Личность преступника и проблемы криминального насилия

Введение

На протяжении ряда лет в России сохраняется крайне сложная криминальная ситуация. Наблюдается не только рост преступности, но и изменение ее характера. Преступность приобрела новые качества: вооруженность, криминальный профессионализм, организованность и т.д. Динамику и структуру преступности в настоящее время определяют не столько традиционные причины и условия, сколько многочисленные факторы, которые вытекают из современных кризисных явлений в социально-экономической сфере. При этом практически повсеместно отмечается рост тяжких и особо тяжких преступлений, совершаемых против личности. Профессионализация этих преступлений тесно связана с развитием криминальной деятельности и продолжением преступной жизни лиц, освобождающихся из мест лишения свободы. Именно с повторностью деяний связаны усиливающиеся дерзость, цинизм и агрессивность преступников. Крайнюю тревогу вызывает интенсивное развитие криминального насилия, сопряженного с жестокостью. В известной мере это связано с насилием и жестокостью, проявляемыми в нашей жизни. Существует связь и с самой личностью преступника. Многие ученые в этом смысле указывают на злостного преступника. Но в любом случае это лица, совершающие преступления против человека.

Какие бы преступления ни изучались, центральной проблемой всегда является личность преступника. В личности отражаются все признаки преступления. Именно поэтому личность и ее преступное поведение представляют собой единый объект криминологического исследования.

Насилие, проявляемое при совершении преступления, особенно ярко характеризует личность преступника. Оно представляет собой свойство личности, является неотъемлемой чертой лиц, совершающих насильственные преступления. Это — специфические преступления, а потому их анализ всегда связан с особенностями лиц, совершающих эти деяния.

Общественная опасность указанных преступлений вызывает необходимость эффективного их предупреждения. Однако государственный и общественный контроль за ними все еще остается слабым. Система мер предупреждения этих преступлений пока еще не дает ожидаемых результатов. Понятно, что процессы, связанные с достижением положительных результатов, не быстрые и не гладкие процессы. Проблемы не могут и не должны решаться путем каких-либо «компаний» и без учета реальных объективных возможностей, имеющихся в обществе на каждом этапе его развития. Нельзя забывать о том, что криминология, призванная решать такие проблемы, — это наука, имеющая дело непосредственно с реальностью. Она пытается выявить реальности преступного поведения, особенно связанного с насилием, и повлиять на них. При этом криминология, являясь наукой эмпирической, опирается на практический опыт. В то же время эта наука всегда и во всем ориентируется на научное познание.

Следовательно, осуществляя контроль за насильственными преступлениями, нужно правильно использовать имеющиеся для этого реальные возможности, создавая научную базу для повышения эффективности их предупреждения. Необходим научный подход к организации такого предупреждения. На службу делу усиления контроля за насильственными преступлениями и результатами их предупреждения должны быть поставлены многие науки. Важно иметь в виду, что криминология — это междисциплинарная наука, характеризующаяся оригинальными методами исследования и большими возможностями разработки мер предупреждения преступлений. Она не замыкается в своих собственных рамках, а использует обществоведческие методы исследования. Криминология, изучая преступления и разрабатывая меры их предупреждения, использует достижения не только уголовно-правовых наук, но и философии и социологии, теории государства и права, психологии и педагогики, психиатрии, других отраслей знания. Это, несомненно, касается и насильственных преступлений. Однако в любом случае, какие бы преступления ни изучались, доминирующим всегда должен оставаться именно криминологический аспект исследования. Для изучения и предупреждения преступлений практике нужна в первую очередь криминологическая информация. Что касается насильственных преступлений, то здесь особенно важно предложить практике «рецепты» именно по результатам криминологического исследования.

Рассматривая указанный блок проблем, автор выносит на обсуждение наиболее важные, с его точки зрения, выводы и предложения. Многие из них могут оказаться, на чей-то взгляд, спорными и даже ошибочными. Со своей стороны, мы сделали все для того, чтобы аргументировать и обосновать эти выводы и предложения. Многие из них прошли необходимую апробацию. Но в любом случаи нами будут с благодарностью приняты любые замечания.

Глава первая

Личность преступника и особенности преступного поведения

§ 1. Особенности рецидивных убийств и их криминологическая характеристика

Понятие «личность» характеризуется применительно к определенной области исследования. Хотя проблема личности имеет общезначимый характер, непосредственно касается всего общества, она изучается многими науками, но каждой наукой — с позиций своего предмета. В литературе указывается на многосторонность и многоплановость исследования личности. В том или ином ракурсе личность изучают философия и социология, право, а вполне предметно исследует ее психология. Для криминологии объектом познания является особый тип личности — личность преступника. Это понятие условное и его следует рассматривать особо.

Любая личность свободна выбирать поведение. Особенность же заключается в том, как отмечается в литературе, что разные науки изучают различных людей с их специфическим поведением. Поэтому наличие сложных характеров и свойств, отличающих людей друг от друга, трудно вместить в шаблонные и стереотипные строго определенные рамки. Учитывая это, различные науки «не работают» со специально подобранными личностями, а, сталкиваясь со сложными ситуациями, изучают межличностные отношения и каждая из наук «выбирает» свой объект исследования. При таком выборе, конечно, принимаются во внимание в целом и общественные отношения.

Криминология «отбирает» таких личностей, которые совершают преступления, они и являются для этой науки объектом исследования. Однако, изучая указанных личностей, криминология пользуется достижениями других отраслей знания. Принимается во внимание то, что проблема личности преступника — проблема комплексная.

Личность преступника, как и человек вообще, оценивается как деятельное существо, образ жизни которого накладывает решающий отпечаток на весь ее облик. Человек, не способный совершать осознанные действия, отвечать за свои поступки, лишен необходимых свойств, характеризующих его именно как личность. У личности любого типа, в том числе и у личности преступника, складываются взаимоотношения с окружающими людьми. Благодаря деятельной натуре человека, вокруг него складываются общественные отношения, между личностью и обществом всегда существует связь. В системе этих общественных отношений надо видеть и отношения, характерные для личности преступника.

Любая личность изменяется и развивается (потому и говорится об изменении личности преступника) в зависимости от совершенствования общественных отношений, развития социальной среды (поэтому указывается на изменение «среды обитания» личности преступника). Каждой личности свойственны особые черты, присущие определенной общности людей[1]. Человек является реальным носителем всех социально значимых черт и отношений общественной среды, в которой осуществляет свою жизнедеятельность. Несмотря на то, что человек совершил преступление, он продолжает оставаться личностью и членом общества. Это и лежит в основе криминологического понимания личности преступника, хотя преступник не соблюдает требованиям общества[2].

Преступник не считается с интересами общества, пренебрегает своими обязанностями перед ним, становится по отношению к нему на потребительские позиции. Между тем человек в государстве должен выполнять его законы, а в обществе — жить соответственно его традициям, социальным нормам и нормам морали. Но для этого государство должно быть правовым, а общество цивилизованным. В таком обществе укрепляется взаимосвязь общественных и личных интересов, сравнительно легко преодолеваются противоречия между личностью и обществом. В правовом государстве общественные интересы ориентируют личность на позитивные действия, определяют ее поведение. Это способствует тому, что люди добровольно соблюдают правопорядок, нормы уголовного права. А люди, которые не соблюдают такой порядок, нарушают уголовно-правовые запреты, представляют для государства и общества опасность. Их и называют личностью преступника, хотя это не свидетельствуют о том, что они отверженные и навсегда остаются преступной личностью, у них есть все возможности для того, чтобы искупить свою вину, исправиться. Есть, конечно, и такие, которые не желают исправляться, к ним государство и общество применяет необходимые меры воздействия.

Преступление (преступное поведение личности), как и всякое социально значимое действие, есть результат собственной деятельности человека. В каждом конкретном случае сама личность, и только она принимает решение о совершении преступления[3]. Такое решение «существует» в личности как собственное внутреннее убеждение и как сознание. Но все ли здесь связано с личностью и только с нею? Думается, что нет. Представляется, что признание социальной сущности личности логически приводит к следующему выводу: для изменения человека надо преобразовать общественные отношения и социальные условия, в которых он живет. На наш взгляд, нельзя изучать личность преступника вне ее связи с обществом, а главное — обусловленности социальной сущности данной личности общественными отношениями. Ученые верно указывают: социальное в личности преступника — это то общее и существенное, что непосредственно детерминировано общественными отношениями. Именно такое социальное начало, как отмечают эти же ученые, выражает неразрывную связь личности преступника с обществом. Но сказанное, по мнению ряда авторов, — лишь одна сторона вопроса. Другая же, отмечают эти авторы, заключается в том, что социальное в личности преступника — это процесс, в основе которого лежит превращение «внешних» общественных отношений во «внутреннюю» структуру человека: его потребности, интересы, цели, взгляды, установки, направленность поведения и т.д.[4] Все это в личности преступника существует объективно, а потому личность создает самою себя. Преступление всегда есть выражение индивидуальности. В нем активно проявляются личность и ее криминальные свойства.

Характер общественных отношений так или иначе связан с поведением личности. Любое поведение, в том числе и преступное, рассматривается в системе общественных отношений. Особо отличаются индивидуализированные, межличностные отношения. Здесь два варианта решения вопроса: существует единство интересов личности и общества; между интересами общества и интересами личности существуют противоречия. Последние нередко приводят личность к различным нарушениям, к противоправному, преступному поведению. Этим самым личность, преодолевая указанные противоречия, выражает свое отношение к обществу, т.е. принимается решение, противоречащее социальным Нормам (в том числе моральным и правовым), производится выбор индивидуализированного свойства; преступление всегда есть выражение индивидуализма и эгоизма. Думается, что можно выдвинуть такой тезис: личность преступника находится в противоречии с обществом, законопослушными людьми и представляет для них определенную опасность. Такое состояние данной личности следует рассматривать в системе общественных противоречий, в тесной связи с различными формами их проявления. Одной из таких форм являются противоречия криминального свойства. Их преодолению служит профилактика преступного поведения.

Указывая на данные положения, Г.А. Аванесов пишет: противоречия криминологического характера проявляются в том, что личность необоснованно отвергает важные ценностные установки, выраженные и закрепленные в уголовном законодательстве. Сущность же таких противоречий, по мнению Г.А. Аванесова, выражается, с одной стороны, в дефектности отношений между личностью и обществом, с другой стороны, в реальности выполнения личностью специфической антиобщественной роли — совершения преступления. Нужна, следовательно, профилактика — заключает свою мысль Г.А. Аванесов. Она тесно связана с преодолением противоречий между личностью и обществом[5]. Думается, здесь следует решать и более конкретную задачу: защита общества от преступных посягательств. Отсюда и соответствующая защита личности. Профилактика преступлений, стало быть, выступает как центральная проблема.

Личность преступника все еще остается проблемой, по поводу которой высказываются различные суждения. Одни ученые считают понятие «личность преступника» формальным, а другие — содержательным. В связи с этим важно, на наш взгляд, обратить внимание на следующее: не было бы и смысла вести речь о личности преступника, если ей не присущи свойства, отличные от свойств личностей тех, кто не совершает преступлений. Как пишут об этом ученые, криминология, изучая личность преступника в неразрывной связи с ее преступным поведение, не может не опираться в теоретических концепциях и практических заключениях именно на особенности свойств лиц, совершающих преступления. Речь идет о целостном учении о человеке, представляющем общественную опасность. Такая личность — носитель специфических мотивов, существенных и относительно устойчивых свойств, закономерно сформировавшихся под воздействием негативной социальной среды[6]. Однако для того чтобы такое воздействие было результативным, необходима еще и соответствующая «генетическая база». Имеются в виду врожденные патологии, способствующие формированию личности преступника[7]. Хотя понятие «личность преступника» в известной мере условно, эта условность не исключает особого изучения такой личности. Необходимо развивать и учение о личности преступника.

Понятие «личность преступника» может употребляться в двух смыслах: как родовое понятие, характеризующее определенный тип людей, и как понятие, содержащее указание на то, что речь вдет о человеке, совершившем преступление. Самое важное здесь это особенности данной личности и специфика ее преступного поведения. Всегда надо иметь в виду, что личность преступника как особый социальный тип человека непосредственно связана с такой специфической формой поведения, как преступное поведение. Оно качественно отличается своей общественной опасностью от любых других форм социально отклоняющегося поведения[8]. По существу здесь все фиксируется в понятии «особый социальный тип личности». Это уже не одна конкретная личность, а своеобразный массив — совокупность лиц, совершающих преступления.

Массив преступлений складывается из многочисленных индивидуальных актов преступного поведения. Чем вызваны такие поступки людей? Как влияют на преступное поведение криминогенные факторы? Для ответа на эти вопросы необходимо проанализировать механизм именно индивидуального преступного поведения, выяснить, как образуется такое поведение, какая существует связь с личностью. Отсюда и значение изучения личности преступника. Кроме того, оно (значение) определяется тем, что личность как «социальное лицо человека» может рассматриваться в качестве своеобразного «окна», позволяющего взглянуть в обстоятельства, сформировавшие эту личность, проявляется возможность выйти на социальные условия, детерминирующие преступное поведение, определить механизм такой детерминации и тот «вклад», который вносится в преступление самой личностью[9]. Нельзя не сказать и о другом: категория «личность преступника» отражает реально существующие типы преступников. Этим также определяется значимость криминологического исследования личности. Постоянное, непрерывное изучение личности преступника необходимо для того, чтобы систематически выявлять и оценивать присущие ей черты характера (свойства), интересы, стремления, потребности и т.д. Такие и многие другие сведения о личности преступника — «это своеобразная информационная база деятельности по борьбе с преступностью»[10]. Полученные о личности и ее поведении данные позволяют избрать конкретные формы контроля за преступностью, методы и средства предупреждения преступлений, которые наиболее адекватны особенностям именно этого типа личности. Изучение личности преступника — важная и необходимая предпосылка научно-обоснованной профилактики преступного поведения.

Таким образом, определение понятия «личность преступника» на основе неспецифических признаков не имеет смысла, поскольку личность для теории и практики борьбы с преступностью интересна не сама по себе, а лишь в той мере, в какой ее свойства обусловливают преступное поведение. Здесь три взаимосвязанные проблемы: человек, совершенное им деяние и его причины. Имея в виду личность преступника, необходимо подчеркивать факт совершения уголовного деяния — преступления. Исходить следует из того, что преступление совершается личностью в результате сложного взаимодействия многих обстоятельств, среди которых самую важную роль играет сама личность[11]. Имеются такие свойства личности преступника, которые характерны именно для лиц, совершающих преступления, причем особо выделяются тяжкие и особо тяжкие деяния, насильственные. При этом необходимо фиксировать отличительные свойства личности. Имеются такие определенные свойства личности, которые предупреждают о возможном совершении преступления данной личностью, сигнализируют об этом. Имеется в виду, что в определенных условиях жизни, под воздействием тех или иных обстоятельств, конкретной ситуации эти свойства личности могут привести ее к преступлению. Это могут быть, например, преступления в сфере быта и досуга, семейные деяния, насильственные посягательства и т.д. Указанные свойства делают личность своеобразно предрасположенной к преступлению. Без выявления лиц с такими свойствами, их изучения и учета профилактика преступлений невозможна.

В литературе часто ставится вопрос о личности преступника и сложных понятиях. При этом под «смежностью» понимаются: субъект преступления (уголовно-правовое понятие), осужденный (пенитенциарное понятие) и т.д. В общем, однако, имеется в виду личность преступника. Ведь в любом случае речь идет о лицах, совершивших преступления. Для конкретизации же понятий нужна типология преступников.

§ 2. Типология преступников и особенности преступного поведения

Идея типологии (типизации) лиц, совершающих преступления, исходит из необходимости сведения их в однородные (однотипные) группы. «Для того, чтобы более глубоко изучить личность преступника и ее структуру надо ее познать и типичное в Такой личности»[12]. Как видно, существует связь между типологией и структурой личности. В основе исследования лежит структура, ибо «нельзя понять механизм преступного поведения, не познав структуру личности»[13].

Прежде всего надо отметить, что все свойства человека укладываются в две основные подструктуры: психологическая, определяющая индивидуальность личности, и социальная, определяемая ее социальными ролями и опытом деятельности в той или иной социальной среде. Элементами психологической подструктуры (структуры) личности являются ее психологические свойства и особенности, часто именуемые — чертами личности. Психологические (взаимосвязанные) подструктуры одновременно являются и уровнями личности: первый — биологически обусловленная подструктура (природные свойства типа нервной системы, возрастные, половые, некоторые препатологические и даже патологические" свойства психики, темперамент); второй уровень — все индивидуальные свойства отдельных психологических процессов, ставшие именно свойствами личности, придающие ей особенность (индивидуальность проявления памяти, эмоций, ощущений, мышления, восприятий, чувств и воли); третий — социальный опыт, в который входят приобретенные личностью знания, навыки, умения и привычки (все это базируются на элементах предшествующих подструктур); четвертый уровень направленность личности, оцениваемая с позиций социально-психологического анализа (направленность, взятая как целое, раскладывается на влечения, желания, интересы, склонности, идеалы, индивидуальное мировоззрение и миропонимание и высшая форма направленности — убеждения)[14]. Исследуется, таким образом, целостный человек — личность.

Соответственно всему сказанному, когда изучается личность преступника, выделяется и криминологический уровень[15]. Особо исследуется преступная направленность личности, ее личностная установка. При рассмотрении же структуры личности преступника выделяются три основные группы признаков: общие признаки личности; особые признаки; индивидуализирующие признаки конкретной личности, виновно совершившей преступление[16]. Изучая эти признаки, как отмечается в литературе, можно ответить на вопросы о том, из чего в целом складывается личность преступника, а также определить, какие характеризующие преступника свойства образуют в своей совокупности эту личность, какова структура данной совокупности. Криминология выделяет в структуре личности преступника такие компоненты, как мотивы поведения, установки и ориентации и т.д. А исходит криминология при этом из следующего: «Дело в том, что элементы личностной структуры существуют не наряду с другими ее компонентами, такими, как потребности, цели, интересы, ценности и т.д., а проникают во всю сложную систему элементов сознания и самосознания человека. В определенных условиях потребности или интересы, как и другие элементы психики личности, могут становиться мотивами или даже установками действий личности, или ее ориентациями»[17]. Это и принимается во внимание при изучении структуры личности преступника. Но это не есть какая-то сумма тех или иных отрицательных свойств личности, наиболее распространенных среди преступников. Данная проблема решается путем сведения индивидуального в личности преступника к социальному и наоборот. При этом не только познается общее и особенное в личности, но и выявляются сходные, необходимые и существенные свойства в конкретном человеке. Об этом К.Е. Игошев пишет так: «Какая бы конкретная личность ни изучалась, какой бы вид преступной деятельности ни рассматривался, во всех случаях, как во всяком отдельном, единичном, в них обнаруживаются черты и свойства общего порядка, входящие в характеристику преступника как социального типа»[18]. Здесь, по мнению Г.А. Аванесова, речь идет о том, что изменения в системе преступных проявлений связаны с изменениями в социально-психологическом облике личности преступника как типа, детерминированного общественными отношениями. Вне общественных отношений, подчеркивает Г.А. Аванесов, недопустимо говорить о какой бы то ни было личности преступника. Любой социальный тип личности, продолжает свою мысль Г.А. Аванесов, не может быть ничем иным, как обобщенной формой отражения общественных отношений, выраженных в потребностях, интересах, ориентациях и направленности индивида[19]. В этом смысле, как нам представляется, тип преступника есть существо, структура которого содержит различные социально-психологические образования. Мы разделяем мнение о том, что на основании типологии (типизации) можно говорить о различных направлениях изучения личности преступника, причем применительно не только к общему типу, но и конкретным категориям лиц, когда учитываются признаки частного порядка. Вполне допустимо, следовательно, выделять такие типы, как личность рецидивиста, личность несовершеннолетнего преступника и т.д. Особо криминология изучает и такой тип преступников, которые совершают насильственные преступления.

Проблемы типологии преступников конкретно рассмотрены в научных трудах отечественных криминологов. Обобщая положения, представленные в этих трудах, мы сосредоточили свое внимание на тех из них, которые связаны с формированием личности преступника и особенностями преступного поведения. Проанализируем эти положения.

Исследуя личность преступника в соответствии с типизацией, ученые обычно выделяют следующие направления научного анализа: социологический аспект типологии; типология в рамках социально-психологического обобщения; типология отдельных категорий преступников. Однако ученые обращают внимание на то, что главный типообразующий признак — такой, который определяет взаимоотношения между личностью и обществом. При этом устанавливается: степень «отчужденности» личности преступника от общества и окружающей его социальной среды, устойчивость способов поведения данной личности и т.д. Могут выделяться также привычные, злостные, профессиональные и случайные преступники. Признаки же частного порядка, связанные с различными уровнями структуры личности, характеризуют преступника, как указывают ученые, не в целом, а лишь по отдельным его свойствам. Учет этих признаков позволяет получить более детализированную характеристику личности преступника, конкретнее и глубже раскрыть элементы ее социального и социально-психологического содержания[20].

Думается, что именно такая характеристика имеет большое практическое значение, она, на наш взгляд, может увязываться с разработкой конкретных мер профилактики преступного поведения. Ведь в основе такой профилактики лежит изучение особенностей личности преступников и их типология.

Имея в виду практический аспект, необходимо, исследуя личность преступника с позиций типологии, изучать взаимозависимость между типом личности и типом совершенного им преступления. Здесь, с нашей точки зрения, следует исходить из того, что преступление, совершенное определенным образом, не только дает возможность говорить о «почерке» преступника, его индивидуальной манере, но и указывает на тип личности преступника. Иначе говоря, «следы» преступления могут свидетельствовать о принадлежности преступника к тому-или иному типу личности[21]. Мы согласны с тем, что данные обстоятельства должны привлекать внимание не только криминологов, но и тех, кто связан в своей практической деятельности с раскрытием и расследованием преступлений[22]. Полагаем, однако, что здесь типология самым тесным образом связана с классификацией преступлений и преступников. Очевидно, методы типизации и классификации, используемые в единстве, приводят к лучшим результатам. Но их нельзя смешивать. Как отмечается в литературе, они взаимосвязаны, но не тождественны.

Криминологию, безусловно, интересуют вопросы типологии преступников и классификации преступлений, изучаемые другими уголовно-правовыми науками, Например, криминологическая классификация никак не может быть оторвана от уголовно-правовой. На стыке указанных наук возникает много как научных, так и практических проблем[23]. Или, скажем, связь криминологической типологии и классификации с криминалистической. Криминология всегда имеет в виду, что в рамках криминалистических учетов накапливается и обрабатывается информация о способах совершения преступлений; это — специальная система регистрации преступлений по устойчиво проявляющимся признакам, характеризующим механизм преступных действий и лицо, их совершившее. В ряде зарубежных стран эта система называется «MODUS OPERANDI». В ее основе лежат закономерно проявляющиеся свойства личности, обусловливающие индивидуальность и повторяемость способа преступления[24]. В зарубежных странах систему «MODUS OPERANDI» используют и криминологи, исследующие личность преступника[25]. В этом смысле в зарубежных странах давно уже создаются криминолого-криминалистическое изучение лиц, виновных в совершении преступления.

Криминология, как и криминалистика, в известной мере как и некоторые другие уголовно-правовые науки, изучая личность преступника, исходит, по сути дела, из следующего: признаки, которые имеют общий характер для всех однородных преступлений, объединяют их в группы, различные по объему, например, все разбои, или только разбойные нападения с применением огнестрельного оружия или только разбои, совершаемые несовершеннолетними и т.д. Криминалисты, указывая на данное обстоятельство, пишут, что общие для группы признаки, соответствующим образом систематизированные или типизированные, составляют криминалистическую характеристику данного рода, вида или даже подвида преступлений. На это же обращают внимание и криминологи, акцентируя внимание, однако, на типологии Преступников. Криминалисты, как и криминологи, пишут в таком случае о типичном «портрете» преступления (и преступника), опираясь при этом на то общее, что объединяет множество конкретных преступлений. По существу речь идет об информационной модели типичного преступления конкретного вида или рода, в которой особое место занимает личность преступника[26]. Это также связано со способом совершения преступления.

Следует обратить внимание на то, что криминологическая характеристика преступлений и лиц, их совершающих в целом представляет собой отражение типичного. Нет и не может быть характеристики абсолютно отдельного, конкретного преступления (это уже не криминологическая проблема и иной уровень анализа, что более всего относится к уголовному праву и уголовному процессу)[27]. Криминологическая характеристика, используемая для исследования преступлений и преступников, как и жертв преступных посягательств, обладает достаточно сложной структурой, в ней чаще всего различают:

• характеристику типичной исходной информации об объектах исследования;

• данные о конкретных преступлениях, типичных способах их совершения, когда это связано е механизмом деяния, и типичных их последствиях;

• сведения о личности преступника, типичных мотивах деяния, что связано со способом совершения преступления, целях, намерениях, потребностях;

• данные о потерпевшем как о типичном объекте преступного посягательства;

• иные данные — о типичных причинах и условиях преступлений, криминогенных и антикриминогенных факторах, типичных обстоятельствах совершения преступлений.

Здесь не затрагиваются проблемы преступности как явления. Не изучаются при этом и закономерности преступности, как и какое-либо конкретное преступление или отдельно взятая личность преступника. Речь идет лишь о типологии и классификации, когда изучаются схожие между собой отдельные виды и категории преступлений, однородные группы преступников.

Особенность типологии состоит в том, что предметом познания она имеет не преступность как явление и не отдельную личность или отдельное преступление, а единство сущности образующих личность свойств и признаков, обусловленных объективными условиями. Типология проникает в сущность самой личности преступника, но при этом ее интересует именно типичное. Она связана с изучением таких свойств личности, как сознание и психика, темперамент, эмоции, воля, навыки, умения, привычки, направленность, установка, потребности и т.д. На этой основе и определяются отличные друг от друга типы личностей. Именно в связи с этим говорится о таком понятии, как криминологическая типизация[28].

Классификация, в отличие от типологии, представляет более устойчивую группировку лиц, совершающих преступления, по их атрибутным признаком, неотъемлемым свойствам[29]. Она имеет весьма жестокие критерии выделения групп и подгрупп преступлений и преступников. «Классификация основана на сходстве лиц, совершающих преступления, в пределах каждой их группы, характеризующемся (сходстве) наличием у этих лиц некоторых общих свойств. При этом сходство противопоставляется несходству»[30]. Типология не содержит такой жесткой дифференциации. Она фиксирует определенные признаки, но при этом, что самое главное, служит обнаружению тех свойств личности, которые наиболее вероятны для той или иной категории преступников.

Нетрудно заметить, что речь идет о двух уровнях изучения Личности преступника. По сравнению с классификацией типология — более высокий уровень. Однако научное исследование личности преступника связано с использованием как типологии, так и классификации. Эти методы дополняют друг друга. Оба они вместе позволяют на различных уровнях обобщения изучать наиболее характерные свойства личности преступника.

Надо иметь в виду, что деятельность по предупреждению преступности на личностном уровне зависит от разработки не только научно обоснованных критериев классификации преступлений, но и достоверных сведений о типологии преступников. Практика свидетельствует о том, что как классификация, так и типология являются основой дифференциации и индивидуализации мер профилактики преступного поведения.

В криминологической литературе можно встретить много вариантов типологии личности преступника. В основном они связаны с решением практических задач. Назовем некоторые из них, представляющие, на наш взгляд, особый интерес.

Первый вариант типологии: преступники дифференцируются в зависимости от характера личностно-мотивационных свойств, проявляющихся в совершенном преступлении. При этом выделяются насильственные преступники, корыстные, рецидивисты и т.д. Главное здесь — мотивация преступного поведения.

Второй вариант объединяет типологии, в которых преступники дифференцируются исходя из характера взаимодействия криминогенной личности с разной степенью выраженности с факторами ситуации совершения, преступления или только в зависимости от степени выраженности криминогенных искажений личности. Основное здесь — личность и ситуация.

Третий вариант включает типологии, в которых критерием типологизации выступает социальная направленность личности преступника. Что касается именно преступника, то речь идет именно о негативной направленности поведения.

Основываясь на этих вариантах, а также на многих других положениях, связанных с типологией преступников, ученые выделяют, как правило, следующие типы: особо опасный тип, профессиональный, привычный, ситуативный, неустойчивый, небрежный, случайный, неосторожный. И еще: по признакам негативной направленности поведения в основу типологии личности положены отношения преступников к различным социальным ценностям.

Рассмотрим эти вопросы[31].

Типология по признакам антиобщественной направленности, личности и ее поведения:

1. Негативно-пренебрежительное отношение личности преступника к человеку и его важнейшим благам, как правило, связанное с насилием и жестокостью. Такое отношение лежит в основе умышленных агрессивно-насильственных преступлений.

2. Корыстно-частнособственические черты личности, связанные с такими ее свойствами, как стяжательство, жадность, алчность и т.д. Совершая соответствующие преступления, такие типы стремятся удовлетворить свою корыстную страсть.

3. Индивидуалистическое и эгоистическое отношение личности к различным социальным традициям, обычаям, установкам и предложениям, к общегражданским, служебным, семейно-бытовым обязанностям. Подобное отношение и антиобщественные черты личности обусловливают, наряду с другими, совершение преступлений с проявлением эгоизма.

4. Легкомысленно-безответственное отношение личности к установленным социальным ценностям и своим обязанностям по отношению к ним, проявляющееся в неосторожных преступлениях.

Типология по степени общественной опасности личности и совершаемых ею преступлений:

1. Особо опасные преступники — это, как правило, многократно судимые рецидивисты, лица, устойчивое преступное поведение которых носит ярко выраженный криминальный характер. Здесь существует тесная связь с профессиональным и злостным типом преступника.

2. Профессиональный тип — самый опасный тип личности (именно особая общественная опасность). Направленность личности деформирована и представлена в виде преступной направленности. Отличается правовым нигилизмом, весьма низкой общей и моральной культурой, преступной установкой. Является действительно профессионалом преступной деятельности, как правило, относится к типу «воров в законе» и является проповедником соответствующей субкультуры.

Два указанных типа могут быть названы и злостными преступниками.

3. Привычный тип преступника характеризуется значительной деформацией в структуре социальной направленности, социально-психологические свойства личности неустойчивы и противоречивы, позитивный компонент слабо выражен. Обладает дурными привычками, от которых не может и не желает избавиться, однако многие из них приводят к нарушениям закона. Сам преступный образ жизни также является привычным, а в силу этого и необходимым. Новые преступления совершает с легкостью, также легко переносит всю «процедуру» от задержания до отбытия наказания. Легко попадает под влияние более опасных преступников.

4. Случайный тип преступника — проблема, на наш взгляд, спорная. С одной стороны, не хочется верить, что есть такие преступники, с другой стороны, жизнь многообразна и все бывает. Думается, что случайные и небрежные типы связаны с совершением только неосторожных преступлений. Здесь важно точно установить, было ли совершенное преступление случайностью или, наоборот, явилось результатом укоренившихся взглядов и установок. Для изучения лиц, совершивших случайные преступления, деяния по небрежности, для их типологии необходима классификация неосторожных преступлений. Характер случайностей различен. Человек, в силу своих привычек, поведения, сам часто «идет навстречу» неосторожного преступления. Здесь может быть проведена аналогия с виктимным поведением. Случайность может быть определена как неучитываемое или непредвиденное наступление некоего события (чистая, ничем не объяснимая случайность). В то же время можно наблюдать объективно, закономерно обусловленные случайности. В первом случае люди совершают преступление действительно неосторожно, вопреки общей положительной направленности их поведения. Во втором случае преступление допускается в результате легкомысленного, небрежного, безалаберного поведения. Здесь вызывает сомнение существования «случайного» преступника. Проблема, однако, должна быть исследована специально.

Исследуя личность) преступника, возникает весьма сложный вопрос: что положить в основу типологии, с целью раскрытия причин преступного поведения применительно к отдельным однородным группам преступников? Как отмечается в литературе, ответ может быть только один: то, что является личностной причиной совершения преступления. Нами разделяется такое мнение. Мы согласны и с тем, что такой ответ не означает игнорирования иных, внешних факторов (причин), способствующих преступному поведению, роль которых в механизме такого поведения может быть значительной. Но коль скоро речь идет о личности преступнику и проблемах типологии, необходима именно личностная оценка.

Основное здесь — это мотив преступного поведения. В нем отражается то, ради Чего совершаются преступные действия, в чем их личностный смысл для преступника. В мотиве, как замечают некоторые авторы, опредмечиваются потребности и интересы, он формируется под влиянием влечений и эмоций, потребностей, установок. В ходе удовлетворения потребностей мотивы могут изменяться и обогащаться. Поведение обычно полимотивировано, т.е, определяется рядом мотивов, но они не равнозначны. Одни являются ведущими, основными, другие выступают в роли дополнительных. Личность руководствуется, как правило, основными (господствующими, доминирующими) мотивами. Именно в таких мотивах больше всего отражена личность преступника. Она такова, каков мотив ее преступного поведения. Ведь мотив — явление личностное, связанное с индивидуальными особенностями человека.

Иногда в литературе вопрос ставится так: существуют ли специфические мотивы преступного поведения, отличные от всех других мотивов?

Думается, что такие мотивы есть. Возможно подавляющее большинство мотивов преступлений не является специфическими и могут вызывать иные действия. Все зависит от направленности черт личности, предопределяющих выбор цели и средства ее достижения. Обычно в литературе указывается на то, что в основу типологии преступников должны быть положены мотивы их уголовно наказуемых поступков. При этом, однако, имеются в виду главным образом насильственные и корыстные преступления. Нельзя сбрасывать со счета и другие мотивы — месть, ревность и т.д. Они также могут быть связаны с насилием и корыстью.

Применительно к разным типам преступников можно указать на более или менее характерные для них статистически распространенные черты. Имеется в виду сугубо количественные оценки. Но если объединить весь массив лиц, совершающих преступления, то, по сути дела, кроме вменяемости и так называемого возрастного критерия у них будет лишь одно общее свойство, притом юридического порядка: каждый из них нарушил уголовный закон. Столько же разнообразны и разновидности механизма преступного поведения. В большинстве случаев преступление не происходит спонтанно, оно почти всегда подготовлено более или менее длительным процессом формирования личности, принятия решения и выбора средств для его осуществления. Следовательно, преступлению предшествует ряд этапов психической деятельности личности, которые постепенно формируют направленность преступного действия и его фактическое осуществление. Именно в этом процессе и происходит вычленение преступного поведения из всех других форм поведения. Специфика преступного поведения заключается вовсе не в том, что в нем участвуют (или не участвуют) какие-то особые психические или физиологические механизмы, не характерные для общественно полезного поведения, — механизмы одни и те же. Специфика состоит не в форме, а в содержании функционирования этих механизмов. Любое поведение, в том числе и преступное, есть форма взаимодействия личности со средой, суть которого следующая:

• формирование личности с преступной ориентацией;

• мотивация преступного поведения;

• принятие конкретного решения о совершении преступления;

• реализация этого решения, включая совершение преступления и наступление его последствий.

Когда совершается преступление, личность занимает свое место в криминальной ситуации, находится в условиях неблагоприятных жизненных обстоятельств и ее формирование происходит под влиянием негативных явлений и в результате — отрицательно. С мотивацией же связаны потребности и интересы личности, возможности их удовлетворения. Взаимодействие личности со средой происходит в виде оценки, осознания окружающей обстановки, т.е. личность моделирует среду и собственное поведение, а потом принимает решение. При этом личность воздействует на ситуацию в негативном, нежелательном для государства и общества направлении. В итоге совершается преступление, что вызывает ответную реакцию государства и общества[32]. Это — особого рода противостояние, противодействие. Личность преступает закон, государство наказывает ее за это.

Преступное поведение, его мотивация, потребности человека и их удовлетворение всегда связаны с тем, что личность конфликтует со средой, с обществом. Потребности могут быть самыми различными, но при изучении преступного поведения важное значение имеет анализ извращенных потребностей. Многие из них входят в те же группы, что и нормальные потребности, но отличаются от них по содержанию или интенсивности. Например, когда мотив поведения корыстный, извращенными потребностями являются стяжательство, жадность, накопительство и т.д. (это сфера материальных интересов). А если взять, к примеру, сферу социального общения, то можно говорить о таких извращенных потребностях, как стремление к превосходству над окружающими, честолюбие, карьеризм и т.д. К мировоззренческой сфере относятся, скажем, эгоцентризм и фанатизм, специфическими извращенными потребностями становятся у некоторых лиц алкоголизм, наркомания и даже определенного рода половая страсть. Особо выделяется (что относится к сфере социального общения) потребность в насилии над личностью[33]. С насилием связаны весьма специфические формы поведения.

Любое поведение личности рассматривается в системе общественных отношений, а отсюда такая проблема, как обязательность поведения. Как пишут ученые, без обязанности вести себя определенным образом нет общественных отношений[34]. Речь вдет об общественно значимом поведении; это — поведение, регулируемое социальными нормами и направляемое в интересах как самой личности, так и общества. Основу общественных отношений составляет, наряду с другим, и поведение людей. Именно поэтому содержание общественных отношений можно определить как социально значимое поведение (включающее все виды и формы поведения). Каковы общественные отношения, таково и поведение членов общества. Не соблюдая нужного поведения, личность (люди) вступает в противоречия с обществом. Поведение людей, таким образом, и есть общественные отношения. Регулирование последних — это регулирование поведения[35].

Исследуя данные проблемы, следует исходить еще и из того, что в социальной практике вырабатываются и поддерживаются определенные нормы поведения людей; поведение, следующее этим нормам, именуется нормативным[36]. Отношение к норме, степень соответствия ей — важная характеристика поведения[37]. Люди сами устанавливают правила поведения. Из этого складываются общественные отношения. Но сами же люди и нарушают эти правила. Происходит это главным образом в результате несовпадения интересов личности и общества. Возникающие таким образом противоречия и вызывают необходимость социальной регламентации поведения — с помощью норм: социальных, в том числе моральных и правовых. Обязательность необходимого поведения закрепляется в норме, представляющей собой веление, закрепляемое в виде правила. Однако поведение людей часто оказывается неравноценным, т.е. отклоняющимся от установленных норм. Это такое поведение, при котором личность допускает различные отклонения от социальных норм, в том числе моральных и правовых, совершает проступки и правонарушения[38]. Естественно, это противоречит интересам тех людей, которые не допускают нарушений, а отсюда и соответствующие социальные последствия. Появляется необходимость предупреждения отклоняющегося поведения.

Особо следует сказать о преступном поведении. Оно явно противоречит интересам общества. Имея в виду именно преступное поведение, в системе правовых норм следует выделять нормы уголовного права. Они и только они непосредственно связаны с оценкой преступного поведения.

Оценивая преступное поведение, надо иметь в виду прежде всего то, что оно не обусловлено образом жизни, в целом характерного для общества, а представляет собой аномалию, патологию, отклонение от общепринятых правил. Для личности, ведущей преступный образ жизни, характерна именно преступная направленность, установка на совершение криминальных действий. В общем, не детализируя понятия, такую личность мы и называем личностью преступника[39].

Преступное поведение — это своего рода социальный антипод, оно противоречит принципам, требованиям и установкам системы общественных отношений. Это — неприемлемое для общества поведение. Оно наиболее тяжкое отклонение от нормального образа жизни, который в данном случае рассматривается именно как поведенческая категория, как поведение, отвечающее требованиям общества. Здесь существует особая связь с установкой, которая является центральным звеном в структуре личности. Это именно преступная установка. Она может быть выражена в разной форме, иметь неодинаковое антисоциальное содержание, может иметь ярко выраженный характер или проявляться недостаточно ярко. Личностная преступная установка представляет собой готовность и предрасположенность к совершению преступления. Это занятая личностью психологическая позиция.

Как уже отмечалось, преступное поведение реально существует прежде всего в форме особого мотива. Следует иметь в виду, что мотив означает и глубокую личную причину преступного поведения. Он помогает ответить на вопрос о том, почему личность ведет себя преступно. Мотив раскрывает соотношение между внутренним и внешним миром личности, между ее потребностями и возможностями (способами) их удовлетворения, являясь именно личностной детерминацией преступного поведения. Мотивы преступного поведения всегда тесно связаны с потребностями и интересами личности Преступника. Суть отличия преступного поведения в интересах, потребностях, мотивах, целях, взглядах личности. А главное — это потребности и мотивы; это движущие силы преступного поведения. Преступное поведение, как уже отмечалось, характеризует саму личность. Мотивация преступного поведения и личность преступника взаимосвязаны. Личностные черты преступника накладывают отпечаток на мотивацию, а мотивы преступного поведения, закрепившись в уголовно наказуемых действиях, деформируют личность преступника[40]. Все это, однако, не означает, что личность зеркально отражается в мотивации поведения, а мотивация существует в виде обратной проекции на личность. Связь между мотивацией и личностью, как правило, не прямая, а опосредованная. Отсюда и их взаимообусловленность.

Укажем еще на два аспекта исследования: уголовно-правовой и социологический.

Личность должна не только усваивать и хорошо знать уголовно-правовые нормы, но и строго следовать их требованиям. Эти нормы имеют практическое значение для формирования личности хотя бы потому, что «предписывают» ей именно непреступную форму поведения.

Основное внимание следует обратить на правильное восприятие, глубокое усвоение личностью социальный ценностей, представляющих собой явления общественной жизни. И это имеет практическое значение. Социальные ценности должны рассматриваться личность с точки зрения того значения, которое им придается обществом.

§ 3. Личность преступника и ее общественные взаимосвязи

Изучением личности преступника и преступного поведения так или иначе занимается не только криминология, но и некоторые другие общественные науки. В этом есть свои «плюсы» и «минусы». Однако криминологи постоянно сталкиваются с тем, что самые различные специалисты, в том числе журналисты, работники кино и телевидения, рассматривают феномен преступности с собственной точки зрения (это естественно, ибо по-иному они не могут, у них нет криминологических знаний) и реагируют на те или иные преступления с позиций морали и эмоций как нечто иррациональное. В обществе уже сложились определенные «клише» и предубеждения в отношении преступлений и преступников. В целом они сводятся к следующему: преступники — типы, чуждые обществу и стоящие вне его элементы, которых следует только ловить и заключать в тюрьму, желательно пожизненно, а некоторых и расстреливать. Это неверное представление различные специалисты, в том числе журналисты, работники кино и телевидения, распространяют и на криминологию, которую в лучшем случае путают с криминалистикой. Когда же криминология пытается рационально объяснить преступления и преступность, а затем дать рекомендации, касающиеся предупреждения преступного поведения, соответствующие научные доводы критикуются, как правило, дилетантами. В то же время фантазии по поводу тяжких и особо тяжких преступлений (злостных, циничных, жестоких) приобретает характер наиболее распространенного феномена. Журналисты и репортеры буквально «выкладываются» при описании «необычных» уголовных дел. Общество находит своеобразное развлечение в разговорах о подобных преступлениях. Порой у нас — криминологов — возникает вопрос: почему журналисты и репортеры не советуют физикам и математикам как раскрыть тайны частиц и античастиц? Может быть не хватает специальных знаний? Но разве есть у них криминологические знания? Видимо то, как лечить больных и как бороться с преступностью знают все. Медицина здесь находится в равном положении с криминологией: надо на ночь принимать чайную ложку меда и рака не будет никогда; никогда не будет второго преступления, если расстреливать за первое. Может быть создать «сенсационную криминологию» и активно распространять ее достижения? Не думаю, что общество откажется от этого однозначно. Многим людям такая криминология очень даже понравится.

А каково «участие» общества в том, что существует преступность?

При подведении некоторых итогов становится ясным, что преступность, представляющая собой совокупность отдельных преступлений, — есть сложнейший социальный феномен. Она не может изучаться изолированно ни в смысле фиксации самого этого феномена, ни в смысле ограничения его только сведениями о самой преступности без обращения к данным об общественных явлениях и процессах[41]. Иногда говорится о кризисе преступности, но ведь с ним связан и кризис общества, а при стечении этих обстоятельств всегда так или иначе затрагиваются интересы личности, каждого человека —. члена общества. Одни преступления посягают именно на человека (его личность, здоровье и т.д.), другие тоже причиняют ему непосредственный вред, третьи отражаются на интересах личности через определенные последствия, посягая, казалось бы, на некоторые общие правила, четвертые затрагивают человека более опосредованно, Однако исследуя социальные свойства преступлений, обычно выделяются такие из них, которые посягают непосредственно на жизнь и здоровье человека, половую свободу и половую неприкосновенность, имущество и т.д. Это такие особо тяжкие деяния, как убийство, причинение тяжкого вреда здоровью, изнасилование и насильственные действия сексуального характера, грабеж разбой и некоторые другие. Данные деяния как акты преступного поведения выпадают из общих правил, ибо нарушают нормы уголовного права. В то же время преступные действия людей, рассматриваемые с социальных, социально-психологических, психолого-педагогических и психических позиций, никогда не поглощаются только нормами уголовного права. Именно поэтому следует изучать не только преступления, будь то убийство или изнасилование, грабеж или разбой, но и соответствующие социальные проблемы[42]. Важна, следовательно, в первую очередь ценностная характеристика общественных отношений как объектов не только уголовно-правовой, но и социальной охраны. Отсюда такие важные проблемы, как общественная защита личности от преступных посягательств, обеспечение социальной безопасности граждан, социальная профилактика преступного поведения, виктимологическая профилактика, общая и специальная превенция и т.д.[43] Собственно, со всем этим переплетаются вопросы общественных взаимосвязей преступлений против личности. Нельзя оторвать от этого и негативные социальные явления и их «криминально окрашенные» последствия.

Необходимо знать, что многие поступки людей, не определяемые уголовным правом, приносят социальный вред обществу, их негативные последствия достаточно ощутимо влияют на преступления против личности. Это такие негативные явления, связанные с общественными оценками, как пьянство и алкоголизм, наркомания, проституция, тунеядство и бродяжничество, беспризорность, попрошайничество. Достаточно сказать, что в состоянии алкогольного опьянения совершается в среднем 86% убийств и причинений тяжкого вреда здоровью, 90% изнасилований совершается в результате совместного распития спиртных напитков виновным и потерпевшей, около 70% грабежей и разбоев также являются алкогольными. В связи 6 употреблением наркотиков, их незаконным изготовлением, приобретением, хранением, перевозкой, пересылкой, сбытом, их хищением и вымогательством совершается в среднем 40% убийств и причинений тяжкого вреда здоровью, 56% изнасилований и насильственных действий сексуального характера, 34% грабежей и разбоев. При этом, на что важно обратить внимание, средний возраст этих пьяниц и наркоманов 18—25 лет[44]. Принимая во внимание приведенные цифры, становится ясным, что совершенно беспредметным становится разговор об ответственности правоохранительных органов за состояние преступности в стране. Многое здесь ложится на плечи государства и общества. Ведь речь идет о «поставке» обществом своих «представителей» в преступность.

Организация борьбы с указанными негативными явлениями, которые рассматриваются, прежде всего, в социологическом контексте, предполагает не только общественную, но и юридическую квалификацию. Общественная «квалификация» в большей мере связана с общественным мнением и мерами общественного воздействия на лиц, злоупотребляющих спиртными напитками и наркотиками, на бродяг, проституток и тд. От этого нельзя отрывать и меры медицинского характера, ведь речь идет не только о социальных, но и медицинских патологиях. Что же касается юридической квалификации указанных негативных явлений, то здесь далеко не все проблемы решены полно. Как, например, оценить криминальную связь данных явлений с общественными (и межличностными) противоречиями, социальными и психологическими конфликтами, перерастающими в преступления против личности? Практика показывает, что трудно дать оценку действиям, лежащим на грани нарушения моральных и уголовно-правовых норм, или уголовно-правовых и административно-правовых норм. Но зато легко увидеть в пьянстве и наркомании, проституции, как и в других негативных явлениях, криминальную окраску, хотя и здесь следует обращаться к понятиям и категориям социологии, психологии, психиатрии и т.д. Указанные негативные явления рассматриваются наряду и в связи с преступлениями против личности (убийство, изнасилование, разбой и т.д.), но оценка им дается (в данном случае понятие и оценка слиты воедино) сугубо социальная. Из этого также вытекает характеристика общественных взаимосвязей преступлений против личности. Может быть в этом также следует видеть какое-то «участие» общества в формировании преступного поведения. Ведь общество — это социальный организм, который живет, развивается. Общество всегда находится в том или ином состоянии «здоровья».

Любой социальный организм состоит из двух неравных частей: тех, кто отвечает социальным требованиям, действует соответственно общественным традициям и обычаям, ведет законопослушный образ жизни, и тех, кто эти нормы не соблюдает, нарушает законы. В социальном организме происходит внутренняя борьба различной интенсивности между этими частями единого социума. Когда общественные отношения устойчивы (развита правовая культура, совершенствуются межличностные отношения и т.д.), побеждает та часть, которая действует согласно социальным нормам и законам. Однако для этого нужна еще прочная социально-экономическая база, условия жизнедеятельности людей должны соответствовать достаточно высоким стандартам. Когда же общественные отношения разрушаются, усиливаются социальные противоречия, приводящие к соответствующим конфликтам, — набирает силу и активно действует та часть, которая не следует социальным нормам и законам. Имея в виду две эти части социума, надо учитывать еще одно важное обстоятельство: принципиальной особенностью реального мира, в котором живет и развивается человек, является наличие не только естественной (природной) среды, но и среды социальной (общественной). Именно в социальной среде формируются «общественные болезни» — социальная патология[45]. Эти «болезни» тесно связаны с общественными взаимосвязями любых преступлений. Деяния против личности никак не могут быть исключением.

Преступления совершают конкретные лица. Потому криминология и изучает личность преступника. Учение о такой личности, как уже отмечалось, — частная теория криминологии. Эта наука исходит из того, что личность преступника всегда зависит от общества и оказывает, в свою очередь, влияние на него, на членов общества. Ведь общество слагается из взаимодействующих между собой личностей. Поэтому преступное поведение того или иного лица, живущего в обществе, представляет собой «акт взаимосвязей» с другими лицами. Совершая убийство или изнасилование, грабеж или разбой, личность преступника связана множеством «социальных нитей» с другими людьми. Общественные связи и отношения, которые складываются в процессе взаимодействия людей, включенных в систему социального организма (социума), где живут и действуют правонарушители и законопослушные, и являются предметом социологического исследования. В то же время это особый «срез» криминологического анализа, который устанавливает связь лиц, совершающих преступления, с другими членами общества. Образуется социальная база изучения личности преступника. Появляется реальная возможность для анализа общественных взаимосвязей различных видов, категорий и групп преступлений. На первое же место выдвигаются преступления против человека. Сами по себе эти преступления, представленные изолированно от общественных (и межличностных) отношений, мало о чем говорят.

Фундаментом общественной жизни остаются материальные условия существования, экономические отношения. В настоящее время — это новые рыночные отношения, тесно связанные с проводимой в нашей стране экономической реформой. Жизнь и деятельность людей с этим тесно связаны[46]. Однако было бы упрощением выводить преступления и преступность непосредственно из экономического базиса общества. Между преступлением, с одной стороны, и условиями материальной жизни, условиями жизнедеятельности людей, с другой стороны, лежит важная промежуточная сфера межличностных отношений, без учета которых трудно вскрывать закономерности поведения, в том числе преступного. Именно на почве таких отношений, когда они искажены и уродливы, совершается большинство преступлений против личности. Идея взаимодействия личности преступника с социальной средой составляет ядро исследования преступного поведения как одной из форм социально-отклоняющегося поведения. Когда преступление рассматривается в системе социальных взаимосвязей, в качестве существенного и обязательного условия требуется изучение общественного содержания преступления. Без такого содержания (независимо от форм) нет преступления.

Существует прямое противостояние преступности государству и обществу. Оно особенно ощутимо, когда негативные социальные явления (пьянство и наркомания, представленные в «компании» со СПИДом, сифилисом, проституцией и т.д.) порождают криминальные пороки. Отсюда и социальные корни преступности, ее общественные источники. Основная же опора преступности — социальная деформация, обусловленная не только негативными явлениями, но и активно развивающимися процессами инфантелизации и маргинализации. Такая деформация формируется, когда в общественном развитии перевешивают негативные отношения, в том числе отношения криминального свойства. При социальной деформации складывается своеобразная система норм, выходящая за рамки официального существования права. Отсюда и искаженные, если не уродливые, межличностные отношения, соответствующие формы поведения. Появляется и новый тип личности. Социальная деформация всегда сопровождается возрастающей динамикой нарушения норм уголовного права. В связи с этим происходит изменение образа жизни, когда нормы уголовного права просто игнорируются членами общества, а общество уже бессильно остановить этот процесс. Появляется кризисная ситуация.

Исследования показывают, что в обществе укоренилось представление о том, что деньги, независимо от путей их приобретения, обеспечивают человеку господство над законом, и условием этого господства являются именно нормальное (спокойное, безразличное) отношение к корыстным преступлениям, совершаемым против личности, с применением насилия, оружия, с проявлением жестокости. А поскольку это так, то этим преступлениям отдается приоритет среди всех других видов приобретения денег, при этом действует принцип «грабь награбленное». Под знаком такой идеи убийства и изнасилования, грабежи и разбои, другие преступления проходят «стадию» развития и преобразования в организованную преступность. По данным нашего исследования, появляются уже и заказные разбойные нападения, часто сопряженные с вымогательством, проявляют себя и заказные похищения человека[47]. Анализ практики показывает, что «денежные преступные разборки» нередко влекут за собой истязания, изнасилования, насильственные действия сексуального характера[48]. При этом фиксируется особая ценность циничных преступлений, изощренных, сопровождаемых глумлением над людьми. Диктат насильственных преступлений с корыстной мотивацией превалирует над всеми социальными институтами. Иначе не было бы и коррупции. Социальная деформация, таким образом, приобретает силу и устойчивость. Она проникает в систему причин и условий преступности. Обостряется при этом и Криминальная ситуация.

Прочно проложили свой путь развития различные виды криминальной деятельности; основными из них ученые называют: паракриминальную деятельность (внешне легитимная, но сопровождающаяся нарушением норм уголовного права) и криминальную (собственно прямое и сознательное нарушение уголовно-правовых норм). Эти виды деятельности, по мнению ученых, связаны с физиологическим выживанием лиц, вынужденных совершать преступления[49]. И тем не менее никаких «вынужденных» преступлений нет и не может быть. Так можно договориться и до «преступного созидания», а преступление — это всегда разрушение. Потому особо и выделяются объекты, защищаемые нормами уголовного права. Особую актуальность приобретают сейчас профилактическая защита этих объектов и обеспечение криминологической безопасности членов общества, личности, человека, гражданина.

Рост преступлений против личности в России практически отмечается повсеместно. При этом проявляет себя тенденция повышения степени общественной опасности этих преступлений. Преступления против личности чаще всего квалифицированные. Усиливается дерзость И агрессивность преступников, пренебрежение жизнью и здоровьем людей. Во многих случаях виновные проявляют в отношении потерпевших такую дерзость и агрессию, которая касается и других лиц, посторонних. Преступники не останавливаются перед пытками, физическим устранением свидетелей. Особо ярко при всем этом выделяются насильственные преступления, совершаемые из корыстных побуждений, сопряженные с применением оружия[50].

Анализ показывает, что во многих деяниях против личности проявляется связь «преступник-жертва». Довольно часто практики оказываются перед фактом, когда нельзя оторвать друг от друга преступника и его жертву. Необходим, следовательно, виктимологический анализ.

При решении задач профилактики преступлений против личности встают и вопросы виктимологической профилактики; это перспективное направление предупреждения преступлений. Сейчас особенно важно упреждать преступления не только со стороны тех, кто их способен совершить, но и со стороны тех, кто может стать их жертвой в силу своего виктимного поведения. Но о каких бы направлениях деятельности ни шла речь, в центре внимания всегда должна быть социальная профилактика. Основная ее задача разрешение противоречий между личностью и обществом и недопущение социальных конфликтов, перерастающих в преступления. Главным здесь является то, что в процессе осуществления социальной профилактики регулируются общественные отношения.

§ 4. Личность преступника и преступный образ жизни

Как было показано выше, все сферы общественной жизни теснейшим образом, органически переплетены и взаимосвязаны. Именно поэтому в рамках криминологического исследования в тесной взаимосвязи изучаются проблемы социальной деформации, социальной ответственности, социальной справедливости, социальной напряженности, социальной необходимости предупреждения преступлений и т.д. К числу этих проблем относятся и образ жизни, задача позитивного развития которого и его совершенствование требуют глубокой научной разработки криминологических проблем, возникающих на стыке социологии и права. В связи с этим актуальным является вопрос о соотношении образа жизни и преступного поведения[51]. В самом широком смысле любое поведение (позитивное или негативное) так или иначе связано с конкретными действиями личности. Понятие «образ жизни» фиксирует наиболее существенные черты жизнедеятельности людей, социальных групп, сословий, общностей, для которых характерны те или иные нормы поведения[52]. В содержании данного понятия включаются не только формы жизнедеятельности, но и все то объективное, что детерминирует жизнедеятельность, образует социальный стержень механизма деятельности и поведения и, наконец, является итогом конкретных действий личности (целью жизни). Исходя из такого понимания образа жизни, криминология изучает преступное поведение, преступную деятельность. Особо выделяется и такое понятие, как преступный образ жизни.

Оценивая преступное поведение в целом, можно сказать, что оно представляет собой антипод нормального образа жизни людей. В данном случае образ жизни рассматривается как поведенческая категория. Имея в виду именно преступный образ жизни, надо исходить из того, что его преодоление есть одновременно и преодоление преступного поведения.

Относительно понятия образа жизни высказываются различные суждения. Одни авторы считают возможным отождествлять образ жизни со всей совокупностью условий человеческого бытия. Другие трактуют его как качественную сторону благосостояния людей. Имеется также мнение и о том, что образ жизни — это склад мыслей, поступков и поведения людей. Думается, что нельзя отождествлять образ жизни и его условия, это разные вещи. Безусловно, эти условия определяют образ жизни, его рамки, однако не становятся при этом поведенческой категорией. Известно ведь, что в одних и тех же социальных условиях, при одних и тех же экономических отношениях люди ведут далеко не одинаковый образ жизни. У каждого человека свои цели и взгляды, манеры и привычки, наконец, свои собственные потребности. На наш взгляд, категория «образ жизни» может быть определена в связи с категорией «потребность», имеющей объективно-субъективное содержание. Следовательно, образ жизни —~ это совокупность форм жизнедеятельности людей и способов удовлетворения потребностей, выражающих суть их поведения, регулируемого не только моралью и правом, но и иными социальными ценностями[53]. Признаки, лежащие в основе данного определения, позволяют рассматривать в единстве образ жизни и поведение личности, которое может изучаться с точки зрения нормы и патологии[54].

Криминологический аспект исследования образа жизни всегда связан с изучением личности преступника и преступного поведения. Криминология рассматривает данную проблему, исходя из необходимости выявления и анализа негативных факторов, детерминирующих сохранение вредных обычаев и традиций как элементов «системы образа жизни» и форм деятельности людей (личности), опасных для общества, а также способов удовлетворения потребностей, противоречащих морали и праву. При этом свое внимание криминология сосредоточивает на вопросах преступного поведения. Эти вопросы всегда тесно связаны с личностью преступника.

Поведение личности — явление сложное и многогранное. Оно есть превращение внутреннего состояния личности в действие по отношению к социально значимым объектам. Поведение представляет собой внешне наблюдаемую систему действий (поступков) личности, в которой (системе) реализуются ее (личности) внутренние побуждения. Поведение выражается в практических (физических) действиях личности или является вербальным (словесным). Оно регулируется социальными нормами, в том числе и правовыми. Можно говорить о социально отклоняющемся поведении, аморальном противоправном, преступном. Существует множество видов и форм поведения, однако есть и такие, которые связаны только с нормами права[55].

Право регулирует поведение личности в ее собственных интересах, в социальных целях. Существует такое понятие, как правовое поведение, в связи с чем говорят о норме данного поведения (законопослушное поведение) и патологии (противоправное поведение). Правовое поведение — разновидность социального поведения. Оно есть проявление личности в той или иной ситуации, которой может быть дана юридическая оценка.

Существует понятие преступного поведения личности. Оно рассматривается с позиций уголовного права. Преступное поведение личности — это преступление. Как правило, его невозможно наблюдать воочию, оно скрыто от посторонних глаз. Истинное преступное поведение в известной мере является «интимным». Преступник в подавляющем большинстве случаев действует тайно и делает все для того, чтобы он и совершенное им преступление оставались незамеченными. С этим связано такое понятие, как латентная преступность[56].

Поведение и образ жизни в целом соответствует друг другу, их нельзя отрывать друг от друга. Преступный образ жизни это своеобразный криминальный стиль поведения. Он весьма специфичен и формируется особо, в процессе такого формирования «участвует» не только сама личность, но и окружающая ее социальная среда. Их связь (личности и среды) является определяющей в процессе формирования личности преступника. Иногда в литературе говорится о том, что среда «выдвигает» своих представителей в преступный мир. При этом указывается и на то, что преступная среда пополняется за счет определенных категорий (даже сословий) населения. Как говорится, вопрос сложный, однако заслуживает самого пристального внимания. Мы разделяем мнение о том, что наклонности к преступному поведению, совершению преступления значительны у тех категорий и групп (сословий) населения, для которых в целом характерен преступный образ жизни. В этом смысле население распределяется весьма своеобразно. Речь идет не об отдельных случаях, а о массовых процессах и явлениях. Можно говорить, например, о том, что среда пьяниц и алкоголиков выделяет своих «представителей» в преступный мир. Направляет в этот мир своих «представителей» и среда наркоманов. В этом смысле допустимо вести речь о проститутках, бродягах, беспризорниках и т.д. Или, скажем, особое внимание привлекают к себе лица с психическими патологиями (в рамках вменяемости). Однако существуют более сложные процессы и явления. Верно пишет А.И. Долгова, что в наше время преступность т— это далеко не просто совокупность преступлений, совершаемых в определенных условиях места и времени. Преступность, как массовое явление, отмечает А.И. Долгова, означает, что определенная часть населения (а не отдельные люди) решают свои проблемы с нарушением уголовно-правового запрета. И здесь, по мнению А.И. Долговой, с которым мы согласны, важен учет двух обстоятельств[57].

Во-первых, в обществе в связи с особо криминальной ситуацией все более отчетливо выделяются следующие подструктуры:

• легалистская, или официальная, среда, ориентированная на право, закон и конституционные органы власти;

• криминальная среда, устойчиво ориентированная на противоправные нормы поведения и лидеров организованной преступности — криминальную власть;

• маргинальная среда, ориентированная в зависимости от ситуации и характера решаемых проблем на присущие этой среде нормы поведения.

Среди преступников, как пишет А.И. Долгова, есть представители всех этих трех типов среды. Однако доля этих представителей в числе преступников далеко не одинаковая.

Легальная среда непосредственно продуцирует тип случайного преступника, других типов преступников — опосредованно: через отторжение от нее в силу разных причин части лиц и перехода последних в маргинальную среду. Надо сказать, что случайный преступник, как отмечает А.И. Долгова, по своим личностным характеристикам практически мало чем отличается от тех, кто ведет себя устойчиво правомерно (от законопослушных). Случайные преступники, по мнению А.И. Долговой, совершают преступления в исключительно конфликтной ситуации, возникшей не по их вине, к которой они не были подготовлены. И тем не менее, преступная среда пополняется за счет таких лиц.

Криминальная среда непосредственно продуцирует криминогенный тип личности в его последовательном проявлении: последовательно-криминальном и ситуативно-криминальном, w Маргинальная среда непосредственно продуцирует ситуативного преступника. Однако, на наш взгляд, в данном случае, учитывая специфику маргиналов, можно говорить и о криминальных типах.

Во-вторых, при нарастании преступности во взаимодействии указанных трех подструктур общества (легалистская среда, криминальная и маргинальная) наиболее активную роль играет криминальная среда. Она расширяется за счет криминализации разных слоев населения (главным образом за счет маргинального сословия) и наступает на легалистскую среду путем сужения его границ, захвата в свои руки материальных ценностей, размывания экономической, социальной, политической и духовной основ общества, а также посредством проникновения криминальных лидеров в государственно-властные и официальные общественные структуры, беспрепятственного отмывания преступных доходов, взаимопереплетения легального и криминального предпринимательства. Одновременно лица, ведущие нормальный образ жизни, ориентированные на закон, все чаще утрачивают свой социальный статус и становятся на путь правонарушений: путем вступления в преступные отношения с коррупционерами, невыполнения своих обязанностей в уголовном судопроизводстве из-за осознания собственной незащищенности и т.д.[58] Но это касается главным образом неустойчивой части населения. Лица, являющиеся по истине законопослушными, блюдут свое достоинство и не нарушают норм права. В основном это интеллектуальная часть населения, воспитанная и культурная. В силу своего образа жизни они не способны совершать преступления.

Прокладывают себе путь и более серьезные негативные явления и процессы. За счет потомственного алкоголизма, наркомании, иных «пороков» общества приобретают остроту процессы инфантилизации населения. Это в основном генетическая проблема. Алкоголь и наркомания, в известной мере проституция, бродяжничество, попрошайничество, беспризорность, которые давно уже приобрели массовый характер и стали социальным бедствием, а также невоспитанность и необразованность, бескультурье, разрушают личность, делают ее в интеллектуальном отношении недееспособной. Здесь существует связь процессов инфантилизации и маргинализации, что способствует расслоению общества.

Маргиналы — особая категория населения. Характеризуя их, следует указать прежде всего на социальную среду; это социально неустойчивая среда, в основном негативная. Маргиналы — слой деклассированных и полудеклассированных элементов; основные их представители — тунеядцы, пьяницы и алкоголики, наркоманы, проститутки, социально неадаптированные субъекты с уголовным прошлым и т.п. В народе маргиналов чаще всего называют одноклеточными. Эго люмпенизированная часть населения с низким уровнем интеллектуального развития, что обусловливается не только социально, но и генетически. Имеется в виду невозможность интеллектуального развития личности, ее неспособность к образованию, культурному воспитанию. Даже внешний облик маргиналов имеет отличительные особенности: подавляющее их большинство стигмированы. Такова природа маргинала. Как здесь не вспомнить Чезаре Ломброзо?

Среди маргиналов много тех, кто закончил обучение в школе в пятом — седьмом классе, немало и таких, которые страдают олигофренией (дебилы, идиоты, имбецилы). Маргиналы специфическая категория населения, особые социальные группы, своеобразная социальная прослойка. Маргинализм в самом общем плане есть невежество. Преступный образ жизни — это также маргинализм. Маргинальность — это пьянство и алкоголизм, наркомания, проституция, неразборчивые и беспорядочные половые связи, половая жизнь в раннем возрасте, сквернословие, вандализм, хулиганство, воровство и т.д. Половозрастная и иная значимая социально-демографическая структура преступности представляет собой в целом зеркальное отражение половозрастной и иной значимой социально-демографической структуры сословия маргиналов. Однако, что касается совершаемых маргиналами преступлений, особо следует выделять общеуголовную насильственную и корыстную преступность. Это далеко не банковские или налоговые преступления. Это «алкогольно-наркотико-черная» преступность. В основном это улично-подъездные и досугово-бытовые, семейные преступления.

Маргинализация имеет свою историю[59]. По поводу понятий и процессов, связанных с маргинализацией, высказывались различные суждения. Сегодня феномен маргинальности признают многие. Это — социологическое понятие. Маргиналы, по утвердившемуся в литературе мнению, — недоразвитые, недоученные люди. Для них характерны честолюбие, эгоцентричность, насилие, агрессивность, жестокость. Свыше 90% досугово-бытовых и подъездноуличных убийств и причинений вреда здоровью приходится на маргиналов, или совершается примерно столько же (92%) хулиганств, 84% краж, 78% грабежей и разбоев, 72% изнасилований, 84% насильственных действий сексуального характера и понуждений к таким действиям, а также преступлений, связанных с проституцией[60]. Основная масса таких деяний, как заражение венерической болезнью, заражение ВИЧ-инфекцией, незаконное производство аборта, развратные действия и т.п., приходится на маргиналов, для них характерен какой-то постоянно возбуждающий их «сексуальный зуд». При этом почти всегда и во всем проявляются насилие, бесчеловечность и жестокость. Из числа побоев и истязаний около 80% приходится на маргиналов. Насилие и корысть — их характерные особенности.

Преступления маргиналов чаще всего направлены против самих маргиналов: в основном это «наркотико-алкогольно-сексуальные» деяния. В литературе обращается внимание на следующее: «повышается интенсивность виктимизации данного маргинального слоя, порой трудно бывает увидеть разницу между преступником и потерпевшим, если они оба из маргинальной среды; у тех и других почти одинаковые личностные деформации и стереотипы поведения»[61]. В данной среде 80% лиц становятся жертвами преступлений, в совершении которых определяющую роль играют их конкретные виктимные действия: пьянство, наркомания, проституция и иные сексуальные «увлечения». Около 90% изнасилований совершается, когда в состоянии опьянения или наркотического одурманивания находятся как виновный, так и его жертва, а в 70% случаев спиртное или наркотики употребляются совместно[62]. Когда дело касается маргиналов, в 60% случаев еще за 5—10 минут до убийства (как правило, досугово-бытового, семейного и уличного) не ясно, кто будет преступником, а кто — жертвой. Очевидно, если человек действует как жертва, то он и будет жертвой. Вообще, что касается образа жизни маргиналов, то у них такой принцип: жить хочу и буду жить именно так, чтобы меня замечали. Когда дело касается маргиналов, как отмечается в литературе, лишь случай решает, кто станет жертвой, а кто преступником, иными словами, криминальные элементы одной и той же среды «пожирают» друг друга[63]. Поэтому в соответствующих исследованиях важно сопоставлять окружение преступника с окружением его жертвы, благодаря чему можно более полно охарактеризовать виновного и потерпевшего. Это особенно касается тех случаев, когда вопросы связаны с анализом мотивов преступления и характера криминального насилия. Именно в этом более полно раскрывается суть отношений «преступник — жертва». А у маргиналов эти отношения имеют ярко выраженные особенности.

Среда «обитания» и образ жизни как преступников, так и потерпевших из числа маргиналов однотипные. У них схожие социальные условия. Для преступников и потерпевших в одинаковой мере характерны: ограниченность интересов, беспорядочное и бесцельное время препровождение, пьянство по любому поводу и без повода, наркомания, сексуальные «увлечения» и увеселительные мероприятия, сопровождающиеся распитием спиртного и, как правило, завершающиеся ссорами, скандалами, драками и избиениями, поножовщиной; и все это имеет последствия негативного характера. Маргиналам свойственны эгоистические привычки, потеря чувства ответственности, равнодушие к проблемам других людей, цинизм. Им присущи ослабление чувства стыда, долга, совести, несдержанность и конфликтность, грубость, лживость, ханжество, необразованность, невоспитанность, полное отсутствие культуры. Как указывается в литературе, наблюдения за поведением маргиналов показывают, что красной нитью через весь процесс формирования личности преступника в данной неустойчивой и негативной среде, характерной для деклассированных элементов и люмпенизированной части населения, начиная с так называемого трудного детства, проходят традиционно убогий быт и угрюмый досуг, уродливые обычаи, схожие с преступными, искаженные формы проведения свободного времени. Антисанитария — один из признаков, характеризующих быт маргиналов. Их разговорная речь — сквернословие[64]. На процесс формирования личности преступника в среде маргиналов оказывают влияние негативные изменения социальных условий (среды) и изменения самой личности. Последнее связано с саморазрушением личности. Отсюда и мотивы криминальной деятельности маргиналов, связанные с их потребностями, когда инстинкт, импульс и страсть переплетаются. В связи с этим возникает и такая проблема, как безмотивность преступного поведения.

Образуются «люмпенизированные маргинальные слои, лишенные социально значимых для здорового образа жизни ориентиров, а потому идущие на конфликт с нравственностью и законом»[65]. Отсюда преступный образ жизни маргиналов, самые различные противоречия и конфликты, перерастающие в преступления. В основном это преступления против личности и чужого имущества.

Ведя речь о маргиналах, мы вовсе не говорим о какой-то порочности народа или об общенародном пороке. Имеется в виду социально неустойчивая среда и деклассированные элементы, люмпенизированная часть населения. О народе судят по лучшей его части, а не по худшей. Это касается любого народа.

Однако маргинализация усиливает расслоение общества.

Несколько слов о проблеме, касающейся разрушения личности в маргинальной среде.

Духовная жизнь человека, как пишут ученые, складывается из трех элементов: личной жизни, связи с окружающими (межличностные отношения) и работы, то есть деятельности как гражданина государства. По мнению ученых, удовлетворение запросов личной жизни для каждого человека имеет индивидуальный характер. Человек в государстве должен соблюдать все его законы, а в обществе жить соответственно его традициям и требованиям. Если человек не выполняет законы и не следует традициям и требованиям; а запросы в личной жизни (свои собственные потребности) удовлетворяет за счет чужого имущества, труда, здоровья и жизни других, то он «выпадает» из общества и фактически перестает быть полноценным (полноправным) гражданином государства. Он приобретает свою (как он сам понимает) свободу, находя место в среде себе подобных. Человек, совершивший преступление и тем самым преступивший социальные запреты, оказывается в среде преступников. Но дело не только в тюремной среде. В любом случае «выпав» из общества и перестав быть полноценным (полноправным) гражданином государства, на самом деле человек теряет свободу полностью. По этому поводу Г.А. Аванесов, цитируя высказывание П.Л. Капицы, пишет: «люди в такой «свободной» социальной среде теряют свободу». Данная среда, именуемая Г.А. Аванесовым маргинальной, организует жизнь оказавшихся в ней людей так, что при отсутствии свободы они не теряют ощущения ее существования (или делают вид, что они свободны), погружаясь в своеобразный самообман[66]. Если абстрагироваться от криминала и тюремной среды, то «самообманная свобода» достигается путем переключения внимания людей на спорт (как правило, плохо организованный, примитивный), секс (уродливый), зрелища (выходящие за рамки культуры и искусства), что непременно «замешивается» на пьянстве и алкоголизме, наркомании и т.п. Происходит разрушение личности как члена общества и гражданина государства. Достаточно представить себе опустившихся пьяниц, наркоманов, проституток, бомжей и т.д. По особенному разрушается личность как в маргинальной, так и преступной среде. Здесь человек свободен от требований морали и права, он подчинен специфическим традициям и обычаям, а потому (соответственно «законам» среды) свободно и безнаказанно ворует, грабит, убивает. Для социальной среды, именуемой маргинальной, характерен преступный образ жизни. Это в целом, исключая случаи, выпадающие из закономерностей. Также в целом можно сказать, что для маргиналов свойственна своя субкультура.

С проблемами субкультуры всегда так или иначе связан преступный образ жизни[67]. Эти проблемы имеют множество аспектов. Существует ли криминологический аспект исследования? Безусловно, да. Девиантной субкультурой, или криминальной подкультурой, как отмечается в литературе, является такая система ценностей, норм и форм поведения, которую признает определенная группа преступных элементов и строит на ней свои отношения друг с другом[68]. Здесь существует прямая связь с личностью преступника и преступным образом жизни, ибо данная криминальная подкультура (субкультура) ведет внутри своего сообщества сравнительно отчужденное существование, что порождает ее конфликты с обществом в целом и столкновение с ним и его членами. Любая субкультура, имеющая криминальную направленность, опасна для общества.

Особыми Г.Й. Шнайдер называет субкультуры наркоманов, проституток и т.п. Также особой, по мнению С.Г. Олькова, является «субкультура маргиналов», которую он сравнивает с «преступной субкультурой». При этом С.Г. Ольков указывает на следующее: налицо круговая порука, хорошо сложившаяся субкультура. В.Ф. Пирожков сравнивает субкультуру с законами преступного мира и образом жизни осужденных к лишению свободы. По мнению С.С. Маслова, у «воров в законе» своя субкультура. Существуют и другие суждения[69]. Однако никто не выступает против того, что существует особое понятие — криминальная субкультура.

Понятие «вор в законе» порой трактуется однозначно, а именно: оно связывается только с лицами, являющимися элитой преступного мира и совершающими только имущественные деяния. Это не совсем так. Данное понятие следует рассматривать более широко, ибо «вор в законе» это своего рода злостный преступник с установкой именно на преступный образ жизни. В этом смысле допустимо говорить и о воровской субкультуре, а это и есть криминальная (или преступная) субкультура. Общим для нее является «неписаный криминальный закон» — криминальная идеология. Преступники (как правило, злостные, рецидивисты) адаптируются к указанной субкультуре и принимают ее условия. Речь идет об особом типе личности преступника, что означает, прежде всего, принадлежность к избранным, признанным и именно особым, наиболее «ярким» представителям криминального мира[70]. Это в основном профессиональные преступники и в этом отношении весьма опытные. За их плечами большое количество совершенных и организованных ими преступлений. Более половины из них рецидивисты, судимые не только один или два раза, по три, четыре, пять и более раз. Часто их преступления групповые, для которых характерны предварительный сговор и организованность. Направленность поведения этих лиц — стойко преступная. Подавляющее большинство придерживается преступных традиций и обычаев. Они активно вовлекают новых людей, особенно несовершеннолетних, в преступную деятельность. Некоторые их преступления (похищение человека, вымогательство, разбои и т.д.) сопряжены с убийствами[71]. Пятая же часть деяний связана с наркобизнесом. Основной мотив их преступлений — корысть, а средство достижения преступной цели — насилие. Лица, принадлежащие к данной категории преступников, при совершении преступлений часто применяют оружие, не только холодное, но и огнестрельное. Все это, как и многое другое, характеризует образ именно злостного, закоренелого преступника. Это социальные инвалиды, морально изуродованные и душевно опустошенные люди. Среди них много пьяниц и алкоголиков, наркоманов, лиц с психическими патологиями (в рамках вменяемости). О таких людях в литературе пишется так: «Закоренелый махровый уголовник является носителем философии преступного мира. Он хранитель преступных традиций и их реставратор, руководитель криминальной жизни. Для него и ему подобных все это образ жизни. Это своеобразная мораль, хорошо организованная субкультура»[72]. Истинная криминальная субкультура имеет границы, нарушить которые весьма непросто. Эта субкультура тщательно оберегается ее представителями, а потому и развивается. Исследование данных проблем тесно связано с изучением преступного образа жизни и личности преступника.

Глава вторая

Преступления против личности и проблемы криминального насилия

§ 1. Особенности преступлений против личности и характер их насилия

Уголовное законодательство защищает личность от преступных посягательств, однако преступления против человека все же совершаются. В основном это насильственные преступления. Степень тяжести примененного насилия разная. При ее оценке учитываются не только последствия в виде причинения личности вреда здоровью, но и интенсивность, характер насилия, его продолжительность, способ применения.

Анализ социально-экономической и политической ситуации в стране, результаты исследований свидетельствуют о том, что в России В годы реформ ухудшалось положение в области защиты личности. Незащищенными остаются права и свободы граждан. Между тем Конституция России (ст. 2) указывает, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью. В соответствии с этим и ст. 2 Уголовного кодекса России в ряду объектов правовой защиты на первое место поставила охрану прав и свобод человека и гражданина. Личность охраняется многочисленной системой уголовно-правовых норм, а задача первостепенной защиты человека, его прав и свобод — Главная для уголовного права. Решается она путем установления высоких санкций за преступления против личности, человека, гражданина.

Кризис преступности, острая криминальная ситуация в стране так или иначе затрагивают конкретного человека. Одни преступления посягают именно на него, другие причиняют ему непосредственный вред, хотя посягают на объекты более общего характера, третьи отражаются на интересах человека через определенные последствия, посягая, казалось бы, на некоторые общие правила, четвертые затрагивают отдельного человека более опосредованно. Вообще точное и определенное выделение преступлений против человека, его прав и свобод, законных интересов, если иметь в виду последствия уголовно наказуемых деяний (причиняемый ими вред, наносимый урон), представляется практически невозможным. Рассматривая проблему в социологическом контексте, можно рассуждать так: человек член общества, гражданин государства, и его интересы — это также интересы общества и государства. Иначе говоря, ориентация на человека не отрицает гармонию интересов личности и общества, гражданина и государства. Здесь много проблем. Что касается юридических понятий, то надо иметь в виду, что объективный критерий отграничения преступлений против личности от других деяний сложился на базе традиционных уголовно-правовых исследований. Но есть еще и социологические понятия. Именно в соответствии с ними ставится вопрос о единстве интересов личности и общества. Противоречия же между личностью и обществом должны преодолеваться без ущемления прав и свобод человека. Отсюда и проблема ее безопасности. Однако в любом случае игнорировать закон нельзя. Законодатель выделяет преступления против личности, человека и гражданина на основе такого критерия, как объект преступных посягательств, их мотивация. Здесь важно, является ли таким объектом именно и только человек. В данном случае стоит вопрос об уголовно-правовой защите (охране) личности. Пользуясь указанным критерием, законодатель выделяет вполне конкретные преступления.

Уголовный кодекс России выделяет следующие главы, содержащие перечень преступлений именно против личности:

• глава 16 — преступления против жизни и здоровья (убийство, причинение вреда здоровью, побои, истязание и т.д.);

• глава 17 — преступления против свободы, чести и достоинства личности (похищение человека, незаконное лишение свободы и т.д.);

• глава 18 — преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности (изнасилование, насильственные действия сексуального характера, развратные действия и т.д.);

• глава 19 — преступления против конституционных прав и свобод человека и гражданина (нарушение равноправия граждан, нарушение неприкосновенности частной жизни, нарушение неприкосновенности жилища и т.д.);

• глава 20 — преступления против семьи и несовершеннолетних (вовлечение несовершеннолетних в совершение преступлений, торговля несовершеннолетними и т.д.);

• глава 21 — преступления против собственности (кража, мошенничество, грабеж, разбой и т.д.);

• глава 24 — преступления против общественной безопасности (терроризм, захват заложника, бандитизм, хулиганство и т.д.).

Можно назвать и другие преступления. Как отмечается в литературе, всего сюда можно отнести чуть ли не 50% из числа всех деяний, обозначенных в Уголовном кодексе. В целом — это группа предусмотренных Уголовным кодексом общественно опасных деяний, направленных против личных прав и свобод граждан. Большинство их относятся к тяжким или особо тяжким деяниям. Преступлениями против личности любой тяжести потерпевшим может быть причинен физический, моральный и материальный ущерб. По конструкции большинство из них являются материальными, Т.е. влекут общественные последствия[73]. Это уголовно-правовая оценка. Важно, однако, учитывать и социологический аспект. Необходима, стало быть, и криминологическая характеристика.

Криминология всегда выделяла отдельные виды, категории и группы преступлений. С конца 70-х гг. эта наука уже конкретно выделяет свою Особенную часть. Как отмечается в литературе, в какой-то мере это стало воспроизведением привычного для специалистов по уголовному праву подхода, ибо многие российские криминологи являются «выходцами» из данной отрасли юридического знания. И в этом, когда в криминологии выделяется Особенная часть, есть определенный смысл[74]. Представляется, был бы смысл и в том, если бы в криминологии выделялись три части: Общая часть (основополагающие теории криминологии, ее основания, основные понятия, цельная концепция); Особенная часть (исследование отдельных видов, категорий и групп преступлений); Специальная часть (теория профилактики, контроль за преступностью, специализированная профилактика). Именно в таком направлении и идет развитие криминологии[75]. Думается, что оно не может быть оторвано от развития уголовного права. В уголовном праве нет Специальной части, но оно традиционно выделяет Особенную часть, которая понимается не только как составная часть данной отрасли права, но и как органическая, хотя и относительно самостоятельная часть. В этом смысле Особенная часть представляет собой совокупность господствующих в обществе идей, представлений и взглядов о системе норм, составляющих ее, а также об отдельных преступлениях, предусмотренных действующим законодательством. Одним из важнейших назначений Особенной части уголовного права является обеспечение стабилизации уголовного законодательства, обеспечение концепции Уголовного кодекса. При этом Особенная часть Кодекса содержит исчерпывающий перечень преступлений, конкретно называет их и, как правило, описывает все их признаки. Криминология, выделяя свою Особенную часть, изучает только эти преступления. Для криминологии нет и не может быть других преступлений. Здесь, однако, речь идет о криминологическом аспекте исследования.

Содержание Особенной части уголовного права можно подразделить на две группы вопросов.

Первую составляет общая характеристика отдельных групп преступлений. Она включает определение родового понятия этой группы посягательств, а также их группировку. При этом в основу деяния преступлений положен видовой объект преступления как совокупность (система) родственных, однородных и взаимосвязанных общественных отношений. Предусматривается еще и группировка, т.е. деление преступлений на подвиды; например, преступления против личности представляют особый «подвид» посягательств.

Вторую часть вопросов составляет характеристика (анализ составов) отдельных преступлений (скажем, преступлений против личности). При этом определяется место каждого конкретного преступления в системе Особенной части Уголовного кодекса.

Криминология, исходя из сказанного, в своей Особенной части все общетеоретические проблемы рассматривает применительно к отдельным видам, категориям и группам преступлений и, как правило, в их «привязке» к видам преступности (рецидивной, преступности несовершеннолетних, бытовой, уличной и т.д.) и к преступности как явлению в целом.

Наблюдается тенденция постоянного роста числа преступлений против личности. Исследователи делают такой вывод: конкретный человек все чаще становится жертвой преступления. Это, как правило, наиболее общественно опасные преступления.

Уголовный кодекс России (ст. 60) предписывает судам при назначении наказания учитывать характер и степень общественной опасности преступления. В зависимости именно от этого Уголовный кодекс (ст. 15) подразделяет преступления на четыре категории: преступления небольшой тяжести, преступления средней тяжести, тяжкие преступления и особо тяжкие преступления. В основу данной классификации Уголовный кодекс положил такой критерий, как срок лишения свободы, предусмотренный законом за то или иное преступление. В соответствии с этим указанием закона преступления против личности также делятся по категориям. В целом же их можно назвать «единым блоком» деяний. Их схожесть очевидна. Этот «блок» является специфическим объектом научного исследования. Соответственно этому «единству» даются и практические заключения. Давая общую оценку, надо заключить, что это — именно преступления против личности, и именно насильственные деяния.

Для криминологии важно не только уголовно-правовое деление преступлений на указанные четыре категории. Хорошо известно, что такие насильственные преступления против личности; как, например, убийства и изнасилования, отличаются по многим криминологическим параметрам, скажем, от взяточничества (получение взятки и дача взятки) и мошенничества, хотя и те и другие являются тяжкими и особо тяжкими. Не учитывать на практике этого — значит заведомо не иметь возможности вести борьбу с различными проявлениями преступности целенаправленно и дифференцированно. Нельзя также методологически грамотно исследовать разнообразие преступлений без понимания того, что все они — проявления единого сложного явления[76]. Выделение разнообразных преступлений практически можно осуществлять безгранично, находя все новые и новые критерии классификации. Однако при этом нельзя забывать об определенной целостности преступности как явления. Учитывая именно это, мы выделяет для изучения не просто преступления против личности, а именно насильственные из их числа. Кроме того, нами исследуются деяния, сопряженные с изучаемыми преступлениями против личности. Можно сказать, что речь идет о двух основных группах посягательств:

• первая группа убийства, причинения тяжкого вреда здоровью и изнасилования;

• вторая группа — преступления, совершаемые с применением насилия: похищение человека, незаконное лишение свободы, грабеж, разбой, вымогательство, хулиганство и т.д.

Следует иметь в виду и преступления, часто сопряженные с деяниями указанных двух групп: побои и истязания, насильственные действия сексуального характера и некоторые другие. Эти преступления, как и причинение средней тяжести вреда здоровью и легкого вреда здоровью, и самостоятельно могут рассматриваться как насильственные. Любые деяния, совершаемые против личности с применением насилия, изучаются именно как таковые. Их определяющий признак — насилие над личностью.

При анализе рассматриваемых нами преступлений против личности на массовом уровне обнаруживается их общая характеристика — насилие. Данное понятие имеет множество аспектов, оно многогранно. Одно из направлений — криминологическое понятие насилия.

Комплексный характер криминологии обусловливает имеющиеся разночтения в толковании используемого этой наукой понятийного аппарата. Поэтому, приступая к тому или иному социологическому исследованию, следует определить сове отношение к исходным для данного исследования терминам и понятиям. Терминологический анализ всегда наполнен смысловым содержанием. Как отмечается в литературе, прежде чем приступить к изучению понятий и определений, надо разобраться в используемых при этом словах. Разговор должен идти на научном языке, а для исследователей он должен быть доступным и понятным[77]. Это касается любого криминологического исследования[78].

Возникают, однако, трудности, связанные с тем, что исследуемые нами проблемы насилия не ограничиваются только рамками криминологии. Насилие изучается представителями многих наук; философии и социологии, психологии, медицины и т.д. Рассматривается оно в широком и узком смысле, но чаще всего увязывается с личностью. Именно в этом смысле (узком), когда имеется в виду насилие над личностью, криминологи утверждают, что разработка данного понятия является задачей уголовного права и решается она на базе соответствующей теории и судебной практики[79]. Однако те же криминологи изучают проблемы насилия и в широком смысле, когда проблемы связаны с общественными отношениями. «Если уголовно-правовой аспект, тесно связанный с психологией, можно считать личностным, то социальный аспект «выводит» исследователя в сферу еще более широкую»[80]. Таким образом, личностный уровень (в узком смысле) связан с понятием «насилие над личностью», а социологический (в широком смысле) — насилием социологического свойства.

Данные понятия своими корнями уходят в далекую историю.

Изучая литературные источники, нельзя не заметить, что еще Платон устами Протагора призывал «не забывать о том, что насилие над человеком, опасное само по себе, приводит к тяжким последствиям», а Аристотель говорил: «Насилие порождает насилие»[81]. Здесь, как и во всем другом, своя история. Вопросы о насилии, начиная с древних времен, возникали как результат размышлений о человеческих отношениях. Обсуждение идей, касающихся насилия, связано с именами многих выдающихся мыслителей: Шарля Монтескье, Чезаре Беккариа, Жан-Поля Марата и тд. Например, Монтескье писал о вредности «применения к человеку силы в целях подавления или получения власти над ним». Он же указывал, что сила эта может быть «физической и словесной». Монтескье писал, что к преступникам «применяется грубая сила, хотя и они ее применяли к себе подобным»[82]. Беккариа, являясь последователем Монтескье, развивая его мысли и идеи, прямо указывал, что «при насилии человеческие отношения разрываются, но еще хуже самого насилия его последствия»[83]. Однако Беккариа напрямую связывал насилие с преступлениями против человека, в частности, с убийствами. Если Монтескье, рассматривая «разрушительную силу» человеческих отношений, сумел соединить понятия власти и насилия с понятием наказания, то Беккариа пошел дальше: он насилие свел к преступлению против человека и предложил меры предупреждения такого насилия. Под преступлением в данном случае он также имел в виду убийство. Жан-Поль Марат, один из вождей якобинской диктатуры в своем труде «План уголовного законодательства», опубликованном во второй половине XVIII в., определяет классовую природу преступности и в связи с этим пишет о «господстве силы одного человека (преступника) над другим (потерпевшим), о власти одного (палача) над другим (виновным) в преступлении». И далее: «такое насилие следует презирать»[84]. Однако «диапазон» рассуждений Марата довольно широк: он писал о насилии, начиная от «давления (подавления) словом» и кончая силой политики. Любая «физически-силовая» или «словесносиловая» власть одних над другими, в понимании Марата, есть опасная для общества форма «социального насилия». Кстати, этот термин, насколько нам удалось уточнить, впервые использовал именно Жан-Поль Марат.

Вопросы насилия в том или ином плане рассматривались в работе революционных демократов А.И, Герцензона, В.Г. Белинского, Н.А. Добролюбова, Н.Г. Чернышевского, Д.И. Писарева и т.д. Многие из них отождествляли насилие с Принуждением и связывали с нечеловеческими условиями труда, общественно-политической системой. Например, Герцен писал о «принуждении силой». По мнению Чернышевского, «люди не могут выносить насилие власти, противостоят ему и восстают». Он же писал, что «жестокость и грубость главные источники насилия». Другие из революционных демократов Белинский, Добролюбов, Писарев нередко в своих трудах связывали насилие с политической властью, военной силой, властью капитала и т.д. Например, Писареву принадлежит фраза о «разновидностях насилия капитала над людьми», а Добролюбову о «насилии власти имущих». Можно привести и другие суждения. По поводу насилия их достаточно много[85].

Связь насилия с преступным поведением четко обозначена в трудах Чезаре Ломброзо, Энрико Ферри, Рафаэля Гарофало, Гюстава Тарда, Франца Листы и, конечно же, Зигмунда Фрейда и Адольфа Кетле. Эти ученые проблемы насилия связывали с человеком, его реакцией на «непохожих на него людей, духовно чистых и не запятнанных кровью и слезами себе подобных», с конкретными преступными действиями. Ученых больше всего интересовал социологический аспект. исследования, хотя многие из них неустанно настаивали на приоритете природы человека. В качестве примеров в своих исследованиях они приводили убийство и некоторые другие насильственные преступления.

Родоначальник антропологического направления в науке профессор медицины (психиатрии) Ломброзо ищет решение вопроса о насилии в конкретных преступлениях против человека. В своей известной книге «Преступный человек, изученный на основе антропологии, судебной медицины и тюрьмоведения» (вторая половина XIX века), обобщив многолетние исследования преступников, Ломброзо высказал суждение о том, что преступный человек это тип, имеющий ряд физических и психических черт, сближающих его с дикарями, первобытными людьми и даже с животными. Преступники, отмечал Ломброзо, это двуногие тигры среди людей, это хищники, которые не могут приспособиться к обычным человеческим условиям и в силу своих психофизических качеств способны лишь убивать, грабить и насиловать[86]. Это, конечно, своеобразные суждения. Но, как пишет Г.А. Аванесов, Ломброзо был первым, кто использовал эмпирические методы для изучения преступности и личности преступника. И многие из его выводов выдержали проверку временем[87]. Положения, разработанные Ломброзо, пишет Миклош Вермеш, наряду с объективной критикой заслуживают и специального изучения[88]. Это, по мнению В. Фокса, относится и к положениям, касающимся преступного насилия[89]. С этим мнением, видимо, можно согласиться. Дело в том, что почти через все основные труды Ломброзо красной нитью проходит идея насилия, а изучаются в этих трудах такие насильственные преступления, как изнасилование, разбой и убийство.

Последователи Ломброзо Ферри и Гарофало в своих трудах внимание акцентировали на понятиях «опасное состояние» и «преступный тип». Эти авторы описывают такие полярные категории, как милосердие и жестокость. Они ставили вопрос о социальной защите (это увязывалось с милосердием) «сочувствующих обществу людей» от насилия «преступных грешников». Особого внимания заслуживает то, что Ферри и Гарофало впервые предложили «включить преступное насилие в правовые рамки». По существу речь шла об уголовно-правовом понятии насилия[90]. Однако эта идея в трудах Ферри и Гарофало дальнейшего развития не получила. В какой-то мере она изучалась представителями советского уголовного права[91], но впоследствии была оставлена без внимания.

Как видно, в исследованиях Ломброзо, в известной мере Ферри и Гарофало, насилие рассматривается и в узком смысле, когда изучается именно личность. Этому соответствуют и взгляды на насилие ученого-психиатра Зигмунда Фрейда. Если Ломброзо считал, что насилие, проявляемое в преступлении, характерно только для некоторой части людей, то исходной позицией Фрейда явилось положение о том, что все без исключения люди рождаются преступниками, «подавляя силой друг друга», хотя не все ими становятся.

Теория Фрейда основывается на том, будто сущность психики человека есть результат воздействия врожденных, архаичных половых и агрессивных инстинктивных импульсов. В основе всего, писал Фрейд, лежит личность с ее агрессивной реакцией на «инстинктивные образования», когда насилие и жестокость находят «сферу приложения»[92]. Если такового не происходит, возникает невротический конфликт, внешним проявлением которого является соответствующее преступление, как правило, связанное с насильственными действиями сексуального характера. Это, по существу, теория сексуальности. По З. Фрейду, человек от природы наделен разрушительными, агрессивными инстинктами, а потому он насилует и убивает.

К единству понятия насилия в широком и узком смысле приводит нас учение Гюстава Тарда, который «в рамках социологической школы создал психологическое «течение преступного поведения»[93]. С помощью психологии он вносит новое в социологическое объяснение преступного насилия, при этом учитывается роль индивидуального в криминальных действиях. Придавая преступному насилию общественное значение, Тард в то же время призывает «не оставлять без внимания индивидуальное, межличностное». В этих рассуждениях Тарда можно проследить нить, ведущую к проблеме «криминальности» личности, которую нельзя отрывать от общественной жизни. Об «индивидуальной склонности к преступному насилию» писал и Франц Лист. При этом он так же, как и Тард, указывал на связь с социальной сферой. Однако Лист, ведя речь об указанной «индивидуальной склонности», считал, что преступление необходимый атрибут человеческой жизни. В этом Лист в известной мере приближается к теории Фрейда: в основе всего лежит именно и только личность.

Именно в таком плане осуществляются исследования проблем насилия в трудах ученых до середины XIX в. К концу XIX и началу XX в. изучение этих проблем проникает в широкую социальную сферу, а насилие рассматривается как «давление власти имущих на членов общества». Такое понимание насилия, как писал Поль Лафарг, берет свое начало с А.Н. Радищева (со второй половины XVIII в.). Сам же Поль Лафарг акцентировал внимание на изучении тяжких преступлений, в частности, на убийствах[94]. Однако конкретней всего о насилии именно в связи с убийствами писал Адольф Кетле. Называя убийства актами насилия, Кетле писал, что эти акты, взятые в большом масштабе, обнаруживают по своему числу и по своей классификации такую же закономерность, как явления природы. По его мнению, общество скрывает в себе зародыш всякого убийства, оно само подготавливает такого рода насилие над человеком. Ставя во главу угла мораль, Кетле изучает вопрос о моральной статистике, имея в виду не только проституцию, бродяжничество, пьянство, самоубийства, но и убийства. Особое место в исследованиях Кетле занимают именно убийства. Во всем, что касается убийств, писал он, числа повторяются с таким постоянством, что этого нельзя не заметить. Здесь же Кетле отмечает, что не только убийства ежегодно совершаются почти в одном и том же числе, но и орудия, которыми они совершаются, употреблены в одних и тех же пропорциях. Кстати, эти орудия Кетле называет «орудиями насилия». Он рассматривал убийства и с прогностической точки зрения: можно заранее вычислить, писал он, сколько людей замарают руки кровью себе подобных. И здесь Кетле многое связывает с проблемами общества[95].

Исследуя понятие насилия в широком и узком смысле, ученые в своих научных работах убийства «стыкуют» с преступностью как явлением. Неизбежной необходимостью для Кетле, как и для Монтескье и Беккариа, являлась оценка роли различных общественных явлений в связи с преступностью. Все трое, можно сказать, во главе с Кетле, изучая все виды насилия, брали за основу роль общественных явлений. Но, как отмечается в литературе, если концепции Монтескье и Беккариа основывались на выводах, сделанных в результате простых опытов, главным образом индивидуального свойства, то Кетле показал определяющую закономерную роль общественных явлений в преступности на основе статистического анализа. Этим самым указанные ученые представили на рассмотрение проблему преступного насилия в разных ракурсах.

Заметим, что положения, разработанные Монтескье, Беккариа и Кетле, широко использовал в своих сочинениях Карл Маркс, а в последующем и другие исследователи. Особенностью этих положений, если иметь в виду предмет нашего исследования, является то, что проблемы насилия трактуются не однозначно. Они представлены как в широком, так и в узком смысле. Для исследователей оставляется возможность разнопланового их изучения.

К концу XIX в. в различных странах накапливается большой материал по проблемам преступности, который позволяет проследить уже наметившиеся направления в этой области научного исследования, оценить позиции, точки зрения и т.д. Указывая на это, Г.А. Аванесов, обращаясь к соответствующим исследованиям, осуществлявшимся в царской России, пишет, что здесь не только в конце XIX в., но уже в начале XX в. основательно сформировалось классическое направление в уголовном праве. У его истоков стояли, наряду с другими, Гогель, Жижиленко, Таганцев, Трайнин, Фойницкий, Познышев. Не вдаваясь в подробности осуществленных ими исследований, заметим, что проблемы насилия они рассматривали с уголовно-правовых позиций. Причем относительно именно насилия (или в связи с насилием) указанные ученые называли только тяжкие преступления против личности, а главным образом убийства. Чаще всего они рассматривали проблему как субъективно-личностный феномен. Поиск вне личностных критериев получил свое развитие позже, уже в период Советской власти. Занимались этими проблемами Гернет, Исаев, Пиантковский, Утевский, некоторые другие ученые. Проблемы насилия в их исследованиях занимали одно из ведущих мест.

В 30-х гг. текущего столетия исследования проблем преступности, в том числе касающихся насилия, прекратились. Вообще криминология была предана забвению.

Исследования возобновились в начале 60-х гг., по существу с выходом в свет книги А.Б. Сахарова (1961), а затем и книги А.А. Герцензона (1965 год)[96], В этих книгах, а вслед за ними и в трудах И.И. Карпеца, В.Н. Кудрявцева, А.М. Яковлева, А.С. Шляпочникова и многих других ученых проблемы преступности изучаются довольно широко, а в связи с преступным поведением, личностью преступника, конкретными преступлениями исследуются и вопросы насилия. Особым объектом криминологического исследования становятся насильственные преступления.

Проблема насилия всегда приобретала особую значимость в периоды разных политических, экономических, социальных поворотов в развитии каждого общества. Насилие при этом рассматривается с самых различных позиций. Ученые пишут о политическом насилии[97]. Данная проблема увязывается с угрозами войны военных действий, с проблемами экономических санкций и т.д. В литературе можно встретить и такие термины, как «силовое решение экономических проблем» или «давление на экономику», когда по существу говорится об экономическом насилии[98]. Довольно часто указывается на особенность и опасность военного насилия[99]. Однако все эти разновидности насилия укладываются в рамки единого понятия «социальное насилие», которое связано с соответствующими противоречиями и конфликтами. «Самое широкое понимание насилия может рассматриваться только в социологическом контексте, когда проявляются общественные противоречия и конфликты»[100]. На это же указывают и другие авторы. По мнению И.Н. Адамова, любые разновидности насилия могут изучаться только в рамках широкого социологического понятия. Это, как пишет И.Н. Адамов, дает возможность, во-первых, выявить особенности того или иного насилия, во-вторых, соотнести его понятие с общесоциологическим определением. Однако И.Н. Адамов исследует при всем этом не только, как он сам пишет, широкую социальную сферу, но и психологические проблемы[101]. На наш взгляд, если в целом, когда речь идет о социологических понятиях, позиция И.Н. Адамова верна, то в той части, где говорится о соотношении социологического и психологического аспектов исследования, автор уже переходит на индивидуальный уровень. Не случайно, сам И.Н. Адамов в одном случае пишет о «широкой социальной сфере изучения насилия», а в другом — конкретизируя понятия, обращает внимание на «психологическое (или психическое) насилие», ориентируя читателя уже не на общество, а на личность. Более определенно по поводу социального насилия высказывается Э.Э. Раска: источники социального насилия уходят вглубь общественных отношений. Он, как и Г.М. Штракс, связывает это с социальными противоречиями и конфликтами. В этом плане Э.Э. Раска как бы выводит читателя на изучение разновидностей насилия; он указывает на противоречия и конфликты в сфере политики, экономики и т.д. Здесь мысль автора вполне понятна, т.е. понятие социального насилия «поглощает» собой «отраслевые» понятия, оставляя за ними самостоятельность[102]. Научные позиции В.В. Денисова в принципе не противоречат приведенным положениям И.Н. Адамова и Э.Э. Раска, однако он, не отвергая социологический аспект исследования насилия, ставит вопрос в иной плоскости — социология насилия. По мнению В.В. Денисова, это — исходная позиция для изучения «социальных корней насилия», его разновидностей и форм проявления[103].

Сейчас трудно найти авторов, которые, занимаясь проблемами насилия, не писали бы о том, что насилие всегда приобретает особую значимость в периоды обострения социальных противоречий, приводящих к социальным конфликтам, негативные последствия которых приводят к ухудшению социальных условий жизнедеятельности людей. В современный период в нашей стране во всех сферах социальной действительности (экономика, политика, армия, производство, быт, досуг и т.д.), когда наблюдается переход от старого и традиционно сложившегося к новому, пока еще непрочному, проблема насилия выдвигается на передний план. При этом насилие проявляется по-разному: от невыплаты зарплаты, когда люди обречены на голодную жизнь, и не обеспечения их источниками энергии, когда они обречены на замерзание, до любого проявления силы к человеку органами власти, от коррупции до конкретного преступления. В самом широком смысле слова это можно рассматривать как насилие, объектом которого выступают жизнь и здоровье человека. Именно в связи с этим сейчас много говорится в средствах массовой информации о насилии в армии, что связано в основном с неуставными отношениями, о насилии в местах лишения свободы, когда проблема связана главным образом с нарушениями законов об исполнении наказания. Сейчас трудно назвать какую-нибудь «ячейку» общества, где бы не проявлялось насилие. В средствах массовой информации уже затрагиваются проблемы а проявляемом насилии на производстве, в коммерческих организациях и даже в школах. Насилие интенсивно проникает в сферу быта и досуга, а особенно в семью, Действительно, появляется огромное поле для исследования таких проблем, как социология насилия. Как пишут некоторые авторы, социальное насилие в целом противостоит (скорее всего, противодействует) процессам совершенствования общественных отношений, развития общества, а общество пока еще обороняется. Необходимо, однако, не обороняться, а наступать, применяя все средства, в том числе силу закона[104].

Конечно, насилие само по себе присуще любому обществу, хотя сами формы проявления насилия, уровень «насыщения насилием» того или иного общества будут различными. Это зависит от систем установившихся в обществе отношений и социальных противоречий. Всякое волевое, насильственное вмешательство в естественный процесс саморазвития общества, подмена саморегулирования искусственной «системой» и попытки все переделывать по определенному плану, целесообразность которого сомнительна, неизбежно приводит к дестабилизации и непредсказуемым последствиям, нередко к катастрофе. На обломках разрушенного общества невозможно построить новое общество, тем более, если при этом основным средством служит насилие. Принцип «мы старый мир разрушим до основанья, а потом...» не оправдал себя. Более того, он повлек за собой серьезные негативные последствия.

Исторический опыт показал, что насилие не может служить инструментом созидания. Можно утверждать, что во многих отношениях сегодняшнее насилие в нашем обществе является закономерным следствием перманентного насилия, осуществлявшегося тоталитарным государством на протяжении почти 80 лет своего существования[105]. Нами разделяется мнение о том, что девальвация ценности человеческой жизни произошла еще на ранних этапах строительства социалистического общества. Именно при социализме прочно и надолго среди определенных слоев населения утвердилась установка на насилие, под которой следует понимать выражение ценностной ориентации в форме социально детерминированной предрасположенности личности к заранее определенному отношению, позиции, к выбору насилия как средства реализации своих интересов и удовлетворения потребностей[106]. Дело, однако, не только в социализме и его социальных последствиях. Дело еще и в современных социальных условиях, в которых живут и работают люди. Нельзя игнорировать тот факт, что социальное насилие, все его разновидности в немалой степени связаны с изменением характеристик российского общества и государственной политики. Как уже отмечалось, насилие всегда есть реальное общественное явление, а потому в качестве существенного и обязательного условия требуется исследование его социального содержания. Этот социальный аспект ученые обычно связывают с объяснением следующих вопросов: почему люди в отношениях друг с другом проявляют насилие; какие должны быть созданы условия, чтобы люди не проявляли насилие. Видимо, эти вопросы, по мнению ученых, дают возможность понимать насилие как объективную социальную реальность. Такой социологический подход дает возможность раскрыть социальную сущность насилия и его зависимость от характера условий социальной жизни общества. Кроме того, он позволяет вплотную приблизить исследования к политическим, экономическим, демографическим, психологическим и правовым проблемам. Стало быть, необходимо ответить на ряд вопросов, связанных с социальной сферой и условиями жизни людей: какова социальная структура общества; какой заряд несут социальные компоненты общества, связанные с политикой и экономикой, — позитивный или негативный; как и в каком направлении изменяются общественные и межличностные отношения; как оценивается наше общество с точки зрения образа жизни его членов, их поведения, отношения к нормам морали и права; наконец, какова политическая и экономическая ситуация в стране и каковы перспективы ее развития.

Отвечая на эти вопросы, изучая в целом социальные условия, нельзя не заметить, что в последние годы стали перевешивать тесно связанные с насилием негативные явления, в числе которых пьянство и алкоголизм, наркомания, проституция, бродяжничество, беспризорность, попрошайничество и т.д. Наряду с этим развивается безработица, ухудшаются условия быта и досуга. Снижается и без того низкий уровень культуры. Увеличивается число лиц, страдающих различными нозологическими заболеваниями, распространяются сифилис, туберкулез, СПИД, а отсюда снижение уровня продолжительности жизни, увеличение смертности, снижение рождаемости. Ухудшается экология. Появляется множество новых и ранее неизвестных нашему обществу социальных пороков, связанных с экономическими реформами. Постоянно один политический кризис заменяется другими, еще более обостряются социальные противоречия, приводящие к различно рода конфликтам. Укрепляет свои позиции социальная деформация. На общем уровне все это приводит к социальной напряженности, в состоянии которой приходится жить людям, а на индивидуальном к нервно-психическим нагрузкам. И в том и в другом случае существует связь с социальным насилием.

Исследуя социальные условия проявляемого в обществе насилия, изучая его место в системе негативных явлений, можно легко заметить переплетение насилия с множеством социальных факторов. Насилие не может существовать само По себе, взятое отдельно. Ему всегда необходима социальная база в виде пороков общества. При таких пороках проявляются особые формы поведения (например, насильственные преступления против личности) и особые типы личности (скажем, личность преступника). Возникает ориентация на такие формы поведения, которые невозможны без насилия (убийство, например). Распространись, эти формы поведения проникают во все сферы жизнедеятельности людей, а особенно — в сферу быта и досуга, в сферу семейных отношений. Общество оказывается под влиянием процессов развития насилия. В человеческих отношениях превалирует диктат насилия. Насилие, приобретая устойчивость, проникает во все сферы жизни людей. При всем том, люди, ведущие нормальный образ жизни, не могут рассчитывать на помощь и защиту со стороны государства. Для них, с учетом условий их жизни, остается лишь одна проблема — физиологического выживания, а здесь на помощь приходит «деловая карьера» (по сути криминальная). Неизбежно появляется вынужденная криминогенность как способ адаптации населения к новым социальным условиям[107]. По мнению Д.А. Корецкого, люди стали браться за оружие, чтобы выжить[108]. Как говорится, круг замкнулся: насилие приводит к насилию. На насилие люди отвечают насилием либо чтобы «подавить» себе подобных, либо чтобы выжить и защитить себя, хотя ни о каких вынужденных преступлениях говорить нельзя. Недопустимо чем-то подобным оправдывать преступления.

Таким образом, исследуя проблемы насилия, можно выделить следующие его разновидности: политическое, экономическое, военное и т.д. Можно говорить о насилии в армии, в сфере быта и досуга, о семейном насилии и т.д. Все это поглощается понятием социального насилия. Но о каких бы разновидностях ни шла речь, всегда учитываются и формы проявлений насилия: физическое и психическое, причем как на общественном, так и на индивидуальном уровнях.

Физическое насилие на индивидуальном уровне обычно выражается в побоях, отдельных ударах, нанесении ссадин, кровоподтеков, гематом, причинении физической боли путем заламывания рук, проведения боевых приемов самбо, каратэ и других боевых единоборств, тугого болезненного связывания конечностей веревкой, шнуром, проволокой и т.д. Это любое физическое воздействие на человека, которое ощущается им как болевое, приводящее к соответствующим последствиям (толкание с юры, сбивание с ног, захват с применением силы, насильственное перемещение человека в другое место, насильственное удержание в помещении и т.д.). Жизнь постоянно дополняет этот перечень. Физическим насилием также являются причинения вреда здоровью, а самое опасное насилие — это лишение жизни человека, т.е. убийство. Проблема физического насилия, рассматриваемая на социологическом уровне, является предметом специального исследования.

Психическое насилие — это запугивание, угроза применения физического насилия, применения оружия. Вариантов такого насилия много и все они оказывают психическое давление на людей, на их психику. Наиболее опасным является угроза убийством, если такая угроза реальна.

Особой спецификой обладает семейное насилие. Оно относится к социальной сфере, ибо всегда связано с особенностями семейных отношений. Такое насилие имеет свою собственную и вполне определенную смысловую нагрузку. Конечно, в каждом конкретном случае, как пишет С.К. Лесной, «о каком бы насилии ни шла речь, оно всегда обладает спецификой[109]. Однако «особо следует выделять семейные отношения, тесно связанные с основной ячейкой нашего общества. О какой бы сфере жизнедеятельности ни шла речь,, семья занимает главное место и ее социологические характеристики распространяются на всю общественную систему»[110]. Даже криминальная сфера, как указывали К.Е. Игошев и Г.М. Миньковский, так или иначе «проникает» в семью. По мнению этих авторов, «изучение семьи, характера семейных отношений является главным в исследовании преступности, а особенно — в анализе «бытовой криминальной сферы» и специфики соответствующих преступлений»[111]. Исследуя сферу быта и досуга с позиций криминологии, Н.И. Бельцов сформулировал такой вывод: «Семейные отношения доминируют в системе бытовых и досуговых отношений, при их господстве складываются отношения более широкого характера, чем быт и досуг»[112]. Обобщая сведения о криминальных проявлениях в семьях, Г.А. Алиев и Н.И. Бельцов пришли к выводу: «Преступное насилие в семье обладает весьма заметной спецификой, что делает такое насилие особо отличительным. Именно в семье следует искать корни насилия, как широко распространяемого явления в нашей жизни»[113]. Спецификой обладают любые семейные преступления, а главным образом деяния против личности, из числа которых особо выделяются убийства[114]. Семья выводит исследование в широкую социальную сферу. Она связана с такими понятиями, как условия жизнедеятельности людей, социальные условия. Семья, как отмечается в литературе, — это дом и улица, школа, быт и досуг, свободное время, а конкретно — это поведение людей, их действия[115]. Думается, что не будет ошибкой, если сказать, что семейные проблемы для многих это также проблемы насилия.

§ 2. Социальные детерминанты преступного поведения и проблемы криминального насилия

Характер общественных отношений определяет направленность поведения людей, они складываются из семейных, бытовых отношений, связанных с уровнем жизни членов общества, их отношением к позитивным и негативным проявлениям, добру и злу. В результате изменения социальных условий изменяются не только общественные, но и межличностные отношения. При ухудшении положения дел, жизни людей их поведение деформируется, в нем проявляются криминально-значимые признаки, преступно-направленные действия. В виде почвы, на которой произрастают эти действия, выступают главным образом семейно-бытовые, досугово-бытовые, иные социально-психологические, психические противоречия, связанные с социальными условиями. В широком смысле это рождаемость и смертность, состояние здоровья, прочность семейных связей (проблемы браков и разводов), занятость общественно полезным трудом, уровень образования, культуры, а также пьянство и алкоголизм, наркомания, проституция, бродяжничество, беспризорность и т.д. Именно с этим, как и с многими другими социально-экономическими проблемами, связан комплекс социальных детерминантов преступного поведения. В этом плане можно говорить о социально-экономических условиях, рассматриваемых в широком смысле, являющихся криминально-значимыми и имеющих негативные последствия для конкретных людей, государства и общества. Это — условия криминального насилия.

Представляется, что криминальное насилие является своего рода индикатором негативных тенденций в обществе. Характер и масштабы такого насилия зависят от особенностей экономического, социального, культурного развития. При этом благополучным обществом может быть только то, в котором уровень общественной опасности и социальной напряженности, что всегда связано с криминальной ситуацией, не превышает определенного предела. Обоснование же этого предела — проблема особая. Думается, что преступность и связанное с ней криминальное насилие — явления вечные. Полностью искоренить преступность невозможно. Можно по-разному называть преступления (эксцессы, социальные факты, деликты), но нельзя искоренить то, что в каждом конкретном случае является следствием противоречий между личностью и обществом, конфликтов между людьми. Можно и нужно не допускать рост преступности выше того предела, переход через который приводит к общественной опасности и социальной напряженности. В последнее время в нашей стране изменился традиционный подход к определению взаимосвязей между преступностью и ее социально-экономическими условиями. При ухудшении этих условий масштабы криминального насилия расширяются, увеличивается рост преступности в целом, а при улучшении — все идет на спад. Наличие данной взаимосвязи можно проиллюстрировать сложившейся в стране ситуацией. Здесь, однако, следует иметь в виду, что при изучении криминального насилия в первую очередь анализируется психологический аспект человеческого действия. Не игнорируются, разумеется, и связанные с этим социальные условия.

На сегодняшний день в стране насчитывается около 1,5 млн официально зарегистрированных безработных. Кроме этого, существует 6-миллионная армия «свободно занятых» (числящихся на работе, но не работающих) и 15 млн частично занятых (работающих эпизодически). Им с большой задержкой выплачивается символическая заработная плата. Сюда надо добавить официально не оглашенную часть сокращаемой армии и членов семей военнослужащих. Вообще в стране число увольняемых по сокращению штатов постоянно увеличивается. В России в среднем 30 млн пенсионеров, получающих в основном мизерную пенсию. Спросом на рынке труда пользуются, главным образом, лица в возрасте от 20 до 30 лет, имеющие престижную профессию. Однако для многих людей молодого возраста карьера может быть либо «деловой» (паракриминальной или чисто криминальной), либо речь может идти не о карьере, а о компенсаторных механизмах выживания, действующие вне системы легитимных отношений. Их основной являются; деградация общественной морали, утрата общественным сознанием иммунитета к криминальной деятельности, пьянство и алкоголизм, проституция, наркомания, жестокость и озлобленность. Особое развитие при всем этом получают насилие, корысть, связанные с различными формами преступного поведения.

Рождаемость в России уменьшается, а смертность — увеличивается; уменьшается население страны. Довольно низкая средняя продолжительность жизни: у мужчин — всего 60 лет, у женщин — 70 лет. От общего числа рождаемых 16% детей приходится на женщин, не состоящих в браке. Эта тенденция усиливается, идет рост внебрачных рождений, за последние 10 лет их число выросло на 46%. Из числа девушек в возрасте до 18 лет (подростки и несовершеннолетние) более 20% рожают не имея мужа даже фактически, а из числа девушек в возрасте 18—20 лет — 30%. Число регистрируемых браков всею на 18% больше числа разводов. Из роддомов выписываются не более 15% здоровых детей. На 1 000 женщин детородного возраста приходится 85—90 абортов (для примера, в передовых странах Европы в среднем 5—10 абортов). В среднем из 10 000 000 беременных женщин только 3 800 000 рожают, остальные обходятся абортом. Среди новорожденных официально ежегодно регистрируется 5% психически неполноценных, что часто обусловлено генетически (в частности, родители пьяницы и алкоголики, наркоманы). Среди детей в возрасте до 7 лет с диагнозом «олигофрения» 10% (а в передовых странах Европы — до 3%). Каждый год в России только от лейкоза умирают сотни детей. На сегодняшний день без вести пропавших детей — 12 тысяч, а беспризорных — почти 2 млн. А среди большого числа без вести пропавших взрослых 38 % приходится на женщин[116].

Из числа беспризорных детей, а их, напомним, около 2 млн, у 62% есть родители, но дети ушли из дома из-за алкоголизма и наркомании отца или матери (часто того и другого), проституции кого-то из членов семьи, жестокого обращения с детьми. Кроме того, 2 млн. детей школьного возраста не учатся. Студенты, желающие подработать, не могут найти работу. Дети и студенты голодают. У многих людей наблюдается сниженная работоспособность. Это связано не только с социально-экономическими, но и экологическими и генетическими проблемами.

Официальная статистика свидетельствует о том, что численность населения России составляет около 150 млн человек. За период с 1996 г. она снизилась более чем на 550 тысяч, а с 1998 г. по настоящее время (в том числе) — на 350 тысяч. Наблюдается тенденция снижения численности населения России (в частности, смертность выше рождаемости). За последние 10 лет в России родилось на 6 млн детей меньше. За эти же 10 лет количество детей в возрасте до 16 лет уменьшилось на 3 млн, а в возрасте до 6 лет — на 4 млн, или на 35%. В России 5 млн вынужденных переселенцев. В стране насчитывается около 15 млн бомжей (бродяг); это — лица разных полов самых различных возрастов.

Наблюдается огромная смертность от развивающегося в стране туберкулеза, от рака, сердечно-сосудистых заболеваний. Прокладывает дорогу к смерти СПИД, заявляют о себе венерические заболевания. Только по официальным данным за последние 5 лет число больных сифилисом в России возросло в 30 раз, наркоманией — в 15 раз, алкогольными психозами — в 6 раз. При этом 68% мужчин и 30% женщин курят. Среди несовершеннолетних мужского пола курят 55%, а женского пола — 32%[117]. Ежегодно в России умирают от курения в среднем 750 человек. Существует такая опасная Для общества «компания»: алкоголизм — наркомания СПИД — сифилис — туберкулез. Это тесно связано с различном рода сексуальными влечениями (ранняя половая жизнь, неразборчивые и беспорядочные половые связи), проституция, тунеядство, попрошайничество, бродяжничество, беспризорность. По приблизительным подсчетам во всем этом «занято» 30% взрослых и 18% несовершеннолетних. Это почти не касается пенсионеров, которых в России около 40 000 000.

Нетрудно подсчитать сколько людей нормально живут и трудятся.

Суициды. В 1990—1995 г. в России было 35 самоубийств на 100 тысяч населения, а в 1996—1998 гг. — уже 55 самоубийств. Наблюдается тенденция роста суицидов и в 1999 г. Путем самоубийства кончают жизнь отцы семейства, матери (жен) и даже дети. Нередко наблюдается доведение до самоубийства, а чаще всего самоубийства являются следствием насилия. Много самоубийств среди алкоголиков и наркоманов: в 300 раз чаще, чем среди других людей. Особое беспокойство вызывает проблема детей. В печати приводится такая статистика: 35 % подростков думали (думают) о самоубийстве; 92% подростковых суицидов или их попытки спровоцировали семья и школа; 70% самоубийств среди подростков совершается между 15 и 24 часами; 70% попыток суицида — это просто игра на публику (влияние на родителей, друзей и т.д.)[118]. Большой проблемой являются суициды в армии и в местах лишения свободы. Иногда самоубийства являются следствием криминального насилия.

Туберкулез. Начавшаяся в России эпидемия туберкулеза, как отмечается в литературе, может стать масштабной. Для многих это сейчас особая проблема. Уровень заболеваемости в России подошел к критической точке. В 1996 г. у нас было 65 больных туберкулезом на 100 тысяч человек, а к 1999 г. эта цифра уже возросла до 80. Установлено, что среди алкоголиков и наркоманов туберкулез распространяется быстрее[119].

Пьянство и алкоголизм. Уже можно говорить об алкоголизации нашего общества. Россию называют страной, населенной пристрастившимися к алкоголю людьми. В стране на учете до 10 000 000 пьяниц и алкоголиков, не считая латентности. По данным социологов, примерно половина из указанного числа употребляют (или пробовали) наркотики. В результате алкоголя ежегодно умирают сотни тысяч людей. На душу населения приходится 15 л абсолютного алкоголя, четверть из этого — суррогаты. Это один из самых высоких показателей в мире. Каждый россиянин, кто в возрасте 15 лет и старше, употребляет в неделю в среднем 2 л крепких спиртных напитков, а независимо от возраста на каждого человека приходится по 6—7 лишних (сверх указанных 2 л) поллитровок водки в год. Пьют взрослые мужчины и женщины, дети, во многих случаях пьют все члены семьи[120]. Только от алкогольного психоза в год умирают в среднем 20 тысяч человек; заболевания алкогольными психозами за последние 10 лет выросло в 2,5 раза.

Сифилис в «компании» с туберкулезом и СПИДом до недавнего времени относился к группе социально опасных заболеваний, а с 1996 г. его «статус» путем администрирования понизился до социально значимого. Как отмечается в литературе, еще 10 лет назад больной сифилисом был редкостью, а больной сифилисом ребенок — сенсацией. Сейчас, например в Москве, каждый сотый ребенок стал жертвой сифилиса. Среди больных сифилисом мужчин 46% тех, кто употребляет (или употреблял до заболевания) наркотики, а среди женщин 28%. У несовершеннолетних обоих полов это встречается в 14% случаев.. Часто сифилис сопряжен и с алкоголизмом; алкоголиков среди больных сифилисом 32%. Многие из них одновременно больны туберкулезом, иногда СПИДом[121].

Ситуация со СПИДом обостряется. Как отмечается в печати, в России началась полномасштабная эпидемия СПИДа. Группой риска стало почти все население страны. Число ВИЧ-инфицированных уже превысило 220 тысяч. Учитывая темпы развития эпидемии, можно предсказать, что к концу 2000 г. их будет в 5 раз больше. Медики утверждают, что ВИЧ угрожает национальной безопасности. Эпидемия ВИЧ развивается в геометрической прогрессии. Все официальные цифры можно умножить на десять — это и будет реальное число инфицированных[122].

Наркомания в России, как и алкоголизм, приобрела такое свойство, как массовость. В литературе указывается, что в России на учете 5 500 000 наркоманов: 3 000 000 — тех, кто попробовал наркотики, 2 500 000 — наркоманов, то есть лиц, находящихся в наркотической зависимости. Средний возраст наркоманов 17—25 лет[123]. Широко распространяется внутривенный способ приема наркотиков (отсюда распространение СПИДа, туберкулеза, сифилиса и т.д.). Из числа наркоманов практически неизлечимы 25%, готовы совершить преступление, даже убийство — 70%. От СПИДа на Земле умерло уже 11 000 000 человек, а больных СПИДом — около 35 000 000. В России сейчас более 10 000 больных СПИДом, в основном наркоманы, алкоголики, проститутки и лица, ведущие половую жизнь в малолетнем возрасте[124].

Проституция также входит в «компанию» СПИД, сифилис, наркомания и т.д. Связана она с началом половой жизни в раннем возрасте, с неразборчивыми половыми связями, сексуальными влечениями патологического свойства[125]. Проституция представляет собой социально-негативное явление. В литературе отмечается, что каждая вторая из задержанных за проституцию нигде не работает и не учится, а занятие этой профессией является основным источником существования. Исследования показали, что 40% из числа проституток не имеет своего жилья, однако являются местными жителями, в семье родителей (если таковые имеются) не проживают; 45% проживают в семье родителей или родственников; 15% являются приезжими; 30% проституток имеют одного или двух детей. Проституции обычно сопутствуют насильственные действия сексуального характера и развратные действия[126], а также заражение венерической болезнью или заражение ВИЧ инфекцией, незаконные действия, связанные с наркоманией, незаконное распространение порнографических материалов или предметов[127].

Тунеядство, попрошайничество, бродяжничество и беспризорность тесно взаимосвязаны, взаимозависимы и в единстве образуют понятие «социальный паразитизм». Это многогранная и сложная проблема, связанная с нежеланием трудиться, а жить за счет других. В России насчитывается до 10 000 000 бродяг, тунеядцев и попрошаек (только в Москве их более 1 000 000), а беспризорников — по меньшей мере 2 000 000. Г.Г. Афанасьев, специально исследовавший проблемы социального паразитизма, указывает: «В среде тунеядцев и попрошаек, бродяг и беспризорных сильно развиты пьянство и алкоголизм, наркомания, проституция и т.п. Здесь сосредоточены все криминальные элементы общества»[128]. Среди проституток много тех, кто злоупотребляет спиртным, принимает наркотики, пишет И.Н. Шорин, среди бродяг — много проституток, пьяниц и алкоголиков, наркоманов — здесь все переплетено[129]. А, по мнению Г.Й. Шнайдера, скопление всего негативного можно увидеть в том, что мы называем паразитическим образом жизни; все криминальное синтезировано, главным образом, в пределах именно этого социального паразитизма. На уровне общего, отмечает Г.Й. Шнайдер, это связано с системой общественных отношений, а на уровне отдельного — с индивидуальными проявлениями в виде пьянства и алкоголизма, наркомании и проституции, бродяжничества, а также — различного рода насилия[130]. Данный «фактор насилия» И.Н. Платонов связывает с семьей, сферой быта и досуга. Он называет преступления, совершаемые в этой сфере жизнедеятельности людей, выделяет семейные деяния. Как пишет И.Н. Платонов, семья и есть тот угол зрения, под которым следует рассматривать быт и досугово-бытовые отношения. Преступления совершают конкретные люди, отмечает И.Н. Платонов, но все (и это он особо подчеркивает) начинается с семьи[131]. В итоге все сосредоточено в семье, пишут К.Е. Игошев и Г.М, Миньковский, она связана с обществом тысячью нитями, а «управляет» всем этим, выступая на передний план, — личность[132]. Именно личность как член семьи является главной «фигурой» в системе семейного насилия.

Председатель комиссии по помилованию при Президенте России Анатолий Приставкин, анализируя семейно-бытовые преступления, пишет: «Народ сам организовал свою собственную преступность»[133]. Изучая семью и семейные отношения, а в связи с этим быт и досуг, ученые, прежде всего, обращают внимание на «преступный опыт», который проявляется при противоречиях, конфликтах и т.д. Имея в виду семейные отношения, быт и досуг, эти же ученые отмечают, что этот «опыт» глубоко сидит в неправильно складывающихся отношениях, «опыт» связанный с «комплексом неудовлетворенности собой и окружающими». В семейных и досугово-бытовых отношениях этот «комплекс» сочетается с невоспитанностью, низким уровнем образования, тунеядством, пьянством и алкоголизмом, наркоманией, проституцией и т.д., а последствия — разрушительны, происходит, повторим еще раз, разрушение личности. Человек мстит кому-то и за что-то, мстит подсознательно, и это страшнее всего. Противоречия и конфликты в семье, как и в быту и на досуге, происходят, когда человек подчинен мотивам, которые сам не осознает. А это типично для психологических комплексов, которые проявляются в человеке изнутри. Сам он их осознать не в состоянии, а потому они чаще всего оказываются разрушительными, приводят действительно к уродливым семейным отношениям. Этим самым в семьях создаются социальные условия для оскорблений, ссор, драк и т.д. Однако социальные условия семьи, тесно связанные с семейными отношениями, всегда связаны с общественными отношениями, образом жизни членов общества. Характер этих отношений имеет особую специфику. В литературе уже появляются публикации о том, что семейные конфликты определяют направленность именно семейного поведения[134]. При ухудшении положения дел в семье, подчеркивал К.Е. Игошев, семейное поведение деформируется, изменяются и еще более обостряются соответствующие отношения, появляются противоречия, ведущие к конфликтам[135]. Такие семейные проблемы, как пьянство и тунеядство, наркомания и проституция, отмечает М.М. Бабаев, приводят к разрыву семейных отношений (разводы, уходы детей из дома и т.д.), более того — к ссорам и дракам, побоям, истязаниям, жестокости, насилию[136]. А криминологический аспект проблемы семейного насилия, писал Ю.Д. Блувштейн, приводит к необходимости анализа соответствующих преступлений. В основном, указывал Ю.Д. Блувштейн, это насильственные деяния[137].

Проблема семейного насилия широко обсуждается в средствах массовой информации. Ее называют злободневной и связывают с интенсивно развивающимся насилием в стране. Изучением данной проблемы занимаются представители различных отраслей знания.

Конфликтология обращает внимание на то, что конфликты в обществе всегда приобретают особую значимость в периоды обострения социальных противоречий, во время всевозможных кризисных ситуаций, социального напряжения. Это именно общественные конфликты, понимаемые в широком смысле. Однако наибольшее распространение в указанные периоды приобретают конфликты, связанные с семейными отношениями. Чаще всего они приводят к насилию. По данным нашего исследования, в 85% случаев последствия досугово-бытовых и семейных конфликтов сопряжены с криминальным насилием, только на семейную сферу приходится 68%. Семейные конфликты, отмечают некоторые ученые, всегда связаны с «фактором насилия». По их мнению, следует выделять не только семейные конфликты, но и связанные с ними деяния. Критерием же отграничения последних от других преступлений является весьма специфическая семейная мотивация, элементом которой являются характерные для семьи формы насилия[138]. Их особенности (мотивации и насилия) всегда просматриваются достаточно ясно. Именно под таким углом зрения, подчеркивают эти ученые, следует рассматривать семейные преступления. В подавляющем большинстве случаев это посягательства на личность.

Анализ практики и изучение литературных источников, проведенные нами конкретные социологические исследования позволяют рассматривать семейные конфликты и связанные с ними преступления в следующем плане.

Преступления совершают конкретные люди, но все, по мнению ученых, начинается с семьи. Она, как уже отмечалось, связана с обществом тысячью нитями. Каждый член семьи личность. Практика показывает, что такие негативные явления, как ( пьянство, наркомания, проституция и т.д., хотя и связаны с улицей, в целом с бытом и досугом, в какой-то мере с местом работы и учебы, но берут свое начало в семье и в ней проявляют себя наиболее активно. На этой почве возникают семейные конфликты, перерастающие в насилие. В литературе уже появляются публикации о «домашнем насилии» и о его влиянии на преступное поведение[139]. По нашим данным, такие семейные проблемы, как пьянство, наркомания и проституция в 45% случае приводят к внутрисемейным преступлениям (в основном побоям, истязаниям и причинениям вреда здоровью), в 16% случаев к деяниям вне семьи (главным образом к кражам, грабежам, разбоям и хулиганству), однако по сугубо семейным мотивам; 22% это ссоры, скандалы, драки. Все это в 30% случаев связано с разводами, уходами детей из дома. При этом, как указывают некоторые авторы, криминологический аспект всегда касается преступного насилия. Указывается, что в основном совершаются тяжкие и особо тяжкие преступления против личности. Данные нашего исследования свидетельствуют о том, что из числа всех семейных преступлений 12% составляют убийства и причинения тяжкого вреда здоровью. Значительная доля (24%) приходится на побои, истязания, причинения средней тяжести вреда здоровью и легкого вреда здоровью. Остальные 48% это изнасилования и различные уголовно наказуемые действия сексуального характера, хулиганство, доведение до самоубийства, кражи, вымогательство и даже грабежи, Особенно заметно проявляются здесь агрессия и жестокость.

Относительно семейных конфликтов и семейного насилия в печати указывается: никакая статистика войн и террористических катастроф, когда можно говорить о насилии, не сравнится с тем, что вытворяют друг с другом родные и близкие. Список смертей возглавляют истории, произошедшие в мирное время в семейной обстановке. На одного убитого в семейном конфликте мужа по статистике приходится семь убитых жен. Во многих семьях царит злоба, ненависть, унижение, оскорбление, побои и истязания. Исследователи указывают, что пьянство и наркомания, половая распущенность и проституция, бесстыдное тунеядство делают людей примитивными тиранами и деспотами, агрессивными, жестокими. Относится это в основном к маргиналам, у которых особая социальная «среда обитания» — социально неустойчивая, негативная. Именно в этой среде дети и родители все чаще убивают друг друга[140]. Как отмечается в печати, самому юному убийце 8 лет. За 1998 г. только столичные (Москва) подростки совершили 17 семейных убийств. Чаще всего дети убивают своих родных: мать, отца, брата, сестру. Цель — в основном деньги. Дети даже заказывают убийство (матери, отца, бабушки), используя при этом наемников из числа рецидивистов, с которыми делят добычу. Убивают дети и просто так. Мальчик расправляется с девочкой-соседкой по квартире, — убив ее просто потому, что их матери постоянно ссорились. Подросток зверски зарезал восьмилетнего ребенка за то, что тот помешал ему пить пиво в детской песочнице. А самый юный восьмилетний убийца, который уже упоминался, совместно со своим ровесником соседом, убил бабушку; они избили ее, облили кипятком и задушили. Указывая на все это, авторы обращают внимание на опасность семейных конфликтов, особенно на почве пьянства и наркомании, на их последствия в виде криминального насилия.

Когда погружаешься в мир насилия и жестокости, пишет А. Приставкин, воочию видишь то, что все начинается с семьи и быта. По его мнению, большинство убийств — «бытовуха»; более 90% семейно-бытовые деяния. Изучая уголовные дела, отмечает А. Приставкин, кажется, что читаешь одну и ту же историю: встретились — выпили — ссора — убийство. Муж убил жену — утопил в собственном колодце. Жена мужа — зарезала кухонным ножом. Дочь душит мать. Сын режет отца. Брат убивает брата. Бесконечное уничтожение друг друга, а в результате — 30 000 убийств в год, не считая причинений тяжкого вреда здоровью, часто кончающихся смертью потерпевшего.

Семейные конфликты — семейные преступления.

Совершаются семейные преступления, в том числе и убийства, и на сексуальной почве, что почти всегда связано с пьянством, наркоманией, проституцией, а главное — сексуальными расстройствами, психическими патологиями. Семейные сексуальные преступления совершаются в основном родителями (или лицами, их замещающими) в отношении своих детей. Многие дети становятся жертвами педофила. Отцы насилуют дочерей, занимаясь с ними развратом, а дочери мстят за это отцам, убивают и калечат их — пишет Р. Попов. Он отмечает также: похоже, сексуальное насилие над детьми становится нормой жизни, а далее замечает: выявляемые случаи — лишь вершина айсберга. По нашим данным, семейные сексуальные преступления совершаются: в полных семьях — 9%, в семьях, где мать или отца заменяют мачеха или отчим, — 68%, в неполных семьях — 23% (20% где нет матери и 3% где нет отца). Можно подумать, что более благоприятной является неполная семья, когда с детьми связана только мать. Однако именно в такой семье меньше всего конфликтов, хотя и здесь совершаются преступления.

Исследования показывают, что семейные преступления, мотивы которых выводят нас в более широкую сферу — быт и досуг, в 26% случаев являются следствием межсемейных групповых конфликтов. Особенно это касается убийств и причинений тяжкого вреда здоровью; их мотивы (с учетом допущенной статистической погрешности): корыстные побуждения — 52%, хулиганские побуждения — 20% месть, ревность, зависть и т.п. — 16%, иные мотивы — 12%. Что касается только «внутрисемейных» преступлений, то здесь мотивы «разбиваются» до деталей: обида, месть, ревность, ссора и т.д., а в целом все укладывается в рамки «побуждения личной неприязни». Около 90% преступлений носит ситуативный, заранее не планируемый, импульсивный характер. Это эмоциональные деяния, чаще всего с внезапно возникающим, неопределенным, неконкретизированным умыслом. Преступный замысел заранее планируемых преступлений проявляет себя лишь в 10% случаев, и это распределяется на все виды «внутрисемейных» деяний.

Данные нашего исследования свидетельствуют о том, что из года в год увеличивается доля преступников, совершающих семейные преступления, имеющих патологические отклонения в психике. Примерно 90% из их числа вменяемые. Проблема в основном касается маргинальной среды. Но дело в том, что среди жертв семейных преступлений также много тех, кто в психическом отношении не здоров, по нашим данным, — 40%. Некоторые из преступников и их жертв на момент совершения деяния состояли на учете в психиатрическом диспансере. Опросы показали, что именно у лиц, имеющих нервно-психические расстройства, более всего проявляются ярость, агрессия, жестокость, они склонны к конфликтам, легко раздражаемы и т.д. Именно в такой среде у виновных и потерпевших одинаковые личностные деформации и стереотипы поведения. Если в семьях, где совершаются преступления, наблюдается криминальная активность, то их отличительной особенностью является и значительная виктимность.

Криминология, выделяя семейные преступления, рассматривает их в системе именно семейного насилия. В подавляющем большинстве случаев это преступления против личности, в Характере насилия которых в последние годы происходят крайне отрицательные изменения: увеличивается доля деяний, сопряженных с убийством, как и доля самих убийств, растет количество групповых преступлений, а наиболее опасным является то, что среди преступников растет число рецидивистов. Семейные преступления все чаще становятся вооруженными: с применением огнестрельного оружия совершается 7% убийств, холодного — 28%, предметов, используемых в качестве оружия, — 50%. Получают распространение и такие способы убийства как «утопление» в ванной, отравление, а особенно «— удушение. В семьях стали распространяться агрессивно-насильственные формы поведения, которые могли бы соответствовать понятию экстремизма. При конфликтах в семье всегда находятся сторонники крайних мер, противники любых компромиссов. Думается, что можно ввести в оборот понятие «семейный экстремист». Криминология ведь использует такие термины (и понятия), как бытовое хулиганство, уличные преступления и т.д. Собственно говоря, если используются понятия «семейный конфликт» и «семейное преступление», то почему нельзя сказать, что есть и семейные экстремисты, тем более, что они действительно реально существуют. В конце концов, дело не в терминах и понятиях. Проблема существует и надо ее изучать.

Как пишут социологи, семья это такая ячейка общества, в которой объединены судьбы разных людей. Отличаются также взгляды каждого члена семьи, цели, потребности и т.д. Всегда возникают какие-то противоречия, преодоление которых зависит от умения понимать друг друга, искать компромиссы. По мнению социологов, чаще всего противоречия обостряются и перерастают в конфликты в семьях, где не маленькие, а взрослые дети; нами установлено, что в 65% случаев это конфликты между супругами, в 28% случаев — между родителями и взрослыми детьми, в 7% случаев — между детьми. Психологи, в свою очередь, обращают внимание на то, что каждый член семьи — особая личность, в связи с чем следует говорить о специфике семейных межличностных отношениях и противоречиях, приводящих к конкретным конфликтам. Наши исследования показали, что в целом при конфликтах родители осуществляют насилие в отношении детей в 65% случаях, а дети в отношении родителей — в 35% случаях. Однако, если из числа детей выбрать только несовершеннолетних в возрасте 14—17 лет, то насилие с их стороны увеличивается до 80%. Но это касается только семей, где совершались преступления против личности, когда реально существовала соответствующая криминологическая ситуация.

Думается, что можно говорить о таком понятии, как семейная криминологическая (или преступная) ситуация. Она вплетена в систему семейных отношений. Имеется в виду ситуация, когда главными ее «компонентами» являются: личность и ее поведение в семье, занижаемая ею в семье позиция, присущие ей свойства, специфика процесса формирования преступных действий и их мотивация, виктимное поведение потерпевшего, его реакция на действия виновного. В целом — это, так сказать, семейная обстановка, пронизанная, однако, признаками криминальной ситуации. Особо же выделяется характер насилия, что тесно связано с мотивацией семейного преступления. Здесь также нельзя отрывать друг от друга мотив и насилие. В семейных преступлениях их единство просматривается еще более ясно, чем в других случаях.

Понятие «семейные преступления» имеет право существовать как особая криминологическая категория, равно как преступления несовершеннолетних, женские преступления и т.д. Во всяком случае, криминология не исключает необходимости самостоятельного и именно особого изучения «преступного семейного поведения». Данное понятие — «семейные преступления» — может употребляться как понятие, характеризующее тип семьи с криминологической точки зрения, и как понятие, содержащее указание на то, что речь идет о семье, члены которой совершают преступления (в рамках семьи). Для того чтобы изучить причины и условия семейных преступлений, лиц, их совершающих, разработать соответствующие профилактические мероприятия, необходимо познать саму семью, исследовать семейные отношения, противоречия, Конфликты. Это и послужит ключом к пониманию сути мотивов семейных преступлений и характера семейного насилия. При таком подходе удается выйти на социальные условия, детерминирующие указанные преступления, а также определить тот «вклад», который вносится в формирование преступного поведения самой семьей. Определение криминологических особенностей семьи на основе неспецифических признаков не имеет смысла. Криминологию интересует не сама по себе семья, а лишь в той мере, в какой ее признаки свидетельствуют о наличии в ней преступной ситуации.

Изучая названные признаки, на наш взгляд, следует особо выделить нравственный облик (или склад) семьи. По нашему мнению, такой облик семьи может быть определен двумя основными способами: положительным и отрицательным. Хотя преступления совершаются иногда и в нравственно здоровых семьях, для этого, как показывает анализ практики, требуется «напор» на ситуацию особенно тяжелых, порой невыносимых, или, наоборот, необыкновенно соблазнительных влияний, которые доводят до потери нравственного равновесия. В целом же потеря такого равновесия совершается тем легче, чем менее у семьи имеется нравственных задатков (потенциал нравственности) и чем сомнительнее целостность семейной морали. Преступления совершаются в основном в семьях с низким нравственным уровнем. Семейная мораль, однако, тесно связана с уровнем образования, культуры и т.д. Действуют и другие факторы. Учет и глубокое их изучение необходимы для профилактики семейных преступлений. Негативная семья — особый и специфический объект профилактического воздействия[141]. Все, или почти все, должно сводится к профилактике по месту жительства. Главную роль может сыграть ранняя профилактика. Это дело не столько участкового инспектора милиции, сколько психолога. Уже сегодня стоит вопрос о необходимости создания полиции нравов. Ведь многие из таких негативных явлений, как пьянство и алкоголизм, наркомания и проституция, берут свое начало в семье. Здесь, безусловно, существует связь с бытом и досугом, проблемами свободного времени. Определяющим в формировании характеристик преступности так или иначе выступают именно семья, быт и досуг. Современная преступность не только меняет свои формы, возникают новые формы преступного поведения, но существенно изменяются и личностные характеристики преступников, что также связано с бытом досугом и семейными отношениями. Отметим, что по интенсивности проявляемого в преступлениях насилия более всего выделяется семья. В основном с семьей, бытом и досугом связаны все социальные детерминанты криминального насилия.

Мы уже обращали внимание на высокую общественную опасность преступных посягательств, сопряженных с насилием. Вызывает тревогу не столько увеличение общественно опасных деяний (такое происходит во многих странах), сколько их насильственно-агрессивный характер. При этом в характере криминального насилия происходят негативные изменения, не только количественные (рост абсолютного числа насильственных преступлений), но и качественные. Увеличивается количество преступлений, сопровождающихся особой жестокостью, цинизмом, глумлением над потерпевшими[142]. Это касается не только убийств, но и других преступлений против личности, совершаемых с применением насилия.

Уголовный кодекс России содержит около 50 статей, предусматривающих уголовную ответственность за общественно опасные деяния, связанные q применением насилия. Однако сколько-нибудь конкретного законодательного определения понятия насилия не дается. Это ведет к различному толкованию понятий «насилие», «криминальное насилие», «преступное насилие», «насильственное преступление», «насильственная преступность». Неконкретизировано в литературе и такое важное для криминологии понятие, как «система криминального насилия». Указывается лишь на то, что это понятие отождествляется с понятием «преступное насилие». На наш взгляд, в первую очередь надо иметь в виду характеристику криминального насилия как социального явления и основанные на ней криминологические понятия[143]. Имеются в виду следующие понятия: насильственная преступность и ее эмпирические проявления; общеуголовная насильственная преступность (совокупность соответствующих деяний), насильственные преступления, имеющие, как пишут ученые, свой собственный смысл, по сравнению с понятием уголовно-правовой теории[144]. Важно при этом обратить внимание на критерии отграничения насильственных преступлений от ненасильственных, предусмотренных уголовным законом. Здесь, однако, необходима и криминологическая классификация.

Традиционное в криминологии и уголовном праве «насильственное преступление» трактуется как сопряженное с применением насилия или угрозой применения насилия[145]. При этом большинство авторов определяют физическое насилие как применение физической силы, а психическое (иногда говорится психологическое) насилие — как угроза применения физического насилия. Ими также подчеркивается, что разработка понятия Насилия является задачей уголовного права, а криминология пользуется уголовно-правовым понятием. Для анализа же необходимы не только данные судебной практики, но и криминологическая информация[146]. Представители криминологической и уголовно-правовой науки внесли большой вклад в разработку проблем насильственной преступности. Однако в уголовно-правовой теории понятие насилия выработалось исходя из ее определенного социального предназначения — обеспечения уголовно-правовой борьбы с насильственными преступлениями, решения на практике вопросов, связанных с их квалификацией. Свою роль между тем сыграла и криминология, которая позволила увидеть общие признаки насилия как социального явления в ином спектре, Когда именно криминальное насилие связано с сущностью Указанного понятия. Криминология исходит из того, что, познав сущность явления, можно верно осмыслить его, изучить и объяснить причины и закономерности его существования[147]. Однако в рамках одной формулы представить точно и однозначно содержание такого сложного и многоаспектного понятия, как криминальное насилие, трудно, почти невозможно. На наш взгляд, вряд ли это понятие, сформулированное строго конкретно, сможет отразить существо насилия. Думается, что целесообразно говорить о криминальном насилии путем перечисления его наиболее существенных признаков, основными из которых являются следующие:

1. Подобно любому социальному явлению криминальное насилие существует и проявляется как взаимодействие социальных субъектов, как отношение между людьми. Имеется в виду «противоборство» между виновным и потерпевшим.

2. Как социальное явление криминальное насилие характеризуется определенными количественными (чисто внешними) проявлениями и качественными (сущностными) признаками.

3. С внешней стороны рассматриваемое насилие — это воздействие одного субъекта отношения на другого. Воспринимается это как акт применения силы, хотя насилие не сводится к применению силы. Сила в социологическом понимании — это не только возможность и способность действовать самому, но также и возможность определять применение чужой силы. Потому силу нельзя отождествлять с насилием, хотя общего здесь много. Например, в процессе насилия применяется физическая сила. И еще: сила применяется не только «против воли и желания», но и «вопреки закону». При этом отмечается, что исходным является широкое понимание «незаконности» применения силы как противоречия не только правовым запретам, но и нормам морали, процессам общественного прогресса[148].

Насилие можно рассматривать и как форму принуждения. Однако оно не может быть сведено только к принуждению. Насилие способно выполнять и функцию непосредственного подавления или (и) уничтожения объекта насилия. Наиболее общественно опасной формой проявления насилия является убийство. Однако в системе насилия следует рассматривать, во-первых, сопряженные с убийством преступления (побои, истязание, похищение человека, незаконное лишение свободы, захват заложника, разбой, вымогательство, хулиганство и некоторые другие), во-вторых, самостоятельные насильственные деяния. К числу последних в первую очередь следует отнести причинение тяжкого вреда здоровью, изнасилование. В целом все это, как свидетельствует статистика, наиболее распространенные формы криминального насилия.

§ 3. Насильственные преступления против личности и их общественная опасность

Задача охраны членов общества от преступных посягательств носит системный характер и в этой системе особое место отведено предупреждению насильственных преступлений. Основной объект их посягательства — люди, личность, жизнь человека и его здоровье. Одним из наиболее опасных преступлений такого рода является убийство, предусмотренное ст. 105 Уголовного кодекса России. В соответствии со ст. 15 Кодекса убийство относится к категории особо тяжких преступлений. Уголовный кодекс России акцентирует на этом особое внимание, а именно: в соответствии с принятой в правовых государствах иерархией ценностей открывается Особенная часть УК разделом VII «Преступления против личности» и главой 16 «Преступления Против жизни и здоровья». Таким образом подчеркивается значение охраны личности в соответствии со ст. 2 Конституции Российской Федерации.

Человек, его жизнь и здоровье, права и свободы — центральная проблема любого цивилизованного общества. Наглядным свидетельством стремления нашей страны к формированию такого общества, утверждению демократических принципов правления и жизни служит законодательное признание Россией прав и свобод человека, его чести и достоинства в качестве высшей ценности. Это первоначально нашло свое конкретное выражение в отечественной Декларации прав и свобод человека и гражданина еще в 1991 г. и получило дальнейшее содержательное развитие в действующей Конституции России, в которой указывается, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью. В соответствии именно с этим новый Уголовный кодекс России в ряду объектов правовой защиты на первое место поставил (ст. 2) охрану прав и свобод человека и гражданина[149].

Но как все это связано с отношением к насильственному лишению жизни человека, т.е. к убийству? Отвечая на этот вопрос следует указать прежде всего на то, что убийство, как и другие тяжкие и особо тяжкие насильственные преступления, исследуются в системе криминального насилия.

Некоторые авторы вопрос ставят так: можно ли к указанной системе преступлений против человека относить все тяжкие деяния? Мы согласны с тем, что однозначного ответа без оговорок здесь не может быть. В то же время на этот вопрос можно ответить положительно, если исходить, во-первых, из криминологического понимания проблемы и вести о ней речь в широком смысле, во-вторых, из того, что во внимание принимается вся система насильственных преступлений[150]. В то же время, если иметь в виду только убийство, то на поставленный вопрос можно ответить отрицательно; нельзя убийство трактовать беспредельно широко. Это особое, даже обособленное преступление, которое сводится конкретно К единому — к жизни человека, насильственному ее лишению[151]. Нами разделяется мнение о том, что точное и определенное выделение преступлений против человека, если иметь в виду последствия уголовно наказуемых деяний и причиняемый ими вред (наносимый урон, ущерб), представляется практически невозможным. Многие авторы исходят из следующего: человек — член общества, гражданин государства, и его интересы — это также интересы государства и общества. Поэтому законодатель, пишут эти же авторы, выделяет преступления против человека, гражданина, личности на основе такого критерия, как объект преступных посягательств и их мотивация[152]. Можно ли к таким преступлениям против человека отнести убийство? В широком смысле да (ибо объектом посягательства является человек), а в узком — нет (ибо речь идет о конкретизированном объекте посягательства — жизни человека). Здесь, однако, следует продолжить пояснения. Нельзя обойти проблему «общественная опасность преступления» в том смысле, в каком она рассматривается в Уголовном кодексе РФ. Давая пояснения по этому вопросу, воспользуемся положениями, которые даются в литературе и представим их в интерпретации применительно к предмету нашего исследования. Отметим также, что в зависимости от определения понятия преступления,, когда раскрывается его емкое содержание, зависит решение многих проблем не только от криминологии, но и от уголовного права.

Первое — в Уголовном кодексе России дается материально-формальное определение деяния, которое общественную опасность относит к основным признакам преступления, к его объективной характеристике.

Второе — социальная характеристика, имеющая прямое отношение к криминологическим понятиям, являющаяся критерием криминализации, остается и критерием оценки содеянного.

Однако правоприменительным органам следует оценивать содеянное на основе правовой, а не социальной (в сущности криминологической) характеристики. На первый план, говоря иначе, выходит уголовное право, а криминология, по существу, остается без внимания. Это главное. И именно это специально подчеркивается в литературе.

Обращая на сказанное особое внимание, А.Н. Игнатов и Ю.А. Красиков — авторы предисловия к первому изданию Уголовного кодекса Российской Федерации — пишут: любое государство охраняет наиболее ценные блага посредством уголовного права, относя посягательства на них к уголовно-правовым. При этом указанные авторы цитируют Н.Д. Сергеевского, который в свое время подчеркивал, что «общество вырабатывало ценные для него блага посредством наказания». И вновь судам предписано, как уже отмечалось, при назначении наказания учитывать характер и степень общественной опасности преступления. В зависимости же от этого Уголовный кодекс подразделяет преступления на четыре категории, о чем уже говорилось выше: преступления небольшой тяжести; преступления средней тяжести; тяжкие преступления; особо тяжкие преступления. Однако при этом в Уголовном кодексе не разъясняется, что надо понимать под общественной опасностью, в чем выражается ее характер, виды, наконец, каковы критерии определения степени общественной опасности. Ведь наказание как следствие преступления должно отражать его опасность. Отсутствие соответствующих критериев обусловило в конечном счете категоризацию преступлений на основе вида и размера наказания, хотя этот подход, как пишут А.Н. Игнатов и Ю.А. Красиков, не вытекает из материального определения понятия преступления[153]. И тем не менее впервые в нашем уголовном законодательстве категории преступлений представлены в зависимости от характера и степени общественной опасности деяния. Однако фактически основанием дифференциации преступлений на группы являются вид наказания (лишение свободы) и размер наказания (срок лишения свободы), противоправность (юридическое выражение общественной опасности). Первые три категории преступлений (небольшой тяжести, средней тяжести, тяжкие деяния) могут быть как умышленными, так и неосторожными. Особо тяжкими преступлениями могут быть только умышленные деяния. Мы имеем в виду не только убийство, но и другие особо тяжкие насильственные преступления, за совершение которых предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше 10 лет и более строгое наказание. Но это сугубо уголовно-правовой подход. Границы же криминологического анализа шире, они выходят в сферу социологических понятий, а потому при анализе преступлений уместен и социологический подход. Основой здесь, однако, становится уже проблема преступности, а не преступления[154]. Правовой аспект не исчезает. Появляется его связь с криминологическим аспектом исследования. А это есть связь преступности и преступления.

Можно ли говорить о массе тяжких и особо тяжких насильственных преступлений против личности как об относительно отдельном самостоятельном виде преступности? Ведь преступность — сложное социально-правовое явление, которое предстает перед нами прежде всего в виде различных преступлений, их суммы и многообразия, совокупности и множественности. Однако криминология выделяет различные виды преступности: насильственная; общеуголовно-корыстная; экономическая, налоговая и т.д.[155] Выделяются даже «алкогольная» и «наркотическая» виды преступности[156]. Тяжкие и особо тяжкие насильственные преступления против личности, различные их Виды, также можно представить в массе; это совокупность соответствующих факторов (деяний), их множественность и т.д. Здесь, так же, как при анализе преступности в целом, соотносятся общее и отдельное; общее в данном случае — совокупность указанных насильственных преступлений, а отдельное — конкретное деяние, имеющее социальный «облик» и юридическую оценку. Однако в этой диалектической взаимосвязи общего и отдельного приоритет отдается отдельному, т.е. конкретному насильственному преступлению как тяжкому или особо тяж» кому деянию. Это отдельное (конкретное преступление), в отличие от общего (совокупности преступлений), есть реальность, иногда наблюдается воочию (чего в принципе нельзя сказать о совокупности). Совокупность тяжких и особо тяжких насильственных преступлений против личности — это особый вид преступности. Характеристики всех указанных преступлений сливаются в единое явление, образуя такое его качество, которое отличается от качества каждого отдельного преступления. При этом образуется «единый для всех преступлений криминологический образ» — образ явления, обладающего закономерностями и другими признаками, соответствующими понятию «преступность». Но конкретное преступление в любом случае рассматривается как относительно изолированный акт нарушения человеком конкретного уголовного запрета. Внимание сосредотачивается только на том, что преступление, будь то убийство или изнасилование, есть юридический факт, оно оценивается лишь на правовом анализе состава преступления в единстве четырех его элементов: объекта и объективной стороны, субъекта и субъективной стороны; это исследуется только в рамках уголовного права[157]. А криминология анализирует преступление, независимо от того убийство это или изнасилование, во-первых, одновременно в контексте условий внешней для человека среды и характеристик самого человека, во-вторых, не как одномоментный акт, а как определенный процесс, развертывающийся в пространстве и времени[158]. Эти два аспекта особенно ярко проявляются тогда, когда при изучении насильственных преступлений против личности необходимо выявить их особенности, когда с учетом специфики преступного поведения лиц, совершающих эти преступления, дифференцируются меры профилактического воздействия на этих лиц[159]. Наряду с этим указанные два аспекта анализа дают возможность конкретизировать характеристику насильственных преступлений против личности, выделять близкие к ним деяния, на фоне которых более глубоко изучить специфику именно указанных деяний. Уголовно-правовой анализ этих деяний позволяет выделить признаки, необходимые и достаточные для признания, во-первых, того, что то или иное конкретное преступление является именно особо тяжким, во-вторых, того, что лицо совершило именно такое деяние, которое предусмотрено, запрещено конкретной нормой закона и подлежит ответственности в соответствии с этой нормой, например, ст. 105 или ст. 131 Уголовного кодекса России.

Проанализируем наиболее распространенные тяжкие и особо тяжкие насильственные преступления, которые совершаются против личности, в большей или меньшей степени затрагивают человека. Это — убийства, причинения тяжкого вреда здоровью, истязания, похищения человека, изнасилования, разбои, вымогательства, хулиганство. Их удельный вес в общем числе тяжких и особо тяжких насильственных преступлений, направленных против личности, составляет почти 70%. Наблюдается тенденция увеличения этого удельного веса.

Убийства относятся к категории наиболее опасных насильственных преступлений, поскольку они посягают на самое ценное, что есть у человека — на его жизнь. Убийство есть умышленное причинение смерти другому человеку. Право на жизнь есть самая высшая, абсолютная ценность. Среди всех прав и свобод человека и гражданина Конституция России ставит на первое место именно это право. «Каждый имеет право на жизнь», — гласит ст. 20 Конституции. Между тем наблюдается рост числа убийств в России. В литературе часто указывается на то, что положение дел с убийствами является как бы обобщенной, суммирующей характеристикой общей криминологической обстановки, более того, индикатором всей социальной ситуации в стране. Указывая же на это, обращается внимание на следующее: на сегодняшний день в России каждый час в среднем совершается три-четыре убийства, десять лет назад было только одно[160].

Усиливается корыстная направленность убийств, что соответствует общей корыстной направленности преступности в целом. Однако не только убийства, но и причинения тяжкого вреда здоровью, все чаще стали совершаться в целях обогащения.

Причинения тяжкого вреда здоровью. Число этих преступлений не только возросло, они стали более жестокими и опасными. В группе наиболее опасных преступлений против личности причинения тяжкого вреда здоровью продолжают, оставаться представительным видом как по абсолютному числу зарегистрированных деяний, так и по их коэффициентам[161]. При этом в начале 80-х годов в числе причинений тяжкого вреда здоровью (тяжких телесных повреждений) доля преступлений, совершаемых по корыстным мотивам, составляла 13%, а в конце 90-х гг. возросла до 36%. Наблюдается тенденция дальнейшего развития корыстного начала при совершении причинений тяжкого вреда здоровью. Как убийства, так и причинения тяжкого вреда здоровью часто сопряжены с истязаниями[162].

Истязания также относятся к числу насильственных преступлений против личности. Суть преступления сводится к следующему: причинение человеку физических или психических страданий путем систематического нанесения побоев либо иными насильственными действиями, если это не повлекло последствий, характерных для умышленного причинения тяжкого вреда здоровью и вреда здоровью средней тяжести. Необходимо, однако, учитывать единство физического и психического насилия, именно оно наиболее полно характеризует сущность истязания, его общественную опасность. Часто истязание сопряжено с побоями. По Уголовному кодексу под истязанием понимается особый способ причинения потерпевшему не только физических, но и психических страданий. Основное здесь — систематичность, что означает не просто многократность периодически совершаемых насильственных действий, а их взаимосвязь, неразделимость, образующих определенную единонаправленную линию поведения виновного в отношении одной и той же жертвы, когда последней причиняются не просто физическая боль, но и психические страдания. Здесь много нюансов уголовно-правового характера, а криминология изучает истязания в массе, анализирует закономерности. Как уголовное право, так и криминология исследует, наряду с другими, истязания, сопряженные с другими насильственными преступлениями против личности.

Похищения человека часто сопряжены с убийствами, причинениями вреда здоровью разной тяжести, истязаниями и некоторыми другими насильственными преступлениями против личности. Изучая похищение человека, в первую очередь следует обратиться к анализу критериев отграничения данного состава преступления от смежных деяний: незаконного лишения свободы, захвата заложника. Являясь особо тяжким насильственным преступлением против личности, похищение человека обладает не только уголовно-правовыми, но и криминологическими особенностями. Специфика данного деяния проявляется и в поведении (действиях) лиц, совершающих похищение человека[163]. При анализе этих преступлений особо проявляют себя: насильственный захват человека; перемещение его с применением насилия; насильственное удержание. К числу видов рассматриваемого похищения относятся тайные и открытые деяния. По данным некоторых авторов, существует более сорока наиболее распространенных видов похищений человека[164]. Некоторые из них, так сказать, целенаправленные, т.е. выступают как вспомогательные деяния для совершения других преступлений, убийств, хищений чужого имущества (разбоев, вымогательств), изнасилований и насильственных действий сексуального характера.

Изнасилования также относятся к числу насильственных преступлений, которые по степени общественной опасности и тяжести причиняемых последствий превосходят многие другие криминальные проявления. Это особо тяжкие преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности. Изначально изнасилование относится к группе половых преступлений. Существует много различных критериев и классификационных групп, помогающих определить сущность изнасилования[165]. Однако с учетом криминологических и уголовно-правовых оценок полная характеристика изнасилования выглядит следующим образом: это — половое преступление, насильственное, особо тяжкое, преступление против личности, умышленное преступление, относящееся к числу наиболее общественно опасных. Изнасилования являются «ядром» сексуальных преступлений. Чаще всего оно связано с различными действиями сексуального характера. Указанные насильственные преступления против личности (убийства, причинения тяжкого вреда здоровью, истязания, похищения человека, изнасилования), сопряженные с ними деяния, как и другие насильственные действия, направленные против интересов человека (грабеж с применением насилия, разбой, вымогательство с применением насилия, хулиганство), представляют собой особую группу преступлений; здесь два основных общих признака: криминальное насилие и направленность преступных действий против интересов личности. Это близкие по содержанию составы. Эти преступления, как отмечается в литературе, составляют «сердцевину» насильственной преступности, наиболее устойчивую ее часть. Известные отечественные ученые об этих преступлениях пишут так: «Фигурируя в одной и той же или похожей обрисовке в уголовном законодательстве всех народов и чуть ли не всех времен, они лучше характеризуют состояние и динамику преступности, чем все остальные преступления, вместе взятые»[166]. Преступления этого рода легко эмпирически опознаются. Думается, что можно говорить даже о том, что они объединены единым общеупотребительным термином — насильственные преступления. Существуют и критерии отграничения этой части преступлений от других деяний. Вместе с тем преступность этого вида (как совокупность указанных преступлений) не Представляет собой слитного, недифференцированного массива. Она обладает определенной криминологической структурой и может быть разделена на две части: насильственные, когда насилие является элементом мотивации, и корыстно-насильственные, когда насилие используется как средство достижения преступной цели, или как средство удовлетворения какой-либо страсти (потребности). Несмотря на эти и некоторые другие различия у рассматриваемых преступлений криминологически однородный феномен. Для них характерна общность причинной детерминации, которая обусловливает принципиальное сходство совокупных криминологических характеристик, а также социальных и нравственно-психологических свойств лиц, их совершающих[167]. Главная, определяющая черта совокупной криминологической характеристики рассматриваемых преступлений — это насилие и направленность против личности, ее прав и свобод, вообще против человека и общественного порядка.

Наиболее ярко все указанные насильственные преступления против личности могут характеризовать убийства, рассматриваемые в системе криминального насилия. «Наблюдения свидетельствуют о нарастании интенсивности убийств, сопряженных с другими насильственными преступлениями: изнасилованием, вымогательством, разбоем, хулиганством и т.д.»[168]. Часто убийства сопряжены с похищением человека, истязанием, вымогательством[169]. Такие «сопряженные убийства» чрезвычайно опасны. Они свидетельствуют об особой эгоцентрической направленности личности преступника, предельной криминальной развращенности виновных. Это, как правило, жестокие убийства. «Полубольными, полуздоровыми дикарями» называют таких убийц-насильников некоторые иностранные авторы[170]. Представляется, что следует особо выделять «сопряженные убийства» в основном как ситуативные, совершаемые в сложившейся реальности как импульсивные деяния с внезапно возникшим, неопределенным и неконкретизированным умыслом, в этом смысле весьма близки к убийствам умышленные причинения тяжкого вреда здоровью, которые также часто сопряжены с истязанием, похищением человека, изнасилованием, хулиганством и т.д. Но центральной «фигурой» в системе насильственных преступлений против личности все же является убийство.

Представим данные о «сопряженных убийствах» в системе рассматриваемого криминального насилия.

Как видно, 31% рассматриваемых убийств сопряжены с другими преступлениями. Еще более значительно выглядят и «сопряженные причинения тяжкого вреда здоровью» — близкие к убийству преступления.

К вышесказанному об умышленном причинении тяжкого вреда здоровью добавим следующее: это так же, как и убийство, наиболее опасное преступление, посягающее на безопасность здоровья человека. Наносится тяжкий вред здоровью, человеку угрожает опасность, нередко смерть. Опасным для жизни человека следует, прежде всего, считать такое телесное повреждение, которое в момент его причинения само по себе угрожает жизни потерпевшего или при обычном его течении заканчивается смертью.

Данное положение комментируется учеными так: предотвращение смертельного исхода не принимается во внимание при оценке опасности телесных повреждений для жизни. Замена в новом Уголовном кодексе понятия «телесные повреждения» на «вред здоровью» в некоторых случаях, на наш взгляд, объяснима. Как отмечают ученые, далеко не всякий вред здоровью, даже если он возник от воздействия факторов внешней среды, может рассматриваться как телесные повреждения. Понятие «причинение тяжкого вреда здоровью» охватывает и тот причиненный здоровью вред, который не связан с нарушением анатомической целостности или физиологических функций органов и тканей. Однако использование термина «повреждение здоровью» вовсе не означает вообще отказ от термина «телесные повреждения». По мысли ученых, указанное традиционное понятие «не отвергается наукой уголовного права, в частности, когда осуществляются исследования в социологическом контексте»[171]. Когда осуществляются такие исследования, термин «телесные повреждения» тем более не отвергает и криминология. Здесь, однако, рассматриваемые понятия «переносятся» в плоскость направленных оценок, хотя правовые требования не игнорируются, а учитываются.

Принимая во внимание все это, а особенно близость умышленного причинения тяжкого вреда здоровью к убийству, мы проанализировали именно «сопряженные деяния».

Приведем конкретные данные.

Из числа всех изученных нами причинений тяжкого вреда здоровью 50% сопряжены с другими насильственными преступлениями против личности. Почти все такие преступления переплетаются друг с другом: сексуальные деяния — с истязанием, похищения человека — с изнасилованием и т.д. Лишь хулиганство главным образом с убийством и причинением тяжкого вреда здоровью.

Представляют интерес похищения человека, сопряженные с другими деяниями. По мнению В.М. Пучнина, все указанные похищения следует разделять на две части: так называемые «чистые похищения человека, представленные без какой-либо связи с другими преступлениями, когда никакой совокупности одеяний не образуется; похищения человека, сопровождаемые совершением других преступлений, в результате чего образуется совокупность деяний. Как пишет В.М. Пучнин, вторая группа похищений человека связана, как правило, с наиболее распространенными насильственными преступлениями против личности[172]. Нами изучен данный вопрос с помощью материалов проведенного социологического исследования, которые представлены в следующей таблице.

Конечно, среди всех насильственных преступлений против личности распространенность похищений человека невелика, как и истязаний, незаконного лишения свободы, захвата заложника. Однако сама по себе эта распространенность не является единственным и решающим критерием для оценки общественной опасности этих преступлений. Опасны преступления как таковые, а тем более, если они сопряжены друг с другом. В последние годы относительную распространенность получили убийства, причинения тяжкого вреда здоровью, изнасилования, разбои и хулиганство. Если все эти преступления, вместе взятые и совершаемые в стране в течение года, принять за 100%; то в 26% случаях они так или иначе переплетаются друг с другом. Эти 26% — своеобразная криминологическая совокупность, а центральное место занимают убийства. Судя именно по убийствам можно более или менее точно говорить об общественной опасности в целом криминального насилия над личностью.

Криминологический анализ направлен на выявление причин и условий убийств, особенностей характеристик убийц, социальных последствий этих преступлений, а в итоге — на их предупреждение. Однако криминология «действует» не изолированно от уголовного права. В любом случае эти науки изучают убийство, объединив усилия. Вообще-то для всех криминалистических (уголовно-правовых) наук убийство — проблема центральная.

Изучая убийство, криминология исходит из того, что внешняя для убийцы среда и его личные качества (признаки, свойства) определяют некое взаимодействие, в известном смысле единство. При этом принимаются во внимание все этапы криминального поведения убийцы: возникновение замысла, формирование мотивации, принятие решения и т.д. Не только все этапы вместе взятые, но и каждый этап в отдельности, также есть этап взаимодействия убийцы и среды (ближайшего окружения, куда может входить и потерпевший)[173]. На этапе возникновения мотивации убийства появляются и интересы уголовного права. Эти две науки (криминология и уголовное право) одинаково оценивают мотив убийства, рассматривают его как внутреннее побуждение к действию, желание, определяемое потребностями, интересами, чувствами, возникшими и обострившимися под влиянием ближайшего окружения (среды) и конкретной ситуации. Складывается, как пишут ученые, «преступный комплекс»: формируется конкретная цель убийства, определяются средства достижения этой цели, а итог — решение совершить преступление[174]. Убийство совершено. Оно может и должно изучаться не только уголовным правом, но и криминологией. Здесь все тесно связано с криминологическим (или социальным) и уголовно-правовым (или юридическим) анализов данного насильственного преступления, имеющего яркую специфику. При этом полностью исключается необходимость выработки какого-либо специального криминологического понятия убийства. Оно четко и конкретно определено уголовным правом и является для криминологии обязательным. Но криминология, повторим еще раз, изучает убийства как реальные факты, как общественные явления, и при этом выходит за рамки, очерченные уголовным правом. Криминология исследует социальное содержание убийства; это — специфически социальное явление. Понятие, связанное с таким явлением, употребляется криминологией в тех случаях, когда речь идет, например, о множестве убийств, об их статистической совокупности. Изучение же убийств в массе (при статистическом анализе) помогает обнаружить у них общие свойства. Скажем, за множеством убийств просматривается и устойчивость преступного поведения (рецидив убийств), и организованность, и групповой характер убийств, и вооруженность. Кроме того, криминология не допускает сбрасывать со счета и то, что за отдельными преступлениями стоят и лица, Их совершающие. Нельзя также упускать из виду и такой практически значимый показатель, как потерпевшие. Существуют, следовательно, три реальных показателя: убийство, убийца и жертва убийства. Однако убийства, представленные с помощью статистики в массе, невозможно наблюдать воочию. Представление об этой массе можно составить лишь по конкретному убийству, доступному для наблюдения. Каждое убийство, лицо, его совершившее, потерпевший — это конкретные единицы измерения. Надо иметь в виду, что убийств много и все они разные, отличаются друг от друга и лица, их совершающие. Относительно каждого убийства можно говорить о мотивах, ситуации, Поведении потерпевшего и т.д. По степени общественной опасности и тяжести причиняемых последствий убийство — самое опасное преступление. Это становится особенно очевидным в условиях признания примата общечеловеческих ценностей над всеми остальными. Непосредственно потерпевшими от убийств ежегодно выступают тысячи, десятки тысяч людей. Общим для всех убийств, объединяющим их признаком является физическое насилие над личностью, связанное с лишением жизни человека. Как уже отмечалось, убийством признается умышленное причинение смерти другому человеку. Объект преступления образуют общественные отношения, обеспечивающие безопасность жизни граждан, а объективная сторона состоит в противоправном лишении жизни другого человека. В принципе любое лишение жизни человека является неправомерным, хотя правомерным называют лишение жизни в соответствии с приговором суда (смертная казнь). Проблема дискуссионная. Нам представляется, что недопустимо любое насильственное лишение жизни человека. Мы против применения такой меры наказания, как смертная казнь.

Убийство может быть совершено как путем действия, так и путем бездействия. Оно относится к преступлениям с так называемым материальным составом.

Субъективная сторона убийства характеризуется только умышленной виной (может быть как прямой, так и косвенный умысел). Основная проблема здесь — это мотив убийства, цель лишения потерпевшего жизни. Чтобы правильно выявить направленность умысла, надо изучать объективные признаки: способ преступления, используемые орудия и средства, ситуация, характер отношений между обвиняемым и потерпевшим и т.д.

Субъектом ответственности за убийство может быть любое физически вменяемое лицо, достигшее 14-летнего возраста. Выделяются простое и квалифицированное убийство, что предусмотрено ст. 105 УК России. Особым является убийство, сопряженное с другими преступлениями, в частности, с корыстными. Как правило, когда речь идет о корыстных мотивах убийства, указывается на корысть и насилие этого деяния.

Корыстными убийствами можно считать деяния по найму, а равно сопряженные с разбоем, вымогательством, бандитизмом, хотя вполне допустимо говорить и о «чистых убийствах» из корыстных побуждений. Это касается и тех случаев, когда наряду с другими мотивами доминируют корыстные мотивы, скажем, убийство в целях получения наследства, в целях завладения квартирой и т.д. Ведь корысть — это страсть к приобретению, к наживе, добыче. А потому корысть как мотив убийства есть стремление к извлечению материальной выгоды в самом широком смысле слова. Убийство из корыстных побуждений имеет место в тех случаях, когда мотивом совершения этого преступления явилось получение материальной выгоды для виновного и (или) других лиц, а также намерение избавиться от материальных затрат. Как пишут С.В. Бородин и Э.Ф. Побегайло, около 35% убийств совершается, когда мотивом деяния становится получение денег, имущества, жилплощади и т.д., или когда виновный намерен уйти от возврата долга, алиментов и т.д. По данным С.В. Бородина и Э.Ф. Побегайло, свыше 30% убийств сопряжено с другими корыстными преступлениями. Виновные руководствовались здесь именно корыстным мотивом и он возник до совершения убийства[175]. Мы не говорим уже о «заказных» убийствах, которые в основном совершаются по корыстным мотивам.

Как пишет И. Анденес, «для авторов детективных романов, а часто и для криминологов убийство и есть преступление; криминология занимается главным образом изучением убийств». Далее И. Анденес обращает внимание на следующее: «Грабитель, убивающий ради выгоды, сексуальный убийца, чье преступление отвечает самым темным влечениям больной души, женоубийца, в отчаянии ищущий облегчения душевной муки, большей, чем он в силах вынести, — существует целый мир различий между такого рода людьми; общим для них является только одно — юридическое обозначение этого преступления, причем мотивация совершения убийств столь различна, что невозможно оценить эффект действия уголовного права в этой сфере»[176]. Как бы продолжая мысль И. Анденеса, другой автор — Б. Холыст — отмечает: «Сколько убийц — столько видов убийства. Если иметь в виду не только убийц, но и их жертв, то публика здесь настолько пестрая, что лучше всего не заниматься делением их на группы, а просто выделить наиболее яркие типы»[177]. Не будем оспаривать сказанное, а лишь подчеркнем Следующее: общая классификация убийств позволяет выделить следующие основные группы:

• простое убийство, то есть умышленное убийство без каких-либо смягчающих или отягчающих обстоятельств;

• квалифицированное убийство, т.е. умышленное убийство при наличии отягчающих обстоятельств;

• умышленное убийство при смягчающих обстоятельствах.

Закон называет более 10 квалифицированных видов убийств. Любое убийство может быть совершено с применением оружия или без такового. В качестве основных мотивов при совершении убийств выступают месть, ревность, зависть и т.д. Закон выделяет убийства из корыстных и хулиганских побуждений, по мотиву национальной, расовой, религиозной ненависти или вражды либо кровной мести, некоторые другие. Многие мотивы убийств носят досугово-бытовой характер[178]. Вообще большинство убийств совершается в сфере быта и досуга[179]. В последние годы увеличивается число убийств, совершаемых в сфере экономики, новых рыночных отношений, в области предпринимательства[180]. Это в основном убийства, совершаемые наемными лицами[181]. Уже не единичными становятся убийства работников правоохранительных органов, милиции, убийства, совершаемые особо опасным способом, с особой жестокостью. Особое развитие получили убийства с применением оружия, как холодного, так и огнестрельного[182]. Как мы уже отмечали, также особенными являются семейные убийства[183].

Особую опасность представляют убийства, сопряженные с другими тяжкими насильственными преступлениями. Закон выделяет такие из них, как убийство, сопряженное с разбоем, вымогательством или бандитизмом, убийство сопряженное с изнасилованием или насильственными действиями сексуального характера[184]. Число таких убийств, как показывает анализ, в последние годы постоянно увеличивается[185]. Наблюдается тенденция их роста, что соответствует закономерностям, характерным для криминального насилия в целом. Такая же тенденция характерна и для причинений тяжкого вреда здоровью, которые, как и убийства, на что уже указывалось выше, часто сопряжены с другими насильственными преступлениями. Обращая внимание на то, что названные преступления (убийство и причинение тяжкого вреда здоровью) по многим признакам близки между собой, С.В. Бородин отмечает, что «порой трудно провести грань между убийством и тяжким телесным повреждением, тем более, если последнее вскоре, часто сразу после случившегося, приводит к смерти[186]. По мнению Э.Ф. Побегайло, психологический механизм совершения этих преступлений по существу одинаков, Все дело в умысле и последствиях, как подчеркивает Э.Ф. Побегайло[187]. Некоторые авторы, рассматривая убийство и причинения тяжкого вреда здоровью (тяжкие телесные повреждения) с социологических позиций, отмечают, что между этими преступлениями «меньше того, что их различает, а больше общего, ибо объектом насилия является человек». С точки зрения этих авторов, такое насилие, когда вопрос решается на грани жизни и смерти, «одинаково неотвратимо может привести к наступлению смерти»[188]. Примерно так же рассуждают и психологи: «наступление смерти человека в результате криминального насилия есть убийство»[189]. Сами юристы, желая того или нет, в целом, не вдаваясь в подробности, соглашаются с такой постановкой вопроса. «На практике, — пишет Н.Ф. Малышев, — порой невозможно отличить убийство от тяжкого телесного повреждения. За счет неправильной квалификации и соответствующих судебных ошибок часто убийства перемещаются в разряд тяжких телесных повреждений; бывает и наоборот, но реже». Это Н.Ф. Малышев связывает С латентностью убийств, отмечая: «...таким образом около 10% умышленных убийств укрывается»[190]. Суждений на этот счет много. Некоторые авторы, базируясь на конкретном материале, утверждают, что «свойства личности преступников, совершивших убийство и тяжкие телесные повреждения, во многом схожи. О конкретных отличиях можно говорить лишь тогда, когда станет ясно, умер потерпевший в результате насилия или нет. Возможно ему спасли жизнь врачи? Может быть крепкий организм? По мнению этих авторов, здесь «три загадки»: убийство ли, покушение на убийство или телесные повреждения[191]. Возможно, «загадок» гораздо больше. Дело, однако, в том, что в любом случае изучаются два отдельных друг от друга преступления: убийство и умышленное причинение тяжкого вреда здоровью.

Существует связь не только между убийством и причинением тяжкого вреда здоровью. Криминология, изучая любые насильственные преступления, так или иначе затрагивает Проблемы, связанные с убийством, т.е. рассматривает данное деяние в системе криминального насилия[192]. Как пишет И. Анденес, изучая убийство, криминология занимается главным образом изучением криминального насилия в целом. Исследуются при этом изнасилования, разбойные нападения и т.д., но в центре внимания всегда оказывается убийство[193].

Мотивация убийств — это особый вопрос. На это указывают в своих работах Ю.М. Антонян, С.В. Бородин, Э.Ф. Побегайло и многие другие ученые, исследующие убийства. Например, Ю.М. Антонян выделяет наряду с другим, серийные убийства, осуществляя их классификацию, изучая мотивы и т.д., а С.В. Бородин и Э.Ф. Побегайло акцентируют внимание на рецидивных убийствах, выделяя общий и специальный рецидив, многократный (что связано с серийными убийствами) и т.д. Выделяются бытовые убийства, когда неизбежна связь с досугом и свободным временем, экономические убийства, заказные, «алкогольные» и «наркотические» и т.д. В литературе много пишется о сексуальных убийствах[194]. В этом смысле можно сказать, что убийства имеют свою систему, но в любом случае они проявляют себя в рамках криминального насилия. Причем особо заявляют о себе общеуголовные насильственные преступления[195], всегда находятся, опять-таки, убийства[196]. Не случайно понятия, связанные с особенностями таких преступлений, как убийство, причинение тяжкого вреда здоровью, похищение человека, изнасилование, насильственный грабеж, разбой, насильственное вымогательство, сопряженное с насилием хулиганство и т.д., получили отражение в таких терминах, как «основные», «традиционные», «обычные», «коренные» и т.п. «Убийство можно сравнивать с другими насильственными преступлениями, но оно в любом случае обособлено»[197]. А что касается системы криминального насилия в целом и «древних» и «традиционных» преступлений, то следует говорить об особой криминологической структуре. Среди насильственных преступлений удельный вес убийств сравнительно невелик: в 1995 г. он составлял 8%, в 1996 — 9,6%, в 1997 — 12,7%. Это объясняется не только увеличением числа убийств, но и уменьшением числа тех насильственных преступлений, в систему которых входит убийство. Общественная опасность убийств, как уже отмечалось, определяется не столько их распространенностью, сколько тяжестью причиняемых ими последствий. Последствия убийств не поддаются возмещению, так как причиняемый вред не имеет равного эквивалента. Утрата жизни не обратима.

Предупреждение тяжких и особо тяжких насильственных преступлений против личности — одна из главных задач правоохранительных органов. Нужна строго ориентированная на личность индивидуальная работа. Что касается общего предупреждения, то здесь, как отмечается в литературе, множество трудностей. Цитируя других авторов, И. Анденес пишет: «Некоторые люди, вероятно, воздерживаются от насилия над другими людьми из страха, что их повесят, если они его совершат. Сотни тысяч воздерживаются от насильственных преступлений потому, что насилие внушает им отвращение. Одна из важнейших причин того, почему они относятся к насилию с отвращением, заключается в том, что преступников карают с полного одобрения всех разумных людей»[198]. Но ведь даже самое суровое наказание отнюдь не влечет за собой максимальный эффект удержания. Представители «теории удержания», рассматривая вопрос о наказании за разные виды преступлений, еще в XIX в. указывали: «если смертная казнь будет установлена, например, что за убийство фазана и за умерщвление человека или за подлог важного Документа, то утратится разница между этими тремя преступлениями. Тем самым будут утрачены нравственные чувства, крайне медленно и с трудом развивавшиеся в течение веков в душе человека»[199]. Не касаясь проблемы моральных установлений общества, заметим, что все относящееся к насильственному лишению жизни человека должно быть строго и сурово наказуемо. Полагаем, однако, что это не тот случай, когда в Уголовном кодексе может быть сохранена смертная казнь. Но в любом случае, прежде чем наказывать, нужно, чтобы преступник был своевременно установлен и задержан. Совершенное тяжкое или особо тяжкое насильственное преступление против личности должно получить правильную юридическую квалификацию. Необходимо обеспечить неотвратимость наказания за посягательство на жизнь и здоровье человека, его права и свободу. Вместе с тем не менее важно и другое: не допускать такие преступления, предупреждать их, предотвращать и пресекать.

Обратимся вновь к убийствам.

Уголовно-правовая классификация убийств существует уже давно.

Виды убийств — уголовно-правовой аспект:

— простое убийство;

— убийство двух или более лиц;

— убийство лица или его близких в связи с осуществлением данным лицом служебной деятельности или выполнением общественного долга;

— убийство лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии;

— убийство, сопряженное с похищением человека либо захватом заложника;

— убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности;

— убийство, совершенное с особой жестокостью;

— убийство, совершенное общеопасным способом;

— убийство, совершенное группой лиц;

— убийство, совершенное группой лиц по предварительному сговору;

— убийство, совершенное организованной группой;

— убийство, совершенное из корыстных побуждений;

— убийство, совершенное по найму;

— убийство, сопряженное с разбоем, вымогательством или бандитизмом;

— убийство из хулиганских побуждений;

— убийство с целью скрыть другое преступление или облегчить его совершение;

— убийство, сопряженное с изнасилованием или насильственными действиями сексуального характера;

— убийство по мотиву национальной, расовой, религиозной ненависти или вражды либо кровной мести;

— убийство в целях использования органов или тканей потерпевшего;

— убийство, совершенное неоднократно.

Как бы не стремилось уголовное законодательство уложить в «прокрустово ложе» Кодекса все отягчающие обстоятельства, для них в этом «ложе» место не найдется. Но дело не только в этом. При приведенной классификации ее критерии выглядят хаотично, а порой противоречивы. Дело в том, что многие отягчающие обстоятельства, имеющие социальное значение, упущены. Кодекс не предусматривает особую уголовно-правовую зал щиту (охрану) детей и стариков, немощных. Вообще многое труднообъяснимо. Почему, например, в качестве отягчающих обстоятельств выделяются только такие мотивы, как корысть, национальная, расовая, религиозная ненависть или вражда, кровная месть? Почему особо выделяются хулиганские побуждения? Ведь все это является преградой для выявления «глубинных пластов» мотивов убийств. В литературе верно указывается, что невыясненность мотивов убийства не является основанием для заключения о хулиганских побуждениях, хотя суды пользуются этой «лазейкой» и квалифицируют убийство как совершенное из хулиганских побуждений, не утруждая себя поиском истинного мотива[200]. С. В. Бородин, долгие годы специально исследуя убийства, пришел к заключению, что ему не известно ни одного случая, чтобы убийца заявил, что он убивал из хулиганских побуждений[201]. Это подтверждается и данными нашего исследования. Что же касается стариков, детей и немощных, То прежде всего вспомним давно известную истину: уровень цивилизации общества определяется его отношением к старикам и детям. Старики, немощные и дети лишены возможности быть защищенными от убийства уголовно-правовыми средствами в той мере, в какой это необходимо. Думается, что в качестве отягчающего обстоятельства должно быть предусмотрено убийство заведомо несовершеннолетнего, заведомо лица пожилого (скажем, пенсионного) возраста, ребенка, немощного. В ст. 131 УК РФ в качестве отягчающих обстоятельств выделяются несовершеннолетние (ч. 2, п. «г») и не достигшие 14 летнего возраста (ч. 3, п. «в»). Здесь много уголовно-правовых проблем. Их следует решать. Криминология выдвигает свои соответствующие вопросы, классифицируя виды и группы убийств.

Виды и группы убийств — криминологический аспект. Здесь обычно первоначально выделяются три группы: убийства, совершаемые в сфере быта, досуга и свободного времени; убийства в сфере экономики; убийства в иных сферах жизнедеятельности людей. Классификация осуществляется на базе статистики преступности и эмпирического материала, полученного в результате конкретного социологического исследования. А цель классификации — это дифференциация мер предупреждения убийств.

Именно такая дифференциация предусматривает исследование убийств в региональном аспекте. Еще А.А. Герцензон указывал на то, что «изучение преступлений с учетом особенностей того или иного региона необходимо для повышения эффективности профилактики работы»[202]. В этом же плане, когда вопрос касался непосредственно убийств, А. Б. Сахаров указывал: «Основное — это региональные исследования. Общий анализ необходим всегда, он обязателен, но в то же время важно выявлять особенности преступлений, совершаемых в различных регионах»[203]. Ведя речь о «структуре статистики преступности», С.С. Остроумов выделял, как он сам обозначил, «региональный срез»[204], а Г.М. Миньковский отмечал, что «все усилия должны быть направлены на проведение конкретных социологических исследований и сбора соответствующею материала о преступлениях, совершаемых в регионах»[205]. О необходимости «региональной информации о преступлениях и лицах, их совершающих», криминологи пишут, имея в виду разные подходы: экономический, демографический, национальный и т.д.[206] При этом выделяются различные виды, категории и группы преступлений. Всегда, однако, особо выделяются убийства, а как главное подчеркивается — дифференциация мер предупреждения убийств. И здесь указывается на необходимость данных конкретного социологического исследования.

§ 4. Взаимосвязи насильственных преступлений, особенности убийств и лиц их совершающих

Характер социальных изменений не может быть одинаковым, если иметь в виду, например, сельскую местность и крупные промышленные города. Картина различий становится еще более очевидной при сопоставлении «национальных регионов», Хорошо известно, что любой даже самый поверхностный анализ преступности в территориальном разрезе сразу же выявляет одно важное обстоятельство; показатели преступности существенно различаются и на поверхность «всплывают» специфика анализируемых объектов, особенности их характеристики и т.д. Это касается на только преступности в целом, но и отдельных видов преступлений. Возможно даже, что специфика здесь проявляется более ярко, ведь на первый план выдвигаются не только преступления, но и совершающие их лица.

Статистические показатели убийств не могут быть во всех случаях одинаковыми. Характер совершаемых убийств в различных регионах всегда различен, Это зависит от условий социальной жизни, складывающихся в том или ином регионе, от состояния экономики, занятости населения общественно полезным трудом, действующих традиций и обычаев и т.д. Люди чутко реагируют на всяческие изменения и это отражается на их взглядах, целях, потребностях, на поведении в целом. Всегда существует зависимость убийств от указанных условий социальной жизни. Отсюда и важность регионального криминологического исследования. Оно ставит множество таких проблем, решение которых требует изучения именно специфики убийств и особенностей лиц, их совершающих, причин и условий этих деяний, характерных для данного региона. Особенно много подобных проблем возникает, когда исследование осуществляется с учетом демографических процессов.

Высокая интенсивность динамики демографических процессов характерна почти для всех регионов нашей страны. Темпы, характер и объем социальных изменений, сопутствующих этим процессам и являющихся их результатом, также в целом одинаковы, хотя различия, безусловно, имеются. Различия особенно ярко проявляются, если сравнивать, например, северные и южные зоны, крупные и малые города и т.д. Картина демографических различий становится особенно очевидной при сопоставлении регионов со сравнительно стабильным уровнем экономики и низким уровнем, или зон, для которых характерны вооруженные конфликты и так называемых спокойных зон. Даже самый поверхностный анализ социально-экономических условий в территориальном разрезе сразу же выделяет одно чрезвычайно важное обстоятельство, которое является предметом углубленного криминологического исследования, — везде разная криминальная ситуация. Налицо существенные различия в уровне преступности. Изучение истиной величины, характера и причины этих различий представляет собой сложную, но важную научно-практическую и актуальную проблему. И дело не только (может быть и не столько) в преступности в целом, но и (это следует подчеркнуть особо) в наиболее общественно опасных преступлениях, к числу которых в первую очередь относятся убийства, причинения тяжкого вреда здоровью, похищения человека, изнасилования, разбои и т.д. Все это не только понятно и объяснимо, но и вполне закономерно. Разные регионы — разная криминальная ситуация. Отличаются друг от друга не только преступления, но и совершающие их лица. Показатели преступности не могут быть во всех случаях и во всех регионах равновеликими. Преступность как социально детерминированное явление чутко реагирует на изменения общественной жизни, экономических условий и т.д. Поэтому и необходим территориальный криминологический анализ, который, во-первых, помогает выделить зоны с наиболее высокой интенсивностью преступности, во-вторых, дает возможность правильно распределить силы и средства, необходимые для борьбы с преступностью.

Как уже отмечалось, одно из ключевых направлений в исследовании отдельных видов, критериев и групп преступлений связано с изучением личности преступника. Среди социально, значимых свойств личности важное место принадлежит группе ее социально-демографических признаков. В различных регионах страны состав населения различен, неодинаковы и социально-демографические «параметры» личности преступника. Неодинаковы, следовательно, и такие «параметры» совершаемых преступлений. Это особенно касается тяжких и особо тяжких насильственных преступлений и лиц, их совершающих, в какой-то мере и потерпевших от этих деяний. Касается это, в частности, убийств. «Исследуя убийства в территориальном разрезе, нетрудно увидеть их отличительные особенности, их «географию» и региональную специфику»[207]. Для изучения преступности в различных регионах, подчеркивают ученые, особо следует выделять для анализа убийства. По мнению этих же ученых, именно убийства «сигнализируют» о том, какая в регионе реальная криминальная ситуация[208]. Заметим, однако, что важно еще получать «сигналы» и о других тяжких и особо тяжких насильственных преступлениях против личности, хотя в системе и этих деяний центральное место занимают именно убийства.

До конца 70-х и середины 80-х гг. убийства относились в основном к сфере быта, досуга и свободного времени, мотивами их совершения были, главным образом, месть и зависть, ревность, так называемые «сексуально-маньячные» (или просто сексуальные) мотивы, супружеская неверность, хулиганские побуждения, корысть и т.д. В это время мало кто говорил об экономической преступности, а тем более о теневой экономике, экономической реформе, рыночных отношениях и т.Д. Доля убийств, совершаемых по указанным мотивам, составляла 96%. К концу 80-х гг. этот показатель снизился до 78%, а к середине 90-х гг. — до 65%. В 1998 году он составил уже 60%. Сейчас убийства «перекачиваются» из сферы быта, досуга и свободного времени в экономическую сферу, в основном в область теневой экономики. При этом, однако, абсолютное число убийств в сфере быта, досуга и свободного времени не уменьшается, а увеличивается. Увеличивается число убийств и в экономической сфере. Меняется лишь доля, т.е. удельный вес убийств в различных сферах жизнедеятельности людей. Заметно увеличивается доля убийств с корыстной мотивацией. Повышается удельный вес убийств, сопряженных с другими насильственными преступлениями. По официальным данным, увеличивается число «заказных» убийств, то есть убийств, совершаемых наемными лицами[209]. В десятки раз увеличилось количество похищений людей, а в каждом пятом случае такого похищения имело место убийство потерпевшего. Повышается количество других насильственных преступлений, сопряженных с убийством[210]. В основном это связано с теневой экономикой, негативными последствиями новых рыночных отношений. Для убийств, в том числе и сопряженных с другими деяниями, характерны: жестокость — 32% случаев; цинизм, садизм и глумление над личностью — 48%. При этом обращает на себя внимание следующее: мера жестокости значительно выше той, которая необходима для доведения преступного замысла до конца. За последние десять лет число убийств, совершаемых с применением оружия, увеличилось в 20 раз. Нередко убийства совершаются способами, опасными для многих людей (взрывами, перестрелками в многолюдных местах и т.д.). В России в целом именно из-за роста убийств сохраняется сложная криминальная ситуация. Все еще сохраняются традиционные причины и условия убийств, однако появились многочисленные негативные обстоятельства, которые вытекают из современных кризисных явлений. Главное же, что входит в число таких обстоятельств, — теневая экономика.

Как уже было показано, убийства нельзя изучать изолированно от криминального насилия в целом. Всегда существует связь между насильственными преступлениями. Данные нашего исследования показывают» что в числе всех насильственных преступлений доля каждого из этих посягательств составляет: убийства и покушения на них — 12%, причинения тяжкого вреда здоровью — 14%, похищения человека — 2%, изнасилования — 18%, разбои — 28%, вымогательства с применением насилия — 9%, иные деяния — 19%. «Данные социологического исследования свидетельствуют о том, — пишет Ю.М. Антонян, — что с убийством сопряжено более 50 преступлений»[211]. А что касается насильственных преступлений против личности, то в их системе, как указывает Р.В. Бородин, убийство является «связывающим звеном» данных посягательств. Можно даже сказать так: убийство объединяет вокруг себя основные насильственные деяния»[212]. Нами обнаружена следующая закономерность: с увеличением числе убийств в том или ином регионе повышается интенсивность роста тяжких и особо тяжких насильственных преступлений, эта интенсивность снижается с уменьшением числа убийств. Конечно, имеются в виду не простые убийства (хотя их роль умалять нельзя), а квалифицированные, но они разнятся, когда речь идет о «криминальных стимулах» насилия в целом. В основном это убийства, как пишет Ганс Герхард, «сигналы» которых доходят до масс, возмущают их, настораживают и вызывают страх. По мнению Ганса Герхарда и некоторых других ученых, это серийные убийства, маниакальные убийства, убийства, связанные q захватом заложника, с похищением человека, воровством в широком смысле слова, когда убийства сопряжены не только с разбоем, вымогательством, но и с кражами, сексуальные убийства и т.п. Некоторые из таких преступлений, завершает свою мысль Ганс Герхард, невозможно представить вне убийств[213]. Что касается нашего исследования, то анализ данных и изучение практики позволяют в основном согласиться с высказываниями Ганса Герхарда. Можно и нужно говорить о месте и роли убийств в системе криминального насилия. Ведь стержнем такого насилия, пишет Г.А. Аванесов, являются именно убийства[214].

Криминология рассматривает феномен убийства с собственной точки зрения, что отличает соответствующее исследование от криминалистического изучения, например, иди уголовно-правового. Криминология реагирует на убийства преимущественно с позиций морали и эмоций (хотя правовой аспект никак не игнорируется) как на нечто иррациональное. В обществе, среди людей давно уже сложились определенные «клише» и предубеждения в отношении убийств и убийц. Общество рассматривает убийц как «чуждых типов», стоящих «вне круга нормальных людей». Подлинными преступниками являются убийцы — указывает Г.Й. Шнайдер[215]. Еще четверть века назад А.А. Герцензон отмечал: «Какие бы преступления ни изучал криминолог, центральное место в его исследовании должно занимать убийство»[216]. Все эти авторы, как и многие другие, изучают убийства именно в системе криминального насилия, когда в формировании убийств огромную роль играют другие насильственные преступления.

Анализ показал, если бы у убийств отсутствовали внутренние стабилизирующие их факторы, то это неизбежно привело бы к вымиранию убийств либо к весьма нестойкому существованию, даже при наличии благоприятных для них внешних факторов. Убийства лишились бы стойкости. Любым видам «традиционных» преступлений, к числу которых относятся и убийства, рассматриваемые в системе криминального насилия, обладают своей историей и внутренней логикой развития. Исследуя данную проблему, мы установили, что на протяжении длительного времени характер убийств не раз видоизменялся, а главное, реагируя на те или иные социальные изменения убийства меняли ориентацию (в сферу семейно-бытовых отношений, в области экономики и т.д.). Криминальное насилие умело «использует» в своих целях негативные социальные процессы и нередко успешно вырабатывает контрмеры позитивному социальному воздействию[217]. Это хорошо видно на примере перестроечных явлений периода последних лет. В первую очередь это касается убийств. В перестроечный период они становятся настолько стойкими, что способны выступать в качестве своей собственной причины, сами себя порождают, воспроизводят себя, создают и упрочняют почву, на которой произрастают другие насильственные преступления. Возможно даже, что эффект воспроизводства убийств «зацементирован» в самом факте существования столетиями криминального насилия. С этим связана криминализация общества в целом. Анализ показал, что насильственные преступления, ядром которых являются убийства, как никакие другие деяния, заражают население «криминальной болезнью», разлагают людей, особенно несовершеннолетних. Это происходит за счет упрочнения позиции насильственных преступлений в изменяющихся социально-политических, экономических и иных условиях, за счет их активного развития в связи с такими стимулами, как негативные последствия новых рыночных отношений. Соотнести это можно не только с конкретным регионом, но и с Россией в целом[218]. Внутренняя логика развития насильственных преступлений, в том числе убийств, объясняется еще и тем, что в условиях новых рыночных отношений (это характерно для всех регионов России), когда на первый план выступают деньги, появился большой спрос на эти преступления, без которых не могут существовать коррупция, организованная преступность, теневая экономика, наркобизнес, различные мафиозные структуры и преступные сообщества. Повторим мысль, выразившись по-иному; насильственные преступления выступают своей собственной причиной, точнее — «внутренней пружиной» своего собственного развития, укрепляя тем самым позиции криминального насилия в целом. В результате сплачивается уголовная среда, получают распространение и все другие ненасильственные преступления: кража, грабеж, мошенничество и т.д. В связи с этим в условиях экономической реформы происходит изменение образа жизни, изменяются общественные и межличностные отношения. Чуть ли не главным для людей становится корысть, происходит «девальвация» человеческой жизни. Издавна известно, что чаще всего человек убивает человека ради денег, но здесь проблема несколько в ином. Развивающаяся в последние годы социальная деформация, тесно связанная, как уже отмечалось, с процессами инфантилизации и маргинализации, укоренила у многих людей представление о том, что деньги, независимо от путей их приобретения, обеспечивают человеку господство над другими людьми и законом, а условием этого господства является безразличное, равнодушное, не осуждаемое отношение к убийствам и криминальному насилию. Для таких людей отправной является следующая позиция: если можно обеспечить безнаказанность, если «игра стоит свеч» и если ожидаемый выигрыш и шансы на него превосходят возможное наказание и угрозу такового, то можно нарушить уголовно-правовой запрет. А поскольку это так, то убийству и криминальному насилию ради денег отдается особый приоритет среди иных видов (способов) приобретения капитала. Под знаком такой идеи убийство проходит стадию преобразования в особое насилие. При этом фиксируется «ценность» убийств ради денег. Появляется принципиальная возможность ненаказуемого убийства. Возникает ориентация на такие действия, которые невозможны без насилия. Убийства распространяются, проникают в различные сферы жизнедеятельности людей, становятся привычными. И если к убийствам и криминальному насилию ради денег люди привыкают, то нарушения уголовно-правовых запретов становятся обычными. Диктат такого преступного насилия превалирует над многими социальными институтами. Такая характеристика общего трагического положения дел дана во многих изданиях. Это, однако, общая проблема. Конкретизируя ее, на наш взгляд, следует обратить внимание на два важных обстоятельства.

1. Не только убийства сами по себе, но и их последствия вызывают социальную напряженность. При этом еще более нарушаются (разрушаются) общественные отношения, поражается работа государственных органов власти, появляется социальная несправедливость, что вызывает недовольство граждан, часто приводит к различным социальным язвам: пьянству и алкоголизму, наркомании, проституции и т.д; а главное — к разрушению личности. Все это, в свою очередь, приводит к преступлениям, в частности к убийствам. А увеличивающееся число убийств становится качественным показателем и становится условием криминального насилия[219].

2. Последствия убийств приводят в конечном счете к ослаблению контрольных функций социальных институтов. Убийства становятся массовыми, приобретают опасный характер. Многое здесь связано с личностью и условиями ее формирования. Особый интерес представляют свойства личности, которые обусловливают совершение убийства.

Для большинства убийств характерен стандартный набор мотивов: месть, ревность, зависть, оскорбление, корысть. Можно говорить и о стандартном наборе способов. Это, однако, касается легко группируемых убийств, схожих и однородных, например убийств, совершаемых несовершеннолетними, ранее судимыми лицами, мужчинами, женщинами и т.д. Но есть убийства, что бывает нередко, мотивы которых весьма оригинальны, а способы — даже трудно вообразить. Все это относится к серийным убийствам, сексуальным, маниакальным, единоличным, групповым, повторным (бывает и специальный рецидив), бытовым и досуговым, семейным, экономическим, алкогольным, наркотическим, убийствам, совершаемым проститутками, бродягами и т.д. Все они, как правило, переплетаются друг С другом: алкогольные с сексуальными, семейные с наркотическими, бытовые с убийствами, совершаемыми проститутками, групповые с экономическими и т.д. Здесь невозможно провести какую-то грань. Нельзя анализировать, например, алкогольные убийства, не затрагивая бытовые или семейные. Изучая сексуальные убийства, нельзя обойти маниакальные и т.д. Но зато можно предметно исследовать наиболее характерные, наиболее распространенные, убийства: бытовые и досуговые (в том числе семейные); экономические; рецидивные. Конечно, здесь не обойти убийства, совершаемые несовершеннолетними, женщинами, групповые убийства и т.д. Кроме того, нельзя сбрасывать со счета и то, что сейчас для убийств характерны профессионализм, организованность, вооруженность и т.д. Может быть только одна характеристика убийств — комплексная.

Преступность в сфере экономики приобрела за последние годы достаточно широкое распространение и причиняет государству и обществу большой народно-хозяйственный и морально-психологический ущерб. «Преступное поведение в экономической сфере непосредственно порождается конкретными интересами отдельных лиц и групп. Именно такими заинтересованными «субъектами» совершаются различные виды хищений, взяточничество и т.д., а это — наиболее заостренная, наглядная форма социального паразитизма»[220].Такой паразитизм, как пишет Н.Ф. Кузнецова, тесно связанный с антинародной экономической психологией, порождает большинство тяжких и особо тяжких преступлений в данной сфере и приводит к негативным последствиям[221]. В числе этих преступлений, отмечает С.В. Дьяков, также неизвестные нам ранее деяния, как рэкет, наркобизнес и т.п. В связи с теневой экономикой С.В. Дьяков называет организованную преступность, коррупцию, вооруженность, а В.В. Лунеев добавляет к этому еще политическую преступность, преступность в межнациональных конфликтах, преступность в вооруженных силах, криминальность политической и правящей элиты[222]. Именно в связи с этим мы говорим о том, что убийства приобрели современные качественные характеристики, не наблюдаемые ранее (или наблюдаемые редко): вооруженность — применение при убийствах разных видов огнестрельного оружия и взрывчатых веществ; организованность и криминальный профессионализм — устойчивое, сплоченное объединение лиц со специфическими криминальными навыками, опытом, организующихся для совершения убийства (это касается и «заказных» убийств); интенсивная корыстная ориентация, тесно связанная с теневой экономикой. Иногда фиксируются факты, когда убийства имеют «выход» за рубеж (и не только в страны СНГ). Имеют место и убийства связанные с деятельностью так называемых «воров в законе». Меняется «портрет» убийцы. Убийство убийству рознь. Одно дело убийство в быту в результате пьяной ссоры, а другое дело — убийство, связанное с теневой экономикой, предпринимательством, наркобизнесом и т.д. Как пишет Н.Н. Гришин, в связи с развитием теневой экономики появились «заказные» убийства, ранее мы не знали, что это такое, а сейчас не знаем, как с ними бороться. Мы знаем лишь то, что преступники направляют свои усилия против законных структур, имея связь с нелегальными образованиями[223]. В зависимости от того, используют преступники легально существующие законные структуры или создают собственные нелегальные образования, выделяются два основных типа преступных групп.

1. Преступные группы, имеющие легальное прикрытие. Они действуют легально в государственных, производственных, торгово-коммерческих структурах и т.д. Способы извлечения преступных доходов — хищения, мошенничество, производство и реализация «левой» продукции, массовый обман клиентов, теневой экспорт-импорт и т.д. Это, как правило, сигаретно-водочный бизнес, бензиновые махинации и т.д. Отсюда и специфика убийств, совершаемых в данной сфере и в связи с этой деятельностью. А легальные негосударственные производственные и торгово-коммерческие структуры — кооперативы, коммерческие общества, частные фирмы и т.д. Преступники, занятые в этих структурах, занимаются финансово-коммерческими аферами, теневым экспортом-импортом, для них особенно характерно уклонение от уплаты налогов и т.д. Совершаемые в этой сфере убийства также имеют свою специфику. И в первом и во втором случаях происходит это в основном в результате «разборок» между преступными группами, выяснения отношений при определении лидерства преступников и т.д. Здесь четко определена сфера убийств. Они, как правило, не выходят за пределы установившегося круга отношений. Свой внутренний мир закрыт от посторонних глаз.

2. Преступные группы, не имеющие легального прикрытия, создают самостоятельные структуры, которые, как правило, специализируются на производстве и предоставлении запрещенных законом товаров и услуг (незаконный оборот наркотиков, контрабанда, проституция, организация и содержание притонов для потребления наркотиков и занятия проституцией, незаконные валютные операции, торговля оружием и т.д.). В этой сфере особенно распространены убийства, вообще представителями указанных преступных групп в основном совершаются корыстные преступления, сопровождающиеся насильственными действиями, а чаще всего — убийствами.

Как пишет А.Х. Хаупшев, специально исследовавший проблемы экономической безопасности в связи с организованной преступностью, структуры криминальной сферы теневой экономики образуют своего рода материальную базу организованной преступности, источник накопления и приложения незаконного капитала[224]. По оценкам экспертов, на преступные группировки, представляющие Северный Кавказ и другие города России и СНГ, в том числе и Москву, работает около 40 предприятий, кооперативов, малых предприятий. Многое здесь коррумпировано, связано с организованной преступностью[225]. Такой преступный бизнес связан непосредственно с убийствами. Здесь сконцентрировано все: теневые дельцы, воры в «законе» и наемные убийцы, все институты уголовщины. На первый план выступает преступный мир с его устоявшимися законами, идеологией и иерархией. Их основная ориентация — теневая экономика. «Защищая свой «бизнес» и себя, преступники, представляющие теневую экономику, идут на любые преступления. Их «излюбленные» деяния — убийство, похищение человека, разбой, бандитизм и т.д.»[226]. А чаще всего совершаются убийства, связанные с коррупцией и организованной преступностью.

Как было отмечено, если теневая экономика — база организованной преступности, то коррупция — ее важнейший инструмент. Но ни коррупция, ни организованная преступность не существуют без убийств. «Эти явления, — пишет о коррупции и организованной преступности А. И. Гуров, — не просто связаны с убийствами, главным образом в сфере теневой экономики, они не могут существовать без убийств. Причем убийства, как правило, квалифицированные, в частности убийства двух и более лиц, совершаемые с особой жестокостью, общеопасным способом. Их основной мотив — корысть. В 80% случаев применяется огнестрельное оружие, часто автоматы, нередко взрывные устройства»[227]. Организованная преступность характеризуется тесным смыканием уголовного мира с теневыми экономическими структурами и коррупцией в органах власти и управления, проявляющих себя в деятельности преступных сообществ, контролирующих источники противоправных, а также отдельных видов правомерных доходов на территориях или в сферах социальной практики[228]. Это «сообщество» (согласованность между представителями госаппарата и преступных групп) представляет собой единство коррупции и организованной преступности. Постоянная сохраняемость активной деятельности обеспечивается силой этого «сообщества» и особым характером осуществляемого им криминального насилия. Убийствам здесь отводится особое место.

Для выяснения специфики таких убийств важно иметь в виду еще и следующее.

Убийство образуется из конкретных действий, соответствующих замыслу и мотиву, в целом поведения виновного, что в итоге приводит к насилию над личностью, выражающемуся в лишении жизни человека.

Убийством наносится реальный вред не только потерпевшему, который лишается жизни, но и определенным общественным отношениям.

Для сферы теневой экономики (так называемый верхний эшелон теневой экономики), характерны почти все виды убийств, предусмотренные ст. 105 УК России, однако распространенность их разная. Представим данные о видах квалифицированных убийств (простое убийство — часть 1, ст. 105 УК — нами выделено особо и рассматривается отдельно) в следующем порядке (в проц.):

Убийство двух и более лиц — 9

Убийство лица или его близких в связи с осуществлением данным лицом служебной деятельности или выполнением общественного долга — 4

Убийство лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии, а равно сопряженное с похищением человека либо захватом заложника — 2

Убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности — 0

Убийство, сопряженное с особой жестокостью — 12

Убийство, совершенное общеопасным способом — 13

Убийство, совершенное группой лиц, группой лиц по предварительному сговору или организованной группой — 44

Убийство из корыстных побуждений или по найму, а равно сопряженное с разбоем, вымогательством или бандитизмом — 82

Убийство из хулиганских побуждений — 3

Убийство с целью скрыть другое преступление или облегчить его совершение, а равно сопряженное с изнасилованием или насильственными действиями сексуального характера — 36

Убийство по мотиву национальной, расовой, религиозной ненависти или вражды либо кровной мести — 2

Убийство в целях использования органов или тканей потерпевшего — 0

Убийство, совершенное неоднократно — 4

Просматривается характер именно экономических преступлений: корыстные преступления, групповые, деяния с целью сокрыть другое преступление или облегчить его совершение (последнее особенно характерно для наркобизнеса, банковских и налоговых деяний, коррупционных и т.д.). Однако здесь следует видеть не только преступления, но и лиц, их совершающих, а также потерпевших. Из числа всех виновных в совершении перечисленных убийств 72% так, или иначе были заняты в теневой экономике, а из числа потерпевших — 56%. Признаков быта и досуга в указанных убийствах нет. В них никак не проявляются особенности так называемых подъездно-уличных деяний, независимо от места совершения преступления. Специфика перечисленных убийств состоит еще и в том, что подавляющее большинство (85%) убийств, совершаемых в сфере экономики, заранее планируются и тщательно подготавливаются; в этих случаях, как правило, применяется огнестрельное оружие (пистолеты, автоматы) или взрывчатые вещества. А такие деяния, как убийство по найму, группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, сопряженное с похищением человека либо захватом заложника (и некоторые другие) заранее планируются и тщательно готовятся во всех без исключения случаях (100%). Отношения, связанные с совершением перечисленных преступлений, — экономические, в основе которых лежат деньги, капитал, имущество. Пределы, в которые «укладываются» такие преступления, довольно широкие: различная коммерческая деятельность, приватизация, банковская система, и т.д. Думается, что отдельно должны представляться в связи с их особой спецификой контрабанда и наркобизнес. Из системы экономических преступлений также могут быть выведены для специального исследования рэкет, похищение человека и захват заложника. Убийства, связанные с этими преступлениями, как указывается в литературе, имеют ярко выраженные особенности. Причем в центре внимания должны быть убийства и связанные с ними другие насильственные преступления.

Преступления в сфере экономики совершают, если не принимать во внимание проникшую туда уголовщину, как правило, респектабельные люди, которые обычно занимают хорошие посты в государственном аппарате и коммерческих структурах. Внешнее поведение — законопослушное. Живут своей работой, но в силу известных причин ведут замкнутый образ жизни. Круг общения ограничен.

Однако существует еще «черная» и «улично-базарная» теневая экономика (так называемый низший эшелон теневой экономики). Эта область, которая связана с рынками, уличной торговлей, лавками и лотками, нередко притонами типа бань и парилок, массажно-лечебных, спортивно-оздоровительных учреждений, игровых салонов, занимающихся соответствующими видами коммерции. Вокруг этих учреждений сосредоточены пьяницы и алкоголики, наркоманы, проститутки, бродяги и т.д. Совершаемые ими преступления: кражи, грабежи, разбои, мошенничества, изнасилования, причинения вреда здоровью, побои, истязания, однако часто сопряженные с убийством. Это своеобразный рыночный «быт» со своими традициями и обычаями. Именно здесь широко распространены преступления, связанные с наркоманией, незаконным оборотом наркотиков. Процветает «черный рынок». Совершаемые в этой сфере убийства в корне отличаются от убийств, совершаемых в сфере теневой экономики «высшего эшелона».

Убийства в сфере быта и досуга. В данной сфере также совершаются преступления против личности, однако одни из них являются наиболее распространенными, другие встречаются редко. Как уже отмечалось, быт и досуг — наиболее закрытая от посторонних глаз сфера жизнедеятельности людей, а что касается личной жизни, семьи и семейных отношений, то все это просто недоступно. Действительно, мой дом — моя крепость. Криминальная жизнь здесь оказывается вне закона, не доводится до сведения правоохранительных органов. Это особенно характерно для семей, соблюдающих устоявшиеся традиции и обычаи: своих не выдавать, «сор из избы не выносить». Для сферы быта, досуга и семьи характерны межличностные отношения, которые, обостряясь, приводят к конфликтам, порой весьма серьезным. Учитывая изучаемые нами региональные особенности, мы выделили следующие виды конфликтов, которые приводят именно к убийствам: семейные (в основном между родителями и детьми), родственные (между близкими родственниками), соседские (когда конфликтуют соседи) и иные (конфликтуют друзья, подруги, знакомые). По характеру эти конфликты бывают разовыми, длящимися, многократными. При разовых, как правило, конфликт явно демонстрируется, развивается агрессия (драки и иные хулиганские действия). Длящиеся конфликты обычно бывают устойчивыми и злостными (постоянные ссоры, скандалы и т.д.). Учитывая эти особенности, мы выделили также конфликты примиримые (если длящиеся конфликты неустойчивы) и непримиримые (устойчивые конфликты), а кроме того — открытые (доступные для посторонних) и скрытые (тайная вражда). Особую роль играют разовые агрессивные и длящиеся устойчивые конфликты. Мы изучили социальные и психологические пороки быта и Досуга: последствия азартных игр, выяснение отношений, обострившихся из-за денег, пьянство, наркомания и т.д. Нередко возникают и проблемы проституции, бродяжничества, каких-либо уродливых сексуальных увлечений. Основное для сферы быта и Досуга — это утрата в последние годы большинством людей иммунитета к криминальной деятельности. В известной мере это связано с насилием. В совершаемых убийствах наблюдается тенденция развития бытовой, досуговой и семейной агрессии. Люди стали совершать убийства с какой-то легкостью. Действительно, повсеместно происходит «девальвация» человеческой жизни. К убийствам люди уже стали привыкать.

Уличные убийства, иногда их называют подъездно-уличными, что, видимо, связывается с местом совершения преступления. В известной мере они схожи с бытовыми и досуговыми убийствами, семейными. Как пишут ученые, «многое домашнее и бытовое выносится на улицу». Специфика как бытовых и досуговых, так и уличных убийств,, проявляется в том, что они, по мнению этих же ученых, «в подавляющем большинстве случаев ситуативные, спонтанные,. алкогольные, наркотические, связанные с проституцией, бродяжничеством, беспризорничеством и т.д.» Совпадения просматриваются и в другом: 90% досугово-бытовых и уличных убийств совершается на почве пьянства и алкоголизма, среди убийц 12% наркоманов. Многие уличные убийства (18%), в отличии от бытовых, досуговых и семейных, сопряжены с изнасилованиями и насильственными действиями сексуального характера, именно уличными похищениями людей, грабежами, разбоями, и т.д. Разнятся и мотивы убийств: для сферы быта и досуга характерны в основном зависть, месть, ревность, измена и т.д. (это в 75% случаев), а для улицы — в 70% случаев хулиганские побуждения.

Мы не относим к подъездно-уличным убийствам «заказные» деяния, считая их особой группой убийств. Они, на наш взгляд, должны выделяться и из сферы экономических убийств. Эти деяния — предмет особого исследования.

Представляет интерес и такая проблема, как способы насильственного лишения жизни человека. По данным проведенного исследования, мы выявили следующие более или менее распространенные способы убийств, в проц.:

Применение огнестрельного оружия — 36

Применение холодного оружия — 32

Применение предметов, используемых в качестве оружия — 14

Отравление ядом — 2

С использованием силы тока — 2

Путем удушения — 4

Сбрасывание с высоты — 3

Путем утопления — 2

Иное — 5

Встречаются случаи закапывания человека живьем в землю, забивание камнями, палками и т.д., даже убийство путем голода (доведение до голодной смерти). Жизнь многообразна, пишет Е.И. Глотов, специально изучавший вопрос о способах убийства. По его мнению, можно описать более 100 распространенных способов. Однако значительная доля, отмечает Е.И. Глотов, приходится на огнестрельное и холодное оружие[229]. Попросту говоря, в сфере быта и досуга, на улицах сильно распространена поножовщина.

На основе изложенного, можно сделать выводы, касающиеся лишь общей оценки убийств:

— действия убийц формируются под влиянием деформаций в семье, обыденном сознании, деформации в образе жизни, под влиянием объективно сложившихся социальных условий, искаженных (часто просто уродливых) отношений с людьми, где главную роль играет сама личность со всеми присущими ей свойствами, в том числе психика человека;

— совершение убийств свидетельствует об антисоциальности индивида, когда он находится под влиянием преступных традиций и обычаев, о социальном разложении и разрушении личности.

Глава третья

Убийства как особо тяжкие насильственные преступления против личности

§ 1. Криминологическая характеристика убийств, их количественно-качественный анализ

Никогда еще убийства не привлекали к себе такого пристального внимания. Имея в виду убийства, даже нельзя говорить о какой-то временной стабилизации криминальной ситуации в стране. Государство никак не может успешно противостоять криминализации общества. Как пишет А.И. Долгова, в общественном сознании борьбу с убийствами государство проиграло. Убийства, сопряженные с похищением человека либо захватом заложника, бандитизмом, разбоем, изнасилованием, а особенно «заказные» убийства, убийства, совершаемые рецидивистами, с особой жестокостью, общеопасным способом, групповые убийства и т.д., превратились в мощный фактор террора. В России, завершает свою мысль А.И. Долгова, от всего этого криминальный шок[230]. Так же можно характеризовать и положение дел в регионах — указывает Ю.М. Антонян. Это, по его мнению, тесно связано с тем, что в России около 4 млн так называемых неприкасаемых воров, к которым правоохранительные органы не могут подступиться. Особенно недоступны представители власти и Связанные с ними лица как в центре, так и на местах[231]. Данная проблема связана с латентностью, отмечается в литературе. При этом указывается на необходимость по возможности наиболее полного изучения убийств (деяний, лиц, их совершающих, жертв убийств, последствий и т.д.), когда особое значение имеет анализ качественных и количественных характеристик отдельных категорий и групп убийств. Имея в виду, что качество убийств включает определенность деяний, рассматриваемых с точки зрения их категорий и групп, степени общественной опасности и т.д. С этой точки зрения существенны именно криминологические особенности отдельных категорий и групп убийств. А количество — это величина, которая помогает установить наиболее распространенные категории и группы убийств. С. В. Бородин и Э.Ф, Побегайло на первое место выдвигают такую категорию, как рецидивные убийства[232]. За распространенностью убийств (множеством) просматривается и их устойчивость — рецидив. Г.М. Миньковский, выдвигая тезис о том, что «состояние преступности взрослых, особенно рецидивной, зависит от предшествующего состояния преступности несовершеннолетних», обращал внимание на следующее: особо опасной категорией убийств являются убийства, совершаемые несовершеннолетними. Он же при этом отмечал, что схема исследования такова: все убийства и все лица, их совершающие (общий анализ); категории убийств — рецидивисты и несовершеннолетние (изучение особенностей); группы убийств (совершаемые мужчинами, женщинами, группами лиц и т.д.)[233]. Таким образом можно говорить о наличии между убийствами вообще, а также между отдельными категориями и группами убийств многообразных зависимостей и связей, причинно-следственных, функциональных и т.д. Соответствующий анализ является основой любого криминологического исследования, а тем более данного исследования, когда отдельные категории и группы убийств выступают как части целого.

Повторные (рецидивные) убийства. Нельзя не согласиться с мнением о том, что «проблема» рецидивной преступности — это прежде всего проблема личности особой категории преступников”[234]. Поэтому следует искать особенности, которые отличают рецидивистов от других преступников. К таким особенностям относятся: устойчивая преступная направленность рецидивистов, систематичность в совершении преступлений; стремление к образованию особо устойчивых форм соучастия; тенденция к вовлечению в преступную деятельность новых лиц; другие особенности, характеризующие именно повышенную общественную опасность рецидива[235]. Эти особенности и должны «выводить» на изучение причин и условий рецидивных преступлений, на разработку мер их предупреждения. Необходимо, однако, четко определить все понятия.

Рецидив преступления — это совершение лицом нового преступления, причем после наказания за предыдущее преступление. А рецидивист — это лицо, совершившее это новое преступление. В числе всех рецидивных преступлений различают:

— общий рецидив, т.е. повторение преступления, не схожего с первым, например: после осуждения за хулиганство совершено убийство;

— специальный рецидив (повторение однородного преступления, например: после осуждения за убийство совершено новое убийство);

— однократный рецидив (вновь совершенное преступление является вторым по счету);

— многократный рецидив (совершение третьего и более преступления).

Уголовный кодекс России (ст. 18) выделяет рецидив и опасный рецидив. По Кодексу рецидивом преступлений признается совершение умышленного преступления лицом, имеющим судимость за ранее совершенное умышленное преступление. Уголовный кодекс признает рецидив опасным: при совершении лицом умышленного преступления, за которое оно осуждается к лишению свободы, если ранее это лицо два раза было осуждено к лишению свободы за умышленное преступление; при совершении лицом умышленного тяжкого преступления, если ранее оно было осуждено за умышленное тяжкое преступление. Актуальным здесь является само признание Кодексом рецидива и опасного рецидива.

Повторное, многократное совершение преступлений свидетельствуют о том, что в обществе имеются постоянно действующие причины, обусловливающие возвращение на преступный путь человека, который ранее уже был судим и которого ни страх перед новым наказанием, ни предпринятые в отношении его меры индивидуального воздействия не могут удержать от очередного преступления. А этим очередным преступлением является, как правило, более тяжкое деяние, нередко убийство. Отсюда — повышенная опасность рецидива, но еще более опасен специальный рецидив. Все разговоры о том, что в случае рецидива (однократного, многократного, специального) виновата система наказаний и практика их исполнения, а не сам рецидивист, на наш взгляд, являются недостаточно убедительными. Особенно это касается лиц, совершающих убийства как повторное преступление. Здесь следует учитывать целый ряд обстоятельств.

Во-первых, усиливается криминальная суть самих рецидивных убийств, что связано в основном с личностью преступника. Такие убийства становятся все более общественно опасными, циничными, изощренными, жестокими. Если все рецидивные убийства принять за 100%, то 75,3% составляют квалифицированные убийства: двух и более лиц — 5,2%, с особой жестокостью — 18,1%, группой лиц — 8%, группой лиц по предварительному сговору — 6%, из корыстных побуждений, по найму, сопряженное с другими преступлениями — 28%, а на остальные виды приходится всего 10%. Однако, надо заметить, что для большинства квалифицированных убийств характерен корыстный мотив, который проявляет себя в 85% случаях (и это часто сопряжено с другими мотивами: месть, ревность, зависть и т.д.). Среди убийц вообще велико число лиц, ранее судимых два, три, четыре раза, пять и более. У них еще до рецидивного убийства сложилась установка на преступные формы поведения. Именно для них характерны множественность и многократность и повторность преступлений, совершаемых до убийства. Такого рода преступления, с криминологической точки зрения, как отмечается в литературе, можно рассматривать как рецидив преступлений, хотя виновный до разоблачения за последнее деяние не был наказан, т.е. за все другие преступления, входящие в «многократность», к уголовной ответственной не привлекался. На основе данных конкретных исследований нами сформулирован вывод: каждое вновь совершенное преступление, тем более если оно не влечет наказания, облегчает совершение последующего, снижая у преступника психологические препятствия перед совершением убийства, которое, с криминологической точки зрения, является рецидивом. Думается, что общественная опасность такого убийцы-рецидивиста весьма значительна.

Во-вторых, наблюдения показывают, что безнаказанная многократность деяния приводит к более опасным преступлениям, а к убийствам, являющимся по существу рецидивными, в 32% случаях. Правда, многое зависит от того, за какое преступление было судимо лицо и какое новое преступление совершено. Лица, однажды судимые за убийство, второй раз совершают убийство в исключительных случаях, хотя об опасности такого специального рецидива забывать нельзя. Доля такого рецидива в общем числе рецидивных убийств составляет в среднем 2%, однако в общем числе судимых к лишению свободы пять раз и более, тех, кто дважды был судим за убийство почти 10%. Здесь учитываются все категории рецидивистов.

Мотивами, которыми руководствуется законодатель, усиливая наказание за рецидив и устанавливая ряд ограничений лицам, признанным рецидивистами, в общем понятны и объяснимы, Вместе с тем возникает вопрос: что собственно увеличивает общественную опасность рецидивного преступления — само деяние или личность рецидивиста? Ведь убийство можно совершить тот, кто ранее не привлекался к уголовной ответственности. Убийцей может стать, как пишет В. Чалидзе, незрелый подросток, Нередко убийство, по мнению В. Чалидзе, совершает доведенная до отчаяния женщина — жена, мать. В литературе обращается внимание и на то, что жертвой убийства могут быть проститутка-воровка, наркоман-грабитель, вообще какой-нибудь закоренелый преступник[236]. Как видно, акцент переносится с убийцы на жертву. Еще в середине 60-х гг. А.М. Яковлев писал: при изучении рецидивного, преступления внимание должно быть сосредоточено на личности, совершившей это преступление. Личность же, в данном случае, — подчеркивает А.М. Яковлев, — носитель преступной психологии[237]. А.А. Герцензон в этом смысле прямо писал об убийце — он носитель особой преступной психологии. При этом А.А. Герцензон выделял рецидивные убийства и соответствующую личность преступника[238].

Формально рассуждая, по своему существу один и тот же преступный результат создает равную степень общественной опасности. Совершено убийство. Независимо от того, совершено ли убийство рецидивистом или лицом, ранее не судимым, общественная опасность деяния одна и та же. Однако реалистический подход к оценке этих двух убийств убеждает в том, что рецидивное деяние (потому, что в нем действовала, как правило, более квалифицированная рука, а «автор» более опасная личность) требует энергичного применения суровых мер. Вообще этот вопрос связан с более сложной проблемой, оценкой соотношения рецидивных и первичных убийств. Иначе говоря, что представляет собой большую опасность для государства и общества — первичное или рецидивное убийство? В последние 5 лет увеличивается число как первичных, так и рецидивных убийств. Приведем сведения о темпах роста этих деяний, приняв показатели за 1994 г. за 100%, а за 1999 г. приводятся расчетные данные.

Темпы роста первичных и рецидивных убийств находятся примерно в одном «режиме». Однако, в 1997—1998 гг. рецидивные убийства опережают движение первичных убийств, не говоря еще о том, что они увеличились и численно на 65% (относительно 1994 г.), а первичные на 62%. Эти тенденции пока сохраняются и в 1999 г. Вообще говоря, определенное соотношение первичных и рецидивных убийств явление весьма сложное. Это соотношение изменяется очень медленно.

По данным нашего исследования, в течение 5 лет подавляющая масса убийц-рецидивистов — это лица, ранее судимые к лишению свободы один или два раза, на их долю приходится в среднем 60% деяний. Более-менее активно проявляют себя и судимые три и четыре раза, в то время, как те, кто отбыл наказание пять раз и более, почти не проявляют преступную активность. Но дело не только в количестве судимостей. Например, лица, совершившие убийства после первой судимости, — это бывшие грабители, разбойники, хулиганы, мошенники, воры, насильники и т.д., и их возраст до 30 лет. Не многим старше по возрасту (30— 35 лет) судимые дважды; среди них также много грабителей, разбойников, хулиганов, наказанных за причинение вреда здоровью и т.д. Для судимых три раза и после этого совершивших убийства характерен опасный рецидив. Судимые же четыре раза, пять раз и более — это наказанные за тяжкие и особо тяжкие преступления к длительным срокам лишения свободы; среди них немало таких, кто ранее отбывал наказание за убийство. Отбывание наказания в местах лишения свободы долгие годы приводит к тому, что многократно судимые на длительный срок лишаются возможности осуществлять свои преступные замыслы, стареют в колониях и оказываются физически негодными совершить убийство. Однако специальный рецидив, как мы уже отмечали, незначителен — не более 5%. Более всего он касается судимых два и три раза. В основном они приговариваются к пожизненному лишению свободы, длительным срокам наказания.

Убийства совершаются в основном в течение 3 лет после отбывания наказания в виде лишения свободы. Здесь, однозначно, есть зависимость от количества судимостей. На базе эмпирического материала, полученного в результате конкретного социологического исследования, нами сформулирована такая гипотеза: между рецидивными убийствами, с одной стороны, а с другой —> между количеством судимостей и сроком отбытого наказания, существует тесная зависимость. По нашим данным, наибольший процент рецидивных убийств совершается теми лицами, которые отбыли краткие сроки лишения свободы — до трех лет. Но эффективность фактически отбытого срока наказания находится в прямой зависимости от количества судимостей к лишению свободы. Конечно, действуют и другие факторы, которые являются предметом отдельного анализа.

Полученные нами материалы показали, что у рецидивистов, приговоренных к лишению свободы второй, третий и более раз, вырабатываются в известной мере иммунитет к самому факту наказания и адаптация к условиям его отбывания. Здесь следует повторить: у рецидивистов каждое вновь совершенное преступление углубляет антиобщественную ориентацию и облегчает совершение последующего преступления, чаще всего более тяжкого, снимая или уменьшая и без того ничтожные препятствия к реализации преступных намерений[239]. У многих рецидивистов, а особенно у тех, кто уже успел отбыть наказание два-три раза, вырабатываются устойчивые и ярко выраженные склонности к преступной деятельности. «Ранее совершенные ими преступления их уже не устраивают, они тяготеют к более опасным деяниям, и не случайно, что они чаще других совершают убийства, нередко отбыв лишение свободы за такое же посягательство»[240]. Такие осужденные опасны не только тем, что более чем другие способны совершить новое преступление, например, убийство, но и тем, что в силу невосприимчивости наказания сколачивают преступные группировки, вовлекая в преступную деятельность других людей, как правило, ранее не судимых[241]. Учитывая все эти характеристики рецидивистов, на базе материала конкретных социологических исследований, проверяя сформулированную нами гипотезу, мы попытались установить зависимость между убийствами, совершаемыми лицами, отбывшими лишение свободы, сроками отбытого наказания и количествами судимостей. Такая зависимость существует. К рецидивному убийству более всего склонны те, кто отбыл наказание второй или третий раз, отбытые сроки лишения свободы в каждом из этих случаев не превышали трех лет. Правда, есть еще одна важная проблема, которая может найти себе место в «системе» установленной нами зависимости: за какие преступления отбывали наказание рецидивисты, совершившие убийства после отбытия лишения свободы первый, второй и третий раз. Как правило, это преступления, являющиеся следствием эмоциональной возбужденности и невыдержанности, т.е. импульсивные или по страсти, нервно-психологических расстройств (в рамках вменяемости), обусловленных как социально, так и генетически, пьянства и алкоголизма, наркомании. Это в основном насильственные преступления, дающие значительный процент рецидивных убийств: насильственный грабеж; разбой; сопряженные с насилием хулиганство; изнасилование; причинение тяжкого вреда здоровью различной тяжести; истязание и т.п. Рецидив здесь носит «смешанный» характер, говоря иначе, его нельзя назвать специальным в полном смысле этого слова и вместе с тем он, как правило, характеризуется общими признаками, а именно насильственным характером деяний. Этот вид рецидива характеризуется так: после отбытия осужденными сравнительно кратких сроков (до 3 лет) лишение свободы второй и третий раз за насильственные грабежи, разбои, хулиганства, изнасилования, причинения вреда здоровью, истязания, нередко за убийства, они вновь совершают насильственные преступления, в том числе убийства; убийства — в среднем в 30% случаев (где 5% специальный рецидив), иные указанные нами насильственные посягательства — в среднем в 60% случаях, другие деяния — в 10% случаях. Чаще всего рецидивные убийства совершаются после отбытия наказания за хулиганство и разбой. «Рецидив убийств, — пишет М.И. Ковалев, — характеризуется совершением до этого в основном насильственных преступлений. При этом, как правило, первым преступлением, которое затем дает рецидив насилия, является хулиганство или разбой»[242]. Как отмечает М.И. Ковалев, половина всех «наиболее опасных убийств» совершается преступниками после отбытия ими наказания за «злостные хулиганские проявления» и за разбойные нападения. В указанной работе М.И. Ковалев пишет также, что «среди лиц, привлеченных за убийство, осужденные за эти же преступления в прошлом составляют 9%, а осужденные за хулиганство и разбой — 65%. Свою мысль М.И. Ковалев заключает так: с убийствами надо бороться еще до того, как убийцы совершат другие насильственные преступления. Что же касается наличия у убийц-рецидивистов соответствующей преступной установки, то таковая имеется в действительности в виде упорного стремления к насилию. Здесь следует повторить лишь то, что особенности характера убийцы могут наложить свою печать на особенности его преступного поведения, но они не могут предопределить будет или нет совершено убийство. Или так: личность стремиться удовлетворить свою потребность в насилии, а в результате может быть совершено и убийство. Это, однако, тесно связано с мотивацией преступного поведения.

Так называемых «чистых» убийств, совершаемых лицами, отбывшими наказание в виде лишения свободы, всего 60% в общем числе допускаемых этими лицами убийств, а 40% — это убийства, сопряженные с другими преступлениями: с хулиганством — 12%, другими деяниями — 7%. На лиц, отбывших лишение свободы первый раз, приходится 4% убийств, сопряженных с хулиганством, отбывших лишение свободы второй раз — 6%, третий раз и более — 2%. Примерно также распределяются разбои — соответственно 3%, 4% и 2%. Но зато убийства, сопряженные с вымогательством, в основном приходятся на тех, кто отбыл лишение свободы третий раз и более — 7% Достаточно велика доля групповых убийств. Наши наблюдения свидетельствуют о нарастании интенсивности рецидивных убийств, сопряженных с другим насильственными преступлениями. Наряду с этим увеличивается доля убийств, совершаемых лицами, отбывшими лишение свободы, связанных с жестокостью. Несомненно, указанные виды «сопряженных убийств» чрезвычайно опасны. Они свидетельствуют об особой эгоцентрической направленности личности рецидивистов[243]. Нередко подобные убийства совершают лица, имеющие патологические отклонения в психике, не исключающие вменяемости. Во многом это объясняется генетическими проблемами, уродливой моралью деклассированных элементов, пьянством и наркоманией, проституцией и т.д. Именно с этим бывают связаны серийные убийства, в том числе сексуальные убийства[244]. Часто убийство граничит с маниакальными действиями, а отсюда — соответствующие преступления: истязания, причинения вреда здоровью, изнасилования, убийства[245].

Интенсивность убийств связана с многими факторами. Например, из числа лиц в возрасте 30—40 лет, осужденных за убийство, а до этого судимых по два-три и более раза, 40% начали свою карьеру в несовершеннолетнем возрасте. Среди несовершеннолетних, впервые судимых за убийство, 50% были вовлечены в эти преступления взрослыми, судимыми по два-три и более раза. Преступность имеет высокие коэффициенты именно в тех регионах, где высоки коэффициенты убийств, как и других насильственных преступлений против личности. Все взаимосвязано. Насильственные преступления причинно связаны с убийствами, а убийства служат своеобразной реакцией на насильственные преступления. Особенно это касается связи насильственных преступлений против личности с убийствами. Многое зависит еще и от того, раскрыто или не раскрыто убийство, насколько активно выявляются лица, скрывающиеся от наказания. По нашим расчетным данным зависимость между раскрываемостью этих деяний и их удельным весом проявляется вполне очевидно.

Данные в следующей таблице. Они соответствуют сведениям по России в целом, однако с учетом допустимой статистической погрешности.

Дело, однако, не только в раскрываемости убийств. Удельный вес убийств зависит и от раскрываемости других насильственных преступлений против личности. Здесь та же самая причинная связь, та же самая реакция одних насильственных преступлений на другие. Но как бы «ядром» всего этого являются именно убийства.

Кто совершает убийства, когда и где? Криминологический анализ, связанный с ответами на этот вопрос, имеет большое практическое значение. Здесь уже на первый план выступает не столько теория,, сколько опыт, основанный на эмпирических данных.

Приводимые ниже данные могут быть использованы в деятельности правоохранительных органов по предупреждению убийств.

Как видно, положение дел достаточно стабильное. В течение 5 лет мужчины и женщины, несовершеннолетние обоих полов занимают почти неизменные положения в «системе» совершаемых ими убийств. Лица, совершающие рассматриваемые убийства, как правило, не работают и не учатся или работают эпизодически. Для них в целом характерно бесцельное времяпрепровождение. Их эпизодическая работа — это в основном неквалифицированный труд. Что касается учебы несовершеннолетних, то для подавляющего их числа школа — это учреждение принуждения. Несмотря на то, что среди убийц главным образом лица в возрасте до 35—40 лет, ими никак не решается семейная проблема. Как правило, у них нет постоянного места жительства. Нормальные человеческие отношения разрушены. Они общаются в основном только с себе подобными, да и здесь межличностные отношения искажены, уродливы. Изуродованы социальные связи, а направленность поведения — преступная, связанная с удовлетворением низменных потребностей. Все проблемы решаются путем насилия.

Немногим лучше показатели у женщин и несовершеннолетних женского пола. Но и здесь чаще всего, как и у мужчин и у несовершеннолетних мужского пола, пьянство, наркомания, сексуальные «развлечения», воровство и т.д. Особо важно указать на «преступные тусовки», когда разные категории лиц объединяются в группы для совместного проведения увеселительных мероприятий, вовлекают в эти «тусовки» лиц, ранее не судимых, но тяготеющих к преступному образу жизни, несовершеннолетних. Здесь же ссоры, драки и скандалы, дебоши и оргии, а в результате поножовщина, изнасилования, убийства. Это особенно характерно для праздничных дней, субботы и воскресенья.

Из одинакового в общем состояния, характерного для убийц, выделяются несовершеннолетние мужского пола. Они в основном «гуляют» в субботу и воскресенье, в известной мере в праздники, а в будние дни совершают 30% убийств; 38% приходятся на субботу и воскресенье. В отличие от мужчин, места «дислокации» несовершеннолетних это подъезды, улицы, скверы, дворы, сараи, электрички и т.п. Причем это характерно не только для убийств, но и других насильственных преступлений: причинений тяжкого вреда здоровью, изнасилований, насильственных действий сексуального характера, разбоев, хулиганств. Приведем данные о том, в каких местах совершаются эти преступления, среди которых, однако, центральное место занимают именно убийства.

Мужчины сосредоточивают свои усилия на убийствах в квартирах, ресторанах, кафе и закусочных, на железнодорожных вокзалах, поездах дальнего следования и электричках, используют для убийства они и чужой автомобиль (часто угнанный). А несовершеннолетние, как уже отмечалось, активно «орудуют» не только в своих квартирах, но и в подъездах чужих домов, дворах, сараях, также используя для убийства чужой автомобиль (также, как правило, угнанный). Такие места убийств необходимо фиксировать и полученный материал использовать в соответствующей профилактической деятельности. Важно еще, однако, знать, как распределяются убийства по времени в пределах суток.

Как видно, для мужчин характерна одна тенденция: в основном убийства совершаются вечером и в ночное время; определенное число таких убийств (что обращает на себя внимание) совершается С 6 до 9 часов и с 12 до 18 часов. Для несовершеннолетних характерна несколько иная тенденция: совершаемые ими убийства укладываются во время с 12 до 24 часов. В основном это групповые убийства.

Анализ показывает, что особо выделяются три аспекта (или направления) исследования убийств: женские деяния, преступления несовершеннолетних и групповые.

Групповые убийства. Нами установлено, что примерно 75% убийств, совершаются как взрослыми (мужчинами и женщинами), так и несовершеннолетними (обоих полов) по месту их жительства или вблизи этого места, где обычно формируются преступные группы (притоны для занятия проституцией, употребления наркотиков, алкогольных напитков). Обычно это характерно для несовершеннолетних, но этот принцип формирования преступных групп переняли у несовершеннолетних и взрослые. Видимо поэтому некоторые ученые и практики такого рода убийства относят к сфере быта и досуга, хотя это не совсем точно. Здесь следует выделять группы: группы несовершеннолетних, группы взрослых, смешанные группы, куда входят и первые и вторые.

Несовершеннолетие. Активность преступной деятельности во многом связана с личностью самого несовершеннолетнего, независимо от того, в какую группу он входит. Обращает на себя внимание еще одна особенность: каждый второй несовершеннолетний, совершивший убийство, ранее, еще до вступления в возраст уголовной ответственности, имел опыт совершения действий, объективная сторона которых содержала признаки, предусмотренные Уголовным кодексом. Проще говоря, преступления, как бы их ни называли, совершались в возрасте до 14 лет, и это такие «действия», как кража, грабеж, разбой, убийство, совершаемые в группе. Каждый год в стране подобные «преступления» составляют почти 100 тысяч. Получается так, как пишут некоторые авторы: детская и подростковая «преступность» формирует преступность несовершеннолетних, а последняя — рецидивную преступность[246]. Сейчас эта тенденция усиливается за счет развития в стране «детского наркотизма» и «детского алкоголизма». С этим связано и то, что увеличивается доля лиц женского пола в среде несовершеннолетних преступников, наблюдается тенденция и увеличения доли преступников младших возрастов (14—15 лет). Все это так или иначе связано с групповыми формами преступного поведения, рецидивной преступностью и повторными убийствами. Нами установлена и такая тенденция: чем моложе преступники, тем чаще убийства совершаются ими в составе группы, но группы разные. Многое в группах зависит от того, кто руководит молодыми преступниками.

Практика сложилась таким образом, что обычно в литературе выделяются устойчивые и неустойчивые группы. Действительно, в последние годы стали встречаться устойчивые преступные группы, сообщества, организованные группы. В эти группы входят и те (почти в 70% случаев), кто уже однажды или несколько раз отбыл наказание в виде лишения свободы. Но ориентация таких устойчивых групп не убийство, а вообще совершение преступлений: разбоев, бандитизма, вымогательства и т.д.; однако эти преступления нередко бывают сопряжены с убийством. Принцип создания группы таков: что трудно и опасно сделать одному, легко и бесстрашно осуществить группой лиц. А принцип поведения группы заключается в том, чтобы добиться достижения преступной цели именно совместно, объединив усилия. Эти два принципа действуют и тогда, когда дело касается убийства. По нашим данным, 80% убийств соответствуют этим двум принципам. При этом поведение преступной группы регулируется лидером (вожаком)[247]. Однако это относится в основном к сфере экономики. Неустойчивые же, или случайные группы, более всего характерны для сферы быта и досуга. Их убийства иногда называют спонтанными[248]. Но надо иметь в виду и другие сферы жизнедеятельности людей. В любом случае классификация позволяет выделять убийства с учетом их особенностей и специфики объекта профилактического воздействия:

— убийства, совершаемые единолично одним преступником;

— убийства, совершаемые в различных сферах общественной жизни;

— убийства, совершаемые группой лиц.

В первом случае убийцами могут быть взрослые мужчины и взрослые женщины (в том числе молодежь в возрасте 18—20, 21—25, 26—30 лет), несовершеннолетние обоих полов, в том числе младших возрастов (14—15 лет). Здесь допустима самая различная классификация, с помощью которой конкретизируется объект индивидуального профилактического воздействия.

Во втором случае конкретизируются сферы жизнедеятельности людей, в пределах которых совершаются убийства.

В третьем случае выделяются самые различные преступные группы: по их численности и составу преступников, ориентации и т.д.

Но в любом случае обеспечивается дифференциация мер профилактики, выбор необходимых методов и средств, конкретизация объекта воздействия. Повторим: обычно, что касается убийств, в качестве особых объектов профилактического воздействия выделяются: несовершеннолетние, молодежь (18—20 лет, 21—25 лет, 26—30 лет), взрослые (старше 30 и до 50 лет), в том числе женщины. Особый объект профилактического воздействия — также групповые рецидивные убийства.

Убийства, совершаемые женщинами единолично — событие сравнительно редкое. Гораздо чаще убивают самих женщин. И тем не менее женщина-убийца — это противоестественно. Криминологи, видимо, правы, когда призывают изучать не столько преступления, совершаемые женщинами, сколько самих женщин-преступниц, их психологию. В этом смысле не может быть никакой уравниловки между женской и мужской психологией[249]. Иная у женщин и психика. В любом случае преступная активность мужчин в целом во много раз выше преступной активности женщин, а что касается убийств, тем более рецидивных, то здесь мужчины превосходят женщин в десятки раз[250]. Среди всех рецидивных убийств удельный вес соответствующих деяний, совершаемых женщинами, незначителен. Конкретизируя данные, этот удельный вес таков: среди рецидивных убийств, совершаемых убийцами единолично, доля женских деяний составляет всего 8%; среди рецидивных убийств, совершаемых преступными группами, участие женщин в таких группах составляет 15%. Отметим, однако, что мужчины совместно с несовершеннолетними совершают 94% рецидивных убийств, а женщины совместно с несовершеннолетними — всего 6%. Групп, куда входят только мужчины — 66%, только женщины — 4%, только несовершеннолетние обоих полов — 7%, а смешанные группы, куда входят мужчины и женщины, несовершеннолетние обоих полов, составляют 33%. Но несмотря на эти данные, наблюдается тенденция приближения женских убийств к мужским. Хотя доля рецидивных убийств, совершаемых женщинами, незначительна, она привлекает к себе особое внимание. Всегда стоит один и тот же главный вопрос — почему женщины совершают преступления, нередко убийства[251]? Еще в конце XIX в. Николай Зеланд в своей книге «Женская преступность» рассуждал следующим образом.

1. Нравственный склад человека может быть определен двумя способами: положительным и отрицательным. Хотя преступления совершаются иногда и людьми, нравственно здоровыми, для этого, однако, требуется напор на них особенно тяжелых, порой невыносимых, или наоборот необыкновенно соблазнительных влияний, которые доводят таких людей до потери нравственного равновесия.

Потеря такого равновесия совершается тем легче, чем менее у данной личности имеется нравственных задатков (потенциал нравственности) и чем сомнительнее целостность ее характера. Но Ни один лишь характер, а также темперамент играет роль в совершении преступления. Из двух человек, обладающих схожим нравственным складом, но не одинаковым привычным состоянием души, скорее поддается тот, у кого темперамент прихрамывает. Например, раздражительный темперамент, который находится в тесной связи с состоянием нервов, быстрее приводит к преступлению. Или другой пример: накопившееся терпение, когда «чаша» переполнена, связанное с тем же состоянием нервов, приводит к тому, что скрытые эмоции легко «выплескиваются» и совершается акт преступления.

Второе более характерно для женщин.

Однако «руководит» всеми поступками именно состояние души, нравственный склад человека.

2. Обращаясь к статистике преступности, мы сразу замечаем знаменательное явление, заключающееся в том, что во всех регионах, где ведется такая статистика, из года в год на женский пол приходится гораздо меньшее число преступлений, чем на мужской пол. Явление это, повторяющееся с некоторыми колебаниями во всех возрастах и различных группировках, постоянно привлекает к себе внимание ученых. Но их мнения разделяются.

Одни делают вывод, что женщина вообще нравственнее мужчины.

Другие заключают, что преимущество на стороне женщины лишь кажущееся, а на самом деле женщину следует считать одинаково преступную с мужчиной.

Убийцы — особые социальные типы.

Их изучение связано с анализом личности убийцы и характером преступного поведения.

Все многообразие и разнообразие личностных свойств поддается изучению. Эти свойства позволяют, во-первых, выделить различные типы личности, во-вторых, достаточно точно определить пределы изучения личности, оставаясь в границах криминологического исследования. Ведь криминология, как уже отмечалось, изучает не личность вообще, а личность преступника. Отсюда и соответствующая специфика личности убийцы.

Об особенностях свойств лиц, совершающих убийство, можно сказать так: эта личность является носителем специфических мотивов, существенных и относительно устойчивых свойств, закономерно сформировавшихся под воздействием негативных элементов социальной среды; убийство всегда есть выражение индивидуализма, закономерное следствие всего предшествующего поведения убийцы. Однако убийца убийце рознь. Необходима, следовательно классификация видов убийств и типология убийц[252]. Критерии классификации и типологии зависят от целей исследования. Можно, например, выделять не просто убийц, а лиц, совершающих убийство после отбытия наказания в виде лишения свободы. В данном случае убийство — новое преступление, а потому нами выделяется еще и такой особый социальный тип, как убийца-рецидивист. Появляется, таким образом, тип личности с ориентацией на новое преступление, именно убийство. Имеется в виду единство сущности образующих личность убийцы и личность рецидивиста свойств и признаков, обусловленных как генетически, так и социально[253].

Лицо, отбыв наказание, совершает убийство не столько под воздействием объективных условий, а субъективных, когда сама личность, в силу присущих ей свойств, принимает решение убить человека. Причины следует искать главным образом в самой личности преступника, мотивах преступного поведения.

§ 2. Мотивация убийств и преступная направленность личности убийцы

Существование убийств обусловлено определенными причинами и условиями. Это, во-первых, причины и условия, характерные для преступности в целом, во-вторых, для криминального насилия вообще, с учетом его специфики, в-третьих, причины и условия, влияющие именно на убийства. Особые, специфические причины убийств нельзя отрывать из причинного комплекса в целом, однако особенности проявляются тогда, когда проявляются именно специфические условия[254]. Таким образом, если рассматривать убийства в системе криминального насилия, то можно сказать так; стойкая система антиобщественных взглядов формируется у лиц, совершающих убийства, под воздействием двух групп условий: субъективных и объективных. Условия первой группы относятся к характеристике личности убийцы, а условия второй — охватывают широкий круг проблем социального свойства; социальные противоречия, социальная деформация, социальные конфликты и т.д., то есть все то, что окружает личность (ближайшее окружение и макросреда). Но главным остается то, что сама преступная направленность личности убийцы создает предпосылки для совершения убийства. Следовательно, первостепенное значение имеют условия субъективного характера[255]. Центральной является проблема личности, однако свою огромную роль играет и социальная среда. Именно в социальной среде формируются «общественные болезни» — социальная патология[256]. Социальной патологией являются пьянство и алкоголизм, наркомания, проституция, бродяжничество, беспризорность и т.д. Эти и многие другие «общественные болезни», изменяясь и воздействуя друг на друга, порождают сложные и уродливые формы поведения людей. Все это означает, что хотя отдельные преступления совершаются по воле людей, поступающих сознательно или под влиянием страсти, удовлетворяя свои низменные потребности, причины этих преступлений скрываются в глубинных пластах процессов общественного развития, так или иначе связаны с социальной средой. Эти отдельные преступления принимают форму индивидуальных побуждений, образуя их реальное социальное содержание. Однако корни этого социального содержания следует искать не только в самом преступнике, но и в его отношениях с людьми, условиях его жизнедеятельности. При этом недопустимо игнорировать роль и значение самой личности преступника. Довольно часто «субъективное» (наполненное социальным содержанием) превышает «объективное» и выводит личность на преступный путь[257]. Именно поэтому преступное поведение рассматривается как форма социального отклоняющегося поведения.

Лицам, совершающим убийство, свойственно особое преступное поведение; их криминологически значимые свойства раскрываются именно через преступное поведение и именно в виде убийства. Однако, совершая убийство, преступник связан множеством «социальных нитей» с другими людьми. Это особый «срез» криминологического анализа, который устанавливает связь лиц, совершающих убийство, с другими членами общества. Как раскрывается эта связь? Между индивидуальным преступным поведением (имеется в виду поведение изучаемых нами убийц) и условиями жизнедеятельности людей лежит важная промежуточная сфера — сфера межличностных отношений. Без криминологического анализа этих отношений трудно достаточно полно изучить закономерности индивидуального преступного поведения. Именно на почве таких отношений, когда они искажены и уродливы, совершается большинство убийств. Мы принимаем во внимание то, что идея взаимодействия личности убийцы с социальной средой составляет ядро исследования рассматриваемого нами преступного поведения.

Важно учитывать и то, как совершено убийство (с особой жестокостью, с применением оружия и т.д.) и против кого оно совершено (ребенка, несовершеннолетнего, немощного старика, закоренелого преступника и т.д.). Все это вместе определяет силу противостояния убийств интересам личности и общества.

Данная проблема, однако, связана и с социальными противоречиями. Как отмечается в литературе, в основе всего лежат социальные противоречия, приводящие к различным негативным последствиям[258], к социальным конфликтам. Наука конфликтология указывает, Что конфликты в различных сферах жизни и деятельности общества чаще всего возникают на почве негативных последствий социальных противоречий и, как правило, приводят к нарушениям моральных и правовых норм, к противостоянию «конфликтующих групп людей» интересам человека и общества[259]. Существуют различные противоречия: в сфере быта и досуга, семейные противоречия, противоречия в сфере экономики и т.д. Но так или иначе, пишет Г.А. Аванесов, негативные последствия социальных противоречий вызывают к жизни такие явления, которые способствуют совершению преступлений. Именно в связи с этим Г.А. Аванесов ведет речь о социальной деформации, которую нельзя оторвать от искаженных формах поведения членов общества. Указывается, что появляется множество социальных пороков[260]. Преступления не могут сами по себе проявляться лишь в связи с социальными противоречиями. Основная их опора — это социальная деформация. Складывается своеобразная система норм, выходящая за рамки официального существования права. Появляется и особый тип личности, характерные черты которой — люмпенизированность, ограниченные возможности интеллектуального развития, низкий уровень нравственности, отсутствие культуры, незначительная степень ответственности за свои действия, вседозволенность и безнаказанность. Следствием всего этого становятся корысть и индивидуализм, выражающиеся в формах поведения. Появляется проблема разрушения личности, что тесно связано с уродливыми формами межличностных отношений и деформированным поведением. При всем этом поиск причин убийств так или иначе приводит к личности и социальным условиям, т.е. они должны анализироваться на индивидуальном уровне и в социологическом контексте. Иначе говоря, анализ причин убийств осуществляется в «рамках» конкретного деяния и за его пределами, когда объектом исследования становятся личность и социальная среда.

Анализ убийств, осуществляемый в рамках социологического контекста, дает возможность оценить эти деяния с точки зрения влияния на них негативных последствий социальных противоречий, представить во взаимосвязи с явлениями, имеющими криминальную окраску, — пьянством и алкоголизмом, наркоманией, бродяжничеством и т.д., а главное — в системе преступного насилия. Исходной посылкой здесь служит изучение убийств в системе криминального насилия.

Анализ статистики показывает (и на это мы уже указывали), что рост убийств в России практически отмечается повсеместно. При этом проявляет себя тенденция повышения степени общественной опасности и тяжести последствий убийств. С ростом убийств связан процесс профессионализации преступной деятельности. Убийства в подавляющем большинстве случаев квалифицированные. Ярко проявляет себя вооруженность криминальной среды. Значительным остается число убийств, совершаемых с использованием огнестрельного оружия[261]. Отмечается рост убийств с применением огнестрельного оружия по отношению к конкурентам по преступному бизнесу, руководителям финансовых и коммерческих структур. В целях физического устранения данных лиц используются наемные убийцы, среди которых в основном те, кто отбывал наказание в местах лишения свободы. Особое внимание заслуживают убийства, при совершении которых применяется огнестрельное оружие. По данным нашего исследования, лица, совершающие убийства после отбытия наказания в местах лишения свободы, применяют как холодное, так и огнестрельное оружие.

Представим таблицу с соответствующими данными.

Во-первых, наблюдается зависимость применения огнестрельного оружия при убийствах от количества судимостей к лишению свободы: чем больше судимостей, тем активнее применяется огнестрельное оружие. Однако в подавляющем большинстве случаев это следующие квалифицированные убийства: двух и более лиц; совершенное группой лиц, группой по предварительному сговору или организованной группой; из корыстных побуждений или по найму, а равно сопряженные с разбоем, вымогательством или бандитизмом; из хулиганских побуждений.

Во-вторых, огнестрельное оружие применяется при убийствах в основном в сфере экономических отношений (в сфере финансовых отношений, бизнеса и т.д.)[262]. На сферу быта и досуга приходится всего четверть убийств, совершаемых с применением огнестрельного оружия[263].

Насилие всегда и во всем проявляется по-разному — пишут ученые. Но главное, пишут они, это изучение характера насилия.

Характер криминального насилия убийств имеет особенности и приобретает специфические свойства в зависимости от ряда обстоятельств: от вида убийства, от способа его совершения и т.д. Полагаем, что к числу таких обстоятельств относится и субъект убийства, однако в неразрывной связи с мотивом деяния. По-разному проявляется характер насилия, когда убийство совершается ранее судимыми и ранее не судимыми, когда в одном из случаев особо выделяется устойчивость преступного поведения. Как пишет В.В. Денисов, целесообразно говорить о насилии применительно к конкретному человеку, осуществляющему насилие, к его поведению и мотивации этого поведения. Иначе, пишет В.В. Денисов, нельзя полностью отразить существо насилия[264]. Одно дело, когда насилие проявляет убийца, ранее судимый за насильственные преступления, а другое — когда ранее не судимый. Здесь речь идет не об «объеме» насилия, а именно о его характере. Насилие, проявляемое в убийствах, кроме всего прочего, может быть представлено с учетом специфики видов убийств, а отсюда также особенности характера насилия. Проявляясь в убийствах в качестве особого криминального явления, насилие существует и характеризуется как отношения субъектов (преступник и потерпевший), как их «взаимоборство». Насилие в убийствах характеризуется определенными внешними и сущностными проявлениями. В сущности криминальным насилие становится особо явным лишь тогда, когда воздействие убийцы на свою жертву осуществляется вопреки воле и желанию последней, либо воля и желание жертвы игнорируются, отрицаются, причем интересы и выгоды одного (убийцы) удовлетворяются за счет интересов и выгод другого (потерпевшего). К тому же насилие применяется и вопреки закону. Этим также определяется характер насилия, проявляемого убийцей к своей жертве. Здесь, однако, необходима более широкая трактовка.

Во-первых, исходным является широкое понимание «незаконности» применения силы как противостояния не только уголовно-правовым запретам, но и нормам морали, а также противоречия объективному и естественному процессу социального развития.

Во-вторых, проявляемое в преступлении насилие рассматривается как форма принуждения, ибо преступником применяется сила (приемы, средства, методы, способы), и им оказывается давление на потерпевшего.

Однако насилие не может быть сведено только к принуждению, оно может быть направлено на подавление преступником потерпевшего или (и) на уничтожение его как объекта криминального насилия. Это случается тогда, когда менее общественно опасное деяние «перерастает» в более общественно опасное, например хулиганство — в убийство. И конкретному преступлению (скажем, убийству) соответствует вполне определенный «размер» насилия. Именно об убийствах мы ведем речь, когда имеем в виду «максимальный объем насилия», а отсюда — его характер.

Как отмечается в литературе, формы насилия, уровень «насыщения насилием» того или иного преступления всегда разные. Все зависит от того, отмечается в литературе, какое совершено преступление, кем оно совершено и в отношении кого, как совершено. И авторы, указывающие на это, формулируют вывод: исходной точкой анализа корней насилия служит мотив деяния. Насилие, проявляемое в убийствах, есть криминальное насилие. Именно в насилии выражается социальная природа убийства[265], но центральной проблемой всегда остается мотив деяния, а в целом мотивация преступного поведения.

Относительно убийств имеется в виду, естественно, физическое насилие над личностью как способ действий для достижения криминальной цели и как сама цель (либо одна из целей). Механизм данного преступного поведения почти всегда связан с агрессивно-пренебрежительным отношением к жизни человека. Именно поэтому убийства по степени общественной опасности и тяжести причиняемых последствий превосходят многие другие криминальные проявления. Мотивы убийств самые различные, но в целом в последние годы они смещаются в сторону корысти. При этом такие, например, мотивы, как зависть, месть, ревность, не исчезают, а «группируются» вокруг корысти, сопряжены с нею. Мы разделяем мнение о том, что следует говорить еще и о корыстном начале убийств. «Ссылка на корыстное начало шире, чем ссылка только на корыстную мотивацию»[266]. По данным ряда авторов, при убийствах изначально появляется корыстная ориентация, затем она «обрастает» завистью, ненавистью и неприязненным отношением к потерпевшему (нередко и к его близким), местью, ревностью и т.д., и, как отмечают эти авторы, в таких случаях налицо именно корыстное начало — «источник, питающий мотивацию поведения»[267]. Данные нашего исследования свидетельствуют о том, что это касается не только убийств, но и других насильственных преступлений против личности. «Установлено, что как в сфере экономики, так и в сфере быта и досуга, корысть характерна для всех насильственных преступлений против личности. Иначе говоря, эти преступления, если иметь в виду корыстное начало, — все 100% корыстные. Но наряду с этим проявляются и другие мотивы, сопряженные с корыстью: месть 12%, зависть — 9%, ревность — 4%, реакция на обман, угрозу, оскорбление или унижение — 28%, сведение счетов — 6%, другие мотивы, например супружеская неверность, невозвращение долга и т.д. —41% (в этот процент входят и безмотивные преступления, которые в последнее время заявляют о себе особо). Главным, стало быть, всегда и во всем является корыстное начало»[268]. С последним положением вряд ли можно полностью и безоговорочно согласиться. Дело в том, что у лиц, совершающих убийства, как и другие насильственные преступления против личности, все мотивы аккумулируются в двух проявлениях: стремление к удовлетворению потребности, связанной с преступной целью (например, удовлетворение корыстной или половой страсти, жажда мести); стремление к удовлетворению потребности в насилии. У лиц, для которых это характерно, мотивация преступного поведения базируется на исходной цели и конкретно направлена на нарушение уголовно-правового запрета. В этом смысле и говорится о преступной направленности личности. Однако надо принимать во внимание и другое: мотив деяния имеет двойную подоплеку: когда он является неотъемлемой чертой человека, идет изнутри, представляет собой свойство личности (чаще всего это касается зависти, корысти, ревности и т.п.); когда он является агрессивной реакцией на те или иные ценности (скажем, на жизнь и здоровье человека, половую свободу, чужое имущество и т.д.). Мотивация преступного поведения конкретно направлена на то, как, каким образом и с помощью каких средств достичь преступной цели. Мотив регулирует направленность действий преступника, а в процессе реализации замысла соответственно мотивированных действий — стремление к удовлетворению потребности в насилии. Здесь, как уже выше отмечалось, существует связь со способом преступного действия. Мотив — это база, движущая сила преступления. Насилие же — способ преступления, хотя оно (насилие) может быть и элементом мотивации. Но как бы то ни было всегда и во всем доминирует сама личность преступника[269].

Мотивы убийств часто связаны с криминальной ситуацией. Среди авторов, исследовавших убийство, сформировалось одно общее мнение определяющая черта убийств — их ситуативный характер, импульсивность, эмоциональность. Это связано с психикой человека.

Дело в том, что «круг связей» убийств довольно широк. Думается, что именно с убийствами связаны процессы криминализации. Ведь убийства, основные характеристики которых корысть и насилие, как никакие другие деяния заражают общество и разлагают его членов. Это более всего касается убийств, совершаемых лицами, отбывшими наказание в местах лишения свободы. Их убийства связаны с продолжением преступной деятельности, но уже на ином уровне, где нужны опыт и профессионализм. Внутренняя логика распространения таких убийств — корыстная страсть и насилие. Как уже отмечалось, в существующих условиях корыстная направленность такого криминального насилия как убийство еще более усиливается. Это соответствует корыстной направленности преступности в целом. Формируется особый образ жизни, которому соответствуют корыстные формы поведения людей, а их ориентация — насилие. Появляется особый тип личности с новой ориентацией на насилие, а для ее поведения характерна корыстная мотивация.

Конкретно речь идет о реакции личности на новое в жизни общества, которое привлекает ее с точки зрения удовлетворения корыстного замысла путем насилия. Корыстного преступника всегда привлекает то, что является источником обогащения.

Приведем данные о корыстной направленности лиц, совершающих убийства. Но особенность здесь в том, что эти лица ранее уже отбывали наказание.

Ясно видно, как в зависимости от увеличения числа судимостей растет количество рецидивных убийств, совершаемых из корыстных побуждений. Но здесь, как указывается в литературе, надо учитывать и другое:

— механизм совершения убийств; личность убийцы;

— личность и среду;

— условия формирования личности убийцы;

— особенности преступного поведения убийцы;

— криминальную ситуацию;

— отношения «убийца — жертва».

Конечно, это не полный перечень. В литературе, когда речь идет именно об убийствах, вопросы ставят так: в каких конкретных условиях формируется личность, каковы ее свойства, психология, а главное — состояние психики[270]. Мы согласны с тем, что любые преступления — это результат неблагоприятного формирования личности в определенной среде. Однако существует комплекс причин конкретных преступлений, имеющих свою специфику. Весьма специфичны именно убийства — деяния импульсивные, ситуативные и т.д. Здесь в причинный комплекс включена и ситуация.

Криминальная ситуация изучается именно в связи с причинами и условиями убийств. Данное понятие обычно употребляется тогда, когда необходимо «выразить то, что конкретно возникло, сложилось на момент совершения преступления «вокруг» человека, допустившего преступление»[271]. Это и есть, как пишут ученые, криминальная ситуация. Ведя речь об убийствах, надо иметь в виду, что они особенно «есть в конечном счете результат реагирования личности на соответствующую ситуацию»[272]. Однако, как показывает анализ, в одних случаях ситуация играет ведущую роль (в основном при убийствах в сфере быта и досуга), а в других — второстепенную (главным образом при убийствах в сфере экономики, когда деяния тщательно планируются). Иногда даже о ситуации можно вести речь лишь условно. Но нет сомнений в том, что ситуация тесно связана с мотивами убийств, неотделима от личности и ее поведения, а потому вплетена в систему соответствующего причинного комплекса. Иначе говоря, ситуативный характер убийств означает своеобразную их оценку, когда сами убийства, лица, их совершающие, мотивы и т.д. пронизаны признаками ситуации. И здесь главная проблема — опять-таки личность преступника.

Анализируя убийства, можно поставить вопрос и так: «активно-деятельная природа человека всегда выступает в единстве общественных и природных способностей, она проявляется в процессе реализации человеком своих биологических и социальных задатков и возможностей»[273]. Думается, что это нельзя игнорировать, изучая личность преступника, а тем более убийцу. Генетика всегда проявляется в поведении того, кто насильственно лишает жизни себе подобного. Убийства совершают люди с их биологическими и социальными свойствами, и именно такую взаимосвязь следует учитывать при изучении соответствующих причин и условий. Благодаря наследственности у убийц определенные побуждения и потребности, хотя их суть во многом и социальная[274]. Ведь убийца удовлетворяет свои потребности путем насилия, а это говорит о том, что его природа поражена в том числе и врожденными пороками. Именно отсюда важность изучения психики убийцы. Как психика влияет на проявляемое в виде убийства криминальное насилие? Очевидно, убийства во многом связаны с психическими патологиями убийц. Особенно это касается, например, киллеров — наемных убийц, или, скажем, тех, кто однажды уже был наказан за насильственное преступление, в том числе убийство, и вновь совершает насилие над личностью, лишая ее жизни. Поэтому при изучении убийств и лиц, их совершающих, причин и условий этих посягательств, надо исходить из того, что генетика человека не является нейтральной к формированию личности, ее потребностей, эмоциональной направленности, психических патологий. Имея в виду убийства, надо знать, что генетика человека особенно касается нервной системы и психики личности; все это наследственно детерминировано. Проявляемое к людям насилие, насильственное лишение их жизни, — это, в известном смысле, результат развития соответствующих врожденных потенций. Ведь физиологический дефект вызывает и социальную недостаточность индивида. Наукой доказано, что некоторые варианты врожденных особенностей человека нередко затрудняют его социальную адаптацию. У многих лиц, совершающих убийства, имеются следующие наследственно обусловленные физиологические дефекты: чрезмерная возбудимость, несдержанность, влекущая человека к немедленному (при любых обстоятельствах) удовлетворению своих потребностей, нервно-психические заболевания в рамках вменяемости. Почти у 60 % лиц, совершивших убийство после отбытия наказания в местах лишения свободы, обнаруживаются врожденные дефекты психики. В таких убийствах и выражены психические свойства личности. «Среди лиц, совершающих преступления,, имеются люди с повышенной нервной возбудимостью, психопаты, которые, однако, вменяемы и несут ответственность за совершение деяния»[275]. Это не только психически неуравновешенные люди, это к тому же «рецидивисты, судимые несколько раз, в том числе за насильственные деяния; их психика изначально нарушена из-за тех или иных генетических отклонений»[276], в этом смысле и их личность разрушена. У таких лиц, совершающих убийства, искажены представления о нормальной жизни. У них нет нормального психического восприятия. Отсюда и понимание ими убийства.

Ведя речь о причинах и условиях убийств, вновь следует обратиться к таким проблемам, как пьянство и алкоголизм, наркомания, проституция, бродяжничество, беспризорность и т.д. Все это включается в соответствующий причинный комплекс, однако здесь необходима простейшая классификация убийств: совершаемые в сфере быта и досуга, в сфере экономики, в иных сферах. Что касается именно убийств, то особо следует выделять сферу быта и досуга.

Здесь, как уже отмечалось, обычно используются термины «бытовые убийства», «убийства на бытовой почве», «убийства по бытовым мотивам», «досуговые убийства» и т.п. Все понятия «привязаны» к сфере жизнедеятельности людей. При этом имеется в виду (на это мы также уже указывали), что эти преступления являются следствием соответствующих конфликтов. Однако проблема связана не только с конфликтами, возникающими на бытовой и досуговой почве. Налицо более глубокие связи и зависимости. Скорее всего данная проблема связана с типичными формами поведения людей в быту и на досуге, с той сферой человеческого общежития, в которой формируется большая часть отношений. В основном — это межличностные отношения.

Рассматриваемые нами убийства в подавляющем большинстве совершаются в области межличностных отношений в процессе неформального общения и для решения индивидуальных узколичностных проблем повышенной эмоциональной значимости. Главное здесь уродливые межличностные отношения и искаженные связи «преступник — жертва».

§ 3. Вооруженные убийства и высокая степень их общественной опасности

Совершая убийство, преступники могут использовать (и используют) самые различные виды оружия; это — огнестрельное и холодное оружие, включая различные виды и устройства взрывного действия. Сюда же относятся и гладкоствольные охотничьи ружья, обрезы из него и, как записано в законе, предметы, используемые в качестве оружия[277]. Последние — понятие чрезвычайно широкое. Оно охватывает, по сути дела, любые предметы, применяя которые можно убить человека.

Применение оружия характерно именно для тяжких и особо тяжких насильственных преступлений, к числу которых относятся и убийства. За последние годы число указанных преступлений, в том числе и убийств, совершаемых с применением оружия, заметно возросло. Большое количество незаконно хранящегося оружия у населения страны и распространение его в криминальном мире позволяет предположить, что в предстоящие годы будет расти число вооруженных убийств, совершаемых, в частности, с применением огнестрельного оружия. Такая тенденция наблюдается уже сегодня.

Принятие закона Российской Федерации «Об оружии», Указ ? Президента России «О специальных средствах самообороны, снаряженных веществами слезоточивого и раздражающего действия», некоторые уточнения в Уголовном кодексе повлекли изменение в привычной правовой классификации оружия, дали возможность насытить рынок средствами самообороны импортного производства, что затрудняет давать юридическую оценку незаконным действиям, связанным с использованием не только подобных предметов, но и оружия. Несмотря на то что в последние годы словосочетание «вооруженная преступность» получило широкое распространение, законодательное закрепление его отсутствует. Не выработаны также определение этого вида преступлений и критерии относимости деяния к категории вооруженных.

При совершении тяжких и особо тяжких насильственных преступлений, в том числе убийств, насилие чаще выступает как способ совершения преступления, а оружие является средством достижения преступной цели. Оружие может применяться как для физического воздействия на жертву преступления, так и психического. В законе это подчеркивается особо. Подчеркивается это и в различного рода публикациях.

До вступления в силу 1 января 1994 г., а затем 1 июля 1997 г. законов Российской Федерации «Об оружии» правовая классификация оружия содержалась в отдельных нормах Уголовного кодекса РСФСР, а с 1 января 1997 г. содержится еще и в Уголовном кодексе РФ, который говорит об оружии как разовой категории, устанавливая повышенную ответственность за действия, предусмотренные конкретными статьями, если эти действия совершены с использованием любого вида оружия. При этом Уголовный кодекс РФ различает такие виды оружия, как огнестрельное и холодное (в том числе метательное), газовое, дифференцируя ответственность за незаконное владение ими. Разновидности огнестрельного оружия в уголовно-правовых нормах ранее практически не выделялись, за исключением огнестрельного охотничьего оружия, владение которым без надлежащего разрешения уголовной ответственности по УК РСФСР не влекло. В настоящее время незаконные действия, связанные с любым огнестрельным оружием, в том числе и гладкоствольным охотничьим, прямо предусмотрены Уголовным кодексом. Что касается холодного оружия, то УК РСФСР к ним относил кинжалы и финские ножи, кастеты, иные ножи. Уголовный кодекс РФ выделяет только холодное метательное оружие. Для признания преступления вооруженным требуется, чтобы использованное оружие было огнестрельным и холодным. Так называемые схожие предметы не учитываются.

Закон «Об оружии» дает развернутую правовую классификацию оружия. Вместо двух категорий оружия — холодного и огнестрельного — он выделяет пять, давая им конкретное определение: огнестрельное, холодное, холодное метательное, пневматическое и газовое. Как видно, правовое понятие оружия расширилось.

Однако вне поля зрения законодателя остались по-прежнему предметы, схожие с оружием. С использованием «предметов используемых в качестве оружия» совершается значительное число убийств.

Перечень оружия, различных предметов, средств, их заменяющих, которые используют преступники для достижения преступных целей, не может быть исчерпывающим в связи с многообразием «опасных» предметов и постоянными разработками новых видов оружия или иных средств, которые применяют преступники. Уже появляются случаи, когда при совершении преступлений против личности идут в ход электрошоковые устройства или так называемые «прыгающие ножи». Следует обратить внимание на признаки, позволяющие отнести преступление к категории вооруженных:

• насильственный характер;

• высокая степень общественной опасности;

• умышленная форма вины.

Использование оружия является стержневым признаком данного состава.

Огнестрельное оружие активно применяется при совершении традиционных преступлений: убийств, разбойных нападений и т.д. В последние годы возродились преступления, которые долгое время находились в забвении, появились новые преступления: терроризм, захват заложников, похищение человека, заказные убийства и т.д. Значительное количество новых вооруженных преступлений совершается в группах, при этом доля используемого оружия в числе соответствующих преступлений значительно повышается. Вооруженные преступления отличает от других видов их высокая степень общественной опасности. Особенно это относится к убийствам.

Вооруженные преступления охватывают группу наиболее общественно опасных посягательств против жизни, здоровья, собственности и других деяний, соединенных с насилием. Они составляют две основные группы: преступления, в которых оружие является средством достижения преступного результата или преступной цели (убийства, причинения тяжкого вреда здоровью, разбоя и т.д.); преступления, в которых оружие не используется в качестве средства достижения преступной цели, а само является предметом преступления (незаконное ношение, хранение, сбыт оружия и т.д.). Одним из многочисленных видов вооруженных преступлений первой группы, при совершении которых используется огнестрельное оружие, являются убийства, причинения тяжкого вреда здоровью, нападения. Наблюдается соответствующая тенденция роста. При этом наблюдаются и Такие изменения: увеличивается количество убийств, причинений тяжкого вреда здоровью и разбоев, совершаемых в светлое время суток, в многолюдных местах, группами с участием несовершеннолетних. При убийствах, например, в 45% случаев совершение преступлений отличается виктимным поведением потерпевших. В какой-то мере это характерно также для причинений тяжкого вреда здоровью и даже разбоев[278].

Анализ уголовных дел показывает, что источники приобретения преступниками оружия практически не выявляются ни на стадии предварительного расследования, ни в ходе судебного разбирательства[279]. По 9% дел преступники, совершившие убийства, причинения тяжкого вреда здоровью и разбои с применением огнестрельного оружия, пояснили, что нашли его, по 11% дел — купили у незнакомых лиц. Целью приобретения огнестрельного оружия назвали: для охоты — 17,5% осужденных, для самообороны — 7%, для совершения преступления — только 3,5%.

Среди лиц, совершающих убийства, преобладают преступники до 35 лет (68%), при совершении разбоев — до 30 лет (54%). Лица старше 50 лет составляют незначительную долю среди совершающих вооруженные преступления (9%), в основном это преступления на бытовой почве, и степень их охрана общественной опасности невысокая. Наибольшей криминогенностью отличаются лица, ранее судимые к лишению свободы. На момент совершения вооруженного преступления 24,3% не работали, 38,7% — работали эпизодически. Семейное положение вооруженных преступников характеризуется следующими данными: 50% из них состояли в зарегистрированном браке и имели детей, около 30% — холостяки; оставшаяся часть (28%) — сожители и разведенные, причем криминогенность последней группы значительно выше остальных. Как показывают исследования, 32% преступлений совершили лица, ранее судимые, в том числе и за вооруженные преступления. Специфика вооруженных преступлений определяет и характер профилактических мероприятий. На наш взгляд, необходимо перейти от запретительного подхода к продаже оружия населению к гибко дифференцированному. Работникам правоохранительных органов дать право беспрепятственного приобретения и использования оружия, а лица с негативной правовой репутацией должны подвергаться за незаконное владение оружием более жестким санкциям. Повышенные санкции должны применяться за применение оружия в нетрезвом состоянии.

Факт убийства определяет специфическую преступную направленность личности и ее характерологические особенности. Данная проблема становится тем более важной, когда преступление совершено с применением оружия. Здесь необходимо выявить не только свойства личности, но и способ совершения преступления. Как показывает анализ, у этой категории лиц имеются особые свойства. Их особенность напрямую связана с применением оружия. Наиболее ярко выраженные свойства приводят к преступлению в определенных условиях, под воздействием тех или иных обстоятельств, конкретной ситуации. Криминология, изучая лиц, совершающих убийства с применением оружия, охватывает своим исследованием совокупность именно особенностей личности, которые складываются из внешних социальных связей человека и его внутреннего мира. Отсюда и специфика соответствующего «вооруженного преступного поведения». При этом могут выделяться случайные и закономерные «вооруженные убийства». Главное здесь — выявить взаимозависимость между типом преступника и самим фактом убийства. При этом следует изучать особенности убийства, специфические свойства убийц, признаки индивидуального порядка.

Настоятельная необходимость предупреждения преступлений, совершаемых с применением оружия, усиливает стремление ученых и практиков к разработке и применению эффективных средств и методов[280]. Однако правоохранительные органы организуют и осуществляют соответствующую предупредительную деятельность не так, как им хотелось бы, а так, как они могут это делать в современных условиях. Как уже отмечалось убийства, совершаемые с применением оружия, имеют свою специфику. Без учета этого предупреждение указанных преступлений может оказаться безрезультатным. Следует иметь в виду следующее: чтобы действовать с шансами на успех, надо знать объект, на который предстоит воздействовать, необходимо изучить его специфику, разобраться, какому именно воздействию целесообразно его подвергнуть, подобрав особенные формы, средства и методы. Именно таким специфическим объектом воздействия являются убийства, совершаемые с применением оружия. Особенности же их предупреждения связаны не только с учетом преступлений, характера насилия, вида оружия, но и лиц, их совершающих. Причем профилактика вооруженных преступлений должна осуществляться в общей системе воздействия, подчиняться общим понятиям и требованиям.

Определение профилактики преступлений необходимо связывать с общей оценкой их предупреждения и понимать как систематически и целенаправленно осуществляемое воздействие на лиц, способных в силу своего поведения и характерологических особенностей совершить преступление. Такое воздействие на преступников осуществляется в их собственных интересах и в интересах других лиц, государства и общества. Это особый вид социальной практики, призванный обеспечить безопасность лиц, в отношении которых могут быть совершены преступления. Речь идет о невыгодности совершения уголовно наказуемых деяний, что связано не с наказанием человека, а с недопущением с его стороны преступления. Основная цель — превенция, а не репрессия. Главное не наказание за преступление, а предупреждение преступления. Обследования показали, однако, что в основном люди воздерживаются от преступлений не из боязни наказания. Только 25% осужденных за насильственные преступления заявили, что они хотели воздержаться от посягательств, ибо наказание внушало им страх, а 52% из числа опрошенных вообще не думали о наказании. Однако нет сомнений в Том, что страх перед наказанием все же удерживает от преступления[281].

Вооруженные убийства, как бы они ни оценивались уголовным правом и как бы ни воспринимались наказания за их совершение, в любом случае выступают в качестве особых объектов специфического профилактического воздействия. В борьбе с вооруженными убийствами наиболее эффективными могут оказаться принудительные меры профилактики. Это подтверждает практик ка. Преступникам, совершающим вооруженные убийства, должны противостоять весомая сила, жесткое государственное принуждение, сила власти, сила закона. Без силы, жестоко противостоящей преступному вооруженному насилию, его невозможно подавить. Подавляя же преступное вооруженное насилие в виде убийства, мы тем самым восстанавливаем закон. В этом и заключается справедливость уголовного права, социальная справедливость[282]. Ведь люди, в отношении которых совершаются вооруженные убийства, являются особым объектом профилактической защиты. Необходимы также защитные меры, которые ограждали бы людей не просто от убийств, но и от их совершения с применением оружия. Уголовно-правовая защита в этом смысле в известной мере обеспечена. Однако необходима еще и социальная, что связано с комплексным воздействием на преступников.

Существование норм, устанавливающих уголовную ответственность за незаконное владение оружием, расширяет возможность превенции тяжких и особо тяжких насильственных преступлений против личности путем привлечения виновных к ответственности еще на ранних этапах проявления преступного замысла (умысла), который зачастую выражается в изготовлении, приискании оружия, хранении и ношении его в целях совершения посягательств. Сам факт существования такого запрета имеет немало общепредупредительное значение. Все это — конкретная сфера правовой регламентации. Однако она не может быть достаточно эффективной без устойчивой системы понятий, относящихся к регулируемому кругу вопросов, а в первую очередь — без четкого определения предмета регулирования. А центральная проблема, наряду с другим, — это именно вооруженные преступления.

Понятно, что в области уголовно-правовой регламентации порядка приобретения, хранения, ношения оружия норма запрета сама по себе не в полной мере отвечает задачам, стоящим перед этим институтом, а кроме того, плохо согласуется с проблемами предупреждения преступлений, совершаемых с применением оружия. Уголовный кодекс устанавливает ответственность за ношение, хранение, изготовление или сбыт без соответствующего разрешения огнестрельного оружия, а также кинжалов, финских ножей или иного холодного оружия. Однако в Уголовном кодексе отсутствует понятие оружия. Это существенно затрудняет деятельность правоохранительных органов не только при рассмотрении данной категории дел, но и при осуществлении борьбы с преступлениями, совершаемыми с применением оружия. Существуют определенные трудности в работе по предотвращению и пресечению тяжких и особо тяжких насильственных преступлений против личности, их раскрытию, а это в основном такие деяния, как убийство, разбой, причинение тяжкого вреда здоровью и т.д. Возникают и другие трудности. Например, при обнаружении «кустарных и самодельных предметов», предназначенных для нанесения телесных повреждений, судебно-следственные органы вынуждены назначать криминалистическую экспертизу для установления принадлежности их к категории оружия. Между тем такие «кустарные и самодельные предметы» в числе применяемого при преступлениях оружия составляют в среднем 40%. Кроме того, в соответствии с Уголовным кодексом для решения вопроса о привлечении лица к ответственности за ношение или хранение оружия необходимо установить два обстоятельства: относится ли исследуемый предмет к категории оружия (огнестрельного или холодного) и имеется ли на его хранение и ношение выдаваемое компетентными органами разрешение. Только совокупность указанных обстоятельств может служить основанием для привлечения лица к ответственности[283]. Судебная статистика свидетельствует о том, что из числа лиц, совершивших убийства с применением огнестрельного оружия, только 0,8% имели разрешение на такое оружие, да и те, в основном, военнослужащие, работники правоохранительных органов, всевозможных охранных структур. В остальных случаях применялось незаконно хранящееся оружие, а чаще всего — предметы, используемые в качестве оружия[284]. Приводятся и другие статистические данные, близкие к обозначенным показателям.

Анализ материалов уголовных дел показывает, что экспертная оценка преобладает над правовой. Связано это с отсутствием законодательного определения оружия.

Отсутствуют нормативные правила, препятствующие свободному изготовлению и реализации через общую торговую сеть товаров хозяйственно-бытового назначения, которые имеют признаки оружия или по своим конструктивным особенностям схожи с ними. Без какого-либо препятствия продаются ножи, которые не имеют номеров для регистрации, но тем не менее криминалистическая экспертиза признает их холодным оружием. Свободная продажа таких ножей и неприспособленность их для регистрации свидетельствуют о том, что государство не устанавливает в отношении них каких-либо ограничений. А следовательно, привлечение к ответственности за их ношение по мотивам «отсутствия специального разрешения» не соответствует закону и противоречит принципу справедливости наказания. Тем не менее преобладание роли экспертной оценки над правовой приводит к вынесению по таким делам обвинительного приговора. Такое преобладание экспертной оценки над правовой нами обнаружено по убийствам в 12% случаев, умышленным причинениям тяжкого вреда здоровью — в 24%, разбоям — в 17%. Можно сказать, что центр тяжести постепенно перемещается из правовой сферы в техническую область экспертной работы. Чтобы изменить такое положение, на наш взгляд, следует четко определить в законе понятие оружия, перечислив конкретные его виды, на которые распространяется действе соответствующих правовых норм. Это трудная задача, но решить ее необходимо. Без этого так и не будет четкого понятия оружия.

По данным проведенного нами конкретного социологического исследования, если не считать огнестрельного оружия, а использование холодного оружия принять за 100%, то при совершении убийств на бытовой почве в 2% случаев использовались водопроводные трубы, арматура, гаечные ключи, стиральная доска, скалки, сковорода и т. п., в 5% случаев — столовые ножи, вилки, бутылки, веревки (для удушения) и т.д. При разбоях в экономической сфере, как правило, используются из холодного оружия в основном финские ножи (26%), специально изготовленные в преступных целях острорежущие предметы (9%), металлические кастеты (12%) и другие — отвертки, стамески, шила и т.д. Лица, совершающие убийство, стремятся использовать «бесшумное оружие», дабы не привлекать внимания посторонних к происходящему. Немало, конечно, и исключений. Но так или иначе в законе следует четко определить понятие оружия, перечислить его конкретные виды, на которые распространяется действие соответствующих правовых норм. Это сделает ненужным (во многих случаях) производство криминалистической экспертизы, так как судебно-следственные органы сами получат возможность разрешать все правовые вопросы, связанные с оружием, и будут прибегать к помощи экспертов только в случае необходимости определить техническое состояние и исправность данного образца, провести идентификационные исследования и т.д. В законе можно определить оружие как предметы и механизмы, специально предназначенные для поражения живой цели или мишеней, изготовленные по типу исторически выработанных образцов, максимально отвечающих задачам «преступного замысла» и не имеющих другого целевого назначения. Развитие законодательства именно в таком плане могло бы привести к ограничению свободного распространения оружия, упорядочению его обращения и стимулированию к добровольной сдаче незаконно хранящегося оружия.

Порядок обращения с оружием в любом случае должен быть узаконен. Понятно, конечно, что даже усовершенствованная система норм не может полностью отвечать задачам борьбы с вооруженной преступностью. Однако узаконить порядок обращения с оружием все же необходимо.

Закон не определяет правовой режим оружия, а лишь устанавливает ответственность за нарушение постановлений правительства, ведомственных норм и инструкций, регулирующих порядок приобретения, хранения и ношения его. Следует отметить при этом, что в настоящее время правовой статус оружия зависит от вида (типа) самого оружия либо от национальных, этнографических или географических особенностей данной местности. Надо сказать также, что в судебной практике не встречаются дела о привлечении к уголовной ответственности за производство, хранение, ношение и сбыт кастетов, кистеней, наладонников, в то время как они при убийствах применяются в 6% случаев. Буквально в единичных случаях привлекаются к уголовной ответственности лица, которые производят, хранят, носят и сбывают обрезы, но зато именно такое оружие применяется в 9% случаев при убийствах, в 2% случаев — при причинениях тяжкого вреда здоровью, в 12% случаев — при разбоях.

Законодательство различает, как уже отмечалось, две категории оружия: огнестрельное и холодное, устанавливая для них различный правовой режим. Огнестрельным признается оружие, в котором для метания снаряда (пули) используется сила пороховых газов[285]. К холодному относятся «все виды оружия, применение и действие которых не связано с использованием пороха и других взрывчатых веществ и поражение которыми наносится в рукопашном бою силой отдельного человека»[286]. Думается, целесообразно усовершенствовать порядок, устанавливающий ответственность за незаконное владение оружием. Главное здесь — это строгий правовой режим оружия, определяющий, что есть огнестрельное, а что холодное оружие. Но в любом случае и это будет связано с четким определением понятия оружия.

Федеральный закон «Об оружии», принятый Государственной Думой 13 ноября 1996 г. и вступивший в силу с 1 июля 1997 г., рассмотренные выше уголовно-правовые вопросы решает недостаточно полно. Можно даже сказать, что этот закон не решает уголовно-правовых вопросов, а обеспечивает режим оружия.

Среди лиц, совершающих убийства, тяжкие причинения вреда здоровью и разбои с применением огнестрельного оружия, 2,8% несовершеннолетних, 21,5% лиц, имеющих судимость за совершение умышленного преступления, 30,7% лиц, не имеющих постоянного места жительства. Никто из них, конечно, не имел соответствующего разрешения на оружие, и оружие, естественно, не было зарегистрировано. А это — пистолеты, ружья, в том числе с нарезным стволом, обрезы, самодельные «предметы». Дело, следовательно, не только в том, чтобы оружие было зарегистрировано, но и в том, чтобы незарегистрированное оружие выявлялось и изымалось, а виновные привлекались К ответственности. Здесь, однако, также требуется четкое законодательное решение вопроса.

Целесообразно, на наш взгляд, ввести уголовное законодательство понятие «опасные предметы», охватывающее все изделия, которые по своим конструктивным и физическим свойствам могут быть использованы для причинения вреда здоровью. Установление уголовно-правового запрета на ношение опасных предметов в условиях, явно не соответствующих их целевому назначению, может способствовать усилению борьбы с тяжкими и особо тяжкими насильственными преступлениями против личности.

Совершенствование правового режима оружия может успешно осуществляться лишь в соответствии с развитием системы профилактики преступлений. Особую роль в борьбе с вооруженной преступностью играет оперативно-розыскная профилактика. Необходимы специальные меры предупреждения.

§ 4. Виктимологический анализ убийств и проблемы виктимологической профилактики

Практика сложилась таким образом, что после того, как преступление совершено, внимание государства в лице правоохранительных органов сосредоточивается на преступнике, а о жертве преступления забывают. Все делается для того, чтобы раскрыть преступление, привлечь виновного. Но ведь «участниками» преступления являются две «фигуры»: не только преступник, но и его жертва — потерпевший от преступления. Нельзя не учитывать, что существуют отношения «преступник—жертва» и они так или иначе связаны с возникновением преступления.

Исследуя преступления, важно осуществлять и виктимологический анализ. Он вполне укладывается в пределы криминологии и является одним из основных ее разделов[287].

Виктимология в буквальном переводе означает «учение о жертве преступления». Главное для виктимологии — это отношения «преступник—жертва» или, если сказать по другому, связи «виновный—потерпевший». Существует учение о личности преступника. Вполне допустимо говорить и об учении о жертве преступления. Эти направления криминологического исследования обогащают друг друга.

Виктимологическому анализу тех или иных преступлений сейчас стали придавать большое значение. Эти проблемы рассматриваются в литературе в различных аспектах[288]. Основоположник отечественной виктимологии Л.В. Франк еще в 70-х гг. указывал, что при осуществлении виктимологического анализа преступлений следует учитывать два важных обстоятельства: во-первых, имеется В виду потерпевший именно от преступления, а не абстрактная жертва, жертва чего-то, жертва любого правонарушения; во-вторых, подразумевается криминальный аспект, причем не вообще, а в той его части, которая касается механизма совершения преступления в связи с отношениями «преступник — жертва». При этом Л.В. Франк писал: «У каждого преступления есть более широкие рамки, чем само деяние. Преступление есть лишь часть значительно большего явления, куда входит, помимо причин, условий, формирования личности и т.д., еще и потерпевший от преступления. Невозможно оторвать друг от друга виновного и потерпевшего. Вокруг них «выстраиваются» все обстоятельства преступления»[289]. По мнению Л.В. Франка, в орбиту криминологического исследования преступления попадают две оценки: криминолого-правовая и социально-виктимологическая, хотя криминологию и виктимологию отрывать друг от друга нельзя[290]. Обращая на это внимание, Л.В. Франк подчеркивал: особенно это касается насильственный преступлений[291]. Развивая эти идеи Л.В. Франка, криминологи акцентируют внимание не только на насильственных преступлениях в целом, но и на наиболее общественно опасных из их числа, главным образом на убийствах[292]. При этом во главу угла ставится вопрос о связях (или отношениях) «преступник — жертва». Указывается, что следует изучать всех «участников» убийства. Ведя речь именно об убийствах, В. И. Полубинский пишет, что «преступное поведение личности — две параллели, которые тем не менее сойдутся, а личности столкнутся; кто из них окажется убийцей, а кто жертвой покажет ситуация, сложившиеся обстоятельства, характер личности и многое другое»[293]. О таком «единстве» более подробно писал Л.В. Франк, выделяя, однако, два аспекта: криминологический и уголовно-правовой. Он писал об убийствах, совершению которых содействовало поведение потерпевших. Такое поведение, по мнению Л.В. Франка, изучается в связи с механизмом совершения убийства, а следовательно — наряду с проблемами ответственности за убийство[294].

Уголовное право рассматривает проблемы виктимизации, изучая убийство, совершаемое в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения (аффекта), спровоцированного противоправным или аморальным поведением потерпевшего. «Основанием смягчения ответственности в таких случаях является, прежде всего, виктимное (противоправное либо аморальное) поведение потерпевшего и вызванное им состояние сильного душевного волнения у виновного»[295]. При этом уголовное право изучает проблему в пределах «провокационного поведения потерпевшего и ответной реакции виновного». Отсюда и проблема ответственности за убийство.

Криминология исследует проблему гораздо шире, естественно, выходя за рамки уголовного права и прокладывая путь в сферу социальную. Правда, криминология стала заниматься изучением жертв преступлений только в середине XIX столетия. За прошедшее время в научном плане достигнуто многое, но «запоздалость» отразилась на практике. Надо сказать, что государство и его правоохранительные органы занимают в отношении жертвы весьма странную позицию — они клеймят ее. Нарушившего уголовный закон клеймят как преступника, а к жертве проникаются недоверием, сожалением или злорадством. При таком отношении к жертве она может подвергнуться вторичному посягательству, преступники видят и понимают, что потерпевших никто не защищает. На страдания жертвы государство и его правоохранительные органы смотрят равнодушно. Не случайно на совещании в МВД России 14 апреля 1998 г. было заявлено, что следует усилить внимание к потерпевшим. Было отмечено также, что в сложившейся ситуации преступник более понятен, чем потерпевший, его защищают адвокаты, а жертва брошена на произвол. Между тем проблема защиты потерпевших — главная проблема. Ею, в частности, и занимается виктимология.

Задачи виктимологии многогранны. Она исследуют отношения между преступником и жертвой в момент возникновения уголовно наказуемого деяния. Виктимология занимается изучением процессов виктимизации, и прежде всего исследует проблему последовательного развития отношений между преступником и потерпевшим. Вопрос стоит так: вызывает или нет виктимизация преступность? При ответе на этот вопрос надо иметь в виду, что неверная трактовка процесса виктимизации может привести к искаженному представлению о преступности. Известно, как пишет Г.Й. Шнайдер, что 64% людей, ставших в детстве или юности жертвами преступлений, во взрослом возрасте становятся преступниками, а из тех, кто не был в детстве или юности жертвой — только 22%[296]. По нашим данным, этот процент еще значительнее — соответственно 70% и 19%. Кроме того, что касается конкретно лиц, совершающих убийство, то здесь еще более привлекающие внимание данные: лица, ставшие убийцами после отбытия наказания, еще до осуждения в 36% случаев были жертвами преступлений (краж, грабежей, разбоев, истязаний, побоев и тд.). Как пишет Г.Й. Шнайдер в указанной его книге, виктимизация и криминализация имеют одни и те же источники: исходные социальные условия, когда и преступник и жертва принадлежат к одной и той же субкультуре насилия (например, к субкультуре маргиналов, к субкультуре рецидивистов, алкоголиков, наркоманов и т.д.). Дело в том, что преступность и виктимность рассматриваются не только как статичные величины. Криминализация (становление преступника) и виктимизация (становление жертвы) могут анализироваться как процессы социального взаимодействия. «Потерпевший и преступник, — пишет Г.Й. Шнайдер, — фигурируют в социальных процессах возникновения преступности и контроля за преступностью как субъекты, которые взаимно определяют и интерпретируют себя и свои действия». Именно в этом смысле нас интересуют взаимоотношения «действующего» убийцы и «терпящей урон» жертвы убийства. Такие взаимоотношения в литературе определяются как «взаимодополняющее партнерство», потому что в виктимном поведении тоже есть что-то активное. Иногда при убийстве жертва «формирует» и «воспитывает» преступника. Нередко жертва завершает становление преступника. Это особенно касается убийств, совершаемых лицами, отбывшими наказание в местах лишения свободы; здесь во многих случаях потерпевший «молчаливо» соглашается стать жертвой убийства, кооперируется с преступником, провоцирует его, толкая на конкретные действия, не задумываясь о том, что данные действия могут прервать ее жизнь. Чаще всего это случается тогда, когда преступник и жертва совместно употребляют спиртное, злоупотребляя им, совместно приобретают и употребляют наркотики, делят краденные деньги, ценности, вещи и т.д. Имеет место, как указывается в литературе, интеракция, взаимодействие и обмен элементами причинности[297]. По нашим данным, касающимся убийств, в 50% случаев жертва (если она и преступник принадлежат к одной и той же субкультуре) в силу своего характера, поведения, взглядов, стремлений, потребностей, мотивов идет навстречу убийству, вызывая его против себя, нередко провоцируя виновного. Очевидно в таких случаях вопрос следует решать с позиций уголовного права, дабы справедливым было наказание. Подобные обстоятельства должны быть подробно изложены в приговоре суда. В известной мере эта проблема связана с профилактикой как виктимного, так и преступного поведения.

Некоторые зарубежные авторы, занимающиеся виктимологическими исследованиями, относительно убийств пишут так: жертвой убийства чаще других становится тот, кто не знает «правил игры» и действует вопреки этим «правилам», у кого скверный характер, кто упрям, неуступчив, придирчив и т.д. А кто знает «правила игры», тот найдет выход из положения. Имеется в виду, что не следует вести себя виктимно[298].

Данные нашего исследования свидетельствуют о том, что виктимизация среди потерпевших от умышленных убийств распространяется неравномерно: если у несовершеннолетних в возрасте 16—17 лет и у взрослых в возрасте 18—20, 21—25, 26—30 лет риск стать жертвой убийства сравнительно велик, то у несовершеннолетних в возрасте 14—15 лет и у взрослых в возрасте 40 лет и старше — незначителен. Наиболее виктимными являются несовершеннолетние в возрасте 16—17 лет и взрослые в возрасте 18—20, 21—25 и 26—30 лет, их в числе убитых в среднем 60%, В возрасте 31—35 и 36—40 лет показатели виктимизации более или менее стабильны (в среднем 30%). Примерно к 41—45 годам и старше вероятность виктимизации заметно снижается (до 10%). В процентном отношении самый большой риск стать жертвой убийства у женщин в возрасте 21—25 и 26—30 лет. Немногим меньше риск у несовершеннолетних женского пола в возрасте 16—17 лет и у женщин в возрасте 31—40 лет, а самый незначительный у несовершеннолетних в возрасте 14—15 лет и у женщин в возрасте старше 40 лет. Здесь, как видно, учитываются только два фактора: пол и возраст. Однако самое главное — это установление связи между преступником и жертвой; при этом следует выделять некую часть убийств, когда «антиобщественные элементы пожирают друг друга». Эта часть убийств относится в основном к лицам, отбывшим наказание в местах лишения свободы два-три и более раза, причем это мужчины в возрасте до 40 лет, ранее судимые главным образом за разбой и хулиганство, сопряженное с насилием, а также к потерпевшим мужчинам в возрасте 26—30 и 31—40 лет. И опять (повторим), это (убийцы и их жертвы) в основном представители одной и той же субкультуры. Например, среди жертв указанной части убийств 58% ранее судимых. А если более широко, то это субкультура маргиналов.

Огромное значение имеет тип поведения. Ведь виктимное поведение — один из типов социально отклоняющегося поведения, имеющего определенную специфику. Что касается потерпевших от убийств, то многие признаки поведения этих потерпевших выступают в роли криминальных факторов, становятся своеобразными условиями убийств. Иначе говоря, виктимное поведение убитых отражается в преступных действиях убийц и приобретает криминальную окраску. В основном это относится к женщинам в возрасте 26—30, 31—35 и 36—40 лет, к несовершеннолетним обоих полов в возрасте 16—17 лет (когда они становятся жертвами убийств, совершаемых лицами этого же возраста), мужчин в возрасте 21—25, 26—30 и 31—35 лет. В литературе по этому поводу высказываются следующие суждения: «взаимодействуя» с убийцей, его жертва часто не только вносит нечто «от себя самой» в преступление, но и нередко «перерабатывает» действия преступника «в свое личное». При этом и проявляется особая связь «убийца—жертва» в преступном поведении виновного и виктимном поведении потерпевшего. Но виктимизация не оправдывает убийцу. Он совершил особо тяжкое насильственное преступление, следовательно должен нести ответственность за него в соответствии с Уголовным кодексом.

Представляется важным сопоставить окружение убийцы с окружением его жертвы, благодаря чему можно более точно охарактеризовать виновного и потерпевшего.

Во-первых, как уже отмечалось, в подавляющем большинстве случаев убийца и его жертва относятся к одной и той же социальной неустойчивой среде, как правило, оба они представители деклассированных элементов, люмпенов. В основном убийца и его жертва — это лица с ограниченными возможностями интеллектуального развития, ведущие праздный образ жизни, пьяницы, алкоголики, наркоманы, проститутки, бродяги, воры, хулиганы; в целом это маргинальная среда.

Во-вторых, об этом также уже говорилось, более половины убийц и жертв — это лица, ранее судимые. Многие из них занимались преступной деятельностью еще до осуждения, многие совместно отбывали наказание, а после его отбытия вновь встали на преступный путь. Это относится не только к сфере быта и досуга, но и к экономической сфере, к иным сферам жизнедеятельности людей. Общая оценка такова: для убийц и их жертв характерны если не абсолютно точные, то весьма схожие социальные условия. Это относится как к взрослым (мужчинам и женщинам), так и несовершеннолетним, но в основном к ранее судимым к лишению свободы. У них даже однотипные формы поведения, за счет чего преступное поведение и виктимное поведение часто приближаются друг к другу. До последней минуты не известно, кто будет преступником, а кто — потерпевшим.

Важно рассмотреть и виды, или формы (типы), виктимного поведения лиц, которые становятся жертвами убийств. У потерпевших в данном случае виктимное поведение имеет особую специфику.

Обычно (и первоначально) выделяются два типа виктимного поведения: устойчивое (иногда его называют личностным) и неустойчивое (иногда его называют ситуативным). Можно говорить еще о двух видах: активное и пассивное виктимное поведение.

Наши наблюдения показывают, что главное в следующем: виктимизация у разных категорий потерпевших проявляется по-разному, но всегда связана с личностью, ее свойствами и условиями формирования.

Многократная виктимизация, по нашим данным, чаще всего проявляется у женщин и несовершеннолетних, когда лицо уже однажды (быть может дважды, несколько раз) находилось на грани того» что могло быть убито, причем в силу именно своего неправильного поведения, вновь ведет себя виктимно. Чаще всего это бывает при азартных играх, делении краденного, невозвращении долга (например, за полученные наркотики) и т.п. Многократность в данном случае — это своеобразное устойчивое виктимное поведение, определенная психологическая направленность личности. Такая виктимизация относительно редка, что касается убийств она проявляется не более чем в 15% случаев. Повторим главное: при многократной виктимизации риск стать жертвой преступления от случая к случаю постоянно возрастает, а виктимное поведение приобретает особую устойчивость.

Первичная виктимизация: на первый план выступают соответствующие стимулы, а именно контакт с ранее судимыми, распитие с ними спиртных напитков, употребление наркотиков, какие-либо иные денежные дела, просто легкомысленные связи, которые могут привести к конфликту. Все это опять-таки связано с направленностью поведения личности, но скорее всего это неустойчивое виктимное поведение. Такая виктимизация, в основном касается лиц, ранее не судимых, а относительно убийств она проявляется не более чем в 10% случаев.

Повышенная виктимизация, как нами установлено, это уже стиль поведения, образ жизни, когда для «потенциальных потерпевших» от убийств характерны постоянные конфликты, придирчивость, искаженные межличностные отношения, грубость и т.п. По нашим данным, благодаря такой виктимизации обладают повышенной притягательностью для лиц, совершающих убийства, проститутки, картежники, пьяницы, наркоманы, лица с сексуальными патологиями, иными нервно-психическими заболеваниями (в рамках вменяемости), бродяги, воры, хулиганы и т.д. Они уязвимы для преступников еще и потому, что втягиваются в острые виктимные ситуации, для них же характерна продолжительная близость к преступному лицу. Относительно убийств повышенная виктимизация проявляется примерно в 55% случаев.

Виктимизация, которая тесно связана с отношениями «убийца—жертва», проявляет себя крайне слабо или не обнаруживается вовсе, составляет всего 20%. Возможно здесь существуют скрытые формы виктимного поведения.

Особо следует выделять еще три формы виктимизации, которые имеют непосредственное отношение к убийствам: толчковая виктимность, агрессивная и провоцирующая. Последние две формы особенно тесно связаны с убийствами. По нашим данным, около 70% убийств совершается в результате агрессивно-провоцирующей виктимизации. Преступники и жертвы в данном случае по существу одни и те же социальные типы: ранее судимые, пьяницы и алкоголики, наркоманы, бродяги и беспризорные, воры, хулиганы и т.п. Даже существует мнение о наличии некоего «негласного» взаимоотношения между убийцей и его жертвой, когда «они оба идут навстречу преступлению»[299]. Конечно, никаких договоренностей при этом не заключается, однако, подчеркнем еще раз, имеет место интеракция, взаимодействие и обмен элементами причинности. В этом и Заключается опасность виктимизации, а особенно — агрессивно-провоцирующего виктимного поведения.

Как оценивать виктимность относительно убийств? Случайность это в жизни человека или закономерное следствие всего предшествующего поведения? Обследования показывают: с одной стороны, перед нами человек, виктимное поведение которого в отношениях «преступник—жертва» было лишь эпизодом в его биографии, резко выделяющимся на фоне остальных свойственных ему поступков (по нашим данным, таких лиц не более 10 %); с другой стороны, мы имеем дело с лицами, виктимное поведение которых устойчиво, следовательно вполне можно говорить о виктимной направленности личности, виктимной ориентации, виктимной установке (таких, по нашим данным, 90%). Это уже не случайное, а злостное виктимное поведение.

Случайное виктимное поведение часто обусловлено неосторожностью, доверчивостью, неопытностью. Иногда это связано с неумеренным употреблением спиртного (часто распитие спиртного совместно с преступником), когда ситуация, казалось бы, нормальная.

Злостное виктимное поведение связано с активной, настойчивой, требовательной манерой решения вопросов.

Данные нашего исследования показывают, что виктимность жертв убийств возникает; в следствие их же поведения, т.е. потерпевших. В основном это относится к лицам с упорно устойчивым, стойким и злостно-провоцирующим виктимным поведением. В их число, разумеется, не входят люди, ставшие потерпевшими, не давая повода для совершенного против них преступления — убийства. Виктимность, как правило, есть не что иное, как реализованная преступным актом предрасположенность стать в той или иной ситуации жертвой преступления или, говоря иначе, неспособность избежать посягательства, покушения там, где это можно было бы предотвратить.

Вероятность стать жертвой убийства обусловлена совокупностью личностных качеств человека (потерпевшего), взаимодействующих с ситуацией, но главное заключается в направленности поведения, ориентации, установке, цели, намерении, потребности. Развитие ситуации при убийстве во многом зависит от поведения жертвы, если ее виктимное поведение является активным, а тем более злостным, то убийца заранее мобилизован на преступление, готов его совершить. Порой можно говорить даже о вине потерпевшего (его поведение не только аморальное, но и противоправное), который явно провоцирует преступника, облегчает его действия, становясь своеобразным участником своего собственного убийства.

Необходима виктимологическая профилактика[300]. Наиболее простым объяснением виктимологической профилактики служит представление о том, что людям не выгодно вести себя виктимно и быть жертвой преступления. Недопустимо провоцировать преступление. Кому хочется быть убитым? Стало быть, надо соблюдать нормы морали и права, избегать контактов с лицами, ведущими преступный образ жизни, содействовать виктимологической профилактике, поскольку она создает условия, препятствующие преступлению, в том числе убийству. Виктимологическая профилактика — это многогранная деятельность государства и общества, правоохранительных органов. Она направлена на то, чтобы оставить преступника без объекта посягательства. Именно этим определяется выбор средств, методов и форм профилактики виктимного поведения. Вместе с тем виктимологическая профилактика, имеющая ярко выраженную специфику, не может осуществляться в отрыве от профилактики преступлений в целом. Профилактика виктимного поведения и профилактика преступного поведения действуют в единстве и потому рассматриваются с позиций неразделимого целого. И тем не менее можно говорить о системе виктимологической профилактики. Она имеет свои особенности. В целом проблема может быть поставлена так: преступление невыгодно тому, кто его совершает, а тем более тому, в отношении кого оно может быть совершено.

Допустим, что правы те ученые, которые пишут, что при убийствах довольно часто преступник и жертва «пожирают» друг друга. Но даже в таком случае, на наш взгляд, нельзя ставить знак равенства между преступником и жертвой. Необходима дифференцированная профилактика убийств, При которой выделяется виктимологическая профилактика.

Виктимологическая профилактика предупреждает человека, что он может стать жертвой преступления в силу его поведения, которое надо изменить, чтобы не рисковать. А ведь тот, кто предупрежден, тот «вооружен», следовательно, может уберечь себя, защитить. Виктимологическая профилактика призвана ограничить риск стать жертвой преступления. Она учит людей, что надо защищать себя от преступных посягательств, профилактика предупреждает, что люди при этом должны учиться не на своих ошибках, а на ошибках тех, кто уже успел стать жертвой преступления. И многое зависит от их поведения, от умения правила но ориентироваться в криминальной ситуации. Главное для профилактики виктимного поведения — упредить ситуацию, при которой человек может стать жертвой преступления.

Важно обратить внимание еще на две проблемы.

1. Мы полностью согласны с учеными в том, что государством и обществом должны быть защищены от убийства даже те лица, виктимное поведение которых является агрессивным и злостно-провоцирующим; это — особая социальная защита. Проведенные нами исследования показали, что убийцы нередко «выбирают» жертву именно с виктимным поведением, оно удобно, ибо оправдывает виновного в его собственных глазах. Почти 70% осужденных за убийство заявили, что их деяние спровоцировано действиями потерпевшего. Это, как отмечается в литературе, система психологической защиты, выработка защитных мотивов[301]. Нередко виновные выдвигают именно такие защитные мотивы, которые отличаются от истинных мотивов убийств, а цель — оправдать себя. Убийца может оценивать себя даже в качестве жертвы (если бы он не оскорбил меня, то я бы не убил, если бы он своевременно возвратил мне долг ..., и т.д.). Можно услышать ссылки и на то, что он (убийца) поступал так не один, кто мол не убивает, если его доведут до этого. Некоторые осужденные за убийство говорят о том, что они терпят большие неудобства, чем их жертва (потерпевший помер, мол, а я буду страдать всю жизнь В условиях лишения свободы). В литературе отмечается: всегда важно выяснять характер взаимоотношений преступника и потерпевшего, причем не ограничиваясь только ситуацией совершения преступления; нередки случаи, когда между ними существовал затяжной конфликт, и только зная о нем, можно познать мотивацию преступления. Поведение жертвы убийства весьма значимо. Изучив осужденных за убийство, мы установили, что нередко жертвами преступлений являются лица, имеющие аналогичные с преступником характеристики (ранее судимые, наркоманы и т.д.). Но есть, конечно, и другие жертвы убийств: они характеризуются положительно, однако, не готовы к встрече с преступниками и проявляют определенную беспечность. Их необходимо защищать особо. Большую роль в этом играет виктимологическая профилактика.

2. Сложилась практика, когда состояние убийств как массового явления оценивается только по количеству убийств и числу лиц, их совершающих. Учитываются и погибшие в результате убийств. Однако не учитываются последствия убийств, т.е. нанесенный урон, ущерб и т.д. Вопрос о социальных последствиях преступности ставится криминологами давно[302]. Однако, как нам представляется, «составляющими» убийства является и нанесенный семье ущерб. Как компенсировать понесенные потери, кто ответственен за причиненный урон? На наш взгляд, этот вопрос должно решать государство, изучая каждый конкретный случай и давая соответствующее заключение. Кто не мог защитить гражданина от убийства, тот и должен заботиться о последствиях этого деяния, о компенсации ущерба.

Глава четвертая

Основные направления предупреждения насильственных преступлений против личности

§ 1. Профилактическая защита личности от насильственных преступных посягательств

Постановка вопроса о профилактической защите личности от преступных посягательств не является новой. Об этом уже написано не мало. Дело только в том, что в одних случаях речь идет о комплексном подходе к решению задач профилактики преступлений, а в других случаях говорится о криминологической безопасности, когда так же употребляется термин «защита». Конечно, нюансы здесь есть. В целом же все сводится к тому, как обезопасить личность от преступных посягательств, не допустить в отношении ее совершения преступления. Обезопасить не только личность, если иметь в виду широкий подход, но и общество[303]. Нельзя отрицать гармонию интересов личности и общества. Даже при существующих противоречиях между личностью и обществом, какое бы распространение они не имели, в целом и в итоге все преступления направлены против интересов личности и общества. Однако личность индивидуализирована и всегда особо выделяется. Она, в отличии от общества, есть конкретизированный объект профилактической защиты. На первый план здесь выдвигается конституционная защита, — защита человека и гражданина.

Защита личности, ее охрана, обеспечение ее безопасности — все это понятия, связанные с тем, как уберечь человека от преступных посягательств. Думается, что в широком смысле следует говорить о такой защите, в систему которой входят как социальная, так и правовая профилактика[304]. В социально-правовых рамках могут выделяться направления профилактики по отраслям знания (педагогическая, психологическая, психиатрическая, уголовно-правовая, уголовно-процессуальная и т.д.) и по видам деятельности (профилактическая деятельность органов прокуратуры, внутренних дел, юстиции, судов, оперативно-розыскная профилактика и т.д.). Допустимы, разумеется и другие подходы. Однако всегда и во всем «острие» профилактической защиты должно быть направлено на защиту личности от преступных посягательств. Повторяем, интересы общества при этом вовсе не игнорируются. Общество само заинтересовано в том, чтобы каждая личность была надежно защищена. Следовательно, защита личности от преступлений осуществляется в интересах общества.

Обеспечение абсолютной безопасности личности практически невозможно. Своеобразно по этому поводу пишет М.М. Бабаев в предисловии к книге В.А. Плешакова: «От рождения до смерти нам всем постоянно и неизменно что-то грозит. Опасности эти столь различны, что их подчас и сравнивать друг с другом невозможно: от самых малых угроз нашему здоровью, легко одолимых с помощью зонта или теплой одежды, до катаклизмов, уносящих жизни десятков тысяч людей и уничтожающих целые города». При этом, однако, М.М. Бабаев призывает заострить внимание на такой опасности для людей, как преступность. В связи с этим он пишет о национальной безопасности России, о самых серьезных угрозах обществу и его институтам, наконец, о необходимости защиты личности от преступных посягательств. Проблема, на наш взгляд, абсолютно правильно представлена М.М. Бабаевым и В.А. Плешаковым не только как юридическая, но и значительно более широкая — социальная[305]. В связи с этим и возникают такие проблемы, как личность и ее социальная защита.

Профилактическая защита личности от преступных посягательств интегрируется в систему криминологии, следовательно, социологии и права. Эта доктрина исходит из того, что защита личности базируется на соблюдении требований общества и на положениях Конституции России, которые гарантируют права и свободы граждан, охраняют жизнь и здоровье человека, собственность и т.д. Закон и общество защищают личность.

Может возникнуть вопрос о том, что сама профилактическая защита, ориентированная на общество в целом, содержит в себе угрожающий для личности аспект, осуществляется в ущерб отдельного человека. На наш взгляд, такой опасности нет. Основная задача профилактической защиты — это обеспечение безопасности как общества, так и личности. Исходная позиция в данном случае такая: не допускать преступления, которые угрожают личности, при этом общество как бы уступает свое право личности, которую оно защищает от своего имени. Этим самым демонстрируется общественная гуманность к каждому конкретному человеку — члену общества.

Профилактическая защита, ориентированная на обеспечение безопасности личности, не против тех, кто уже совершил преступление, а за тех, кто может стать на преступный путь, но это надо упредить, не дать человеку стать преступником, помочь ему, а также тем людям, которые могли бы оказаться его жертвой. Преступление всегда опережает наказание, а предупреждение упреждает преступление. Действительно мудрый законодатель предупредит преступление, чем будет вынужден наказать за него. Важно выявить преступника, раскрыть преступление, обеспечить неотвратимость наказания, но еще важнее установить того, кто еще не дошел до преступления, но замышляет его и готовится к нему, реально способен его совершить, в силу свойств личности. Именно профилактическая защита может выстроить перед такой личностью надежные преграды. Здесь на помощь приходят все общественные рычаги, сила закона. Весьма полезными при защите личности от преступных посягательств может оказаться криминологическая безопасность, тесно связанная с такой формой общественно-правового регулирования, как профилактика преступного поведения. Профилактическая защита — это реакция государства и общества на преступления, которые могут быть совершены. Имея же в виду охрану личности и общества, следует решать в единстве две задачи: социальную и психологическую. Отсюда и задача профилактической защиты: организовать профилактику преступлений, соблюдая социальные и психологические интересы, соответственно интересы общества и личности. На первый план, таким образом, выступают в единстве общая (социальная) и индивидуальная (психологическая) профилактика. Наряду с этим могут осуществляться еще специальное предупреждение и общая превенция, что относится к области не только уголовно-правового, но и криминологического исследования. Именно превенции принадлежит приоритет в борьбе с преступностью.

Профилактическая защита личности основывается на изучении преступления и личности преступника, виктимного поведения потерпевшего, мотивации деяний, их причин и условий. При этом такая защита стремится обнаруживать социальную и человеческую реальность, которая содержится и проявляется в каждом определенном преступлении. В результате профилактическая защита становится полезной как для лица, который удержан от совершения преступления, так и для человека, против которого могло быть направлено преступление. Она касается всех социальных аспектов, имеющих криминологическое и уголовное правовое значение, а потому является правовестником социальной профилактики. Профилактическая защита выдвигает в одинаковой мере на первый план и преступление как правовое понятие и преступника как социальное существо. Однако, как конечный результат, главным является защита личности от преступных посягательств. Такая ситуация несет в себе элементы последовательного развития системы профилактики преступлений, недопущения антиобщественного поведения. Это соответствует основным требованиям предупреждения преступности и контроля за нею. Профилактическая защита устанавливает мост между общими профилактическими мероприятиями, адресованными населению в целом, и мерами индивидуального профилактического воздействия на личность.

Таким образом, объектом профилактической защиты являются интересы личности и общества. Это — единый объект защиты. В нем как в фокусе, отражаются интересы всех членов общества.

Конечно, не всегда возможно расчленение этого объекта профилактической защиты на составляющие его детализированные элементы. Но как отмечается в литературе, такая возможность все-таки существует. Профилактическая защита ориентирована не только на отдельные преступления и конкретных лиц, их совершающих, но и на различные виды и категории преступлений. В этом смысле ее основной целью, наряду с другими, является защита людей от тяжких и особо тяжких деяний, насильственных преступлений против личности. Однако указанная цель может быть достигнута за счет общих профилактических мероприятий, ориентированных на недопущение, например, убийств и изнасилований, грабежей и разбоев за счет индивидуального профилактического воздействия на конкретных лиц, совершающих эти преступления, и профилактики виктимного поведения возможных потерпевших. Специфика здесь состоит в том, что, защищая интересы конкретных людей, необходимо еще обеспечивать общественный порядок в соответствующих сферах жизнедеятельности членов общества. Такая работа направлена в конечном счете на обеспечение безопасности людей, их защиту, на создание такого порядка, при котором преступления были бы нейтрализованы. «Объекты профилактического воздействия тесно связаны с объектами профилактической защиты. Выбор первых, по существу, является средством обеспечения вторых. Как правило, объекты профилактического воздействия представляют собой то, на что направлены непосредственные промежуточные цели профилактики, тогда как объекты защиты определяют цели более отдаленные, если можно так выразится, окончательные»[306]. Конечно, такие объекты профилактического воздействия, как тяжкие и особо тяжкие преступления, насильственные посягательства на личность, лица их совершающие, потерпевшие от этих деяний, обычно более четко и непосредственно осознаются и выделяются в процессе соответствующей деятельности. Данные объекты воздействия реально ощутимы и потому имеют большое практическое значение с точки зрения влияния на лиц, их совершающих, с точки зрения недопущения соответствующего виктимного поведения. Задача, следовательно, заключается в том, чтобы, повседневно воздействуя на тяжкие и особо тяжкие деяния, насильственные преступления против личности, стремиться к обеспечению общественного порядка как объекта профилактической защиты. Здесь надо исходить из следующего: общественный порядок обеспечивает нормальную, спокойную жизнь членов общества, когда люди знают и осознают, что их защищают и они в какой-то мере обезопасены от преступлений. Общественное мнение сводится к тому, что профилактика именно защищает общество и каждую конкретную личность от уголовно наказуемых посягательств. При этом повышается авторитет государства и его правоохранительных органов.

Защиту личности и общества от преступлений, будь то убийства или изнасилования, причинения вреда здоровью или истязания, можно определить как обусловленную потребностями развития демократического государства систему общественных отношений, формирование и совершенствование которых способствует спокойствию граждан, согласованности и ритмичности жизни людей, обеспечению во взаимном их общении личной и имущественной неприкосновенности, чести и достоинства, благоприятных условий для осуществления каждым человеком своих прав и свобод. Именно поэтому в литературе отмечается: «Объектом профилактической защиты являются жизнь и здоровье человека, его права, имущество и т.д»[307]. Можно сказать; что профилактика защищает от преступных посягательств все социальные и человеческие ценности. В связи с этим допустимо вести речь об охранительной функции профилактики. Защита общественных и личных интересов предполагает проведение широкого комплекса социально-правовых, экономических и иных мероприятий. Сюда относится и вопрос об обеспечении общественного порядка. Именно комплексные профилактические мероприятия способствуют успешному осуществлению функции защиты. Эта функция переплетается с другими функциями государства и общества, реализация которых обеспечивает общественный порядок и защиту личности от преступных посягательств.

Общественный порядок, рассматриваемый как объект профилактической защиты, интегрирует общественные отношения, основанные на самых простых правилах поведения: не воруй, не хулигань, веди себя так, как этого требует закон. В основе таких правил лежит общественные нормы морали, в которых заинтересовано общество и его члены и без которых немыслима социальная жизнь. Эти правила закрепляют элементарные условия человеческого общения, чем упреждают преступления.

Согласно таким правилам и в соответствии с ними должна проводиться профилактика насильственных преступлений против личности. Данная сфера профилактики (в основном быт, досуг и семейные отношения) отличается от других сфер. Она располагает собственным набором компонентов и охватывает только одну специфическую область — преступления в сфере быта, досуга и семейных отношений (можно говорить и об особенностях сферы экономики). К числу таких преступлений, как известно, относятся чаще всего именно насильственные посягательства на личность. Основное здесь, что касается этих преступлений, — как должна осуществляться профилактика и какова ее программа.

Для практического осуществления профилактики тяжких и особо тяжких деяний, насильственных преступлений против личности важное значение имеет, прежде всего, выявление лиц, ведущих паразитический образ жизни, отличающихся антиобщественным поведением. На практике профилактика указанных преступлений фактически имеет место в двух случаях: когда негативные явления находятся в зародышевом состоянии и когда такие явления еще не имеют места, но существует возможность их возникновения. Однако эти негативные явления надо выявить, установить лиц, для которых это характерно, поставить этих лиц на учет, а затем уже проводить мероприятия по оказанию на них профилактического воздействия.

Особой разновидностью профилактики является профилактика в отношении именно лиц, совершающих тяжкие и особо тяжкие деяния, насильственные посягательства на личность. Здесь учитывается степень социальной испорченности личности, ее опыт преступной деятельности, преступные связи и т.д. Мы согласны с тем, что в таком случае все делится на стадии: стадия выявления и изучения лиц; стадия определения возможности совершения ими преступлений; стадия непосредственной профилактики в отношении таких лиц. Изучение практики показывает, что сигналом для начала профилактики тяжких и особо тяжких деяний, насильственных преступлений против личности может быть антиобщественный поступок человека, вообще его противоправное поведение, которое может развиться и превратиться в установку на совершение преступления. Наблюдения показывают, что именно таким образом продвигаются к убийствам, изнасилованиям и другим посягательствам на личность лица, ведущие преступный образ жизни. Анализ практики показывает, что основанием для начала профилактики рассматриваемых насильственных деяний может быть и отрицательное влияние на лиц, их совершающих, со стороны тех, кто занимается преступной деятельностью. Здесь важен сам факт — возможность появления преступного поведения. А когда такая возможность существует, в том числе и возможность совершения преступлений, необходимо предупреждать, предотвращать, пресекать посягательство.

Существует мнение о том, что для обнаружения начала возникновения преступного поведения важна ранняя диагностика, т.е. необходима прогностическая информация. Она помогает обнаружить криминальное проявление в самом их зародыше[308].

Здесь, однако, возникает необходимость осуществления именно индивидуальной профилактики. Она становится вполне реальной, ибо такая профилактика имеет дело с конкретными людьми, она персонализирована. Верно отмечается в литературе, что переход от общей профилактики к индивидуальной есть движение в сторону конкретного, поскольку вся работа связана с личностью. Не лишнее повторить, что на индивидуальном уровне конкретизируются все практические выводы и заключения. Отсюда, когда речь идет о конкретных лицах, необходима оперативно-розыскная работа, ведь соответствующие мероприятия ориентированы на вполне конкретных лиц, и именно на предотвращение и пресечение с их стороны преступлений. Специфика оперативно-розыскной работы — персонализация. Особенно это касается тяжких и особо тяжких преступлений, насильственных посягательств на личность, а главным образом — убийств.

§ 2. Особенности предупреждения убийств, проблемы их предотвращения и пресечения

Убийства имеют свою специфику, без учета которой их предупреждение может оказаться беспредметным. Ученые рекомендуют иметь в виду именно специфику данного объекта профилактики, подбирать особенные средства и методы воздействия. Однако указанное профилактическое воздействие, несмотря на существующие особенности, может и должно осуществляться в общей системе предупреждения преступлений, когда все в этой системе соответствует общим принципам и имеет общие организационные начала.

Ведя речь об этих принципах и организационных началах, ученые указывают, что уже разработано множество различных «теоретических схем» предупреждения преступности, различных видов, категорий и групп преступлений. «Для предупреждения убийств, — пишет С.В. Бородин, — создана общая научная база»[309]. Это, видимо, так и есть. Возможно, верно и то, как пишет Л.Д. Гаухман, что «для организации профилактики убийств мы располагаем богатым арсеналом средств и методов»[310]. Но нельзя забывать о том, что указанные «теоретические схемы», как и любые другие научные разработки, в своей основе представляют собой систему организационных принципов, выступающих как основополагающие начала деятельности государства и его правоохранительных органов, призванную упредить, не допустить преступления. Правда, иногда высказывается мнение о том, что «система предупреждения преступлений», скорее всего, существует в виде разного рода теоретических схем, чем практически пригодных в современных условиях рекомендаций. Но дело, видимо, не в том, что теоретические положения в принципе неприемлемы. Надо признать, что не всегда сама практика готова принять на вооружение предлагаемое наукой новое решение проблемы. Ведь чтобы быть готовым к этому, нужны знания. Следовательно, пригодность или непригодность «системы предупреждения преступлений» определяется условиями, в которых она могла бы нормально функционировать или, напротив, была бы разрушена. Так или иначе теоретические разработки необходимы. Результаты исследований нужно внедрять в практику. Главным же сегодня является разработка организационных начал, что тесно связано с управленческими вопросами. Что касается убийств, то это — субъекты и объекты предупреждения, меры, мероприятия, средства, уровни и формы профилактики и т.д. Здесь на первый план выдвигаются следующие конкретные вопросы:

• в отношении кого, каких категорий лиц конкретно должна осуществляться профилактика убийств?

• кто конкретно должен осуществлять эту профилактику?

• как конкретно должна осуществляться профилактика убийств?

Первый вопрос связан с выявлением лиц, в отношении которых необходимо проводить профилактику, постановка их на соответствующий учет, классификация, типология, накопление нужной информации о таких лицах и т.д.

Второй вопрос касается органов и организаций, служб и подразделений, которые в силу своих функциональных обязанностей, имеющихся в их распоряжении сил и средств могут и готовы осуществлять профилактику.

Третий вопрос касается содержания профилактики, ее форм, средств, методов и т.д., определяющих суть работы, ее направленность.

Нормативно эти вопросы наукой никак не решены. Практика руководствуется лишь общими принципами, по существу, идет рутинная работа.

Наука между тем должна ответить на допрос: за счет чего должна быть повышена ее эффективность профилактики? Самостоятельное значение приобретает сама организация.

Интерес к предупреждению убийств усиливает стремление науки и практики к разработке соответствующих средств и методов. Наука рекомендует практике соответствующие методики, определяет принципы организации работы. Практика принимает все это для внедрения.

Так должно быть.

Но ведь не всегда можно говорить о заслуге науки и практики, когда люди не совершают убийства. Верно отмечается в литературе, что определенная категория лиц не совершает убийства вне зависимости от профилактической деятельности правоохранительных органов, а в силу своего уровня нравственности, культуры, воспитания и образа жизни вообще. Такие люди не нуждаются в том, чтобы Их удерживали от убийств, они их не совершают, ибо испытывают отвращение к насилию вообще, а в частности — к насильственному лишению жизни человека. Ими, конечно, могут совершаться какие-то преступления, например, финансово-хозяйственные, однако в любом случае они далеки от насилия, особенно убийств. Как отмечается в литературе, есть и такие люди, которые взвешивают для себя благоприятные и неблагоприятные последствия своих действий, при этом одни убеждаются, что уголовное наказание за убийство тяжкое для них последствие, а другие приходят к выводу о том, что такое наказание можно легко перенести. Для первых «игра» не стоит свеч, а для вторых — стоит. Первые не совершают убийства, а вторые — идут на убийство. Однако многие из тех, кто совершают убийство, надеются на то, что им удастся избежать наказания; эта надежда и приводит их к совершению убийства, В известной мере они идут на риск, а потому их необходимо сдерживать от убийства. Если они не боятся наказания и оно их не удерживает от убийства, то это убийство с их стороны необходимо предупреждать. На этом и строится концепция предупреждения преступлений. Она сводится к тому, что дело не стоит доводить до наказания за преступление, преступление нужно упредить, человека надо удержать от совершения преступления. Преступления, однако, совершаются, в том числе и убийства, стало быть, необходимо повышать эффективность предупреждения убийств, как и других посягательств. Предупредить убийство — значит спасти жизнь «потерпевшего» и уберечь от наказания «виновного». Решается как бы двуединая задача.

Профилактика убийств, оцениваемая с точки зрения ее организационных начал и принципов в виде «теоретической схемы», на наш взгляд, может быть представлена следующим образом:

• социальный контроль за лицами, склонными, в силу их прошлого и настоящего образа жизни, совершить убийство;

• административный надзор за лицами, склонными к насилию, отбывшими наказание в виде лишения свободы, связанный с периодической регистрацией этих лиц в милиции по месту жительства с целью не допустить убийство;

• оперативно-розыскные мероприятия, направленные на недопущение убийств со стороны лиц, замышляющих совершить такое посягательство;

• непосредственная деятельность по предотвращению и пресечению приготавливаемых убийств;

• раскрытие убийств, розыск лиц, их совершивших, их задержание, изобличение в процессе расследования, обеспечение неотвратимости наказания;

• специальные мероприятия, обеспечивающие невозможность совершения убийств лицами, отбывшими наказание в местах лишения свободы, постпенитенциарная профилактика убийств;

• виктимологическая профилактика убийств.

Данные мероприятия должны быть организационно обеспечены. Имеется в виду реализация таких организационных принципов, как информационное обеспечение, взаимодействие, правовое регулирование и т.д. Основой же начал организации является компетентное решение задач предупреждения, связанное с профилактической деятельностью[311].

Основная роль в борьбе с убийствами принадлежит органам внутренних дел. Находясь на переднем крае борьбы с преступностью, эти органы сосредоточивают свои усилия на недопущении, в первую очередь, насильственных тяжких и особо тяжких преступлений, в том числе и убийств. Они с помощью мероприятий оперативно-розыскного характера выявляют и устраняют причины и условия убийств, а главное — выявляют лиц, замышляющих убийства, подготавливающих их, предотвращают и пресекают эти преступления. По существу речь идет о слиянии профилактики с оперативно-розыскной деятельностью. Решающим же звеном здесь является организация. Как пишет Г.А. Аванесов, смысл сказанного таков: каждый работник, наделенный необходимыми правами и неся в их пределах всю полноту ответственности, должен заниматься своим делом. Это простое житейское правило Г.А. Аванесов распространяет на службы и подразделения органов внутренних дел[312]. Ведя работу по предупреждению преступлений, в том числе убийств, важно, чтобы эта работа была организована.

Особой, с точки зрения организационных начал этой работы, является проблема правового регулирования. Что касается профилактики убийств, то здесь, собственно, два вопроса: права и обязанности тех, кто осуществляет профилактику убийств; права и обязанности тех, в отношении кого осуществляется такая профилактика. Здесь все должно быть конкретизировано. Ведь речь идет о правах конкретного человека, когда получают реализацию не столько меры убеждения, сколько меры принуждения.

Предупреждение убийств невозможно без взаимодействия органов внутренних дел с прокуратурой и другими правоохранительными органами. Но здесь на первом месте стоит специализированная деятельность, направленная на предупреждение убийств, осуществляемая специальными органами. В данном случае имеются в виду органы внутренних дел, прокуратуры, юстиции, судебные органы, ФСБ; это — профилактика убийств на специальном уровне. Она охватывает мероприятия, специально направленные на то, чтобы не допускать убийства. Такие мероприятия отличаются от иных профилактических мероприятий своим специальным предназначением и особой целенаправленностью: предупреждение убийств составляет все их содержание[313]. Можно сказать, что специальная профилактика представляет собой конкретизацию субъекта профилактического воздействия, когда особо и специально выделяются те или иные однотипные преступления или группа преступлений. Ее осуществление направлено конкретно на предупреждение убийств, когда необходимо не только внутреннее взаимодействие (в рамках одного ведомства, скажем, органов внутренних дел), но и внешнее (в единую правоохранительную систему сливаются прокуратура и суды, МВД и ФСБ, органы юстиции и т.д.). Иначе говоря, объединяются усилия этих органов, служб и подразделений для целенаправленного предупреждения убийств (например, заказных убийств, убийств, совершаемых организованными группами и т.д.). Здесь особенно необходим обмен информацией. В систему предупреждения могут быть включены и органы здравоохранения, ведь многие убийства совершаются хотя и вменяемыми лицами, но с нервно-психическими расстройствами. Мы согласны с тем, что такие лица должны быть на учете не только в МВД и ФСБ, но и в Министерстве здравоохранения. Нужна соответствующая информация о таких лицах. Необходима современная компьютерная система учетов. Здесь особая специфика, ведь вопрос касается убийств, убийц и потерпевших. А последствия убийств — это особого рода информация. В ней переплетаются многие понятия и разнообразные направления профилактики убийств. Это комплекс профилактических проблем; помимо рассмотренных, это еще общая и индивидуальная профилактика.

Суть предупреждения (или профилактики) преступлений раскрывается так: это — систематически осуществляемое воздействие на граждан, ведущих преступный образ жизни, как в их собственных интересах, так и в интересах других лиц[314]. Разновидностей и направлений много, а одно из них — это предупреждение убийств. Как уже отмечалось, это особое направление, но и здесь не обойтись без общих и индивидуальных мер воздействия на преступников.

Общая профилактика. Ее адресатом является все население страны, но с учетом специфики убийств, внимание акцентируется именно на этих преступлениях. Это реально выполнимая работа, смысл которой заключается в общепредупредительном воздействии на членов общества, это сдерживающее воздействие. Особое внимание обращается на то, что любое преступление, в том числе и особенно убийство, наказуемо. Членам общества, независимо от их пола, возраста и т.д., посылаются «сигналы» о том, что убивать нельзя, ибо за это следует весьма строгое, суровое наказание.

По нашим данным, осуществление мер общей профилактики, преследующей цель уменьшить число убийств, в принципе сдерживает людей от совершения этих преступлений. Более того, осуществление таких мер, имеющих виктимологическое направление, в общем защищает граждан от возможности стать жертвой убийства. Но острие общей профилактики должно быть направлено именно на убийства, а не на все преступления. Объект профилактики конкретизируется, т.е. имеется в виду, что в обществе есть люди, в отношении которых профилактика убийств необходима. Общая профилактика убийств как бы предполагает наличие среди населения таких людей, которых надо удерживать от убийств. При этом такая профилактика воздействует на население избирательно. Она учитывает и то, что среди населения есть и такие лица, которые уже не только однажды, но два, три и более раза отбыли наказание в местах лишения свободы за те или иные преступления, в том числе за убийства, а потому способны, в силу их прошлого и настоящего отрицательного поведения, совершить убийство. Это такие лица, которых нельзя оставлять без внимания. В работу с ними общая профилактика вносит «элементы порядка». При этом-то и реализуются принципы организации. Любые профилактические мероприятия должны быть управляемы.

В систему общей профилактики убийств входит и общая превенция. По нашим данным, 80% лиц, осужденных за убийство, еще до преступления достаточно смутно представляли себе конкретные размеры наказания за это деяние. Они знали, что за это их «ждет тюрьма», но и об этом многие из них (52%) не думали, оказавшись в острой криминальной ситуации. А те из убийц, которые уже отбывали лишение свободы, в 90% случаев хорошо знали о размерах наказания за убийство, но 60% из их числа рассчитывали на то, что им удастся уйти от ответственности, остальные 30% от общего числа лиц, совершающих преступления, совершают их во второй, третий и более раз, причем уже после того, как сами убеждались — часто неоднократно — в том, что преступление к хорошему не приводит[315]. По нашим данным, 45% лиц от общего числа судимых к лишению свободы второй, третий и более раз (в основном за насильственный грабеж, разбой, хулиганство, сопряженное с насилием, вымогательство с применением насилия и бандитизм) совершают новые преступления, в том числе убийства. Их наказание не устрашает. Условия лишения свободы им не в тягость. Рецидив со стороны таких лиц стабильно один и тот же — 40%[316]. О какой общей превенции, как и о специальном предупреждении, в таком случае может идти речь? И все же представляют интерес следующие наши данные (в проц):

Как видно из таблицы, чем больше количество судимостей, тем меньше страха перед наказанием. На ситуацию же более всего ссылаются дважды судимые. Остается довольствоваться тем, как пишет Г.И. Самойлов, что хоть кто-то боится наказания[317].

Наказание ведь не является главным средством борьбы с преступностью, оно вторично по отношению к преступлениям. В то же время, не будучи главным, наказание является не только важным, но и необходимым средством борьбы с преступлениями. Особенно важным является обеспечение неотвратимости наказания.

Вопрос об удержании лиц от совершения убийств на практике решается по-разному. И дело не в том, чтобы определить существуют ли реальные возможности предупреждения убийств. Проблема в том, чтобы определить условия, при которых такие реалии существуют, и меру реальных возможностей. Нельзя забывать, что основным направлением борьбы с убийствами всегда являлась и является соответствующая индивидуальная работа, которая «существует на практике реально и приносит реально ощутимые результаты»[318]. Это ядро всей системы предупреждения убийств. Основное здесь то, что индивидуальная профилактика убийств является адресной, т.е. ориентирована на личность, которая уже известна своим преступным прошлым. Адресность и персонализация в значительной мере снижают вероятность преступления. Практикой это уже доказано. Ведь речь идет о работе с реальными людьми. А о каждом из таких людей нужна полная информация, тем более, если они могут быть причастны к убийствам, возможно в качестве виновного или потерпевшего.

Цель и средство любого ответа на вопрос об убийстве, убийце и его жертве — информация. Такое мнение, на наш взгляд, предельно четко отражает сущность подхода к борьбе с указанными деяниями. В практической деятельности во главу угла ставится сбор, накопление, оценка и обработка информации об убийствах и лицах, их совершающих, о жертвах этих преступлений. Качественная информация — ключ к стратегии и тактике борьбы с убийствами. Без нее невозможно вести речь об организационных началах профилактики убийств. От нее зависит и эффективность результатов профилактического воздействия.

Информация об убийствах это знание о соответствующих деяниях, их мотивах, способах и средствах, характере насилия, лицах, их совершающих, их судимостях и т.д., наконец, это сведения о потерпевших. Это такое знание, которое используется для организации и осуществления предупреждения убийств. Информация является непременным атрибутом такого предупреждения. Информация об убийствах всегда связана с вопросами о том, кто совершает эти деяния и кто осуществляет борьбу с ними. Нельзя не согласиться с тем, что «о наличии информации можно говорить в тех случаях, когда известен объект, являющийся источником информации, а также определен субъект, который заинтересован в информации об этом объекте, когда определены цели и точно сформулированы задачи, для решения которых нужна информация»[319]. В нашем исследовании объектом, который выступает как источник информации, являются убийства, а потому речь идет об извлечении информации из этого объекта. Причем нас интересует именно криминологическая информация, В связи с этим можно говорить и об «информации как мере организации» упорядочения системы профилактики. Без криминологической информации об убийствах нет предупреждения убийств. Предупреждение убийств неразрывно следует из криминологической информации об этих деяниях, она необходима для выработки целей и задач, принятия решений. Информационные процессы пронизывают всю деятельность по предупреждению убийств, проникают в само профилактическое воздействие. Многое, однако, зависит от видов профилактики. Каждому виду предупреждения убийств нужна своя информация. Основную роль, однако, играет криминологическая информация.

Информационное обеспечение деятельности по предупреждению убийств это метод организации данной деятельности. Однако, как уже отмечалось, убийство убийству рознь. Поэтому здесь необходима дифференциация мер предупреждения.

Значение информационного обеспечения в данном случае заключается в том, что все профилактические мероприятия должны быть направлены только на тот объект, о котором имеется информация, т.е. они ориентированы на предупреждение разных видов убийств. Выделение видов убийств требуется для того, чтобы ответить на вопросы о том, кто, когда и где совершает убийства, в связи с чем они совершаются, какой образ жизни ведут лица, их совершающие, каковы их связи, ближайшее окружение, какое воздействие было на них оказано в прошлом (если это было), что привело их к преступлению, каковы мотивы, взгляды, потребности, ситуация, отношения «преступник-жертва» и т.д. Все это и определяет специфику информации. Но в любом случае информация, имеющая профилактическое значение, должна совершенствоваться.

Как показывает практика, нужда в информации об убийствах в любом случае зависит от функций и задач органов, служб и подразделений, осуществляющих профилактику убийств. Однако информация конкретизируется в зависимости от характера проводимых мероприятий, средств, форм и методов работы. Но все и всегда переводится в русло профилактики именно убийств. В таком случае и организация профилактической деятельности будет эффективной, приведет к ожидаемым результатам. Кстати, и о результатах деятельности также нужна особая информация.

Какой бы масштабной ни была профилактика преступлений, ядром ее всегда есть и будет индивидуальная профилактика, осуществляемая органами внутренних дел. Собственно, эти органы являются субъектом именно индивидуальной профилактики преступлений, это их основная работа[320]. При этом, конечно, органы внутренних дел включены в общую систему субъектов индивидуальной профилактики, занимают в этой системе центральное место.

Существует сеть служб и подразделений органов внутренних дел, занимающихся предупреждением убийств, акцентирующих внимание на индивидуальной работе. Но для одних из них такое предупреждение является основной функцией, для других — одной из главных, для третьих же характерным является лишь осуществление отдельных мер индивидуального предупреждения убийств. Если обратиться к истории деятельности органов внутренних дел, имея в виду осуществляемую ими борьбу с убийствами, то нетрудно заметить, что на протяжении десятилетий ведущую роль здесь играют подразделения уголовного розыска. Осуществляя эту борьбу, данные подразделения объединяют вокруг себя другие службы. В целом в компетенцию уголовного розыска в сфере индивидуального предупреждения убийств входят:

• осуществление индивидуальной работы с лицами, известными органам внутренних дел как семейные скандалисты, дебоширы, пьяницы и алкоголики, наркоманы;

• осуществление индивидуальной работы с лицами, известными органам внутренних дел как страдающие нервно-психическими заболеваниями и на этой почве ведущие себя антиобщественно;

• осуществление индивидуальной работы с лицами, имеющими в соответствии с законом оружие, однако, употребляющими спиртные напитки, наркотики, участвующие в драках и скандалах;

• административный надзор за лицами, освобожденными из мест лишения свободы;

• осуществление мер по ресоциализации лиц, вернувшихся на свободу из мест лишения свободы;

• работа с лицами, осужденными к наказаниям, не связанным с лишением свободы.

Конечно, не вся эта работа выполняется только подразделениями уголовного розыска, но именно эти подразделения играют роль единого центра, на котором «замыкаются» усилия всех служб, так или иначе ведущих борьбу с убийствами. Уголовный розыск, осуществляя борьбу с убийствами, выступает в роли и организатора, и координатора, и исполнителя.

Одну из основных ролей в борьбе с убийствами играют участковые инспектора милиции, или служба участковых инспекторов милиции. Эта служба в рамках осуществления индивидуальной профилактики преступлений выявляет лиц, от которых можно ожидать совершение убийств, в частности из числа лиц, отбывших наказание в местах лишения свободы, осуществляет постановку этих лиц на профилактический учет, оказывает непосредственное профилактическое воздействие на таких лиц с целью недопущения преступлений, в том числе убийств, контролирует их поведение, осуществляет надзор.

Особое значение) имеет работа участковых инспекторов милиции по индивидуальной профилактике преступлений среди ранее судимых. В связи с этим на участковых инспекторов возлагаются дополнительные обязанности по контролю за прибытием к месту жительства лиц, ранее судимых, оказанию им содействия в прописке (регистрации), трудовом устройстве. Среди мер, выполняемых службой участковых инспекторов милиции, выделяются такие, которые непосредственно касаются предупреждения убийств со стороны лиц, отбывших наказание в местах лишения свободы.

Уголовный розыск действует не только «внутри» системы МВД, но выходит и за ее пределы, и это особенно ярко проявляется, когда дело касается убийств. При предупреждении убийств (их раскрытии) прежде всего необходимо взаимодействие органов МВД и ФСБ. Не остаются в стороне и органы прокуратуры. Нами разделяется мнение о том, что ответственное руководство деятельностью по предупреждению убийств и ответственность исполнителя должны быть включены в систему взаимодействия.

Прокуратуре отводится особое место Среди правоохранительных органов, осуществляющих деятельность по предупреждению убийств и искоренению причин и условий, их порождающих. Специальное же ее назначение состоит в охране единой законности от каких бы то ни было посягательств. А к числу наиболее действенных гарантий законности относится прокурорский надзор. Здесь следует исходить из того, как отмечается в литературе, что в борьбе с убийствами органы прокуратуры не могут ограничиваться лишь «списанием» уже совершенных убийств путем привлечения виновных к ответственности, важнейшей задачей является своевременное принятие мер к предупреждению убийств. Выполнению этой задачи, ее практическому решению подчиняются все отрасли прокурорского надзора.

Судебные органы осуществляют профилактику убийств в тесной связи с их правоохранительной деятельностью. Профилактика убийств судом, как и других преступлений, определяется его особыми задачами и функциями как органа, осуществляющего правосудие. Эту свою работу суд проводит в виде как общих, так и индивидуальных профилактических мероприятий относительно различных категорий лиц, в том числе и таких, которые совершают убийство.

Основным направлением профилактической работы органов юстиции является правовая пропаганда, ориентированная на недопущение преступлений, в том числе убийств.

Органы внутренних дел решают возложенные на них задачи борьбы с убийствами в тесном взаимодействии с другими государственными органами. При этом эти органы, находясь на переднем крае борьбы с убийствами, быстро реагируют на преступление, имея для этого разветвленную систему различных подразделений и служб. Но в борьбе с убийствами особую роль играют оперативные подразделения, а их основное направление деятельности оперативно-розыскная профилактика.

Любое предупреждение преступления можно называть ранним, ибо деяние еще не совершено. Упредить преступление — вот главная задача. При этом не может играть принципиальную роль то, за какой период до возможного совершения преступления оно предупреждено. Да и вообще, можно ли более или менее точно определить такой срок? Ведь сама возможность как прогностическая категория остается таковой и не более. Когда появляется (установлена) такая возможность, тогда и должна начинаться профилактическая работа.

Верно отмечается в литературе, что для практического осуществления профилактики преступлений важное значение имеет, прежде всего, выявление лиц, ведущих паразитический образ жизни, отличающихся антиобщественным поведением[321]. Это относится и к предупреждению убийств. «Ведь особой разновидностью профилактики является профилактика в отношении лиц, совершающих особо тяжкие преступления. Здесь учитывается «степень социальной испорченности» личности, ее опыт преступной деятельности, преступные связи и т.д.»[322]. Изучение практики показывает (и на это нами уже обращалось внимание), что сигналом для начала профилактики может быть антиобщественный поступок человека, вообще его противоправное поведение, которое может развиться и превратиться в установку на совершение преступления. Здесь важен сам факт — возможность появления преступного поведения. А когда такая возможность существует, в том числе и особенно реальная возможность совершения убийства, необходимо предупреждать (предотвращать, пресекать) посягательство.

Какие органы, службы и подразделения могут быть «задействованы» в профилактике убийств? Существует мнение о том, что для обнаружения начала возникновения преступного поведения важна ранняя диагностика, т.е., необходима прогностическая информация. Она помогает обнаружить криминальное проявление в самом их «зародыше»[323]. А когда речь идет о конкретных лицах, необходима оперативно-розыскная работа. Ведь соответствующие мероприятия. ориентированы на вполне конкретных лиц, и именно на предотвращение и пресечение с их стороны преступлений, главным образом тяжких и особо тяжких, в том числе убийств. Нельзя забывать о том, что существует особая, наиболее практически значимая оперативно-розыскная профилактика, имеющая в своем «арсенале» специальные меры воздействия на лиц, замышляющих новые преступления, в том числе убийства. Она используется тогда, когда у того или иного лица появляется замысел на совершение убийства, а поведение этого лица подтверждает наличие такого замысла. Меры оперативно-розыскной профилактики обеспечивают воздействие, с одной стороны, на саму личность, у которой обнаружен замысел на совершение убийства, с другой стороны, на окружение этой личности (если имеются сообщники, предполагаемые соучастники, содействующие в преступлении лица или заинтересованные в убийстве). Важнейшей проблемой в любом случае является установление круга лиц, в отношении которых действительно необходима оперативно-розыскная работа.

Первый круг — это лица, ведущие антиобщественный образ жизни, злоупотребляющие спиртными напитками, наркотиками и т.д. Это лица, которые доставлялись в милицию за различные нарушения. Это агрессивные, жестокие, конфликтные люди, дебоширы и т.д.

Второй круг — это те, кто отбыл наказание в местах лишения свободы, причем «за плечами» которых насильственные преступления, в частности насильственный грабеж, разбой, сопряженное с насилием хулиганство, вымогательство с применением насилия, бандитизм и т.д.

Третий круг — это лица, замышляющие именно убийство. Учитывая, что убийство является ситуативным преступлением, когда убийца проявляет импульсивность, не владеет своими эмоциями, важно, учитывая обстановку, изучая конкретных лиц, предотвращать и пресекать и такого рода деяния.

Цель оперативно-розыскной профилактики — это не допустить, предотвратить, пресечь преступление, а задача — выявление лиц, склонных к преступлениям, установление источников, отрицательно влияющих на этих лиц.

Цели и задачи сливаются, когда осуществляется контроль за личностью, административный надзор, и наряду с этим решаются проблемы оперативного обслуживания.

Здесь существует связь между оперативно-розыскной профилактикой и специальной профилактикой. В единстве два этих направления деятельности (это касается органов внутренних дел) образуют комплекс мер воздействия на лиц, склонных, в силу своего прошлого и настоящего поведения, к убийству. Особо выделяются именно убийства. Анализ практики показывает, что оперативно-розыскная и специальная профилактика сосредоточивают свои усилия главным образом на убийствах. И эффект достигается там, где применяются специальные средства и методы. Особенно это касается убийств, сопряженных с разбойными нападениями на водителей автотранспортных средств, убийств, сопряженных с разбоями, с незаконным проникновением в жилище, помещение либо иное хранилище, убийств, сопряженных с вымогательством и т.п. Это, как правило, заранее замышляемые преступления, а потому о них всегда нужна оперативно-розыскная информация.

Практическим работникам хорошо известно, что предотвращение и пресечение убийств в их начальной стадии, и даже при созревшей готовности к их совершению, производит предупредительный эффект. Однако эта начальная стадия часто не обнаруживается. О ней становится известно уже на стадии замысла или приготовления. И это вовсе не означает запоздалую профилактическую работу, когда своевременно не обнаруживается появление установки на преступное поведение. Речь идет о таких лицах, совершающих убийство, намерения которых либо проявились, минуя иные стадии развития, либо изощренно скрывались. В итоге же убийство предотвращается либо пресекается. Ясно, что это происходит благодаря своевременному получению оперативно-розыскной информации и принятию мер именно оперативно-розыскного характера.

Изученные оперативными работниками лица в 60% случаев совершили квалифицированные убийства, в основном двух и более лиц, с особой жестокостью, группой лиц, группой лиц по предварительному сговору, из корыстных побуждений, сопряженные с разбоем, вымогательством и бандитизмом, из хулиганских побуждений, неоднократно. До совершения убийства многие из них имели так называемые наглядные, видимые признаки преступного поведения. Только в 40% случаев эти лица совершили импульсивные, ситуативные преступления, когда сами убийцы незадолго до преступления не знали и не предполагали, что такое событие может произойти[324]. Это, главным образом, бытовые и досуговые преступления, связанные с семейными конфликтами, ссорами, драками, дебошами, прочно «замешанные» на пьянстве и алкоголизме, наркомании, проституции и т.д. И еще об одном важном обстоятельстве: из числа всех рассматриваемых убийств около 50% были совершены лицами, отбывшими наказание второй, третий и более раз, имеющими «за плечами» судимости за разбой, вымогательство с применением насилия, хулиганство, сопряженное с насилием, причинением вреда здоровью. А это именно такие лица, в отношении которых эффективной оказывается только оперативно-розыскная профилактика.

Конечно, на практике трудно выделять только таких лиц, которые отбыли наказание, уделяя им особое внимание. Многие убийства совершаются и лицами, ранее не судимыми. Мы установили, например, что при групповых убийствах, при средней численности группы пять человек, только один или два человека, в исключительных случаях три человека, ранее судимы, т.е. опять-таки в среднем 50%. Остальные 50% убийц, участвующих в преступных группах, ранее не судимые. Поэтому, осуществляя индивидуальную профилактику убийств, необходимо соблюдать единство мероприятий, направленных против как первичных, так и рецидивных убийств. С учетом этого единства, когда осуществляется индивидуальная профилактика убийств, практика выработала определенные меры воздействия. Представим их кратко, напомнив, что они относятся в одинаковой мере к различным формам индивидуальной работы, ориентированным на борьбу с убийствами. Отметим при этом, что мы пользуемся рекомендациями, даваемыми различными авторами в различных литературных источниках, относительно разных регионов.

Первичные меры, направленные на предупреждение убийств, применяются, как правило, к лицам, ранее не судимым. Они ориентированы на выявление лиц, склонных к криминальному насилию, тяжким или особо тяжким насильственным преступлениям. Профилактический заряд этих мер заключается в том, что они способствуют выбору объекта воздействия, четко определяют круг лиц, в отношении которых необходима профилактика убийств.

Вторая труппа мер, направленных на предупреждение убийств, представляет собой как бы аналитические средства, способствующие изучению выявленных лиц и их ближайшего окружения, постановки их на профилактический учет. Эти меры создают базу для организации и осуществления профилактики убийств.

Меры, относящиеся к третьей группе, направленные на предупреждение убийств, касаются непосредственно социального контроля за выявленными и поставленными на профилактический учет лицами. Это «работающие» в системе профилактического воздействия меры, меры убеждения и принуждения.

Следующая группа мер касается, как правило, лиц, ранее судимых. С их помощью выявляются лица, вынашивающие намерение совершить преступление, продолжить преступную деятельность. Однако особо выявляются лица, которые отбывали наказание за насильственные преступления и склонны к повторному совершению таких же преступлений, в том числе убийств (в силу образа жизни, ближайшего окружения и т.д.). Такие лица специально учитываются, и в отношении их осуществляется административный надзор. У таких «потенциальных убийц» важно конкретно зафиксировать преступные намерения.

Все группы мер, учитывая, что они касаются предупреждения убийств, переплетаются с мерами оперативно-розыскного характера. Использование же оперативно-розыскной информации делает профилактику убийств реальной. Обеспечивается и единство предупреждения всех видов, категорий и групп убийств. Учитывая такое единство, можно говорить о следующих направлениях профилактики убийств:

• выявление и нейтрализация причин и условий убийств, обстоятельств, могущих обусловливать их совершение;

• выявление лиц, способных в силу их поведения, образа жизни и ближайшего окружения совершить убийство;

• выявление лиц, ранее судимых за насильственные преступления, но не порвавших преступные связи, не прекративших преступную деятельность, в силу чего способных совершить убийство;

• выявление лиц, имеющих законное право хранить холодное или огнестрельное оружие, однако имеющих связи с ранее судимыми за насильственные преступления и ведущими преступный образ жизни, распивающих с ними спиртные напитки, употребляющих наркотики, небрежно хранящих оружие;

• недопущение на преступный путь лиц, ранее не судимых, но в силу их образа жизни, связей и ближайшего окружения могущих быть вовлеченными в преступную деятельность;

• недопущение рецидивных убийств;

• выявление замышляемых и приготавливаемых убийств, их предотвращение и пресечение;

• получение информации о возможных убийствах в различных сферах жизнедеятельности людей.

Для достижения этих целей и выполнения вытекающих из них задач необходима вполне конкретная, полная и правдивая информация, а главным образом — сведения оперативно-розыскного характера. Информация должна быть практически и профилактически значимой, т.е. отвечать задачам контроля за убийствами. Практика показывает, что во всех случаях осуществления профилактики убийств неизбежно возникает необходимость в материалах, добываемых оперативно-розыскной деятельностью и с применением специальных средств, в частности технических средств. Из числа сотрудников уголовного розыска, занимающихся борьбой с убийствами (всего 78 опрошенных экспертов), 60 человек ответили, что в своей работе они постоянно испытывают «информационный голод». Почти все опрошенные считают, что дело сводится к текучке и авралам. Необходимо, по их мнению: выявление лиц; их учет и постановка на учет; административный надзор. Но для этого уголовному розыску необходима вспомогательная служба, в функции которой входило бы и соответствующее оперативное информационное обеспечение. Мы согласны с практическими работниками органов внутренних дел, что принятие в 1992 и 1994 гг. законов об оперативно-розыскной деятельности позволяет по-новому подойти к проблеме оценки данных, полученных в ходе оперативно-розыскных мероприятий, использованию результатов оперативно-розыскной деятельности в индивидуальной профилактике убийств, в их предотвращении (на стадии замысла) и пресечении (на стадии приготовления). На практике оперативно-розыскные действия всегда направлены на выявление замышляемых и приготавливаемых убийств, их предотвращение, пресечение, раскрытие, а также причастных к убийствам лиц, оказанию на них необходимого воздействия. Оперативному обслуживанию подлежат все оперативно-профилактические мероприятия, когда вопросы касаются недопущения убийств и обеспечения неотвратимости наказания. Соответствующая информация фиксируется в оперативно-служебных документах. Оперативно-розыскные мероприятия профилактического характера отражаются в делах оперативного документирования. Допустимо, видимо, говорить об оперативно-розыскном воздействии на профилактируемого. При этом должны применяться жесткие меры воздействия, сила закона.

Органы внутренних дел, если им предстоит серьезно бороться с убийствами, должны ставить перед собой главную цель: проведение оперативно-розыскных мероприятий для изобличения лиц, намеревающихся совершить убийство. Традиционные методы профилактики устарели (меры убеждения, воспитания и т.п.), в условиях современной криминальной ситуации они уже буксуют. В борьбе с убийствами важны методы оперативного наблюдения.

Для повышения эффективности индивидуальной профилактики убийств важно обеспечить оперативно-розыскное собирание разведывательной информации о замышляемых и готовящихся убийствах, лицах, намеревающихся их совершить, о времени, месте, средствах, жертвах и т.д. Мы согласны с тем, что в Законе об оперативно-розыскной деятельности необходимо расширить перечень оперативных мероприятий. Например, на наш взгляд, в Законе следует конкретно обозначить положение о том, что особым является агентурное наблюдение за «латентной» криминальной средой, внешне легально функционирующей в рамках действующего законодательства, когда уголовное дело не возбуждено, а криминальные намерения и действия замаскированы. Именно в такой среде нередко совершаются убийства, если делится преступная власть, определяется лидерство.

В практической деятельности органов внутренних дел и их специальных оперативно-розыскных подразделений во главу угла ставится сбор, накопление, обработка и оценка разведывательной информации об убийствах, которые в данный момент «заявляют» о себе, лицах, намеревающихся их совершить. При этом информация выступает как решающее средство организации борьбы с убийствами, основной метод руководства соответствующей деятельностью органов внутренних дел и форма контроля за своевременным предотвращением и пресечением убийств. Обладая полной и достоверной информацией, специальные оперативно-розыскные подразделения органов внутренних дел могут эффективно проводить организаторскую работу, претворять в жизнь намечаемые мероприятия, направленные на предупреждение убийств, рассчитывая получить ожидаемый результат. Смысл заключается в том, чтобы все меры и мероприятия по предупреждению убийств отражались в информации и соответствовали ей. Здесь может переплетаться множество взаимосвязанных и взаимозависимых видов информации об убийствах: социологическая, психологическая, криминологическая, уголовно-правовая и уголовно-процессуальная, криминалистическая, уголовно-исполнительная, оперативно-розыскная. Это и составляет информационную систему, а главный вопрос — в какой связи и какая информация необходима в каждом конкретном случае для предупреждения убийств. Например, для предупреждения убийств, совершаемых лицами, отбывшими наказание в виде лишения свободы, необходима информация об этих лицах за период их пребывания в местах лишения свободы, их связях, прошлой преступной деятельности и т.д. Словом, чем конкретнее проблема, тем конкретнее информация. Излишняя, избыточная информация вредит так же, как и неполная информация. Важно установить пределы информации об убийствах. Всегда существует предел насыщения информацией, а это может привести к информационному срыву; нужно столько информации об убийствах, сколько нужно, не больше и не меньше.

Мы полностью разделяем мнение о том, что органам внутренних дел в их борьбе с убийствами необходима оперативно-розыскная экспресс-информация. Именно на ее основе своевременно принимаются решения о предотвращении и пресечении убийств, оперативные решения. Экспресс-информация должна поступать по специальным каналам и только в специальные подразделения.

Для целенаправленного предупреждения убийств, совершаемых лицами, отбывшими наказание в виде лишения свободы, весьма важна досье-информация. Полагаем, что на лиц, осужденных за тяжкие и особо тяжкие насильственные преступления, еще до назначения им наказания должно заводиться досье, в котором содержалась бы информация об этих лицах, в том числе и оперативно-розыскного характера. Вместе с приговором суда это досье направлялось бы в исправительное учреждение, в котором отбывается наказание, а после освобождения из этого учреждения уже с информацией о поведении, связях и т.д. в месте лишения свободы вновь возвращалось бы в милицию по месту жительства отбывшего наказание. В принципе такое досье могло бы перенесено в компьютер. Вообще все данные о лицах, совершающих убийство, в том числе и после отбытия наказания в местах лишения свободы, должны быть в системе компьютерной информации. Это было бы хорошим подспорьем в работе специальных оперативно-розыскных подразделений органов внутренних дел по предупреждению убийств. Возможно, таким образом можно будет создать банк информации о лицах, совершающих тяжкие и особо тяжкие насильственные преступления, в том числе и убийства.

Относительно борьбы с убийствами, осуществляемой органами внутренних дел проведением соответствующих оперативно-розыскных мероприятий, можно поставить еще ряд проблем.

Латентные убийства. Иногда высказывается мнение, что латентных убийств почти нет[325]. Но это не совсем так. Многое, очевидно, связано с тем, как понимать латентность.

Ученые, специально занимающиеся данной проблемой, пишут так; латентными принято считать преступления, скрытые от органов, которым по закону предоставлено право расследовать или рассматривать дела о совершенных преступлениях, не выявленные этими органами и не нашедшие отражение в учете уголовно наказуемых деяний, т.е. незарегистрированные[326]. Полагаем, что существует и «темное число» убийств, т.е. незарегистрированные деяния. Есть убийства, о которых неизвестно, они связаны чаще всего (практически это не отрицают) с без вести пропавшими людьми (нет трупа — нет убийства). Немало случаев, когда убийства укрываются за счет неправильной квалификации деяния (убийство квалифицируется как причинение тяжкого вреда здоровью). Можно привести и другие примеры. Но это особая проблема. Здесь необходимы специальные исследования.

Статистика жертв убийств. Сложилась практика, когда состояние убийств в целом оценивается только по количеству этих деяний и лиц, их совершивших, за тот или иной период времени на конкретной территории. Однако при этом, на наш взгляд, упускается из виду такой важный показатель, как потерпевший. Причем при анализе убийств, преступник изучается и характеризуется с самых различных сторон, а его жертва — по существу не изучается. Не вдаваясь в подробности, заметим, что без учета и изучения такого важного показателя, как потерпевший, невозможно выявить все социальные и психологические пороки убийств. Должна быть единая статистика: убийства (деяния), лица, их совершившие (убийцы), и потерпевшие (жертвы убийства). Во всех трех случаях (в каждом из них в отдельности) нужна конкретизированная научно обоснованная и практически значимая классификация.

Примечания

1

Буева Л.П. Человек и общество. — М., 1982. — С. 46—50; Витрук Н.В. Роль социальной среды в реализации прав и свобод личности // Советское государство и право. — 1981. — № 6. — С. 42—43; Лейкина Н.С. Криминология о преступнике. — Л., 1978; Долгова А.И. Изучение личности преступника // Советское государство и право. — 1978; Антонян Ю.М. Социальная среда и формирование личности преступника. — М., 1975.

2

Аванесов Г.А. Криминология. — М., 1984. — С. 251.

3

Дубовик О.Л. Принятие решения в механизме преступного поведения: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1984. — С. 14—15.

4

Игошев К.Е. Типология личности преступника и мотивация преступного поведения. Горький. — 1974. — С. 15; Кудрявцев В.Н. Право и поведение. — М.( 1978. — С. 45; Кириллов С.И. Личность преступника (проблемы типологии). — М., 1998.

5

Аванесов Г.А. Криминология. — М., 1984. — С 256. См. также: Коган В.М. Социальные свойства преступности. — М., 1977; Михайловская И.Б., Спиридонов Л.И. Основы социологических знаний. — М., 1988.

6

Блувштейн Ю.Д. Понятие личности преступника // Советское государство и право. — 1979. — № 8. — С. 98. См. также: Личность преступника как объект криминологического исследования: Сборник статей. — М., 1996. — С 14, 38—40, 52—55.

7

Дубинин Н.П., Карпец И.И., Кудрявцев В.Н. Генетика, поведение, ответственность. — М., 1982. — С. 159—160, 225.

8

Кудрявцев В.Н. Правовое поведение: норма и патология. — М., 1982. — С. 3, 6—9. См. также: Тарарухин С.А. Преступное поведение. — М., 1973; Сахаров А.Б. Личность преступника и типология преступников. — Социалистическая законность. — 1973. — № 3; Социальные отклонения. — М., 1989.

9

Долгова А.И. Теоретические посылки и общая характеристика результатов длящегося криминологического изучения личности // Опыт криминологического изучения личности преступника. — М., 1981. — С. 7—10.

10

Аванесов Г.А. Указанная работа. — С 205. См. также: Лунеев В.В. Преступное поведение: мотивация, прогнозирование, профилактика. — М., 1980. — С. 112—115.

11

Яковлев А.М. Детерминизм И «Свобода воли» (перспективы изучения личности преступника) // Правоведение. — 1976. — № 6. — С. 68—70.

12

Аванесов Г.А. Криминология. — М., 1984. — С. 262. См. также: Жариков В.Ю. Криминологическое значение типологии личности // Советское государство и право. — 1978. — № 8.

13

Долгова А.И., Ермаков В.Д., Беляева Н.В. Проблемы типологии несовершеннолетних преступников // Вопросы борьбы е преступностью. — М., 1976. — Вып. 24. — С. 41.

14

Карсаевская Т.В. Прогресс общества и проблемы целостного биосоциального развития современного человека. — М., 1978. — С. 120—125; Социальная психология. История. Теория. Эмпирические исследования. — Л., 1979. С. 95—100; Человек. Личность. Индивид. —М., 1995. — С. 20.

15

Антонян Ю.М. Изучение личности преступника. — М., 1982. — С. 41—43; Блувштейн Ю.Д., Добрынин А.В. Основания криминологии. Опыт логикофилософского исследования. — Минск, 1990. — С. 14, 36; Ольков С.Г. Общественные болезни. — Тюмень, 1996. — С. 40—45.

16

Сахаров А.Б. Личность преступника и причины преступности в СССР. — М., 1961. — С. 72; Герцензон А.А. Социология уголовного права. — М., 1970. — С. 17, 34—35; Яковлев AM. Преступность и социальная психология. — М., 1971. — С. 46—50; Бородин С.В. Свойства личности преступника // Программа борьбы с преступностью. — М., 1993.

17

Осипова Е.В. Некоторые проблемы теории личности // Социальные исследования. — М., 1970. — Вып. 3. — С. 23—24. См. также: Кудрявцев В.И. Причинность в криминологии. — М., 1968. — С. 51—55; Коган В.М. Социальный механизм уголовно-правового воздействия. — М., 1983. — С. 74—75; Игошев К.Е. Личность преступника и мотивация преступного поведения. Автореферат докторской диссертации. — Свердловск, 1975.

18

Лейкина Н.С. Личность преступника и особенности преступного поведения // Вестник Ленинградского университета. — Право, 1979. — № 4; Миньковский Г.М. Методологические и методические аспекты изучения личности в криминологии. // Вопросы борьбы с преступностью. — М., 1977; Овчинников Н.Т., Громов В.В. Проблемы личности преступника: типология и классификация // Труды Ташкентской высшей школы МВД СССР. — Ташкент, 1986.

19

Аванесов Г.А. Криминология. — М., 1984. — С. 263. См. также: Буева Л.Л. Человек: деятельность и общение. — М., 1978; Замятин Н.Г. Личность и общество. — М.: 1996.

20

Кудрявцев В.Н. Закон, поступок, ответственность. — М., 1986. — С. 222— 230; Кузнецова Н.Ф. Проблемы криминологической детерминации. — М., 1984. — С. 87—90; Гилимский Я.И. Отклоняющееся поведение — объект правового воздействия // Человек и общество. — Л., 1973.

21

Зуйков Г.Г. Поиск преступников по признакам способов совершения преступления. — М., 1970. — С. 41, 52—55.

22

Зуйков Г.Г. Криминологическое учение о способе совершения преступления // Социалистическая законность. — 1971. — № 11; Лавров В.П., Лузгин И.М. Способ совершения преступлений и его криминалистическое значение.

23

Карпец И.И. Наказание. Социальные, правовые и криминологические проблемы. — М., 1973; Филимонов В.Д. Общественная опасность личности преступника. — Томск, 1970; Дагель П.С. Неосторожность. Уголовно-правовые и криминологические проблемы. — М., 1977.

24

Аверьянова Т.В., Белкин Р.С., Корухов Ю.Г., Российская Е.Р. Криминалистика. М., 1999. — С. 380.

25

Холыст Б. Криминология. Основные проблемы (перевод с польского). — М., 1980. — С. 30—40; Решетников Ф.М. Криминология. Сравнительный анализ. — М., 1982. — С. 34; Яковлев А.М. Современное состояние криминологических исследований // Личность преступника. — М., 1996.

26

Вицин С.Е. Моделирование в криминологии. — М., 1973; Антонян Ю.М., Блувштейн Ю.Д. Методы моделирования в изучении преступника и преступного поведения. — М., 1974; Белкин Р.С. Криминалистика: проблемы, тенденции, перспективы. От теории — к практике. — М., 1988. — С. 182—190.

27

Филимонов В.Д. Общественная опасность личности отдельных категорий преступников и ее уголовно-правовое значение. — Томск, 1973; Вицин С.Е. Системный подход и преступность. — М., 1980. — С. 27—30, 39—42.

28

Жариков В.Ю. Криминологическое значение типологии личности // Советское государство и право. — 1978. — № 8; Кириллов С.И., Солодовников .СА. Исследование грабежей и разбоев в системе преступного насилия. — Смоленск, 1997. — С. 119—120; Прозументов Л.М., Шеслер А.В. Криминология. Общая часть. — Красноярск, 1997. — С. 107—110.

29

Михаль О.А. Классификация преступлений: Автореферат кандидатской диссертации. — Омск, 1999.

30

Аванесов ГА. Криминология. М, 1984. — С. 264. См. также: Блувштейн Ю.Д. Криминологическая характеристика и профилактика отдельных видов преступности. — Минск, 1980. — С. 3—10; Криминология и профилактика преступлений. Особенная часть. — М., 1998; Лунеев В.В. Преступность XX века. Мировой криминологический анализ. — М., 1997; Кириллов С.И Несовершеннолетние преступники: повторные грабежи и разбои. — М., 1998.

31

Более подробно об этом см.: Антонян Ю.М., Еникеев М.И., Эминов В.Е. Психология преступника и расследования преступлений. — М., 1996. — С. 20—22; Криминология. — Санкт-Петербург, 1998. — С. 135—138.

32

Карпец И.И. Проблема преступности. — М., 1969. — С. 102; Тарарухин С.А. Преступное поведение. — М., 1973 — С. 46—50; Кудрявцев В.Н. Закон, поступок, ответственность, — М., 1986. — С. 159—165, 195—205.

33

Дубинин Н.П., Карпец И.И., Кудрявцев В.Н. Генетика, поведение, ответственность. — М., 1982. — С. 180—181. См. также: Варданян А.В., Сафиуллин Н.Х. Преступное насилие над личностью и виктимное поведение лиц, потерпевших от изнасилования. — М., 1996; Абрамов Н.И. Пьянство и алкоголизм. Наркомания. Криминальное насилие. — Омск, 1998.

34

Бобнева М.И. Социальные нормы и регуляция поведения. — М., 1978. — С. 46—47; Кудрявцев В.Н. Право и поведение. — М., 1978. — С. 25—26.

35

Психологические проблемы социальной регуляции поведения. — М., 1976; Роговин В.П. Социальные противоречия и поведение членов общества // Вопросы философии. — 1984. — № 6; Ахмадиев Т.М. Личность и поведение. — М., 1996. — С. 72-75.

36

Гилинский Я.И. Отклоняющееся поведение — объект правового воздействия. — Человек и общество. — 1973. — № 12. — С. 144—145; Яковлев А.М. Теория криминологии и социальная практика. — М., 1985. — С. 150—151.

37

Кудрявцев В.Н. Правовое поведение: норма и патология. — М., 1982. — С. 15.

38

Пеньков Е.М. Социальные нормы — регуляторы поведения личности. — М., 1972. — С. 44-45.

39

Аванесов Г.А. Криминология. — М., 1984. — С. 268. См. также: Волков Б.С. Детерминистическая природа преступного поведения. — М., 1975; Любимов Н.И. Социальные противоречия и преступное поведение. — М., 1995. С. 16—20.

40

Игошев К.Е. Типология личности преступника и мотивация преступного поведения. — Горький, 1974; Яковлев A.M. Регулирование отклоняющегося поведения // Проблемы совершенствования советского законодательства. — М., 1975; Петелин Б.Я. Мотивация преступного поведения // Советское государство и право. — 1980. — № 4; Лунеев В.В. Преступное поведение: мотивация, прогнозирование, профилактика. Саркасов Г. С. Мотив и цель преступления // Советское государство и право, 1979, № 3; Криминальная мотивация. — М., 1986; Тарарухин С А. Установление мотива и квалификация преступления. — Киев, 1977; Тузов А.П. Мотивация противоправного поведения несовершеннолетних.,— Киев, 1982; Зелинский А.Ф. Мотивы рецидивных преступлений. — Харьков, 1990; Устинов В.С. Насильственные преступления и их мотивация. — Горький, 1996.

41

Герцензон А.А. Социология уголовного права. — М., 1970; Карпец И.И. Наказание: социальные, правовые и криминологические проблемы. — М., 1973; Коган В.М. Социальные свойства преступности. — М., 1977; Ли Д.А. Преступность как социальное явление. — М., 1997.

42

Комплексное изучение системы воздействия на преступность. — Л., 1978 — С. 47—50, 54—58; Митин И.О. Социальные конфликты, их последствия И уголовно-правовая охрана человека. — Саратов, 1991. — С. 15—20.

43

Любимов Н.И. Охрана человека и преодоление социальных противоречий, — М., 1980. — С. 7-10.

44

Наркотизм и организованная преступность. — Смоленск, 1999; Тищенко М.Д. Комплексный криминологический анализ преступлений, совершаемых на почве наркомании, и проблемы их предупреждения: Автореферат кандидатской диссертации. — Ростов-на-Дону, 1999; Прудников Б.П. Преступления несовершеннолетних наркоманов. — М., 1999.

45

Ольков С.Г. Общественные болезни. — Тюмень, 1996. — С. 78—80; Ли Д.А. Преступность как социальное явление. — М., 1997. — С. 31—35; Преступность и культура. — М., 1999. — С. 3—5.

46

Кузнецова Н.Ф. Проблемы криминологической детерминации. — М., 1984. — С. 62, 103; Яковлев A.M. Социология экономической преступности. — М., 1988; Игнатенко Н. Т. Преступления в сфере новых рыночных отношений. — Нижний Новгород, 1996.

47

Кириллов С.И. Общественная корыстно-насильственная преступность: проблемы теории и методологии. — Коломна, 1999. — 80—82; Путин В.М. Похищение человека (криминологический аспект исследования): Автореферат кандидатской диссертации. — М, 1999. — С. 10.

48

Абельцев С.Н., Дерябин С.Д., Солодовников С.А. Побои и истязания (проблемы криминологии). — М., 1999. — С. 26—27, 35.

49

Сундиев И.Ю. Криминальные компоненты современной социальной динамики России // Бизнес и политика. — 1995. — № 9. — С. 3—5.

50

Корецкий Д.А. Тяжкие вооруженные преступления. — М., 1997. — С. 48—50.

51

Аванесов Г.А., Игошев К.Е. Образ жизни как объект криминологического исследования // XXV съезд КПСС и проблемы социологического образа жизни. — М., 1977; Блувштейн Ю.Л. Образ жизни и поведение (криминологический анализ). — Вильнюс, 1994; Кириллов С.И. Личность преступника (проблемы типологий). — М., 1998. — С 52.

52

Ошеров М.С., Спиридонов Л.И. Общественное мнение и право. — Л., 1985. — С. 50—53; Родионов П.Я. Образ жизни (правовые проблемы). — Омск, 1996. — С. 7, 14—20.

53

Архангельский Л.М. Социально-этические проблемы теории личности. — М., 1974. С. 48—50; Игошев К.Е. Социальный контроль и профилактика преступлений. — Горький, 1976. — С. 25—26; Игнатенко В.Н. Формирование личности и образ жизни // Социальные исследования. — 1996. — № 12.

54

Кудрявцев В.Н. Правовое поведение: норма и патология. — М., 1982. — С. 3—4; Кириллов С.И. Личность преступника (проблемы типологии). — М., 1998. — С. 52—53.

55

Аванесов Г.А. Криминология. — М., 1984. — С. 266—270; Тарарухин С.А. Преступное поведение. Социальные и психологические черты. — М., 1974; Кудрявцев В.Н. Право и поведение. — М., 1978; Социальные отклонения. — М., 1989.

56

Панкратов В.В. Косвенные методы изучения преступности // Вопросы борьбы с преступностью. — М., 1967. — С. 7—8; Шляпочников А.С., Забрянский Г.И. Выявление латентной преступности // Советское государство и право. — 1971. — № 5; Латентная преступность: познание, политика, стратегия. — М., 1993.

57

См. вступительную статью А.И. Долговой в кн.: Преступность и культура. — М., 1999. — С. 3-4.

58

См. вступительную статью А.И. Долговой в кн.: Преступность и культура. — М., 1999. — С. 4-5.

59

Садков Е.В. Предупреждение преступности в маргинальной среде молодежи. Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1994; Кириллов С.И. Личность преступника (проблемы типологии). — М., 198. — С. 55—70; Свидерский Н.А. Маргинализм — проблема социальная и генетическая / Пер. с польск. — М., 1984. — С. 28-40.

60

Кириллов С.И. Личность преступника (проблемы типологии). — М, 1998. — С. 59.

61

Криминология. — М, 1994. — С. 241; См. также: Варданян А.В., Сафиуллин Н.Х. Преступное насилие над личностью и виктимное поведение лиц, потерпевших от изнасилования. — М., 1996. С. 6.

62

Сафиуллин Н.Х. Виктимное поведение несовершеннолетних и совершаемые против них насильственные преступления. Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1995; Варданян А.В. Криминологическая характеристика и социально-правовые меры предупреждения изнасилований. Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1996.

63

Шнайдер Г.Й. Криминология / Пер. с нем. — М., 1994. — С. 250. См. также: Варнук Т.В. Виктимологические аспекты профилактики имущественных преступлений в условиях крупного города: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1999.

Сказанное в какой-то мере касается и преступлений, совершаемых в сфере теневой экономики (так называемые преступные разборки, физическое уничтожение конкурентов и т.д.), однако здесь иной характер криминальных действий. Данная проблема является предметом самостоятельного исследования.

64

Кириллов С.И. Личность преступника (проблемы типологии). — М., 1998. — С. 62—63; Васютин А.Н. Трудное детство. — Л., 1989. — С. 46—48; Ольков С.Г. Общественные болезни. — Тюмень, 1996. — С. 72—75. См. также: Садков Е.В. Маргинальность и проблемы раннего предупреждения антиобщественного поведения // Сборник статей адъюнктов и соискателей. — М., 1984. — С, 85—87.

65

Кириллов С. И., Солодовников С.А. Исследование грабежей и разбоев в системе преступного насилия. — Смоленск, 1997. — С. 83. См. также: Кириллов С.И. Основы насильственных преступлений и их предупреждение: Автореферат докторской диссертации. — М., 1999. — С. 29, 34—38.

66

Аванесов Г.А. Криминология и социальная профилактика. — М, 1980. — С. 239. См. также: Капица П.Л. Влияние современных научных идей на общество // Вопросы философии. — 1979. — № 1. — С. 70; Личность, общество, свобода. — М., 1997; Денисов Н.Л. Механизм влияния малых социальных групп на формирование преступного поведения // Теоретические, прикладные и исторические аспекты функционирования правового государства. — Смоленск, 1998. — С. 103—113.

67

Шнайдер Г.Й. Криминология /Пер. с нем. — М., 1994. — С. 15; Денисов Н.Л. Влияние криминальной субкультуры на преступное поведение подростков // Преступность и культура. — М., 1999. — С. 42—45.

68

Там же.

69

Шнайдер Г.Й. / Пер. с нем. — М., 1994. — С. 16—17; Ольков С.Г. Феномен мученичества, криминальные традиции и научная мораль. — Тюмень, 19%. — С. 32—33; Маслов С.С. Понятие образа жизни и проблемы субкультуры // Поведение и ответственность. — Саратов, 1996. — С. 41—45; Пирожков В.Ф. Законы преступного мира и молодежь (криминальная субкультура). — Тверь, 1994. — С. 3-7.

70

Тэсс Л.В. Воры «в законе» и прочие... — Рига, 1993. — С. 32—40.

71

Пучнин В.М. Похищение человека (криминологический аспект исследования). Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1999; Джураев В.Д. Криминологический анализ и предупреждение разбойных нападений, совершаемых при перевозке грузов автотранспортом: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1998; Востряков В.М. Вымогательство: уголовно-правовые и криминологические проблемы. — М., 1997.

72

Ольков С.Г. Феномен мученичества, криминальные традиции и научная мораль. — Тюмень, 1996. — С. 29. См. также: Чалидзе В. Уголовная Россия. — М., 1990. — С. 67; Лебедев С.Я. Традиции, обычаи и преступность. — М., 1995. — С. 59-60.

73

Ветров Н.И. Уголовное право. Общая и Особенная части. — М., 1999. — С. 111-112.

74

Герцензен А.А. Введение в криминологию. — М., 1965; Кудрявцев В.Н. Причины правонарушений. — М., 1975; Карпец И.И. Современные проблемы уголовного права и криминологии. — М., 1976; Блувштейн Ю.Д. Криминологическая характеристика и профилактика отдельных видов преступности. — Минск, 1980; Криминология. — М., 1997. — С. 437.

75

Блувштейн Ю.Д., Яковлев A.M. Введение в курс криминологии. — Минск, 1983; Блувштейн Ю.Д., Добрынин А.В. Основания криминологии. Опыт логико-философского исследования. — Минск, 1990; Игошев К.Е., Устинов В.С. Введение в курс профилактики правонарушений. — Горький, 1977; Жалинский А.Э. Специальное предупреждение преступлений в СССР. — Львов, 1976; Аванесов Г.А. Оперативно-розыскная профилактика // Профилактика правонарушений. — М., 1978. — Вып. 6.

76

Кудрявцев В.Н. Причинность в криминологии. — М., 1968. — С. 119—125; Блувштейн Ю.Д. Конкретные преступления: их причины и предупреждение. — Минск, 1987; Вицин С.К Системный подход и преступность. — М., 1980; Коган В.М. Криминологическое и уголовно-правовое изучение преступности // Советское государство и право. — 1980. — № 7; Антонян Ю.М. Комплексное изучение преступности. — М., 1998.

77

Наука о науке. — М., 1989. — С. 14.

78

Аванесов Г.А. Криминология. — М., 1984. — С. 344. См. также: Дагель П.С. Криминологические термины и понятия. — Владивосток, 1979.

79

Гаухман Л.Д. Проблемы уголовно-правовой борьбы с насильственными преступлениями в СССР: Автореферат докторской диссертации. — М., 1979; Базаров Р.А. Криминальное насилие над личностью. — Челябинск, 1996. — С. 44—50.

80

Кудрявцев В.Н. Структура преступности и социальные изменения // Советское государство и право. — 1979. — № 6. — С. 102.

81

Наследие прошлого (мысли и идеи). — М., 1970. — С. 28. См. также: Кессиди Ф. Аристотель и современность // Вопросы философии. — 1979. — № 3.

82

См. Монтескье Шарль. Изб. Произв. — М., 1955. — С. 230—233. См. также: Лисель Марк. Новая социальная защита / Пер. с фр. — М., 1970. — С 70—72.

83

Беккариа Чезаре. О преступлениях и наказаниях. — М., 1939. — С. 198— 199.

84

Цит. по кн.: Свидерский Г.М. Жан-Поль Марат. — М., 1968. — С. 44, 46—47.

85

Белинский В.Г. Полн. собр. соч.. — М., 1977. — Т. 8— С. 474; Герцен А.И. Былое и думы. — М., 1946. — С. 630—640; Чернышевский Н.Г. Полн. собр. соч. — М., 1950. — Т. 10. — С. 588—590. Высказывания революционных демократов приводятся также по работам: Гогель С.К. Курс уголовной политики в связи с уголовной социологией. М., 1910; Гернет М. Общественные причины преступности. Социологическое направление в науке уголовного права. — М., 1906.

86

Ломброзо Ч. Преступление. — СПб. 1909. — С. 21. Позиции Ломброзо также приводятся из работы: Сергиевский Н. Антропологическое направление в исследованиях о преступлении и наказании // Юридический вестник. — 1982. — № 2. — С. 210—215.

87

Аванесов Г.А. Криминология. — 2-е изд. — М., 1984. — С. 67.

88

Вермеш Миклош. Основные проблемы криминологии / Пер. с венг. — М., 1978. — С. 45.

89

Фокс В. Введение в криминологию / Пер. с англ. — М., 1980. — С. 38—39. См. также: Краснов Н.И. Убийство и убийца (исторический анализ). — М., 1924. — С. 40.

90

Ферри Э. Уголовная социология. — М., 1910. — С. 160—163. См. также: Дриль Д. Преступный человек // Юридический вестник. — 1882. — № 2. — С. 100—110; Познышев С.В. Основные начала науки уголовного права. — М., 1912 — С. 303—310.

91

См. например: Утевский Б.С. История уголовного права буржуазных государств. — М., 1950; Остроумов С.С. Очерки по истории уголовной статистики дореволюционной России. — М., 1961.

92

Челидзе В.А. Фрейд и фрейдистские теории // Вопросы психологии. — 1976. — № 4. — С. 72-73.

93

Овечкин Е.И. Гюстав Тард и теория преступного типа. — Казань, 1924. — С. 213-215.

94

Лафарг Поль. Сочинения. — М., 1928. С. 345—346. По этому поводу см. также: Миклош Вермеш. Основные проблемы криминологии / Пер. с венг. — М., 1978. — С. 98-100.

95

Кетле А. Человек, развитие его способностей, или опыт социальной физики. — Киев, 1865. — С. 5-10, 44-45.

96

Сахаров А.Б. Личность преступника и причины преступности в СССР. —M., 1961; Герценэон А.А. Введение в советскую криминологию. — М., 1965.

97

Кисли С. Стратегия, политика и совесть / Пер. с англ. — М., 1988. — С. 14-15.

98

Конкуренция и сила капитала. — М., 1994. — С. 7; Международные экономические сообщества: цели, стратегия, тактика. — М., 1997. С. 17, 21, 40.

99

Черкизов Г.Н. Год—1941, месяц—июнь. — М., 1984. — С. 30; Кочевник И.М. Военная мощь государства. — М., 1986. — С. 5, 21, 35.

100

Роговин В.З. Социальная политика и её влияние на систему общественных отношений. — Вопросы философии. — 1978. — № 8; Штраке Г.М. Социальные противоречия. — М., 1977.

101

Адамов И.Н. Наука психология и социологические понятия. — Киев, 1992. — С. 34-38, 46.

102

Раска Э.Э. Социальные источники насилия // Известия Тартуского Госуниверситета. — 1989. — № 859. — С. 72—73.

103

Денисов В.В. Социология насилия. — М., 1975. — С. 70—75. См. также: Ливертова Р.Н. Ответственность за психологическое насилие. — Хабаровск, 1972.

104

Панкратов А.С. Преступное противостояние. — Омск, 1998. — С. 7. См. также: Современные проблемы противодействия преступности в России. Материалы научно-практической конференции. — Челябинск, 1995.

105

Яковлев А. Получено в наследство // Аргументы и факты. — 1997. — 6 ноября.

106

Афанасьев В.Н. Социальная деформация и мотивация поведения // Вопросы философии и права. — 1997. — № 4/28. — С. 68.

107

Сундиев И.Ю. Криминальные компоненты социальной динамики России // Бизнес и политика. — 1995. — № 9.

108

Корецкий ДА. Тяжкие вооруженные преступления. — М., 1997. — С. 63—64.

109

Лесной С.К. Насильственные преступления, совершенные против предпринимателей: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1996. — С. 18.

110

Козырев Н.Н. Семья: социологический и психологические аспекты исследования. — Смоленск, 1996. — С. 40—41.

111

Игошев К.Е., Минысовский Г.М. Семья. Дети. Школа. — М., 1989. — С 117, 126-127.

112

Бельцов Н.И. Криминологический анализ и предупреждение преступлений, совершаемых в сфере быта и досуга. Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1996. — С. 19-20.

113

Алиев Г.А., Бельцов Н.И. Особенности преступлений, совершаемых в сфере быта и досуга. — М., 1997. — С. 14.

114

Абельцев С.Н. Тяжкие преступления против личности. — Смоленск, 1998. — С. 62, 68, 70; Алиев Г.А. Криминологическая характеристика и предупреждение органами внутренних дел убийств, совершаемых лицами, отбывшими наказание в виде лишения свободы. Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1998. С. 17-18.

115

Игошев К.Е., Миньковский Г.М. Указ. соч. — М., 1989. — С. 17—20.

116

Московский комсомолец. —1996. — 30 октября; 1998. — 6 мая. См. также: Рождаемость и смертность (статистика). — М., 1998. — С. 4—5.

117

Аргументы и факты. — 1999. — 15 января; Московский комсомолец. 1998. — 14, 17 и 22 сентября.

118

Амбрумова А. Психика человека и суициды // Аргументы и факты. — 1996. — 16 октября; Сидоров С.И. Суициды. — М., 1996; Мартышек Н.И. Доведение до самоубийства (проблемы уголовной ответственности): Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1998; Комсомольская правда. — 1998. — 30 ноября.

119

Московский комсомолец. — 1996. — 16 декабря.

120

Спиридонов НА. Алкоголизм и его последствия. — М., 1997. — С. 4, 12— 13, 28-30.

121

Кириллов С.И., Солодовников СА. Исследование грабежей и разбоев в системе преступного насилия. — Смоленск, 1997. — С. 40, 48—50. См. также: Внимание! СПИД. — М., 1998.

122

Антонова Е. Рискуют все // Коммерсант. — 1999. — 16 февраля.

123

Прудников Б.П. Преступления несовершеннолетних наркоманов: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1999. — С. 10.

124

Колесов Д.В., Турцевич С.В. Наркотизм: сущность и профилактика. — М., 1988; Пискарев И.Н. Наркомания и связанные с ней заболевания. — Волгоград, 1998; Преступность и реформы в России. — М., 1998. — С. 323—334.

125

Свядощ С.Н. Женская сексопатология. — Л., 1974; Сыздыкова Г.И. Преступное и предпреступное поведение несовершеннолетних женского пола: Автореферат кандидатской диссертации. — Саратов, 1985.

126

Аверина Н.А. Криминологическое изучение и предупреждение органами внутренних дел проституции. — М., 1994. См. также: Шнайдер Г.Й. Криминология / Пер. с нем. — М., 1994. — С. 359.

127

Криминология. — Санкт Петербург, 1998. — С. 530.

128

Афанасьев Г.Г. Социальный паразитизм. — М, 1988. — С. 38. См. также: Игнатов М.И. Бродяги (криминологический анализ). — Рязань, 1989.

129

Шорин И.Н. Социально-негативные явления и преступность // Социальные условия преступности. — М., 1994. — С. 72—73.

130

Шнайдер Г.Й. Криминология / Пер. с нем. — М., 1994. — С. 356—357.

131

Платонов И.Н. Быт, досуг и семейные преступления // Преступления в сфере быта и досуга. Материалы научно-практической конференции. — Челябинск, 1996. — С. 59—60.

132

Игошев К.Е., Миньковский Г.М. Семья, дети, школа. — М., 1989. — С. 204.

133

Комсомольская правда. 1998. — 8 октября.

134

Урупин С.С. Психология семьи // Семья и общественные отношения. — М., 1984. С. 28—29. См. также: Храмов И.Н. Семья, дети, улица. — М., 1989. — С. 7—8.

135

Игошев К.Е. Преступность и ее социальные условия. — Горький, 1980. — С. 26—26.

136

Бабаев М.М. Динамика и причины основных отклонений В поведении членов общества // Дети с отклонениями в поведении. — М., 1988. — С. 14—15.

137

Блувштейн Ю.Д. Криминологическое изучение «семейных» преступлений и проблемы «семейного» насилия // Предупреждение бытовых преступлений. — Минск, 1986. — С. 17—21; Московский комсомолец. — 1998. — 16 июля.

138

Данилевская М.В. Криминологическая характеристика и социальные последствия тяжких преступлений, совершаемых С проявлением жестокости взрослыми в отношении несовершеннолетних: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1996. — С. 14—15.

139

Зулкарнеев Р.М. Предупреждение убийств членов семьи: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1998.

140

Преступность, статистика, закон. — М., 1997. — С. 10—11.

141

Ермолин И.Т. Профилактика семейный преступлений: Лекция. — Омск, 1996; Ветров Н.И. Охрана интересов семьи уголовно-правовыми средствами. М., 1990.

142

Ениколопов С.Н. Агрессия и агрессивность насильственных преступлений: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1984. — С. 14—15.

143

Блувштейн Ю.Д., Яковлев А.М. Криминологические понятия. — Вильнюс, 1989. — С. 7-8.

144

Базаров Р.А. Основы теории и методологии предупреждения тяжких насильственных преступлений несовершеннолетних: Автореферат докторской диссертации. — М., 1996. — С. 18—20.

145

Гаухман Л.Д. Насилие как средство совершения преступления. — М., 1974. — С. 3; Бойцов Н.И. Понятие насильственного преступления // Криминологические и уголовно-правовые проблемы борьбы с насильственной преступностью. — Л., 1988.

146

Симонов В.И. Уголовно-правовая характеристика физического насилия: Автореферат кандидатской диссертации. — Свердловск, 1972; Сердюк Л.В. Психологическое насилие как предмет уголовно-правовой оценки. Автореферат кандидатской диссертации. — М.,1970; Филимонов В.Д. Криминологические основы уголовного права. — Томск, 1981. — С. 22—25.

147

Кудрявцев В.Н. Причинность в криминологии. — М., 1968. — С. 70—72; Блувштейн Ю.Д. Основания криминологии. Опыт логико-философского исследования. — Минск, 1990. — С. 68—70; Гаухман Л.Д. Борьба с насильственными посягательствами. — М., 1969. — С. 4—5; Насилие, агрессия, жестокость. Криминально-психологическое исследование. — М., 1990. — С. 14—16.

148

Ениколопов С.Н. Агрессия и агрессивность насильственных преступников: Автореферат кандидатской диссертации. М., 1984.

149

Пилявец В.В. Уголовная ответственность за преступления, посягающие на личность и права граждан: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1998.

150

Ростовщиков И.В. Обеспечение и защита прав и свобод личности: вопросы теории и практики органов внутренних дел: Автореферат докторской диссертации. — М., 1997; Басонов А.А. Уголовно-правовая защита человека. — Казань, 1997. — С. 7-8.

151

Корецкий Д.А. Тяжкие вооруженные преступления. — М., 1997. — С. 7; Быстров Н.И. Преступления против человека (уголовно-правовой и криминологический анализ). — Саратов, 1995. — С. 8.

152

Красиков Ю.А., Игнатов А.Н. Объект преступления // Государство и право. —1997. — С. 68-70.

153

См. вступительная статья А.Н. Игнатова и Ю.А. Красикова к Уголовному кодексу России. — М., 1996. См. также: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. Общая часть. — М., 1996. — С. 26—28; Наумов А.В. Уголовное право. Общая часть: Курс лекций. — М., 1996. — С. 118—122.

154

Кузнецова Н.Ф. Преступление и преступность. — М., 1969. — С. 171—173; Коган В.М. Социальные свойства преступности. — М., 1977. — С. 5—6, 10—12.

155

Криминология: Учебник для юридических вузов. — М., 1997.

156

Антонов-Романовский Г.В. Влияние пьянства и алкоголизма на преступность и борьба с ними // Советское государство и право. — 1975. — № 10. — С. 71; Аванесов Г.А. Криминология и социальная профилактика. — М., 1980. — С. 195; Тищенко М.Д. Комплексный криминологический анализ преступлений, совершаемых на почве наркомании, и проблемы их предупреждения: Автореферат кандидатской диссертации. — Ростов-на-Дону, 1999.

157

Бородин С.В. Убийство: уголовно-правовой анализ // Социалистическая законность. — 1989. — № 6. — С. 41—42.

158

Блувштейн Ю.Д, Добрынин А.В. Основания криминологии. Опыт логико-философского исследования. — Минск, 1990. — С. 17—18, 36.

159

Яковлев А.М. Индивидуальная профилактика преступного поведения. — Горький, 1977. См. также: Теоретические основы предупреждения преступности. — М., 1977.

160

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. — М., 1996. — С. 9. См. также: Алиев ГА., Сафиумин Н.Х. Умышленные убийства: их особенности, классификация и предупреждение. М., 1996; Сасиков А.И. Криминологическое исследование убийств в системе преступного насилия: Автореферат кандидатской диссертации. — Ростов-на-Дону, 1999.

161

Михайлов Ф.Н. Умышленные убийства и тяжкие телесные повреждения, совершаемые несовершеннолетними, и их предупреждение органами внутренних дел: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1996. — С. 12-43; Аносов Н.Н. Общественная опасность причинений тяжкого вреда здоровью. — Саратов, 1999. — С. 44—45.

162

Дерябин СД. Истязания (криминологическое исследование). — М, 1999, — С. 12—15; Абельцев QH., Дерябин С.Д., Солодовников С А. Побои и истязания. Проблема криминологии. — М., 1999.

163

Абельцев С.Н., Путин В.М. Похищение человека (криминологический анализ): Лекция. — Тамбов, 1999.

164

Пучнин В.М. Проблемы квалификации похищения человека в новом уголовном законодательстве Российской Федерации // Вестник Тамбовского госуниверситета. — 1998. — Вып. 4. — (Гуманитарные науки).

165

Варданян А.В., Сафиулин Н.Х. Преступное насилие над личностью и виктимное поведение лиц, потерпевших от изнасилования. — М., 1996. — С. 7—10.

166

Никифоров Б., Остроумов С., Стручков Н. Посередине — проблема // Новый мир. — 1972. — № 5. — С, 249.

167

Курс советской криминологии. Предупреждение преступности. — М., 1986. — С. 176—177. См. также: Криминология. — М., 1997. С. 439—440, 463—465.

168

Алиев Г.А., Сауфиудлин Н.Х. Умышленные убийства: их особенности, классификация и предупреждение. — М., 19%. — С. 9.

169

Скорилкина Н.А. Групповые формы вымогательства: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1995; Джураев В.Д Криминологические особенности разбойных нападений на лиц, занимающихся перевозкой грузов автотранспортом // Государство, политика, право: Сборник научных трудов. — Коломна, 1998; Пучнин В.М. Похищение человека (криминологический аспект исследования): Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1999. — С. 15.

170

Шуберт К. Маньяк и мир «преступников-людоедов» // Правник. — 1976. — № 3. — С. 62. См. также: Антонян Ю.М. Психология убийства. — М., 1977. — С. 46—50.

171

Игнатов А.Н., Красиков Ю.А. Методические указания по изучению курса «Уголовное право». — М., 1977. — С. 9. См. также: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. Особенная часть. — М., 1996. — С. 30—31.

172

Пучнин В.М. Похищение человека (криминологический аспект исследования): Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1999. С 13.

173

Более подробно о таком взаимодействии см.: Антонян Ю.М. Социальная среда и формирование личности преступника. — М., 1975; Игошев К.Е. Личность преступника и мотивация преступного поведения: Автореферат докторской диссертации. — Свердловск, 1975.

174

Кудрявцев В.Н. Причинность в криминологии. М., 1968; Дубовик О.Л. Принятие решения в механизме преступного поведения: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1984.

175

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. Особенная часть. — М., 1996. — С. 9. См. также: Бородин С.В., Побегайло Э.Ф. Мотивы умышленных убийств // Борьба с насильственной преступностью. — М., 1982, — С. 41-42.

176

Анденес И. Наказание и предупреждение преступлений / Пер. с англ. — М., 1979. — С. 42-43.

177

Холыст Б. Криминология. Основные проблемы / Пер. с польск. — М., 1980. — С. 45. См. также: Чалидзе В. Уголовная Россия. — М., 1990. — С. 157—160.

178

Бородин С.В., Побегайло Э.Ф. Характеристика умышленных убийств. — М., 1981. — С. 7; Бельцов Н.И. Криминологический анализ и предупреждение преступлений, совершаемых в сфере быта и досуга: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1997.

179

Алиев Г.А., Бельцов Н.И. Особенности преступлений, совершаемых в сфере быта и досуга. — М., 1997. См. также: Коридзе З.В., Мартиросова М.М. Изучение умышленных убийств и проблемы их предупреждения. М., 1991.

180

Лесной С.К. Насильственные преступления, совершаемые против предпринимателей. Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1996; Игнатенко Н.Т. Преступления в сфере новых рыночных отношений. — Нижний Новгород, 1996.

181

Панов Ю.Н. Криминологический анализ и предупреждение насильственных преступлений, совершаемых в отношении работников милиции: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1996; Бородулин А.И. Методические и тактические основы расследования убийств, совершаемых наемными лицами: Автореферат кандидатской диссертации. — М,, 1996.

182

Корецкий Д.А. Тяжкие вооруженные преступления. — М., 1997; Подшибякин А.С. Холодное оружие. — М., 1997.

183

Зулкарнеев Р.М. Предупреждение убийств членов семьи: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1998.

184

Тележникова В.Н. Криминолого-психологическая характеристика лиц, виновных в многоэпизодных убийствах и изнасилованиях: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1999.

185

Скорилкина Н.А. Групповые формы вымогательства: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1995; Бобровский И.В. Социальная обусловленность квалифицированного вымогательства и его расследование. Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1996; Башкиров Л.Л. Убийство при вымогательстве. — Смоленск, 1997; Соловьев Л.A. Расследование разбойных нападений, совершаемых на водителей автотранспортных средств: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1996; Панкратов Н.В. Разбойные нападения и убийства. — Л., 1994; Тихоненко С.В. Сексуальные убийства // Насильственные преступления и проблемы их предупреждения. — М., 1993.

186

Бородин С.В. Квалификация убийств // Социалистическая законность. — 1983. — № 5. — С. 34.

187

Побегайло Э.Ф. Признаки тяжких преступлений и характеристика лиц, их совершающих // Проблемы укрепления законности и правопорядка. — Волгоград, 1992. — С. 117.

188

Мищенков И.Н., Сомов Н.Т., Терентьев О.А. Социальные свойства преступлений и социальные отклонения. — М., 1995. — С. 78—80.

189

Пирожков В.Ф., Деткин И.Ф. Насилие над личностью и его социально-психологические последствия. — Рязань, 1982. — С. 76—77.

190

Малышев Н.Ф. Судебные ошибки и проблемы латентных убийств // Судебная практика. Опыт и анализ. — Вильнюс, 1990. — С. 39—40.

191

Овчинников Н.Т., Громов В.В. Проблемы личности преступников (типология и классификация) // Труды Ташкентской высшей школы МВД СССР. — Ташкент, 1986. — С. 107—108.

192

Кириллов С.И., Солодовников С.А. Исследование грабежей и разбоев в системе преступного насилия. — Смоленск, 1997; Побегайло Э.Ф. Убийства, сопряженные с другими насильственными преступлениями // Советское государства и право. — 1989. — № 6.

193

Анденес И. Наказание И предупреждение преступлений (перевод е английского). — М., 1979. — С. 42—43.

194

Антонян ЮМ., Верещагин В.А., Потопов С.А., Шостакович Б.В. Серийные сексуальные убийства. — М., 1997; Бородин С.В., Лобегайло Э.Ф. Убийца — рецидивист // Борьба с преступностью и деятельность органов внутренних дел. — М., 1987; Алиев Г.А., Бельцов Н.И. Особенности преступлений, совершаемых в сфере быта и досуга. — М., 1997; Тихоненка С.В. Мотивация новых преступлений и их предупреждение органами внутренних дел: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1993.

195

Филимонов B.Д. Общеуголовные насильственные преступления // Эффективность уголовного закона. — Томск, 1991. — С. 42—45.

196

Курс Советской криминологии. Предупреждение преступности. — М., 1986. — С. 176; Сасиков А. И. Криминологическое исследование убийств в системе преступного насилия: Автореферат кандидатской диссертации. — Ростов-на-Дону, 1999.

197

Холыст Брунон. Криминология. Основные проблемы / Пер. с польск. — М., 1980. — С. 72. См. также: Антонян Ю.М. Жестокость в нашей жизни. — М., 1995. — С, 172 и след.

198

Анденес И. Наказание и предупреждение преступлений / Пер. с англ. — М., 1979. — С. 43.

199

Беккария Ч. О преступлениях и наказаниях. — М., 1939, — С. 364.

200

Чалидзе В. Уголовная Россия. — М., 1990. — С. 165.

201

Бородин С.В. Рассмотрение судом уголовных дел об убийствах. — М., 1964. — С. 17-18.

202

Герцензон А.А. Введение в советскую криминологию. — М., 1965. — С. 38.

203

Сахаров А.Б. Умышленные убийства (криминологические исследования) // Региональная преступность. Материалы конференции. — Вильнюс, 1978. — С. 44.

204

Остроумов С.С. Классификация статистических данных // Вестник Московского университета. Право. — 1972. — № 6. — С. 72.

205

Миньковский Г.М. Ориентация и цели криминологических исследований // Вопросы борьбы с преступностью. — М., 1977. — Вып. 17. — С. 26.

206

Бабаев М.М., Кузнецова Э.В., Урланис Е.Б. Влияние демографических процессов на преступность. — М., 1976. — С. 17—20; Яковлев А.М. Социология экономической преступности. — М., 1988. — С. 3, 5—6; Урманис С.Р. Преступность в национальных республиках. — Вильнюс, 1979. — С. 6—7.

207

Манис Г.Ю. Деревенские убийства и убийцы // Проблемы преступности, — М. — Л., 1997. — Вып. 2. — С. 84.

208

Динамика и структура преступности в России (анализ тяжких преступлений). — М., 1996. — С. 44-45, 56-60.

209

Криминология. — М., 1994. С. 243; Седин Н.Ф. Проявление жестокости в преступлениях против предпринимателей // Бизнес и реклама. — 1995. — № 11; Бородулин Л.Н. Методические и тактические основы расследования убийств, совершаемых наемными лицами: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1996.

210

Абельцев С.Н., Пучнин В.М. Похищение человека (криминологический анализ). — Тамбов, 1998; Современные проблемы противодействия преступности в России. Материалы научно-практической конференции. — Челябинск, 1995.

211

Антонян Ю.М. Психология убийства. — М., 1977. — С. 48.

212

Бородин С.В. Особенности убийства как насильственного преступления // Научные труды ВЮЗШ МВД СССР. — М., 1978. — С. 24-25.

213

Герхард Ганс. Проблемы криминологии и общественная безопасность / Пер. с нем. — М., 1984. — С. 70. См. также: Антонян Ю.М., Верещагин В.А., Потапов С.А., Шостакович Б.В. Серийные сексуальные убийства. — М., 1997.

214

Аванесов Г.А. Преступления против личности // Профилактика правонарушений. — М., 1978. — Вып. 8. — С. 19.

215

Шнайдер Г.Й. Криминология / Пер. с нем. — М., 1994. — С. 353; См. также: Анденес И. Наказание и предупреждение преступлений / Пер. с англ. — М., 1979. — С. 42-43.

216

Герцензон А.А. Социология уголовного права. — М., 1970. — С. 14, 28—30. См. также: Артамонов П.Д. Убийства и убийцы. — Санкт-Петербург, 1908. — С. 3—4.

217

Лебедев С.Я. Традиции, обычаи, преступность. — М., 1995. — С. 58; Аванесов Г.А. Криминология и социальная профилактика. — М., 1980. — С. 189—190; Бородин С.В. Борьба с преступностью: теоретическая модель комплексной программы. — М., 1990. — С. 40—42.

218

Лунеев В.В. Преступность XX века. Мировой криминологический анализ. — М., 1997; Ли Д.А. Преступность как социальное явление. — М., 1997; Ведерников Н.И. Преступность и российское общество (социолого-криминологический анализ). — М., 1998. — С. 44-60.

219

Блувштейн Ю.Д. Уголовное право и социальная справедливость. — Минск, 1987; Антонян Ю.М., Еникеев М.И., Эминов В.Е. Психология преступника и расследование преступлений. — М., 1996; Абельцев С.Н., Сасиков А.И., Тищенко М.Д. Наркомания и проблемы криминального насилия. — М., 1999; Тихоненко С.В. Проституция и сексуальные преступления: Сборник статей. — М., 1996.

220

Яковлев А.М. Социология экономической преступности. — М., 1988.С. 3, 6.

221

Кузнецова Н.Ф. Проблемы криминологической детерминации. —М., 1984. — С. 62.

222

Дьяков С.В. Выступление на встрече «За круглым столом» // Организованная преступность — 2. — М., 1993; Лунеев В.В. Преступность XX века. Мировой криминологический анализ. — М., 1997.

223

Гришин Н.Н. Защитить частное предпринимательство // Бизнес и реклама. — 1997. — № 8; См. также: Лесной С.К. Насильственные преступления, совершаемые против предпринимателей: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1996.

224

Хаупшев А.Х. Правовое обеспечение экономической безопасности и проблемы борьбы с организованной преступностью (региональный аспект): Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1998.

225

Северный Кавказ: факты и события. — М., 1998. — С. 14.

226

Панкратов А.С. Убийства и преступные сообщества // Борьба с организованной преступностью. — Омск, 1998. — С. 112.

227

Гуров А.И. Организованная преступность. — М., 1996. С. 17—18.

228

Организованная преступность — 2. Проблемы, дискуссии, предложения. Круглый стол криминологической ассоциации. — М., 1993. — С. 117.

229

Глотов Е.И. Криминалистическое изучение способов убийств: Лекция. — М., 1984. См. также: Корецкий Д.А. Тяжкие вооруженные преступления. — М., 1997; Подшибякин А.С. Холодное оружие. — М., 1997.

230

Преступность и реформы в России. — М., 1998. — С. 29—30.

231

Антонян Ю.М. Криминологический комментарий убийств // Труды ВНИИ МВД РФ. — М., 1997. — С. 41.

232

Бородин С.В., Побегайло Э.Ф. Мотивы умышленных убийств // Борьба с насильственной преступностью. — М., 1982. — С. 17.

233

Миньковский Г.М. Категории убийств, совершаемых несовершеннолетними // Предупреждение отдельных видов, категорий и групп преступлений. Материалы конференции. — Вильнюс, 1979. — С. 48.

234

Алексеев А.И. Индивидуальная профилактика рецидива преступлений. — М., 1975. — С. 3; Алексеев А.И., Солопанов Ю.В. Криминологическая характеристика и профилактика преступности. — М., 1979. — С. 5.

235

Аванесов Г.А. Криминология. — 2 изд. — М., 1984. — С. 394—395; Зелинский А.Ф. Рецидив преступлений: структура, связи, прогнозирование. — Харьков, 1980. — С. 3—10; Алиев Г.А. Криминологическая характеристика и предупреждение органами внутренних дел убийств, совершаемых лицами, отбывшими наказание в виде лишения свободы: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1998. — С. 13—14.

236

Чалидзе В. Уголовная Россия. — М., 1990. — С. 114—115. См. также: Фетисов Н.С. Жертвы преступного насилия. — Минск, 1986. — С. 72—75.

237

Яковлев А.М. Борьба с рецидивной преступностью. — М., 1964. — С. 89—90.

238

Герцензон А.А. Изучение личности преступника // Борьба с преступностью. — М., 1967. — С. 39.

239

Утевский Б. С. Рецидив и профессиональная преступность // Проблемы преступности. — М.: Государственный институт по изучению преступности и преступника при НКВД РСФСР, 1928. — Вып. 3. — С. 91; Лейкина Н.С. Влияние личностных особенностей на преступность // Советское государство и Право. — 1967. — № 1. — С. 104; Игошев К.Е., Шмаров И.В. Социальные аспекты предупреждения правонарушений. — М., 1980.

240

Пирожков В.Ф. Направленность личности и мотивы преступной деятельности осужденного к лишению свободы. — М., 1967. — С. 21.

241

Стручков Н.Л. Советская исправительно-трудовая политика и ее роль в борьбе с преступностью. — М., 1970. — С, 101—105.

242

Ковалев М.И. Рецидивная преступность в СССР. — Свердловск, 1978. — С. 14.

243

Криминология. — М., 1994. С. 236. См. также: Антонян Ю.М. Жестокость в нашей жизни. — М., 1993; Алиев Г.А., Сафиуллин Н.Х. Умышленные убийства: их особенности, классификация и предупреждение. — М., 1996. — С. 8—9.

244

Подробно см.: Антонян Ю.М., Верещагин В.А., Потапов С.А., Шостакович С.А. Серийные сексуальные убийства. — М., 1997. См. также: Семенцова И.А. Уголовная ответственность лиц с психическим расстройствам, не исключающим вменяемости. Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1999. — С. 14—15.

245

Иванов Н.Г. Психические аномалии и проблемы уголовной ответственности. — М., 1995. — С. 53-60.

246

Кириллов С.И., Солодовников С.А. Исследование грабежей и разбоев в системе преступного насилия. — Смоленск, 1997. — С. 126.

247

Галиакбаров Р.Р. Совершение преступления группой лиц. — Омск, 1980.

248

Побегайло Э.Ф. Убийства, совершаемые группой лиц // Вопросы борьбы с преступностью. — М., 1974. — Вып. 33.

249

Габиани А.А. Преступность среди женщин. — Тбилиси, 1986. — С. 44—45; Коган В.М. Социальные свойства преступности. — М., 1977. — С. 58.

250

Кузнецова Н.Ф., Лейкина Н.С. Криминологический аспект соотношения социального и биологического // Советское государство и право. — 1977. — № 9. — С. 107.

251

Гюнтер Кох. Безнравственное поведение женщины // Мораль: социальные опыты. Казань, 1928. — С. 12.

252

Игошев К.Е. Типология личности преступника и мотивация преступного поведения. Горький, 1974. См. также: Личность преступника. — Казань, 1972.

253

Сахаров А.Б. Личность преступника и типология преступников // Социальная законность. — 1973. № 3; Минаев Л.Ф. Социальное и биологическое в личности убийцы // Борьба с тяжкими преступлениями. — Саратов, 1978.

254

Алексеев А. И., Солопанов Ю.В. Криминологическая характеристика и профилактика рецидивной преступности. — М., 1979. — С. 5.

255

Побегайло Э.Ф. Убийства, совершаемые группой лиц // Вопросы борьбы с преступностью. — М.: 1974. — Вып. 33. — С. 70; Вермеш М. Основные проблемы криминологии / Пер. с венг. — М., 1978. — С. 179.

256

Ольков С.Г. Общественные болезни. — Тюмень, 1996.

257

Яковлев А.М. Теория криминологии и социальная практика. — М., 1985; Кудрявцев В.Н. Закон, поступок, ответственность. — М., 1986. — С. 279 и след.

258

Штракс Г.М. Социальное противоречие. — М., 1977. — С. 12—14.

259

Абрамов Н.Н. Конфликтология и пределы ее исследования // Социологические исследования. — 1995. — № 4. — С. 62—63; Кудрявцев С.В. Конфликт и насильственное преступление. — М., 1991.

260

Аванесов Г.А. Криминология и социальная профилактика. — М., 1980. — С. 210—212. См. также: Сидоров В.В. Криминологическое изучение влияния социальных противоречий на преступность: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1986.

261

Современные проблемы противодействия преступности в России, — Челябинск, 1995. — С. 3—4; Корецкий Д.А. Основы теории и методологии криминологического исследования тяжких преступлений, совершаемых с применением оружия: Автореферат докторской диссертации. — М., 1998.

262

Лесной С.К. Насильственные преступления, совершаемые против предпринимателей. Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1996; Корецкий Д.А. Комплексное криминологическое исследование тяжких преступлений, совершаемых с применением оружия. — М., 1997. — С. 48—50; 110—112.

263

Кириллов С.И. Общеуголовная корыстно-насильственная преступность: проблемы теории и методологии. — М., 1999. — С. 30—32.

264

Денисов В.В. Социология насилия. — М., 1975. С. — 44—45. См. также: Локтев Н.И. Применение силы и угрозы силой // Социальные проблемы насилия. — М., 19787. — С. 15—17; Гаухман Л.Д. Проблемы уголовно-правовой борьбы с насильственными преступлениями в СССР. — Саратов, 1981. — С. 14, 30—35.

265

Курс советской криминологии. Предупреждение преступности. — М., 1986. — С. 176—177; Сасиков А.И. Криминологическое исследование убийств в системе преступного насилия: Автореферат кандидатской диссертации. — Ростов-на-Дону, 1999; Абельцев С.Н. Характер насилия и корыстные мотивы преступлений против личности. — М., 1997.

266

Преступность и реформы в России. — М., 1998. — С. 132.

267

Бородин С. В. Борьба с преступностью: теоретическая модель комплексной программы. — М., 1990. С. 47—48; Алиев Г.А. Криминологическая характеристика и предупреждение органами внутренних дел убийств, совершаемых лицами, отбывшими наказание в виде лишения свободы: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1998. — С. 15.

268

Сафиулин Н.Х. Насилие и корысть в преступлениях против личности. — Вестник Ставропольского университета. — 1996. — Вып. 1. — С. 58.

269

Игошев К.Е. Типология личности преступника и мотивация преступного поведения. — Горький, 1974; Саркисов Г.С. Мотив и цель преступления // Советское государство и право. — 1979. — № 3; Волков Б.С. Мотивы преступлений. — Казань, 1982; Лунеев В.В. Преступное поведение: мотивация, прогнозирование, профилактика. — М., 1980; Тузов А.П. Мотивация противоправного поведения несовершеннолетних. Киев, 1982; Иванов Н.Г. Мотив преступного деяния. — М., 1997; Механизм преступного поведения. — М., 1981; Криминальная мотивация. — М., 1986.

270

Антонян Ю.М., Бородин С.В. Преступность и психические аномалии. — М., 1987. — С. 14—15; Антонян Ю.М. Психология убийства. — М., 1997.

271

Кудрявцев В.Н. Правонарушения: их причины и предупреждение. — М., 1997. — С. 38.

272

Блувштейн Ю.Д. Конкретные преступления: их причины и предупреждение. — Минск, 1987. — С. 16.

273

Цареградов Г.И., Изуписин А.М. Социокультурные функции современной медицины // Вопросы философии. — 1981. — № 9.

274

Емельянов В.П. Преступность несовершеннолетних с психическими аномалиями. — Саратов, 1980; Виноградов М.В., Голик С.И., Колпаков В.Г. О структурной взаимосвязи нервно-психических аномалий и отдельных видов преступного поведения // Труды Академии МВД СССР. — М., 1986; Иванов Н.Г. Психические аномалии и проблемы уголовной ответственности. — М., 1995.

275

Карпец И.И. Проблема преступности. — М., 1969. — С. 81.

276

Корнев В.И. Рецидивисты и их психика // Борьба с рецидивной преступностью. — Рязань, 1979. — С. 46.

277

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. — М., 1996. — С. 144. См. также: Подшибякин А.С. Холодное оружие. — М., 1997; Корецкий Д.А. Классификация оружия и ее уголовно-правовое значение // Обсуждение проекта УК Российской Федерации. — Ростов-на-Дону, 1995.

278

Корецкий Д.А., Кириллов С.И. Вооруженные разбойные нападения. — М., 1998. — С. 21-25.

279

Ашуров А., Смирнов В. Обеспечение контроля за обращением оружия // Информационный бюллетень. — 1995. — № 12.

280

Овчинский В.С. Актуальные проблемы борьбы С вооруженными преступлениями // Преступное противостояние. — М., 1998. — С. 44—56.

281

Анденес Н. Наказание и предупреждение преступлений / Пер. с англ. — М., 1979. — С. 23-25.

282

Блувштейн Ю.Д. Уголовное право и социальная справедливость. Минск, 1987. — С. 36-38.

283

Чугунов А., Побшибякин А. Привлечение к уголовной ответственности за незаконное ношение, изготовление и сбыт холодного оружия // Социалистическая законность. — 1975. — № 8. — С. 60—61.

284

Налимов А.А. Оружие в руках преступников // Аргументы и факты. — 1997. — 19 мая.

285

Палюгин Н.А. Огнестрельное оружие; правила хранения и применения // Вооруженные Силы СССР. — М., 1991.

286

Подшибякин А.С. Понятие холодного оружия в советском уголовном праве и в криминалистике и некоторые вопросы его классификации // Вопросы криминалистики и судебной экспертизы. — Саратов, 1976.

287

Квашис В.Г. Основы виктимологии. Проблемы защиты прав потерпевших от преступлений. — М., 1999.

288

См., например, Сафиумин Н.Х. Криминологический анализ виктимного поведения несовершеннолетних. — Казань, 1996; Ситковский А.Л. Виктимологические проблемы профилактики корыстных преступлений против собственности граждан. Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1995; Войтенко С.Г. Криминологическое исследование виктимности лиц с девиантным поведением: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1997.

289

Франк Л.В. Потерпевшие от преступления и проблемы советской виктимологии. — Душанбе, 1972. — С. 8.

290

Франк Л.В. Виктимология и виктимность. — Душанбе, 1972. — С. 8.

291

Франк Л.В. Классификация жертв преступлений // Классификация преступлений и преступников. — Душанбе, 1978. — Вып. 2. — С. 62.

292

Виктимология. Перспективы исследования. — Душанбе, 1986. — С. 41—45. См. также: Варчук Т.В. Виктимологические аспекты провилактики имущественных преступлений в условиях крупного города: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1999.

293

Полубинский В.И. Виктимность и причины конкретных преступлений // Преступность и социальные условия: Сборник статей. — М., 1979. — С. 100.

294

Франк Л.В. Потерпевшие от преступления и проблемы советской виктимологии: Автореферат докторской диссертации. — М., 1978. — С. 25.

295

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. Особенная часть. — М., 1996, — С. 18.

296

Шнайдер Г.Й. Криминология / Пер. с нем. — М.: 1994. — С. 358.

297

Алиев Г.А., Сафиуллин Н.Х. Умышленные убийства: их особенности, классификация и предупреждение. — М., 1996. — С. 18; Шнайдер Г.Й. Криминология / Пер. с нем. — М., 1994. — С. 250.

298

Стендали Ан. Последствия виктимного поведения // Социология преступности / Пер. с анг. — М., 1969. — С. 46—47.

299

Сафиуллин Н.Х. Криминологический анализ виктимного доведения несовершеннолетних. — Казань, 1996. — С. 22.

300

Ривман Д.В. Виктимологические факторы и профилактика преступлений. — Л., 1975; Полубинский В.И. Виктимологические аспекты профилактики преступлений. — М., 1980.

301

Криминология: Учебник для юридических вузов. — М., 1997. — С. 65—67.

302

Бабаев М.М. Социальные последствия преступности. — М., 1982.

303

Любимое И.И. Охрана человека и преодоление социальных противоречий. — М., 1980; Митин И.О. Социальные конфликты, их последствия и уголовно-правовая охрана человека. — Саратов, 1991; Угроза обществу. — М., 1982.

304

Ростовщиков И В. Обеспечение и зашита прав и свобод личности: вопросы теории и практика органов внутренних дел: Автореферат докторской диссертации. — М., 1997.

305

Плешаков В.А. Криминологическая безопасность и ее обеспечение в сфере взаимодействия организованной преступности несовершеннолетних. — М., 1998. — С. 4—5. См. также: Апсель Марк. Новая социальная зашита / Пер. с франц. — М., 1970. — С. 8-11, 13-25.

306

Аванесов Г.А. Криминология. — М., 1984. С. 387. См. также: Дубовик ОД. Принятие решения в механизме преступного поведения и индивидуальная профилактика преступлений. — М., 1977. — С. 57.

307

Яковлев A.M. Социальные функции процесса криминализации // Советское государство и право. — 1980. — № 2. — С. 37—38.

308

Яковлев А.М. Индивидуальная профилактика преступного поведения. — Горький, 1977. — С. 100—107.

309

Бородин С.В. Квалификация преступлений против личности. — М., 1977. — С. 19. См. также: Бородин С.В., Побегайло Э.Ф. Характеристика умышленных убийств. — М., 1981. — С. 31.

310

Гаухман Л.Д. Проблемы борьбы с убийствами // Предупреждение насильственных преступлений. — М., 1996. — С. 18.

311

Жалинский А.Э., Костицкий М.В. Эффективность профилактики преступлений и криминологическая информация. — Львов, 1980. — С. 39—40.

312

Аванесов Г.А. Криминология. — М., 1984. — С. 453.

313

Жалинский А.В. Теоретические проблемы профилактики преступлений. — М., 1980. — С. 5—10; Теоретические основы предупреждения преступности. — М., 1977. — С. 38-40.

314

Игошев К.Е., Устинов В.С. Введение в курс профилактики правонарушений. — Горький, 1977; Лекарь А.Г. Профилактика преступлений. — М., 1972; Саркисов Г.С. Социальная система предупреждения преступности. — Ереван, 1975; Аванесов ГА. Криминология и социальная профилактика. — М., 1980.

315

Яковлев A.M. Теория криминологии и социальная практика. — М., 1985. — С 151.

316

Наумов А.В. Уголовное право. Общая часть: Курс лекций. — М., 1996. — С. 336-337.

317

Самойлов Г.И. Общая превенция. — М., 1986. — С. 14.

318

Саркисов Г.А. Индивидуальная профилактика преступлений и ее эффективность // Борьба с преступностью в регионах. Научно-практическая конференция. — Ереван, 1986. — С. 68.

319

Жалинский А.Э., Костицкий М.В. Эффективность профилактики преступлений и криминологическая информация. — Львов. 1980. — С. 120—130.

320

Кириллов Д.А. Индивидуальная профилактика преступлений органами внутренних дел. — Тюмень, 1994. — С. 44.

321

Лекарь А.Г. Профилактика преступлений. — М., 1972. — С. 90.

322

Аванесов Г.А. Криминология. — М., 1984. — С. 406. См. также: Бафия Ежи. Проблемы криминологии. Диалектика криминогенной ситуации / Пер. с польск. — М., 1983. — С. 114.

323

Яковлев А.М. Индивидуальная профилактика преступного поведения. — Горький, 1977. — С. 107-100.

324

Удовиченко М.Л. Использование результатов оперативно-розыскной Деятельности в расследовании преступлений. — М., 1999. — С. 11—13; Мергасов О.В. Взаимодействие аппаратов уголовного розыска с милицией общественной безопасности при раскрытии преступлений: Автореферат кандидатской диссертации. — М., 1999. — С. 14-16.

325

Карпец И.И. Проблема преступности. — М., 1969. — С. 78.

326

Горяйнов К.К., Исиченко А.П., Кондратюк Л.В. Латентная преступность. — М., 1994. См. также: Латентная преступность: познание, политика, стратегия. — М., 1993.

Content

Личность преступника и проблемы криминального насилия

Введение

Глава первая Личность преступника и особенности преступного поведения

§ 1. Особенности рецидивных убийств и их криминологическая характеристика

§ 2. Типология преступников и особенности преступного поведения

§ 3. Личность преступника и ее общественные взаимосвязи

§ 4. Личность преступника и преступный образ жизни

Глава вторая Преступления против личности и проблемы криминального насилия

§ 1. Особенности преступлений против личности и характер их насилия

§ 2. Социальные детерминанты преступного поведения и проблемы криминального насилия

§ 3. Насильственные преступления против личности и их общественная опасность

§ 4. Взаимосвязи насильственных преступлений, особенности убийств и лиц их совершающих

Глава третья Убийства как особо тяжкие насильственные преступления против личности

§ 1. Криминологическая характеристика убийств, их количественно-качественный анализ

§ 2. Мотивация убийств и преступная направленность личности убийцы

§ 3. Вооруженные убийства и высокая степень их общественной опасности

§ 4. Виктимологический анализ убийств и проблемы виктимологической профилактики

Глава четвертая Основные направления предупреждения насильственных преступлений против личности

§ 1. Профилактическая защита личности от насильственных преступных посягательств

§ 2. Особенности предупреждения убийств, проблемы их предотвращения и пресечения

Примечания