдемир, я рад, что ты изо всех сил старался сохранить мой груз, – произнёс Ярга.

– Спасибо, заурд, – осторожно ответил юноша. Очень осторожно. Берегиня поймала себя на мысли, что впервые слышит, чтобы молодой и дерзкий люд вел себя настолько осмотрительно.

– Всеведа, я не сержусь за то, что ты планировала использовать мой груз в своих интересах, – продолжил Ярга. – Это был умный ход, но у тебя не получилось.

– Да, заурд.

– Однако в следующий раз нужно будет просить разрешения.

– Да, заурд, – повторила женщина, чувствуя, как холодеет внутри.

Не от страха, точнее, не только от страха – Берегиня знала, что ей придётся ответить за использование фургона, и готовилась к трудному разговору, – она холодела от голоса первого князя Нави. От одного лишь голоса, даже пропущенного через человские устройства. Холодела, и ничего не могла с собой поделать.

– И не забывайте, что вы оба одинаково мне дороги, – продолжил Ярга. – Когда-нибудь я увижу вас в своей свите… Обоих. – Он выдержал паузу и многозначительно уточнил: – Это понятно?

– Да, заурд, – тихо ответила Всеведа.

– Да, заурд, – так же негромко подтвердил Сдемир.

– Хорошо.

По тону чувствовалось, что Ярга собирается закончить разговор, поэтому барон решился задать мучивший их с Берегиней вопрос:

– Вы на свободе, заурд?

– Да, – коротко ответил первый князь. – Но больше вам знать не нужно. Займитесь выборами королевы – вместе, я хочу видеть на троне Всеведу, и вы не должны меня подвести.

* * *

– Ну, что, ифиотки, поняли, что со мной лучше не связываться? – осведомился Кувалда, разглядывая притихших женщин. – Вы у кого власть перехватить взфумали, самки необразованные? Как вы могли опозорить своим сотруфничеством нашу фобрую, умную и великую королеву? Как вы сумели изгафить её великий замысел своим вонючим ЖенСоветом? А я вам скажу, как: тупостью.

Присутствующие уйбуи верноподданно расхохотались. Кувалда ответил им благосклонным взглядом. Женщины предпочли промолчать.

– Тупость, жафность и географический кретинизм, – продолжил довольный собой фюрер, сполна наслаждаясь моментом. – А в результате фаже морянам стыдно, что у них в семье не мужики всем заправляют. Вы не женщины, вы – позор нашей семьи.

Известие о том, что неконтролируемые выборы в ЖенСовет привели к очередной дикарской междоусобице, поступило Всеведе одновременно с сообщением о гибели Сияны и о неудачном покушении на Ольгу. Берегиня поняла, что домен Сокольники для неё потерян, впала в ярость и распорядилась смутьянок повесить, чтобы их идиотизм не отбрасывал тень на прекрасный королевский замысел, но через пару минут слегка остыла и велела разрешить Кувалде навести порядок «угодными тебе способами, но без казней политических противников любого пола». Ловкий Копыто разъяснил фюреру, что Всеведа зла, но казнить тупых тёток запрещает, поэтому пришлось довольствоваться публичным унижением: вредное семейство Дуричей вызвали на совещание уйбуев, которое ещё и транслировали на ютуб-канале дикарей.

– Как только у вас хватило ферзости пойти против нашей великой королевы и нашего великого меня? – задал очередной риторический вопрос Кувалда. – Смуту и разфрай принесли вы нам, пошатнули скрепы Зелёного Фома, ефва не расцепили их, на рафость врагам нашей великой семьи!

При этом сам одноглазый по итогам междоусобицы оказался в полнейшем шоколаде. Демонстрация удивительного видео, в котором храбрый Кувалда лично истребляет из пулемета ужасных пауков, спасая от неминуемой смерти перепуганного Жуция, сделало великого фюрера героем дня. Зелёные ведьмы, испытывающие к толстеньким концам особую теплоту, дружно отметили Кувалдин героизм и симпатичную татушку на скуле. Шустрые шасы тут же велели одноглазому повторить петицию насчёт необъяснимой наглости некоторых женщин, и в результате применение в семье Красных Шапок принципов матриархата было признано преждевременным.

Власть вернулась в цепкие руки Кувалды, но победа оказалась не полной.

– Ты, Маманя, остаёшься уйбуем Фуричей, раз они этого фостойны, – мрачно произнёс великий фюрер, и тётка довольно ощерилась.

Дуричи уныло засопели, но оспаривать вердикт Всеведы не рискнули.

– Самозванка твоя пусть мне больше на глаза не попафается, а то ишь чего уфумала: Кувалфовной назваться…

– Очень надо! – не сдержалась Сопля. – Я к челам пойду! У них веселее! И я им нравлюсь! Мне вообще предлагают ангажемент и в президенты баллотироваться!

Хитрая девка сообразила, что с трудом удержавшаяся у кормушки Маманя в ближайшее время ей не поможет, и решила сыграть на опережение.

– Я тебе оппозиция стану, папаня, ты ещё узнаешь, как родных дочерей законного уйбуйства лишать!

И выскочила из кабинета, хлопнув на прощание дверью.

Великий фюрер проводил сомнительную дочь взглядом, после чего вернулся к неотложным делам.

– Значит, так, фебилы, – произнёс он, оглядывая уйбуев единственным глазом. – Наши уважаемые феловые партнёры жалуются, что «ЭлектроБарыга» простаивает, не работает на полную мощность и не приносит запланированную прибыль. Это плохо. И если вы не станете таскать больше фобычи, прифется мотивировать вас с помощью госуфарственной виселицы…

* * *

Франц проверил результат трижды. Причём во второй раз – чтобы развеять последние сомнения. А в третий – чтобы чем-нибудь заняться, чтобы успокоиться, чтобы перестали дрожать руки. Чтобы привести в порядок мысли.

Чтобы снова стать невозмутимым и уверенным в себе Францем де Гиром, великим магистром Ордена, главой Великого Дома Людь, одним из самых сильных магов планеты. Чтобы с достоинством принять тот факт, что заявившаяся в Замок девчонка, обладательница невозможного артефакта и Заклинатель джиннов, убившая Богдану, а перед этим – убившая Баррагу… Что эта девчонка – его дочь. Его плоть. Его кровь. Его часть.

Ошибка исключена, ведь Франц проводил анализы сам, никому не доверяя, точнее… Учитывая важность ситуации, проверку провели ещё два мага, но они наверняка пришли к тому же выводу: Дагни – дочь Франца.

И это было страшно.

Чудовищно страшно, потому что великий магистр Ордена на сто процентов знал, что от Лукреции у него детей не было и быть не могло. А вот от человской ведьмы Аглаи Меньшиковой – да. И возраст Дагни подходил идеально.

– Прилипала, – прошептал Франц, закрывая лицо руками так, словно собирался заплакать. – Моя дочь – прилипала…

* * *

Жизнь многообразна и непредсказуема. Она загадывает неразрешимые загадки с простейшими ответами и создаёт невозможные комбинации, изумляющие не только обычных челов, но даже могущественных магов, впитавших опыт бесчисленных тысячелетий! Жизнь любит новизну и постоянно развлекается бесшабашной игрой «Давайте придумаем то, чего не было раньше!» Жизнь создаёт уникумов и смотрит, как эти уникумы себя проявят. Те, которым повезёт, становятся зачинателями новой формы. Слабые погибают.

Смысл жизни в том, чтобы не стоять на месте.

Жизнь тасует колоду, подобно опытному шулеру, создавая удивительные, подчас невероятные комбинации. Гиперборейцы, изменившиеся под действием Золотого Корня, моряны, ухитрившиеся пройти тернистый путь от презираемых искусственных существ, до самостоятельной семьи, метаморфы, чьи подвижные генетические цепи позволяют обращаться в любое существо – вот лишь несколько примеров разнообразия, которым удивляет жизнь. И даже вечный, незыблемый закон полукровок, гласящий, что метис чела, будь у него магические способности, станет пользоваться энергией Колодца Дождей, иногда нарушался.

Шасы, эрлийцы и чуды, которых угораздило влюбиться в человеческих женщин, изредка производили на свет необычное потомство: полукровок, почти ничем от них не отличающихся. Их называли «прилипалами» – с лёгкой руки какого-то шаса, посмеявшегося над тем, что несчастные пытаются прилипнуть к Источникам высших существ. Как будто они этого хотели. Как будто они были в этом виноваты. Как будто они сами распоряжались генами и сами выбрали комбинацию, которая ставила их, полукровок, на один уровень с чудами или… Нет, на один уровень с навами встать невозможно, но тёмные всё равно не позволяли полукровкам питаться энергией своего Источника. И если у шаса и челы рождался ребёнок, тянущийся к тьме, его ждала судьба всех прилипал.

Незавидная судьба.

Потому что этому ребёнку предназначалась лишь энергия Колодца Дождей. Потому что прилипалу невозможно было отличить от чуда или шаса, но с дефектом – где-то в глубине своих генов он нёс информацию о своей второй, неправильной, с точки зрения Великих Домов, половине. И все понимали, что она обязательно проявится в потомках и нарушит лелеемую древними расами чистоту крови.

Поэтому прилипалы должны были умирать.

И умирали.

Так было заведено с начала времен, и тех, кто ухитрился избежать этой участи, можно было пересчитать по пальцам. Прилипала мог выжить только одним способом: сбежать так далеко, чтобы его не нашли, а главное – главное! – навсегда позабыть о магии. Прожить жизнь в тайне от всех, постоянно скрываясь и оглядываясь, или же придумать оружие настолько мощное, чтобы ни один убийца не рискнул с ним связываться. По первому пути шли все – на смерть. По второму прошёл Хасан ибн Саббах.

Правда, не совсем прошёл…

Ирония судьбы: с помощью отца Хасан придумал удивительное, уникальное заклинание, которым мог не только защититься, но и бросить Великим Домам вызов, а в Ордене так и не узнали, что у оставившего Тайный Город Ханса фон Сарбата был сын-прилипала. Об этом знал только магистр ложи, которого убил фон Сарбат, но он не успел поделиться тайной. И убийцы к Саббах не пришли. Страшные красные джинны помогли Хасану создать государство, а через сотни лет артефакт перешёл в собственность другой прилипалы.

– Мою маму звали Аглая Меньшикова, она была ведьмой… приехала из Питера в Москву учиться, узнала о своих способностях, закончила школу Зелёного Дома, получила лицензию… Мама была очень красивой… и молодой… А когда ты красивая и молодая, очень легко допустить ошибку.

– Она влюбилась? – тихо спросил Артём.

– Влюбилась, – подтвердила девушка. – Но на самом деле ошибок было две. Вторую она назвала Дагни.

– Ты не ошибка, – произнёс наёмник. – Уверен, твоя мама была счастлива, взяв тебя на руки.

– Но она не сказала отцу, что беременна, – вздохнула рыжая. – Узнав, что ждёт ребенка… меня… мама уехала из Тайного Города.

– Почему?

– Из-за плохих предчувствий. Наверное, догадывалась, что получится.

– Получилась ты.

– Ты понял, что я имею в виду, – не приняла шутку девушка.

– Нельзя её судить, – чуть помолчав, сказал Артём. – Мы понятия не имеем, почему она так поступила.

– Да… Но я хочу верить, что отец… – Девушка передохнула, ей действительно было тяжело говорить эти слова. – Я хочу верить, что отец не поступил бы со мной… как принято. Как того требует закон.

Этот разговор состоялся ночью, когда они приехали с Ярославского шоссе и Дагни заняла диван, привычно закутавшись в плед. По дороге молчала. Отказалась от предложенного наёмником чая и неожиданно стала рассказывать о себе. И рассказывать честно.

– Предчувствия мамы оправдались: я родилась прилипалой. У меня хорошо выраженные магические способности, по классификации Зелёного Дома – уровень «возможно, жрица», но это ничего не значит, потому что я – прилипала. Я могла бы принести пользу Ордену, я чувствую себя чудой, но мои чувства ничего не значат, потому что я – прилипала. Моя кровь противна Великому Дому Чудь. Моя кровь для них отрава. Я их недостойна.

На глазах Дагни блестели слезы старой обиды.

– Рыцари и все остальные Великие Дома давно стали рабами древних правил, – вздохнул Артём.

– Ты прав, – согласилась девушка и, помолчав, продолжила: – Мама учила меня магии, добывала энергию Карфагенского Амулета и учила. И один из контрабандистов стал нас шантажировать. Ведь это так необычно: человская ведьма покупающая «батарейки» с красной энергией… Это привлекает внимание.

– Скотина! – вздохнул наёмник, догадываясь, что услышит дальше.

– Контрабандист сказал маме, что догадался о нашем маленьком секрете… – безжизненным голосом продолжила Дагни. – Так он назвал попытку спасти жизнь ребёнка: «маленьким секретом». Моя мама была гордой женщиной, она не хотела делать то, что требовал торговец, и решилась на убийство, но шас оказался хитрым и на следующую встречу явился с вампирами-телохранителями. Мама его убила, но сама… – Девушка выдержала паузу. Не заплакала, потому что слёзы давно пролиты. Но запнулась, потому что это горе останется с ней навсегда. – К счастью, шас никому ничего не рассказал, сохранив наш «маленький секрет», однако приказал вампирам убить меня, если «мама доставит им проблемы».

– Откуда ты знаешь?

– Я присутствовала на допросе.

– Тебя спас Ярга.

Артём не спрашивал. А Дагни не ответила.

Они помолчали, а затем рыжая негромко продолжила:

– Заурд сказал, что стоит недосягаемо выше меня – по рождению и силе, и я это приняла, потому что он и на самом деле стоит выше меня. И ещё заурд сказал, что ему плевать на кровь, если она не навская. Он сказал, что любит наблюдать за игрой жизни, изумляться тому, что она создаёт, и смотреть, как невозможные создания вписываются в мир. Заурд сказал, что каждый рождённый имеет право пройти свой путь.

– Ярга убивает, не задумываясь.

– Я знаю его чуть больше года, и за это время заурд ни разу не убил кого-то из-за неправильных генов, – ровным голосом парировала Дагни.

Спорить не имело смысла, потому что Ярга дал рыжей девочке то, в чём отказал Великий Дом Чудь – право на жизнь. Разве может быть что-то важнее?

И поэтому наёмник задал следующий вопрос:

– Что было потом?

– Потом было то, почему я не смогла ответить на твой вопрос о добровольности выбора, – сказала Дагни. – Заурд предложил мне стать Заклинателем, потому что никто, кроме прилипалы, не может надеть артефакт Саббаха и никого больше не станут слушать джинны. Заурд честно рассказал историю Саббаха и то, что меня ждёт. – Девушка посмотрела на кольца. – Я стала Заклинателем и вернулась в Тайный Город.

– С какой целью?

В ответ девушка улыбнулась и улеглась на диван, с головой укрывшись пледом.

– Выключи, пожалуйста, свет.

И сейчас, сидя в тесной камере, Артём не мог понять, зачем Дагни ему открылась? Зачем поведала секрет, из-за которого убила Баррагу? В чем её игра или… или это не игра?

Артём понимал, что появление девушки означает его освобождение, не удивился, когда хмурые рыцари вернули ему вещи и вытолкали за ворота Замка, кивнул комиссару, который лично встречал его на проспекте, но, усаживаясь в тёмно-синий «Ягуар XJ220», продолжал размышлять над тем, имеет ли он право рассказывать навам чужую историю.

И ещё о том, что в последнее время в Тайном Городе стало слишком много тайн.

* * *

Сдемир всё равно потребовал от Клопицкого заклятие обещания, потребовал поставить жизнь против слов, что Зелёному Дому не будет причинён вред. Потребовал именно его, поскольку знал, что это заклятие не сможет снять ни один маг в мире. Никто, включая князя Тёмного Двора. Заклятие обещания затрагивало силы столь мощные, что не могло быть переписано или отставлено, а перечень пунктов, которые он считал вредными для Зелёного Дома, Сдемир написал сам и перечислил всё, на что хватило фантазии.

Клопицкий дал заклятие, не задумываясь.

Спокойно подтвердил своё слово своей жизнью, и Сдемир ушёл, оставив Лёню наедине с небольшой коробочкой, в которой покоилась вынесенная из дворца реликвия.

Content

Вадим Юрьевич Панов
Красная угроза

Пролог

День первый

День второй

День третий

Эпилог