Кристин Бейли

Наследие заводного ключа

Информация о переводе:

Перевод: Ann_Dolzhenko

Редактура: Rosland

Русификация обложки: Alena_Alexa

Глава 1

Шесть месяцев. Прошло всего лишь шесть месяцев.

Тяжёлые хлопья снега падали за железными прутьями парадных ворот. Я наблюдала, как снежинка, порхая, приземлилась на морду одного из громадных бронзовых львов, стоявших на страже. Его безжизненные глаза поймали первые лучи рассвета, пробивавшегося над изгородью сада на востоке.

В тот момент он словно казался живым, наблюдал за мной с гримасой, обнажавшей его ужасные зубы. Не припоминаю, чтобы замечала статуи, когда впервые проходила через ворота, но сейчас я пристально смотрела, прикованная к месту охранниками, удерживающими меня в моей прекрасной тюрьме.

На тихой лондонской улочке по ту сторону ворот время летело как хлопья падающего снега. Я больше не чувствовала холодный ветер, заставлявший снежинки танцевать. Все моё тело казалось замёрзшим, застывшим на месте, застывшим во времени.

До приезда сюда я думала, что знаю, что такое безвыходное положение.

Как выяснилось, я ничего не знала.

Тот далёкий разговор набатом громыхал в моей памяти.

— У меня для вас есть предложение работы, Мисс Уитлок, — роковые слова из уст поверенного моего отца. Но в то время они даровали мне надежду. Я не могла даже представить, к чему это приведёт.

Поверенный откинулся назад в кресле, отчего слишком тесный жилет натянулся так, что пуговицы едва не отлетели.

— Услышав о трагедии, лорд Рэтфорд прислал мне письмо. Он утверждал, что является хорошим другом вашей семьи и предлагает вам достойное место под руководством его экономки миссис Пратт.

— Место горничной? — мой голос надломился при этих словах. Я почти не говорила в недели после пожара, который уничтожил магазин часов на Оксфорд Стрит. Пламя забрало мой дом и жизни моих родителей, оставив мою жизнь в руинах.

— Вам будут платить, кормить и одевать, и у вас будет крыша над головой. Поиск достойной работы — это ваш лучший вариант, дитя, — он попытался похлопать меня по руке, словно старался успокоить маленькую девочку, которая уронила любимую куклу в грязь.

Напыщенный старый хряк. Я уже не ребёнок, и он даже не подозревал, к чему меня приговаривает. Лорд Рэтфорд был для меня незнакомцем.

— Это ваш единственный вариант. Я советую вам воспользоваться им, — его последние слова заставили меня застыть неподвижно, как медные львы на воротах.

Это было шесть месяцев назад. Всего шесть месяцев. Такое ощущение, что шесть жизней назад.

Я стряхнула снег со своего накрахмаленного белого передника, затем аккуратно вытащила карманные часы, которые носила на цепочке на шее. Это все, что у меня осталось — разбитые часы, найденные мною рядом с обожжённой рукой отца.

Они крутились на цепочке, потускневшие и черные на фоне снега. Я знала, что их нужно почистить, но каждая попытка сделать это казалась неправильной, словно я пыталась стереть прошлое. Я обернулась на дом лорда Рэтфорда.

Я переехала в место, где время совершенно остановилось.

Моя работа — удостовериться, чтобы оно никогда не пошло вновь.

По привычке я приложила часы к щеке, ощутив касание холодного металла перед тем, как засунуть их за нагрудную часть фартука. Подобрав юбки, я отряхнула снег, затем поспешила обратно в дом хозяина. Тонкие ботинки и чулки мало защищали ноги от жалящих укусов холода, пока я проворно спускалась по заснеженной лестнице к служебному входу на кухни и погреб.

Если я не зажгу свет до того, как проснётся Агнес, кухарка, то она с меня шкуру спустит. Каждый день был точно таким же, как предыдущий, и рутина уже вгрызлась в мои кости.

С усилиями, которые ужаснули бы мою нежную маму, я отчистила решётку кухонного камина, радуясь, что нет необходимости чернить её вонючей полиролью, которую приходилось использовать на всех остальных каминных решётках в доме. Я развела огонь, заварила чай и подготовила кухню к завтраку.

Как только чай заварился, я принесла чайник в гостиную. На столе рядом с окном лежала перевёрнутая чашка, пролившееся содержимое высыхало на мраморной поверхности. Я убрала беспорядок, аккуратно протёрла чашку перед тем, как поставить её на блюдце и ровно на одну треть наполнить обжигающе горячим чаем.

Затем я протянула руку и опрокинула чашку, аккуратно разливая чай по столу, удостоверившись, что ручка как обычно легла налево. Только потом я смогла протереть пыль в комнате, в которой никто никогда не сидел.

Наверху в спальне я встряхнула свежевыстиранное белье, застелила его на мягкую перину, так похожую на ту, что у меня была раньше. Как мне хотелось бы упасть на постель, позволить глазам закрыться и уснуть. Вполне возможно, я очнулась бы от этого кошмара.

Я разглаживала роскошную красную ткань кроватного покрывала, пока постель не стала выглядеть идеально. Каждое утро я прикладывала огромные усилия и растягивала одеяло по кровати, затем сдёргивала покрывало, загибая край. Кулаками я делала глубокое углубление в подушке и клала её наискосок.

Вся обстановка в каждой комнате огромного дома должна оставаться в точности такой, какой я обнаружила её за день до этого. Ничего в этом доме никогда не менялось. И моя работа состояла в том, чтобы удостовериться в этом, а свою работу я выполняла хорошо.

Это приводило меня в ярость. Временами мне хотелось лишь пройтись вдоль столов и посудных шкафов, выставив руку и сшибая все, пока я не создам такой бардак, который уже никто не сумеет привести в порядок.

Но я не могла. Я не смела. Если я потеряю работу, у меня не будет дома, не будет еды. Я окажусь на улице. Поэтому каждую ночь я вращала каждую свечу в доме по замысловатой последовательности, чтобы убедиться, что утром они будут выглядеть так, будто никогда и не горели.

Несмотря на всю эту полировку и смахивание пыли, дом хозяина оставался тихим, холодным. Он застыл столь же глубоко и надёжно, как и покрытый льдом сад, все ещё стиснутый суровой рукой затянувшейся зимы.

Я спустилась вниз по ступенькам, чувствуя медленное тление своего раздражения. Вскоре миссис Пратт поручит мне отполировать пять дюжин наборов серебряных ложек, которыми никогда не пользовались.

Достигнув последней ступени, я едва не наступила на осколок разбитой вазы, которая так и лежала у основания лестницы.

Я позволила ботинку задержаться над хрупким осколком. Боже, я испытывала соблазн, такой сильный соблазн пнуть этот кусочек прямо в гостиную. Или топтать осколки до тех пор, пока они не превратятся в пыль. Тогда, возможно, я сумела бы наконец перестать ходить вокруг них на цыпочках всякий раз, когда поднималась или спускалась по лестнице.

В конце концов, если я разрушу осколки, это лишь причинит мне горе, и я это понимала. Я поставила ногу в сторону и отвернулась от вазы. Тихое звяканье фарфора по полированному деревянному полу нарушило гнетущую тишину дома. Изогнутый осколок разбитой вазы медленно кружился как балерина в грёзах.

— Черт подери!

Дрожащими руками я быстро постаралась разложить осколки так, как они должны лежать. Я всегда слишком небрежна в моменты волнения, но никогда ещё это так не вредило моей работе. Край треугольного осколка порезал мой средний палец, и я выронила кусочек на пол. Я вздрогнула, когда он со звоном ударился о дерево, но к счастью, он не разбился.

Мои глаза защипало от слез, когда я поднесла палец ко рту.

— Боже милостивый, Мег. Что случилось? — голос миссис Пратт прозвучал, как ветка дерева, ломающаяся под тяжёлым весом льда.

Экономка упала на колени рядом с осколками, пышные юбки волнами осели вокруг неё.

— Они сдвинулись, — я сделала шаг назад, чтобы дать ей лучший обзор. — Моя юбка задела их.

— Как ты могла быть такой беспечной?

Я почувствовала, как вспышка злости заливает лицо жаром.

— Это произошло случайно. Почему мы просто не можем их оставить так? Никто и не заметит.

— Он наблюдает! — предостерегла экономка, оглядываясь через плечо, измученное выражение её лица сделалось ещё напряжённее. — Ты всегда должна быть осмотрительной, Мег. Он всегда наблюдает.

Я никогда не встречала барона, и даже не видела его, но мысль о том, что он наблюдает за каждым моментом, прокралась в моё сознание как крыса в темноте.

Я с трудом поднялась на ноги, зажимая кровоточащую руку юбками, затем побежала вниз по лестнице на кухню. Оказавшись внутри, я сделала глубокий вдох и сдёрнула чепчик с головы. Это безумие, настоящее безумие. С меня довольно.

Я сосредоточилась на том, чтобы остановить кровотечение из пальца, но сдвинувшаяся тень привлекла моё внимание в подрагивающем свете холодной, пустой кухни. Я надеялась, что это была не крыса.

По сравнению с некоторыми городскими дворцами в Сент-Джеймсе дом был скромным, но с его огороженным садом, внутренним двором и каретником раньше он являлся величественной жемчужиной. Теперь он стал мрачным и блёклым.

Огромные лабиринты кухонь, кладовок, погребов и прачечных некогда обеспечивали все возможные удобства проживавшей здесь именитой семьи. Сейчас мир слуг под лестницей оставался темным и опустевшим, за исключением главного очага и единственной кладовой. Какой же скромной казалась кухня с висевшим на заиндевевшем окне розмарином, стеллажами неиспользуемых кастрюль и сковородок, помятым чайником и колючим матрасом, набитым соломой и служащим мне постелью.

Колебались жутковатые тени, отбрасываемые кастрюлями, которые свисали с открытых балок. Кухня была единственным местом, которому разрешалось стареть, цепляясь за последние остатки энергии, тогда как остальная часть дома оставалась безжизненной как гробница.

Я потянулась к метле, не отрывая настороженного взгляда от угла. Два светящихся зелёных глаза наблюдали за мной, отражая огонь в очаге.

Я вздохнула. Это всего лишь Старый Том. Величественный полосатый кот выплыл из тени с грацией герцога. Он приподнял морду, с кошачьим высокомерием признавая моё существование.

Поставив метлу, я вернулась к порезанному пальцу, хватая тряпку, чтобы стереть запёкшуюся кровь.

— Мег, — кухарка Агнес хлопнула мясистой рукой по дверному косяку и протиснула тучное тело в кухню из прохода, ведущего в кладовую. — Мег, дорогая, ты не могла бы принести мне одну из сосулек, висящих рядом с лестницей? — попросила она.

Она с закрытыми глазами пошла к столу, словно огромный полусонный вол, спотыкающийся на ходу.

Боже, у неё опять похмелье. Ещё одна вещь, которая, кажется, никогда не изменится в этом доме. С тяжёлым стоном она рухнула на табурет, затем запрокинула голову и испустила драматичный вздох.

Я сдёрнула тряпку с порезанного пальца и открыла дверь, ведущую наверх в огород и дворик. Свежевыпавший снег уже припорошил цепочку следов, ведущих к садовому горшку. Я наступила в один из них, чтобы уберечь ногу от холода. Не потребовалось много усилий, чтобы сбить один из хрупких ледяных кинжалов и завернуть в тряпку.

— Спасибо, дорогая, — Агнес взяла тряпку и шарахнула ей о кухонную доску со всем изяществом палача, замахнувшегося топором.

— Следует ли мне поймать собаку?[1] — Агнес сильно досталось от псины, которая её покусала. Имя той псины — затхлый ром, и это не первый раз, когда зверь обрушивал свою ярость на бедную Агнес.

Агнес рассмеялась и уложила свёрток со льдом себе на голову.

— Нет, боюсь, прошлой ночью я прогнала бедную дворнягу.

— Ты все выпила? — Боже, неудивительно, что она была в таком состоянии.

— Не волнуйся. Немного чая приведёт меня в порядок.

Я пересекла кухню и осторожно прикрыла тяжёлую дубовую дверь, ведущую к лестнице для слуг. Миссис Пратт будет в ужасном настроении после того, как ей пришлось поправлять осколки. Мне не хотелось, чтобы Агнес пострадала из-за этого.

— Прошлой ночью Пратт имела наглость напомнить мне, что на этот ужин я должна приготовить тушёную говядину, — пожаловалась Агнес, прижимая комок ледяной тряпки к другому участку лба. — Как будто я не готовлю чёртову тушёную говядину каждую среду почти восемнадцать лет.

Восемнадцать лет? Это началось так давно?

Что могло заставить барона приговорить себя к такому существованию на добрую треть жизни? Меня снедало любопытство.

Никто не должен был обсуждать это, поэтому и я хранила молчание. Между тем я заварила чай, стараясь не думать о том, почему эти странные души решили остаться в этом сумасшедшем доме тогда, когда меня ещё и на свете-то не было. Неудивительно, что Агнес топит себя в алкоголе каждый вечер. И бедный мистер Тиббс. Дворецкий скитался по дому, как призрак лондонского Тауэра. Что же случилось давным-давно?

Агнес покачала головой:

— Не обращай внимания.

— Я и не спрашивала, — запротестовала я.

— Тебе и не нужно. По тебе все видно. Суть в том, что барон так хочет, а смысл нашей жизни в том, чтобы сделать этот дом точно таким, каким он его хочет, — Агнес наградила меня сухой улыбкой. — Лучше держи своё любопытство в узде. Оно кошку сгубило, знаешь ли.

Я затопила печь, вздрогнув, когда полено покатилось вперёд, поднимая всполохи тлеющих угольков на очаге.

— Что плохого в любопытстве? — спросила я, хотя это была скорее мысль про себя, чем настоящий вопрос. Я отвернулась от огня и подняла взгляд на повариху. — Помимо изобилия мёртвых котов?

— Мег, — Агнес шлёпнула лёд на глаза.

— Когда ты в последний раз видела барона? — упорно настаивала я.

— О, полагаю, это было около семи лет назад, — Агнес откинулась на стуле.

— Семь лет? И ты никогда не интересовалась…

Она села ровно, нахмурив брови:

— Я сказала, не бери в голову!

— Это безумие, — я вернулась к огню.

— Да, безумие наших хозяев, так что мы должны его выполнять. Возвращайся к работе. Я оставлю тебе чая.

Смирившись с неизбежным, я отломила кусок чёрствого хлеба от остатков вчерашней буханки и занялась работой. Почистить решётки, развести огонь, убрать нагар со свечей, раздвинуть шторы, смахнуть пыль, смахнуть пыль, смахнуть пыль, полировать, полировать, полировать. Снова и снова.

Позднее тем же утром я каким-то образом оказалась в кабинете. Я распахнула ставни и раздвинула тяжёлые бархатные шторы, впуская холодный свет в безжизненную комнату. Огромные хлопья метели ранней весны падали за завитками инея на стёклах. Остатки суровой и угрюмой зимы укрыли мир белым одеялом.

Я наблюдала за тихим снегопадом, гадая, вдруг счастье и свет просто покинули Англию. Королева Виктория носила траур после смерти принца Альберта. Она уже не была той королевой, которой я помнила с детства. Раньше она была твёрдой, царственной. Во времена её правления все в мире оставалось правильным и устойчивым. А сейчас она тоже ушла, спряталась. Я не знала, вернётся ли она когда-нибудь. Почему-то мне казалось, что даже если она вернётся, все будет уже иначе.

Время предположительно исцеляет все раны, но что делать, когда время остановилось? Моя жизнь встала как вкопанная, не успев начаться.

Выхода просто не существовало. Мне оставался всего месяц до шестнадцатилетия, и я могла выйти замуж, но за кого? У меня не было ни средств, ни возможности покинуть дом. Даже если бы я сделала это, я теперь горничная. За кого мне выходить замуж? За слугу?

Меня воспитывали лучшим образом. До пожара я готовилась к представлению в светском обществе. Теперь ни один мужчина из моего истинного класса даже не посмотрит на меня.

Все моё образование, таланты оказались впустую. Я умела читать и писать на немецком и французском благодаря маме-швейцарке. У меня были способности к фортепьяно и хорошая память на числа благодаря моему отцу, который, казалось, наслаждался, обучая меня замысловатой сути вычислений. Теперь мои варианты ограничены. Я даже не могла найти работу получше. Никто не даст мне рекомендаций. Поскольку мой работодатель не показывался уже семь лет, я сомневалась, что кто-нибудь вообще когда-нибудь появится.

Побег был невозможен. Куда бы я пошла? Однажды я стану молчаливой и суровой как мистер Тиббс, пьяной и раздражённой как Агнес, или просто начну на всех рычать.

Я подозревала, что миссис Пратт поддерживала своё жёсткое расписание только для того, чтобы не признаваться в собственной бесполезности. Возможно, барон зачах и умер в какой-то из верхних комнат, и миссис Пратт скрывает эту трагедию, чтобы сохранить смысл своего существования.

С другой стороны, невозможно скрыть страх, застывавший в её глазах при каждом упоминании нашего работодателя.

Её голос просочился в мои мысли.

«Он наблюдает».

Беспокойное чувство пробежалось по моим плечам, и я подняла взгляд, заметив резного деревянного ангела на стыке карнизов. У него были зеркальные черные глаза, как и у львов на воротах. Я не знаю, почему так пристально уставилась на него. Не начнёт же статуэтка танцевать передо мной вальс. Её невинное выражение не менялось. Мне нужно было знать, что все может измениться.

Мне это нужно было как воздух.

Позволив взгляду опуститься, я пошла к узорчатым часам, стоявшим в центре каминной полки. Свет раннего весеннего солнца поблёскивал на хрустальном циферблате.

Их стрелки давно остановились, и весь дом застыл во времени, когда маятник остановился. Мне хотелось вскрыть часы, как-нибудь завести их, но я ещё не нашла способа вернуть их к жизни.

Что-то в моей жизни должно измениться, но имелась лишь одна вещь, которую я могла назвать своей. Я прижала руку к нагруднику, чувствуя, как разбитые часы прижимались к сердцу, пока я молча уходила из комнаты.

***

Тем вечером я сидела за столом, вытирая и складывая посуду и размышляя о моих сломанных часах, пока Агнес в раскоряку ходила по кухне, как гусь с артритом. Пряди её темно-серых волос выглядывали из-под поношенного чепчика, пока она убирала кухню к вечеру.

— Тебе понравилась говядина? — спросила она, выравнивая полки.

— Кажется, я никогда прежде не ела ничего подобного, — поддразнила я.

Агнес загоготала:

— Это моё фирменное блюдо.

Я улыбнулась.

— Как ты думаешь, конюх согласится выполнить небольшую просьбу? — спросила я. Пришло время сделать что-нибудь с часами. Всякий раз прикладывая их к щеке, я жаждала услышать их тиканье.

Нож брякнул по разделочной доске.

— Господи милостивый, Маргарет. Не смей приближаться к каретнику. Ты меня слышала? — слова кухарки прогремели по кухне, загрохотав горшками наверху.

Моя рука соскользнула с тарелки, которую я держала. Я не ожидала такой резкости. Я всего лишь хотела починить свои часы.

— У меня кое-что сломалось. Разве конюх не ремонтирует горшки и упряжи?

— Да, — сказала кухарка, растягивая слово, как будто в нем присутствовала глубинная важность. — Он бродячий умелец, — её глаза раскрылись шире, а губы недовольно поджались. Она ответила мне серьёзным кивком.

— Он опасен? — Я не очень много знала о бродячих умельцах, практически вообще ничего. И вновь моя голова закружилась от любопытства.

Агнес вскинула руки и схватила старую бутылку, которую она хранила рядом с тазом. Мне было интересно, что там в этот раз, но я решила не спрашивать. Она и так на взводе.

— Он бродяга, дорогая, и к тому же чёртов шотландец.

Я пыталась уловить её мысль, но все равно не могла сообразить, как это делало его каким-то злобным существом.

— Я не понимаю.

Агнес вздохнула и оперлась локтем на кухонную доску. Другой рукой она хлопнула по фартуку.

— А ты и не поймёшь, учитывая, как ты жила до этого.

А вот на это я обиделась.

— Магазин моего отца на Оксфорд Стрит был весьма уважаемым.

— Да, в этом и проблема. Бродячие умельцы не имеют ничего общего с уважением. Они скитальцы, не лучше цыган. Такой хорошей девочке как ты стоит держаться как можно дальше от подобных личностей. Почему добрый барон решил взять к себе эту дворняжку, я не знаю. Этот бродячий умелец ставит свечу за Дьявола, запомни мои слова.

Прилив страха захлестнул меня. Я никогда не видела конюха. Он жил в каретнике и едва ли когда-то заходил в главный дом. А если и заходил, то вёл себя как тень, бесшумно ускользая прежде, чем я успевала полностью его увидеть. В моем воображении он приобрёл какое-то звериное качество, которое мне казалось странно привлекательным.

— Как он пришёл сюда работать? — спросила я.

Агнес плюхнулась на табуретку и подалась вперёд.

— Барон нашёл его, бредущего вниз по дороге возле Блэргори голы назад. Щенок был совершенно спокоен, просто шагал, весь покрытый кровью. Через несколько миль ниже по дороге он наткнулись на ограбленную повозку его семьи, лошадь убежала, а убитый отец лежал в канаве. Лорд Рэтфорд взял его и приставил к конюшням, помогать бедному старику Джону, упокой Господь его душу, — Агнес прервалась и уставилась в потолочные балки с задумчивым выражением на морщинистом лице. Затем её взгляд стал острым как у ястреба. — Он сплошная проблема, помяни моё слово.

На мгновение я лишилась дара речи. Все, о чем я могла думать — это потерянный и испуганный мальчик, в одиночестве бредущий вдоль дороги.

— Сколько ему было лет?

— Никто точно не знает, но он был худой как палка. Ему не могло быть больше шести, — Агнес скрестила руки на груди и откинулась назад.

Глубинная печаль сдавила меня и не отпускала. Я знаю, каково чувствовать себя таким одиноким.

— И он совсем не плакал? — я плакала. Я плакала до тех пор, пока не заболела от этого. Я не знала, как я выдержу без милого терпения мамы или весёлого остроумия папы. Я плакала до тех пор, пока не смогла больше плакать.

Агнес покачала головой, оборка её чепчика соскользнула ей на лоб.

— Это неестественно. Он не мог оплакать свою семью, как полагается. Он ещё и не разговаривал. Все годами думали, что он немой. Он честный конюх, хорошо управляется с лошадьми, но ты меня правильно услышала, дитя. Он не тот, кому можно верить. Держись подальше от того каретника.

Я кивнула, но это было пустое обещание, и я уже знала, что не сдержу его.

Глава 2

На следующее утро задолго до рассвета я стояла на пороге, кончиками пальцев касаясь холодной латунной ручки. Каждое мгновение моего колебания — это ещё одно мгновение уединения, потраченное впустую.

Я знала, что у меня мало времени. Если Агнес заметит, что я прокралась в каретник на следующее утро после того, как она сказала мне этого не делать, она сделает мою жизнь невыносимой.

Было одно правило, которая каждая горничная знала до мозга костей. Не зли повара.

Агнес обладала вспыльчивым характером и умела затаить обиду. Если она нажалуется миссис Пратт, та может выгнать меня взашей за нахальство. После инцидента с осколками нельзя сказать, что я у неё на хорошем счету.

Мысль быть выгнанной на улицу приводила меня в ужас.

Девушка без перспектив могла оказаться в работном доме. Или хуже того, в итоге я могла оказаться проституткой на углу улицы — занятие, о котором приличной девушке даже знать не положено, не говоря уж о том, чтобы рассматривать этот вариант.

Я вздрогнула.

Стоила ли игра свеч?

Да. Я потянула на себя дверь. Порывистый ветер буйствовал над сугробами, укрывавшими обледеневший скелет живой изгороди возле лестницы чёрного хода. Я обернула шалью шею, но толку от этого оказалось мало. Я задрожала, споткнувшись на ступеньках, и побежала через мрачные сады, все ещё окутанные густой завесой ночи.

Я держала голову опущенной, но кожа на щеках горела от колкого холода. В темноте я умудрилась найти огромные изогнутые ручки дверей каретника и попыталась открыть их. Двери не поддавались, пока я не налегла на них всем весом, и даже тогда я смогла лишь протиснуться в образовавшуюся щель.

Ветер свистел через дверь, пока я её не закрыла. Она затворилась со зловещим грохотом, оставляя меня одну в темноте. Руки горели от холода, поэтому я спрятала их под шаль. Тусклый свет подрагивал где-то в глубине каретника, очерчивая силуэт элегантного старого ландо, которое, вероятно, годами не сдвигалось с места.

— Есть здесь кто-нибудь? — спросила я в пустую тьму.

Кусочек льда растаял в моем ботинке, отчего по лодыжке пробежался холодок. Я помедлила, чтобы стряхнуть остатки снега с юбки.

— Что вы здесь делаете? — спросил низкий спокойный голос, хотя в нем безошибочно слышались лёгкие нотки злости.

Я резко обернулась, но потеряла равновесие на влажном камне и привалилась к двери.

Заржала лошадь, резкий звук отразился от каменных стен. Я встала и повернулась к мужчине. Он держал перед собой фонарь, сам оставаясь в тени.

— Вы конюх? — спросила я, выпрямляясь. Да, было рано, но не раньше того времени, когда от конюха ожидается подъем.

— Нет, — ответил он с очень слабым шотландским акцентом в голосе. — Я лошадь.

Теперь уже я начинала раздражаться. Я пришла за помощью, а не за остроумными репликами. Я стиснула юбки, чтобы руки не дрожали, и намеренно проигнорировала его комментарий. Я уставилась на свет фонаря, не моргая. Когда зрение адаптировалось, я мельком заметила тёмные, находящиеся в тени глаза за густыми взъерошенными со сна волосами. Хоть он явно был сильным и высоким, он обладал подвижной манерой молодости. Я думала, что он окажется взрослым мужчиной, но по моему позвоночнику пробежала дрожь от осознания, что он ненамного старше меня.

— Мне нужна ваша помощь, — спокойно заявила я. Холодная вежливость будет моим оружием, и я намеревалась им воспользоваться.

Он опустил фонарь и прислонился к узорному колесу кареты.

У меня перехватило дыхание. Я ничего не могла с этим поделать. В моем сердце зародился трепет, заставивший ноги ослабеть. Действительно, ему не могло быть больше семнадцати или восемнадцати. Вид у него был потрёпанный, и впечатление только усиливалось темным синяком на щеке и порезом на верхней губе. Он дрался?

Боже милостивый. Агнес была права.

— Что? — спросил он.

Я забыла, о чем говорила.

— Прошу прощения? — ответила я. Он нахмурился, затем костяшкой пальца коснулся пореза на губе.

— Вам нужна моя помощь или нет? — он поставил фонарь на подножку кареты, а затем скрестил руки поверх свободной рубашки.

Милостивые небеса, я разбудила его. Неудивительно, что он в угрюмом настроении. Ему хотя бы хватило приличия надеть штаны и ботинки, хотя не заправленная рубашка свободно болталась на талии, а подтяжки свешивались на бёдрах вместо того, чтобы быть подобающе застёгнутыми на плечах, чтобы поддерживать штаны.

Я проглотила комок в горле.

— Мне нужно, чтобы вы починили мои часы, — объяснила я.

— Ты разбудила меня ради часов?

— Да. Это важно.

— Если вам необходимо узнать, который час, то сейчас рано, — проворчал он, и мне пришлось крепче стиснуть юбки, чтобы не кинуть в него часами.

— Для меня это важно. Мне хочется, чтобы они заработали. Так вы поможете мне или нет?

Он отвернулся от меня, лениво закидывая одну подтяжку на плечо.

— Чем ты собираешься за это заплатить?

Его вопрос поставил меня в тупик.

— Заплатить? — это вырвалось прежде, чем я успела себя остановить. Я не хотела выдавать, что не подумала об оплате, но слово уже вырвалось.

— Да, заплатить. Ты думаешь, я работаю за бесплатно? — он вскинул голову. Внезапно я почувствовала себя попрошайкой, цепляющейся за подол плаща богача.

— Я подумала, что из доброты вы могли бы…

— Доброты, — он усмехнулся, но никогда в своей жизни я не слышала более горького звука. Затем он развернулся и зашагал прочь.

— Стойте! — потребовала я, но он продолжал уходить. Я бросилась вперёд и схватила его за рукав. Моя ладонь встретилась с непреклонной силой его руки. Трепет вернулся, но я подавила его усилием воли. Я должна заставить его увидеть меня. Я должна заставить его понять. Мне нужна его помощь, и я готова почти на все, чтобы получить её. Я попыталась торговаться.

— Я не знаю, как сумею вам отплатить, но я буду помогать в вашей работе, когда только смогу. Чего бы мне это ни стоило.

— Чего бы ни стоило? — одна из его темных бровей приподнялась.

Я отпустила его руку, оскорблённая тем, что он мог подумать, будто я предлагаю что-то неподобающее.

— Вы поняли, что я имела в виду.

— Разве? Что подумает миссис Пратт, если найдёт тебя здесь? — он схватил ручку фонаря и помахал им перед собой. Я попятилась от горячего света. — Я скажу тебе, что она подумает, — продолжил он, хотя в этом не было необходимости. — Молоденькая глупенькая дурочка, конюх-лоботряс, полный сена сеновал… Понимаешь, к чему я?

О, я его опередила.

— Я не позволю вам ставить под сомнение мой моральный облик.

Он вновь усмехнулся.

— Говоришь как сама королева. У тебя определённо есть гонор. Даже для такой чопорной и приличной служанки, как ты… — заявил он. Я уловила его намёк, и это привело меня в ярость. С кем я должна была разрушить свою репутацию? С мистером Тиббсом? — Если Миссис Пратт нас найдёт, — продолжил он, двигаясь вперёд и заставляя сделать меня шаг назад, — мы оба потеряем работу. Ты думала об этом, когда бежала сюда, чтобы умолять бродячего умельца о доброте?

Он повернулся спиной и зашагал в дальний конец каретника, унося с собой свет.

— Высокомерная сволочь, — злобное ругательство слишком легко сорвалось с моих губ, пока я смотрела, как он уходит.

***

Я сумела вернуться в дом, не вызывая никаких подозрений, а затем с особой энергией принялась за работу. Снова разбирая постель, я выплеснула раздражение в простой акт сдёргивания простыней.

Одна просьба. Я хотела только одного. Само собой, починить часы было довольно простым заданием. Но нет.

Я вынула их и стала изучать потускневшее серебро.

Что ему стоило посмотреть их?

Ничего.

Осознание того, что он был моего возраста, только все усугубляло. Я шесть месяцев чувствовала себя одинокой в этом мире, и меньше чем в пятидесяти шагах от меня был другой человек, с которым я могла бы поговорить, могла бы подружиться.

Если бы он не был такой жабой.

Он такой же пленник в этом сумасшедшем доме, как и я. Почему он не понимал?

Я засунула часы на место и села на кровать.

Дом был таким тихим.

У него были лошади, живые и дышащие создания, о которых нужно заботиться. У меня была разобранная кровать, разлитая чашка чая и сломанные часы.

Чувствуя, как гневный румянец разливается по щекам, я вынуждена была перестать думать о нем. Я должна возвращаться к бессмысленной каторге своего существования. Если только я могла вернуться к тому, как все было прежде, когда я не знала, кто такой конюх.

Той ночью я в одиночестве сидела на кухне и наблюдала, как огонь медленно угасает на почерневших камнях очага. Я снова достала часы и позволила им вращаться в тусклом свете пламени.

Могла ли я их починить? В детстве я часами наблюдала, как отец работает со своими тонкими инструментами. У него были такие замечательные руки. Непрошеный образ его обгоревшей руки среди пепла встал в моем сознании. Я потрясла головой, но глаза внезапно защипало.

Он создавал самые изумительные вещи этими руками и простыми инструментами, но запрещал мне что-либо трогать в его магазине. Когда я была ребёнком, у меня имелась привычка с помощью его инструментов разбирать всякие вещи, но мне никогда не удавалось собрать их заново. Этим я доводила отца до белого каления. Я не могла вынести мысли о том, что разберу часы в попытке починить, а потом мне останутся одни детали.

Я потёрла большим пальцем тусклое пятнышко. Я могла бы их почистить.

Моё сердце заколотилось сильнее даже от простой мысли о полировке часов. Чистка не вернёт мою разрушенную жизнь в былое русло. Ничего уже не исправить.

Конечно, не исправить. Но это не означало, что часы должны оставаться такими, какими я их нашла. Они могут быть красивыми, даже если никогда не будут вновь работать. Я могу это сделать. Я могу это изменить.

Мои сомнения казались глупыми. Я цеплялась за то, что едва ли имело какое-то значение. Мне нужно что-то изменить. И я могла изменить это.

Нет, это не вернёт моих родителей. Нет, я не почувствую себя так, будто все вернулось на круги своя.

Но сердцем я знала, что пришла пора двигаться дальше.

Я взяла тряпку, которой полировала столовые приборы, и потёрла часы.

Проблеск серебра пробился наружу. Он поймал отсвет пламени и засверкал как живой. Тёмная зола прилипла к рифлёным впадинкам гравюры, окрашивая каждую линию драматичным черным. Я невольно присмотрелась. Гравюра выглядела почти как узорчатая компасная роза с четырьмя острыми пиками для каждого направления и вторым комплектом небольших пик между ними.

Я крепко держала часы в руке, рьяно втирая в них жизнь. Серебро нагрелось в моей ладони, как будто там ему было самое место.

Эти часы больше не принадлежали моему отцу. Они мои. Я буду заботиться о них. Я буду беречь их, и я заставлю их вновь заработать.

Перевернув их, я принялась отчищать обратную сторону. После первого же прикосновения тряпки я заметила крошечный отпечаток дедушкиной метки. Якорь с двумя цепями, безошибочно узнаваемый. Papa сделал эти часы.

Закрученные линии танцевали по наружному краю часов. В центре, на своего рода приподнятой кнопке, был выгравирован круглый узор, напоминавший мне цветок с тремя лепестками. Рисунок был как будто искажён. Мне казалось, что один из лепестков должен был указывать на защёлку, но во всяком случае не указывал.

И все же они были красивыми.

Я подумала о своём милом дедушке и осознала, что задаюсь вопросом, делал ли он гравюру самостоятельно. Papa умер за три года до пожара. И я все ещё оплакивала его так же сильно, как и моих родителей.

Держа часы, я устроилась на кровати. Я забралась под потрёпанное одеяло, но не могла удобно устроиться. Каждая косточка в моем теле ныла от усталости после работы.

Поёрзав на комковатом мешке соломы, я попыталась устроиться получше, но что-то вжималось в мою поясницу. Я повернулась. Это что-то все ещё прижималось к моему боку.

Чёртов комок.

Выбравшись из постели, я с лёгким беспокойством приподняла край матраца. Мне не раз приходилось находить гнездо грызунов в своей постели. Кончики пальцев задели что-то мягкое, тканое. Я потянула комок материи ближе, и меня окутал тёплый запах кожи.

Рубашки!

Кто-то их спрятал так, чтобы только я могла найти.

Я торопливо вытащила их из-под постели и рассмотрела. Всего их было шесть, изношенные, ручной работы и очень старые.

Мой палец высунулся через дырку в рукаве рубашки, которую я держала в руках. Другой недоставало пуговицы. Ещё у одной начал распускаться шов на воротнике. Все они отчаянно нуждались в штопке и стирке.

Я улыбнулась. Я ничего не могла с собой поделать. Бродячий умелец бросил мне вызов, и я с радостью его приняла. Я быстренько сбегала за швейным набором. Надежда пронзила моё сердце, когда я начала штопать первую рубашку.

Возможно, я все-таки услышу, как тикают мои часы.

Глава 3

Я не ложилась спать так долго, как только позволяли глаза, и штопала рубашки. Уработавшись до изнеможения, я завязала последний узелок, затем постирала рубашки и развесила их сушиться перед огнём. Я улыбнулась. Дело сделано. Должно быть, я тыкала иголкой в свои бедные пальцы чаще, чем в ткань, но это того стоило. Совершенно вымотавшись, я провалилась в сон.

Я не поняла, что именно меня разбудило, но когда я проснулась, моё сердце подскочило к самому горлу. Святые небеса. Уже утро, и Агнес могла встать в любой момент. Что-то загремело в углу кухни. Рубашки бродячего умельца гордо висели перед огнём, провозглашая мой бунт как чёртов Весёлый Роджер.

Я вскочила на ноги, отчаянно пытаясь спрятать рубашки. Во всей кухне, полной укромных уголков для припрятывания вещей, я не могла выбрать одно место, чтобы от них избавиться.

Вон там! Я схватила корыто, бросила под него рубашки и перевернула его обратно.

Я стащила своё платье с колышка у очага. К счастью, у меня была привычка спать в нижнем белье, даже в корсете — для тепла. Я затянула шнурки корсета и натянула платье через голову, пальцы залетали над пуговицами спереди.

— Чай уже подала? — спросила Агнес, выходя из коридора, разминая плечи и зевая.

— Ещё нет, — я рухнула на колени у огня и пошевелила угли, пытаясь заставить их разгореться. Мой взгляд метнулся к корыту.

Я попыталась отвернуться. Если я буду смотреть, то Агнес может заметить. Один из рукавов выглядывал из-под корыта!

Огонь ярко вспыхнул, и я отскочила назад, пятясь к корыту, но Агнес меня опередила.

— Подожди! — я протянула руку, чтобы остановить её. Затем я прикусила язык, когда она повернулась и уселась на корыто как здоровенная жаба-бык на неудобную поганку.

— Ого, да ты обнаглела. Будь осторожна, девочка, ты же не хочешь потерять эту работу, а я твой начальник. Я не должна дожидаться своего чая.

— Да, миссис, — я склонила голову, чувствуя прилив жара к лицу. Я старалась выглядеть покорной, но внутри чувствовала облегчение, и щекотка нелепого смеха едва не душила меня.

Она села прямо на них.

Как мне вообще вытащить их из-под её огромной…

— Слава тебе, Господи, сегодня день рынка, — заявила Агнес, схватив ведро и начиная чистить картошку.

— Действительно, — я кашлянула. Ребра сдавило желанием расхохотаться, мне тяжело было дышать. Как хорошо иметь секрет. И секрет определённо в безопасности под объёмными юбками Агнес.

Я месяцами не чувствовала себя такой живой.

Миссис Пратт ворвалась в дверь и промаршировала по кухне как важный бифитер[2]. Все, чего ей не хватало — тюдоровской шляпы, алебарды и какого-нибудь бедного узника, чтобы охранять его в Тауэре.

Не будь я осторожной, этим несчастным узником могла оказаться я сама.

— Я отправляюсь к мяснику, — заявила она. — У нас недостаточно мяса для рагу.

Это оказалось последней каплей. Я подавилась, а затем стала кашлять, пока слезы не потекли из глаз. Я чувствовала, что если в ближайшее время не выберусь отсюда, то расхохочусь.

— Господи, Мег. С тобой все в порядке? — спросила миссис Пратт.

Я шмыгнула носом, затем задержала дыхание.

— Вполне, — выдавила я.

Она сморщила нос, глядя на Агнес.

— Позаботься, чтобы все было в порядке к тому времени, как я вернусь.

Агнес кивнула. Как только миссис Пратт с топотом поднялась по лестнице, Агнес повернулась ко мне.

— Я выйду ненадолго, если не возражаешь. Придерживайся обычной рутины, хорошо?

— Да, миссис, — я не могла в это поверить. Свобода так близко. Я смогу вернуть рубашки этим утром.

Дрожа от волнения, я дожидалась, когда Агнес покинет своё место на корыте. Я понятия не имела, что она задумала, но наслаждалась мыслью, что не я одна желала ненадолго сбежать.

Когда после ухода Агнес прошло более получаса, я собрала заштопанные и постиранные рубашки и выскочила на лестницу, едва не поскользнувшись на льду.

Солнце светило ярко, настолько ярко, что я ничего не видела, но его поцелуй ощущался тёплым и доброжелательным — знак, что возможно, зима будет длиться не вечно.

Осторожно ступая в следы тех, кто ходил к каретнику и обратно, я прошла через заснеженный сад. Сосульки под крышей истекали капелью, сверкая на солнце и доходя до вьющихся ветвей дремлющего плюща, который цеплялся за камень. Они сияли серебристым, как и мои часы, лёд ловил свет и превращал его во что-то чарующее.

Я толкнула тяжёлую дверь теперь уже с меньшим трудом, когда не приходилось сражаться с ветром. В укромном каретнике раздавался тихий ритмичный звук трения щёткой, а по воздуху витала успокаивающая мелодия. Она доносилась из стойл в дальнем конце.

Некоторое время я слушала чистый голос конюха. Мелодия была грустной, в той западающей в душу одинокой манере, которая заставляет все вокруг притихнуть и слушать. Я не понимала странного языка, на котором он пел. Но мне и не нужно было.

Я не могла попусту тратить время. Агнес или миссис Пратт могли вернуться в любую минуту.

Мне нужно оставить рубашки и вернуться в дом. Ещё одна ссора с угрюмым конюхом могла разрушить тот прогресс, которого я добилась в нашем негласном соглашении.

Но я не могла бросить рубашки где попало. Миссис Пратт может увидеть их, когда вернётся с повозкой. Прикусив губу, я прошла дальше в каретник.

Добравшись до угла, отделявшего конюшню от основного помещения каретника, я помедлила, выглядывая из-за потёртого камня.

Огромные руки конюха заботливо и ласково скользили по шее старого сургучно-коричневого мерина. Сердце гулко заколотилось в груди, пока я смотрела, как сонный конь поднимает заднее копыто от чистого удовольствия. В этот раз конюх хотя бы был одет прилично, пусть и в выцветший коричневый жилет, а рукава рубашки были закатаны до локтей.

— Любишь подкрадываться, да? — заявил конюх, не поднимая взгляда.

— Если это мой самый большой недостаток, то едва ли я худший грешник в этом доме, — я подняла подбородок, решительно настроенная не дать ему превзойти меня в этот раз.

Он усмехнулся, бросив щётку в корзину. Похлопав покачивающуюся спину мерина, он повернулся и посмотрел на меня.

— Хотите получить свои рубашки обратно или нет? — я ухитрилась произнести слова безо всякой дрожи в голосе, хотя я совсем не могла сдвинуться с места без страха споткнуться. Наконец, я собралась и вышла из-за угла с уверенностью, которой не ощущала.

— Как тебя зовут, девушка? — он схватил тряпку из корзины и протёр морду мерина.

— Маргарет Уитлок. Все здесь зовут меня Мег, — сказав это, я тут же засомневалась в фамильярности того, что разрешила называть себя по имени, но едва ли мы в приличном обществе. Он — конюх. Я — горничная. В этом мире другие правила.

Его разбитые губы растянулись в зарождающейся улыбке.

— Уильям Макдональд. Здесь никто меня никак не зовёт, но ты можешь звать меня Уилл, если хочешь, — приближаясь, он на ходу вытер руки.

Я поборола желание сделать шаг назад, пока он шёл ко мне. Он не остановился, пока не вынудил посмотреть на него снизу вверх. Локон темных волос упал ему на лоб, и он убрал его с глаз костяшкой пальца.

— Я принесла твои рубашки и пирог с патокой со вчерашнего чаепития, — почему мне так сложно говорить? Мне пришлось напомнить себе, что при нашей последней встрече он был со мной груб и высокомерен. Я неловкими руками толкнула ком рубашек в его сторону, но он не сделал и шагу назад.

— Патока? — он улыбнулся по-настоящему, и я почти уронила рубашки. Они выскользнули из моих рук, и я наклонилась вперёд, чтобы поймать их, комкая, пока его рука не поймала мою.

Я затаила дыхание.

Уилл медленно помог мне подняться. Затем он взял небольшой завёрнутый в тряпицу пирог, который я немного неделикатно придавила грудью.

Мой взгляд встретился с его взглядом.

— Расценивай это как появление доброты, — промямлила я. Он лишь пристально смотрел такими глубокими темно-карими глазами, что я…

Я уронила рубашки на пол и отступила к двери. Моё лицо словно пылало, я слышала тяжёлое биение сердца в ушах.

— Мег, подожди, — позвал он.

Его голос остановил меня, поймав на месте, как дикую птицу в силках. Моё сердце затрепетало, бешено колотясь, и я вцепилась в тяжёлую задвижку.

Он сократил дистанцию между нами. Нежным касанием он убрал мою руку от двери.

— Давай взглянем на твои часы.

Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоить нервы.

— Миссис Пратт скоро вернётся домой.

Уилл улыбнулся.

— Да, но Старый Ник знает, когда Маленькая Нэнси рядом. Он предупредит нас заранее, — он подмигнул мне, затем потянул за собой вглубь каретника, ведя обратно к конюшням. — Идём, Мег. Раздели со мной пирог, — он указал жестом на потёртый стул у маленькой пузатой печки в углу.

Я примостилась на краешке стула, но поняла, что носок обуви очень неженственно отбивает быстрый ритм по полу. Я наступила на него другой ногой. Уилл всего лишь хотел помочь. Об этом я его и просила. Я подобрала юбки, комкая ткань под передником. Уилл подкатил бочку, разрезанную пополам в форме огромного чана, и перевернул её, сделав из неё небольшой столик рядом с печкой. Он схватил табурет с разными ножками и сел рядом со мной.

Мы сидели в тишине, пока я наблюдала, как он разламывает пирог и передаёт мне кусочек. Было немного неаккуратно кушать без тарелок и столовых приборов, но на вкус пирог оказался божественным.

Я прикрыла глаза.

— Как же вкусно, — пробормотала я с набитым ртом, затем тут же пристыженно взглянула на Уилла, но увидела, что его щека раздулась от пирога. Я рассмеялась.

— Да, — согласился он, доедая остатки порции одним махом. — Ты счастливица.

— Ты так думаешь? — я отломила от своей порции изящный кусочек и попыталась выглядеть элегантно, пока ела в такой варварской манере.

— Ты можешь кушать это каждую неделю, — Уилл пожал плечами. — Я получаю обрезки говядины и то, что сумею добыть сам.

— Я никогда раньше этого не ела, — призналась я.

— Почему нет? — он поднял тряпку и вытер руки.

— Нам не разрешается это кушать. Кухарка печёт каждый четверг, а каждую пятницу я должна выбрасывать пирог несъёденным, — я доела последний кусочек, затем вытерла руки передником.

— Почему?

— Я думала, ты знаешь, — я определённо не могла найти оправдания такой пустой трате еды и усилий.

Уилл опустил взгляд и потёр пол ботинком.

— Джон никогда об этом не говорил. Ни разу. Сказал не думать о том, что происходит в доме, ну я и не думал.

В этом и заключалась суть. Никто и никогда не говорил об этом. Мне казалось, будто все части великой головоломки разложены вокруг меня, но я не могла увидеть картину целиком.

— Все, что мне известно — это то, что так угодно барону.

Уилл вздохнул, как будто все понял.

— Итак, часы у тебя с собой?

Я потянулась к шее, и его тёмные глаза проследили за движением моей руки. Медленно я вытащила часы из-под передника, но его взгляд задержался на моем нагруднике. Я склонила голову, и его глаза резко метнулись к часам, кружившимся между нами.

Уилл протянул руку и остановил гипнотическое движение кончиками пальцев.

Я помедлила. Я едва знакома с конюхом. Могла ли я ему доверять? Он явно побывал в драке и только что признался, что ему самому приходится добывать себе пропитание. Что, если он заберёт часы и продаст какому-нибудь старому простофиле?

Я поколебалась, отодвинув часы ровно настолько, чтобы они перестали касаться кончиков его пальцев.

Уилл уронил свою руку. Его пристальный взгляд сделался ледяным.

— Возвращайся в дом, девочка, — он оперся руками на колени и встал, возвышаясь надо мной.

— Постой, — я не могу починить их сама. — Пожалуйста, я прошу прощения.

Я быстро положила часы на бочку и убрала руку, но я не могла побороть желание вновь потянуться к ним. Мне пришлось остановить себя. Сжав пальцы в кулак, я положила руку на колени, но не могла оторвать глаз от часов.

Уилл отошёл. Я чувствовала, как скрутило моё сердце. Он снял Старого Ника с привязи и повёл его обратно в стойло, затем со стуком закрыл стойло и повернулся ко мне. Я никогда прежде не видела столько злости на чьём-либо лице.

— Ты либо доверяешь мне, либо нет.

Все, что говорила о нем Агнес, пронеслось в моей голове. Но это не имело значения. У меня не было выбора. Я вынуждена ему доверять. Он не давал мне повода этого не делать. И все же это было сложно. Часы — все, что у меня осталось.

Довольно. Мне нужно прекратить думать, пока я совсем не свела себя с ума.

— Я извиняюсь. Они очень мне дороги. Мне тяжело выпустить их из рук. Но мне нужна твоя помощь, — я посмотрела ему в глаза, стараясь показать всю искренность моих слов. — Я не смогу их починить сама.

— А ты пыталась? — он скрестил руки на груди.

— Я не могу себя заставить. Не хочу сломать, — я опустила взгляд на часы. — Я ломаю много вещей.

Уилл сердито фыркнул.

— Миссис Пратт, должно быть, тебя обожает.

Я постаралась успокоить нервы, поднимая на него взгляд.

— Безгранично.

Усмехнувшись, он схватил табурет и снова сел. Я пыталась собраться с мыслями, но когда Уилл протянул руку и взял часы, я ощутила, как внутри меня открывается пустая дыра, словно он только что взял моё бьющееся сердце и теперь держал его в руках.

Уилл снова и снова крутил часы в руках, поглаживая пальцем то, что казалось защёлкой или шарниром, я точно не знала. Он вытащил из ботинка короткий нож, и я вздрогнула.

— Полегче, — его голос опустился до низкого и музыкального тона, который он, возможно, использовал при работе с лошадьми. Его руки сомкнулись на часах, когда он вставил лезвие ножа в шов. Он вскрыл его с быстрым хлопком, точно разломал раковину устрицы.

Я чувствовала себя так, будто меня только что пырнули под ребра, но я заставила себя сохранять спокойствие.

Выражение его лица сделалось недоуменным, он прищурился в тусклом свете.

— Думаю, это не часы.

— Что ещё это может быть? — я потянулась вперёд, чтобы схватить их, но затем убрала руку назад. Кончики моих пальцев легли на его руку, но Уилл не поднял взгляда. Вместо этого мы оба уставились на странный механизм, открывшийся в его руках.

Когда Уилл открыл корпус, три серебряных элемента поднялись на коротком медном стержне как странный блестящий цветок. Край каждого лепестка обладал своим узором из зубьев разной формы. Фигура напоминала цветок, выгравированный на задней стороне, но с более острыми краями и крохотными шестерёнками.

— Что это? — в магазине отца я никогда прежде подобного не видела.

— Я не знаю, — Уилл аккуратно перевернул устройство. — Посмотри на это.

Круглое уплотнение выступало из крышки, поднимая изображение трёхлистного цветка над корпусом и образуя что-то вроде кнопки.

— Нажми на него, — попросила я. Мой шок уступил место нездоровому возбуждению. Я понятия не имела, что случится, но чувствовала себя ребёнком, ждущим, когда Джек на пружине выпрыгнет из коробки. Уилл нажал на кнопку, и шестерёнки со щелчком начали двигаться. Они крутились и вращались, пока механизм описывал медленный круг.

До меня донеслась музыка, чистое звучание крошечных колокольчиков. Хотя мелодия была нежной, я словно слышала раскатистый голос дедушки, поющий для меня и только для меня.

— Тебе знакома песня? — спросил Уилл, но его голос едва проникал сквозь дымку моих воспоминаний. Я видела, как мои пальцы неловко нажимали клавиши пианино, а Papa смеялся. Я чувствовала, как белые юбки кружились вокруг моих ног, пока я стояла на ступнях моего дедушки и танцевала.

Эту песню создали мы — песню, которую знали только мы двое.

— Это мой дедушка, мой Papa, — прошептала я. — Должно быть, он сделал это для меня.

— Это милая музыкальная шкатулка, — предположил Уилл. Я не могла ничего сказать в ответ. Песня прервалась, и он осмотрел крошечные шестерёнки. Удалив несколько песчинок, он снова закрыл музыкальный медальон. Тот элегантно сложился, цветок аккуратно опустился в сердце медальона, когда крышка над ним закрылась.

Уилл протянул его мне, и я прижала его к груди. То, что было для меня важно, теперь стало бесценным. Уилл дал мне то, чего не мог дать никто другой.

— Спасибо.

Смущённая улыбка осветила его лицо.

— Совершенно не за что.

Он встал и засунул нож обратно в ботинок. Старый Ник поднял голову и тихо заржал.

— Тебе лучше вернуться в дом.

Я потёрла глаза тыльной стороной запястья и кивнула, пока Уилл открывал боковую дверь. Крепко прижимая медальон к груди, я побежала обратно к лестнице.

Яркое солнышко тепло светило мне в спину, согревая меня, пока я думала о Papa и его бесценном подарке.

Я чуть не поскользнулась на лестнице к кухне, ухватившись за дверь. Дрожащими руками я надела медальон обратно на шею и заправила под фартук. Моя недолгая свобода подошла к концу.

Я открыла дверь и нырнула в кухню.

Мясистая рука поймала меня за плечо. Мои ноги едва не подкосились, когда Агнес швырнула меня назад к закрывшейся двери.

— Где ты была? — потребовала она. Её налившиеся кровью глаза выпучились на красном лице, выражавшем обвинение.

Я попалась.

Глава 4

— Ты вышла из каретника, ведь так? — рыкнула Агнес, и этот звук сотряс мои кости. Она никогда прежде не кричала на меня. Её хватка сжалась, сдавливая мою руку с такой силой, что я испугалась, что она её сломает. Я старалась не дышать, ибо зловонное дыхание Агнес буквально душило меня.

— Я съела немного пирога, прости! — мой мозг бешено работал, пока я пыталась продумать ложь. Я молилась, чтобы несколько крошек пирога прилипли к одежде. — Крошки остались на фартуке, и я выходила, чтобы стряхнуть их птицам.

Я застыла неподвижно как щенок, пойманный за шкирку. В глазах Агнес горело подозрение, затем её взгляд метнулся к окну.

Моё сердце совершило один удар, затем другой. Колеса телеги прогромыхали по камням подъездной дорожки.

Агнес побледнела, затем с неуверенным видом ослабила хватку на моей руке. Ткнувшись носом в плечо, она понюхала своё платье. Оно воняло сигаретами и алкоголем. В тот момент я была как никогда благодарна за то, что поварихе надо прятать своих демонов.

— Своровала немного пирога, а? — она отпустила моё платье. Я шагнула в сторону, пытаясь отодвинуться, чтобы её рука до меня не дотянулась. — Этот пирог не для еды.

— Но ведь столько труда насмарку, — чем сильнее я отвлеку её внимание на пирог, тем больше шансов, что она забудет о своих изначальных подозрениях. — Ты так упорно трудилась, чтобы его испечь, разве не должен хоть кто-то им насладиться?

Она тяжело выдохнула, и мне пришлось подавить кашель от зловония.

— Он не для еды, потому что он не был съеден, — Агнес помотала головой. — К этому времени ты должна знать. Ничто не может измениться с того дня.

— Со дня, когда умерла баронесса? — я не знала, откуда родился этот вопрос. Он просто сорвался с моих губ.

Глаза Агнес выпучились, взгляд сделался ясным и трезвым как никогда.

— Что тебе об этом известно?

Я почувствовала, как сердце рухнуло в ботинки. Господи Боже, я оказалась права. Казалось, что все кусочки мозаики вдруг сложились передо мной, и лишь в этот момент шока я сумела увидеть все в ясном свете. Кровать, которую я заправляла каждый день, ваза, чайная чашка, ванна, лепестки роз, крышка пудреницы. Все смещённые вещи в доме были женскими. Я играла в горничную для призрака женщины, которая умерла ещё до моего рождения.

— Я ничего не знаю, — прошептала я. Я всего лишь хотела уйти и самостоятельно подумать об этом новом открытии.

— Послушай, девочка. Мы никогда не говорим о том дне. Никогда. Ты меня слышишь?

Я кивнула.

— Тебе лучше вернуться к своей работе и там и оставаться, — предупредила Агнес. Я поторопилась к двери, голова шла кругом. — Не спускайся к чаю. Ты и так получила больше положенного.

Оставшуюся часть дня мысли о баронессе съедали меня. В каждой комнате, по которой я бродила, я могла видеть лишь её отпечаток. Чашка пролитого в гостиной чая принадлежала ей. Чашка выглядела так, будто она опрокинула её только что, а не восемнадцать лет назад.

Она была сердцем всего, и впервые за долгое время я начинала чувствовать, что понимаю своего работодателя.

Что же произошло с его женой в тот ужасный день? Мои бешеные мысли отгоняли сон той ночью. Дом скрипел и стонал. Мне мерещилось, что тени полны присутствием мёртвых.

Я не знала, что вытащило меня из кровати, но игнорировать своё беспокойство не могла. Подобрав нижнюю юбку, я накинула шаль на плечи. Я зажгла свечу от тлеющих углей в очаге и бесшумно пошла по тёмному дому.

Пока я проходила мимо кабинета, проблеск чего-то светлого привлёк мой взгляд. Я с волнением вошла в тёмную комнату. Свет моей свечи отразился в хрустале узорчатых часов на каминной полке, но мои глаза были обращены к портрету, висевшему над часами.

Молодая женщина с красивыми темными волосами и глубокими томными глазами держала руку на спинке стула. Элегантная, в белом бальном платье, она смотрела в комнату с грустной улыбкой на мягко нарисованных губах.

Я видела её сто раз. В доме полно портретов напыщенных аристократов. До сих пор я не придавала особенного значения ни одному из них. Теперь я видела её, баронессу. Она — причина, по которой время остановилось, а я застряла в услужении у безумия.

Как странно думать, будто эта женщина обладала властью останавливать время. Она была красивой, действительно очаровательной. В сравнении с ней я со своими грязно-каштановыми косами и серыми глазами казалась мышью. Она выглядела утончённой, как фарфоровая куколка на полке, с которой не играет ни один ребёнок, боясь разбить. Я открыла ставни, чтобы впустить больше света. Полная луна отсвечивала от снега в саду и бросала призрачный серебряный свет на каминную полку.

Медальон моего дедушки лёг на грудь в районе сердца, пока я смотрела на баронессу.

— Что же с тобой произошло? — спросила я. Долгий момент я ждала, как будто портрет мог мне ответить. Она лишь пристально смотрела. Это глупо, и я глупа, раз встала с постели в такое позднее время. Я положила руку на каминную полку и посмотрела на часы, как будто они все ещё могли сообщить мне время, но их стрелки оставались застывшими.

Тогда-то я и заметила это.

Золотой медальон в центре часов имел гравировку, цветок с тремя лепестками.

Как и мой кулон.

Сердце тяжело забилось в груди, заглушая все в ушах. Мурашки пробежали по моей шее, когда я протянула руку и коснулась медальона на часах.

Он отошёл в сторону, открывая медный механизм с насечками формы и размера той конструкции, которая выступала из моего кулона.

Я уронила руку и сделала шаг назад. Моё горло сдавило. Я попыталась сглотнуть. Что это такое?

Часы влекли меня обратно, как огонь — несчастного мотылька. Впервые я заметила на основании метку моего деда. Papa сделал эти часы. Барон говорил, что знал мою семью. Должно быть, он заказал часы, когда Papa ещё управлял магазином моего отца.

Кулон — не просто кулон. Это ключ!

Я схватила кулон с шеи и открыла его. Серебряный цветок розы приподнялся, и я мгновенно поняла, что нужно делать. Я вставила его в медный механизм и нажала на кнопку с обратной стороны кулона.

Заиграла мелодия, а механизм стал вращаться. К моему изумлению, прямо под медальоном поднялась панель, открыв очень маленький набор клавиш, похожий на крошечное пианино.

Каждая нота песни моего дедушки ясно и чисто звенела в темноте, и я беспокойно оглянулась через плечо, боясь, что кто-нибудь может войти в дверь в любой момент.

Мелодия со щелчком прервалась прямо на середине музыкальной фразы. Вместе с ней остановилось и моё сердце, даже когда мозг продолжал мелодию песни.

Что я должна была сделать?

Словно шёпот призрака в комнате, я почти услышала голос дедушки.

«Закончи её».

Один за другим я аккуратно нажала на клавиши в часах. Я поколебалась, держа палец над последней нотой фразы, и гадала, что случится, если я нажму на неё. Я ощущала напряжение в руках. Кончики пальцев дрожали. Последняя нота звенела в моем сознании, бросая мне вызов сыграть её.

Я позволила пальцу опуститься.

Где-то в стене за часами эхом раздался тяжёлый щелчок. Я отпрыгнула назад, вытащив ключ из часов.

Что я натворила? Что бы я там ни сломала, восстановить это будет непросто. Я развернулась, уверенная, что шум должен был разбудить кого-то в доме. Затем я услышала стон движущихся шестерёнок и звук скрежета, похожий на вращение старого жернова.

Я попятилась назад, готовая бежать на кухню. Мягкое облачко пепла взлетело в воздух над камином. Я закрыла ключ, и цветок сложился, снова спрятавшись.

На моих глазах камни задней стенки камина разошлись в стороны, как будто растворились в стене, открывая потайной проход. Я осторожно шагнула вперёд, крепче сжимая свечу. Леденящий ветерок, похожий на дыхание умирающего, вырвался из проёма.

Он всколыхнул мои юбки, когда я нагнулась под каминную полку. Я ахнула, когда свет моей свечи осветил узкую винтовую лестницу, опускавшуюся в чернильную темноту. Сырой запах плесени и пыли поднимался из глубины.

Я помедлила, вновь прислушиваясь к любому звуку, любому признаку, что я потревожила спящий дом. Не было ничего, кроме безмолвия, и я ощутила непреодолимое желание исследовать проход.

Я нырнула под камин, низко пригнувшись, чтобы не задеть почерневшие от золы стенки. Запах пепла цеплялся к моей коже, когда я очутилась на пороге первой лестницы. Под моими одетыми в чулки ногами она ощущалась как лёд.

Наверное, там водились крысы.

Я сделала шаг, прикрывая свечу, свой единственный источник света.

Это могло быть проходом к старым катакомбам.

Я сделала ещё один шаг.

Там могли быть скелеты и другие мерзости.

Моя нога снова двинулась вперёд.

Я могла застрять в темноте, оказаться похороненной навеки. Никто меня не услышит. Никто не сумеет помочь.

С каждым шагом во тьму мой разум все дальше и дальше блуждал по тропам ужаса, и все же мои ноги продолжали размеренно спускаться.

Потайные проходы являлись потайными, потому что люди желали что-то скрыть. Что бы ни таилось так глубоко под домом, мой дед должен был знать об этом. Его часы служили открывающим механизмом для входа.

Почему-то я знала, что мой Papa не стал бы прибегать к таким замысловатым методам, чтобы спрятать крыс и кучку гниющих костей.

И все же когда тьма обступила меня со всех сторон, у меня остался лишь мой маленький огонёк, чтобы отогнать совершенно беспросветную тьму. Холодные каменные стены узкой лестницы давили на меня, и я чувствовала себя так, будто спускаюсь в собственную могилу.

Лестница закончилась узким тоннелем со сводчатым каменным потолком. Проем был таким узким, что даже два человека не смогли бы пройти бок о бок.

Моя рука задела стену, пока я медленно шагала вперёд. После кручёной лестницы я утратила всякое ощущение направления и не могла сказать, вёл ли туннель под подвалы дома или вообще в другое место.

Я оглянулась назад, но больше не видела лестницу. Не имея других вариантов, я продолжила идти вперёд, пока туннель не закончился слегка приоткрытой дверью из массивного дерева.

Как можно сильнее толкнув её плечом, я заглянула в комнату и не поверила своим глазам.

Глава 5

Поначалу все, что я могла видеть — это мерцание сотен крошечных огоньков. Они, казалось, плыли во тьме, как будто приглушенные тонкой вуалью. Я не сразу осознала, что это отражения моей свечи, отсвечивавшей от металла и стекла под тонким слоем пыли.

Витиевато украшенная лампа стояла на столике сразу за дверью. Я поспешно зажгла её, радуясь, что там все ещё оставалось масло. Когда я вновь накрыла пламя огромным шаром из красного стекла, комната наполнилась тёплым светом.

— Святые небеса, — прошептала я. Ничего не могла с собой поделать. Я вошла в какую-то мастерскую. В комнате находилось множество фантастических машин такой формы, какой я никогда прежде не видывала. Огромные шестерёнки, некоторые размером больше меня, размещались на стене среди латунных ручек элегантной формы и огромных изогнутых пластин меди.

Я чувствовала себя так, будто только что шагнула во внутреннее устройство отцовских часов и оказалась в ловушке среди шестерёнок.

Я осторожно прошла глубже в мастерскую, привлечённая машинами. Заваленные странными деталями и частями полки тянулись вдоль стен. Я всматривалась в каждую красиво и аккуратно изготовленную безделушку, пытаясь определить её предназначение.

Внушительное кресло примостилось рядом с двумя книжными шкафами в углу. С другой стороны кресла находилась очаровательная детская люлька, отделанная изящным белым кружевом.

Как странно.

Вдоль одной стены простирался огромный стол, поверхность которого занимали пыльные бумаги. Я зажгла вторую лампу на столе и присмотрелась к документам.

Они оказались рисунками, сотнями замысловатых детальных схем какой-то громадной машины. Она немного смахивала на яйцо. Только у яйца по всей верхушке имелись окна, и находилось оно во внушительной клетке из шестерёнок и зубьев механизма.

Один из рисунков привлёк моё внимание. Он изображал чертёж внутреннего устройства яйца. Меня восхитили инструменты и механизм управления. Похоже, яйцо являлось каким-то транспортом. Куда можно отправиться в путешествие на яйце?

Витое хитроумное устройство, похожее на гнездо из латунных труб, примостилось на краю стола. В центре располагался большой овал чёрного как обсидиан зеркала, а с другой стороны торчал поворачивающийся рычаг. Между рукояткой и машиной не образовалось нитей паутины, и свет отражался от полированной стеклянной сферы.

Я подошла ближе. С некоторым трепетом я протянула руку и повернула рычаг. Глубоко внутри дымчатого стекла промелькнул свет, и когда он сделался ярче, я увидела ясное, но бесцветное изображение кабинета и камина. Сбитая с толку, я наклонилась, чтобы рассмотреть изображение поближе. Я не могла понять, какой кому-то толк от рисунка кабинета. Затем я заметила заднюю часть камина. Она была открыта.

Моя кровь застыла. Я не хотела в это верить, но пока я смотрела на изображение, слова Миссис Пратт снова и снова эхом отдавались в ушах.

«Он всегда наблюдает».

Этого не может быть. Подобные вещи невозможны. Чуть пониже стекла находилась ручка. Я повернула её. С приглушенным щелчком изображение исчезло, затем снова появилось. На этот раз оно показало мне площадку перед воротами и вход в каретник.

Мой страх превратился в ужас, когда я осознала, что смотрю через глаза одного из львов у ворот. Я снова повернула ручку, и изображение изменилось на угол зрения другого льва, который смотрел на улицу.

Я смотрела, как человек в тёмном пальто задержался рядом с воротами, как будто изучая стену. Его воротник был высоко поднят, а цилиндр низко надвинут на лоб, чтобы скрыть лицо. Затем он зашагал порывистой походкой, и стекло отразило его движение.

Господи Боже, с таким изобретением Рэтфорд мог видеть все.

Меня могли обнаружить. В спешке я повернула ручку и вернула изображение кабинета. Схватив свечу, я повернулась от стола, но в спешке задела лист бумаги. Он слетел на землю.

Подхватив бумагу, чтобы вернуть её на место рядом со смазанным отпечатком руки, я мельком заметила текст.

От шока я едва не уронила свечу. Это был почерк моего дедушки. Я была в этом уверена. Он научил меня писать, и его рукописный текст был мне столь же знаком, как и голос.

Руки тряслись, пока я читала.

«Рэтфорд,

Я не могу описать своё беспокойство в связи с последними событиями. Вы открыли ящик Пандоры, и его будет непросто закрыть. Глубоко в душе я не верю, что вы хотите его закрыть, поэтому, боюсь, я не могу вам доверять. Однажды вы признались, что я был вашим самым любимым учителем. Вы утверждали, что я для вас как отец. С таким чувствами в вашем сердце, прошу, прислушайтесь к моему совету.

Четверо наших пропали, ещё больше могут последовать за ними. Одно покушение на мою жизнь уже состоялось, и я отказываюсь просто стоять и ждать смерти. Среди нас предатель, готовый убить всех, кому что-либо известно об ужасе, к созданию которого вы принудили нас манипуляциями.

Несмотря на ваше письмо, оспаривающее обвинения Чарльза, я прихожу к логичному выводу, что для вас на кону стоит больше всего. Хоть я и не хочу верить в то, что вы способны на убийство, признаюсь, мой разум приходил к столь мрачному заключению.

Я должен кое-что сделать для Саймона Прикета на Западе Лондона. После того, как я закончу, я исчезну по-настоящему. Я полагаю, что статус мертвеца имеет определённые преимущества. Поскольку вы единственный, кто знает, что на самом деле я жив, то если кто-то будет искать меня, я буду знать, что это вы нас предали. Вопрос с предателем будет решён.

Вам не удастся снова открыть ящик, друг мой. Время попрощаться и позволить мертвецам умереть. Оставьте сердце. Это единственный выход.

С уважением,

Генри»

Долгое время я не могла шевельнуться. Все, что я могла слышать — это громкий шум в ушах, будто меня внезапно швырнуло в центр урагана.

Письмо датировалось 17-м августа 1858 года. Мой дедушка умер в июне того года. Я перевернула письмо, изучая его на предмет любых деталей, которые могли рассказать мне больше. Сзади на красном воске виднелся оттиск печатки, теперь уже знакомого трёхлистного цветка с буквами С.О.С.Р., отпечатанными прямо под ним.

Я положила письмо обратно на стол прежде, чем поддалась желанию порвать его в клочья.

Как он мог? Как он мог позволить мне верить, что он мёртв? Как он мог меня оставить?

Глаза жгло от слез, пока я тушила лампы и выбегала за дверь, через туннель, вверх по лестнице. Я не буду плакать. Своего дедушку я уже оплакала, и я не буду плакать снова.

Он жив, и ему нет дела до пожара. Ему нет дела до смерти собственного сына. Ему нет дела до того, что я осталась одна, совершенно ни с чем.

Я выскользнула из-за потайной двери и ворвалась в кабинет. Сдёрнув ключ с шеи, я бросила его в пепел давно потухшего огня.

Я не хотела видеть его вновь. Я даже не хотела опять слышать ту песню.

Тихий свист донёсся снизу, от лестниц.

Я взглянула на херувима со стеклянными глазами. Я не могла знать, что видел Рэтфорд, или когда он использовал своё стекло. Я не могла оставить дверь открытой. Если бы барон узнал, что я рыскала в его секретной мастерской, что я прочла письмо, и что я знаю, что мой дедушка подозревал его в убийстве…

Страх сдавил меня, и казалось, будто сам воздух отяжелел.

Я поспешно вытащила ключ из пепла, аккуратно протерев его краем нижней юбки. Как-то неправильно носить его на шее. Для моего отца он был настолько важен, что стал единственной вещью, которую тот попытался спасти от огня. Возможно, отец умер ради него.

Теперь он принадлежал мне, и я единственная могла им воспользоваться.

Я вставила его в часы и нажала кнопку. Заиграла мелодия, клавиши показались, как и прежде.

В этот раз я без колебания проиграла ноты и с облегчением наблюдала, как камин возвращается в нормальное состояние.

Когда я вошла на кухню, дом оставался тихим. Ничего не поменялось. При этой мысли я остановилась — снаружи ничего не изменилось, но на самом деле я чувствовала, что изменилось все. Я опустилась на свой матрас и натянула одеяло до шеи, но мой разум не находил покоя.

Я не могла поверить, что дедушка участвовал в подобной махинации. Он всегда был таким милым и чудаковатым. Он был из тех, кто прячет безделушки и рисует к ним карты, а не из тех, кто связан с кровавыми заговорами.

У меня нет ни единой возможности узнать, жив ли он, или убийца все-таки его нашёл. Я никогда не знала деталей его предположительной смерти. Я знала лишь то, что его карета утонула в реке. Тело так и не нашли. Должно быть, это первая попытка его убить, как он и упоминал в письме. Это случилось за три года до того, как в магазине на Оксфорд-стрит вспыхнул пожар.

Papa к тому времени мог быть где угодно и, скорее всего, о пожаре вообще ничего не слышал. Если он покинул страну, как он мог узнать? Он все ещё мог жить где-то там, думая, что мы в безопасности и счастливы на Оксфорд-стрит. Если он вернулся, то не знал бы, где меня искать.

Возникает вопрос: почему барон меня нанял? Возможно, он чувствовал себя виноватым и хотел загладить вину за ссору, которая между ними случилась. Если только он не удерживал меня, используя как наживку, чтобы заманить моего деда обратно.

Воспоминания о гигантских часовых шестерёнках и рычагах заполнили мой разум.

Что такое С.О.С.Р.?

Бесконечные вопросы мучили меня почти до рассвета. Мне все ещё было больно. Глубоко внутри я страдала. В итоге единственная мысль, которая поднялась над всеми остальными, была о том, что мой дед все ещё может быть жив и находиться где-то там.

Он единственный мог ответить на кучу вопросов, роящихся в моей голове. Я должна его найти, но с чего начать?

Спросить барона исключалось. Необходимо начать с человека, который последним видел моего дедушку живым — с Саймона Прикета.

Как же мне найти этого мужчину во всем Лондоне? Как можно начать такие поиски? Я понятия не имела, чем он занимается и где живёт. Единственный способ начать — это покинуть особняк и задавать вопросы в городе. У меня нет возможности сделать это.

Мне нужна помощь.

Мне нужен Уилл.

Глава 6

Прошло полных три дня до того, как у меня появилась возможность улизнуть в каретник. Каждую секунду я чувствовала, что за мной наблюдают. В течение дня Агнес придирчиво смотрела за всем, что я делаю. Всякое дружеское понимание, которое мы делили до сих пор, исчезло под темным, сердитым взором подозрения.

День и ночь мысли о бароне преследовали меня на каждом шагу. Я до сих пор его не видела. Во всех отношениях в доме ничего не изменилось, но сейчас я как никогда прежде чувствовала угрозу его присутствия. Я поймала себя на том, что ищу отблески чёрного стекла и гадаю, не являются ли они частью подзорной трубы для слежки. Моё единственное спасение — работать упорно и усердно с целью раствориться в рутине дома, чтобы никто меня не заметил и не подумал задаваться вопросом, что мне известно.

Было далеко за полночь третьего дня, когда я наконец осмелилась улизнуть из дома. Погода стала теплее, принеся с собой сильный дождь, который растопил снег и превратил тропинку к каретнику в похлёбку из грязи. Было темно, слишком темно, чтобы львиные глаза могли отслеживать моё передвижение по двору в чёрном платье. Я с большой осторожностью поддерживала юбки, опасаясь, что грязь на подоле выдаст меня с головой.

Все было тихо, когда я протиснулась в дверь каретника. Я поспешила к конюшне, высоко держа свечу.

— Уилл? — мой голос прозвучал тихим писком. Лошадь махнула хвостом. — Уилл? — я попробовала ещё раз.

Рука стиснула моё плечо, разворачивая меня на месте. Я попыталась закричать, но другая рука зажала мне рот. Я врезалась в дверь стойла, крепкое тело прижало меня к дереву. Свеча упала на пол, подсвечник загремел по жёсткому голому камню. Конюшня погрузилась в кромешную тьму.

— Ты ополоумела? — прошептал Уилл мне на ухо. Я чувствовала его горячее дыхание, скользящее по моей шее, когда он ослабил хватку и опустил руку от моего рта, но не отошёл назад.

Его тело прижималось к моему, и даже сквозь слои одежды я почувствовала его жар.

— Уилл… — пролепетала я.

— Тихо! — проворчал он. — Из-за тебя нас обоих уволят. Возвращайся в дом.

— Пожалуйста, — прошептала я. — Мне нужна твоя помощь.

Он застыл, затем отпустил меня и немного отошёл. Я вцепилась в его рубашку спереди. Кончики моих пальцев задели гладкую тёплую кожу, и я едва не разжала хватку на ткани.

— Мег, отпусти, — его рука сомкнулась на моей, его прикосновение было нежным, вопреки предостережению в голосе.

— Не могу, — я уронила голову, и мой лоб коснулся его плеча. — Выслушай меня. Я здесь не для того, чтобы создавать проблемы.

Он сделал шаг назад, сбрасывая мои руки и оставляя меня одну в темноте.

— Ты и так причинила достаточно проблем. Я не собираюсь из-за тебя терять свой единственный дом.

— Лорд Рэтфорд нас раскрыл? — я держалась за дверь конюшни, чтобы сохранять равновесие.

— Нет.

От облегчения я едва не рухнула на пол. Какой бы напуганной я ни была последние несколько дней, я в то же время не хотела оказаться выброшенной на улицу.

Я могла видеть силуэт Уилла во тьме. Он повернулся.

— Это не значит, что он этого не сделает. Приходить сюда днём — это одно, ночью — уже другое.

— У меня не было выбора, — я сделала шаг в его сторону, покидая безопасное пространство у двери. Потерявшись в темноте, я сделала ещё один шаг, чтобы сократить пропасть между нами.

— Зачем ты здесь? — потребовал он, и я отступила, прижав руки к потёртому дереву.

— Есть человек по имени Саймон Прикет, — мне хотелось бы рассказать ему больше, но я не могла заставить себя. Мне казалось, что из-за своего знания и поступка я в опасности. Я не хотела подвергать риску и его. — Мне нужна твоя помощь, чтобы его найти.

Даже сказав это, я боялась, что слишком глубоко втягиваю Уилла, прося его о помощи, чтобы выбраться из паутины, которая легко могла поймать его самого.

— Поверить не могу, — он скрестил руки на груди.

— Ты можешь уезжать, когда захочешь, и никто не станет тебе препятствовать. Ты можешь взять лошадей, — он обладал свободой, которой не было у меня. Я не могла сделать это без него.

Уилл пнул ведро, с грохотом отшвыривая его к стене. Оно загремело на пол. Лошадь позади меня лягнула дверцу стойла и заржала. Я отпрыгнула в сторону, напуганная звуком. Лишившись опоры, я чувствовала себя потерявшейся в темноте.

— Нет, — упорствовал Уилл.

Такое чувство, будто во второй раз лошадь лягнула меня в грудь. Ладно.

Он прав. Мне не следовало ожидать от него чего-то большего, и мне не стоило рисковать, приходя сюда.

— Придётся искать самой, — прошептала я.

Смирившись, я направилась к двери каретника. Мне нужно найти способ сделать это в одиночку.

Уилл вздохнул.

— Проклятье, Мег.

Остановившись рядом с каретой, я повернулась на его голос. Небольшой луч тусклого лунного света рассёк пустую тьму и упал на него. Он повесил голову.

— Какой же я дурак.

Меня охватила лёгкость. Он поможет.

— Кто он? — спросил Уилл. Я слышала раздражение в его голосе.

— Человек, знавший моего дедушку. Его зовут Саймон Прикет. Он на Западе Лондона. Больше ничего не знаю, — слова вылетели в спешке.

— Возвращайся в дом. Если я что-нибудь найду, я приду к тебе сам.

Я подавила порыв побежать вперёд и обнять его.

— Спасибо.

Он вскинул руку и отступил в полумрак.

Я пошарила по полу, чтобы подобрать свою свечу, затем спотыкаясь, вышла из каретника и вернулась в постель.

***

Каждый прошедший день казался мне вечностью, пока я ждала, когда Уилл оставит мне какой-нибудь знак, что он что-то нашёл. Каждый тихий момент наедине с собой был моментом надежды, затем разочарования.

Я помешалась на ключе на своей шее и на часах на каминной полке, полируя их с особым вниманием, чтобы убедиться, что я не пропустила ни единого намёка на связь между бароном и моим дедушкой.

После двух недель мучений я начала терять надежду на то, что Уилл сможет помочь. Возможно, он предложил помощь только для того, чтобы я ушла, и он вообще никогда не искал Саймона Прикета. Или, быть может, Саймон Прикет не хотел быть найденным.

Что мне оставалось делать? Едва ли я могла сама начать расспрашивать. Я могла напроситься сопровождать Миссис Пратт на рынок и постараться что-то выяснить, однако маловероятно, что Миссис Пратт позволит мне пойти, когда я столько всего должна сделать по дому. Кроме того, я знала, что она не позволит мне разговаривать с кем-то из торговцев.

Соломенный тюфяк подо мной ощущался тонким и слежавшимся, пока я наблюдала за угольками, тлеющими в огне. Агнес храпела на кровати в кладовке. Остальная часть дома оставалась тихой.

Возможно, мне нужно вернуться в тайную мастерскую. Я убежала в спешке, обнаружив письмо дедушки. Возможно, мне удастся найти другую подсказку, если я осмотрюсь повнимательнее, но я никак не могла узнать, работает ли там Рэтфорд. Должен быть способ закрыть доступ в проход изнутри. Более того, должен быть другой способ попасть внутрь. Огромные механизмы, которые я видела, невозможно было спустить по лестнице из-за их размеров. Мне не хотелось думать о том, что могло случиться, если бы он поймал меня там.

Я должна попробовать.

Я сжала ключ в ладони, пересекла кухню и открыла дверь.

Уилл стоял в дверном проёме как стена, его волосы вымокли от дождя. Они спадали ему на лоб мокрыми кудрями, влажная рубашка, которую я штопала, липла к мышцам его груди и рук

— Уилл, — задыхаясь, я посмотрела ему в глаза, пытаясь угадать, принёс ли он мне хорошие новости. Его тёмные карие глаза казались абсолютно черными как грозовая ночь.

Внезапно я осознала, что стою перед ним лишь в исподней одежде. Моя кожа как будто вспыхнула пламенем, я схватила одеяло и прикрылась.

— Ты бы мог предупредить меня, — я села за стол, крепко держа одеяло под подбородком.

Он улыбнулся.

— Ты не предупреждала меня при своём последнем визите.

Он опустился напротив меня.

— Справедливо, — признала я, хотя у меня складывалось ощущение, что моя скромность немного важнее. — Что тебе удалось разузнать?

Он покачал головой.

— Мне жаль. Прикет мёртв.

Моё сердце загрохотало.

— Как? Когда?

Уилл провёл руками по волосам, приглаживая их. Он вытер лицо, затем сцепил руки на столе.

— Он умер в июле почти четыре года назад. Выстрел в спину. Убийцу не поймали.

Я поднесла руку ко рту и постаралась утихомирить грохочущее сердце. Саймон Прикет умер за месяц до даты на письме дедушки, спустя месяц после предположительной смерти моего Papa.

Моё разочарование казалось тяжёлым, как свинцовое одеяло. Ничто из всего этого не имело смысла.

Я посмотрела на Уилла, и казалось, будто время замедлило бег, пока я наблюдала, как тусклый свет камина бросает отблески на его мужественные черты лица.

— Дедушка сказал, что посещал Саймона Прикета на Западе Лондона в том августе, — я встала со скамьи и отошла к огню. Я смотрела, как медленно гаснут угольки. — Но это невозможно.

— Ты имеешь в виду кладбище?

Я настолько быстро повернулась к Уиллу, что одна из моих кос переметнулась за спину. Я едва не уронила одеяло.

— Прошу прощения?

— У нас в Бромптоне люди называют Винчестерское кладбище Западным Лондоном.

Меня как будто ударило молнией. Вот оно. Прикет был одним из тех, кого убили, и мой дедушка обещал что-то сделать на могиле Прикета.

Вот где я найду следующую подсказку.

Я очень серьёзно посмотрела на Уилла.

— Я должна туда попасть.

Глава 7

Уилл оттолкнулся от лавки и направился прямиком к двери. Я побежала за ним.

— Уилл?

— Нет, — он схватил свечу и открыл дверь на лестницы. Влажный воздух ворвался на кухню. — С меня хватит.

Он хлопнул дверью так сильно, что некоторые из висящих кастрюль задребезжали. Я застыла, опасаясь, что если побегу в постель, то лишь создам ещё больше шума. Проснулись ли остальные? Я прислушалась к резкому рокоту храпа Агнес, но ничего не услышала. Что-то хрустнуло в тишине, но это всего лишь кряхтел сам дом. Агнес поперхнулась, кашлянула, и её знакомый храп возобновился. Только тогда я опустилась на постель. Каждый шорох соломы звучал в моих ушах как хруст щепок для растопки.

Я позволила голове упасть на пахнущую плесенью подушку.

Не нужно ему было так стремительно выбегать из дома. Я ещё даже ни о чем его не попросила. Конечно, ему было бы не так уж сложно помочь мне посетить кладбище. Я подкрепила своё унылое настроение тяжёлым вздохом.

Я была сама по себе.

Ускользнуть и отправиться на кладбище пешком и опасно, и невозможно. У меня едва получалось добраться до каретника — не то чтобы я планировала когда-либо вновь туда отправиться. Бромптон находился аж возле Челси.

Меня озарило вдохновение, и я едва не выскочила из кровати. Я не ходила навестить могилы родителей с тех пор, как вошла в этот дом.

Возможно, сейчас самое время.

На следующий день, сразу после чая, я отыскала Миссис Пратт. Она плотно сжала свои и без того тонкие губы, подняв взгляд от книги учёта. На следующий день она поедет на рынок, и мне не хотелось упустить возможность.

Опустив взгляд в пол, я сделала короткий книксен в знак уважения.

— Что тебе нужно, дитя?

Я выпрямилась и постаралась придать своему лицу некоторую видимость несчастной скорби.

— Я хотела бы попросить об услуге, миссис.

Она моргнула, но в остальном не дала мне намёка на то, что моя мольба о сочувствии сработала. Я сложила руки перед собой, пытаясь успокоить дрожащие нервы.

— Ну, и что же это? Выкладывай, — она резкими сильными линиями нацарапала что-то в книге, затем промокнула чернила яростными ударами, сотрясшими весь стол.

— Недавно прошёл день рождения моей мамы, и я поймала себя на том, что в последнее время думаю о родителях. Я хотела бы унять скорбь и посетить их могилы.

Её поджатые губы расслабились.

— Так вот в чем причина твоего настроения в последнее время.

По позвоночнику пробежала дрожь. После обнаружения письма я очень старалась не привлекать внимания. Меня обеспокоило, что миссис Пратт что-то подозревала.

— Да, миссис, — ответила я, вновь опуская голову, чтобы она не смогла прочесть в моих глазах ложь.

— Очень хорошо. Если закончишь утреннюю работу по дому до того, как я уеду на рынок, можешь составить мне компанию. Но ты должна будешь закончить все свои обычные дела после возвращения.

— Спасибо, миссис, — я сделала ещё один короткий книксен.

— Можешь идти, — она вернулась к изучению книги учёта, когда я вышла из комнаты.

Я усердно трудилась весь день и большую часть ночи, чтобы закончить работу. Я не хотела давать Миссис Пратт ни единого повода оставить меня дома.

На следующее утро я стояла одетая и ждала её у лестницы, что вела с кухни в сад. Хоть я и поспала от силы два часа, я не чувствовала усталости. Предвкушение курсировало по моему телу. Миссис Пратт промаршировала мимо стола, вновь стыдя охрану королевы.

Агнес дала мне пару веточек лаванды для могилы родителей и наградила настороженным взглядом, как будто все ещё подозревала, что я что-то замышляла. Она не сказала ни слова, пока я поднималась по лестнице вслед за Миссис Пратт.

Я остановилась как вкопанная. Уилл стоял около двуколки и держал вожжи Старого Ника. Он моргнул под коротким козырьком кепки. Его выражение напоминало холодный камень, лицо ничем не выдавало наши тайные встречи. Он был зол. Это не показывалось, но я чувствовала его недовольство, витавшее между нами в воздухе.

Я тотчас опустила подбородок, надеясь скрыть пылающий румянец, который, как я чувствовала, окрасил мои щеки.

Мне едва ли нужно было беспокоиться. Миссис Пратт на меня даже не посмотрела. Уилл подал ей руку, чтобы помочь забраться в двуколку, затем взобрался рядом с ней. Пока он подбирал вожжи, Миссис Пратт приказала мне сесть назад. Ей не нужно было повторять дважды. Я забралась в двуколку и сама уселась на небольшое нагромождение позади неё.

Уилл ни разу на меня не посмотрел. Он являлся воплощением спокойствия, пока резко щелкал вожжами. Он вёл себя так, как будто меня не существовало. Возможно, это к лучшему. Он был одет в старое серое пальто с заплаткой на локте прямо там, где я штопала дыру на одной из его рубашек. Я чинила его порванную одежду, а сейчас не заслужила вообще никакой признательности, даже заговорщического взгляда. Двуколка с грохотом катилась вперёд. Каждую кочку и ухаб я чувствовала костьми, пока мы неуклюже ехали по сонным улицам Лондона.

Медленно занимался рассвет, окрашивая восток в розовые и оранжевые тона, но остальная часть Лондона оставалась под тяжёлым одеялом серых облаков. Воздух казался сырым из-за холодных весенних дождей. Они растопили все, кроме самых упорных сугробов, оставив пейзаж блеклым, мокрым и мёртвым.

Когда мы приблизились к рынку, на улицах загрохотало ещё больше двуколок. Продавцы разложили товары на открытых прилавках. Прислуга привилегированных семей Лондона бродила по многолюдной площади, одетая в строгую и мрачную безупречно чёрную, белую и серую одежду. Лохматый каштановый беспородный пёс со своего насеста на старом ящике взирал на сосиски. Он почти стащил одну перед тем, как жирный мужчина прогнал его измочаленной метлой.

Уилл помог Миссис Пратт выйти. Она поправила капор, при этом пристально изучая качество мешка с луком.

— Свози девушку на кладбище, затем вернись и помоги мне загрузить двуколку.

— Да, миссис.

Я забралась на сиденье двуколки. Миссис Пратт пронзила меня суровым взглядом, затем хлестнула пристальным взором в сторону конюха.

— Я ожидаю, что ты хорошо почтишь память и доброе имя своих родителей, — предостерегла она. Я сглотнула. Изо всех сил стараясь выглядеть скромно и невинно, я кивнула. — У тебя есть три часа.

Уилл снова щёлкнул поводьями, и мы покатились дальше. Когда мы завернули за угол, звуки рынка стихли в шуме оживлённых улиц Лондона.

Я с тоской смотрела на аккуратные дорожки, пока мы ехали на запад и въезжали в тихий район и богатые магазины Мейфэра. Оксфорд-стрит находилась всего чуть севернее от нас. Мне казалось, что я вернулась в свой прежний мир. Мы были торговцами, но дела шли хорошо. Моё место здесь, а не под лестницей.

У нас имелась своя экономка, милая женщина по имени миссис Кобб, которая летом всегда пекла мои любимые булочки со смородиной.

Мы ехали южнее, рядом с окраиной Гайд-Парка. В мыслях я снова бродила по его величественным тропам. По утрам в хорошую погоду мы с мамой гуляли по парку, и даже самые благородные леди останавливались, чтобы любезно поздороваться с нами. Казалось, мама знала всех в Уэст-Энде.

Клянусь, я слышала голос мамы — как она рассказывала мне про деревья и сады, затем делилась последними сплетнями о разгуливающих перед нами аристократах. Деревья и сады остались на своих местах. Аристократы по-прежнему расхаживали с важным видом. Но это уже совсем не то. Мамы не стало. Миссис Кобб не стало. Тем не менее, Уэст-Энд выглядел так, будто ничего не изменилось.

Уилл направил двуколку на запад по Бромптон к Эрлс-Корт, и я поняла, что хотела бы возложить цветы на могилу мамы. Она их заслужила. Внезапно я почувствовала вину за свой обман, но было уже поздно менять направление.

— Что ты собираешься делать? — спросил Уилл, нарушая тишину между нами.

Забавно, как он мог задать вопрос, который не звучал как вопрос.

— Я навещаю могилы своих родителей, — если он не хотел участвовать в моем квесте, то не обязан это делать.

Мускул на его челюсти дёрнулся.

— Была бы ты умной, ты бы прекратила свои попытки найти Прикета, — он щёлкнул поводьями, и Старый Ник вскинул голову и ускорил шаг.

— Не понимаю, как мои дела каким-либо образом касаются тебя, — они и не касались. Я так решила.

— Касаются, раз ты пытаешься сделать нечто глупое. Твои родители действительно похоронены здесь? — он крепче стиснул поводья, костяшки пальцев побелели от напряжения.

— Я никогда не совершаю глупых поступков, и да, — я откровенно лгала. В конце концов, кладбище Кенсал-Грин — это почти то же самое, что и Бромптон. Смотря как посмотреть, на самом деле.

Он засмеялся, и это напомнило мне, как он усмехался в нашу первую встречу. Это был жёсткий и горький звук.

Я повернулась к нему.

— Послушай. Или ты хочешь, чтобы я тебе доверяла, либо нет.

— Твоё доверие — вещь опасная, — заметил он.

Он был крысой. Я сцепила руки на юбке и сосчитала до десяти, пока он вёл двуколку мимо молочника с пронзительно ревущим мулом. На небольшом расстоянии впереди я увидела ворота кладбища. Высокие каменные стены с узкими парными окнами возвышались над улицей. Ворота нависали выше стен, построенные из более крупных каменных блоков, которые отдавали золотистым в слабом свете затянутого тучами неба. Четыре толстые колонны держали тяжёлую арку ворот. Резкие и отчётливые буквы, вырезанные в камне, несли в себе мрачную окончательность.

ВОСТОЧНЫЙ ЛОНДОН

И

ВЕСТМИНСТЕРСКОЕ КЛАДБИЩЕ

— Думаю, будет лучше, если ты останешься рядом с двуколкой — сказала я, поправив чепец. Он мне не нужен. Я знала, что делать, и могла спокойно сделать это без него.

Он остановил Старого Ника.

Я самостоятельно спрыгнула с двуколки и промаршировала к воротам. Тяжёлые железные прутья, образовывавшие толстую арку, служили суровым предостережением о том, что из этого места нет выхода.

Я не оглядывалась назад. Что бы я ни нашла, Уилл не будет иметь к этому отношения, и это меня совершенно устраивало.

Он может сидеть в пыли и темноте каретника и гнить там всю оставшуюся жизнь. Очевидно, именно этого он и хотел. И не мне вставать на пути столь глубокомысленной судьбы.

Я задрожала, проходя через арку к длинной открытой дороге за ней. Кладбище было огромным. Тропа тянулась и тянулась под деревьями, выстроившимися как строй солдат, их костлявые ветви простирались над рядами каменных крестов и скульптур ангелов.

Нам понадобилось около получаса, чтобы добраться до кладбища, и столько же уйдёт на обратную дорогу. Поэтому у меня мало времени, чтобы найти могилу Прикета.

Это казалось невозможным. Могилы сбивались в тесные ряды, ведущие к колоннаде в конце аллеи деревьев. Мне нужно где-то начать. Колоннада — ничуть не хуже любого другого места для начала.

Я побежала.

Я не останавливалась. Не поднимала взгляда, пока не достигла центра круга в самом сердце кладбища. Задыхаясь, я повернулась, окружённая ангелами, крестами и смертью.

Со всех сторон вокруг тянулась колоннада, заключая круг в свои мрачные лапы. Вереница арок в проходе напоминала мне бесконечный ряд дверей, ведущих к одному и тому же одинокому пути. Арки создавали иллюзию побега, но все, что я могла увидеть сквозь них — это сплошная стена. Я чувствовала себя совершенно окружённой. Никто больше не бродил по кладбищу, за исключением ворона, взгромоздившегося на безмолвном колоколе башни, охраняющей вход в катакомбы.

Бросив лаванду, я подобрала юбку и зашагала к кругу могил. Я проносилась мимо надгробий и памятников, даже не рассматривая их. Я обращала внимание лишь на имена, как на картинке. То, что некогда было людьми, смерть превратила всего лишь в набор букв на камне.

У меня недостаточно времени. Здесь слишком много могил. Мир словно кружился, я снова и снова проходила мимо часовни с куполом, а время так же быстро скользило мимо, как и имена на могилах.

Снова и снова имена промелькивали передо мной, но я не могла найти то, которое искала. Сколько же людей умерло в Лондоне, и почему мне казалось, что все они похоронены здесь? Обыскав круг, я продвинулась к могилам, теснившихся между стенами колоннады, направляясь к аллее деревьев, ведущей к воротам.

Несколько раз я поднимала взгляд, ожидая, что колокол башни будет слева, но обнаруживала его справа. Я запуталась, сбилась с толку, и моё время было на исходе.

Я подавила тесноту в груди, надежда внутри меня медленно умирала.

Я услышала позади себя шорох, и от нервирующего чувства, что за мной наблюдают, по шее поползли мурашки. Обернувшись назад, я как будто заметила, как кто-то в тёмном плаще проходит через арочный проем в колоннаде.

— Здесь все и закончится.

Знакомый голос отвлёк моё внимание от незнакомца. Когда я повернулась, сердце так и затрепетало. Под одним из деревьев стоял Уилл со скрещёнными на груди руками. Выглядел он сердитым, но кивнул в сторону огромного надгробия с крестом на пьедестале. Нимб, сиявший в центре креста, напоминал шестерёнку.

Он нашёл её.

Я рванула к могиле, остановившись как вкопанная, когда Уилл пронзил меня напряжённым взглядом. Что у него на уме? Сначала он меня отчитывает с превеликим удовольствием, а потом помогает. Я его не понимала.

— Спасибо, — сказала я, не желая раздумывать об этом или удостаивать его чем-то большим.

— Что бы ты там ни искала, надеюсь, после мы покончим с этим ради нас обоих, — он запустил маленьким камешком в дерево на другой стороне тропы, попав в него с резким стуком.

Я подавила желание надуться на него, опустилась на колени и аккуратно изучила могилу. Основание под крестом было из гладкого мрамора с одним-единственным именем, вырезанным чёткими квадратными буквами.

ПРИКЕТ

Спереди крепилась потемневшая медная табличка. Читая её, я ощупывала тонкий край таблички. Первая надпись посвящалась Джорджиане Прикет, жене, матери и так далее, и тому подобное. Затем шёл Гарольд Прикет, муж, отец, да-да-да… Наконец, мои глаза добрались до имени, которое я надеялась найти.

САЙМОН ПРИКЕТ

ЛЮБИМЫЙ МУЖ И НАДЕЖНЫЙ ДРУГ

ПОКИНУВШИЙ ЭТУ ЖИЗНЬ 8 ИЮЛЯ 1858 ГОДА

В ВОЗРАСТЕ 22 ЛЕТ

Гравюры перевёрнутых факелов обрамляли пластину по обе стороны от его имени — символ стремительно оборвавшейся жизни. Я легонько коснулась их, в глубине души зная, что они не лгут. Саймон Прикет умер слишком молодым.

Я не могла опустить руки. Я пришла сюда ради одного. Мой дедушка бывал здесь. Он должен был все ещё оставаться в живых. Я знала это.

Я пробежалась пальцами по медной табличке, ища кнопку или рычаг, что-то, что могло открыть трёхлистный цветок, который я нашла на часах.

Ничего.

Я встала и обошла кругом могилу.

— Что ты ищешь? — Уилл отошёл от дерева, но руки так и держал скрещёнными на груди.

Я не потрудилась отвечать ему. Я проверила основание, крест, похожую на шестерёнку корону на памятнике.

Ничего.

— Это должно быть здесь, — мои руки скользнули по зернистому камню. Здесь должна быть какая-нибудь выемка или скважина, которая откроет цветочный медальон.

Давление в моей голове нарастало до тех пор, пока я не утратила способность думать. Я теряла драгоценные секунды впустую. Я ощутила жар, заливающий лицо, и стиснула руки. Меня со всех сторон окружала смерть. Одна лишь земля и гниющие кости под моими ногами.

Я пнула воздух, и каблук моего ботинка зацепил угол медной пластины.

— Мег! — Уилл схватил меня сзади, сомкнув руки под моей грудью, но я сопротивлялась ему. Он оттащил меня назад, но я продолжала пинаться. Я ничего не могла поделать. Смерть, все это смерть. Все, кто обо мне заботился, умерли и похоронены, гнили в могиле. Остался только мой дедушка, но мёртвые не станут выдавать свои секреты.

Уилл поставил меня на ноги и развернул к себе, обхватив моё лицо руками и заставив посмотреть на него. Его глаза наполнились тревогой, которой там быть не должно. Не из-за меня же. Я почувствовала, как по щеке скользнула слезинка. Он смахнул её большим пальцем.

— Они мертвы, Мег, — его голос звучал ясно и рассудительно, и я не могла заговорить. — Отпусти их.

Он привлёк меня в свои объятия. Я опустила подбородок и позволила обнимать себя. Сама я не могла устоять на ногах.

Потёртое пальто Уилла прижималось к моей щеке. Я кивнула ему в грудь. Он прав.

Он прав.

— Поехали домой, — прошептала я.

Я собралась и отодвинулась от него.

— Прости. Обычно я не такая безрассудная.

Он пожал плечами.

— Ты уверена? — он приятельски хлопнул меня по плечу, как будто я была его другом. Не знаю почему, но от этого я одновременно приободрилась и разочаровалась.

Он шагнул к могиле.

— Ты сбила табличку с места. Стой, что это такое?

Я вытерла глаза тыльной стороной руки. Уилл осторожно поднял пластину, вытащив металлические штырьки из соответствующих отверстий в камне пьедестала. Как только пластина отошла, солнечный свет пробился через ветки голых деревьев и отразился от металла.

Встроенный в пьедестал, расположенный точно в центре места, отведённого под медную пластину, к камню крепился трёхлистный медальон.

— Боже мой, — прошептала я.

Он был здесь. Он точно был здесь!

Я неловко завозилась, пытаясь выдернуть ключ из-под передника. Я стащила его через голову, открыла и вставила лепестки ключа в шестерёнку. От волнения я немного замешкалась, но сумела вставить лепестки в замок.

— Мег? — Уилл опустился на колени позади меня. Я нажала на кнопку, и ключ начал играть знакомую песню.

Могила загромыхала. Плита мрамора на основании затряслась. Шов вдоль одного края разомкнулся, и из образовавшейся щели посыпалась пыль. Плита съехала в сторону подобно тяжёлому занавесу, открывающему сцену. Неглубокое отделение содержало в себе крошечный набор клавиш пианино — точно таких же, как в часах.

Уилл подался вперёд.

Заводной ключ остановился на совершенно другой музыкальной фразе, чем в предыдущий раз, но я знала песню и легко сыграла мелодию на крошечных клавишах.

— Ну и ну! — Уилл потянулся, чтобы нажать на клавишу, но я резко шлёпнула его по пальцам перед тем, как доиграть мелодию до конца.

Как только мой палец нажал на последнюю ноту, я услышала лязг, затем щёлканье шестерёнок, оживших где-то в глубине могилы.

Я с изумлением наблюдала, как камни прямо под медальоном сместились, сдвигаясь наружу и вниз как заколдованные кусочки паззла. Они открывались таким же образом, как задняя часть камина, складываясь наружу и в сторону, отодвигаясь на скрытых шарнирах, пока не открылась маленькая ниша.

Уилл разинул рот.

С особой осторожностью я потянулась внутрь ниши, не зная, что обнаружат мои пальцы. Они скользили вдоль гладкого края чего-то похожего на кожу, затем я прошлась вниз, по мятым краям…

— Это книга!

Я обеими руками вытащила книгу из ниши, зачарованно уставившись на неё, когда она появилась из темной хватки могилы.

Солнце блестело на золотых буквах, выгравированных на дорогой коже, затем отразилось от трёхлистного медальона, вставленного в обложку.

Пальцами я провела по буквам.

ВЫДАЮЩАЯСЯ ИСТОРИЯ

СЕКРЕТНОГО ОРДЕНА СОВРЕМЕННЫХ РАЗВЛЕКАТЕЛЕЙ

С.О. С. Р. Я нашла их.

Глава 8

Я могла лишь таращиться. Я определённо не могла говорить. Я выдернула себя из ступора. У меня нет времени на потрясения. Миссис Пратт будет ждать, и я не могла позволить себе навлечь её гнев сейчас, когда нашла очередную подсказку.

Уилл пристально смотрел, как я проигрывала последовательность нот, чтобы вновь закрыть могильную плиту. Прикрепив медную табличку обратно на пьедестал, я встала и протянула ему руку.

Он её принял.

Я помогла ему подняться, и он нахмурил брови, переведя взгляд с меня на могилу. Я сделала шаг в сторону тропинки, но он не сдвинулся с места.

— Миссис Пратт будет ждать. Я объясню в двуколке, — хоть я и могла посочувствовать его шоку, мы не могли терять время впустую.

Он кивнул, но все же бросил последний взгляд на теперь уже неприметную могилу.

Мы выбежали с кладбища. Я едва обращала внимание на ряды памятников, пока мы спешили к двуколке. Он поднял меня на сиденье прежде, чем мне удалось забраться туда самостоятельно.

— Что происходит? — спросил он, занимая место кучера.

Слова полились из меня бездумно. Меня слишком захватывало волнение от всего этого.

— После того, как ты помог мне отреставрировать медальон, я нашла механизм внутри часов на каминной полке в кабинете. Я подумала, что медальон может быть ключом, который заведёт их, так как мой дедушка сделал сами часы.

Если бы история была такой простой. Тогда, возможно, я бы в это поверила. Правда слишком необычна.

— Это ключ, Уилл. Ключ ко всему, — другой экипаж пролетел слишком близко, грохоча по камню колёсами и копытами.

— Что ты имеешь в виду? — Уилл дёрнул поводья, когда Старый Ник вскинул голову.

Было так хорошо наконец-то обрести друга, так что я рассказала ему все, что нашла. Про секретную мастерскую, про письмо, про все.

— Если твой дедушка жив, то где же он? — Уилл потряс головой, как будто вся эта тайна являлась чем-то запредельным.

— Я же сказала. Он прячется. Мой дед, Прикет, барон, они все члены Секретного Ордена Современных Развлекателей, — я погладила рукой рельефную печать на книге.

— Что такое Развлекатель? — мы повернули за угол, и я услышала вдали шум рынка. У меня оставалось мало времени.

— Не имею ни малейшего понятия, — призналась я. — Уверена, что найду ответ, когда прочитаю книгу.

Уилл замедлил Старого Ника и посмотрел на меня, лицо выражало серьёзность.

— Что бы это ни было, тебе лучше держаться подальше. Эти секреты смертельно опасны, и Прикет наглядный тому пример. Это также секреты барона. И он не поблагодарит тебя, если ты начнёшь в них копаться.

— Это мой дедушка, Уилл. Моя единственная семья, — я надёжно спрятала книгу под передником. Она увесисто ощущалась на коленях, успокаивающе и ужасающе одновременно. — Я не остановлюсь, пока не найду его.

— Какой ценой? — спросил Уилл, но я знала, что ответа он не ждёт.

Мы замолчали, приближаясь к рынку. Как только Уилл остановил двуколку, я перебралась назад как раз к возвращению Миссис Пратт.

Её острый взгляд внимательно изучил меня, как только она подошла к боку двуколки.

— Обрела ли ты утешение, дитя?

Я прижала руку, чтобы прикрыть спрятанную книгу.

— Да, миссис.

***

В ту ночь я свернулась калачиком возле пламени свечи и открыла книгу.

Аккуратный элегантный почерк тянулся по страницам. Как и бумаги в мастерской барона, книга содержала массу детальных рисунков. Даже не столько рисунков, сколько иллюстраций, визуального изображения красивых механизмов, некоторые из которых были практичными, некоторые — причудливыми, некоторые — совершенно пугающими.

Пламя свечи плясало по странице, когда я перевернула обложку и обнаружила список из сотен имён. Некоторые привлекли моё внимание: Генри Уитлок, мой дед; Джордж Уитлок, мой отец; лорд Рэтфорд, Саймон Прикет. Я пробежалась по остальным именам, поразившись. Насколько я могла сказать, здесь присутствовали и члены Палаты лордов, и обычные торговцы. Даже если лишь половина этих людей оставалась частью Ордена, его охват колоссален и простирался довольно далеко, если судить по именам, которые звучали как иностранные.

Я перелистнула к одной из ранних записей и начала читать.

«Директор школы Лоуренс принял моё предложение записать в качестве части моего обучения некоторые из новейших Развлечений для будущих поколений. Я надеюсь, что после инициации смогу продолжить своё начинание, и эти записи вдохновят и послужат советом тем, кто придёт после меня. Для первой статьи я хочу поговорить с Чарльзом о том, как он вдохновлялся Стоунхенджем. Хоть земли Бренингтона и подходили для такой затеи, задание заставить Развлечение выдаваться из земли оказалось пугающим. Аргус и прочие мужчины с литейного завода превзошли себя, создавая шестерёнки, необходимые для того, чтобы заставить скульптуру величественным образом подниматься из земли».

Лорд Бренингтон погиб на охоте незадолго до моего дедушки. Ходили слухи, что он ударился головой после падения с лошади. Но не нужно падать с лошади, чтобы получить сокрушающий удар по черепу. Мои мысли становились все более зловещими. Милостивый Боже, кто-то убил титулованного человека. Я пролистала несколько страниц записей Прикета, посвящённых эстетике дизайна Стоунхенджа. Я помедлила, прочитав одно-единственное слово, которое крутилось и в моей голове.

«Почему?

Мне часто приходило на ум, что я не знаю, почему мы должны так усердно вкладываться в подобную игру. Я чувствую, что в части этого дневника должен уделить этому внимание.

Почему я принял назначение стать учеником? Полагаю, я люблю вызов. Моя работа совершенствуется за счёт креативности, которую вдохновляют Развлечения, и я наслаждаюсь обществом единомышленников, которые служат проводниками и наставниками для моего растущего бизнеса, а также моего изобретения.

В основном это взывало к моим мальчишеским фантазиям быть частью секретного ордена. Мы поистине являемся отдельным обществом. Я нахожу, что политика и давние противостояния между старыми семьями внутри ордена куда более сложны и восхитительны, нежели любые события в Палате лордов. Возьмём, к примеру, Джорджа и Эльзу. Можно подумать, что их имена — Монтекки и Капулетти».

Странная тошнота зародилась в моем сердце. Моих родителей звали Джордж и Эльза. Я продолжила читать.

«Неудивительно, что они пытались держать свою дочь подальше от всего этого. Их свадьба несомненно подняла шумиху. Эх, если бы только я был в равной мере везучим и в любви, и в способности бросить вызов ожиданиям».

Пальцы онемели, пока я перечитывала последнюю часть снова и снова. Он говорил обо мне. Мои родители пытались защитить меня от этого, но сейчас я оказалась глубоко замешана. И Papa! Он использовал песню, которую мы пели вместе, и все же никогда не признавался, что в ней был какой-то смысл.

Я пролистала назад к списку имён. К своему изумлению я нашла имя своего другого деда, отца моей мамы. Герхард Рейхлин. Не знаю, почему не заметила его ранее.

Я позволила книге упасть на колени. Обложка тихо закрылась, позволив мне уставиться на печать Развлекателей, выгравированную на медальоне.

Я не могла читать дальше, но и заснуть тоже не могла. Мозг был переполнен, кружил вокруг тайны столь огромной, что мне казалось, будто она могла снести меня беспощадной морской волной. Все, что я считала известным, я теперь ставила под сомнение.

Этот секрет намного крупнее всего, что мне когда-либо приходилось выносить. Я засунула книгу под подушку, затем меня накрыла волна сомнений. Агнес могла её найти, или Рэтфорд мог наблюдать.

Я поспешно втиснула её между деревянным основанием кровати и стеной. Только Уилл знал, что у меня есть книга. Я усомнилась в своём решении рассказать ему о ключе и заговоре против моего деда. Я осознала, что не знаю глубины его верности Рэтфорду. Он мог сознаться в том, что ему известно.

Умерли влиятельные люди. Я не могла отделаться от чувства, что могу оказаться следующей.

Весь следующий день пронёсся как размытое пятно. Спасибо небесам, что мои руки так привыкли к ежедневной работе, что я могла заниматься своими обязанностями, не раздумывая.

Мой мозг был слишком занят.

Той ночью я снова рискнула открыть книгу, но перепрыгнула в конец. Мне нужно знать, что произошло. Что подтолкнуло Развлекателей к убийству?

На глаза попалось имя моего дедушки. Я начала читать.

«Генри сегодня заглянул в магазин, обеспокоенный последними планами Рэтфорда. То, что дано каждому из нас, выходит за пределы изучения простых свойств физики.

Признаю, все это кажется подозрительным, и я в достаточной мере озадачен своей ролью в том, что предложил Рэтфорд. Обычно предусматривалась более крупная схема, но для этого проекта каждый из нас получил только часть плана для реализации. Мне казалось это достаточно рискованным споосбом работы. Одна ошибка, и весь механизм покатится под откос.

Генри больше обеспокоен секретностью. Он утверждает, что Рэтфорд пребывает в странном настроении с тех пор, как раздал схемы. Генри намеревается презентовать дизайн на следующем собрании, чтобы добиться одобрения Ордена на продолжение работы над проектом. Несомненно, что бы ни изобрёл Рэтфорд, это не может быть настолько опасным, чтобы для достижения цели требовался обман, и он не настолько самоуверен, чтобы нарушить правила Ордена. Я убеждён, Рэтфорду просто как обычно не терпится. Если бы нам не разрешали изучать новые открытия без отдельного одобрения Ордена на каждую новую инновацию, ни у одного из нас не было бы свободы, чтобы чего-то достичь.

Генри это не убедило. Он работает с Аластером, чтобы тайно собрать все планы. Они пытаются постичь предназначение странной машины Рэтфорда».

Следующая запись написана в спешке. Аккуратный почерк Прикета превратился в скачущие каракули.

«Я не могу выразить словами весь ужас того, что узнал. Если утверждения Генри правдивы, то эта машина, эта ужасная машина, которую мы создавали с такой осторожностью, может уничтожить все, что мы любим и знаем.

Как мог человек даже помыслить о власти настолько великой, что она бросает вызов власти самого Бога?

Я в ужасе от этого.

Слишком большая часть машины доведена до завершения. Мы привели замки в негодность. Только универсальный ключ Генри может его открыть. Мы надеемся заставить Рэтфорда отказаться от самой затеи, пока не стало слишком поздно».

Ключ.

Я стиснула его в ладони. Песня моего дедушки была беспорядочной, ни имеющей никакого музыкального смысла для кого-либо, кроме ребёнка.

Меня.

Я была единственной, кто знал песню, кто мог закончить любой её отрезок.

Я являлась универсальным ключом.

Мои дурные предчувствия превратились в тошноту. Знал ли барон? Было ли это настоящей причиной, по которой он привёл меня в этот дом?

На следующей странице почерк стал ещё хуже. Кляксы чернил запятнали страницу беспорядочными брызгами.

«Я был прав. Смерть Чарльза не была несчастным случаем, а сейчас и экипаж Генри нашли в реке. Мы не обнаружили ни следа самого Генри. Я боюсь, что он мёртв».

Ночной воздух ощущался холодным, и я натянула тонкое одеяло на колени. Любая тень казалась угрозой.

Я пролистывала страницы одну за другой, ища следующую подсказку. Я едва не упустила лёгкое смазанное пятно чернил, окрасившее складку возле корешка книги. Раскрыв переплёт как можно сильнее, я прочла спрятанные там крошечные каракули.

«Начать с Ворона».

Я понятия не имела, что это могло означать, но это должно служить подсказкой.

Я вернулась к последней странице записей, и моё сердце болезненно замерло.

«Дражайшая Люсинда,

Я ожидаю, что вскоре умру, убитый тем, кому доверяю. Я лишь надеюсь, что ты останешься в безопасности. Единственное, чего я сейчас страшусь — что зло может прийти к тебе.

Ты лучик света в моей душе, моя возлюбленная жена. Я никогда ни о чем не пожалею, за исключением того, что не смог дать тебе то единственное, чего ты так отчаянно хотела. Ты заслуживаешь каждой мечты своего сердца.

Я никогда не заслуживал твоей любви и до сих пор поражаюсь такому подарку. Если мне придётся пройти через ворота смерти, знай, я сохраню в себе твою доброту, и Небеса засияют ярче благодаря тебе. Готовясь разместить эту книгу в надгробии своей семьи, я ощущаю страх, ужаснее которого не знал раньше. Без Генри я не смогу поставить замок моего отца. Я просил Генри установить его, если со мной что-то случится, но с его смертью, боюсь, меня раскроют. Если я прав относительно своей судьбы, я надеюсь, что никто не прочтёт эти слова, даже ты. Секрет, содержащийся внутри, может стоить тебе жизни.

Я должен верить, что надгробие — достаточно странный тайник, чтобы никто не нашёл здесь книгу. Я не могу заставить себя уничтожить её. Если ты никогда не прочтёшь этих слов, я надеюсь, ты почувствуешь их в своём сердце. Если ты найдёшь книгу, сожги её. Сохрани все её секреты, пока мы снова не встретимся.

Я люблю тебя. До скончания времён я буду тебя любить.

Всем сердцем,

Саймон».

Моя слеза капнула на страницу, задержавшись блестящей каплей перед тем, как впитаться в бумагу и распространиться по спокойному и элегантному почерку.

Я закрыла книгу.

Расчувствовавшаяся и сбитая с толка, я не знала, как упорядочить мысли, вертевшиеся в моей голове. Барон — убийца. Я знала это. Ему нужен ключ. Сколько времени пройдёт до того, как он убьёт меня ради него?

Только он не знал песню. Вот в чем подвох. Я нужна ему живой.

Саймон верил, что мой дедушка мёртв. Тот факт, что могила заперта, служил дополнительным подтверждением, что Papa жив, по крайней мере, был жив какое-то время после того, как написал письмо, которое я нашла в мастерской.

Что же насчёт жены Саймона, Люсинды Прикет?

Где-то там его вдова ждала. Сомневаюсь, что она когда-либо прочла прощальные слова мужа. Она заслуживает получить их, невзирая на опасность, о которой он предупреждал.

Я знала, что нужно сделать, но это не будет просто.

— Он меня возненавидит, — прошептала я про себя, глядя на лестницу, которая вела к каретнику.

Глава 9

Было поздно, самый пик глубокой ночи, когда все погружено в безмолвие. Я прислушивалась к дому, но только затухающий огонь и негромкий храп Агнес издавали хоть какие-то звуки. Когда я в прошлый раз пришла к Уиллу ночью, он был не в восторге. Я поднесла пальцы к горлу. Воспоминание о его прошёптанных около моей шеи словах вызвало мурашки, пробежавшиеся по коже.

Он, наверное, вышвырнет меня во двор под зад.

И он будет прав. Я шла на риск, ужасающий риск.

Письмо, которое Саймон написал своей жене, тронуло меня. Я не могла допустить, чтобы она не прочла его последние слова, и мне нужно узнать больше. Лишь вдова Прикета могла пролить свет на подсказки, содержащиеся в дневнике. Как бы я ни любила свою семью, сейчас я чувствовала себя так, будто вовсе не знала их. Я жаждала поговорить хоть с кем-нибудь, с кем угодно, кто мог поведать мне о секретной стороне их жизней. Оставалась загадка, смертоносная загадка. Мне нужно добраться до её сути прежде, чем кто-то лишит меня жизни.

Я подкралась к лестнице, ведущей в сад. Ночь была неясной, густой туман висел в воздухе. На полпути к каретнику во мне пробудилось зловещее предчувствие. Я отошла ото львов, прячась в тумане и тенях.

Сердце пропустило удар. Мне казалось, что я видела свет в одном из верхних окон дома, но когда я развернулась, там ничего не было.

Я подумывала вернуться на кухню.

Тишина опустилась на сад, как будто публика в темноте театра наблюдала за разворачивающейся ужасной драмой. Я плотнее прижала книгу к груди и бросилась к боковой двери каретника, прочь от пустого пристального взгляда льва. Я вбежала на конюшню и удивилась, обнаружив тёплый свет, мерцающий в печке.

Уилл сидел на табурете, одетый в одну рубашку и жилет. Он продолжал начищать кожаный ремень уздечки и не потрудился поднять взгляд.

— Ты ещё не спишь? — я присела рядом с ним.

— Я ожидал, что ты придёшь раньше, — признался он, петелькой повесив уздечку на пустой колышек среди других шлеек, шор, поводов и сёдел, аккуратно висевших у стены маленькой комнаты для хранения.

Он хотел, чтобы я пришла? Я завозилась с юбкой, чтобы успокоить тревожное ощущение в руках.

— Ты не собираешься читать мне лекцию о том, что мы можем потерять работу?

Он скользнул по мне прохладным взглядом, вернувшись к своему месту у печки.

— Слишком поздно для этого и очевидно, что здравый смысл на тебя не действует. Так что в книге?

Здесь, в конюшне, мои сомнения в нем утихли. Мне нужен тот, кому я смогу доверять. Уилл меня не подводил.

— Кажется, это записи и рисунки изобретений. Существует секретный орден изобретателей, которые создают все эти вещи в своеобразном соревновании, чтобы превзойти друг друга, — я открыла книгу на рисунке механических лошадей. Он с любопытством склонился к нему.

— Они изобретают всякие штуки для забавы? — выражение его лица стало серьёзным, почти тоскливым.

— Странно, не так ли? — я провела пальцем по элегантному изгибу лошадиной шеи. — У них целая разработанная система, есть даже академия для учеников организации и литейный завод где-то на севере, который поставляет все детали для их машин. Охват организации поражает, и все же я никогда не слышала о ней до сих пор, хоть моя семья и была её частью.

Уилл вытер руки тряпкой.

— Это требует немалых усилий, — он бросил её в ведро. — Прикет писал что-то о твоём дедушке? — он взял крышку от кожевенной растирки и закрыл ею небольшую баночку.

— Писал, — я проглотила свои опасения. — И о лорде Рэтфорде. Мой дедушка верил, что барон изобрёл что-то опасное. Papa помогал другим вывести это из строя и запереть таким образом, чтобы изобретение нельзя было использовать. Именно поэтому их всех убили.

Баночка ударилась об пол.

— Что ты сказала? — Уилл встал и стал ходить туда-сюда перед печкой.

— Лорд Рэтфорд убил остальных членов Ордена, которые пытались помешать ему воспользоваться машиной, — когда слова сорвались с моих губ, на сердце стало тяжело.

— Это невозможно — Уилл подобрал баночку, затем скрестил руки на груди.

— Это все здесь, — я поднялась, протягивая ему книгу.

— Барон — не убийца, — тихо прорычал он.

— Нет, он убийца. Он убил Саймона Прикета. Прикет знал, что это произойдёт. Он все об этом написал, — я потрясла книгой перед Уиллом, требуя, чтобы он взял её, но он только свирепо смотрел на меня с большей злостью, чем я когда-либо видела. — Он даже спрятал книгу внутри собственного надгробия, зная, что Рэтфорд его убьёт.

— Барон спас мне жизнь, — глаза Уилла сверкнули в приглушенном свете. Старый Ник тихо заржал, вскидывая голову. Между нами воцарилось молчание. — Он не убийца, — настаивал Уилл, хотя его голос теперь звучал едва ли громче шёпота.

Я забыла.

Барон взял его к себе. Конечно, Уилл верен ему. Я была дурочкой, раз посвятила его в это. Мне нужно убедить его в сути дела.

— Я сожалею, Уилл, но все предельно очевидно.

Он отвернулся от меня и прошёл вдоль ряда стойл к шатким лестницам за ними. Неожиданно он резко развернулся.

— Есть какие-нибудь доказательства?

— Прочитай сам, — настаивала я, снова протягивая ему книгу.

Он бросил на меня взглядом, который мог сварить яйцо.

— Я не могу.

Вот теперь я начинала злиться. Он такой упёртый, что даже слепой и глухой мул не смог бы с ним соперничать.

— Почему нет? Ты не хочешь в это поверить?

— Черт подери, Мег. Я не умею читать, — он запнулся на этих словах, как будто не хотел их произносить.

Я чувствовала себя так, будто он только что дал мне пощёчину. Я даже притронулась к щеке, чтобы убедиться, но боль шла изнутри. Я не подумала об этом. Боже мой, я не хотела его оскорбить.

— Не это, во всяком случае, — продолжил он. — Джон научил меня буквам и тому, как их произносить. Но буквы, которым он меня учил, были ровными и чёткими. Он говорил, что любой хороший кучер должен уметь читать вывески.

— Уилл, — я никогда не слышала от него столько связных слов. Я не хотела задеть его за живое. И конечно, я не хотела, чтобы он стыдился себя. Это не его вина. — Прости меня. Я просто предположила. Ты умнее меня.

Он отвёл взгляд, пиная пол носком ботинка.

— Здравого смысла у тебя точно больше, — добавила я.

Он подавил зарождавшийся смешок, затем посмотрел на меня.

— Само собой.

Я опустила взгляд в пол, не зная точно, было ли последнее слово шуткой или издёвкой.

— Есть какие-то доказательства? — снова спросил он. На этот раз его голос был тихим, почти умоляющим.

Я сделала глубокий вдох.

— Барон изобрёл что-то опасное. Я не знаю, что именно. Прикет и мой дедушка оба верили, что он был убийцей.

— Но доказательств нет, — Уилл посмотрел на меня, но я не знала, что сказать.

— Я не знаю, Уилл, — по его лицу я видела, что он не верил мне и не поверит. Не сегодня. — Есть только один способ убедиться наверняка, — я шагнула к Уиллу, и он не попятился, хоть и снова скрестил руки.

— И как же? — спросил он.

— Есть только один человек, способный помочь нам найти правду.

Он выставил руку перед собой.

— Я не хочу этого слышать.

— Пожалуйста, Уилл. Вдова Прикета где-то там, и она должна увидеть эту книгу. Помоги мне найти её.

Он покачал головой.

— Нет. С меня хватит. Возвращайся в дом, прежде чем вляпаешься в ещё большие неприятности. Некоторые вещи лучше оставить как есть.

Он отвернулся от меня, и я знала, что все кончено. Ни от кого другого помощи я не получу. Мне нужно сделать это самой. Когда я незаметно покинула каретник, потеря единственного союзника ощущалась как сокрушительный удар. Каждый шаг казался тяжелее предыдущего. Мне хотелось вернуться, сказать, что я сожалею, но я не знала, за что извиняться, поэтому все бесполезно. Уилл вышел из игры. Он очень ясно дал это понять.

С ним покончено.

Маячащий дом казался мрачным и грозным, окутанным в таинственную мглу. Я сделала глубокий вдох, надеясь, что все по-прежнему спят.

Прокравшись вниз по лестнице, я аккуратно открыла дверь и проскользнула внутрь. С торопливой бережностью я опустила засов и повернулась.

Миссис Пратт стояла возле стола.

Проклятье.

Сердце остановилось. В ушах шумело, пока она медленно поворачивала рычажок на лампе, наполняя кухню светом.

Я не могла сдвинуться с места. Я не знала, что сказать. Может, она поверит, что я ходила облегчиться в садовый горшок.

Нет. Разочарование в её глазах горело с такой суровой интенсивностью, что свет по сравнению с ним казался тусклым.

— Миссис… Я, — пролепетала я, запинаясь. Я стиснула юбку, держа книгу немного позади себя. Неважно, как бы крепко я ни сжимала материал, успокоить трясущиеся руки не получалось. Дрожь пробегала по слоям моей юбки вниз до подола.

— Я говорила тебе, — её голос звучал тихим, спокойным, но как будто слегка надломленным. — Я говорила тебе, что он всегда наблюдает, — её тонкая нижняя губа дрожала, когда она протянула мне листок бумаги.

Каждый удар сердца ощущался уколом боли в груди. Ноги и руки налились тяжестью. Я сумела взять бумагу, но едва удерживала её, чтобы прочитать.

«Уважаемая миссис Пратт,

Пожалуйста, немедленно избавьтесь от услуг мисс Уитлок, так как она вступила в неподобающую внебрачную связь в каретнике. Я не допущу под своей крышей людей с сомнительной моралью. Она не получит ни расчёта, ни рекомендаций. Она должна быть незамедлительно удалена из дома».

Я уронила письмо на пол.

Комната расплывалась перед моими глазами, мне пришлось положить руку на разделочную доску, чтобы устоять. Миссис Пратт схватила меня за руку, хоть её хватка и не была наказывающей.

— Ты сама вырыла себе яму, Мег, — она подвела меня к столу и позволила сесть. Я не могла говорить, не могла думать. Я посмотрела на неё. В её глазах сияли слезы?

— Это не то, что вы подумали, — взмолилась я. — Вы не можете верить в то, что я совершила что-то постыдное.

Она покачала головой.

— Это неважно, дитя. Неужели не понимаешь? Важно то, как это выглядит. А выглядит это как опрометчивый поступок.

Черт возьми! Я сорвала чепчик с головы и бросила на пол.

— Вы не можете выгнать меня на улицу посреди ночи! Я не сделала ничего плохого, — запротестовала я. Это так несправедливо.

Плечи Миссис Пратт сгорбились.

— Прости, Мег. Этого хочет барон.

Черт бы его побрал. Я ненавидела и его, и его треклятый дом. Я ненавидела и его самого, и его умершую жену. Как он мог взять меня только для того, чтобы игнорировать все это время и использовать, пока я страдала каждую секунду, а потом взять и вышвырнуть меня посреди ночи? Мне плевать, что Уилл верил в его невиновность. В глубине души я знала правду. Этот мужчина холоден и безжалостен. Он убийца, и мне нужно бежать. Мне лучше унести ноги подальше от этого места. Знал ли он, что я побывала в мастерской? Видел ли он меня через камеру? В этом крылась причина?

Должно быть.

— Что насчёт Уилла? — задала я вопрос.

— А что с ним? — в ответ спросила Миссис Пратт, пока подбирала мой чепчик и крутила его в руках.

— Барон сказал что-нибудь насчёт него? — я содрала фартук и швырнула его под ноги Миссис Пратт.

— Нет, — она встала, спрятала ломоть хлеба в маленький мешок и протянула мне. Я засунула туда дневник и повесила себе на шею. Черт подери и его тоже. Очевидно, он питомец Рэтфорда. Неудивительно, что он защищал барона. Как мог Уилл вступиться за человека, который выкинул меня прочь без гроша?

В тот момент я ненавидела Уилла. Не хотела, но все равно ненавидела. У Уилла по-прежнему имелась работа. У него по-прежнему была его жизнь.

Моя только что рухнула.

— Знаю, что это несправедливо, дитя. Но такова участь женщины. Направляйся в церковь и спроси викария, поняла меня? — приказала миссис Пратт в её обычной грубоватой манере.

Я кивнула, даже когда слезы полились из глаз. Миссис Пратт протянула мне свой носовой платок.

Если таким образом барон убивал меня, то он проделал хорошую работу. Улицы были опасным местом.

Мне придётся столкнуться с ними в одиночку.

Я стиснула ключ, теперь уже открыто болтавшийся на моей груди, потому что у меня не было передника, чтобы его спрятать.

— Пошли мне весточку через викария, как только окажешься в безопасности, — миссис Пратт приподняла мой подбородок. Я посмотрела ей в глаза и сквозь боль и разочарование увидела кое-что ещё.

Сочувствие.

Я обняла её. Она крепко держала меня с силой и стойкостью, которую всегда превозносила.

— Простите, — прошептала я. Честно говоря, себя я тоже ненавидела. Я настолько погрузилась в книгу, что стала беспечной.

Она кивнула.

— Иди.

Я выбежала в ночь, имея при себе лишь шаль, ключ и маленький мешок. В тумане кованые железные ворота и декоративные филиграни вдоль верха садовой стены напоминали врата в царство Аида. Львы, казалось, смеялись надо мной по мере моего приближения. Я посмотрела в их блестящие глаза и наградила их сердитым взглядом. Если Рэтфорд мог меня видеть, я хотела, чтобы он знал, как сильно я его презираю.

Я со всей силы дёрнула, открывая тяжёлые ворота, их петли скрипнула от моих усилий. Я выскользнула наружу и позволила железным решёткам захлопнуться позади меня.

Я обнаружила, что растерянно бреду по краю широкой брусчатой дороги. Месяцами я жаждала свободы стоять по эту сторону ворот. Теперь, когда я находилась здесь, меня тошнило от горечи и страха. Огромные дома и садовые стены обступили меня со всех сторон, создавая передо мной огромный и ужасный лабиринт. Я осознала, что мне трудно дышать, невозможно бежать. Груз моей злости и печали давил на плечи, пока не сокрушил меня.

Мои родители умерли, сгорели вместе со всем, что я когда-либо любила. На протяжении шести месяцев я работала до изнеможения, но никогда не имела возможности должным образом оплакать их. Я посмотрела на своё платье — траурное платье, которое мне из жалости отдала соседка. Оно должно было показать миру мою скорбь из-за потери родителей. Под передником оно демонстрировало мою зависимость.

От чего?

От сумасшедшего убийцы.

Теперь у меня не осталось ничего.

Боль всех этих потерь так сильно захлестнула меня. Вся эта скорбь поглотила меня полностью как огромная чёрная дыра, увлекла за собой в самую пучину.

Улицы превратились в размытое пятно темноты и светящихся озёр света. Богато украшенные дома зловеще смотрели на меня. У меня не осталось ни дома, ни еды, ни денег, ни пристанища. Мне придётся отдать себя на милость церкви и исповедоваться в грехах, которых я не совершала.

У меня нет никого. Никого, кому я могла доверять.

Я не знала, как долго я шла и как далеко. Я продолжала слепо ставить одну ногу перед другой. Где-то люди вели пустые разговоры на роскошном балу, их голоса колокольчиками звенели в моих ушах. Радостный смех словно издевался надо мной. Сквозь окна дома я видела леди, одетых в хорошенькие бальные платья, пьющих, флиртующих и не заботящихся ни о чем в этом мире, пока они торговали репутацией как низкой ставкой в карточной игре.

И все же именно я, в своём скромном траурном платье, оказалась той, кого уволили из-за недостатка морали.

Я свернула в боковой переулок, где стоял ряд двухколёсных экипажей, ожидавших появления пьяных клиентов. Я едва заметила их, торопясь пройти по узкой дороге.

— Что это такое, милашка? — кучер вышел из-за лошади. — Эй, Билл! Взгляни на милую маленькую голубку, что забрела к нам.

Я остановилась как вкопанная и подняла взгляд, когда кучер направился ко мне. Я отпрыгнула назад и развернулась, но второй подошёл ко мне сзади.

Он улыбнулся, и его язык показался сквозь щель отсутствующего зуба.

— Что-то не так, мисс? Потерялась? Только скажи слово, и Эдди тут же тебя подвезёт, — они рассмеялись лающим смехом, словно бешеные псы.

— Оставьте меня в покое, — огрызнулась я, стараясь быстро обойти их. Один схватил меня за плечо, его грязный кулак поймал мою шаль.

Он подтащил меня ближе.

— Может, поцелуй тебя развеселит.

Я ударила его по лицу так сильно, как только могла, моя ладонь горела от удара и его неряшливой щетины. Затем я пнула его в колено, но он быстро удержал меня. Я не могла вырваться.

— Брось, мисс. Один маленький поцелуй. И если тебе понравится, я могу продемонстрировать тебе гораздо большее, — я застыла, когда он притянул меня к себе.

Раздался выстрел, и пуля с громким треском пробила бок дилижанса. Кучера отскочили в сторону, спрятавшись в укрытие. Они выругались, а я пришла в себя.

Я побежала, бросив свою шаль позади.

Сердце колотилось. Никогда мне не было так страшно. Ноги буквально неслись над брусчаткой. Я не знала, где находилась, но продолжала бежать. Раздался второй выстрел, пуля просвистела мимо моего уха.

Я закричала, едва не упав на тротуар, но быстро собралась и нырнула в узкий проход слева.

Кто бы ни стрелял, он целился в меня.

Мой корсет был слишком тугим. Становилось сложно дышать.

Тяжёлый топот ботинок стучал по тротуару за мной. Прилив жара затопил моё лицо до самых волос. Моя голова раскалывалась. Я ощущала вкус страха как резкий привкус крови. Легкие горели. Я пыталась продолжать бег, но споткнулась.

Голова закружилась. Я не могла шевельнуть ногой. Крепления моего корсета сжимали слишком плотно.

Я не могла даже дышать.

Отчаявшись, я побежала вниз по переулку, но туман запутал меня. Я оказалась в маленьком тихом сквере. Бежать некуда. Я развернулась лицом к нападавшему.

Мужчина в тёмном пальто крался по переулку под голыми деревьями. Его лицо скрывалось за высоким воротником и полами шляпы. Туман окутывал его, пока он медленно поднимал пистолет.

Я сейчас умру.

Раздался выстрел, и я закрыла глаза, неспособная обрести голос, чтобы закричать. Я ожидала, что пуля вонзится в мою грудь, но открыв глаза, я увидела, что человек в чёрном пустился в бегство, и его плащ трепетал на ветру, пока он скрывался в тумане.

В один момент он здесь, в следующий — исчез.

Пока я пыталась перевести дух, из тумана появилась другая тёмная фигура. Он целенаправленно широкими шагами приближался ко мне. Свет от уличного фонаря упал на его лицо.

— Уилл, — прошептала я, выдыхая. Головокружение овладело мной, и я упала в обморок.

Глава 10

Я очнулась от того, что Уилл тряс меня и заставлял встать.

Короткий вдох протолкнул столь необходимый воздух в мои лёгкие, пока я изо всех сил старалась в панике его отпихнуть. Он крепко держал меня и помог встать на ноги.

— Кто это был? — я дрожала с головы до пят. С ночи пожара я не сталкивалась со смертью так близко.

— Времени нет. Давай быстрее, — Уилл потащил меня вперёд, и я поковыляла рядом, цепляясь за его руку.

Продолжая крепко держать меня, он повернул к деревьям, выглядывавшим из-за лондонских крыш. Должно быть, мы рядом с одним из парков.

— В парке небезопасно, — запротестовала я, уставившись на пистолет в его руке.

— Нигде не безопасно, — Уилл ослабил хватку на моей руке, скользнув ладонью в мою ладонь, и повёл меня вниз по улице. — Там будет меньше света, и мы сумеем скрыться в тумане.

Мы бежали до тех пор, пока не попали в Грин Парк. Вместе мы пронеслись по тропинке и нырнули за огромное дерево. Густой туман опустился на влажные луга и озеро, скрывая нас, но также обеспечивая идеальное укрытие для мужчины в чёрном.

— Думаю, я спугнул его, — сказал Уилл. Он тяжело дышал, его лицо выглядело бледным в лунном свете. — Ты пострадала?

— Со мной все хорошо, — даже произнося слова, я в них не верила. Я не думала, что когда-нибудь перестану трястись. — Кто это был?

— Я не знаю, — признался Уилл, оглядываясь через плечо.

— Нам нужно найти укрытие, — настаивала я. Внезапно я затосковала по высоким каменным стенам дома Рэтфорда и жутким львам, охранявшим тяжёлые ворота.

— Как ты узнал, что меня уволили? — спросила я.

Уилл взял меня за руку и потянул глубже в туман.

— Миссис Пратт приходила в каретник и высказала своё недовольство, — он потёр шею сзади. — Потом она кинула мне в голову ведро, с которым я чищу лошадей.

— Ты хотя бы можешь вернуться назад. Барон не выкинул тебя на холод, — я скрестила руки и потёрла ими друг о друга.

— Я говорил, что это случится, — Уилл резко повернулся на звук хрустнувшей ветки. — Тебе следовало меня послушать, — прошептал он.

Мы перешли на быстрый шаг, нами двигал страх. Я продолжала бегло коситься на пистолет Уилла, осознавая, что едва знакома с ним.

Дрожь сотрясла мои плечи, когда я вспомнила извозчиков. Я чувствовала, как они дёргают мою одежду, ощущала зловоние прогорклого мужского пота.

Иногда оружие может быть полезным.

Вдали я видела свет Букингемского дворца, проступавший сквозь туман и грозные тёмные ветви лондонских платанов.

Уилл пошёл вниз по другой тропе, меняя наше направление. Я все ещё не знала, где нам найти укрытие.

— Нам некуда идти, — сказал он.

— Я думаю… — голос надломился, и я прочистила горло. — Я думаю, сейчас самое подходящее время найти вдову Прикета.

Он повернулся ко мне.

— Черт возьми, Мег. Кто-то только что пытался тебя убить. Ты должна оставить это в покое.

— Я не могу, — я вскинула руки и отошла от него. Какой ещё у меня был выбор? — Я должна довести это до конца.

— Клянусь, ты самое упёртое, своевольное, строптивое создание из всех, что я встречал, — пробормотал он.

— Ты слишком долго пробыл в конюшне, — я вытащила книгу из мешка. — Я погрязла в этом слишком глубоко. Ты поможешь мне довести это до конца?

Он казался колеблющимся, словно разрывался между двумя стремительными, бурлящими волнами. Он обречённо вздохнул.

— Прикет владел магазином на Бонд Стрит. Возможно, его вдова все ещё там.

Меня затопил прилив энтузиазма и облегчения, и я едва не кинулась в объятия Уилла. Глядя ему в глаза, я чувствовала непреодолимое желание обнять его. Внезапно я уже не чувствовала себя такой одинокой.

Но все же мы шли в неизвестность.

***

Когда мы достигли «Развлечений и Игрушек Прикета», забрезжил рассвет. Я выбилась из сил. Я не знала, как долго мы бродили в туманах парка, но казалось, будто ночь закончилась слишком неожиданно.

Обогнув Гайд-Парк и направившись на север, мы брели вниз по бесчисленным улицам из домов с террасами, все они аккуратно выстроились как послушные школьники, вставшие ровным рядочком. Узорная резьба по камню служила вычурным украшательством домам, которые в остальном походили на коробки.

Мы не заметили ни следа мужчины в чёрном, и в итоге Уилл спрятал пистолет.

Когда мы оказались на Бонд Стрит, совсем недалеко от места на Оксфорд стрит, где я выросла, я вздохнула. Каждое здание здесь имело свою индивидуальность, но они все равно стояли плечом к плечу, оставляя пространство лишь для брусчатки и фонарных столбов. Каждый навес казался знакомым, даже в темноте. Это мой дом, и все же проходя здесь, я чувствовала, что мне некуда идти.

Мои глаза горели, кожа на щеках казалась натянутой и зудела. Мне нужно место, чтобы отдохнуть, но приближаясь к магазину Прикета, я не думала, что мы обретём там отдых. За ночь туман рассеялся. Теперь тень зданий тянулась по улице в свете нового утра.

Магазин был закрыт, свет не горел, тонкий слой пыли покрывал аккуратно расставленные в витрине игрушки. Кукла улыбалась мне, слабый солнечный свет тускнел в её безжизненных глянцевых глазах.

Вдова вообще жила здесь?

Уилл провёл усталой рукой по лицу. Если я и чувствовала себя уставшей, то не имела права жаловаться. Он тоже провёл всю ночь на ногах.

Я заметила стилизованный цветок с тремя лепестками, встроенный в мундир оловянного солдатика на вывеске, которая висела над дверью. Выцветшая табличка «ЗАКРЫТО» криво висела в окне.

Я постучала.

Ничего.

— Может, она ещё не проснулась? — Уилл заглянул в окно, но внутри магазина было слишком темно, чтобы что-то разглядеть.

Я снова постучала.

В это же время мы услышали внутри магазина шарканье ног. Дверь медленно приоткрылась.

— Мы закрыты, пока не будет объявлено об обратном.

Я резко просунула руку в проем, надеясь, что ей хватит милости не захлопнуть дверь на моих пальцах.

— Люсинда Прикет? — взмолилась я.

Дверь открылась немного шире, показывая худощавую женщину, с головы до пят одетую в роскошное траурное платье. Чёрное кружево свисало с элегантной дамской шляпки, отороченной вуалью и блестящими вороными перьями. Она затемняла её бледное лицо, и я едва могла разглядеть его выражение. И все же вуаль не могла скрыть великолепия прекрасной леди, стоявшей передо мной. Она не могла быть намного старше двадцати, с золотисто-рыжеватыми волосами, глазами цвета синевы далёких тропических морей, и аурой аристократии.

— Что вы хотите? — потребовала она. Её голос, немного хриплый, звучал так, словно она не пользовалась им многие годы.

— Меня зовут Мег Уитлок. Я дочь Джорджа и Эльзы Уитлок, — даже произнося эти слова, я страшилась, что мужчина в чёрном пальто притаился за нами на авеню, и в это мгновение прогремит новый выстрел.

Миссис Прикет положила один палец под мой подбородок и приподняла лицо. Я посмотрела ей в глаза через вуаль. Они расширились от шока.

— Милостивый Боже, внутрь!

Её рука в перчатке сжала мою и потянула внутрь. Уилл последовал за мной, затем вдова захлопнула дверь.

Дрожь захлестнула меня, когда я окинула взглядом пыльный магазин. Марионетки с глумящимися лицами свисали с балок. Паутина собралась между их нитями. На полках неподвижно и безмолвно сидело множество чудес. Музыкальные шкатулки, оловянные солдатики, заводные животные — здесь безжизненно лежала магия тысячи поблёкших и неподвижных Рождеств.

Мой взгляд задержался на кукле, похожей на ту, что была у меня в детстве. Мои игрушки покупались в этом магазине? Эта мысль осквернила мои воспоминания — это все равно что встретить старого друга в лохмотьях и не знать, как помочь.

Мы последовали за вдовой в уютную гостиную в задней части магазина. Уилл остался у двери, а я с благодарностью обмякла на софе. На скромном огне грелся простой чайник. Казалось, что только магазин был заброшен.

Вдова прошла через комнату, но вуаль так и не подняла. Со смерти Прикета прошло больше трёх лет. Не могла же она все ещё его оплакивать?

Я прочистила горло.

— Я прошу прощения, что мы побеспокоили вас в такую рань, но боюсь, мы в опасности. Мужчина стрелял в нас в парке.

— Вы видели его лицо? — спросила она, когда я уложила мешок себе на ноги.

— Нет. Но он был одет в чёрное пальто и в цилиндр, — я скрестила пальцы.

— Как и половина Лондона, — сказала вдова, наливая чай. — Итак, он не какой-то уличный бандит. Это уже одна улика, — затем она развернулась к Уиллу. — А теперь, кто ты такой?

— Уильям МакДональд, мэм, — он кивнул ей.

— Ты не из Ордена, — она застыла.

— Нет, — Уилл не дрогнул и пожал плечами. — Насколько я понимаю, опасность исходит изнутри вашего Ордена, а не извне.

— Логично, понимаю, — заметила она, ставя чайник обратно на поднос. — Саймон бы одобрил. Он тоже был из тех, кто любит логику. К несчастью, ты ошибаешься. Опасность исходит от любого, кого можно купить. В наше время небезопасно. Вам повезло, что вас не убили.

— Вы знаете, кто стоит за убийствами? — спросила я.

Люсинда покачала головой.

— Если бы я знала, он бы давным-давно посетил виселицу.

— Возможно, это сможет помочь, — предположила я, вытаскивая книгу из сумки.

Я положила книгу на стол. Она по праву принадлежала ей, но я не была уверена, стоит ли доверять ей ещё больше.

Я посмотрела на вдову Прикета. Она не смогла бы подделать такое глубокое горе. Она не убивала мужа. Но я находилась на краю опасной паутины и не знала, где она в ней застряла.

— Уилл и я нашли эту книгу запертой в надгробии вашего мужа, — я коснулась ключа, висевшего вокруг шеи, но не стала его упоминать. Он ощущался тяжёлым.

— В его могиле? — она не казалась шокированной этой мыслью. — Как вы обнаружили её?

— Она находилась в секретном отделении в камне, спрятанном за пластиной с именем, — объяснила я. Нам меньше всего нужно выставлять себя расхитителями могил. — Вы в последнее время посещали могилу?

— Каждый день, — она опустилась на край стула, объёмный кринолин осел вокруг неё. — Почему он просто не оставил её мне?

Её слова прозвучали такими тихими, такими полными боли. Мы вскрыли старые раны.

— Думаю, он боялся, что её содержание может подвергнуть вас опасности. Он знал, что его убьют, — я не знала, куда деть руки. Мне хотелось потянуться к вдове. Она казалась разбитой.

— Слишком много людей или мертвы, или скрываются. Когда это закончится? — она взяла книгу и открыла её, прерывисто выдохнув при виде почерка. — Мы прожили в браке всего два года, когда его у меня отняли. Этого времени недостаточно. Даже близко недостаточно.

Я мельком взглянула на Уилла и вернулась к вдове. Я не знала намерений Уилла, но в данный момент я знала свои.

— Помогите нам найти убийцу. Давайте вместе положим этому конец.

Она посмотрела на меня. Я видела, что она борется с противоречивыми желаниями.

— Я не хочу, чтобы меня в это втягивали. Моя жизнь уже разрушена всем этим. Я расскажу все, что смогу. Но после этого вы обязаны оставить меня в покое.

Глава 11

Вдова вышла, извинившись, и я повернулась к Уиллу. Он пожал плечами, но остался рядом с дверью, как будто чувствовал, что ему не позволено находиться в гостиной леди.

Я потягивала чай, слушая тихие звуки суматохи и беготни на Бонд Стрит, приглушенные жутковатым магазином и тускло освещённым интерьером гостиной.

Мои глаза саднило, я с трудом держала их открытыми. Ночь была долгой.

Я моргнула. Так сложно вновь поднять отяжелевшие веки. Я встряхнулась в тот самый момент, когда почувствовала, как чайная чашка соскальзывает с колен.

Ох! Протянув руку, я постаралась поставить её прямо, но только сильнее опрокинула, расплескав содержимое на юбку и пол.

Чашка упала на роскошный ковёр, и чай охотно впитался в тонкие нити. Я рухнула на пол и прижала подол юбки к пятну, чтобы он впитал пролитое.

Вдова вернулась.

— Что произошло? — она поставила на стол витиевато разукрашенный поднос, нагруженный простыми пшеничными лепёшками.

— Простите, я устроила ужасный беспорядок.

Она опустилась на колени рядом, сжала мои руки и потянула вверх, чтобы я поднялась.

— Оставь это пока что, — она подняла вуаль, и вся красота её великолепия вызвала у меня благоговейный трепет. Её медово-красноватые локоны идеальными пружинками лежали вокруг шеи. Её яркие сине-зелёные глаза всматривались в мои. — Ты выглядишь измученной. Ты шла всю ночь?

Я кивнула.

— Идём, тебе нужно поспать, — она кивнула, как будто вопрос только что решился, и она не станет слушать ни единого слова возражения.

— Что насчёт Уилла? — он тоже нуждался в отдыхе.

Она взглянула на него через плечо.

— Он может остаться в конюшне сзади.

Я вырвала свою руку.

— Вы вышвыриваете его прочь к лошадям?

— Мег, — он качнул головой — лишь намёк на движение, но ясный как день. «Не сейчас». Он кротко поклонился вдове. — Благодарю Вас за великодушие, миссис Прикет. Я признателен Вам за гостеприимство и доверие.

Гостеприимство, как же! Она практически попросила его спать на переднем крыльце. Я задолжала ему немного преданности. Он только что спас мне жизнь.

Люсинда указала на дверь позади, и Уилл скрылся за ней, слегка коснувшись шляпы.

— Так вот, — продолжила вдова. — Ты можешь следовать за мной.

Она провела меня через тускло освещённый дом. Будучи частью ряда витрин, только комнаты, выходящие на улицу или конюшни позади дома, имели окна. Мне казалось, что нахождение в тесном пространстве с таким количеством горящих ламп сбивает с толку.

Мы начали подниматься по тесным и крутым лестницам.

— Он привлекательный, — заметила вдова.

— Прошу прощения? — комментарий совершенно застал меня врасплох, и сердце гулко загрохотало. Я ощутила прилив жара к лицу. С чего бы ей замечать такое? Она вдова.

— Не подобает двум женщинам наслаждаться его обществом в доме. Я должна соблюдать правила приличия, — её голос звучал холодно, и она не потрудилась оглянуться на меня.

Для кого? Не похоже, чтобы она в последние годы принимала хоть каких-то гостей, так что я не понимала, какой прок от приличий.

— Придерживаешься ли ты правил приличия? — она остановилась и развернулась ко мне. Я едва не свалилась вниз по лестнице.

— Да, мэм, — мне не понравился гнусный намёк на обратное. Я так сильно стиснула перила, что заныли пальцы. Почему все так быстро решают, что я выбросила свою добропорядочность в окно вместе с помоями?

На её лице промелькнул любопытный взгляд, как у кошки, почуявшей сливки.

— Он тебе нравится?

В её тоне не звучало ни следа резкого осуждения Агнес, и все же моё лицо вспыхнуло до кончиков ушей. Наверное, я походила на опухшую редиску. Как мне ответить на этот вопрос? Нравился ли он мне?

Нет.

Сердце опять заколотилось. Что ж, он был красив, но не в этом сейчас дело. Уилл… ну, это Уилл. Он всего лишь конюх. Я нуждалась в его помощи. Мы однозначно из разных миров. Я могла писать на трёх языках, а он не мог…

Я не позволила себе закончить эту мысль. Я здесь не для того, чтобы играть в какую-то сентиментальную замухрышку из-за мальчика с красивым лицом. Или сильным телом, или…

— Понятно, — уголки её глаз прищурились в той самой отчуждённой и знающей манере, которая меня раздражала. Что понятно? Ничего непонятно. Она снова развернулась и продолжила подниматься по лестнице, как будто ничего и не говорила.

Поднявшись по всей лестнице до конца, она открыла первую дверь справа. Меня встретила уютная, но аккуратная комнатка с небольшой гостеприимной кроватью и тумба с умывальником. Высокое окно выходило на крышу конюшни. Там гнездилась стая голубей, воркуя в утреннем свете.

— Отдохни немного. Нам многое нужно обсудить, когда ты проснёшься.

Я вымоталась до предела, и перьевой матрас создавал ощущение, что я лежу на облаке, но я все равно не уснула. Моя кожа казалась натянутой, тёплой и покалывающей, и я не могла перестать думать о Уилле.

Пробуждение стало для меня шоком, потому что я не осознавала, что заснула. Я просто вырвалась из темноты, дезориентированная и напуганная. Мне потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, где я нахожусь.

Дом был темным, и все же мои глаза привыкли благодаря лучу лунного света, лившемуся через окно. Острые муки голода грызли меня изнутри.

Выбравшись из кровати, я тихими шагами прокралась к лестничному пролёту. Мне не хотелось разбудить вдову, если она спала.

Когда я дошла до лестницы, слабая мелодия прошелестела по спящему дому. Поддавшись любопытству, я последовала за звуком, держа руку у стены. По ту сторону одной двери мерцал свет. Она была приоткрыта лишь на щёлку, но мне этого хватило, чтобы заглянуть.

Вдова раскачивалась на скрипучем стуле в углу. Её клубнично-золотые локоны свободно спадали на спину, но тяжёлая чёрная шаль лежала на её плечах, прикрывая мягкий голубой пеньюар. Она напевала милую колыбельную, а на сгибе руки покоилась гладкая головка ребёнка.

У неё был ребёнок? Я поднесла руку ко рту, наблюдая за ней. Она укачивала его, баюкая с такой любовью, что моё сердце едва не разбилось. Наконец, она замерла, вздохнула и подняла младенца.

В этот момент я заметила негнущиеся руки, неподвижную голову. Абсолютная тишина. Это всего лишь кукла, одетая в милейшую белую ночнушку. Она встала и положила её в детскую люльку.

Дыхание вдовы сбилось, когда она посмотрела на куклу. Её руки цвета слоновой кости описывали круги на плоском животике, как будто успокаивая глубинную боль.

Я отступила, повернувшись так, чтобы прислониться к стене. Я не могла осмыслить увиденное. Я знала одно — я не должна была этого видеть. Глубинная печаль проникла в моё сердце и не желала его отпускать.

Мучительные рыдания убитой горем вдовы разрывали тишину, звук был настолько щемящим и надрывным, что из моих глаз полились слезы. Своё собственное горе показалось мне настолько близким, что пришлось стиснуть ключ дедушки.

Я вернулась в комнату, тихо прикрыв за собой дверь, но в ту ночь я так и не уснула.

На следующее утро вдова выглядела более спокойной и собранной, чем накануне. Сохраняя элегантность в своём полностью чёрном облачении, она сняла вуаль, но контраст её тёмного наряда с яркими волосами и глазами делал её облик ещё более поразительным.

Я в своём выцветшем траурном платье и с простыми косами почувствовала себя неказистым воробьём рядом с павлином. Уилл зашёл в гостиную и остался у двери.

Вдова подала ему чашку.

— Я хотела бы поблагодарить вас за то, что поухаживали за Дейзи этим утром. Она мне очень дорога.

— Мне только в радость, — он посмотрел ей в глаза и чуть поклонился. Она долго не отрывала от него взгляда.

Я почувствовала себя неловко и изо всех сил попыталась убедить себя, что это не признаки ревности.

— Я прочитала книгу прошлой ночью, — начала вдова. — Я предполагаю, вы тоже читали, иначе не пришли бы сюда.

— Я читала отрывками, миссис Прикет, — призналась я.

— Таким образом, ты понимаешь, что твой дед инсценировал свою смерть? — она повернулась ко мне так, будто сообщала, что в гостиной подали чай.

Я почувствовала себя так, словно мул лягнул меня в живот.

— Откуда вы знаете, что он жив? — спросил Уилл.

— Легко, — она залезла в карман и вытащила ключ — простая конструкция, немного похожая на штопор с тремя серебряными треугольниками на конце. Вообще не похожая на мой ключ. — У каждого Развлекателя есть ключ наподобие этого. Каждый из них индивидуален и позволяет человеку запереть свои изобретения на ключ, чтобы предотвратить постороннее вмешательство. Когда я делала гравировку имени Саймона, я нашла медальон, спрятанный за медной пластинкой, — призналась Люсинда.

Так вот почему она не удивилась тому, что внутри надгробия скрывалось потайное отделение. Она продолжила.

— Я пыталась открыть нишу. Ключ Саймона не подошёл. А значит, тот замок установил не Саймон.

Её взгляд упал на подвеску, болтавшуюся на моей шее.

— Твой дедушка изобрёл систему замков для всех Развлекателей. Многие верили, что у него есть ключ, способный открыть любой из его замков. Если универсальный ключ в действительности существует, то только Генри мог установить замок в надгробии Саймона, а значит, он был жив после смерти Саймона.

Я опустила взгляд, чувствуя себя как преступник, стоящий перед адвокатом. Пришло время исповедоваться.

— Лорд Рэтфорд взял меня к себе после пожара. Недавно среди вещей барона я нашла письмо. Оно было от моего дедушки, датировалось временем уже после его смерти. Я полагаю, что он жив, миссис Прикет.

Я сделала глоток чая, но он показался мне горьким. Не думаю, что ещё один кусочек сахара сделал бы его слаще.

— Мег, пожалуйста. Что говорилось в письме?

— Что мой дедушка отправляется в укрытие, и если кто-то будет его искать, он будет знать, что это Рэтфорд его выдал. Он пытался убедить Рэтфорда образумиться, пока не стало слишком поздно, — я надеялась, что мои инстинкты не ошиблись насчёт вдовы. Я не хотела навлечь на Papa очередной удар.

— Позволь мне кое-что тебе показать, — Люсинда поднялась с грацией урождённой герцогини и прошла в угол. Она подняла маленькую рамку и дала её мне.

Я прижала ладонь к груди.

— Это Papa! — протянув руку, я взяла изображение, чтобы присмотреться поближе. Оно было маленьким, но отчётливым. — Он выглядит таким молодым.

Он опустился на одно колено, улыбаясь и держа на ладони маленькую коробочку. Над ней в воздухе парил волчок, не удерживаемый ничем. Милая маленькая девочка со светлыми кудряшками и юный мальчик без одного зуба и с лохматой причёской цеплялись за него с выражением восторга на лицах. Я знала это чувство. Дедушка умел сделать обычное волшебным.

— Это вы? — спросила я, чувствуя, как нечто удивительное заполняет моё сердце. Девочка на картинке смотрела на моего дедушку точно так же, как я смотрела на него в детстве.

— Да. Это мой шестой день рождения, — призналась она. — Ты была новорождённой. Твоя мама разрешила мне подержать тебя в тот день. Она была щедрой и доброй женщиной. Я сильно скучала по ней, когда она решила воздержаться от нашего круга общения. Я сочувствую твоей утрате. Твой отец тоже был хорошим человеком. Я время от времени видела его и твоего дедушку на собраниях. Я питала нежные чувства к Генри. Как и все дети.

Уилл приблизился, чтобы посмотреть на изображение. Оно представляло собой застывший во времени момент. Интересно, как она была сделана. Таких ферротипов[3] я никогда не встречала.

— Это ваш муж? — спросил Уилл.

Люсинда вздохнула.

— Нет, — она прикусила губу, и её глаза на секунду заметались, как будто подбирая слова. — Он был другом.

— Почему мои родители не хотели, чтобы я знала о Развлекателях? — спросила я, прочистив горло.

Люсинда сжала губы.

— Это не просто. Орден — самостоятельная культура, умеющая поглощать людей.

— Что вы имеете в виду? — заговорил Уилл.

— Мы не следуем общепринятым нормам. Возьмём, к примеру, имена. — Люсинда отпила глоток чая. — У Ордена есть определённые правила. Первое правило заключается в том, что ценность человека определяется пределами его ума. Использование вместо титулов имён, данных при крещении, ставит всех Развлекателей в равное интеллектуальное положение. В конце концов, наследуемые земли едва ли сделают мужчину гением, — Люсинда неэлегантно фыркнула.

— Всегда? — сложно было представить, что высокопоставленные мужчины вроде барона отказались бы от формальностей.

— Как правило. Это заставляет мужчин полагаться не на имена их семей, а на свой ум и изобретательность, чтобы заслужить уважение в Ордене, хотя некоторые его члены более упорно ратуют за игру на равном поле, чем другие. И определённые фамилии пользуются большим авторитетом в Ордене, хотя это не имеет ничего общего с аристократией, — Люсинда предложила мне лепёшку, и я охотно взяла её.

— Возьмём, к примеру, Рэтфорда, — продолжила она. — Он редко позволял кому-либо называть его по имени, возможно, потому что оно ему не нравилось, но даже он не посмел бы настаивать, чтобы кто-то внутри Ордена обращался к нему как к лорду. И столь же влиятельная, как и некоторые мужчины в политических кругах, фамилия Уитлок имела значительный вес внутри Общества. И Рейхлин тоже. Полагаю, твоя мама не хотела, чтобы тебе навязывали бремя Развлекателей, Мег. В некотором смысле я не могу её винить. Негласные правила Общества относительно женщин, принадлежащих к Ордену… весьма строги.

— Вы одна из Развлекателей? — вопрос Уилла удивил меня, и я чуть не подавилась раскрошившейся во рту лепёшкой.

— Ни одна женщина никогда не выдвигалась в качестве кандидата. Мы являемся лишь частью Общества через связь с нашими мужчинами. Можно сказать, что я была частью Общества с рождения, — тень задумчивой улыбки скользнула по её губам. — Саймон всегда заявлял, что это позор. Однажды он сказал мне, что я изобретательнее, чем он. Но он лгал, конечно же.

— Расскажите мне о соревнованиях, — скорее всего, я никогда не узнаю истинных мотивов, по которым родители не подпускали ко мне Развлекателей, но мне нужно узнать больше. Меня заинтересовали рисунки в книге Саймона.

Люсинда выглядела отрешившейся, словно вспоминала давний заветный праздник.

— Один человек бросал вызов другому. Обычно это что-то причудливое, например, изобрести заводного кролика. Затем человек пытался его сделать. С годами заводной кролик превратился в автоматическую лису для охоты, и в итоге механизмы достигли немыслимого уровня сложности и причудливости. Больше никто не мог сделать такое. Все те, кто был заинтересован участвовать в Развлечениях, на Собрании Ордена внесли предложение разбиться на команды, и каждая команда привносила свои лучшие таланты и ресурсы.

Уилл полностью зашёл в комнату и взял лепёшку, затем отступил на шаг, по-прежнему не желая садиться.

— С какой целью?

Люсинда вздохнула.

— Веселье, вызов… проверка, смогут ли они это сделать. Возможно, присутствовало некоторое давление, чтобы впечатлить женщин Общества. Время от времени размещались одна-две ставки.

Она сделала глоток чая, затем уставилась на жидкость в чашке.

— Мужчины образовывали очень глубокие связи, когда работали вместе над Развлечением. Мастера наслаждались особым покровительством знати, а знать наслаждалась совершенно уникальными курьёзами и выгодными сделками с мастерами. Сыны и дочери Развлекателей склонны были вступать в брак внутри Ордена. Именно поэтому убийства так встревожили всех. Кто бы это ни делал, он убивал собственных братьев.

Я не знала, что сказать. Эта мысль бесконечно тревожила меня. Люсинда накрыла мою руку своей.

— Если твой дедушка нашёл способ скрыться, то это потому, что его вынудили. Эти люди слишком хорошо его знают, — она покачала головой в печальном и бессознательном жесте. — Ни один из нас не знает, кому можно доверять. С момента убийств не было ни одного Собрания Развлекателей. Никто не желает рисковать. Для Генри небезопасно возвращаться, пока убийцу не передадут в руки правосудия.

Подтверждение моего самого великого страха тяжело осело на сердце. Я не знала, что делать дальше. Все что я знала — это то, что я должна распутать эту тайну. Это единственный шанс найти моего дедушку живым или вернуться к какому-либо подобию жизни.

— Мой дедушка и ваш муж считали, что лорд Рэтфорд изобрёл нечто опасное, — я поставила чай на стол. — Вы не знаете, что это могло быть?

— Нет, — призналась Люсинда. — Я ничего не знала. Я даже не знала, что Саймон работал над машиной Рэтфорда.

— В задней части книги, на пустых страницах спрятано сообщение, написанное рядом с переплётом. Там говорится начать с ворона. Это вам что-нибудь говорит? — спросила я.

— Ворон? — Люсинда явно побледнела, затем встала и поспешно вышла из комнаты.

Она вернулась, держа огромного заводного ворона. Темные латунные и медные шестерёнки ходили в груди ворона, прямо под гладкими темными крыльями. Вместо лап на коротких медных подставках были установлены два колеса. Тело выглядело настоящим, с настоящими перьями, а глазами служили ясные черные бусины. Медный клюв был так тщательно проработан, что казалось, будто величественная птица могла ожить и украсть крошку с моей тарелки.

В центре его груди находился медальон в форме цветка.

Глава 12

— Вы пытались её завести? — я погладила кончиками пальцев блестящие пёрышки на крыльях птицы. Тонкость работы просто поражала. Не знай я наверняка, я бы подумала, что птица вылупилась с латунью и шестерёнками в теле.

— Её нельзя завести, — сказала Люсинда, сложив руки на коленях. Её лицо выражало безропотную тоску. — Ключ Саймона не работает.

— Что делает эта птица? — спросил Уилл.

— Я не знаю, — Люсинда провела рукой по голове ворона. На её губах играл намёк на улыбку. Она напомнила мне, как мама так же улыбалась отцу, когда он сжигал свечи до огарков, чтобы продолжать возиться со своими шестерёнками «ещё минуточку».

— Мне хотелось бы увидеть, как она работает, — сказала вдова, и появившийся в её глазах намёк на жизнь и любовь снова потух.

Я подняла ворона себе на колени. Я ожидала, что он будет тяжёлым, но он весил едва ли тяжелее живой птички. Только эта являлась удивительным произведением искусства.

Волнение хлынуло в кончики моих пальцев, когда я сняла ключ с шеи. Я могла оживить птичку. Я знала, что делать.

Я поймала взгляд Люсинды, со щелчком открыв ключ. Она нахмурила брови, взгляд упал вниз, на кружок серебра в моей ладони. Я медленно открыла ключ, позволяя цветку раскрыть свои элегантные лепестки. Люсинда широко раскрыла глаза и поднесла руку ко рту.

— Как необычно, — прошептала она.

Она ещё не видела, что будет дальше. Я сдвинула медальон в сторону и вставила ключ в грудь ворона, затем прикусила губу и нажала на кнопку. Раздались ноты песенки Papa.

Люсинда ахнула.

— Что это за странная музыка?

— Ваш ключ не проигрывал мелодию? — спросила я.

— Нет. Мой ключ обычный, а этот — удивительный, — Люсинда склонилась ближе.

Если ни один из других ключей не проигрывал песню, значит, мой ключ действительно являлся универсальным. Дедушка сделал мне чудесный подарок, памятный дар — песню, способную открыть невозможное.

Песня оборвалась, но не отворилось никакой дверцы, скрывающей клавиши, на которых я должна была сыграть. Где они?

Я перевернула птицу, ища защёлку, но ничего не нашла. Меня охватила паника.

Что если, я не смогу заставить её заработать? Где могли прятаться клавиши? Переворачивая птицу, я рукой задела хвост и услышала тихий звук.

Недоумевая, я посмотрела на Уилла. Он кивнул мне, как будто знал, о чем я должна сейчас думать.

Ну конечно, хвост!

У птицы двенадцать перьев, пять коротких, семь длинных — схема идеальной октавы.

Я поставила птицу на стол и погладила перья на хвосте; каждое звенело с тональностью, звучавшей как распрямившаяся пружина. Когда я нажала на последнюю ноту, птица моргнула глазами и испустила металлическое карканье. Из передней грани каждого крыла выдвинулись колёсики-вертушки, птица расправила крылья и опустила голову. Из её спины выступила заводная ручка, а птица снова моргнула и задрожала, словно в предвкушении.

— Похоже, он готов взлететь, — голос Люсинды переполнился трепетом. — Как он сделает это в таком тесном помещении?

— Давайте выпустим его и посмотрим, куда он полетит, — предложила я, поднимая птицу к груди и аккуратно обращаясь с расправленными крыльями. Мне не терпелось увидеть его полет.

— Ты совсем умом тронулась? — Уилл двинул мой стул за спинку. Я обернулась.

— Эта птичка может привести нас к следующей подсказке, — я не знала, для чего создавалась птица, но с каждым раскрытым шагом мой путь как будто становился яснее. Если птица собирается взлететь, то я хочу увидеть, куда она приведёт.

— Она может привести нас в ловушку, — Уилл отошёл от меня, возвращаясь к дверному проёму. — Ты забыла, что где-то там бродит убийца? Который явно хочет твоей смерти?

— Уилл… — запротестовала я. — Мы должны это узнать, — я встала и посмотрела Люсинде в глаза. — Если мы не разгадаем эту тайну, мне до конца жизни придётся ждать, когда этот человек меня убьёт. Это единственный способ раскрыть его личность и передать его правосудию. Решать нам.

Люсинда поджала очаровательные губки, всем видом выражая железную решительность.

— Я к вам присоединюсь.

— Нет, — вмешался Уилл. — Это безумие. Вас убьют.

Люсинда повернулась к нему.

— Я уже мертва. Мне нечего терять.

Я взяла её руку.

— Как и мне. Я хочу увидеть, как он полетит, и собираюсь за ним последовать.

Уилл раздражённо выдохнул и запустил руки в волосы, затем сцепил пальцы в замок за шеей. Люсинда крепче стиснула мою руку. В тот момент я знала — мы заодно.

— Ладно. Я запрягу лошадь. Вы не можете преследовать чёртову птицу пешком, — Уилл выхватил шляпу из кармана и надел на голову грубым рывком.

Моё сердце словно увеличилось в груди.

— Спасибо…

— Не стоит, — рявкнул он. — Не благодари меня. Тебе следовало бы поблагодарить меня, если бы я отговорил тебя от этого, — его акцент усилился, когда он повернулся спиной к нам и в гневе выскочил за дверь.

— Он ничего не может с собой поделать, не так ли? — Люсинда наклонила голову в озадаченном раздумье.

— Не может не грубить? — я всего лишь хотела его поблагодарить. Если он не хотел в этом участвовать, он в любое время мог вернуться к барону. У него не было оснований набрасываться на нас.

Люсинда усмехнулась, затем улыбнулась так, словно знала секрет. Этот взгляд мне не понравился. Казалось, она играет в какую-то игру, правил которой я не знала. Единственное, что мне оставалось — это хранить молчание.

— Идём, Мег. Соберём вещи. Кажется, мы собираемся прокатиться, — Люсинда подобрала юбки.

— Я думала, вы хотите, чтобы вас оставили в покое, — сказала я, следуя за ней вверх по лестнице.

— Это до того, как я стала свидетелем, как частичка Саймона вновь оживает. Спасибо тебе за это.

— Не за что, — если Развлекатели являлись семьёй, я надеялась, что она могла бы считать меня её частью. Я была бы счастлива иметь сестру.

***

Мы встретились с Уиллом на улице за конюшнями, где он запрягал в лёгкую двуколку милую небольшую кобылку каштанового цвета. Лошадь вскидывала голову и беспокойно вертелась, словно хотела танцевать.

Люсинда погладила нос лошади.

— Ты готова побегать, девочка?

Я осторожно держала ворона и ссутулила плечи, чтобы не дать сумке свалиться с руки. В ней лежала книга Саймона и немного сыра с хлебом. Ворон вибрировал, расправив крылья и ожидая.

— Где нам лучше его отпустить?

— Это место ничуть не хуже любого другого, — предложил Уилл, показывая вниз на длинный и узкий переулок. Он опустил верх повозки, загнув его за сиденья. — Наверняка он влетит прямиком в стену.

— Имей немного веры в моего мужа, — Люсинда взяла ворона и принялась заводить его, пока рычаг не перестал поворачиваться. Птица издала очередное карканье. Люсинда поставила её на землю, поправила свой украшенный перьями капор, затем нажала кнопку на спине птицы.

Рычаг утонул в теле ворона, пока мы с Люсиндой забирались в повозку, а Уилл запрыгивал на место извозчика.

Крылья ворона дёрнулись раз, другой, затем вертушки начали вращаться. Они набрали скорость, и птица с карканьем понеслась вниз по переулку, затем стремительно взмыла в небо.

— За ней! — закричала я, охваченная волнительным моментом, и Уилл пустил кобылу рысью. Мы вылетели из переулка и повернули на Бонд Стрит. Уилл щёлкнул вожжами, и мы перешли на бег.

Ворон продолжал набирать высоту, солнечный свет отражался от его шестерёнок.

— Он поворачивает на запад, — крикнула Люсинда, вцепившись в капор.

Мы промчались вверх по Бонд Стрит и свернули налево, на Оксфорд стрит. Уилл мастерски лавировал по улице, оставляя злые проклятия собратьев-извозчиков повисать в воздухе, когда мы проносились мимо. Стук копыт и колёс заглушал остальные звуки, пока мы преследовали ворона вдоль северной части Гайд-Парка.

Ветви деревьев размывались мутным пятном, пока я наблюдала, как ворон плавно скользит по небу. Люсинда рассмеялась, когда мы вновь ринулись вперёд, а Уилл пустил кобылу лёгким галопом.

— Держись! — я вцепилась в сиденье, когда мы резко свернули, чтобы уклониться от наёмного экипажа, пересекавшего дорогу перед нами. Карета накренилась, и я упала на Люсинду.

— Он свернул на север! — Люсинда стиснула мою руку. Уилл повернул направо настолько внезапно, что меня отбросило на другую сторону кареты.

Мы преследовали птицу через Паддингтон, но она продолжала поворачивать на север, оттесняя нас от главных дорог и направляя в сельскую местность.

Широкий лондонский проспект сменился сельскими дорогами и тропинками, изрытыми колёсами. Мы неслись вниз по холмам прямо к небольшим бухточкам Криклвуда.

Птица снизилась, и я практически потеряла её среди деревьев. Весенний дождь поднял уровень воды в бухтах, превратив просёлочные тропы в грязевую ловушку.

Уилл перевёл кобылу на рысь, но полная энтузиазма гнедая лошадь с неиссякаемым напором тащила повозку, заставляя подпрыгивать нас на сельских дорогах.

— Я вижу его вон там, — Люсинда указала через край повозки, как раз когда низко висящая ветка хлестнула над головой. — Он скрылся за тем амбаром.

Небольшой подъем скрывал резкий поворот направо. Уилл попытался удержать повозку на дороге, но колеса соскользнули. Все сооружение рискованно накренилось влево. Я пыталась удержаться и прислониться к Люсинде, но без толку. Карета продолжала переворачиваться.

— Прыгайте! — прокричал Уилл. Я метнулась так сильно, как только могла, но юбка зацепилась, обвившись вокруг меня прежде, чем мы бултыхнулись в канаву с водой в стороне от дороги. Я билась под каретой, но не могла выбраться наверх. Я едва могла держать рот над водой. Я старалась дышать, но грязевой ил забил мне рот.

Я пыталась пробиться наружу, но руки утопали в мягкой грязи канавы. Я не могла поднять голову. Я запаниковала, боясь, что делаю последний вдох.

Сильные ладони подхватили меня под руки и дёрнули. Я задохнулась, когда моя голова оказалась над водой, но мои юбки застряли под обломками.

— Держись, — потребовал Уилл, удерживая мою голову над поверхностью. Я вцепилась в его мокрый рукав, когда он обошёл меня спереди и потянул. Я пнула обломки, изо всех сил стараясь освободиться. Когда Уилл дёрнул, я почувствовала, как юбки расходятся вдоль по шву на колене.

Что бы там меня ни удерживало, оно отвалилось, и Уилл отлетел назад, утянув меня на себя. Я почувствовала жар его тела сквозь холодную воду, даже когда он поднял меня так, что я сумела ухватиться за корни, свисавшие с края берега. Я вскарабкалась на берег, длинный шлейф разорванного подола юбки и нижней сорочки хлопал меня по ногам.

— Ты пострадала? — Уилл мгновенно оказался рядом, пока я кашляла и отплёвывалась. — Тебя придавило?

Он сжал моё обнажённое колено прямо там, где завязывалась ленточка нижней оборки моих панталон. Намокший хлопок тонких чулок прилип к коже, сделавшись прозрачным.

Моё сердце тяжело забилось в груди, когда я уставилась на его ладони, стискивавшие моё колено. Они ощущались такими тёплыми и сильными, и я глубоко внутри прочувствовала ровное давление его прикосновения.

Его глаза встретились с моими, и я могла поклясться, что стала частью лужи.

— Больно? — спросил он. Его голос звучал как никогда гортанно и мягко.

— Нет, — ответила я, хотя едва могла издать звук. Я не могла перестать смотреть на его руки.

Они скользнули вниз по моим неприкрытым чулкам, погладив кожу сапожек. Его большой палец слегка задел длинный ряд пуговиц, соединявших кожу в изогнутый шов вдоль внутренней части моей лодыжки. Его большие ладони сомкнулись на моей ступне. Я осознала, как аккуратно и красиво выглядит моя лодыжка, обтянутая гладкой чёрной кожей и покоящаяся в его сильных руках. Моё сердце замерло, я не перевести дыхание.

— Как насчёт этого? — его глаза прожигали мои.

Я пнула ногой, лишившись самообладания и будучи не в состоянии дольше выносить его прикосновения.

— Я в порядке, — если честно, я чувствовала себя так, будто медленно умирала, но сказать ему об этом не могла. Я подтянула ноги поближе к испорченному подолу платья, ощущая потерю его прикосновения. — Ничего не сломано, — даже сказав это, я не была уверена, что это правда. Ноги в порядке. Остальные части моего тела под вопросом.

— Где Люсинда?

Я обернулась и увидела, как Люсинда тянула свою кобылу наверх.

Слава Богу, животное не пострадало, и Люсинда в порядке.

Повозка лежала на боку, наполовину утонув в грязи канавы.

— Думаю, это означает, что мы идём пешком, — проворчала я.

Уилл недоверчиво покачал головой.

— Ты можешь стоять?

Я кивнула, поднимаясь на ноги.

— Хотя в этом платье я не смогу уйти далеко, — я стиснула зубы и сжала подол. Дёрнув по шву, я оторвала остатки разодранной в клочья ткани, укоротив юбку до коленей, затем проделала то же самое с сырой исподней юбкой.

— Слава небесам, что никто не увидит меня в таком виде, — задумчиво произнесла я, поднимая взгляд. Глаза Уилла остановились на моих изящных сапожках. Он моргнул и сглотнул, точно в его горле стоял комок.

Неожиданно мне стало так жарко, что пришлось бороться с неудержимым желанием расстегнуть воротник.

Он отвернулся, переключая внимание на лошадь.

— Она не пострадала? — спросил он Люсинду, которая сумела избежать неприятностей с грязной юбкой — её кринолин как всегда был целым, модным и благопристойным.

— Она в порядке, — Люсинда протянула поводья лошади Уиллу, который немедленно пробежался руками по каждой ноге кобылы, как только что проводил по моим. Щекочущее ощущение пробежалось вверх по моей спине. — Мег, ты пострадала? — позвала Люсинда.

Я пересекла дорогу. Руки тряслись, я все ещё чувствовала удушье от мутной воды. Платье липло к телу, промокнув насквозь, но я выжила.

— Моей юбке досталось сильнее всего, — ответила я.

Как я должна идти, зная, что Уилл видел мои ноги? Черт, как я должна идти, когда все ещё чувствовала его руки на моем колене?

— Полагаю, ворон приземлился рядом с тем амбаром. Это совсем недалеко, — сказала Люсинда, пока я шла с ней в ногу. Она пригладила рукой растрёпанные волосы и сдёрнула загубленный капор, затем подняла сумку, в которой лежала книга и немного еды, которую мы торопливо упаковали перед уходом из магазина игрушек. Слава Богу, все осталось сухим.

— Милые сапожки, — заговорщически прошептала она. — Как жаль, что нам приходится их постоянно прятать, ты так не думаешь?

Вопреки невзгодам, в которых мы оказались, я рассмеялась.

Глава 13

Ворон взгромоздился на гниющую соломенную крышу. Когда мы приблизились, я осознала, что рассыпающаяся груда камней, которую она покрывала, некогда была овчарней. Теперь она являлась всего лишь четырьмя неровными грудами камней, скреплённых известковым раствором, к которым сверху цеплялись гнилые стропила.

Ворон каркал снова и снова, словно звуковой маяк среди тихого пригорода.

Вода с моего промокшего платья все ещё капала на сапожки. Я дрожала, проходя в тени овчарни и поворачивая запор огромной сводчатой двери. Между повидавшими виды досками образовались щели, но через них я ничего не могла рассмотреть.

— Аккуратно, крыша может рухнуть в любой момент, — предупредил Уилл, когда мы приоткрыли дверь. Стая воробьёв вспорхнула шквалом движения и шума. Я отпрянула, пригнув голову, и они вылетели через дыру в крыше с ловким проворством.

— Взгляните, — голос Уилла переполнился изумлением. Я бросила взгляд вниз, на луч солнечного света, проникавшего сквозь открытую крышу. Частицы пыли мерцали и кружились на солнце, затем оседали на элегантных склонённых головах двух металлических лошадей.

— Роскошно, — прошептала я. Их вид привлёк меня вперёд. Лошади выглядели точь-в-точь как иллюстрации в книге, и все же увидев их воочию, перед собой, я задержала дыхание.

Серебряные пластины образовывали их тела, делая их похожими на лошадей в броне тех дней, когда рыцари бились в поединках за леди. Каждая линия, каждый шов в пластине представлял собой изящное произведение искусства. Вместо ног они стояли на огромных колёсах с вплетёнными спицами, которые выглядели как сияющий иней на идеальной паутине. Каждая деталь, от мягкого изгиба меди, образовывавшей длинные ресницы, до проволочных грив, аккуратно завязанных маленькими узелками вдоль хребтов на шее, была превосходной.

Позади них ожидал экипаж, который походил на что-то со двора короля Людовика XIV, только каждое украшение являлось маленьким поршнем или шестерёнкой, сделанными настолько искусно, что с трудом верилось, что они работали, а не предназначались исключительно для услады глаз.

Люсинда по-девчачьи взвизгнула.

— Я не видела её с самого детства! Идёмте.

Она схватила меня за руку и потянула к экипажу. Абсолютно непринуждённо она распахнула дверь и залезла внутрь, не обращая внимания на кринолин. Широкие фижмы её юбки задрались в совершенно неподобающей для леди манере. Мы ввалились внутрь, приземлившись лужей из влажных юбок.

Пространство внутри ошеломило меня, и я утратила дар речи, изумлённо таращась по сторонам. Роскошные бархатные скамейки тянулись вдоль задней части кареты. У передней стороны единственный обитый бархатом стульчик возвышался перед разнообразием ручек, рычагов и колёсиков под огромным окном. Я со своим грязным платьем и склонностью ненароком разбирать предметы не хотела что-либо здесь трогать.

Уилл поднялся на запятки. Вся конструкция накренилась под его весом, когда он повис на каркасе, восхищаясь интерьером. Такого удивления в его глазах я не видела с тех пор, как ключ впервые открылся в его руке.

— Как человек мог создать нечто подобное?

Люсинда просияла.

— Они прекрасны, не так ли?

— Я бы никогда в жизни не вообразила себе такое, — призналась я. — Как это работает?

Люсинда задумчиво нахмурила лоб.

— Нам нужно отыскать правильный переключатель. Открой двери, чтобы дать нам больше света, — распорядилась она.

Уилл спрыгнул с подножки и раскрыл амбарные двери. Солнечный свет хлынул внутрь, засияв на величественных лошадях.

— Мег, смотри. — Люсинда указала на цветок-медальон посреди рычагов и колёс. — У тебя есть ключ.

Я улыбнулась, снимая ключ с шеи. Люсинда сдвинула медальон в сторону, и я вставила цветок на место. Я нажала кнопку, и песня заполнила салон кареты. Люсинда пыталась напевать, но она ужасно не попадала в ритм и потерялась уже в первых двух фразах. Я знала, как она должна звучать. Я знала, что делать, когда прямо под медальоном открылась панель.

Кусочек бумаги и толстое колёсико, напоминавшее тумблер в музыкальной шкатулке, выпали из панели. Люсинда едва успела поймать их, когда песня из моего ключа закончилась. Я проиграла следующую фразу.

Массивная заводная ручка появилась прямо под окном. Она встала на место со скрежещущим звуком и одним громким щелчком.

Люсинда развернула бумагу и начала читать. Бумага в её руке дрожала как сухой лист на сильном осеннем ветру. Она уронила тумблер.

— Что это? — спросила я, подвигаясь ближе, чтобы заглянуть через её плечо.

— Это от Саймона, — прошептала она.

Уилл вернулся и запрыгнул в карету как раз, когда Люсинда рухнула на скамью. Она протянула письмо мне, затем сложила трясущиеся руки домиком и прижала их к губам.

— «Дорогой Генри», — прочитала я для Уилла.

Я посмотрела на Люсинду. Письмо предназначалось моему дедушке? Они кивнула и описала рукой круг, показывая, что мне следует продолжать. Я опустила взгляд обратно на письмо, но мои руки теперь тоже тряслись.

«Все так, как ты и боялся. Пока сердце злодеяний Рэтфорда невредимо, он может воссоздать сотворённые нами кусочки, так что уничтожать их бесполезно. Мы должны разрушить сердце машины, чтобы точно привести её в негодность.

Кто-то должен образумить его и убедить бросить это безумное помешательство. Единственное преимущество, которое у нас есть — это замок, защищающий машину. Мы организовали диверсию, чтобы выиграть время до тех пор, когда мы сумеем убедить Рэтфорда отказаться от его безрассудства и оставить сердце. Чарльз и я предупредили остальных. Нам не удалось подобраться к машине, но мы разломали на части пластины замка и спрятали их у Развлекателей. Единственный человек, способный открыть их все — это ты. Усилия Рэтфорда будут тщетными до тех пор, пока он не образумится и не откажется от своих ужасных амбиций.

Ты единственный, кому мы все доверяем. Тумблер приведёт тебя к моей частице паззла. Береги себя. Если ты умрёшь, у нас не будет шанса действительно отменить сделанное.

Если ты читаешь это, вполне вероятно, что меня больше нет в живых. Я надеюсь, что ты сможешь положить этому конец. Удачи. Пожалуйста, передай Люсинде всю мою любовь. Береги её ради меня.

— Саймон».

К концу письма я едва могла говорить. Люсинда кусала губу, её глаза блестели.

Я посмотрела на Уилла, не зная, что делать дальше. Он поднял тумблер с пола и покрутил в руках.

Люсинда сделала глубокий вдох. Она подняла подбородок.

— Что мы будем делать?

— Двигаться дальше, — решила я. — Если ваш Саймон пожертвовал жизнью, чтобы уничтожить эту вещь, мы должны найти способ сделать это.

Она кивнула, выражение её лица ожесточилось решительностью.

— Уилл? — я ждала его возражений. Я буквально слышала его слова в голове. «Это опасно. Вас убьют». Возможно, акцент в моем воображении был немного преувеличенным.

Уилл кивнул, мускул на его подбородке напрягся.

— Давайте посмотрим, куда это заведёт.

Я встала, разинув рот.

Наконец я пришла в себя.

— Люсинда, ты можешь заставить эту штуку работать? — мой вопрос выдернул её из шока, вызванного письмом Прикета.

— Да, конечно, — она забрала тумблер у Уилла и вставила его в половину медной трубы, затем опустила металлический рычаг так, что он вошёл в паз на другом конце. Она протянула руку и изо всех сил постаралась провернуть рычаг.

Вмешался Уилл и продолжил её работу, заводя экипаж до тех пор, пока не раздался громкий щелчок, отразившийся эхом в амбаре. Он такой сильный. Я вынуждена признать, что иметь его на нашей стороне было облегчением.

— Принесите ворона, — распорядилась Люсинда. — И привяжите Дейзи сзади.

Уилл и я вылезли наружу, тогда как Люсинда повернула два рулевых колеса. Механические лошади вскинули головы, их идеально круглые ониксовые глаза сверкнули, когда они моргнули. Они толкнулись носами вперёд, и колеса под ними начали вертеться. Я думала, что могла бы подойти сзади и подтолкнуть, но в этом не было необходимости. Они уверенно покатились вперёд. Солнечный свет, лившийся сквозь тонкую завесу пыли, замерцал на их серебристых задних ногах, когда они вышли из амбара.

После того, как экипаж выкатился за ними, я сняла поводья Дейзи с забора и подвела её к задней части. Уилл с кошачьей грацией залез по каменной стене амбара, вскарабкался на гниющую соломенную крышу, затем стянул пока что притихшего ворона с крыши. В любой момент он мог провалиться сквозь неё. Я привязала поводья Дейзи к экипажу и вздрогнула, наблюдая, как он скользит вниз по соломе, спрыгивает на стену, затем вниз на землю. Серьёзно, и он ещё беспокоился из-за моих лодыжек?

— Что? — спросил он, проходя мимо меня и вставая на подножку с вороном, засунутым под руку.

Мальчишки.

Я по привычке подхватила юбку, но потом осознала, что мне уже не нужно поднимать её, взбираясь внутрь. Люсинда села на стульчик, положив руки на рули. Я поборола желание начать щёлкать рычагами и колёсиками просто для того, чтобы посмотреть, что они делают. Зная себя, я бы необратимо испортила механизм своей вознёй.

— Куда едем? — спросила я, концентрируясь на текущей задаче. Люсинда толкнула рычаг вперёд, и серебряные лошади начали движение, поворачивая на северо-запад по деревенской дороге.

— Я не знаю, но карета знает, — сказала Люсинда. — Она создавалась для герцога Чэдвикского, который часто безнадёжно терялся, потому что у него отвратительная память на места. Частью соревнования было создание транспортного средства, которое могло бы хранить в памяти места, где оно находилось. Тумблер записывает каждый поворот, который экипаж совершил в последнюю поездку. Когда вы разворачиваете тумблер, экипаж проделывает дорогу в обратном порядке.

— Удивительно, — пробормотал Уилл. — Так рычаги контролируют скорость?

Люсинда кивнула.

— Да, а этот руль контролирует направление, но нам это пока не нужно. Это на самом деле гениально.

— Это гениально, — я почувствовала, как в груди набухло странное ощущение гордости. Экипаж был фантастичнее всего, что я когда-либо считала реальным, но он реален. Моя семья являлась частью этого.

— Им следовало бы запатентовать это, — Уилл сел на бархатную скамейку, слегка напоминая бедняка, сидевшего на троне короля. — Люди заплатили бы хорошие деньги, чтобы не плыть через лошадиное…

— Уилл, — предупредила я. — Здесь присутствуют леди.

Люсинда рассмеялась.

— Хочешь сесть за руль?

Уилл даже не кивнул. Он просто стремительно уселся на стульчик, как только Люсинда встала. Он принял управление так, как будто сам изобрёл его. Меня зачаровало выражение абсолютной сосредоточенности на его лице.

Впервые с момента падения в канаву я почувствовала тепло, распространявшееся по телу изнутри. Я очень радовалась, что Уилл поехал с нами.

— Мег?

Вздрогнув, я покачала головой и посмотрела на Люсинду.

— Возможно, тебе следует присесть, — предложила она, запуская руку в сумку и доставая буханку хлеба и кусок сыра. — Кажется, ты неважно себя чувствуешь.

Я присоединилась к ней на скамейке, затем постаралась натянуть порванную юбку на колени, но она не могла прикрыть нижние оборки панталон. Что ж, хотя бы мои чулки немного подсохли, сделавшись менее прозрачными, но я все ещё чувствовала себя обнажённой.

Уилл оглянулся через плечо, затем быстро перевёл взгляд на дорогу. Он смотрел на меня? Почему?

Я скрестила лодыжки, но не смогла сдержать вспышку румянца, пылавшего на щеках. Я едва ли привлекала внимание мужчин, особенно сидя рядом с такой красотой, которой обладала Люсинда. Я совершенно точно не могла нравиться Уиллу, так почему тогда он так пристально наблюдал за мной?

Признаю, я заметила его привлекательность ещё при первой нашей встрече. В тот момент, это мог быть всего лишь шок, потому что я увидела парня своего возраста. Даже Люсинда сказала, что он красив, а она всего на несколько лет старше. Что бы меня ни мучило, дело не только в его внешности. Это вызывалось не его темными глазами или неохотной улыбой. Это происходило откуда-то из глубины.

Нравился ли он мне?

Нет, это мимолётный интерес.

Я посмотрела в окно, опасаясь, что эти мысли каким-то образом отразятся на лице и выдадут мои чувства к нему. Неважно, как бы сильно мне ни хотелось оставаться рядом с ним, что-то в Уилле и этом неожиданном приключении нервировало меня. Но как бы глубоко я ни копалась в проблеме, я не могла определить, почему чувствую себя не в своей тарелке.

Мы катились по тихим деревенским дорогам северной части Лондона. Серебряные лошади ни разу не свернули с центральной дороги вопреки нескольким поворотам вдоль более узких дорог. Лучи солнца пробивались сквозь облака, образуя лоскутное одеяло из яркой и темной зелени с акцентами из участков распускающейся рощицы.

В какой-то момент мы миновали фермера, который вёз в телеге молоко, и тот от изумления едва не согнал бедного мула с дороги. Интересно, что он скажет своим друзьям в таверне этим вечером, и как сильно они будут смеяться над его историей.

Через несколько часов экипаж наконец-то остановился у подножья небольшого холма посреди огромного открытого поля.

Поначалу я гадала, не кончился ли завод у лошадей, но тумблер дошёл до конца, а механические лошади все ещё вскидывали головы.

— Вы знаете, где мы? — спросила я Люсинду, когда мы шагнули на траву. Дейзи уже опустила голову и довольно щипала траву сбоку экипажа.

— Не имею ни малейшего понятия, — призналась Люсинда.

Я с трудом зашагала вверх по холму, надеясь, что там откроется лучший вид на пригород. Возможно, мы должны что-то увидеть. Уилл пошёл за мной, поднимаясь по холму широкими шагами.

Люсинда шла следом, проигрывая сражение с длинными юбками и травой выше колена.

— Мег, посмотри на это, — Уилл крикнул с вершины холма.

Перед нами стояла глыба серого камня, похожая на языческий алтарь. В её центр кто-то вмонтировал цветочный медальон.

Глава 14

Огромный прямоугольный булыжник напоминал мне надгробие Прикета. Внутри должна быть спрятана ещё одна подсказка.

— Подожди, — сказал Уилл, наблюдая за Люсиндой, которая все ещё с трудом поднималась по холму. Он направился к ней, и я осознала, что раздражена этим. Не знаю, что такого в меня вселилось, раз я хоть на мгновение поверила, что могла бы понравиться Уиллу.

Люсинда со временем дошла бы до нас и без его руки, овившейся вокруг её талии и поддерживающей её. Кроме того, если бы я смогла найти следующую подсказку или другой тумблер, спрятанный в валуне, то избавила бы её от необходимости проделывать остаток пути и нуждаться в помощи Уилла. Серьёзно, неужели ей нужно настолько опираться на Уилла?

Возможно, будет лучше, если я просто покончу с этим. Я взяла ключ и вставила его, затем опустила к нему ухо, чтобы суметь расслышать мелодию. Тихие ноты уносил ветерок, и я с трудом расслышала часть песни. Наконец, я узнала её и прослушала до последней фразы.

Подстёгиваемая нетерпением, я слегка повернула ключ, чтобы заставить песню играть быстрее. Если я сумею быстро открыть камень, Уилл подойдёт и увидит мой триумф. Ключ — все, что у меня есть. Это единственная вещь, делавшая меня особенной.

Песня закончилась, и я продумала следующую фразу, готовясь сыграть её на клавишах, которые точно должны открыться.

Но нет, вместо клавиш из кольца, окружавшего медальон, поднялся крошечный циферблат.

Зародилась паника. Я не знала, что делать с циферблатом, и мне нужно открыть камень. Несомненно, придёт Люсинда, и она точно знает, как он работает, и мне не хотелось слышать насмешку в голосе Уилла, когда он возразит, что мне следовало бы подождать. Я не смогла бы вынести унижения.

Пока я разглядывала часы, ум яростно работал, пытаясь сообразить, как это может быть устроено. Вдоль внешней поверхности располагалось двенадцать зубчиков, длинных и коротких. Они должны обозначать октавы. Исходя из того, что зубчик на двенадцати часах олицетворял среднюю ноту «до», я попыталась математически восполнить ноты, мелькавшие в голове.

Мне потребовалось слишком много времени, но к моему огромному облегчению, когда я повернула циферблат, сопоставив выбранные зубчики с отметкой на внешнем кольце, заиграла оставшаяся часть песни. Моё сердце учащённо забилось. Вращать циферблат было хитроумно и непривычно, и я не хотела допустить ошибку.

Наконец я повернула циферблат на последнюю ноту.

Глядя на камень, я ждала, что он откроется так же, как и надгробие. Грохот сотряс землю.

Что это было?

Интенсивность тряски увеличивалась до тех пор, и вот уже не могла удержаться на ногах. Я повалилась назад, на траву. Камень медленно утопал в земле, и моё сердце тонуло вместе с ним. Я прыгнула вперёд, чтобы забрать ключ перед тем, как он исчез в зияющей дыре.

— Мег, что произошло? — прокричал Уилл.

— Я не знаю! — крикнула я, поворачиваясь обратно к темной дыре на месте камня. Чёрная и бесконечная, глубокая утроба дыры открылась ещё шире. Мне хватило мужества только для того, чтобы мельком заглянуть в глубокий провал, а потом страх вынудил меня отползти в сторону.

Земля загромыхала и затряслась настолько яростно, что меня кинуло прямо к дыре. Мой подбородок оказался практически на краю глубокой расселины, и я крепко вцепилась за траву, оттолкнувшись назад. Болезненный крик пронёсся по холму. Люсинда.

Отвернувшись от дыры, я попыталась встать и побежать, чтобы найти остальных, но сумела сделать только три шага перед тем, как землетрясение опять швырнуло меня на землю.

Огромные холмы почвы взбугрились вокруг меня, затем сдвинулись в сторону, а огромные столбы из чего-то вроде ржавеющего железа поднялись из земли, как массивные стволы дубов.

Я зажала уши. Ужасный звон дребезжащего металла и скрежещущих шестерёнок оглушал меня. Я откатилась прочь от огромных башен, которые поднимались все выше, движимые огромными шестерёнками, медленно вращавшимися по бокам.

Окружённая столбами из железа, я пригнулась и постаралась защитить голову от кусочков грязи и камней, сыпавшихся с железа. Мне некуда бежать. Я не могла увидеть Уилла или Люсинду. Я боялась, что в любой момент столбы могут упасть и раздавить меня.

Земля прекратила содрогаться, когда столбы достигли полной высоты. Должно быть, они больше двадцати футов в высоту. Я с трудом поднялась на ноги и побежала к самой широкой щели между ними. Как только я оказалась рядом, верхняя половина столба обвалилась.

Я закричала. Вершина столба упала на соседний столб, создавая каскад железа, волной падающего вокруг меня. Бум, бум, бум, столбы врезались в балки, пока, наконец, не упал последний. Сила звука выбила из моего тела весь воздух.

Я постаралась восстановить дыхание, пока в ушах звенело от шума. К моему изумлению я обнаружила, что стою внутри железного кольца монолитов, металлического воссоздания языческого алтаря давних времён. Стоунхендж.

В нижней части каждой горизонтальной балки из железа открылись люки. Медленно, как спускающиеся по тонкой паутине пауки, огромные кристаллические линзы опустились между столбов, повиснув на медной проволоке.

Я попыталась сглотнуть сухой комок в горле, когда позади меня раздался шум. Я повернулась и увидела огромный кристалл, появившийся из земли на месте каменного алтаря. Расположившийся как драгоценный камень в величественной короне, он поднялся на латунных подпорках, приводимый в движение монотонно крутящимися шестерёнками, которые выглядели так, будто самопроизвольно ползли по медному веретену.

Когда кристалл достиг наивысшей точки, в сельской местности вновь все замерло неподвижно.

Я сделала три глубоких медленных вдоха, ожидая, когда что-нибудь ещё начнёт обрушиваться вниз. Ничего.

— Уилл! — завизжала я.

— Здесь, — ответил он.

Я схватила юбки и понеслась вниз по холму так быстро, как только могла. Уилл держал Люсинду на руках. Он наградил меня сердитым взглядом, когда я затормозила и соскользнула со склона к нему. Почему он её держит?

— Не могла ты подождать! — рявкнул он и отвернулся от меня. Люсинда крепко держала его за шею, пока он нёс её вниз по холму. От боли она кусала губу.

— Что произошло? — я споткнулась, стараясь не отстать от него.

— Ты чуть нас не убила, — Уилл подошёл к экипажу. Он сам сумел открыть дверцу и занести Люсинду внутрь.

— Простите, — сказала я. — Я не знала, что это произойдёт.

Уилл повернулся на подножке, и его ярость едва не сожгла меня. Я ощущала стыд и странное отчаянное желание починить то, что только что оказалось сломанным.

— Проклятье, Мег, — прорычал он. — Ты никогда не думаешь. В этом твоя проблема.

— Уилл, — вставила Люсинда тоном, напоминавшим мне воспитательницу, с которой не захочешь спорить. — Я всего лишь подвернула лодыжку, — Люсинда повозилась с кринолином, чтобы добраться до пострадавшей ноги, затем сдалась и пристроила её на скамейке.

— Вы могли сломать шею, — настаивал Уилл и обратил свой гнев на меня. — А тебя могло раздавить, — на этих словах его голос изменился, зазвучав резче.

— Довольно, — сказала Люсинда. Укор просвистел по экипажу. — Нам нужно отложить это на время. Со мной все будет хорошо, и Мег цела. У нас мало времени до того, как сядет солнце, и те столбы опустятся.

Я заглянула поверх скрещённых рук Уилла и увидела Люсинду на скамейке. Она выглядела раздражённой, когда поднимала сумку на колени.

— Простите, — сказала я. — Я не ожидала, что там будет опасность.

Люсинда вытащила книгу из кожаного мешка.

— Таким образом, ты выучила первое правило Развлекателей. Ожидай неожиданного, особенно опасности, — она пролистала страницы, пока не нашла то, что искала. Она повернула книгу, чтобы мы могли увидеть.

Я скользнула в дверь, и Уилл неохотно позволил мне пройти.

— Здесь. — Люсинда указала на диаграмму. — Кажется, мы раскопали Джирхендж[4]. Согласно записям Саймона, прямо под кристаллическими линзами в центре сооружения есть пусковое устройство, которое реагирует на свет. Если настроить внешние линзы, вы сможете сфокусировать достаточно света, чтобы открыть лестничный проход в зал внизу.

— Что после этого? — маловероятно, что я пойму, когда увижу.

— Не имею ни малейшего понятия, но вы умные, — сказала она. Я видела решимость на её лице, и мне не хотелось её подвести. Я ужасно переживала из-за её ноги. Действительно переживала. — Я верю, вы найдёте то, что нам нужно.

Я кивнула.

Когда я спрыгнула с экипажа и стала подниматься вверх по холму, казалось, будто Уилл старался, чтобы я почувствовала себя ещё хуже. Он даже не смотрел на меня.

Это не моя вина. Не могла же я знать, что огромные железные столбы вырастут из-под земли. Я извинилась. И все же его плечи оставались напряжёнными, пока он с трудом поднимался по холму.

— Уилл? — взмолилась я.

Мы дошли до щели, которая служила входом внутрь круга.

— Не надо, — он осмотрел кристалл в форме слезы в центре. — Я не хочу это слышать.

— Почему ты здесь? — спросила я, скрестив руки и глядя на него. — Ты на каждом повороте жалуешься о том, как тебе на самом деле не хочется это делать, так зачем утруждать себя?

Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, действительно посмотреть на меня. Он шагнул вперёд, поджимая губы в тонкую линию, пока не заполнил моё пространство до предела. Я демонстративно задрала подбородок, не желая делать шаг назад. Хоть моё сердце, казалось, готово было взлететь к горлу, я держалась твёрдо.

— Я здесь, чтобы присматривать за тобой, — он придвинулся чуть ближе, пока его голова не оказалась слишком близко к моей. Я не могла этого вынести, поэтому сделала шаг назад.

— Я почти поверила, — промямлила я, глядя на свои неприкрытые ботинки.

Он долгое время ничего не говорил. Мне не нужно было смотреть на его лицо, чтобы ощутить его злость. Он рванул шляпу с головы и засунул её в карман пальто.

— Проблема, Мег, в том, что ты всегда думаешь только о себе, — его слова прозвучали тихо и искренне, в той манере, которая заставила меня ощутить глубинный стыд за каждый провал в своей жизни.

Сердце рухнуло из горла прямо в ботинки. Уилл отвернулся от меня, громко топая к первой железной арке. Его слова снова и снова звучали в моей голове.

Потянувшись выше головы, он едва сумел наклонить нижний край стеклянной линзы, чтобы вспышка света ударила по кристаллу в центре.

— Ты считаешь меня эгоисткой? — я последовала за ним, пока он небрежно шёл к следующей арке и наклонял вторую линзу, пока кристалл не засветился ярче.

Он позволил рукам опуститься вдоль боков.

— Да, считаю.

Я не знала, что сказать. Что я могла сказать? Никогда в жизни меня не обвиняли в подобных вещах. Я хотела резко ответить, но что-то меня остановило. У меня сложилось чувство, что никакие мои слова не изменят его мнения, и спорами я только глубже рыла себе могилу.

Уилл быстро проделал работу с линзами, и мне пришлось оставить все ему, раз я сама не могла до них дотянуться. Я нуждалась в нем. Снова и снова он делал то, чего не могла я. Я ненавидела это.

Если он не хотел находиться здесь, значит, он дурак, раз остался. А если я эгоистка, то это потому, что я чувствовала, как тяжело эта тайна лежит на моих плечах.

Когда он наклонил последнюю линзу, кристалл в центре засверкал как заколдованная звезда.

Шум начался по новой, и земля вокруг центрального кристалла начала опускаться. Дыра раскрылась шире, куски травы разделились на равные прямоугольные части и спустились вниз. Дыра как будто медленно поедала землю, образуя вход на лестницу, тогда как кристалл словно парил над ней, вися на железе. Я попятилась, опасаясь, что дыра поглотит землю под моими ногами. Наконец жужжание прекратилось, и я с опаской подошла к краю дыры.

Металлические пластины свисали с каркаса вертикальных брусьев, создавая висячие спиральные ступени. Я осторожно проверила их на прочность, всего на несколько шагов спустившись в огромную пустую комнату. Казалось, что весь холм был полым, а пространство под ним являлось удивительным куполом, похожим на вершину какого-нибудь огромного кафедрального собора, опустившегося под землю.

Растеряв всю отвагу, я поднялась обратно и нашла Уилла.

— Ты идёшь?

Он покачал головой, хоть и сократил расстояние между нами, присоединившись ко мне на ступенях. Мы спускались в тишине, частично из-за моей нервозности, частично потому что ступеньки покачивались, а державшие их тросы дрожали. К тому же я не знала, что ещё сказать. Пока мы поворачивали по кругу из ступенек и брусьев, подходя ближе и ближе к центру купола, в моей голове крутился лишь один вопрос.

— Чего ты хочешь от меня? — прошептала я.

Уилл вздохнул, когда мы достигли пола похожей на пещеру комнаты.

— Подумай, — сказал он. — Остановись и подумай.

Я опустила голову, прыгнув с последней ступеньки и оглядевшись. Вместо земли обстановка купола сияла отполированным черным камнем, который блестел крошечными кристаллами, врезанными в камень. Мне понадобилось мгновение, чтобы понять, что кристаллы представляли собой звёздную карту. Я могла проследить созвездия.

— Что это за место? — прошептала я, осматриваясь по сторонам. Водопад света от кристальной линзы лился вниз, подсвечивая зеркальный глобус в центре строения. Он отражал одеяло сияющего света по всей площади комнаты. Пятнистые отсветы, казалось, танцевали, отскакивая от зеркал, которые окружали внешний край купола.

Свет играл везде и в то же время нигде, создавая миллионы точек света и заставляя кристаллы сиять ярче, чем их ночные копии. Нахождение в центре этого вызывало такое чувство, будто я плыла в море заколдованного звёздного света.

— У нас мало времени до того, как солнце сядет, — заявил Уилл. Он вообще видел, где мы? Это же потрясающе. Экипаж казался игрушечным вагончиком по сравнению с этим.

Скрепя сердце, я отвела взгляд от кристальных звёзд. Я развернулась, затем вздрогнула, в шоке отпрыгнув назад. К стене привалился мужчина, свесив голову. Я не могла рассмотреть его лица, только элегантную шляпу и пыльное пальто.

— Он мёртв? — ахнула я, когда Уилл шагнул передо мной. Он подкрался к мужчине ближе.

— Нет, это вовсе не человек. Это машина, — он взял меня за руку и повёл вперёд, но мой ужас ничуть не уменьшился. — Смотри.

Я выглянула из-за него. Кожа мужчины была действительно медной, разделённой швами так, что он немного походил на золотой комплект доспехов в шляпе и хорошо пошитом пальто. В каждой руке он держал по десятидюймовой пластине, лицевую сторону которых покрывали соединённые шестерёнки.

— Должно быть, это части от замка из письма Прикета, — прошептала я. — Он сказал, что они разбили их на пластины и спрятали среди Развлекателей.

Уилл протянул руку, чтобы взять одну из них, но не сумел выдернуть её из ладони робота.

— Он не отпускает.

Я протиснулась вперёд. Возле лацкана пальто, прямо над сердцем, я обнаружила цветочный медальон.

Я с растущим чувством тревоги приспособила ключ к машине. Никогда больше не буду недооценивать Развлекателей. Нажав на кнопку, я сделала шаг назад. Мужчина задрожал, поднял голову, затем моргнул, открыл тёмные глаза и посмотрел на меня.

Я сделала второй шаг назад и почувствовала руку Уилла, крепко и ободряюще сжавшую моё плечо. Золотой мужчина открыл рот и начал петь.

Раздались ноты дедушкиной песни, пропетые голосом, пугающе похожим на моего Papa, но это другая мелодия. Заводной мужчина как будто пел вторую часть, похожую, но не ту же самую. Поначалу меня это смутило. Я начала напевать, следуя за ритмом. К моему изумлению ноты гармонировали как единое целое.

Это гармония.

Я присоединилась к нему, напевая мелодию так громко и чисто, как могла. Наши голоса сливались, звуча в холле, а тросы, удерживающие ступеньки, резонировали, добавляя особой гармоничности нашей песне. У меня сложилось такое чувство, будто я пела с Papa. Мои эмоции нарастали и практически душили меня, но я продолжала петь.

Пока ноты проносились по комнате, пальцы заводного мужчины медленно раскрылись. Уилл забрал первую пластину, затем вторую.

Робот улыбнулся, затем закрыл глаза, и его голова снова упала на грудь. Я поразилась чуду механического мужчины, ощущая чувство потери теперь, когда могла слышать лишь эхо его голоса в комнате.

— Идём, Мег, — поторопил Уилл.

Я медлила, не желая оставлять потрясающего заводного мужчину в темноте.

— Мег, — голос Уилла зазвучал тише, и я знала, что нужно идти. Он прав. Мне не следовало подвергать его опасности, задерживаясь здесь. Я поцеловала кончики пальцев и дотронулась до цветочного медальона заводного мужчины, затем ринулась вслед за Уиллом вверх по навесным ступенькам.

Глава 15

На полпути вверх по лестнице свет потускнел. Я почувствовала дрожь в тросах, удерживавших ступени в воздухе. Ноги Уилла заскользили, и он схватился за толстые тросы, когда вся лестница зловеще покачнулась.

— Поспеши! — я карабкалась за ним. Ступени затряслись, затем начали медленно подниматься. Я вцепилась в стойки перил, молясь, чтобы не разбиться насмерть. Я старалась не смотреть вниз, пока мы с трудом карабкались к кругу неба над нами.

Мы выскочили с лестницы и повалились на траву.

— Подожди, — предупредила я, когда Уилл обнял меня со спины и наклонил голову. Линзы убрались обратно в железные балки, затем верхушки металлических арок снова поднялись в возвышающиеся колонны.

Земля сотрясалась с яростной силой, пока столбы возвращались обратно под холм. Участки почвы и травы вернулись на место, и каменный алтарь вновь поднялся из земли.

Все снова стихло, хотя я могла поклясться, что земля продолжала двигаться. Осознавая, что это дрожь моего собственного тела, я подняла голову и осмотрелась. За исключением помятой с виду травы не было ни единого признака того, что величественные железные арки когда-либо существовали.

Уилл протянул мне руку. Выражение его лица не несло в себе затаённой злости, но я не могла поверить, что он простил меня или забыл резкую критику, которую высказал мне.

Я вложила руку в его ладонь, и он поддерживал меня, пока я не встала на ноги. Ощущение движения в земле усилилось. Его взгляд блуждал по мне, тёмный и таинственный, как всегда. Мне не нравилось находиться на неустойчивой земле.

Я отошла от него и подняла пластины с места, где он их оставил в траве, затем молча понесла их с холма. Дойдя до экипажа, я обнаружила Люсинду сидящей на полу и утопающей в куче тумблеров.

Она бросила взгляд на пластины в моих руках.

— Что вы нашли?

— Похоже, они могут быть частями замка, который Саймон упоминал в его письме, — сказала я, протягивая их ей.

— Я никогда близко не имела дел с замками, — сказала она. — Хотелось бы мне, чтобы кто-нибудь мог рассказать нам больше.

— Что все это такое? — спросила я, пытаясь найти место для своих ног среди тумблеров.

— Его светлость записывал тумблеры для всех недавних Развлечений. Я нашла их под скамейкой.

Я взяла несколько цилиндров и изучила их. На одной стороне, наверное, находились различные владения по всему пригороду, но другая сторона была одинаковой у каждого тумблера.

Чэдвик Холл.

— Что такое Чэдвик Холл? — спросила я, когда Уилл залез на подножку.

— Это поместье его светлости, — Люсинда казалась обеспокоенной. — Я надеялась найти здесь что-нибудь, что приведёт нас обратно в Лондон.

Без обычной кареты нам придётся либо самим управлять экипажем до Лондона, либо довериться ногам. Учитывая, что мы находились в милях от ближайшей обитаемой лачуги, я склонялась к тому, чтобы остаться рядом с экипажем.

— Если мы направимся на юго-восток, сможем найти Лондон, — Уилл протолкнулся мимо меня внутрь экипажа и занял место извозчика. — Или мы можем развернуть изначальный тумблер.

— Но мы однозначно не можем путешествовать на этом по улицам Лондона, — напомнила я ему, взмахнув рукой. — Это привлечёт внимание любого, кто собирается меня убить.

Уилл скрестил руки и нахмурился.

— Что ты в таком случае предлагаешь?

— Заслуживает ли герцог доверия? — спросила я, помогая Люсинде сесть на скамью. Я подняла её травмированную лодыжку на бархат и заняла место рядом с ней на полу. — Он должен участвовать в заговоре по сокрытию частей замка, иначе он не стал бы прятать свой экипаж.

Она покачала головой.

— Я не знаю. Я не знаю, кому доверять. Я ничего не слышала о герцоге после смерти Саймона. Он может скрываться, как и остальные, но даже если имение заброшено, я знаю путь внутрь, — она села прямо.

Я порылась в тумблерах, пока не нашла тот, что был обозначен для Джирхенджа и Чэдвик Холла. Я подала его Уиллу, но выглядел он настроенным скептически.

— Как только мы окажемся в Чэдвик Холле, тумблеры смогут отвезти нас в любое место, куда нам понадобится, — я не знала, почему чувствовала необходимость отстаивать решение посетить герцога, но мне нужно, чтобы он знал — я тщательно обдумала этот поступок и не действовала опрометчиво.

— Мы ехали не быстро. За нами легко могли проследить, — напомнил он мне. — Особенно, если фермер, которого мы встретили, начнёт рассказывать истории.

— Это риск, на который нам придётся пойти, — сказала я. У меня складывалось дурное предчувствие, зловеще стиснувшее мою шею и плечи. — Другого выхода нет.

Уилл посмотрел мне в глаза, затем на тумблер.

— Как удобно. Полагаю, тогда все решено, — Уилл не потрудился спрятать горечь в голосе, когда протягивал руку. Я вложила в неё тумблер. Несколько секунд он аккуратно рассматривал его перед тем, как поместить цилиндр в пульт управления и опустить рычаг.

Он завёл экипаж и снова заставил нас тронуться с места. Облегчение разлилось по мне, когда мы поехали в громыхающем экипаже вперёд. После суматохи дня дорога успокаивала. Я не знала, что делать с Уиллом, как вернуть его доверие. Я поймала себя на том, что задаюсь вопросом, а заслуживала ли я его с самого начала.

— Расскажи мне все о Развлечении? — прошептала Люсинда, вытягивая меня из мрачных мыслей. В тусклом свете она рассматривала одну из пластин, которую мы достали. — Оно было изумительным?

Я рассказала ей о кристаллах и звезде, сияющем в центре холма свете и заводном мужчине, которого мы там обнаружили. Она цеплялась за каждое слово.

— Хотела бы я увидеть это, — Люсинда вздохнула, выглядывая из окна на холмы, как будто любой из них мог прятать пещеру из звёзд. — Должно быть, от этого дух перехватывало.

— Да, — призналась я, — так и было.

Она поджала губы в тонкую линию, наблюдая, как солнце разбрызгивает цвет по облакам на западе.

Свет померк, и Уилл зажёг лампу в углу. Отсветы пламени отражались в его темных волосах, заставляя слегка загорелую кожу светиться. Он кивнул Люсинде, затем заметил мой пристальный взгляд. Смутившись, я сосредоточилась на своих грязных и обломанных ногтях, когда он занял своё место.

Моя тревога вернулась.

— Я не хотела, чтобы вы пострадали, — сказала я, не поднимая взгляд на Люсинду. Я не хотела видеть ужасное неравенство между нами. Люсинда лучше меня во всех отношениях. Я ничего не могла сделать со своими чувствами к ней и Уиллу, но мне было жаль, что она пострадала.

Люсинда улыбнулась и положила руку на моё плечо, чистые кончики её ногтей сияли как крошечные луны.

— Я знаю. Когда-нибудь мы сможем снова сюда приехать, и ты покажешь мне зал внутри холма. Можем принести все для пикника.

— И серу для ушей, — добавила я, напоминая себе о том, что она всегда предлагает только доброту, и мне следует ответить тем же.

Люсинда рассмеялась, затем выражение её лица стало очень серьёзным.

— Спасибо, Мег.

Её слова удивили меня, ведь я ничем их не заслужила.

— Вы благодарите меня за травмированную лодыжку, уничтоженную повозку и разорванное платье? — если бы она только представляла ужасные мысли в моей голове, то прокляла меня на год.

Она ответила задумчивой улыбкой, которая отразилась скорее в её глазах, чем на губах.

— Спасибо, что нашла меня. Я думаю о Саймоне и нашей… — она помедлила, её голос запнулся. — Нашей совместной жизни, каждой минуте каждого дня. Я до сих пор не прекращаю о нем думать, но сегодня больше всего я думала о том, что ему бы это понравилось. Это заставило вспоминать о нем с нежностью.

Я сжала её руку, затем прислонила голову к стене экипажа. В тот момент мне хотелось, чтобы Люсинда была моим другом. Нужно найти способ отбросить ревность. Измучившись, я задремала, и в моих снах царили кружащиеся искорки света и мужчина, сделанный из сияющей латуни.

***

— Мег, просыпайся.

Меня потрясли за плечо, и я распахнула глаза. Пальто Уилла прикрывало мою грудь и колени, а Люсинда спала, свернувшись в клубок на своей стороне бархатной скамейки, как принцесса из сказки.

— Что происходит? — спросила я, потирая со сна глаза. Руки задержались на пальто, когда я скидывала его с себя. Холодный ночной воздух окутал меня, и я внезапно захотела зарыться в тепло пальто и остаться там на всю ночь. Тусклый свет маленькой лампы внутри экипажа окрашивал мир за окном чернильно-черным.

— Мы остановились. — Уилл вытащил из ботинка нож. Свет отразился от лезвия.

— Святые небеса, что ты собираешься с этим делать? — я отодвинулась к противоположной стене экипажа.

— Света нет. Не думаю, что здесь кто-нибудь есть, но нам нужно соблюдать осторожность, — он также вытащил пистолет, поколебался между ним и ножом, и вернул нож обратно в ботинок. Уилл открыл дверь и спустился на подножку.

Я начинала думать, что, возможно, Уилл слегка чересчур осторожничает. Одно дело подготовиться, но такая демонстрация силы не склонит герцога на нашу сторону. Тем не менее, я сбросила его пальто и вылезла из экипажа.

Тело ныло, особенно спина и ноги. Я поборола желание потянуться. Мои ботинки стукнули по обработанному камню. Мы находились на своеобразной подъездной аллее. Если бы только луна была немного полнее. Нам нужен свет. Лампа внутри экипажа крепилась к стене, и это мало помогало снаружи.

Я видела тени деревьев и огромное строение прямо перед нами, но оно и в подмётки не годилось чудовищному сооружению, маячившему слева. Грандиозное поместье, от которого веяло поколениями богатства и правом самовольно селиться на чужой земле, развалилось как старый жирный король на троне.

Должно быть, мы находились рядом с конюшнями, которые сами по себе производили достаточное впечатление. Там в длину могло уместиться пять или шесть витрин с Оксфорд Стрит.

Боже мой, я никогда не видела такого богатства.

— Как подобное имение может пустовать? — пробормотала я, следуя за Уиллом прямо к стойлам. Это казалось невозможным. Дом такого размера требовал усилий сотен людей для своего содержания.

— Об этом я и беспокоюсь, — Уилл держал пистолет наготове. — Здесь должен быть сторож.

Наши ботинки поскрипывали, пока мы шагали в тишине. Все казалось таким неподвижным.

Прозвучал выстрел. Я пронзительно взвизгнула, упав на землю, а Уилл присел передо мной. Как убийца добрался до этого места раньше нас?

— Кто бы вы ни были — прозвучал мужской голос, — в ваших же интересах оставить любую мысль ограбить этот дом. Это может навредить вашему здоровью, — я уставилась на плывущий в нашу сторону свет.

Уилл выставил передо мной ладонь, возможно, считая, что его рука сможет защитить меня от мужчины, шедшего по дороге так, словно он готов ввязаться в дуэль и знает, что победит.

Я держалась за плечо Уилла, выглядывая поверх его руки, пока мужчина приближался неторопливым шагом. Его дикие волосы под странными углами торчали из короткой лохматой шевелюры над внушительными бакенбардами. На его глазах была надета пара светящихся окуляров, и он нёс невероятно длинную винтовку, с одной стороны которой торчали трубки и шестерёнки.

Одетый в длинное коричневое пальто, которое заканчивалось у верха его ботинок с пряжками, и рубашку с открытым воротником, он казался совсем из другого мира.

Поставив приклад винтовки на землю, он склонил голову и наградил нас кривой ухмылкой. Только тогда я поняла, что он ненамного старше нас.

— Так что, стоит мне убивать вас или нет?

— Я бы предпочла «нет», — заявила я, поднимаясь и вставая. Он был Развлекателем. Он должен им быть. — Мы друзья Люсинды Прикет. Она ранена. Нам нужно место, чтобы передохнуть. Нам больше некуда идти.

— Люсинда? — её имя из его уст прозвучало как молитва. Он завозился с оружием, и оно случайно выстрелило градом красных искр. Он вздрогнул. — Где она?

— В экипаже, — я показала за нас, и хоть я не видела глаз мужчины, его поза сделалась окоченевшей, словно он только что увидел призрака.

Он побежал к экипажу, и я двинулась следом. Уилл схватил меня за локоть.

— Для чего ты это сделала? — укорил меня он. — Он может быть убийцей.

— По-твоему, он похож на убийцу? — я выдернула локоть из его ладони и поторопилась к экипажу. Уилл шёл в ногу рядом со мной.

— У него оружие, — Уилл ускорил шаг.

— У тебя тоже, — напомнила я ему.

Я обогнала Уилла перед дверью экипажа и увидела мужчину, преклонившего колени рядом с Люсиндой. Он держал её руку в своей, когда она проснулась.

— Оливер? — прошептала она. Улыбка заиграла на её губах, но лицо как будто погрустнело. — Что ты здесь делаешь?

— Я могу задать тебе тот же вопрос, Люли, — его прикосновение скользнуло по её руке, пока он не притянул обе её деликатных ладошки в свои руки.

Она отвела взгляд, её глаза метались ко мне, к свету, к чему угодно, кроме него.

— Я думала, ты в Америке, — она отняла руки и расправила юбку.

— Я вернулся, — Оливер отстранился. — Кто твои друзья?

Люсинда взглянула на меня.

— Мисс Уитлок, позвольте представить вас маркизу Брайртону.

Я сделала шаг назад.

— Милорд, — я склонила голову, но он заключил меня в неожиданное объятие. Напуганная, я не знала, как ответить, кроме как пихнуть мягкую кожу его пальто.

— Боже мой! — воскликнул он, держа меня в сильных руках. — Милая малышка Маргарет? Я думал, ты мертва. Слава Всевышнему, ты выжила, — он похлопал меня по плечам. — Я не видел тебя с тех пор, как ты была ребёнком, а я был заросшим маленьким бродягой с содранными коленями. Ты прилично выросла.

— Я представляюсь как Мег, милорд, — пояснила я, делая шаг назад от него, тогда как Уилл придвинулся ближе ко мне. — Это Уильям МакДональд.

— Ты один из парней Аргуса с завода? — спросил он, искренне радуясь.

— Нет, — ответил Уилл с озадаченным видом. — Я всего лишь ремесленник.

— Он друг, лорд Брайртон, — как только я это сказала, я почувствовала, как набухло моё сердце. Что бы между нами ни происходило, почему-то это ощущалось чем-то большим, чем дружба. Он спас мне жизнь, не раз, а дважды. Мурашки побежали вверх по моим обнажённым икрам.

— К несчастью, я сейчас герцог Чэдвик. Но прошу, зовите меня Оливер. Если услышу, как кто-нибудь говорит «Ваша Светлость», то не ручаюсь за свои действия, — он провёл рукой по волосам, взъерошив их ещё больше. Только светящиеся окуляры, высоко задранные на лоб, удерживали волосы в одном положении.

Люсинда наклонилась вперёд.

— Ты получил наследство? Что случилось с твоим отцом? — шок на её лице нельзя было спутать с чем-то другим.

— Слишком много всего, чтобы объяснять здесь, — его низкий голос зазвучал тише. — Идёмте. Нам многое нужно обсудить внутри.

Глава 16

Я видела мало герцогов, но была уверена, что большинство членов Палаты Лордов не выглядят так, как этот.

— Где ты поранилась? — спросил он Люсинду, поднимая руку, словно собираясь приложить ладонь к её щеке. Он помедлил, затем позволил пальцам опуститься, избегая столь интимной ласки.

Она слегка покачала головой.

— На самом деле, я глупо свалилась с холма и подвернула лодыжку. Я действительно в порядке.

Люсинда встала, чтобы доказать, что она здорова. В тот же момент Уилл перенёс вес на подножку, и экипаж накренился. Люсинда вздрогнула. Её лодыжка подвернулась, и она упала прямо в объятья герцога.

— Вижу, ты до сих пор упряма, — не сказав больше ни слова, он вручил своё ружье Уиллу и быстро поднял Люсинду. Она взвизгнула и вцепилась ему в шею.

— Оливер! Сейчас же поставь меня, — она с такой силой ударила его по плечу, что он с трудом удержал равновесие. Он оглянулся на меня и вопросительно поднял одну бровь.

— Мы были в Джирхендже, — призналась я. — Мы не ожидали, что холм будет трясти.

— Вы подняли ту штуку? — от восторга его голос подскочил на тон выше, когда он приблизился к двери. Уилл и я подвинулись, чтобы позволить герцогу пройти. — Я думал, Чарльз запер её.

Я последовала за герцогом, пока Уилл направил экипаж в конюшню. Я шагала так широко, как только могла, мне практически пришлось сорваться на бег, чтобы не отстать от него.

— У меня есть ключ.

Герцог застыл и повернулся ко мне. Люсинда смахнула непокорный локон со лба и заёрзала. Он не позволил ей спуститься.

— Просто ключ или тот самый ключ? — спросил он так, будто весь мир держался на моем ответе.

Сомнение быстро пронеслось в моей голове. Могла ли я доверять этому герцогу? Было в нем нечто — нечто открытое и нехитрое. Скорее всего, доверять ему крайне неблагоразумно, но сердцем я знала, что поступаю верно.

— Он принадлежал моему дедушке.

Он заметно побледнел.

— Тогда ты в серьёзной опасности.

Ну, это-то я знала. Уилл потянул двери конюшни, закрывая их с сильным стуком, затем побежал трусцой рядом со мной. Вместе мы последовали за герцогом через слегка заросший английский сад, миновав аккуратную белую кухонную калитку и спустившись по лестницам для слуг сзади.

Скудный тлеющий огонь и одна-единственная свеча оставляли большую часть огромной кухни в тени. Только крохотный сияющий круг света на огромном, но пустом столе приветствовал нас внутри величественного большого особняка.

Герцог усадил Люсинду на скамью около стола, затем намочил тряпку из водокачки.

— Я прошу прощения за нынешнее состояние моего хозяйства, но вся семья в Лондоне с мамой. Никто не знает, что я здесь. Я сам из себя сделал смотрителя.

Он встал на колени и потянулся к ноге Люсинды, но она оттолкнула его руку, затем забрала у него тряпку прежде, чем он смог дотронуться до подола её юбки. Она сняла ботинок и целомудренно повязала холодную тряпку на опухшую лодыжку.

— К чему обман? — спросила я, когда Уилл уселся на скамейку напротив, рядом с буфетом. — Разве ваша мать не рада, что вы вернулись?

— Она не знает, что я здесь. Никто не знает, — герцог склонил голову, пока снимал маленький чайник с огня. Что бы там ни варилось, это источало мощный землистый запах.

Уилл нашёл позади себя чашки. Оливер налил нам всем добрую порцию чёрной жидкости. Я поморщилась. Что бы ни находилось в котелке, это не чай.

Оливер поставил чайник обратно на огонь, затем вернулся к столу и кивнул мне, как будто мне стоило это попробовать.

Он сделал большой глоток и закрыл глаза, смакуя напиток. Уилл с подозрением понюхал содержимое. Я тактично подняла чашку к губам и сделала глоток.

Обжигающая жидкость, на вкус напоминавшая горелую древесину, хлынула мне на язык. Я едва не выплюнула её обратно на стол.

Подавив бурную реакцию на горькое варево, я изо всех сил постаралась выглядеть вежливой. Кто бы стал это пить?

Оливер допил это быстрым глотком.

— Моя мать верит, что отец умер естественной смертью.

Я поставила чашку и отодвинула её от себя.

Люсинда выглядела потрясённой.

— Что произошло?

— Отца убили, — заявил Оливер. Моё внимание метнулось к нему. Сердце так неожиданно заболело. Я не хотела слышать об очередной жертве этого грязного заговора. Оливер очень аккуратно поставил чашку на стол, будто подавлял порыв швырнуть её в лохань.

— Как? — спросила я. Я сочувствовала ему, зная то тошнотворное чувство, когда родителей слишком рано крадут из твоей жизни.

— Отравление, — он коснулся своих волос спереди, затем хмуро скрестил руки.

Он сказал это с такой уверенностью. И все же доказать отравление очень сложно.

— Откуда Вы знаете, что это был яд, Ваша Свет…

Он протянул руку, чтобы остановить меня.

— Оливер, пожалуйста, — настаивал он. — Мой титул — результат шутки удачи при моем рождении. Он абсолютно бесполезен. Мы все здесь равны.

Уилл тихо фыркнул.

Честно говоря, существовали гораздо более важные темы для обсуждения, чем уместность использования чьего-либо титула, поэтому я вернулась к самому важному вопросу.

— Откуда вы знаете, что это был яд?

Он покачал головой.

— Все слухи говорили о том, что он плохо себя чувствовал. Но его собака… — он сделался более оживлённым, подвинулся ближе к Люсинде. — Его толстый маленький мопс, Перси, также умер той ночью, — он положил руку на плечо Люсинды и сел рядом с нами на скамейку. — Он всегда давал собаке все, что ел сам, и я не верю, что это совпадение.

— Я помню того пса, — Люсинда едва не опрокинула чашку, но герцог удержал её.

— В нашей последней переписке отец сказал мне, что боится за свою жизнь, — он посмотрел мне в глаза. — Твой отец просил его о встрече. Он хотел уничтожить машину Рэтфорда и просил помощи моего отца.

Его взгляд перекочевал к ключу, висящему у меня на шее. Я осознала, что моя рука сама тянется к нему.

— Мой отец писал, что лучше всего оставить в покое монстров, дремлющих во тьме. Он уволил Джорджа. Меньше недели спустя твоих родителей убили, а моего отца нашли мёртвым.

— Нет, — просторная комната сжалась, темнота расплывалась в мутном гобелене теней. — Это невозможно, — сказала я. — Пожар был случайностью.

— Мой отец умер шесть месяцев назад, в ночь пожара. И как я сказал, я не верю в совпадения, — Оливер снова встал и начал ходить туда-сюда перед камином.

Нет, это не убийство. Я проснулась той ночью и пошла в мастерскую отца, чтобы почитать. Я уснула в отцовском кресле, оставив зажжённой лампу. Катастрофа случилась по моей вине. Я была неосторожна. Когда я проснулась, пламя уже бушевало. Я не могла дышать из-за дыма. Ослеплённая и до смерти перепуганная, я сумела лишь сбежать через чёрный ход в сад, а оттуда через конюшни. Родители не выбрались.

Уилл взял мою руку через стол и сжал её. Давление вернуло моё внимание к настоящему моменту, и я тут же почувствовала слезы, жгущие глаза.

— Я виновница пожара, — призналась я, хотя и не знала почему. Как будто я нуждалась в чьём-то порицании, чтобы все стало настоящим. — Я не соблюдала и оставила горящую лампу.

Он помедлил рядом со мной.

— Твою семью убили из-за этого ключа — либо чтобы забрать ключ, либо чтобы уничтожить его. Я не выяснил, какой из вариантов правдив. Убийца где-то там, — Оливер предупреждающе похлопал меня по плечу. — И он все ещё готов убивать.

Я не могла поверить, что пожар могли подстроить умышленно. Но самый сильный огонь пылал в передней части магазина, не сзади. Если виной тому моя лампа, первой загорелась бы мастерская моего отца, а не часовая галерея.

Боже мой.

Сочувствие смягчило выражение лица Оливера.

— Тебе очень повезло, что ты осталась жива.

Повезло? Он думает, мне повезло, что родителей убили? Что я вынуждена работать в семье мужчины, который, возможно, убил их? Что из этого удача? Я начинала считать себя проклятой.

Кто-то хочет, чтобы я умерла, чтобы все мы умерли.

Я стиснула зубы и ощутила давление руки Уилла на своей ладони.

Я взяла себя в руки. Оливеру нужно знать всю ситуацию.

— Мужчина стрелял в меня в Лондоне.

Оливер задумчиво скрестил руки.

— Ключ — самая ценная вещь, которую когда-либо изобретали Развлекатели. Он властен вложить жизнь в любое Развлечение, созданное в современную эпоху нашего ордена.

И я единственная, кто может его использовать.

— Поэтому не только Рэтфорд может хотеть его, — вставил Уилл.

Что-то скрутило мой живот.

Оливер медленно кивнул.

— Это правда, многие с радостью использовали бы этот ключ.

Я отпрянула от стола.

— Но Рэтфорд единственный, кому он нужен, — сказала я.

— Тогда кто же убийца? — спросила Люсинда. Она встретилась взглядом с Оливером.

— Мы не знаем. В этом и проблема. — Оливер налил себе ещё одну порцию напитка из чайника. — Или убийца желает открыть машину Рэтфорда, или убийца убивает любого, кто в состоянии открыть машину, чтобы помешать барону. В таком случае это может быть кто угодно.

Мне ненавистно было ощущать раздражение, и все же в тот момент я словно онемела для всего остального.

— Слишком много вопросов, и у нас нет ответов ни на один из них. Как мы должны бороться, не зная, против чего мы боремся?

Оливер поджал губы.

— Идёмте со мной.

Глава 17

Оливер предложил Люсинде руку. На мгновение она поколебалась, затем приняла её и позволила помочь ей встать. Спрятав свою руку в его ладони, она прихрамывала рядом, пока он вёл нас вверх по лестнице. На первом этаже дворца наши шаги эхом отражались по длинным и пустым коридорам. Свеча Оливера, казалось, плыла, словно покачивающийся якорь света в глубокой тьме пустого замка.

Он свернул за угол и вошёл в огромную комнату с высоким потолком и невероятными арочными окнами. С осторожностью поставив свечу на маленький столик, он поправил плотные бархатные шторы и проследил, чтобы они точно были задёрнуты. Он зажёг лампу, и комната полностью раскрыла себя.

Тяжёлая мебель покоилась под белыми простынями, придавая комнате призрачные очертания. В углу висела паутина между бюстом помпезно выгляго джентльмена с длинным римским носом и глобусом, так сильно покрытым пылью, что я больше не могла различить материки. С пола до потолка над нами нависали громадные тёмные книжные шкафы, дополненные катающейся лестницей, чтобы добираться до верхних полок. Оливер начал подниматься, и я вздрогнула. Я терпеть не могла лестницы.

Со своего высокого места на лестнице Оливер потянулся вдоль книжного шкафа, пристально изучая корешки нескольких томов, прежде чем выдвинуть определённые книги вперёд. Затем он спрыгнул прямо на пол и прошёл к маленькой статуе английской лисьей гончей, примостившейся в углу одной из полок. Одним пальцем он потёр собачью голову и повернул её влево. Громкий щелчок нарушил тишину, сопровождаемый скрипом.

Один из книжных шкафов повернулся в сторону, открывая потайной проход. Уилл широко раскрыл глаза, наблюдая, как Оливер и Люсинда исчезают в узком проёме, забирая свечу с собой.

— Видел бы ты, что у Рэтфорда, — прошептала я, погасив лампу и следуя за светом Оливера вниз по узкому проходу.

Уилл пошёл за мной. Я остановилась, когда вошла в маленькую комнатку в конце.

Она являлась одой хаоса во плоти.

Ничем не прикрытая лампа горела в углу, поскольку здесь не было окон, которые могли выдать её свет. Бумаги и конструкции из латуни и меди стояли на множестве полок. Всякий хлам полностью занимал поверхность маленького стола в углу. На противоположной стороне комнаты пузырился огромный сосуд округлой формы, тогда как ниже его стрекотало хитроумное изобретение. Зубцы и трубки произрастали из него, как усы какого-то лохматого чудовища. Крышка задребезжала, и Оливер её прихлопнул. Мне показалось, что я ощутила маслянистый аромат горелого лука.

— Извините за беспорядок, я тут варил… кое-что, — он протянул руку и столкнул рулоны бумаг вниз с полки. Уилл вжался в угол, пока Оливер освобождал стол взмахом руки и разворачивал чертежи. Я восхищённо уставилась на слои рисунков.

— Что это? — я перевернула верхнюю страницу, чтобы заглянуть на ту, что ниже.

— Это то, что мне удалось собрать из разных чертежей машины Рэтфорда, во всяком случае, к чему у меня имелся доступ, — он подтолкнул скручивающиеся края страниц и тщательно их изучил. — Если убийца не Рэтфорд, тогда это должен быть один из потерпевших, который работал над проектом. Ни один из других Развлекателей ничего об этом не знал. Рэтфорд никогда не приносил эти схемы в главную ассамблею. Только замешанный в этом человек знал бы, ради чего он убивает.

— Если никто об этом не знал, почему всем Развлекателям пришлось прятаться? — спросил Уилл. — У того, кто не работал над машиной, не было бы необходимости бояться убийцы.

Хороший аргумент. Я повернулась к Оливеру, который крутил рукоятку чудаковатого чайника. Тот немного успокоился.

— Все встречи отменились до дальнейших указаний, — объяснил он. — Руководство боится, что кто-то нацелился на членов С.О.С.Р., чтобы уничтожить Орден. Подобное случалось в нашей ранней истории, и с тех пор эта угроза сохраняется. Даже я верил, что причина крылась в этом, пока не получил письмо отца и не начал углубляться в убийства. Это все, что я нашёл с тех пор.

— Что создал Рэтфорд? — спросила я. — Когда я видела планы в его мастерской, мне это показалось чем-то вроде транспортного средства.

— Ты видела планы Рэтфорда? — в голосе Оливера зазвучали нотки надежды.

— Рэтфорд предложил мне работу после пожара. Я жила в его доме в качестве горничной. Я обнаружила его секретную мастерскую, и потом он меня выгнал.

— Блестяще, — прошептал Оливер. Он порылся в содержимом выдвижного ящика, затем раскатал новый лист бумаги поверх остальных и протянул мне стержень для рисования.

— Нарисуй все, что сможешь вспомнить, даже если это кажется несущественным, — распорядился он.

Я сделала это с такой радостью, благодарная за обучение рисованию, на котором настояла моя мама. Мне казалось утомительным рисование чайных чашек и роз, но навык прорисовывания деталей сослужил мне хорошую службу. Я не могла восстановить заметки вместе с эскизами, но когда я закончила, то предъявила сносную копию планов, которые мельком видела в мастерской.

— Может ли это быть каким-либо оружием? — спросила я.

Оливер покачал головой.

— Я не знаю, — он поднял мой рисунок и изучил его. — Я никогда раньше подобного не видел, и я все ещё изучаю те кусочки планов, которые сумел собрать. Создание оружия идёт вразрез с уставом. Изобретение подобного служит основанием для самого сурового наказания Ордена.

— Какого? — Уилл подошёл ближе и уселся на скамейку.

— Смерть, — сказал Оливер так, словно это какая-то ерунда.

— Что тогда, по-вашему, винтовка? — спросил Уилл. Он выпрямился, когда Оливер встретил его вызов непроницаемым пристальным взглядом.

— Я не изобретал винтовку, я только видоизменил её. — Оливер взмахнул рукой, как если бы отгонял назойливую пчелу. — Большая разница.

Уилл скрестил руки. Я взглянула на него и могла поклясться, что мыслили мы одинаково. Эти Развлекатели ни во что не ставили собственные правила, несмотря на последствия.

Люсинда сделала шаг вперёд и присмотрелась к планам.

— Единственный способ найти убийцу — это приманить его к нам. Как только мы узнаем, кто виноват во всех этих мучениях, остальные члены Ордена помогут нам его остановить, — сказала она. — Но убийца скрывался очень долго, и вопреки всему, никто не смог увидеть его лицо. Как нам заставить его раскрыть себя?

— Мы выставим машину напоказ, — сказала я. Мои внутренности скрутило предчувствием беды, но сердце забилось сильнее с неожиданной уверенностью. — Если мы откроем машину, кем бы ни был убийца, он себя выдаст. Если это Рэтфорд, он так сильно захочет раскрыть машину, что ничто не помешает ему прийти к нам и использовать её, а если это другой Развлекатель, тогда он и вовсе попытается не дать нам раскрыть машину.

Уилл поднялся на ноги, едва не опрокинув изогнутое устройство, сделанное из стекла с жуткими плавающими глазами внутри. Оно закачалось вперёд-назад позади него.

— Это сумасшествие. Ты предлагаешь использовать нас как наживку.

Оливер развернулся к Уиллу.

— Она права. Из того, что я собрал, Жан-Филипп, Аргус, Виктор, Людвиг, Ричард и Аластер, все работали над машиной Рэтфорда и все они до сих пор живы. Чарли, Генри, Саймон, Томас, Эдгар, Джордж и мой отец мертвы.

Люсинда казалась задумчивой.

— Аргус в Шотландии, и будучи хозяином литейного завода, едва ли имеет отношение к сокрытию машины, хотя он может знать, какие части были изобретены и как они соединяются друг с другом. Виктор и Ричард предположительно некоторое время отсутствуют в стране, потому они должны быть в числе подозреваемых. Они легко могли прятаться в Англии и совершать убийства. Я ничего не слышала о Людвиге.

Она рассердилась и подняла взгляд к потолку.

— Я думаю об этом не так, как нужно. Если бы мужчинам, связанным с машиной, нужно было быстро спрятать кусочки под замок, то им бы пришлось использовать членов их маленькой группы с Развлечениями, которые находятся неподалёку на их земле. У них не было бы времени тащиться через всю страну. Генри установил замки. Твой отец создал экипаж, а мой Саймон сделал ворона. Робот, возможно, также является его работой. Так каким образом помогли другие?

Оливер оставил планы и повернулся к карте.

— Единственные, у кого неподалёку есть земля с Развлечением, установленным на их собственности — это Томас, Эдгар и Аластер. Поскольку Томас и Эдгар мертвы, было бы безопасно начать оттуда. Я не уверен, что доверяю твоему отцу, Люли, — признался Оливер.

Использование имён сбивало меня с толку. Стойте, отец Люсинды? Единственный Аластер в списке Развлекателей был граф Стромптон.

— Вы леди? — воскликнула я.

Она покачала головой.

— Мой отец и я поссорились. Я всего лишь вдова игрушечника, — она тяжело и смиренно вздохнула. — У моего отца, несомненно, есть недостатки. Но я не могу поверить, что он дойдёт до убийств.

Разговор оборвался, оставив меня испытывать неудобство посреди надвигающейся войны. Я всеми силами пыталась каким-либо образом воспрепятствовать этому.

— Мне кажется, что убитые задавали бы меньше вопросов. Возможно, лучше начать оттуда. Итак, когда мы уезжаем? — спросила я.

Они все повернулись ко мне. Котелок бренчал на заднем плане, завиток скатился со стола и брякнул по полу.

Ощущая неловкость, я положила ладонь на чертежи машины Рэтфорда, чтобы придать себе уверенности.

— Что бы это ни было, нам следует уничтожить это, раз мой отец, дедушка и Саймон приняли такое решение.

— Я иду с тобой, — сказал Уилл. Я выдохнула, благодарная, что мне не придётся сталкиваться со следующей проблемой в одиночку.

Оливер покачал головой, но в его глазах блестело неуловимое веселье. По какой-то необъяснимой причине это заставило меня гордиться собой.

— Если кто-то обнаружит, что я здесь, информация дойдёт и до убийцы. Он может попытаться нас найти.

— Нам нужно больше информации, — сказала Люсинда. — Мы мало что можем предпринять для разрушения этого злодеяния, не раскрыв для начала сущность машины. Я могу поехать верхом на Дейзи в замок Чарли и поискать его планы. Это уведёт убийцу от Мег.

— Ты не поедешь одна, — настаивал Оливер.

Люсинда посмотрела на ноги, сделала глубокий вдох, затем посмотрела герцогу в глаза.

— Тогда поехали со мной.

Оливер выпрямился во весь рост и кивнул.

— Прекрасно.

Моё сердце набухло неожиданной надеждой. Мы сможем найти машину и положить этому конец. Я это знала.

И только тогда осознание того, что я намеревалась сделать, полностью легло на мои плечи. Мы сможем покончить с этим при условии, что убийца не покончит сначала с нами.

Нам многое нужно подготовить.

Глава 18

— Нам нужно уехать рано утром, — сказала я, — раньше первых лучей солнца. Лучше всего путешествовать, когда меньше людей могут видеть экипаж.

— Мудро, — согласился Оливер. Он вывел нас обратно из прохода в библиотеку, закрыл книжный шкаф, затем направился по коридору к узкой лестнице для слуг.

Мы спустились по крутым ступеням и вернулись на кухню. Оливер помог Люсинде опуститься на скамейку и протянул ей новую тряпку.

— Мы с Люсиндой можем замаскироваться с помощью одежды, оставленной здесь, затем запрячь её лошадь в одну из повозок на конюшне, — сказал он.

Оливер потихоньку зажигал лампы в опрятном лабиринте чистых белых коридоров и комнат. Я могла представить себе, как все это место кишит чопорными слугами в накрахмаленных униформах, с военной точностью марширующими по большим, хорошо организованным казармам. Только сейчас дом оставался тихим, хоть и не мёртвым, каким ощущался дом Рэтфорда. Нет, этот дом ждал.

Оливер проводил меня и Люсинду в маленькую комнатку со скромными белыми кроватями и простым умывальником.

— Вы можете освежиться в прачечной, — сказал он. — Я оборудовал несколько вещей. Если вы оставите одежду в тазу, я смогу постирать и высушить её к утру. Сзади есть сундук с кое-какими пеньюарами и халатами. Придётся довольствоваться тем, что есть.

Люсинда бросила на Оливера лукавый взгляд.

— Ты очень сильно изменился.

Оливер, казалось, на мгновение отдалился, затерявшись в воспоминаниях.

— Я много времени провёл в одиночестве. Выучил некоторые вещи, — он скользнул рукой по мягкой коже рукава, как будто успокаивая старую рану. — Чего я действительно стою. В чем действительно нуждаюсь.

Его взгляд задержался на Люсинде с такой интенсивностью, что даже я это почувствовала. Её губы приоткрылись, совсем чуть-чуть, словно она хотела что-то сказать, но вместо этого повернулась и сбежала к кроватям.

Глубоко в груди я ощутила хихиканье, но не посмела позволить ему вырваться. Какую бы ревность я ни испытывала к Люсинде, она стихла и превратилась в глубокое любопытство к её прошлому с Оливером.

Почему она так сердита?

Оливер заговорщически подмигнул мне, затем исчез в коридоре. Я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней.

— Чему ты улыбаешься? — проворчала Люсинда, открывая сундук и изучая содержимое.

— Ты ему нравишься, — я не хотела, чтобы мой голос звучал так радостно, но ничего не могла с собой поделать.

— Я знаю, — она выхватила стопку аккуратно сложенной одежды и позволила крышке захлопнуться с громким треском. — В этом и проблема.

— Разве это проблема, что энергичный молодой герцог в тебя влюблён?

Она прищурилась и пихнула мягкую кучу одежды в мои руки.

— Да, — она помедлила. — Когда этот герцог — Оливер.

— Он — мальчик с фотографии, не так ли? — я не могла сдержаться. Мне нужно знать больше.

Она вздохнула.

— Оставь меня в покое и иди приводить себя в порядок.

Она дружески вытолкнула меня в коридор. Я едва не налетела на Оливера, изучавшего небольшую склянку, которую держал в руках.

— Прачечная в той стороне. Запри дверь и можешь не торопиться. Вода должна быть горячей.

Я вошла в прачечную, ожидая увидеть водокачку, невысокую плиту для кипячения воды и висящие над головой бечёвки для белья. Вместо этого я обнаружила запутанный лабиринт из труб. Большая лохань стояла в углу под решёткой из труб, в то время как бочкообразная ванна плевалась и бурлила в углу. Висящие рубашки вращались вокруг машины, как юбка кружившейся балерины, проплывая мимо большой литой железной печки.

Пар и жар одновременно угнетали и убаюкивали, в то время как вспенивание, скрипение и дребезжание сумасшедших машин заставляли меня чувствовать себя зрителем какого-то странного цирка.

Я осторожно сняла одежду и положила её в корзину перед раскачивающимся хитроумным изобретением. Отступив к металлической лохани, я поискала ручку насоса. Найдя её сбоку, я нажала на неё и завопила как баньши, когда тёплая вода хлынула мне на голову. Я вскинула руку и опрокинула неглубокий таз с мылом и расчёской. Он со звоном покатился по каменному полу.

Как Оливер умудрился сделать это? Он устроил дождь внутри. Оправившись от шока, я осознала, что восхищаюсь. Я потрясла головой под водой, позволяя ей просочиться через мои грязные волосы и смыть грязь приключений.

Это настолько лучше ванны.

Раздался раскатистый стук в дверь.

— Мег, ты ранена? — прокричал Уилл.

Я снова подскочила, пытаясь прикрыться руками, но выходило плохо. «Пожалуйста, не выбивай дверь».

— Я в порядке! — завопила я, опять разволновавшись, что моя явная паника при мысли, что он ворвётся ко мне, может на самом деле заставить его ворваться ко мне. — Я испугалась кое-чего, — прокричала я, пытаясь изобразить спокойствие, которого не чувствовала. Я понимала, что он хотел меня защитить, но это уже выходило за рамки приличий.

Я торопливо закончила свою душевую баню, как можно быстрее смывая основную грязь в водосток.

— Это крыса? — позвал Уилл.

— Нет!

Сойдёт. Если я не отмылась, то придётся довольствоваться тем, что есть.

Если он войдёт в эту дверь, я умру от позора. Я нажимала на ручку насоса, пока вода не остановилась, затем выскочила из лохани и укуталась в халат. В спешке я случайно опрокинула жестяное ведро, наполненное маленькими зажимами. Мои сырые волосы промочили ткань на спине, пока я пыталась привести их в порядок.

— Я слышал какой-то грохот, — ручка на двери задребезжала, когда Уилл попытался открыть её с другой стороны. Я поджала пальчики на ногах.

— Просто уйди, — потребовала я.

— Ладно, — я услышала, как он затопал по коридору, и склонила голову. Почему всякий раз, когда я оказывалась рядом с ним, все превращалось в такую катастрофу стыда? Я невольно думала, что он делал все это по одной причине — потому что я настолько безнадёжна, что он чувствовал себя обязанным помочь.

Я хотела верить, что он заботился обо мне.

Но подобные мысли — глупость. Я не восхитительная красавица, как Люсинда. Я не та девушка, которую мог возжелать мужчина. Все, что мне когда-либо удавалось — это очутиться в смятении перед раздражённым ремесленником.

Подобающим образом застегнув мужскую ночную рубашку, я заново закуталась в халат, затем расчесала волосы и заплела две привычные косы. Меня одолела усталость, и мне хотелось лишь лечь спать.

Я обнаружила Люсинду пристально смотрящей в маленькое зеркало над умывальником и рассеянно потирающей нижнюю губу кончиком пальца. Она выглядела раскрасневшейся.

— Люсинда, все хорошо? — я протиснулась в комнату и тихо закрыла дверь. Она резко выпрямилась, словно испугавшись, и кивнула.

— Да, да, я в порядке, — отозвалась она.

— Осторожнее там с хитроумным изобретением, — предупредила я её, пока она собирала вещи для ванны. — Вода льётся на голову.

Она хихикнула и улыбнулась мне.

— Тогда я буду особо внимательна. Спокойной ночи, Мег.

Как я ни старалась, уснуть не получалось. Даже под лестницей этот дом был чистым и ярким, каким никогда не был дом Рэтфорда. Странное пыхтение из прачечной успокаивало меня. Мне было тепло, сухо, комфортно, но я все ещё не могла прекратить думать. Люсинда вернулась и легла на кровать, и я чувствовала, что мы обе бодрствовали в темноте, казалось, часами. В конечном счёте она поддалась усталости. Она даже храпела как леди.

Я не могла обрести спокойствие. Думала о родителях и секретах, которые они хранили от меня. Думала о Люсинде и её нежелании быть рядом с Оливером.

Главным образом я думала о Уилле. Как мне проложить мост через пропасть между нами? Могла ли я это сделать? Я не знала, как дать ему то, чего он от меня хотел. Я даже не знала, чего он хочет, если хочет вообще, или, возможно, все это — его личный квест, чтобы найти какое-то предназначение в жизни помимо чистки конюшен.

Если бы только Развлекатели могли изобрести хрустальный шар, чтобы показывать мужские сердца.

Должно быть, сон завладел мной в какой-то момент ночи, но я этого не осознавала. Я знала лишь то, что когда я проснулась, наступило раннее утро, и я не могла больше оставаться в постели. Шесть месяцев подъёма до рассвета вошли в привычку. Решив, что могу принести пользу, я направилась на кухню, чтобы разжечь огонь. Я нашла свою одежду аккуратно сложенной сразу за нашей дверью. Этот дом — поразительное место, где герцог стал заботиться о комфорте горничной.

Одевшись, я испытала облегчение, потому что одежду очистили от грязи, но я все ещё тревожилась из-за укоротившейся юбки. Хотя бы она не мешалась, когда я пыталась найти кусочки замка.

Я быстро застегнула ботинки и стала шарить рукой по стене, чтобы ориентироваться в темноте и найти кухню. В конце коридора виднелся свет и слышались голоса.

— Я не знаю. Посмотри на Люсинду, — это Оливер.

Что насчёт Люсинды? Я остановилась и прижалась ближе к стене.

— Нет никакой системы учёта для непостоянной природы женщин.

Я знала, это касалось Люсинды, не меня, но я ничего не могла с собой поделать. Я выглянула из-за угла и увидела Оливера, ненадёжно откинувшегося на стуле рядом с длинным столом у домашнего очага. Он был одет в одну лишь рубашку и опрятный медно-красный жилет с расстёгнутым воротом. Проволочные очки высоко сидели у него на носу, он закинул ботинки на скамейку, спрятанную под столом, в то же время балансируя на двух задних ножках стула.

— Боже помилуй. Поверь моим словам, там нет ни рифмы, ни мотива.

— Мне все ещё это не помогает, — Уилл встал напротив него, тоже в рубашке и расстёгнутом жилете. Его голос звучал таким резким, каким я никогда прежде его не слышала. Его одежда казалась бедняцкими лохмотьями по сравнению с одеждой Оливера, но тем не менее выглядела привлекательно. Он пригладил волосы назад, словно тоже побывал под дождевой машиной. Такими они мне нравились.

Мне не следовало даже допускать подобные мысли. Мои родители рассвирепели бы, если бы узнали, что у меня подобные мысли в отношении конюха. Они не так меня воспитывали.

— Что ты собираешься делать? — спросил Оливер.

— Я не знаю. В этом и заключается чёртова проблема! — Уилл почти кричал. Я отпрянула, шокированная его взрывом. Он пробежался руками по волосам и вздрогнул. — Я осиротелый ремесленник, у которого ничего нет, — он рванул манжет, и его движение сшибло кружку со стола.

Он пнул её и продолжил.

— Что бы я ни делал, мне никогда не воздавали по заслугам. Мне выдавали только обязательства, — кружка закатилась под табурет. Он сделал глубокий вдох. — Хорошо говорить, что положение не имеет значения, если твоё положение — самое высокое. Ты можешь сделать выбор и отказаться от титула, если захочешь, но я не могу сделать обратного.

Он вздохнул и поднял кружку.

— Я никогда не бежал от жизненных обстоятельств. Мне уже поздно идти в ученики. Все, что я знаю — это лошади. Я обречён жить на конюшнях, пока не умру. Что это за жизнь?

Оливер поставил ботинки на пол и наклонился вперёд, положив локти на колени.

— Послушай меня. Грядут времена, когда только мужской ум, решимость и упорство будут иметь значение. Запомни мои слова. Не будет больше баронов по рождению, будут бароны по трудолюбию. И богатство будет происходить не от того, что мужчина получил, а от того, чего он достиг. Существуют места, где мужчина может быть свободен от своего имени. Прекрати думать о себе, как о жертве обстоятельств. С этого и начни.

Уилл скрестил руки, но не нашёлся, что ответить. Я сомневалась, что ответ вообще существовал. Оливер говорил так легко, но человек не мог просто стать кем-то другим, не тем, для чего он рождён. В Англии это так не работало.

— Кто знает? — продолжил Оливер. — Однажды имя МакДональд может стать известным по всему миру, а о семье Чэдвик никто и не услышит.

Уилл фыркнул, но затем уголки его рта приподнялись в кривой ухмылке.

— Звучит маловероятно.

— У тебя талантливый разум, Уилл, — Оливер встал и похлопал Уилла по плечу. — Верь в это. Из тебя вышел бы превосходный Развлекатель. — Оливер взял что-то с ладони и протянул Уиллу.

Уилл долго смотрел на этот предмет, прежде чем провести по нему пальцем. Он расправил плечи, но это обеспокоило меня. Оливер прав. Уилл мог бы чего-то добиться, но это случится не здесь, не в Англии, где ему никогда не бывать кем-либо, кроме бедного конюха и ремесленника.

Неожиданно мысль о том, что он уйдёт на поиски своей судьбы, сильно меня обеспокоила.

— Спасибо, — я видела тяжёлые мысли Уилла, написанные на его лице. — Мне нужно работать, — он направился вверх по ступеням и вышел за дверь. Дверь захлопнулась с тихим стуком, вновь оставив кухню в тишине.

Оливер поставил жестяную банку и изучил её содержимое.

— Мег, дорогая, задерживаться на пороге грубо.

Полагаю, мне следовало внять предупреждению. До пожара я никогда бы не заметила Уилла. Я бы посмотрела в другую сторону, если бы увидела, как он правит экипажем Рэтфорда по улице. Теперь мир перевернулся с ног на голову. Я ни о чем не могла думать из-за страха, что Уилл может уйти, чтобы искать свою удачу где-то ещё.

— О чем вы разговаривали? — я пыталась говорить будничным тоном, как будто его ответ не властен разбить мне сердце.

— Как много ты услышала? — он склонил голову, осторожно рассматривая меня.

— Я не слышала ничего, — так или иначе, я не услышала достаточно.

— Тогда о чем ты беспокоишься? — Оливер поднял чашку с чаем в безразличном тосте. — Лично я считаю, что он хороший парень, — герцог прошёл мимо меня и вальяжно удалился по коридору.

***

Пока мы готовились уезжать перед рассветом, Уилл избегал меня. Он даже не смотрел на меня, когда мы сели за стол, чтобы обсудить детали нашего путешествия.

Беспокойство съедало меня. Мне просто хотелось знать, о чем он думает.

Оливер улыбнулся Люсинде, садясь за стол, и она опустила взгляд на руки. По крайней мере, намерения Оливера понять несложно.

— Томас спрятал бы пластины в Развлечениях в Тэвингсхолле. В своих обширных садах он разместил несколько штук, но центральный элемент всего поместья — его лабиринт из изгородей. Я бы первым делом посмотрел там. Лабиринт кажется логичным выбором места, чтобы спрятать что-то. Он очень гордился этой вещью, — Оливер развернул эскиз механизма замка для машины Рэтфорда.

Судя по чертежу, существовало шесть пластин, подобных тем, что мы нашли в Джирхендже. Их нужно соединить в определённом порядке, иначе механизм не будет работать. У нас всего две. Нужно ещё четыре. Поскольку в Джирхендже находилось две штуки, Оливер, казалось, решил, что Развлекатели разделили их поровну между собой.

— Будь внимательнее с медальоном, — продолжил Оливер. — Мне хотелось бы дать тебе больше информации, но я понятия не имею, что мог оставить Том, особенно в лабиринте. Он менял его в зависимости от сезона. Там может быть что угодно. Будь осторожна. Некоторые Развлечения в Тэвингсхолле опасны.

Это не сулило ничего хорошего. Я до сих пор тряслась от Джирхенджа.

— Возьми их, — сказал Оливер, протягивая мне окуляры. — Они принадлежали Чарльзу. У меня не было возможности как следует изучить их, но текущие настройки позволяют видеть в темноте, если до этого дойдёт, — затем он с кивком протянул оружие Уиллу. — Я выберусь наружу и проверю леса. Я убежусь, что никто не наблюдает за дорогой, пока вы уезжаете.

Мысль об убийце, скрывавшемся в засаде снаружи, привела меня в чувство.

Люсинда упаковала прекрасные кожаные перчатки с широкими манжетами для меня и Уилла вместе с орехами и сушёным мясом из кладовки.

— Ты уверена, что хочешь это сделать? — спросила она. Её взгляд скользнул к Уиллу, прежде чем вернуться ко мне.

— Со мной все будет хорошо, — сказала я, хотя идея находиться наедине с Уиллом выбивала меня из колеи. По всем правилам я уже уничтожена в глазах общества. Слишком поздно создавать внешнюю иллюзию порядочности. И все же, я буду наедине с Уиллом. — Что насчёт тебя? — прошептала я, наклонившись ближе к ней. Как женщины, мы ставили друг друга в предательское положение. Ни одна из нас не имела какого-либо приличного сопровождения. У нас были только мы сами.

— Не беспокойся обо мне, — она ответила мне полуулыбкой, затем быстро обняла. Я вернула объятие, чувствуя настоящие сестринские узы. — Помни первое правило Развлекателей, — предупредила она.

«Ожидай неожиданного».

Я серьёзно к нему отнеслась.

Оливер протянул механическую птицу, не такую мудрёную, как ворон, но похожую. Она походила на крепкого серебряного голубя.

— Это почтовый голубь, — объяснил он. — Просто заведи ноги и отпусти, если попадёшь в беду. Она полетит обратно сюда. Мы с Люсиндой приедем за вами, как только сможем, — он засунул его в маленькую сумку вместе с кое-какими инструментами. Сумка застёгивалась двумя соединяющимися шестерёнками. Он прикрепил к ней широкий ремень и протянул мне. Я затянула его вокруг талии.

Боковым зрением я уловила собственное отражение в тёмном стекле окна.

Девушка, которая посмотрела на меня, выглядела смелой и дерзкой.

Я чувствовала, что вовсе не знаю её.

Глава 19

— Нам нужно поговорить, — сказала я Уиллу, когда он уселся на стульчик и повернул рукоятку, чтобы завести экипаж. Его руки замерли. Он наградил меня раздражённым взглядом.

Затем он снова повернул рукоятку.

— Когда женщина произносит эти слова, ничего хорошего не выходит.

— Ты ни слова мне не сказал за все утро, — я протянула ему тумблер, на одной стороне которого имелась пометка Тэвингсхолл, а с другой — Чэдвик.

Я заметила кольцо на его пальце, отмеченное печатью Развлекателей.

— Красивое кольцо, — я не знала, почему Оливер отдал его. Оно не могло сделать Уилла Развлекателем. Дневник Саймона описывал долгий процесс ученичества, которое длилось годами. Возможно, Оливер только что сделал Уилла учеником. Меня пронзила зависть.

— Не уверен, что оно впору, — он рассеянно покрутил кольцо на пальце.

Я обуздала зависть. Она не принесёт мне никакого прока. Я всего лишь девушка. Я не могла присоединиться к Ордену, даже если захотела бы. Я всегда оставалась бы на задворках, как Люсинда. Но это могло означать новую жизнь для Уилла. Я хотела этого для него. Я хотела увидеть, как он поднимется над своим общественным статусом.

— Думаю, оно тебе подходит.

Казалось, он задумался над моими словами. Мне хотелось сказать ему, что он подходил мне. Я могла пытаться цепляться за свой прежний статус, но это бесполезно. Если он думал, что у него нет никаких перспектив, что ж, у меня их тоже нет. В этом смысле мы были на удивление гармоничной парой. Мы могли бы сами проложить себе дорогу. Но ему нужно выбрать меня. Я не знала, что он чувствовал, и чувствовал ли он ко мне хоть что-нибудь.

— Мне нужно сосредоточиться, — он держался спиной ко мне, толкая плечо рычага и отправляя нас вперёд по длинной и петляющей дороге к Тэвингсхоллу.

Сосредоточиться? На чем именно, на толкании рычага?

Рассердившись, я скрестила руки и уставилась на медленно начинавшийся рассвет. Молчание Уилла хотя бы дало мне возможность подумать. Мне выдавалось мало подобных моментов с тех пор, как я покинула дом Рэтфорда.

Дом Рэтфорда…

Я ощутила холод и потёрла руки, чтобы унять их, но это ничуть не ослабило охватившее меня тошнотворное чувство.

Я очень ясно представила мастерскую Рэтфорда, и внезапно на ум пришли глобус и статуя из библиотеки Оливера. Они были покрыты слоем пыли.

В мастерской Рэтфорда добрый слой пыли лежал везде, за исключением шпионской машины. Я, может, и заметила это тогда, но не задумывалась, что это означало. Рэтфорд шпионил за домом, конечно, но с чего бы письмо, заявляющее о его причастности к убийству, лежало прямо рядом с такой машиной?

Письму больше трёх лет, и оно не принадлежало к тому типу писем, которые вытаскивают из пыльных углов для приятного перечитывания.

Тошнотворное ощущение усилилось, поднимаясь к горлу.

Рэтфорд хотел, чтобы я увидела письмо. Он хотел, чтобы я действовала, опираясь на него.

Он хотел, чтобы я использовала ключ.

Боже мой.

Рэтфорд подставил меня.

Я посмотрела на Уилла, увидев его в новом, ужасающем свете.

— Почему ты пошёл за мной?

— О чем ты говоришь? — он резко дёрнул рычаг влево.

— Когда Рэтфорд уволил меня, — я уставилась на его слегка вьющиеся волосы, словно каким-то образом могла разглядеть выражение лица. Его плечи сгорбились и страх, который мучил меня, стремительно пронёсся по всему телу, пока перед глазами все не размылось, а руки не затряслись. — Что заставило тебя пойти вслед за мной?

— Мег, — сказал он отмахивающимся тоном, словно разговор был окончен. Но я и слышать не желала. Мне нужно прояснить вопрос.

— Рэтфорд послал тебя, чтобы следить за мной?

Я ждала его ответа, затаив дыхание. Мне нужно знать, был ли Уилл на моей стороне, или же у него имелись иные мотивы находиться рядом.

Уилл медленно повернулся ко мне лицом, его взгляд отяжелел от отчаяния, но я увидела там правду.

— Да, послал, — прошептала я. Весь воздух внезапно вырвался из лёгких. Я закрыла глаза, будучи не в состоянии вынести ужасное давление, неожиданно навалившееся на все моё тело.

Когда я осмелилась открыть глаза, выражение лица Уилла лишь усилило это давление, пока я не почувствовала, что готова разбиться вдребезги. Он казался поверженным.

— В ночь, когда тебя уволили, Пратт пришла с запиской. Она швырнула её мне под ноги, а потом потребовала, чтобы я поступил по справедливости и женился на тебе на ближайшем церковном дворе, — он упёрся локтями на колени и достал из кармана скомканную бумажку.

Аккуратные печатные буквы были написаны как можно понятнее, но подпись Рэтфорда в углу ни с чем спутать.

«Не дай ей умереть».

Экипаж накренился. Мои руки дрожали, и я уронила бумагу на пол. Я обхватила себя, когда Уилл слез со своего сиденья и встал на колени передо мной.

— Ты работаешь на него, — мой голос едва вырывался из сжатого горла. — Я доверяла тебе, а ты работаешь на него.

Я посмотрела ему в глаза, хоть мои глаза и жгло слезами.

Его лицо исказилось сожалением.

— У меня одно задание. Я говорил тебе ранее. Я здесь, чтобы защитить тебя, — он казался таким искренним, но я чувствовала себя раздавленной весом этого предательства.

— Он убийца, Уилл. Он хочет, чтобы я разблокировала машину, и он хочет, чтобы ты помог мне это сделать. Как ты мог? — я почувствовала, как слеза соскальзывает и катится по щеке.

— Он не убийца, — сказал Уилл.

— Ради Бога, Уилл!

— Проклятье, Мег. Выслушай меня! — закричал он. — С того самого дня, как ты приехала, вокруг поместья рыскал мужчина. Поэтому Рэтфорд дал мне револьвер — чтобы держать его на расстоянии. Он практически догнал тебя ночью, когда тебя уволили, и он по-прежнему может быть где-то там. Если ты ищешь убийцу, то тебе не нужно далеко ходить. Я защищал тебя ещё до того, как ты узнала о моем существовании. Да, я отчитывался Рэтфорду. Он спас жизни нам обоим тем, что взял нас к себе.

— Почему ты не сказал ничего раньше? — плакала я.

Уилл уронил голову, стиснул руки.

— Это не моё дело, и я не хотел, чтобы ты в поисках ответов разыскивала ублюдка, который пытается убить тебя.

Я покачала головой.

— Откуда ты знаешь, что он — не мой дедушка, пытающийся добраться до меня? На каждом углу Рэтфорд манипулировал мной, и теперь он манипулирует тобой, как какой-то сумасшедший кукловод, — слова вырывались из горла царапающими звуками, как хруст гравия под колёсами. — Что ты будешь делать, когда мы найдём машину? Ты намерен затащить меня обратно к нему, как хороший маленький приспешник, коим ты и являешься?

Уилл пошёл обратно к рычагам управления. Я могла чувствовать гнев, исходящий от его напряжённой спины.

— Ты видела единственный данный мне приказ. Либо ты доверяешь мне, либо нет.

Однажды он произносил это. Тогда я приняла решение довериться ему, но сомневалась, что смогу сделать это снова.

Что мне оставалось делать? Я не знала, как продолжать, не ведая, действительно ли на моей стороне тот человек, который с самого начала был рядом, пусть даже и неохотно.

До конца поездки мы не сказали ни слова. Я наблюдала, как восходит солнце, заливая кроваво-красным остатки предрассветных теней. Когда карета плавно остановилась, пейзаж за окном потемнел от густого нависающего леса. Это было загородное поместье в самом глубоком смысле этого слова, и казалось, что дебри пытались притянуть дом обратно в свои объятия.

Я не хотела смотреть на Уилла, но когда мы остановились перед призрачным поместьем, я осознала, что у меня нет выбора, кроме как попытаться найти замок. Знание, что он здесь в связи с распоряжениями Рэтфорда, ничего не меняло. Я по-прежнему нуждалась в помощи Уилла.

— Есть здесь кто-нибудь?

Он осмотрелся вокруг, выглядя при этом таким неуверенным, каким я ещё никогда его не видела.

— Я так не думаю, но нам нужно быть осторожными.

Мы спрыгнули с подножки экипажа, и мне немедленно захотелось вернуться внутрь. Тэвингсхолл явно забросили годы назад. Для поместья нетипично приходить в такое запустение.

Маленькое загородное пристанище поглотил плющ, и газоны заросли травой, превратившись в луга, которые только-только начали приобретать свежий зелёный облик весны. Олень заметил нас и вломился в заросли за домом.

Моё сердце болело о том, что когда-то было элегантным домом.

Уилл напряжённо держал руку на винтовке Оливера, пока мы шли в заднюю часть к садам. Мне пришлось напомнить себе, что он по меньшей мере дважды спасал мою жизнь. Пока что я вынуждена верить его словам, но это доверие истончалось. Сразу после возвращения в Чэдвик Холл я решительно намеревалась спровадить его. Я честно не знала, как относиться к этому решению. Мне хотелось ощутить себя сильной и контролирующей ситуацию, и все же, когда мы подошли к задней части дома, я осознала, что чувствую себя пустой и такой одинокой.

Мне нужно сосредоточиться на текущей задаче. Сады выглядели угрожающими в своей запущенности. Громадные топиарии, некогда имевшие форму причудливых зверей, заросли и засохли. Теперь их искажённые формы напоминали мне чудовищных зверей с мрачными проволочными скелетами и засохшими ветвями.

Плесень покрывала чернотой садовые статуи, испещряя полосами белые мраморные лица, словно античные нимфы и музы проливали бесконечные потоки темных слез.

Мы проверили дом, но все двери оказались заперты, окна закрыты. Мы не видели никаких признаков людей. Сады также пустовали. Интересно, кто унаследовал это место, и почему его оставили в таком запустении.

Перед нами выросла живая изгородь, настолько толстая и массивная, что она казалась густой зелёной стеной. Она тянулась настолько далеко в обе стороны, что до самого леса не было видно конца и края её мягким изгибам. Вход был не намного шире щели, которую изгородь стремилась закрыть своими раскидистыми ветвями. Это лабиринт из живой изгороди? Он огромен. Мы могли заблудиться в нем надолго.

— Оливер прав. Если бы я собирался что-то спрятать, то спрятал бы это там, — заключил Уилл. Я не хотела соглашаться с его суждением, но у меня не было другого выбора. Лабиринт служил прекрасным местом, чтобы спрятать что-либо, если кто-то не хотел, чтобы это нашли.

Я шагнула через вход лабиринта и изучила стену изгороди передо мной.

— Интересно, сможем ли мы пробраться сквозь неё.

Уилл подошёл ко мне сбоку.

— Попробуй.

Я отстранилась от него. Надев кожаные перчатки, которые дала мне Люсинда, я протолкнула руку в толстую изгородь, пока царапающие ветки не задели мою щеку. Моя рука прижалась к чему-то плотному и шершавому.

Камень. Кажется, покойный Томас не терпел жульничества.

— Кустарники растут вокруг каменной стены. Нам придётся искать проход через лабиринт, — ничто в этом приключении не говорило, что будет легко.

— Что ж. — Уилл посмотрел в одну сторону, потом в другую. — Направо или налево?

Я пожала плечами, затем повернула направо. Уилл пошёл за мной, наши ботинки шаркали по лишённому сорняков слою гальки, который служил полом лабиринта.

С каждым шагом напряжение между нами росло. Каждый поворот сводил нас вместе, сужая мир до тесных коридоров зарослей и тупиков. Часами мы бродили в мучительной тишине. В конце концов, тени, отбрасываемые западными стенами, упали на тропу.

Тени сделали воздух холодным и вызвали у меня беспокойство. Я не хотела потеряться в темноте. Уилл решительно всматривался в вершины косматых стен изгороди.

— Люди действительно занимались этим ради развлечения? — проворчал он.

В его словах звучала дерзость, но я была согласна с его мнением.

— Это пустячная авантюра, — я повернулась и пошла назад, поскольку без разницы, в какую сторону я поворачивалась лицом. Мы все равно заблудились — хоть мы шли вперёд, хоть назад. — Пока никто не пытается разрушить планы убийцы.

Если его слова являлись оливковой ветвью мира между нами, то я только что её сломала пополам.

— Что ж, хотя бы если кто-то последует за нами, то он едва ли найдёт нас здесь, — съязвил Уилл, но посмотрел на меня, прищурившись.

— А мы едва ли когда-либо снова найдём выход отсюда, — я вздохнула. Моя рука легонько задела сумку на бедре. Что я делала? Провоцирование ссоры ни к чему хорошему не приведёт. — Возможно, окуляры Оливера могут помочь.

Достав окуляры, я рассмотрела их. Оливер говорил, что они могут помочь в темноте. Я решила, что лучше выяснить, как они работают до наступления темноты, иначе они окажутся бесполезными. Сконструированные в странно элегантной форме, они имели крошечные рычажки вдоль медной оправы, которая удерживала линзы.

Я надела их на глаза и посмотрела сквозь них. Поначалу они лишь делали вещи слегка расплывчатыми. Затем я вспомнила очки Оливера. Найдя круглую ручку между двух оправ, я повернула её, и все стало снова чётким.

Уилл встал передо мной и осмотрел внешнюю поверхность окуляров.

— Они работают?

— Ну, зависит от того, хотел бы ты когда-нибудь иметь угол обзора жука? — с окулярами на глазах я чувствовала себя немного как насекомое.

— Сейчас, — Уилл переместил маленький рычажок над левым глазом. Неожиданно окуляры зажужжали, слегка щекоча мой нос. Все очень ярко осветилось оттенками зелёного. То, что должно было быть тенью, показывалось зловещим светом.

— Как странно, все вокруг зелёное.

— Мы же в изгороди, — проворчал Уилл. — Это едва ли поможет. Давай посмотрим, что делают эти штуки.

Он щёлкнул другим рычажком, и я огляделась вокруг. Казалось, будто я засунула нос в тупик изгороди, находившийся в тридцати с лишним футах передо мной.

— Как удивительно, — я уставилась вниз на гальку и могла рассмотреть каждую крапинку, каждый стежок в шве моих ботинок. — Попробуй другой.

Он вернул тот рычажок обратно и щёлкнул другим. В этот раз все вокруг меня сделалось пугающе синим, за исключением Уилла, который светился ярко-красным.

— Как они этого добились?

— Что ты видишь? — спросил Уилл, но я не могла дать ему ответ. Я протянула ему окуляры, и он посмотрел через них, хоть они и не сели правильно на его носе. — Я никогда… — он снял их и протянул обратно мне. — Носи их ты. Оливер дал их тебе.

Я надела их обратно, и Уилл повернул для меня другой рычажок.

— Уилл! — взвизгнула я. Сияющая жёлтая линия появилась под нашими ногами. Она тянулась прямо, затем поворачивала резко влево.

— Что случилось? — он коснулся моих щёк, поворачивая лицом к себе.

— Ничего, но под нашими ногами ниточка, — я отстранилась и присела, затем зарылась в гальку, радуясь, что на мне кожаные перчатки. Жёлтая нить засияла ярче, пока я извлекала металлический шнур, закопанный на считанные дюймы под камнями. — Это нить Ариадны.

Уилл опустился на колени рядом со мной, чтобы изучить её.

— Что за нить Ариадны?

— Идём, я объясню на ходу, — я рассказала ему историю принца Тесея, которому пришлось искать выход из лабиринта короля Миноса на Крите, чтобы спасти свой народ от обязанности платить королю дань кровью. Дочь короля Ариадна влюбилась в него и дала ему золотую нить, чтобы помочь найти путь через лабиринт.

Уилл ловил каждое моё слово, и на мгновение я забыла нашу ситуацию и вспомнила, каково доверять ему как другу.

Мы петляли по лабиринту, направо, направо, налево, прямо, золотая нить вела нас вперёд. Стены изгороди слились воедино, но я не отводила взгляда от жёлтой нити. Мы упорно следовали за ней, даже когда повороты, казалось, бросали вызов логике. Неожиданно мы пришли к воротам.

Они так ярко сияли через окуляры, что мне пришлось снять их с глаз. Уилл осторожно приблизился к ним. Как и пластина, которую мы пытались найти, двери ворот, казалось, состояли полностью из шестерёнок.

Я настороженно разглядывала ворота. Одну вещь я выучила достаточно быстро. Шестеренки никогда не служили для Развлекателей украшением. Если мы толкнём дверь, шестерёнки повернутся, и что-то в лабиринте изменится.

Уилл проверил ворота с величайшей осторожностью.

— Не заперто, — он приоткрыл их посильнее и выглянул. — Я ничего не вижу на другой стороне.

— Я думаю, мы пойдём дальше, — я присоединилась к нему у ворот, хотя часть меня хотела развернуться и последовать за нитью прочь из лабиринта. Я неохотно всем весом налегла на ворота. Чем шире они открывались, тем тяжелее становилось их двигать. Шестеренки в дверях повернулись, и резкий тикающий звук пронзил глубокую тишину лабиринта. Мы проскользнули внутрь и посмотрели, как ворота закрываются за нами.

— Думаю, мы только что привели в действие какой-то механизм, — нехорошее предчувствие опустилось в мои ботинки. Я не забыла о первом правиле Развлечений.

— Нам лучше идти медленно, — сказал Уилл. Я поправила окуляры на глазах и продолжила идти вдоль нити, но теперь уже с тревогой.

Чем дальше мы забредали в лабиринт, тем теснее изгородь, казалось, сжималась вокруг нас. Неукротимые пальцы тянулись из дикой изгороди, цепляясь за мою одежду. Пауки плели паутины через всю тропинку. Уилл сшибал их вниз, но время от времени обрывок цеплялся за мою щеку, и трудно было не закричать.

Мы миновали ещё двое ворот. У третьих я помедлила.

Мне показалось, что я услышала топот по земле.

— Что это было?

Через окуляры невозможно было прочесть выражение лица Уилла.

— На этой стороне ничего нет.

— Ты уверен? — дурное предчувствие держало меня в неприятной хватке. Мне не хотелось делать следующий шаг вперёд.

— Идём, Мег.

Я последовала за ним через ворота, и мы отпустили их. Они захлопнулись со щелчком. Мне послышался ещё один глухой звук удара. В этот раз Уилл, должно быть, тоже услышал его, потому что он помедлил. Сияющая нить перед нами вела прямо через очень узкую щель в изгороди.

Я подняла окуляры и пристроила их в волосах.

— Уилл?

Что-то тёмное шевельнулось по ту сторону щели.

— Мег, ты ничего не хочешь мне сказать?

Рёв, громкий и чудовищный, звоном прокатился по лабиринту, сопровождаемый лязгом металла, бьющегося о металл.

Моё сердце рухнуло в ботинки, когда я осознала, что это такое.

— Возможно, я забыла упомянуть Минотавра.

Глава 20

Ноги ослабели, и я сомневалась, хватит ли мне храбрости сделать ещё шаг вперёд, но мне это удавалось, пока я не добралась до щели. В центре круга живой изгороди тёмный бронзовый зверь с витыми медными рогами поднял нос с кольцом к небу. Он захрапел, ударяя по песку человеческой ногой.

Созданное как робот в Джирхендже, его тело представляло собой удивительную загадку из плавно движущихся пластин, суставов на шарнирах и изогнутого металла, почерневшего и изношенного от запустения.

Только это создание пугало меня.

Прямо напротив круга изгородь переросла через край очередных ворот. Вот где нам нужно пройти.

Минотавр мотал головой, рассекая потускневшими рогами воздух. Вдоль одной стены изгороди в металлическом корпусе находилась ниша по контуру его тела. Огромные зубцы шестерёнки выступали там, где располагались плечи человека-быка.

— Смотри, — Уилл указал на спину существа. — Это пластина.

Пластина соединялась с массивными плечами существа, словно являясь частью брони животного.

— Нам нужно найти способ замедлить зверя, — только так мы сможем получить пластину.

— Нам? — Уилл всмотрелся в меня, приподняв одну бровь.

— То есть ты не собираешься присоединиться ко мне? — спросила я. Ну ладно, я могу найти способ пройти мимо этой штуки. У него нет внешнего источника питания. Как только он истратит энергию, которую мы дали ему, открыв ворота, зверю придётся остановиться. Мне просто нужно поддерживать его бег и надеяться, что он вымотается раньше меня.

— Ты туда вообще не пойдёшь. — Уилл наклонился в щель, чтобы ещё раз взглянуть на монстра. — Он не сможет пройти через эту щель. Ты здесь в безопасности.

Он протиснул своё тело в проход. Меня накрыла неожиданная паника. Я схватила его за рукав, не желая отпускать.

— Нет, — хоть я и не забыла, что Уилл обманул меня, я не могла вынести мысли, что та штука причинит ему вред. — Должен быть другой способ.

Он накрыл ладонью мою руку.

— Я проворно передвигаюсь на своих двоих, — он протянул мне винтовку, когда скользнул в загон животного. Я не могла поверить, что это он ведёт себя так безрассудно.

— Уилл! — закричала я. Я ничего не могла поделать. Как только он приземлился на песок внутри круга Минотавра, зверь повернул красные каменные глаза и сосредоточился на своей жертве. Как он мог видеть? Он же просто машина.

Он бросился в атаку, взревев с механическим визгом металла, скользящего по металлу. Зверь двигался с грацией и плавностью настоящего быка. Я не могла поверить в его скорость. Уилл увернулся влево, пружиня на цыпочках по песку. Он не останавливался на одном месте и помчался к другой стороне арены.

Он добрался до ворот и дёрнул запор. Ничего.

Заперто.

Минотавр развернулся с удивительной проворностью и снова загромыхал в сторону Уилла.

— Уилл, осторожно! — закричала я. Уилл снова уклонился, прыгнув и перекатившись перед ногами быка. Минотавр пропахал рогами песок, зацепив жилет Уилла и пришпилив его к земле. Я ахнула, моё сердце громко заколотилось в ушах. Уилл выпутался из рукавов и побежал.

— Это Развлечение вовсе не развлекает! — прокричал он, когда Минотавр замотал головой, топая копытами по земле, и снова кинулся в атаку. Он не замедлялся. Мне нужно каким-то образом сбить его с курса, дать Уиллу время.

Стиснув зубы, я протолкнулась через щель. Минотавр уставился на меня.

— Проклятье, Мег!

— Сейчас не время, Уилл, — закричала я, выставив руки в стороны для равновесия. Минотавр медленно шагнул по направлению ко мне.

Уилл подпрыгнул, размахивая руками.

— Сюда, ты, чёртов ублюдок! — зверь повернул голову. Вот тогда я увидела их — рычаги за его рогами.

— Его рога! — закричала я Уиллу. — Хватай его рога.

— Хватать их? — чудовище снова атаковало Уилла, и он побежал ко мне. — Я стараюсь держаться от них подальше!

Мы разделились как раз перед тем, как Минотавр добрался до нас. Движение на секунду привело зверя в замешательство, словно он не мог решить, за кем гнаться.

Он каким-то образом отслеживал нас. У меня появилась идея. Я подняла винтовку, повернула рукоятку на прикладе оружия, затем прицелилась и выстрелила в стену.

Отдача ударила мне в плечо, но оружие выстрелило снопом красных искр, совсем как тогда, когда Оливер нечаянно пальнул из него. Каменные глаза Минотавра проследили за искрами, затем он бросился прочь от нас и врезался в стену.

— Тепло, — я не знала, как зарядить оружие снова. Мне повезло, что оно вообще нормально выстрелило. — Зверь отслеживает наше тепло.

Огромный металлический зверь встряхнулся после удара об стену и топнул ногой. Сила этого удара сотрясла землю.

Он сделал шаг вперёд, лязгнув, когда его нога ударила по песку. Затем ещё один шаг. Он затряс рогами.

Я сделала медленный шаг вперёд и схватила жилет Уилла. Зверь захрапел. Я посмотрела в его гранатовые глаза, затем побежала к щели. Бык кинулся в атаку.

— Мег! — Уилл бросился за нами.

Я едва протиснулась сквозь щель, как бык ударился в стену. Он восстановился слишком быстро и развернулся к Уиллу, погнавшись за ним до дальней стороны круга. Я нащупала сумку на бедре. Там должно что-то быть, что я смогу использовать…

Ми пальцы запутались в хитроумном изобретении с круглым каменным колесом, которое ощущалось как… кремень?

Я вытянула его и стиснула рукоятку. Камень застрекотал, исторгая дождь искр, вылетевших с конца. Самое то!

Я прыгнула обратно в щель, удерживая жилет Уилла на расстоянии вытянутой руки.

— Сюда, ты, скотина! — позвала я, затем подожгла жилет.

Зверь атаковал, и я бросила жилет ему на голову. Он обмотался вокруг одного из рогов, накрывая тёмное бронзовое лицо полыханием лижущего пламени.

Зверь слепо забрыкался.

Уилл кинулся к нему, запрыгнул на спину монстра и схватил быка за рога. Его руки скользнули по рычагам, и зверь рухнул на песок. Минотавр дёрнулся, когда что-то в его груди издало пронзительный жалобный визг. Затем он замер неподвижно.

Уилл скатился с монстра и врезался в меня.

Мы повалились назад, пока он не перекатился так, чтобы я лежала на нём. Он держал меня, накрыв ладонью мой затылок, пока мы лежали там и просто дышали. Я могла слышать биение его сердца через тонкую рубашку, уставившись на ровные стежки одной из пуговиц, которые я чинила.

— Ты была потрясающей, — прошептал он. Я приподнялась и посмотрела на него. Кончики его пальцев легко и плавно скользнули по верхушке моего уха, когда он заправил за него выбившийся локон волос.

Не думала, что моё сердце может биться ещё быстрее, но оно умудрилось это сделать.

Я отодвинулась от него, не зная, куда девать руки. Переполненная нервной энергией, я едва не упала, когда шагнула к боку Минотавра и стала пинать песок, чтобы закидать остатки горящего жилета.

Чего Уилл пытался добиться? Он думал, что с помощью лести сможет заставить меня забыть об его вероломстве?

Это не сработало бы. Я не доверяла ему или его намерениям, пока он оставался верным Рэтфорду. Я встала на колени возле упавшего Минотавра и рассмотрела свою добычу.

Пластину прикрепили второпях. Мне пришлось всего лишь повернуть четыре задвижки, чтобы достать её из спины создания. Мы заполучили одну. Другая пластина все ещё спрятана где-то в лабиринте. Я чувствовала слабость в коленях. Если это лишь первое испытание, то второе уже внушало мне ужас.

Уилл стоял перед воротами, рассматривая их.

Когда я присоединилась к нему, он начал крутить шестерёнки и медленно двигать крошечный металлический шар через ворота, опуская его в определённые просветы между шестерёнками, затем повернул колесо, чтобы передвинуть шар в новую часть головоломки. В мгновение ока он решил её.

Он распахнул ворота.

— Ты умный, — прокомментировала я, будучи не совсем уверенной, что подразумевала под этими словами комплимент.

Уилл пожал плечами.

— Не такой уж умный, — он смахнул песок с волос. — Ты почти убила меня, — признался он. Что он имел в виду? Я спасла ему жизнь. Теперь мы квиты. Он посмотрел на меня. Его испытующий взгляд заставил почувствовать себя некомфортно. — Когда ты вошла в круг… Никогда больше так не делай.

— Не сражаться с заводным зверем со страниц древнего мира? Я сделаю все от меня зависящее, чтобы избегать этого в будущем, — я перекинула косу через плечо. Он не имел надо мной власти.

— Я серьёзно, Мег, — его голос смягчился. — Не рискуй жизнью ради меня.

Мы стояли на пороге ворот, но я не могла пройти сквозь них, пока мы не разобрались.

— Какой же ты преданный работник, подчиняющийся приказам своего хозяина.

Он отвёл глаза под моим взглядом, уставившись на свою руку на воротах.

— Ты не понимаешь.

— Я понимаю достаточно. Пока ты человек Рэтфорда, ты не можешь быть моим, — я не хотела, чтобы слова прозвучали именно так. Я всего лишь хотела сказать, что если он верен Рэтфорду, он не может быть верен мне. Но слова уже прозвучали, и я не могла забрать их назад. Моё сердце подскочило к горлу, когда он смотрел на меня с тихой проницательностью.

— Я сам себе хозяин, Мег, — Уилл не сказал больше ни слова и прошёл через ворота.

Его слова, казалось, повисли в воздухе. Я не знала, что делать. В чем я только что нечаянно созналась?

Я последовала за ним через ворота, ступив в очередной большой круг из изгороди.

Волосы Уилла спадали на один глаз. Он твёрдо стоял на ногах, и я видела в нем мощь. Убеждённость. Силу.

Он стоял перед огромной круглой ямой, сконструированной из металла. Её ширина равнялась как минимум длине повозки с лошадьми. Филигранная решётка покрывала её сверху. С одного конца к низкой платформе крепился рычаг, высотой доходивший до пояса, и огромное колесо.

В нескольких футах позади него, напротив стены живой изгороди, располагалось небольшое стеклянное здание. Оно походило на миниатюрную теплицу для растений с зеленоватой медной крышей и пыльными оконными стёклами, которые держались в искусных спиралях из тёмного металла.

Уилл аккуратно потянул на себя двери, открывая взгляду огромную пару позолоченных крыльев.

Глава 21

— Крылья Икара, — выдохнула я и зашагала к ним, ведомая их красотой. Каждое перо представляло собой великолепное произведение искусства, холст цвета слоновой кости, растянутый в золотом обрамлении. Перья сияли в лучах заходящего солнца, добравшихся до стеклянного дома. Края крыльев мерцали, словно им не терпелось подобраться поближе к восхитительному свету. Кожаные ремни удерживали их на каркасе у задней стены. Огромные крылья были расправлены в ожидании полёта.

Я провела пальцами по краю одного из крыльев. Оно было изумительным.

— Что такое Икар? — спросил Уилл, рассматривая ремни.

— Икар был сыном изобретателя, который создал лабиринт на Кноссе. Король Минос запер Икара и его отца в лабиринте, чтобы они никогда не смогли обнародовать секреты, содержавшиеся внутри, поэтому отец Икара создал крылья для их побега, — я сделала шаг назад и повернулась к яме с решёткой наверху.

— Они полетели? — Уилл подошёл ближе ко мне, когда я добралась до платформы, прилегавшей к яме. Я кивнула, поднявшись на неё. Уилл, казалось, сомневался, пока пытался повернуть колесо. Оно не поддалось.

— Мег, смотри, — сказал он.

В центре колеса находился цветочный медальон.

Я осторожно попробовала применить ключ, но когда я проиграла песню, земля не затряслась, а из ямы не выскочило никаких механических монстров. Колесо просто освободилось, позволив Уиллу медленно поворачивать его.

— Интересно, что оно делает, — пробормотала я. Прикрытая яма была слишком глубокой, чтобы увидеть дно, но то небольшое количество света, что просачивалось через решётку наверху, падало на края чего-то огромного. Я не знала, что это.

— Если оно не выпустит другого Минотавра, думаю, мы справимся. — Уилл повернул колесо немного быстрее. Я стиснула зубы, так как часть меня ожидала, что из ямы появится Гидра или что-то не менее ужасающее. Я слышала тихое вращение шестерёнок под нами, но, казалось, ничего не происходило. Решётка сверху, по крайней мере, казалась крепкой и надёжной.

Поднялся лёгкий ветерок. Он подхватил прядь волос, которая выбилась из моей косы, и приподнял её. Заправив её за ухо, я поняла, что ветер дул снизу вверх.

Я склонилась над решёткой и подняла руку над ней. Несомненно, что бы ни находилось внизу, под филигранной решёткой, это порождало направленный в небо воздушный поток.

— Уилл, крути его быстрее, — я обернулась на крылья, гадая, действительно ли они могли летать.

По мере того как Уилл крутил колесо, поток воздуха становился сильнее, пока он не ударил по моей руке с таким напором, что мне уже не хватало сил, чтобы удержать руку в этом потоке.

Уилл остановил колесо, и ветер утих. Я посмотрела ему в глаза. Казалось, он думал о том же, о чем и я.

— Эти ублюдки были совсем безумными? — он спрыгнул с платформы и потёр шею сзади.

Возможно, он думал не совсем о том, о чем думала я. Мои мысли поймали попутный ветер и полетели, совсем как я в стольких своих снах.

— Кто не хотел бы летать? — каждый раз при виде того, как птица взмывает в воздух и парит, мне тоже хотелось взлететь.

— Я. Упадёшь и разобьёшься насмерть, — он хлопнул руками в весьма жутком жесте, подчёркивая свои слова. — Человеку даны ноги, чтобы ходить по земле. Теперь мне нужно…

— Я собираюсь сделать это, — я скрестила руки на груди. Уилл замер, его лицо побледнело.

— Нет.

— Уилл, — предупредила я. Он только что утверждал, что не является человеком Рэтфорда, и тем не менее он снова действовал по его приказам.

— Я сказал «нет».

Я промаршировала к крыльям, плотнее натягивая перчатки и приспосабливая окуляры назад на голову. Я уронила сумку. Мне не нужен лишний вес.

— Мег, ты не можешь, — Уилл схватил меня за руку, но я отмахнулась от него.

— Ты не хочешь делать этого, а я хочу, — дискуссия окончена.

— Это не…

— Если Рэтфорд хочет свою драгоценную машину, тогда это единственный выход. Я легче тебя, а ты сильнее меня. Логично, что я надеваю крылья, а ты здесь крутишь колесо. Так подчиняйся своим приказам и помоги мне найти следующую пластину, — чем больше я думала об этом, тем больше была в этом уверена.

— Мег, — голос Уилла сделался тише. На его подбородке напрягся мускул, а раздражение заставило его выпрямить спину. Он выглядел суровым и неумолимым.

— Ну?

— Я не смогу смотреть, как ты падаешь, — он сжал мою руку. Я едва не прикусила язык. Его взгляд задержался на моем лице. — Ты такая… — прошептал он. — Я не смогу смотреть, как ты падаешь.

Его слова ударили по мне с неожиданной силой. Когда он стиснул меня, в его глазах виднелась боль и ужас. В тот момент я поняла, что дело не только в крыльях или замке. Рэтфорд не имел к этому никакого отношения. Я протянула руку и легонько коснулась его щеки перед тем, как убрать ладонь.

— Тогда не дай мне упасть.

Моя жизнь в его руках. Я доверяла ему позаботиться о моей безопасности.

Прикосновение Уилла скользнуло вниз по моей руке. Он взял меня за обе руки и стиснул их. Он цеплялся за них всего секунду, прежде чем отпустить. Я подошла к крыльям и подняла их, удивившись тому, какими они оказались лёгкими. Это одновременно вызывало облегчение и вводило в замешательство. Моё волнение смешалось со страхом. Одна ошибка, и все это могло окончиться смертью.

Скользнув одним плечом в портупею, я почувствовала, как Уилл приподнял крылья, чтобы помочь надеть их. Мне пришлось скрепить пряжкой сетку кожаных ремней, пересекающих мою грудь и обхватывающих бедра. На спине металлический хребет помогал поддерживать крылья. Внизу этой основы находились два треугольных паруса, которые могли бы служить своеобразным хвостом. У них имелись ремни для ног.

Я не стала затягивать их слишком туго, опасаясь, что основа крыльев затруднит ходьбу. Я продела локти через подбитые металлические петли под конструкцией крыльев и вцепилась в решётку на стыке, где длинные маховые перья встречались с каркасом.

Хитроумное изобретение оказалось на удивление податливым, места соединений двигались вместе с моим телом. Когда я расправила крылья, они защёлкнулись, придавая мне силу куда больше моей собственной, чтобы устойчиво держать крылья.

Я размяла и согнула руки, поражаясь тому, какими похожими на птичьи они стали. Я могла двигать ими, даже сгибать, как настоящая птица. Я лишь надеялась, что смогу лететь с такой же грацией и ловкостью.

Расстояние до ворот казалось бесконечным. С каждым шагом давление внутри меня нарастало. Сердце билось в ушах. Уилл прав, это безумие.

Когда я поднялась на решётку и посмотрела вниз сквозь металлическое кружево, голова закружилась. Подо мной тянулась пустота, и я чувствовала, что могла упасть. Я почти потеряла сознание.

— Ты не обязана делать это, — Уилл встал на колени и пряжками пристегнул ремни к моим ногам. Я ощутила его руки на коленях, и на секунду меня накрыло волной головокружения.

— Да, — прошептала я. — Должна.

Он медленно поднялся, вставая передо мной и заслоняя солнце. В этот момент вокруг него сияла аура света, словно он был ангелом, а я всего лишь украла крылья.

— Я возражаю не из-за Рэтфорда. Я не слышал от него ничего, кроме записки, которую показывал тебе. Это не имеет к нему ни малейшего отношения, — он отошёл всего на два шага, затем повернулся обратно. — Я здесь ради тебя. Это всегда было ради тебя.

На мгновение я могла только дышать. Его слова рассеяли страх и сомнения в моем сердце.

— Я не хочу видеть, как ты пострадаешь, — его слова были тихими, как молитва.

— Тогда помоги мне полететь.

Он взял моё лицо в руки и поцеловал меня.

Его тёплые губы приласкали мои, и я почувствовала, как спотыкаюсь и падаю, а затем воспаряю ввысь. Все сомнения и неуверенность исчезли, оставляя только моё осознание Уилла.

Он отстранился, посмотрел в мои глаза с такой силой, что у меня едва не перехватило дыхание. Затем развернулся, побежал к колесу и закрутил его со всей силы.

Ветер хлынул подо мной. Я расправила крылья и взметнулась в небо. Я задыхалась, чувствуя под собой устойчивый и мощный ветер. Крылья зафиксировались, и потребовалось на удивление мало усилий, чтобы удерживать равновесие на воздушной подушке.

Он поцеловал меня.

Сердце взлетело в момент, когда его губы коснулись моих. Он хотел меня. Он не томился по Люсинде. Его не волновал Рэтфорд. Нет, это нечто большее.

Ему нужна я. Я наконец смогла понять, как сильно ему нужна.

Напор воздуха подтолкнул меня выше, и мир остался позади. Я слегка накренила крылья, едва шевельнув запястьями, и неожиданно мотнулась в воздухе сначала в одну сторону, затем в другую. Я задержала запястья неподвижно, держась за рукоятки крыльев со всей силой и прочувствовав эти повороты глубоко внутри.

Крылья пришли в равновесие, и я снова держалась на сильном воздушном потоке, который создавал Уилл с помощью машины на земле. Я посмотрела вниз на него. О, Боже, он выглядел как оловянный солдатик.

Я летела.

Кто ещё в истории человечества видел подобное зрелище? Никогда горизонт не казался таким огромным, а мир — таким маленьким. Вид просто потрясал.

Изумление смешалось с восторгом и страхом, когда я посмотрела на лабиринт. Как огромное лоскутное одеяло, его изгороди тянулись по всей земле гобеленом, сотканным из серых дорожек и зелёных стен. Поднявшись выше, я увидела общую картину, появившуюся в рисунке лабиринта — трёхлистный цветок. За пределами лабиринта дебри леса напоминали клочки зелёных палочек среди огромных морей колышущейся травы и полос цвета от ранних полевых цветов.

Я посмотрела вниз, на лабиринт подо мной. Замок находился где-то внутри, куда я могу добраться только с помощью крыльев. Вентилятор размещался в круге безжизненного центра лабиринта, Минотавр — в комнате сразу за ним. Слева от меня в сердце лепестка, который как пик указывал на север, находилась третья круглая комната, у которой не было входа, за исключением одного. Я могла опуститься туда с неба.

Я вновь повернула запястье, и край крыла накренился, утягивая меня влево. Я расправила крылья, стараясь держать их ровно, пока плавно скользила к комнате. Я слышала, как Уилл внизу закричал, но не могла позволить себе отвлечься от цели. Я скользила по воздуху, кожаные ремни натягивались на груди. Я замахала крыльями с помощью шестерёнок на спине.

Я не знала, как приземлиться. Круг становился все ближе и ближе, а я пыталась вспомнить, как певчие птички опускались на подоконник.

Я замахала крыльями по направлению сзади вперёд, направляя воздушный поток вперёд со всей силы, пока не опустилась на ноги. Я начала падать. Я закричала, ударившись в панику. Что-то порвалось. Я молилась, чтобы это были не ремни. Мне не хватало сил. Я не могла оставаться в воздухе.

Я упала почти с пятнадцати футов прямо в центр круга. Мои ботинки первыми ударились о землю, и я съёжилась, ожидая сокрушительной боли, но земля оказалась мягкой. Приземление вызвало дрожь в коленях и бёдрах, но когда я упала лицом вниз с распростёртыми крыльями, похожая на подушку поверхность смягчила моё падение.

О, слава Богу, я жива.

Я вытащила руки из крыльев и, наклонившись вперёд, изо всех сил попыталась отстегнуть колени и ослабить кожаные крепления. Я выпуталась из-под крыльев, затем постаралась встать. Мои ботинки утонули в мягком песке по щиколотку, и я чувствовала себя так, будто слегка плыла на поверхности воды. Хотя я не знала точно, в чем дело — в земле, полете или поцелуе.

Если только… Я топнула ногой, и песок заколебался волнами. Я каким-то образом приземлилась на плотную воду. Только Развлекатели могли достичь чего-то подобного.

Моей шее стало холодно, и посмотрев вниз, я к своему ужасу обнаружила, что ремни оторвали верхние пять пуговиц моего платья. Воротник распахнулся, обнажая моё горло почти до верхнего края корсажа. Я прикрыла обнажённую кожу ладонью. Ну и положение.

— Мег! — прокричал Уилл где-то в отдалении.

Он быстро нашёл дорогу сквозь лабиринт.

— Я здесь! Я цела! — крикнула я так громко, как только могла. Мои лодыжки и колени болели из-за приземления, но я могла стоять.

Я посмотрела на непрерывную изгородь. Как я должна выбираться отсюда? Возможно, здесь какая-то ошибка. У меня зарождалось нехорошее предчувствие, что я саму себя заманила в ловушку.

Я попыталась провести рукой по волосам и почувствовала окуляры. Я опустила их на глаза и посмотрела ещё раз.

Я не видела нить Ариадны, но на дальней стороне круга сквозь изгородь поблёскивало что-то жёлтое. Я поковыляла туда. Когда я потянулась внутрь изгороди, моя рука сомкнулась на рычаге. Я дёрнула его, и звук скрежещущего камня заставил меня подпрыгнуть.

По обе стороны комнаты открылись две двери, а песок, казалось, уплотнялся под моими ногами. Под землёй что-то зашевелилось, приподнимая её, пока мои ботинки не перестали так сильно тонуть.

Уилл появился в проходе, на его лице явно отражалась паника. Он уронил винтовку, пластину и мой ремень, затем вбежал прямо в комнату и схватил меня в объятия.

Такое чувство, что я парила и падала одновременно, и я не хотела, чтобы это прекращалось.

— Больше никогда меня так не пугай, — прорычал он, затем коснулся лбом моего. — Ты слышишь?

— Думаю, что буду держать ноги на земле, — согласилась я, когда он осознал, что все ещё держит меня. Уилл осторожно поставил меня обратно на землю и отстранился с немного робким видом.

Я не знала, как реагировать. Окрылённая, смущённая и неуверенная в том, что дальше делать, я попыталась успокоить свой возбуждённый разум. Я просто хотела убежать, найти безопасное место, чтобы отдышаться. Другая маленькая часть меня хотела, чтобы он снова меня поцеловал.

— Думаю, это выход отсюда, — я показала на противоположную дверь. — С воздуха я видела ровный проход на север от этого круга к внешнему краю лабиринта. Если мы пойдём по этому пути, он должен привести нас к началу.

— Точно, — Уилл кивнул, не глядя на меня, затем трусцой сбегал обратно, чтобы принести наши вещи. Он поднял механическую пластину, которую мы сняли с Минотавра. — Ты видела другую пластину?

Я покачала головой, пока надевала ремень и прятала пластину Минотавра в мешок.

Он протянул руку, ожидая меня.

Я взяла её, соединяя нас в простом прикосновении.

Мы пересекли круг, когда Уилл заметил щель в камне двери. Должно быть, она разомкнулась, когда открылась дверь. Что-то находилось внутри неё.

Он запустил туда руку и извлёк пластину, затем ухмыльнулся.

Не говоря ни слова, он протянул пластину мне, как предложение доверия.

Взяв пластину, я почувствовала тепло, затопившее меня. Он на моей стороне.

Я оглянулась назад на крылья, согнутые в песке. Я не могла оставить их там.

— Поможешь мне все расставить по местам? — взмолилась я, пряча новую пластину в мешок с той, которую мы достали из Минотавра.

— Всегда.

Глава 22

Вместе мы собрали крылья и сложили так, чтобы отнести их обратно через лабиринт в ту стеклянную теплицу. Уилл поместил крылья внутрь и аккуратно закрыл дверь, чтобы они оставались защищёнными.

— Мне любопытно, почему греки называли крылья в честь мальчика, а не мужчины, который изобрёл их? — спросил он.

Я покраснела.

— Просто так.

Он пронзил меня пристальным взглядом.

— Что ж, — я попыталась найти способ объяснить, но не рассказать, что крылья назвали в честь мальчика потому, что надев их, он обрёл трагичный конец. — Давай просто скажем, что бедный Икар послужил моральным уроком в истории.

— Он упал, не так ли? — Уилл скрестил руки.

— Он был очень неосторожным, — я мило улыбнулась. — Может, пойдём?

— Каким бы ни было следующее Развлечение, пообещай мне, оно больше не отправит тебя в полет по воздуху, — сказал Уилл, отвернувшись от крыльев.

— Почему нет? — спросила я. — Вид был поразительным.

Он шагнул прямо ко мне, вплотную прижимаясь к моему телу. Я могла почувствовать его близость каждой частичкой своего тела, хоть мы и не соприкасались. Он провёл пальцем вниз по косе, которая лежала на моем плече, так близко к шее.

— Однажды я уже видел, как умирал человек, которого я любил. Я не собираюсь переживать это вновь, — кончики его пальцев легко прошлись по моей шее, притягивая меня к нему.

Моё сердце затрепетало, когда суматошные мысли заметались в моей голове. Он любил меня? Или он всего лишь признавался, что любил своего отца? На мгновение я почувствовала настоящий ужас, осознав, что он, должно быть, стал свидетелем убийства своего отца, но эта мысль исчезла, как только его губы медленно прижались к моим. Я больше не хотела быть погрязшей в печали. Я была жива, и он тоже.

Его первый поцелуй стал шоком для каждой моей клеточки. Я дрожала в предвкушении, собираясь насладиться каждым моментом этого поцелуя.

Как только его губы встретились с моими, Уилл резко вскинул голову. Я ахнула, когда он толкнул меня за себя и вытащил пистолет.

Мне не хватило времени спросить, прежде чем я мельком заметила тёмную фигуру, крадущуюся через камеру Минотавра. Она не была механической и почему-то напугала меня сильнее любого заводного зверя.

— Беги, — Уилл подтолкнул меня, но я осознала, что мои ноги ослабели. — Беги, Мег!

Я подхватила юбки и метнулась через филигрань по гигантской ветряной машине. Мои шаги отдавались громким эхом в яме подо мной, пока я неслась к воротам на другой стороне. Я проскользнула через них, ударившись плечом о край.

Затем я побежала изо всех сил, будучи не в состоянии оглянуться и надеясь, что Уилл следует прямо за мной.

Раздался выстрел, но я не могла сказать, кто стрелял — Уилл или наш преследователь. Ноги горели, пока я бежала через лабиринт, мой разум сосредоточился на дороге впереди. Я повернула направо и поковыляла вперёд лишь для того, чтобы обнаружить тупик.

Я закричала прежде, чем смогла сдержаться. Я не туда повернула!

Развернувшись кругом, я увидела появившегося на перекрёстке Уилла. Я почти потеряла сознание от облегчения.

— Сюда! — прокричал он, пока дёргал за рычаг винтовки Оливера.

В два шага я очутилась около него, а он выпустил оглушительный залп позади нас. Я видела дверь в месте для приземления с крыльями.

Как только я забежала туда, я схватила Уилла и затащила его внутрь, затем схватила рычаг и потянула его изо всех сил. Дверь закрывалась мучительно медленно, задевая землю.

Мужчина повернул за угол, и кажется, под краем его шляпы я увидела проблеск чего-то вроде холодной стали — маска. Он кинулся вперёд с гортанным звуком, но слишком поздно. Покрытый густым плющом камень со стуком захлопнулся.

Все моё тело дрожало, но у меня не было роскоши прийти в себя. Уилл схватил мою руку и потянул через дверь напротив. Мы припустили по длинной прямой дороге, побежав, пока не достигли последней двери, которая выводила из лабиринта.

— Быстрее, — подгонял Уилл. — Возможно, он помечал пройдённый путь, пока продвигался внутрь.

Уилл направился прямо к экипажу, но мои глаза привлекло небольшое движение в тенях. Большой рыже-гнедой конь был привязан к дереву рядом с зарослями. Я кинулась прямо к нему.

— Мег! — закричал Уилл, но я не обратила на него внимания. Я знала, что нужно делать.

Я отвязала вожжи коня и стянула уздечку с головы животного, затем подняла остроконечный хлыст и крепко хлестнула по крупу.

Он пронзительно заржал, затем поскакал прямо к имению, стремительно несясь через открытые луга холмистых возвышенностей. Я закинула уздечку наверх, оставив кожаный ремешок болтаться в ветках дерева. Это выиграет нам некоторое время.

Я заторопилась обратно к экипажу, где Уилл уже закончил яростно заводить его. Он перевернул тумблер и толкнул рычаг до упора.

Металлические лошади низко опустили головы, устремляясь вперёд по мере того как их колеса набирали обороты, и вот мы уже тронулись с места.

Мы неслись по дороге на ужасающей скорости. Уилл использовал всю свою силу и мастерство, чтобы маневрировать экипажем, пока я оглядывалась назад, высматривая нашего преследователя.

Наступила ночь, но Уилл не рискнул зажечь фонарь. Вместо этого я использовала окуляры, чтобы смотреть за дорогой. Хоть они и изображали все в зелёном свете, во всяком случае я могла видеть достаточно хорошо, чтобы уберечь нас от падения в очередную канаву. Уилл продолжал заводить экипаж, подталкивая его к грани катастрофы, поездка сотрясала моё и так побитое тело, но я не рискнула обращать внимание на какой-либо дискомфорт. Ужас заставил меня сосредоточиться на темноте впереди нас.

***

Мы добрались до Чэдвик Холла в середине ночи. Не дождавшись полной остановки экипажа, я спрыгнула и стянула окуляры с глаз. Голова пульсировала от напряжения такого долгого ношения прибора. Я позволила двери захлопнуться позади меня, а сама побежала к дверям конюшни и открыла их толчком, всем весом налегая на неподатливое дерево.

Серебряные лошади вскинули головы как будто в знак благодарности, но это нелепо. Глубокие тени пустых конюшен полностью поглотили их. Казалось, что удивительный экипаж и Уилл внутри него просто растворились в небытии.

Я не могла попусту тратить время на открытое беспокойство о Уилле. Мы в беде, и нужно предупредить Оливера и Люсинду. Я поспешила мимо крошечных изгородей, образовывавших симпатичное узорчатое переплетение троп и доходящих до колен кустов. После того, что я видела, они казались скорее нелепыми. Я открыла калитку в кухонные сады и спустилась по лестницам.

Покопавшись в мешке на бедре, я искала ключ, который мне дал Оливер, но не могла его найти. Меня стиснула холодная паника. При малейшем звуке я поворачивалась, ожидая, что из теней выйдет мужчина в чёрном.

Пальцы задели ключ, и я схватила его. Наконец-то. Я открыла замок и спешно скатилась по ступенькам, испытывая искушение запереть за собой дверь.

— Прекрати, — приказала Люсинда. Я запнулась на полушаге. — Я не хочу снова это слышать, — она говорила с Оливером. Я поспешила на кухню.

Боже мой, она преобразилась. Люсинда надела старинное сизое платье с высокой талией, сиреневой отделкой и бантами. От неё просто дух захватывало. Свободная, мягкая и женственная, она светилась красотой и жизнью, которой у неё отчасти просто не было, пока её подавляло траурное платье.

Я сделала шаг вперёд, остро осознавая, как неуклюже я выгляжу в своей рваной одежде с окулярами Оливера на голове. Я не леди. Я никогда ей не буду.

Люсинда сердито отвернулась от Оливера. Когда она увидела меня, её лицо вновь просияло.

— Мег! Слава Богу, — она обняла меня, и на мгновение мои переживания притихли. — Где Уилл?

— Он в конюшнях. Нас преследовали.

Открылась дверь, и на кухню вошёл Уилл. Оливер с глухим стуком поставил свою кружку на стол.

— Кто вас преследовал?

— Тот же человек, который стрелял в Мег в Лондоне. Я уверен. На нем была какая-то маска, — Уилл щёлкнул затвором на винтовке Оливера, затем прислонил её стволом к двери.

— Он, должно быть, знает, что мы здесь. — Оливер потёр сзади шею.

— Нам нужно уходить как можно быстрее, — согласилась я. — Мы потеряли его в центре лабиринта, и я прогнала его лошадь, но стоит ему найти животное, и тогда он отследит нас досюда.

— Если он приехал верхом на лошади, то чтобы добраться до нас, ему понадобится по крайней мере ночь и добрая часть утра, — сказал Оливер. — Пока что мы в безопасности, хотя не стоит медлить.

— Вы нашли пластины? — спросила Люсинда.

Уилл тяжело выдохнул.

— После того как Минотавр чуть не проткнул нас.

Оливер встал со стула.

— Том вернул Развлечения Кносса обратно? Тебе пришлось использовать крылья?

Уилл покачал головой.

— Мег использовала их.

Люсинда посмотрела на меня, разинув рот в ужасе.

— Нет.

— Мне пришлось, — честно говоря, я бы сделала это в любом случае, хотя я рада, что не умерла. Полет стоил того, чтобы лишиться первых нескольких пуговиц на платье, особенно сейчас, когда я могла оценить его, стоя ногами на твёрдой земле.

Оливер подошёл ко мне.

— Я хвалю тебя, Мег, — он похлопал меня по плечу. Он гордился мной. В моем сердце забушевало шумное пламя. Приятно ощущать, что есть кто-то, кто может снова мной гордиться. — Немногим мужчинам хватило храбрости полететь. Я могу сосчитать их по пальцам одной руки, — он поднял только четыре пальца. — Жан-Филипп потерял самообладание прямо перед тем, как они включили вентилятор.

— Вы были одним из них? — спросила я, и наша заговорщическая беседа ненадолго избавила меня от страха.

Оливер ухмыльнулся.

— Некоторые мальчики, которых я, возможно, знал, были немного безрассудны в молодости, — он лукаво подмигнул мне. — Я обещал кое-кому, что не буду таким.

Ох, может, он и пообещал кое-кому, что не будет таким, но сделал с точностью наоборот. Ставлю на это последнее пенни. Он приложил палец ко рту и одними губами произнёс:

— Не говори Люсинде.

Я впервые за вечность улыбнулась. Люсинда надулась на него, тогда как он изо всех сил старался выглядеть невинным.

— Сейчас не время предаваться воспоминаниям о твоей растраченной впустую молодости. У нас мало времени, — она потащила нас к столу. Мы сели, и запах жареного кролика пробудил мой голод. Она предложила нам немного дичи, приготовленной на огне, и простые лепёшки. — Расскажите нам все.

Я пыталась пересказать, что же произошло, но обнаружила, что не могу начать. Я просто не могла говорить об этом из-за страха, что обнажу своё сердце перед ними троими. Я не хотела, чтобы Уилл знал, как сильно он взволновал меня, и я не хотела, чтобы другие поняли, что произошло между нами.

Я немного потыкала в жареное мясо и пожала плечами.

Уилл пришёл мне на помощь.

— Мы вошли в лабиринт, ухитрились повернуть рычаги на рогах Минотавра, затем Мег использовала крылья, чтобы нас вытащить. Как только мы вернулись назад, чтобы положить на место крылья, мы наткнулись на мужчину. Я выстрелил в него, но промахнулся. Потом мы заманили его в ловушку с другой стороны двери, в месте, где приземлилась Мег.

Я повернулась к Люсинде.

— Что насчёт вас? Вы нашли чертежи изобретения Рэтфорда?

Она закашлялась, и её щеки вспыхнули. Кажется, не только у меня есть секрет.

Вмешался Оливер.

— Мы пересмотрели все отцовские записи и переписки, — Оливер отодвинул край пустой тарелки. — Мой отец, кажется, отвечал за рычаги управления. Благодаря Люсинде и её чутью к тайным проходам мы обнаружили также чертежи Чарльза, — Оливер покрутил на пальце кольцо с выгравированным фамильным гербом. — Чарльз был мастером обуздания и перенаправления энергии.

— Что это значит? — спросила я, хоть и не была уверена, что хочу знать.

— Если мои подозрения верны, то машина Рэтфорда способна производить силу в масштабах, каких я никогда не видывал.

— А я-то думал, что уже все повидал, — пробормотал Уилл между укусами хлеба.

— Ты и половины не видел, — Люсинда деликатно сложила вдвое небольшой кусок льняной ткани и положила его рядом с тарелкой. — Чем бы ни являлось это изобретение, оно обладает внушительной силой.

— Опасной силой, — добавил Оливер. — Силой, равной по величине как минимум большому грозовому шторму.

Я наколола другой кусочек мяса, но задержала руку над столом. Я обнаружила, что не могу есть.

— Но мы все ещё не знаем, что оно делает, или где находится.

— О, мы, возможно, можем ответить, где оно находится. — Оливер удалился с кухни. Он вернулся, неся две пластины из Джирхенджа так, словно они сделаны из хрупкого фарфора. — Посмотрите, — он аккуратно положил одну на стол, затем перевернул другую и провёл рукой по гладкой поверхности меди. — Обратная сторона пластины скрывалась под тонким слоем. Я смог снять его и нашёл вот что.

Закрученные линии змеились по поверхности случайными на первый взгляд траекториями. Некоторые изогнутые, некоторые прямые, они пересекались, образуя гравировку, покрывавшую всю поверхность. Оливер выставил палец и приподнял вторую пластину. Он изучил её, перевернул. Снова перевернул, затем поместил рядом с первой.

Линии перетекали через край, прекрасно совпадая между собой.

Я вздохнула и коснулась ключа на груди.

— Похоже на карту, — задумчиво произнесла я.

Уилл взял мешок и достал две пластины, которые мы нашли в лабиринте. Оливер поднёс одну к свету, щурясь сквозь окуляры, пока Уилл проводил кончиками пальцев по другой. Он нашёл край покрытия и медленно снял его.

Мы столпились вокруг. Уилл поворачивал пластину снова и снова, глубокие морщины избороздили его лоб, пока его взгляд метался от пластин на столе к той, которая находилась в его руке.

Оливер подошёл к головоломке методом проб и ошибок. Он поднял новую пластину, опустил вниз, снова поднял, систематично продвигаясь по внешнему краю двух пластин на столе.

— Моя подходит здесь, — Уилл поставил в ряд пластину рядом с той, которая лежала ближе ко мне. Линии прекрасно совпали. Я улыбнулась ему, но Оливер нахмурился. Расположение пластин в виде буквы L предоставляло ему две дополнительные стороны для проверки.

Поработав над всей фигурой, он нашёл совпадение с пластиной Уилла, превращая L на столе в угловатую букву Z. Он провёл рукой по тому, что мы обнаружили.

— Нам не хватает двух по углам.

Нам не просто не хватало угловых пластин. Самого ключевого элемента любой карты нигде не было видно. Нет компаса, чтобы сказать нам, с какой стороны север.

Невозможно расшифровать все эти линии без какого-либо ориентира. Слов не было, только запутанные линии, которые могли оказаться реками или дорогами, или и тем, и другим. На поверхности хаотично размещались небольшие гравюры трёхлистного цветка, но ни один из лепестков не показывал, в какой стороне север. Шкала компаса, должно быть, находилась на одной из пропавших пластин.

Или вообще в другом месте.

Дрожь пронеслась вниз по рукам.

Впервые полируя ключ, я обнаружила гравюры на другой стороне серебряной оправы. Одна сторона, возможно, сейчас сможет пригодиться.

Стянув ключ с шеи, я повернула его в руке и изучила похожий на звезды узор на гладкой серебряной поверхности. Четыре длинных иглы как лучи солнца тянулись к серебряному краю ключа. Четыре коротких линии-указателя выступали в промежутках между ними. Одна стрела вытянулась длиннее других.

Должно быть, это северный пик шкалы компаса. Я провела пальцем по изящной гравюре, чувствуя лёгкие прорези, так бережно вырезанные в металле. Должно быть, это то, что нужно. Я верила в ключ, в одарённость моего дедушки. Если я помещу его на эту пластину, каким-то образом он укажет нам направление, в котором надо двигаться.

Я положила ключ на ближайшую ко мне пластину и затаила дыхание.

Он оставался неподвижным.

Нет, не может быть. Это должен быть он. Я знала это, как и то, что где-то дедушка ждёт меня.

Я подтолкнула его пальцем, но ничего. Я вздохнула.

— О чем ты думаешь? — Оливер подобрался ближе, манжета его рубашки задела сияющие пластины, когда кончики пальцев прикоснулись к краю ключа.

Я не знала, чего ожидала. Часть меня ждала, что ключ начнёт вертеться или резко дёргаться. Иногда я забывала, что Развлечения не были магией.

Я провела рукой по волосам и потянула одну из всклокоченных кос вперёд.

— Я подумала, что возможно, этот узор на ключе каким-то образом может указать нам, в какой стороне север, — я оперлась локтями в стол, наконец ощущая утомление. Я не хотела, чтобы путешествие завело в тупик.

Если так, то боюсь, я никогда не смогу найти дедушку.

Моё сердце ёкнуло.

Оливер прищурился и уставился на искусный рисунок на поверхности ключа.

— Мег, ты гениальна, — его пальцы сомкнулись на крае. — Можно мне?

Я выпустила из рук ключ, доверив его Оливеру. Он осторожно провёл ключом по пластинам, держа его между большим и указательным пальцем. Когда он добрался до верхнего изгиба буквы Z, цепочка дёрнулась.

Люсинда ахнула.

— Подумать только!

Я оперлась на ладони. Цепочка как по волшебству прилепилась к пластине.

Нет, не по волшебству — магнитами!

Оливер поместил ключ в то место, и он защёлкнулся быстрым полуоборотом, магниты в мгновение ока притянули его в идеальном совпадении. Самая длинная стрела указывала прямо на меня. Окуляры Оливера отразили свет лампы, когда его глаза встретились с моими.

— Должно быть, это север.

Мы все притиснулись к одной стороне стола так, чтобы видеть карту с правильного ракурса. Неожиданно линии обрели больше смысла.

— Если это карта Англии, то все очертания неверны, — Уилл наклонился так близко к карте, что его дыхание осело на ней лёгким паром. Он начисто протёр её, затем постучал по части гравюры. — Что это за впадина?

— Должно быть, залив реки, — Люсинда провела пальцем по загнутой линии, исходящей из нижней правой пластины. — Немного похоже на Трент.

Вместе линии складывались в картину, которую я могла понять. Земля находилась чуть севернее реки Трент.

— Это Йоркшир.

— Конечно! — воскликнул Оливер. — Эти прямые линии — должно быть, железнодорожные пути, — он провёл по ним, словно его палец был локомотивом, останавливающимся на каждой развилке. — Но если это правда, Лидс должен быть здесь. Тем не менее, цветочной отметки нет.

— Возможно, цветы не означают города. — Уилл нахмурил лоб. — Большинство, кажется, в стороне от дорог, но близко к реке.

— Тогда что же они могут означать? — Оливер провёл рукой по голове. — Мосты?

— Замки, — выдохнула я. — Они означают замки. Смотрите, здесь будет Болтон, а здесь Скиптон. Этот, возможно, Конисбро. Должно быть, они спрятали машину в руинах какого-то замка.

Люсинда захлопала в ладоши, словно не могла сдержаться, и я заразилась её восторгом. Я бы запрыгала, если бы скамейка позволяла. Люсинда наклонилась над картой и рассмотрела цветы.

— Но что означает вот этот?

Если ключ указывал нам север, возможно, он мог показать и это. Я перевернула ключ, потирая большим пальцем закрученные линии и символ Развлекателей, аккуратно выгравированный на маленькой кнопке в центре. Линии, похоже, не повторяли какую-либо часть карты. На всякий случай, я дотронулась ключом до каждой метки цветка, поворачивая его и стараясь приспособить.

Ничего.

— Нужный знак может находиться на одной из последних пластин, — я надела ключ обратно на шею. Мы никогда не найдём машину без остальной части карты.

Почему это должен быть Йоркшир? Искать замок в Йоркшире — это все равно что искать овцу в Шотландии.

— Похоже, нам придётся направиться к бедному Эдгару, — Люсинда покачала головой.

— Бедный Эдгар? — Оливер поднял брови. — Он мёртв. Я немного больше беспокоюсь о нас. Нам понадобится удача и ум, если мы не желаем присоединиться к нему. — Оливер встал и положил одну руку на плечо Уилла, а другую на моё, словно он только что вовсе не предупреждал нас о надвигающейся гибели. — Лучше немного поспать. Нам нужно быть бодрыми завтра утром, когда мы отправимся в Пеллингбрук.

Глава 23

Я плюхнулась на кровать и уставилась в потолок, пытаясь привести в порядок мысли. Мой мозг кружил вокруг того, что мы нашли, но предупреждение Оливера попало в цель. Чем бы ни было Развлечение в Пеллингбруке, оно опасно. Вдобавок к этому у нас на хвосте сидел убийца.

Эти Развлечения меня доконают.

На данный момент я не могла представить себе Развлечение, которое оказалось бы более волнительным или опасным, чем последнее.

Или чем поцелуй Уилла.

Люсинда, казалось, задумалась, расчёсывая свои длинные багряно-золотые кудри. Небольшой круг света от лампы заставлял простенькую комнатушку казаться ещё более тесной в темноте. Я пыталась придумать, как заговорить с ней о Уилле, но не знала, как подобраться к теме.

— Твоё платье было очаровательным. Оно тебе идёт, — сказала я только для того, чтобы сказать хоть что-то. И оно действительно было очаровательным. Люсинда — слишком удивительная женщина, чтобы носить только чёрный.

Сдержанная улыбка тронула её губы.

— Оно принадлежало бабушке Оливера. Мы обнаружили некоторые её вещи, пока искали письма его отца. Там, возможно, есть платье, которое подойдёт тебе, — предположила она.

Платья, возможно, были изящными и целыми, но учитывая моё везение с нарядами, я бы очень не хотела загубить старинное платье, которое некогда носила герцогиня. Кроме того, как бы хорошо оно ни сидело на мне, на самом деле оно никогда мне не подойдёт. В этом и проблема. Я приподнялась, положила подбородок на колени и обхватила руками голени.

— Почему ты не вышла за Оливера? — спросила я отчасти для того, чтобы уберечь свой разум от ощущения, что опасность витала прямо за этими стенами.

Люсинда уронила расчёску. Она неуклюже её подняла, затем поспешно положила её на умывальник.

— Он рассказал тебе об этом?

— Нет. — Прямым текстом — нет.

Она покачала головой.

— Потому что было неправильно так поступать. Я испытывала огромную привязанность к Оливеру. Я все ещё… — её взгляд упал на руки. Она стиснула одеяло, её губы поджались, затем она утомлённо вздохнула. — Саймон завоевал моё сердце. Я предпочла его всем остальным, и я никогда не стану жалеть об этом.

Я не хотела выведывать, поэтому замолчала. В конце концов, она подняла голову, и на её лице промелькнуло любопытствующее выражение.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто так, — моё лицо вспыхнуло. Запылали даже уши.

Глаза Люсинды засияли тем же выражением как у кошки, наевшейся сливок, которое было у неё на лестнице в её лондонском магазинчике.

— Что произошло между тобой и Уиллом?

— Ничего, — я не могла заставить себя произнести это.

Выражение её лица застыло между шоком и злостью.

— Господи, Мег, ты перепихнулась с ним?

— Что? — я едва не выпрыгнула из кровати. — Боже. Нет! — я пребывала в шоке, что такая леди, как Люсинда, вообще знает подобные слова. — Он поцеловал меня, — внезапно это уже не показалось таким большим признанием.

Люсинда облегчённо фыркнула, а я дёрнула одеяло на себя, испытывая искушение натянуть его на голову. Мне хотелось умереть на месте. Как мне теперь вообще смотреть ей в глаза? И с чего бы она подумала, что я вела себя как гулящая девка?

— Прости, Мег. — Люсинда покачала головой, но широко улыбнулась мне как сестра.

— Мне никогда не следовало предполагать подобное. Просто твоя реакция…

— Я не знаю, что делать, — призналась я. — Хотела бы я знать его мысли.

Она кивнула.

— Уилл очень сильно напоминает мне моего Саймона. С такими мужчинами лучше выяснять все напрямую.

— Что, если он жалеет, что поцеловал меня? — я сползла вниз по кровати, узел в моём сердце затягивался все туже.

— А он и должен жалеть. — Люсинда погасила лампу. — Неприлично так поступать, — её одеяло зашуршало, когда она устроилась в постели. — Но если он сделал это однажды, он, вероятно, сделает это снова. Лучше быть аккуратной.

Я почувствовала дрожь, пробежавшую по коже, и улыбнулась от этой мысли.

***

На следующее утро я проснулась до рассвета. Люсинда тихо похрапывала в постели, поэтому я быстро оделась и направилась дальше по коридору. Дверь в спальню мужчин оставалась приоткрытой, но внутри никого не было. Я вызвалась упаковать сундук, который Оливер оставил на кухне, но защёлка не сдвигалась.

Я попробовала обернуть его тряпкой, но все ещё не могла сдвинуть её, чтобы открыть.

Где Уилл? Согласно нашему плану, он должен проверить экипаж на предмет повреждений и завести его.

Я поспешила вверх по лестнице, которая вела наружу, и помедлила. Я не могла отделаться от ощущения, что мужчина, пытавшийся меня убить, находится где-то там. Я напомнила себе, что тратить время впустую — наша самая большая опасность, и что живая лошадь никак не могла путешествовать так же быстро, как мы на экипаже. Логически я понимала, что человек в чёрном не может сейчас находиться снаружи, но моё сердце ёкнуло от перспективы столкнуться лицом к лицу с убийцей.

Я схватила нож для чистки фруктов и овощей и открыла дверь.

Серые лучи рассвета едва пробили брешь в небе с запада, когда я открыла кухонные ворота и вышла за них. Ветер усилился, и я бросила взгляд на плотные облака. Приближалась гроза. Я понеслась к конюшням, скользнула внутрь тёмного строения, и ветер со свистом ворвался в дверь. Она со стуком захлопнулась.

Тишина поглотила меня.

— Уилл? — его имя отдалось эхом в огромном здании. — Уилл, ты здесь?

Ботинки цокали по каменному полу.

Ничего.

Он уехал? Я не могла найти лошадь Люсинды. Стойло пустовало, если не считать экипажа.

Уилл не мог уехать. Он не предал бы меня, вернувшись к Рэтфорду. Он просто не стал бы этого делать.

Я поторопилась выйти из конюшен и побежала обратно к кухням, распахнув настежь садовые ворота.

— Доброе утро, мисс Уитлок, — поприветствовал меня мужской голос.

Я настолько испугалась, что не смогла закричать. Вместо этого я споткнулась, в спешке оборачиваясь, и едва не подвернула лодыжку.

Ожидая увидеть человека в чёрном, державшего оружие, я поразилась, увидев широкогрудого пожилого джентльмена с выцветшими светлыми волосами и искусно подстриженной рыжей бородой. Он спешился с потной гнедой кобылы.

Я чувствовала биение сердца в ушах, руках, везде. Я уставилась на лошадь, пока мужчина спешивался, и старалась определить, была ли она той же самой, что я видела у человека в чёрном. Окрас тот же, но гнедые кони широко распространены. Лошадь выглядела уставшей, словно она только что долго скакала. Я стиснула нож за спиной и посмотрела ему в лицо. Я видела его раньше. Он время от времени заходил в наш магазин в Лондоне.

— Мне жаль, что я напугал вас, — он склонил голову, и его голос звучал мелодично и мягко, но моё сердце колотилось как у кролика в западне. Что-то в тембре его голоса казалось фальшивым, словно его мягкость являлась искусной иллюзией. — Я лорд Стромптон. Я полагаю, что мы сможем помочь друг другу.

Стромптон. Я знала это имя. Святые небеса, это отец Люсинды.

— Прошу прощения, милорд, — я присела в быстром реверансе, натянув своё лучшее лицо служанки. — Полагаю, Вы меня с кем-то спутали. — Когда ты в неприятностях, ни с чем не соглашайся, все отрицай. Это сохранило мою шкуру бесчисленное количество раз с миссис Пратт.

— О? — я услышала хруст гравия на дорожке и подняла взгляд. — Как же тогда тебя зовут?

Меня зовут? Проклятье. Что-то прожужжало рядом с моим ухом.

— Би. — Это вырвалось слишком неожиданно, и глаза Стромптона прищурились. — Беа, милорд. Беа Таверн… — А сейчас я звучала как пьяница. — Шем, — добавила я. — Тон.

— Беа Таверншемтон?

Я вздёрнула подбородок. Он никогда не поверит мне, если я сама в это не верила.

— Все верно. Я дочь нового смотрителя. Мы остановились здесь до тех пор, пока Его Светлость не вернётся из Америки.

Я старалась, чтобы голос не дрожал, но руки безнадёжно выдавали меня. Деревянная рукоятка ножа впивалась в мою ладонь.

Он улыбнулся, но застывшие голубые глаза оставались холодными и сосредоточенными. Он бросил взгляд на ключ, болтавшийся на моей шее.

— Ваша одежда находится в довольно плачевном состоянии, мисс Таверншемтон, — он провёл рукой по тонкой коже лошадиных вожжей и сделал шаг вперёд. Я прижалась ягодицами к садовым воротам.

— Нам приходится довольствоваться тем, что есть, пока не приедет новый герцог, — соврала я. История становилась проще. Неважно, верил он мне или нет, мне нужно отвлечь его внимание от Оливера и Люсинды, иначе он потребует встречи с ними обоими. Лорд Стромптон работал над машиной Рэтфорда, значит, он являлся подозреваемым. Владение загнанным гнедым конём делало его вдвойне подозрительным в моих глазах. В глубине души я сильно насторожилась. И все же пока он не стрелял в меня. Думаю, мне стоит поблагодарить судьбу.

— Что ж, мисс Таверншемтон, — он улыбнулся, но веселья в его голосе не было, как и света в его глазах. Он сделал ещё один шаг вперёд. — Если миссис Люсинда Прикет прибудет сюда в серебряном экипаже, похожем на тот, что я, кажется, недавно видел поблизости, пожалуйста, скажите ей, что пришло время раскаяться. Ей всегда рады в моем доме. Само собой, моё общество и гостеприимство — это лучше, чем прятаться в заброшенном доме.

Я протиснулась через ворота и закрыла их перед собой. Белые доски высотой до пояса едва ли защитили бы меня, но хотя бы ничто не отделяло меня от двери кухни.

— И если рядом с ней будет мисс Маргарет Уитлок, пожалуйста, передайте ей, я хочу того же, чего хочет она, — его ясный взгляд сверлил меня. Мои коленки затряслись, я сглотнула твёрдый комок в горле. — Машина никогда не должна увидеть свет. Я удостоверюсь в этом. Это все.

Подобрав вожжи, он забрался на лошадь.

— Верю, что вы передадите им моё послание.

Он пинком послал лошадь безжалостным галопом, и я смотрела ему вслед, пока он не повернул по дороге, которая вела в лес.

Он все знал.

Почему он играл со мной? Какую бы игру он ни вёл, я не хотела в ней участвовать. Я просто хотела уехать, немедленно. Он заставил мою кровь заледенеть.

Нетвёрдыми ногами я побежала на кухню. Я едва не сшибла с ног Люсинду, торопясь попасть внутрь и закрыть дверь.

— Мег! — она поймала меня как раз, когда я споткнулась на ступеньке. — Мег, что произошло?

— Твой отец.

Она прислонилась к стене с таким видом, словно вот-вот упадёт в обморок. Я протолкнулась мимо неё и упёрлась ладонями в кухонный стол, чтобы устоять на ногах.

— Что он сказал? — она посмотрела на дверь широко раскрытыми глазами. — Он знает, что я здесь?

Я кивнула.

— Он видел экипаж.

Пол завибрировал, и я услышала грохот под ногами. Я отскочила в сторону, когда несколько камней в полу приподнялись, расходясь в стороны и образуя проход точно так же, как и в задней стенке камина Рэтфорда.

— Боже мой! — я сделала несколько шагов назад, не зная, насколько широко раскроется дыра. Сколько же секретных проходов у этого места?

Показался Оливер.

— Тихо, это всего лишь мы.

Уилл вылез из дыры, его лицо выражало беспокойство.

— Уилл! — я схватила его за руки. Он обнял меня, а Оливер стал поворачивать железный крюк у камина, пока камни не соединились обратно в обычный пол.

— Я здесь, — прошептал он. Мы сели на скамейку, и я опустила голову ему на плечо. Мне стало настолько хорошо от того, что он снова рядом. Сердце наконец начало успокаиваться.

— Я думала, ты уехал, — созналась я. — Я не нашла в конюшнях ни тебя, ни лошади Люсинды. Потом приехал лорд Стромптон.

— Оливер отправил меня покормить лошадей к соседу-мельнику, которому он доверяет, — он прикоснулся к моей щеке. Меня омыло облегчением. В этот момент он здесь, со мной. Этого достаточно.

Оливер посмотрел на нас так, словно мы выжили из ума.

— Что сказал Аластер?

Я села прямо, отстраняясь от Уилла, хотя он удержал мою руку.

— Я попыталась убедить его, что я дочка нового смотрителя, — если бы только это сработало. — Уверена, он мне не поверил. Он видел экипаж и знает, что Люсинда остановилась здесь, но он полагает, что дом заброшен. Не думаю, что он знает, что ты дома, Оливер, — я поймала отчаянный взгляд Люсинды. — Думаю, он уехал только потому, что потворствовал моей лжи и даёт мне шанс сказать тебе, что он придёт за тобой.

Люсинда отвернулась от меня, заламывая руки.

— Мне не следовало покидать Лондон, — она стала расхаживать туда-сюда. — Мне следовало остаться в магазине и никогда не выходить наружу.

— Остановись, — сказал Оливер. — Клянусь Богом, Люли. Прекрати это незамедлительно.

Она прекратила расхаживать, пристально посмотрев на него.

— Ничего из этого не случилось бы. Я могла мирно пребывать в трауре. А теперь я в ловушке здесь с тобой. И мой отец знает, что я здесь.

Оливер снял окуляры и скрестил руки на груди.

— Что с того, что он знает? Ты не принадлежишь ему, Люли.

— Разве нет? — Люсинда тряхнула головой, и из её свободного пучка выпала прядь волос. — Что случится, когда он обнаружит меня рядом с тобой? Он однажды уже пытался заставить меня выйти за тебя замуж. Он не сделает этого снова. Я никогда больше не выйду замуж, Оливер. Я не могу. Не хочу.

Выражение лица Оливера изменилось. Он сосредоточился, словно собирался вспугнуть птицу и прицелиться.

— Поверить не могу, что спросил, — он шагнул вперёд. Я опасалась, что они оба забыли о том, что мы с Уиллом находимся в комнате. Я не знала, что сказать, поэтому прижалась ближе к Уиллу.

— Я возвращаюсь в Лондон, — Люсинда вздёрнула подбородок, сделав шаг назад и выставив руки перед собой, чтобы остановить герцога. — Сейчас же верни Дейзи. С меня достаточно всего этого. Я собираюсь домой.

Оливер протянул руку, но она отскочила от него.

— Ты не станешь бежать и прятаться. Я не позволю тебе чахнуть под чёрной вуалью, и Лондон небезопасен, — он схватил её за руку и притянул ближе. — Ты жива, Люли. Саймон не хотел бы, чтобы ты зачахла и умерла ради него. Он слишком сильно любил тебя.

Люсинда подняла руку, как будто собиралась ударить его. Оливер не дрогнул, не отступил и не отпустил её ладонь.

Блестящие слезы хлынули из глаз Люсинды.

— Не смей говорить о нем, — полились слезы. — Ты понятия не имеешь, что я вытерпела.

Оливер обнял её.

— Я не могу, — запротестовала она, даже когда он прижал её к себе. — Это слишком больно. Я умерла. Я умерла вместе с ними.

— Ты жива, — прошептал Оливер. — Будь оно проклято, Люли, ты все ещё жива.

Он поцеловал её.

Кажется, я не могла отвести взгляд, хотя сердце едва не выскочило из груди. Я почувствовала, как на мои глаза тоже наворачиваются слезы. Я смотрела, как Оливер целует её так, словно без этого поцелуя ему не выжить. Его рот скользнул по её губам, жадный и ищущий. Он крепче прижал её к своему телу и держал так, словно никогда не позволил бы ей уйти.

Уилл не целовал меня так. Наш поцелуй в сравнении с этим годился для воскресного визита в церковь.

Я почувствовала, как мою руку сжали. Уилл поймал мой взгляд. У меня перехватило дыхание. Он резко мотнул головой в сторону коридора. Мы вышли, оставляя Люсинду и Оливера работать над их гармонией.

Уилл прошагал по коридору, затем остановился рядом со мной, выглядя при этом так, как будто хотел что-то сказать. Будь он проклят, что его сдерживало? Мне хотелось схватить его и поцеловать, дать ему понять, что он значит для меня так же много, как и Люсинда для Оливера.

Только я не могла заставить себя сделать это. Я хотела знать, хотел ли он меня таким образом.

Моё сердце остановилось. Взгляд Уилла встретился с моим. Я сделала шаг ближе к нему. Он положил ладони мне на плечи, скользнул ими вниз по моим рукам и сжал мои ладони.

Почему я просто не могу ему сказать?

«Уилл, я люблю тебя».

Любила ли я? Могла ли я любить его?

Он сделал глубокий вдох.

— Нам немедленно нужно уезжать. У нас больше не осталось времени для промедления.

Моё разочарование ощущалось таким реальным, словно оно могло меня раздавить. Пусть это будет его решение.

— Я знаю, — прошептала я. К сожалению, разум не имел ничего общего с тем, что я чувствовала.

Глава 24

Уилл и я собрали одеяла и сложили их в холле. Мы не знали, увидим ли в ближайшее время кровать. Затем мы обыскали чердак, хотя там мало что можно было найти. Уилл обнаружил патроны и пару пистолетов. Как только мы сделали все возможное, я осторожно вошла в кухню, опасаясь наткнуться на что-то откровенное.

Оливер держал Люсинду на коленях, её лицо ярко раскраснелось, опухло, по нему стекали дорожки слез. Он водил рукой по её волосам и что-то шептал, пока она дышала прерывистыми вздохами, положив голову на его плечо. Она выглядела усталой и вымотанной, словно плакала до изнеможения.

— Люсинда? — я смочила кусок ткани и протянула ей, чтобы она могла протереть лицо. Оливер коротко кивнул мне в одобрении и помог ей подняться.

Что я могла ей сказать? У меня складывалось ощущение, что она только что дала волю слезам, избавляясь от них так, как другой человек избавлялся бы от яда.

Она шмыгнула носом, затем прижала влажную ткань к глазам.

— Пожалуйста, прости меня, — с трудом произнесла она хриплым голосом. — Я не хотела устраивать сцену.

— Я понимаю, — с готовностью отозвалась я. — Но опасность возросла. Мы должны уехать.

— Я ненавижу его, — прошептала она в плечо Оливера. — Я ненавижу его и желаю ему смерти.

Я вздрогнула.

— Как бы там ни было, — сказал Оливер, — здесь мы не можем оставаться. Ты готова к приключению?

Она кивнула, шмыгнув носом, затем быстро поцеловала его в щеку.

— Я не могу путешествовать в этом, — она провела рукой по пеньюару и халату.

Оливер помог ей встать на ноги, и она на дрожащих ногах ушла.

— Она в порядке? — спросила я его.

Он провёл рукой по лицу и вернул окуляры на место.

— Думаю, да. Я давным-давно запомнил, что не стоит её недооценивать, — он положил сильную руку мне на плечо и кивнул Уиллу. — Идём, покажите мне, что вы сделали.

Оливер помог нам открыть сундук. Мы набили в него одеяла, сковородку, чайник, ковш, маленькую кастрюлю и жестяные чашки.

Паковку остальных вещей мы предоставили Оливеру, так как у него уже имелся опыт странствования по лесам и равнинам в Америке. Нам нужна соль, но не сахар, нож и никаких ложек. Мне казалось, будто я вот-вот войду в мир, который никогда даже не видела мельком, слишком долго пробыв в ловушке женского царства кухни. Я доверяла его опыту, но не могла представить себе, как мы обойдёмся таким небольшим количеством вещей.

Когда Оливер упаковал последние вещи в сундук, отдалённое громыхание прокатилось по воздуху, а за ним последовал размеренный топот ботинок.

Люсинда спустилась по ступенькам в кухню.

Думаю, у меня глаза на лоб вылезли.

Она отказалась от юбок в пользу пары коротких бриджей, имевших передний клапан[5], а под коленями застёгивавшихся на пуговки. Кружевная оборка панталон топорщилась под ними, полностью открывая её шёлковые чулки и опрятные ботинки. Она надела мужскую рубашку со свободным воротником, хотя ткань все равно сморщилась складками вокруг её горла, и старинный шоколадный фрак с двумя рядами пуговиц. Она обернула талию длинным поясом из красной ткани, повязав его на бедре, и уложила волосы свободными узлами, отчего её кудри в распутной манере спадали вокруг её лица.

Это просто вопиюще.

Оливер вцепился в край стола так, что побелели костяшки.

Уилл покраснел до корней волос и отвернулся, но Люсинда оставалась уверенной. Моё собственное уничтоженное платье в сравнении с этим казалось в высшей степени благопристойным.

— Мне показалось, что кринолин немного мешает, когда имеешь дело с Развлечениями, — она пожала плечами, и я подавила желание захихикать. — У дедушки Оливера было отменное чувство стиля, вы так не думаете?

Я взяла её за руку. Её глаза светились, и ничто не могло сделать меня счастливее. У меня сложилось такое чувство, что Саймон одобрил бы это. Гром пронёсся по дому.

— Гроза практически здесь, — я улыбнулась мужчинам, чувствуя себя немного дерзкой. — Вы идёте?

Оливер оперся локтями на колени.

— Мне нужно немного посидеть.

Я схватилась за одну рукоятку сундука, Уилл за другую. Мы подняли его вверх по ступеням, затем Уилл убедился, что рядом с домом никого нет, прежде чем мы потащили его через сады в экипаж. Мои руки горели от напряжения, но вместе мы справились.

Как только мы поставили сундук к дальней стенке экипажа, Люсинда с грацией оленя вскочила на подножку. Я вспомнила, как мы впервые попытались войти в экипаж, плюхнувшись на пол кучей юбок и поняла, что возможно, в её идее с брюками что-то есть.

Оливер присоединился к нам минутой позже, выглядя при этом выбитым из колеи. Он опустился на скамейку извозчика.

— Держитесь. — Оливер повернул рукоятку. — Мы собираемся как следует разогнаться.

Лошади вскинули головы, и экипаж вновь издал визгливый звук, почти похожий на ржание лошади. Он ринулся вперёд по дороге.

Оливер вёл экипаж на стремительной скорости. Я смотрела, как мимо проносились деревья.

— Кто бы ни гнался за нами, он не сможет догнать нас на лошади, — Оливер зафиксировал скорость и протянул Уиллу оружие. — Если увидишь что-нибудь, стреляй.

Уилл кивнул.

Мы рисковали, передвигаясь днём, но до Пеллингбрука и Развлечения Эдгара предстоял долгий путь. Над нами собиралась гроза, плотные облака прокатывались по небу неровным фронтом.

Люсинда открыла дневник Саймона и пролистала до изображения корабля и огромного морского чудовища. У него было тело кита с громадной длинной шеей и похожей на дубинку головой, и вдобавок челюсти, полные заострённых зубов.

— Не говори мне, что нам придётся столкнуться с этим, — воскликнула я. Мне и Минотавра хватило.

— Боюсь, что так. Корабль пришвартован на частном озере в глуши земель Эдгара, — взгляд Люсинды пробежался по страницам. — Это Развлечение построили, когда мы с Оливером были ещё очень маленькими, но наблюдать, как монстр поднимается из озера, было просто изумительно.

Оливер фыркнул.

— Местные до сих пор не забыли рабочую модель МакТавиша, поднимающуюся из озера рядом с литейным заводом. Они годами будут говорить об этом.

— Какая польза от создания монстра? — спросил Уилл.

— В то время это затевалось как соревнование, чтобы выяснить, какое из двух Развлечений сможет сражаться дольше, при этом не утонув, — сказал Оливер. — Корабль полностью автоматизирован, как и чудовище. Мы все могли безопасно наблюдать с берега. Чудовище победило.

— Отлично, — пробормотала я. — Дайте-ка угадаю, нам придётся подняться на борт корабля.

Оливер повернул другую рукоятку, направляя экипаж по изгибу дороги.

— Я почти уверен, что как минимум одна пластина будет на корабле, но если другая окажется на чудовище, дело предпримет интересный оборот, — Оливер увеличил нашу скорость, когда мы достигли длинного отрезка прямой и ровной дороги.

Я откинулась назад на бархатной скамейке, краем руки легонько задевая Люсинду.

— Хотелось бы мне вернуться в прошлое, во время до всего этого. Хотелось бы мне, чтобы самым большим беспокойством было спряжение немецких глаголов и что надеть к чаю с мамой.

Люсинда положила руку мне на колено.

— Тогда бы мы не стали друзьями, а я все ещё сидела бы в лондонском магазине под вуалью. Взгляни на нас сейчас, — она наклонилась и коснулась своим плечом моего.

— Ты выглядишь нелепо, — призналась я. — Но у тебя милая обувь.

Люсинда рассмеялась.

Оливер украдкой бросил на неё взгляд, и у меня на сердце стало теплее.

Из Люсинды вышла бы отличная герцогиня, если она наконец образумится.

Я переключила внимание на Уилла. Моё сердце пропустило удар, пока я наблюдала, как он оглядывается назад, напряжённо сосредоточившись. Он смел, непоколебим и умён, но дело не только в этом. Когда я смотрела на него, я чувствовала себя живой.

Уилл мельком взглянул на меня, его сосредоточенность дрогнула ровно настолько, чтобы заметить мой пристальный взгляд. Моя кожа залилась жаром.

Что могло вызвать у него те же чувства ко мне? Чувствовал ли он то же, что и я? Я вспомнила его признание о том, что он не хотел видеть страдания любимого человека. Я хотела верить, что он любит меня, но между нами не было ничего, кроме одного украденного поцелуя и целого мира опасностей.

После поездки, которая, кажется, длилась целую вечность, Оливер, должно быть, решил, что миновал пределы выносливости любой живой лошади, на которой кто-то мог бы нас преследовать. Он сбросил скорость, и экипаж вошёл в успокаивающий покачивающийся ритм.

Мои мысли вернулись к отцу Люсинды. Он предложил помощь, но с другой стороны в его словах ощущалась угроза. С каждым мгновением моё подозрение к нему росло.

Я попыталась вспомнить времена, когда он приходил в магазин. Будучи частью С.О.С.Р., он дружил бы с моими родителями. С другой стороны, хоть он время от времени перебрасывался тихим словцом с моим папой, он никогда не казался более любезным, чем любой другой постоянный покупатель магазина.

Я не знала, что и думать.

Я настолько уверилась, что Рэтфорд ответственен за все эти смерти, но сейчас я начинала сомневаться. Впервые я понимала, что кто-то другой мог иметь не менее весомый мотив для убийства.

В тесноте экипажа часы тянулись медленно, а воздух отяжелел от невысказанных слов. В конце концов, напряжение стало казаться плотным, как хлебный пудинг. Мне хотелось запрыгать на месте и закричать, лишь бы кто-нибудь что-нибудь сказал.

Люсинда уставилась в окно, и я слезла со скамейки, примостившись на край сундука, чтобы суметь поговорить с Оливером.

Я вертела в руках ключ, не зная, как выразить то, что крутилось у меня на уме. Я решила просто выложить как есть.

— Ты веришь, что лорд Стромптон мог быть замешан в убийствах? — прошептала я.

Его взгляд метнулся к Люсинде и обратно, словно он осторожно обдумывал ответ.

— Вот что мне известно, — начал он таким же тихим голосом. — Аластер — это человек, который страстно желает контроля. Я знаю, что люди с такой склонностью могут быть опасны, если осознают, что рискуют потерять самое ценное для них.

— Что произошло между тобой и Люсиндой? — спросила я. Я знала, это не моё дело, но мне не нравилось гадать о случившемся, и мне казалось, что Люсинда в настоящий момент мне бы не доверилась.

Оливер устало вздохнул. Он ответил громче.

— Я был молод и безрассуден, Люли была моей лучшей подругой. Она только что вышла в свет, а я ужасно ревновал. Я не мог представить, что женюсь на ком-то ещё, поэтому пошёл к её отцу и попросил её руки.

— Разве не так ты должен был поступить? — спросила я и воровато взглянула на Люсинду. Она хмуро смотрела в сторону.

Оливер поморщился.

— Скажем так, я немного поторопился. В какой-то момент, наверное, мне следовало сказать Люсинде, что я люблю её, или продемонстрировать, что я хотел бы ухаживать за ней. Я застал, как Саймон дарит ей игрушечного мышонка, и я вышел из себя.

Он вздохнул, и я позволила ему продолжить, хотя он понизил снова голос.

— Я знал, что она влюбляется в Саймона, и думал, что мог бы выиграть её с одним-единственным преимуществом, которое у меня имелось. Моё имя. К несчастью, её отец, мечтавший с самого нашего рождения породнить наши семьи, чтобы увеличить его политическое влияние в Ордене, привёл её в свой кабинет и тут же сообщил, что свадьба будет по весне, что она может надеть платье его матери, и что он ожидает наследника до Нового года.

Как ужасно. Неудивительно, что она попыталась сбежать.

Оливер обречённо пожал одним плечом.

— Люсинда винила меня. Сказала, что я недостаточно ценил её чувства. Она утверждала, что я такой же, как её отец — высокомерный тиран. Затем сказала, что ненавидит меня, и вышла замуж за моего лучшего друга. Вот, собственно, и все.

Я сочувствовала Оливеру. Такой отказ, должно быть, глубоко ранил, но если честно, он та ещё задница. Хотя его история показывала, что лорд Стромптон действительно безжалостный человек, даже по отношению к сердцу единственной дочери.

— Что насчёт лорда Рэтфорда? Ты веришь, что он мог совершить убийство? — спросила я.

— Я не знаю, — сказал Оливер. — Но я точно знаю, твой дедушка когда-то очень доверял ему, по крайней мере, пока не раскрыл предназначение машины. Генри сделал все в своих силах, чтобы убедить Рэтфорда отдать сердце машины.

Оливер медленно повернул рукоятку, давая экипажу больше мощности.

— В то время Рэтфорд буквально вышел на тропу войны, угрожая всем и каждому. Но никто не умер на самом деле, пока эта вещь не оказалась надёжно заперта. Вскоре после этого умер Томас, затем последовал несчастный случай с Чарльзом на охоте, — он сделал паузу, опустив взгляд на рычаг в руке. — Затем Генри предположительно утонул в реке, а после этого Саймона застрелили на улице как собаку.

Оливер крутанул один из рычагов управления, и лошади ускорились.

— Когда твой отец сообщил, что нашёл ключ Генри, а мой отец сказал, что знает местонахождение экипажа, они оба погибли.

Оливер больше ничего не сказал. Он направил экипаж в сторону от главной дороги и поехал через громадное открытое поле.

Прогремел гром, и экипаж закатился под густой навес из ветвей деревьев.

Экипаж неуклюже остановился на краю высокой отвесной скалы, возвышающейся над глубоким озером цвета индиго, воды которого оставались неподвижными под грозным небом.

Глава 25

Оливер помог Люсинде, пока мы с Уиллом выходили из экипажа. Холодный ветер обжигал мои щеки. Я потёрла руки, представляя, насколько холоднее может быть на озере. Я отошла к краю утёса, чтобы посмотреть получше. Утёс уходил в воду под прямым углом, словно Бог взял огромный нож и отрезал половину холма, как торт. Потрясённая головокружительным обрывом, я попятилась обратно внутрь густой дубовой рощи, где скрывался экипаж.

Одной рукой я держала на груди ключ, а другой отбросила назад пряди волос, которые выбились из кос на ветру. Он шелестел сквозь ветки, на которых наклёвывались почки.

— Я не вижу корабля.

Конечно, я не видела и Джирхенджа, а ведь он находился прямо под моими ногами.

— Мег, Уилл, сюда. Быстро, — приказал Оливер. Люсинда уже поворачивала на изгибе тропинки меж извилистых деревьев. Должно быть, они представляли собой последние средневековые остатки того, что некогда являлось юго-восточной окраиной Шервудского леса, пока фермеры, дороги и железные пути не разрезали его на части. Мы последовали через луга диких колокольчиков, трепетавших на стремительном ветру и уже готовых расцвести.

Оливер остановился и медленно повернулся кругом в центре рощи. Каждый огромный ствол под влиянием погоды огрубел, превратившись в крепкие изгибы дерева и коры. Деревья теснились вместе, как клан ведьм в некоем языческом ритуале, с костлявыми руками и узловатыми пальцами, тянувшимися над нашими головами.

Оливер провёл руками по коре ближайшего дерева.

— Итак, где это было? — он ударил кулаком по изгибу дерева, прежде чем двинуться к следующему бугорчатому стволу. — Люсинда, ты знаешь?

— Мой отец работал на острове с командой Левиафана. — Люсинда выбрала дерево справа от нас, похлопывая и надавливая на кору.

— Что вы ищете? — спросила я, стуча по ближайшему ко мне дереву.

— В коре одного из деревьев есть секретная защёлка. Она должна среагировать на давление, — ответил Оливер.

Я прохлопала и простучала каждый подозрительный выступ, но не нашла ничего необычнее грохочущих беличьих запасов желудей. В спешке я ударилась носком о корень и упала вперёд, с размаху хлопнув руками по стволу.

Клик! Что-то очень непохожее на дерево отразилось эхом внутри.

Я отпрыгнула назад, а Уилл быстро подбежал ко мне.

— Кажется, я нашла, — позвала я. Серия быстрых щелчков дребезжанием пронеслась по воздуху. Щель раскрылась там, где кора разделилась и согнулась вокруг небольшой арки, образованной корой дерева. Внутренняя часть коры с громким треском разошлась в стороны и раскрылась вовнутрь, открывая узкую полость внутри дерева.

Уилл заглянул туда, затем тихо присвистнул и кинул камень. Тот исчез в темноте, пару раз стукнувшись перед тем, как стихнуть.

— Долго падать придётся, — прокомментировал он. Я сделала шаг назад. Что-то в глубоких колодцах и дырах всегда меня нервировало. Если упадёшь, обратного пути не будет.

— Ты видишь лестницу? Это единственный путь в помещение под холмом. — Оливер склонил голову, когда добрался до меня. — Будем надеяться, лестница не пришла в состояние ужасной ветхости. Мег, окуляры все ещё у тебя?

Я полезла в мешок и достала их, хотя мои пальцы дрожали. Нам придётся спускаться вниз по лестнице? Я не в восторге от этой новости.

Оливер приспособил окуляры на глаза, его непокорные волосы вились прямо над ними. Он повернул рычажок, и окуляры загудели, а внешние края засветились зелёным светом. Черные линзы как будто закружились, словно внутри них содержался неуёмный дымок.

Он запустил пальцы в выемку в коре, затем наклонился внутрь и посмотрел в дыру.

— Лестница кажется достаточно прочной. Не похоже, чтобы где-то отсутствовали ступеньки. Я пойду первым, просто на всякий случай. Будьте осторожны по пути вниз.

Оливер опустился в дыру и начал спускаться в темноту. Затем последовала Люсинда. Поместив руки на глинистую землю, она шагнула вниз по лестнице, ухватившись за полуразрушенную верхнюю ступеньку и опускаясь вглубь.

— Пропусти меня вперёд, — сказал Уилл. Я кивнула, не желая признавать, что это пугало меня куда сильнее, чем полет. Я натянула кожаные перчатки, которые мне дала Люсинда. Я до смерти боялась, что ладони вспотеют, и я соскользну.

Уилл опустился внутрь дыры в дереве, уверенно двигаясь вниз под землю, словно он ничего не боялся. Я посмотрела через плечо на тропинку и молча пожалела, что не могла просто остаться среди колокольчиков.

Я прикусила губу и повернулась так, чтобы суметь подползти задом наперёд к первой ступеньке. Моя нога свободно повисла в воздухе. Я не видела, куда наступать. Вцепившись в основание дерева, я оперлась на ствол и медленно скользнула ниже, пока носком башмака не нашла ступеньку.

Живот скрутило. Впиваясь пальцами в земляную ямку у верха лестницы, я подалась назад. Мой вес сместился над дырой, и я почувствовала под собой пустоту, глубокую пустоту, словно это какое-то живое существо с широко раскрытой пастью, готовой проглотить меня целиком.

Ничто не удерживало меня на лестнице, кроме силы моих рук. Один промах, и я упаду. Я просто не верила в свою способность удержаться.

Я опустилась ниже, потянувшись дальше носком. Он наткнулся на следующую ступень. Сжав лестницу, я опустила своё тело, обнаруживая ступеньку за ступенькой, цепляясь за железные прутья так крепко, как могла. Холодный сырой воздух пронёсся вверх из глубокой щели, вызывая мурашки на моих руках, пока я цеплялась за холодную сталь и прислушивалась к звукам шагов по лестнице подо мной.

Голос Оливер эхом раздался ниже.

— Мег, если ты уже внутри, то справа от тебя есть рычаг. Он закроет дверь.

Он хочет, чтобы я разжала руку? Он в своём уме? Тогда только одна рука, только пять пальцев будут стоять между мной и верной смертью.

Моё сердце загрохотало, и мне стоило огромных усилий протянуть раскрытую ладонь и дотянуться до рычага. Без двойной хватки на ступеньке все чувство безопасности исчезло. Мне казалось, что в любой момент я повалюсь назад и упаду в темноту. Я дёрнула рычаг вниз и снова сжала ступеньку так сильно, что ощутила боль в ладошках.

Дверь над моей головой с грохотом закрылась, погружая нас во тьму. Частицы камня и грязи с низа двери посыпались вниз, вниз, вниз. Тихое постукивание эхом отразилось от холодных металлических стен шахты, затем не осталось ничего, ничего кроме сырого запаха земли, ржавчины и затхлой воды.

Черт подери.

Я продвинулась ниже, дотягиваясь ногой до следующей ступеньки. Я нащупала перекладину и перенесла вес на неё.

Нога соскользнула.

Я ахнула. Мои руки сжались, я как можно плотнее прижалась всем телом к лестнице. Я не могла пошевелиться. Не могла отпустить. Я старалась дышать, но грудь сдавило. Руки ощущались такими же прочными, как клубничное варенье. Я не сумею висеть так вечно.

Я упаду.

— Мег? — до меня донёсся голос Уилла. Он принёс с собой головокружительную волну тепла. Он нахоидлся прямо подо мной. Я постаралась по-настоящему вздохнуть. Стало немного легче.

— Я не могу пошевелиться, — мой голос дрожал, когда я сказала это. Да хоть бы я и сдвинулась с места, что толку? Мы находились в узкой шахте под землёй. Несомненно, именно такие ощущения возникали при спуске в могилу.

Или при падении в сам ад.

— Просто сделай шаг вниз, я прямо под тобой, — сказал он, его голос прозвучал громко в закрытом пространстве.

Я хотела. Я пыталась. Каждый раз, когда я сдвигалась с места, чтобы сделать шаг, моё тело сотрясала такая ужасная дрожь, что мне казалось, будто я вот-вот выдерну ступеньки из стены. Я не могла заставить ногу опуститься, как бы ни стремилась это сделать.

— Я не могу, — мой голос прозвучал как надломленное рыдание, и я сгорала от стыда.

— Не двигайся. Я поднимаюсь.

Двигаться? Я вывернула запястья, держась за ступеньку изо всех сил, когда почувствовала вибрацию. Что он собирался делать? Как он мог подняться?

Затем я почувствовала Уилла, его руки дотянулись до ступеней по обе стороны от моих ног. Его тело легко продвинулось вверх, задев мои бёдра и подтянувшись позади меня. Шок, как молния, огнём разгорелся во мне.

Его руки сомкнулись рядом с моими, ладони скользнули по моим рукам, и я почувствовала тепло и давление его тела, укрывшего меня от ужасной темноты. Я чувствовала его прикосновение каждой своей частичкой, его бедра прижимались к моим, а его ноги нашли точку опоры на той же ступеньке, на которой стояла я. Его дыхание кружило около моей шеи чуть ниже уха, когда он сжал мою руку.

— Я держу тебя, — прошептал Уилл. — Я не дам тебе упасть. Одна ступенька за раз. Мы сделаем это вместе.

Волна головокружения прокатилась по мне. Мне казалось, словно я падаю, но его надёжная рука сомкнулась поверх моей.

— По одной ступеньке за раз, — повторил он, и его жаркий шёпот поцеловал моё ухо. — Мне нужно, чтобы ты разжала ладонь.

Моё тело задрожало, когда я почувствовала, как горячая слеза скользнула по щеке. Я заставила себя сделать глубокий вдох и разжала руку. Я чувствовала тепло ладони Уилла сквозь перчатку, когда он прислонился сильнее, защищая меня от моих страхов и темноты. Он направлял наши руки ниже, пока мои пальцы не коснулись твёрдой стали.

Я сжала новую ступеньку, когда его рука скользнула вокруг моего запястья, и Уилл помог мне спуститься.

— Теперь нога, — его спокойная уверенность не могла ослабить мою панику настолько, чтобы позволить мне поднять ногу самостоятельно, хоть я и чувствовала, как он опускает своё тело, призывая меня последовать за ним. Прижав свою ногу к моей, он повёл нас вниз, направляя мой носок на следующую ступеньку.

Я выдохнула, и воздух покинул моё тело прерывистым потоком.

— Хорошо, — я почувствовала, как его губы легонько коснулись моей шеи. — По одной за раз. Всего по одной за раз.

Рука, нога, рука, нога, мы вошли в ритм, пока его тело скользило рядом с моим при каждом медленном шаге вниз. Окружённая его теплом и силой, я могла больше не сосредотачиваться на темноте или ужасной высоте лестницы. Мир сузился до непоколебимого круга его рук и тяжёлого биения моего сердца, колотившегося так громко, что казалось, будто звук эхом отражался по помещению.

Мои руки и ноги болели от усилий, а нутро трепетало с такой мощью, что на мгновение мне показалось, будто я могла бы выпорхнуть назад к дереву. Казалось, мы спускались часами. Подавленная и выбитая из колеи, я больше не могла сформировать ни единой связной мысли в голове.

Наконец я услышала, как внизу шаркают Оливер и Люсинда.

— Ты сделала это, Мег, — низким и хриплым голосом сказал Уилл. — Теперь уже недалеко. Я помогу тебе спуститься.

Его тело скользнуло вниз по моему, затем исчезло, оставив меня замерзать и задыхаться. Моё сердце не переставало колотиться в груди. Я стиснула зубы, решительно настроившись сделать последние несколько шагов самостоятельно.

Руки Уилла скользнули по моим бёдрам и сжались вокруг моей талии так, словно им там самое место.

Я отпустила лестницу и развернулась, обвивая руками его сильную шею. Он опустил меня вниз, и прилив головокружительного восторга лишил мои ноги сил. Не думаю, что могла бы стоять — настолько мои страхи взяли надо мной верх.

— Спасибо, — прошептала я, дрожа.

— Пожалуйста, — Уилл держал меня, его губы практически касались моих.

Я не могла стоять, не могла дышать. Несомненно, ноги не касались земли, поскольку её я не чувствовала. Осознавая только его близость, его прикосновение, я ждала. Предвкушение скрутило моё дрожащее тело, и я мучительно желала, чтобы Уилл поцеловал меня.

Шипение масляной лампы нарушило тишину, и мои глаза обожгло внезапным уколом света. Череда огоньков, вспыхнувших один за другим, озарила помещение.

Поморщившись, я спешно отступила от Уилла. Я моргнула и тут же увидела Люсинду и Оливера, смотревших на нас с очень довольным видом.

На Оливере все ещё были окуляры, и он ухмылялся как кот в комнате, полной канареек.

— Боишься высоты, Мег?

— Нет, — я сердито посмотрела на него, расправляя юбку в попытках успокоить дрожь в руках и ощущение слабости в коленях. Уилл изо всех сил старался выглядеть невинным, но это не работало. — Только лестниц.

— Тогда, думаю, не ты будешь снимать снаряжение, — заявил он будничным тоном.

Я собиралась сказать что-то ещё ухмыляющемуся изобретателю, но растеряла все слова, уставившись в глубокое помещение перед нами. Холм, где мы стояли над озером, оказался всего лишь скорлупкой. Теперь мы находились внутри большой высеченной пещеры, отрезанной от всего дневного света огромными дверями, которые, должно быть, образовывали отвесную скалу снаружи.

Я в изумлении уставилась на корабль, пришвартованный в широком канале. Его крепкий корпус был залатан пластинами из латуни и железа. Ряд небольших дверец для пушек оснащался взаимосвязанными шестерёнками. Тут также имелось три больших медных бортовых отверстия — большие круги с зубьями, чуть выше ватерлинии. Ни один корабль из всех, что я когда-либо видела, не походил на этот.

Три на удивление коротких мачты торчали вверх из палуб, а свет от ламп мерцал на огромных колёсах, установленных рядом с ними.

— Посмотрите на это, — Уилл сделал пару шагов к кораблю, а Люсинда зажгла ещё одну лампу.

— Вес-ее-лье — сказал он, произнося название корабля. — Неудивительно, что он не победил монстра. Едва ли это имя вселило бы страх в сердце зверя.

Мои глаза задержались на буквах вдоль стороны корабля.

Веселье.

Мне это показалось прекрасным названием.

Люсинда сняла лампу со стены и последовала за Оливером к трапу.

— Они отремонтировали его. Я не думала, что что-либо когда-нибудь сможет залатать дыру, которую Левиафан проделал в боку.

— Он все ещё годится для мореплавания? — спросил Уилл.

— А ему и не нужно. По крайней мере, хватит просто держаться на плаву, — сказала Люсинда.

— Разве это не самое главное? — задала я вопрос.

Она раздражённо выдохнула.

— Саймон написал несколько страниц о конструкции корабля. Корабль прикован цепью к экипажу на подводных рельсах. Как экипаж начнёт движение по курсу, он потянет корабль в нужном направлении, таким образом не давая ему уплыть слишком далеко от монстра во время сражения.

Уплыть подальше от монстра казалось мне отличной идеей. Застрять на курсе означало, что если сражение обернётся не в нашу сторону, то выхода не будет.

Уилл казался столь же скептично настроенным, как и я.

— Это не значит, что он не может затонуть, — прошептал он мне.

Пока мы шли по трапу, свет фонаря Люсинды отражался от гладкой чёрной воды под нами, превращая её в сияющее стекло. Глядя на опущенные мачты и залатанный корпус, я представляла, что ступаю на палубу корабля-призрака.

Безжизненные роботы осели в тенях. Все они были одеты в узорные синие мундиры военно-морского флота. Их лица представляли собой гладкие пустые пластины. Когда я прошла мимо одного из них, мои же черты отразились в пустом лице механического человека, и я вздрогнула.

Мы перелезли через большие трубы и рельсы, проходившие по поверхности палубы, где каркас из латуни соединялся непосредственно с ногами роботов. Должно быть, они служили в качестве рельсов, чтобы экипаж передвигался по палубе. Огромные зубцы выступали из прорезей в палубе, соединяя рычаги и колеса наверху с тем, что скрывалось внизу. Мы добрались до двери, ведущей в каюты под самой высокой палубой в задней части корабля.

Я распахнула дверь, и она поддалась со зловещим скрипом. Мы вошли в то, что оказалось рабочим кабинетом капитана, с огромным письменным столом и клавесином, обращённым к окнам сзади.

Похоже, Развлекатели проявляли внимание к деталям. Начиная от плотных бархатных штор до вручную выдутого стекла ламп, рубка выглядела так, словно какой-то великий морской флотоводец годами прокладывал курс своего корабля в этой комнате. Деревянные гравюры в рамках изображали корабли, сошедшиеся в сражении с гигантскими тварями со щупальцами. Паутина свисала с рукояток светильников и резной лепнины, едва ощутимо шевелясь от нашего благоговейного дыхания.

— Это капитан, — голос Оливера пронзил меня насквозь, хоть он и не сказал ничего особенного. Он всего лишь нарушил тишину. Этого оказалось достаточно, чтобы напугать меня.

Робот стоял около стола, пыльный двубортный темно-синий мундир с белыми лацканами и золотой тесьмой придавал ему статный вид. Он немного напоминал мне Наполеона. Он даже обладал императорской важностью. Его пустое лицо хоть и было полностью гладким, но как будто хмурилось, глядя на разбросанные перед ним карты.

— Смотрите — Уилл провёл рукой по морским картам капитана.

По всей поверхности карты небрежной рукой были нацарапаны слова «Сыграй её».

Глава 26

Была только одна вещь, которую я могла сыграть и только одно место, где играть. Я с огромным опасением пересекла плюшевый турецкий ковёр. Я играла только на фортепиано, но не на клавесине. Хотя два инструмента напоминали друг друга по форме, они коренным образом различались.

Например, нижние клавиши клавесина были черными, а верхние клавиши полутонов — белыми. Изысканная мозаика из голубых и зелёных плиток окружала двухуровневую клавиатуру. Под крышкой, над натянутыми струнами, нависала картина ручной работы — корабль затерялся в штормовом море, а орнаменты из бледного дерева кружились, как виноградные лозы, разросшиеся по темно-красному корпусу.

Но более того, весь инструмент оснащался шестерёнками, зубцами, крошечными пистонами и медными штырями, поэтому под струнами вся внутренняя часть корпуса напоминала битком набитый внутренний механизм карманных часов.

«Пожалуйста, хоть бы не забыть».

Мысль о пропущенной единственной ноте ужасала меня. Я понятия не имела, какими могут быть последствия ошибки. Я знала только одно. Мне нужно сыграть песню моего дедушки.

Ключ мне сейчас не поможет.

Я стянула кожаные перчатки и положила руки на гладкие клавиши из чёрного дерева, оставляя тёмные разводы в лёгком слое пыли. Я позволила дедушкиной песне заиграть в голове.

И вновь я видела его в нашей гостиной — как он смеялся, пока я стояла на носках его ботинок, и мы танцевали.

Я так сильно хотела снова быть с ним.

Я нажала на первую ноту, затем остальные последовали в ровном ритме, как если бы каждая нота следовала за пульсом моего сердца.

Железные струны клавесина ожили и наполнили корабль резкими, высокими, металлическими нотами. Зубцы и колеса пришли в движение, вращая штыри под инструментом, которые исчезли в полу. Корабль (а может, и вся пещера) загрохотал и задрожал.

Я продолжала играть, отказываясь отвлекаться от песни.

Через пыльные окна в задней части комнаты полился свет. Грохот нарастал, корабль покачивался на привязи.

— Продолжай, Мег, — побуждал Оливер.

Что-то ударило в корабль. Я содрогнулась, а Оливер выбежал за дверь. Я повернулась, провожая его взглядом.

— Не переживай за него. Ты можешь это сделать, — подбодрил меня Уилл, занимая место рядом со мной.

Я стиснула зубы и заиграла. Краем глаза я наблюдала, как огромные каменные блоки медленно опускаются на громадных цепях вдоль задней части пещеры, в то время как узкий луч света разрастался, совсем как свет, вливавшийся в комнату, когда я раздвигала тяжёлые шторы в кабинете Рэтфорда. Я с изумлением уставилась на противовесы, теперь купавшиеся в свете, и наблюдала, как они опускаются с изяществом, противоречившим их огромной массе. Только эти противовесы способны завести корабль и открыть массивные двери в скале. Только у меня есть сила их опустить.

Мои пальцы запнулись, и корабль задрожал. Звук стонущего металла наполнил пещеру. Мне нужно продолжать. Я сделала глубокий вдох и изо всех сил сосредоточилась на музыке. Только она имела значение.

Песня проплывала сквозь меня, пока я играла. Она была частью меня. Мне не нужен ключ, висящий на шее. Я сама была ключом.

Ударяя по клавишам все с большим рвением, я заставляла клавесин весело петь, в то время как мир снаружи, казалось, разваливался на куски.

Когда я дошла до конца песни, камни с сокрушительным грохотом рухнули на пол пещеры.

— Мег, иди посмотри, — сказал Уилл. Я оттолкнула скамейку и присоединилась к нему у рабочего стола капитана.

Робот ожил, просматривая карты слегка дёргаными движениями головы. Его высокая треуголка скользила по гладкой голове, когда он поворачивался туда-сюда. Затем его рука, почти такая же золотая, как тесьма на его манжете, откатила карту в сторону и потянулась под стол. Уилл взглянул на меня и ухмыльнулся почти так, словно ему это нравилось. Как далеко мы зашли.

— Тебе, кажется, весело, — поддразнила я.

— Ну, у этого нет рогов.

Щелчок. Шестерёнки затарахтели, а центр стола поднялся на медных ножках.

Под ним свет отразился от края пятой пластины.

Уилл кивнул мне, явно впечатлившись.

— Хорошо сработано.

Я потянулась внутрь секретного отделения, и мои пальцы сомкнулись на пластине. Часть меня не могла поверить, что все так просто, но с другой стороны для постороннего человека это стало бы непростым заданием. Это оказалось бы невозможным. Я спрятала пластину в мешок и насладилась моментом своей победы.

Порыв ветра распахнул дверь. Поток воздуха прямиком с холодных вод озера сразу же проник под мою одежду, и я зябко потёрла руки.

Уилл стянул мундир со спины капитана и протянул его мне.

Я скользнула руками в рукава, перекинув косы вперёд, чтобы они не зацепились за погоны. Уилл помог устроить приятный вес тонкой шерсти и льна на моих плечах, затем смахнул пылинки со спины.

— Ему это не понадобится, — прокомментировал Уилл, глядя на голый медный торс капитана. — И тебе он больше идёт.

Я провела рукой по красивым вставкам цвета слоновой кости, которые впереди удерживались медными пуговицами. Мундир придавал мне ощущение важности.

Уилл посмотрел мне в глаза. Мундир заставлял меня чувствовать себя важной для него.

— Что теперь, капитан? — он шутливо отдал честь.

Я улыбнулась.

— Пора поднять паруса.

Мы поспешили выйти из каюты капитана.

— Мы нашли пятую пластину! — крикнула я Оливеру и Люсинде.

— Лучше уйти до того, как приблизится шторм, — Оливер дёрнул доходивший до пояса рычаг, заставляя его опуститься. Рычаг неожиданно поддался со звонким лязгом, который едва не заставил Оливера повалиться вперёд.

Медный стержень отделился от бока корабля и медленно вернулся обратно в каменный берег канала.

— Помогите мне с остальными. — Оливер закатал рукава и потянул за другой рычаг.

Люсинда попробовала опустить рычаг, но потребовалось объединить мои и её усилия, чтобы убрать стержень. Продвигаясь по кругу вдоль палубы, мы сумели отсоединить их все. Наконец корабль оказался свободен.

Палуба поднималась и опускалась дезориентирующими движениями. Я осознала, что мне приходится хвататься за поручень, чтобы удержать равновесие. Впервые я действительно увидела внутреннее пространство пещеры. Я чувствовала себя так, словно ступила внутрь гигантского локомотива. Сложные соединения шестерёнок поднимались по обеим стенам пещеры, медные балки поддерживали трубы, изгибающиеся под потолком пещеры.

Двери в скале распахнулись скользящим движением, открывая озеро за своими пределами. Подгоняемая ветром вода хлынула в небольшой канал, и о корпус судна принялись биться волны. Нас окружили звуки ветра и воды, а я восхитилась механизмом, который занимал обе стены пещеры.

Шестерёнки казались размером с дом. Как люди могли создать такое?

Для меня это было слишком огромным

— Кто будет управлять этим? — спросила я Оливера. Я никогда не бывала на корабле, и уж тем более не управляла им, если этот процесс вообще так назывался.

— Ты, конечно, — сказал Оливер так, словно это очевидно.

— Что? — я не могла править кораблём. Видимо, он совсем выжил из ума. — Я девушка. Самое близкое к управлению кораблём, что я делала — это пускала чайное блюдце как кораблик в ванне.

Оливер махнул рукой, словно отгонял муху.

— Этот корабль находился в пещере годами. Шестерёнки будут чинить нам проблемы. Я понадоблюсь тебе в подпалубных помещениях, чтобы атаковать из орудий.

— Ты? — перебила Люсинда. — Ты отвратительно целишься. Ты бы и в озеро не попал. Я встану к орудиям, — она скрестила руки на груди — А уж если я могу быть стрелком, то и ты сможешь быть капитаном, Мег.

Оливер склонил голову набок и пристально посмотрел на неё.

— Так ли иначе, если шестерёнки или рычаги заклинит, то мы с Люсиндой знаем, как работать с роботами внизу.

— Что насчёт Уилла? — мой голос сделался более высоким. — Я могу продолжать наблюдение, пока он рулит на верхней палубе.

— Она называется палуба полуюта. — Оливер проверил один из рычагов, который мы только что использовали, чтобы отсоединить стержень.

Палуба полуюта? Конечно, он пошутил.

— Я могу сделать это, — Уилл выпрямился, немного напоминая дюжего морского капитана.

— Нам нужна твоя сила на главной палубе, — аргументировал Оливер. — Роботы внизу поднимают паруса и крутят колеса, которые ведут экипаж под нами. Если они не заработают, тебе придётся крутить шестерёнки, иначе мы не сможем сдвинуться с места. У тебя глаз намётан на то, как все это работает.

— Но… — я не знала, смогу ли сделать это.

Оливер сжал мои ладони.

— Если ты можешь летать, то можешь и плавать под парусом.

Я внезапно пожалела, что рассказала ему что-либо о крыльях Икара.

Он подвёл меня к крутым ступеням, которые поднимались к палубе полуюта. О небеса, он собирается заставить меня сделать это.

— Просто держи штурвал ровно. Цепь будет держать тебя по курсу.

Да, по курсу, который приведёт нас прямиком в битву без шанса на отступление. Я поплотнее запахнула капитанский мундир. От меня ожидалось, что я пойду ко дну с кораблём? Проклятие, да если что-то пойдёт не так, мы все тут утонем.

— Как нам победить? — спросила я.

— Просто. У создания есть мишень у основания его глотки. Нам нужен всего один хороший выстрел в неё, — объяснил Оливер.

— Ты имеешь в виду, вот такую мишень? — мой голос дрогнул, когда я показала на огромный медальон, прикреплённый к основной мачте.

Оливер пожал плечами.

— Ну, да, такую… если Левиафан ударит туда, внизу откроется люк, и корабль пойдёт ко дну.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица.

Оливер поднял люк в палубе, открывая узкие ступени.

— Все, что тебе нужно — это найти способ поставить нас на позицию для выстрела и уберечь нас от потопления, — Оливер спрыгнул вниз на первые две ступеньки, протягивая руку Люсинде. Он дважды ударил по палубе кулаком. — Удачи!

Удачи? Серьёзно? Это все, что он мог мне сказать?

— Вперёд, Мег, управляй кораблём. О, и не потопи нас, — пробормотала я.

Уилл фыркнул, разматывая одну из верёвок из зажима на рельсе.

— По крайней мере, нам не нужно хватать морское чудовище за рога.

— Это ещё не конец, — предупредила я. — Я лишь надеюсь, что Люсинда хороший стрелок, потому что это единственное, что может уберечь нас от продолжительного купания, — я помогла Уиллу с остальными канатами, затем мы вскарабкались по крутым ступеням к палубе полуюта.

Робот ждал, держа руки на штурвале.

— Почему мы просто не можем позволить ему управлять? — я постучала по его гладкому пустому лицу, затем дёрнула за лацканы своего нового мундира.

— В первый раз он не так уж хорошо выполнил эту работу, помнишь? — Уилл изучил медного человека, затем опустил два рычага в его икрах, отделив тем самым его от палубы. Я помогла ему оттащить робота к перилам. Он привалился к ним, словно его только что сместили с должности.

— Тогда ты управляй кораблём, — сказала я. — Я удостоверюсь, что роботы в рабочем состоянии.

Уилл сжал руками мои плечи и уставился на меня чрезвычайно интимным взглядом.

— В чем дело?

Слова застряли в горле. Я смотрела вниз на палубу, не способная что-либо сказать.

— Мег, ты стремглав кидалась в каждое Развлечение, что мы встречали, ни о чем не беспокоясь, даже о своей жизни. Что тебе сейчас мешает? — он приподнял мой подбородок, силой заставляя меня встретиться с его пристальным взглядом.

Как я могла объяснить? Мне не хотелось потерпеть неудачу. Мне не хотелось, чтобы Оливер считал меня разочарованием, или чтобы Люсинда думала, будто я трусиха.

Но прежде всего я не хотела подвести Уилла. С экипажем мне нужно было лишь выпустить ворона. В Джирхендже все получилось случайно. А в лабиринте я дала отпор Минотавру, чтобы спасти Уилла. Едва ли я знала, что делала, и это Уилл его одолел, а не я.

Управление кораблём требует навыков. Навыков, которых у меня нет.

— Я не знаю, что делать. Что, если я всех нас убью?

Уилл накрыл ладонью мою щеку.

— Не убьёшь. Я знаю, что не убьёшь. Просто держи штурвал ровно. Я подниму паруса и буду держать команду в рабочем состоянии. Мы должны молиться, чтобы Люсинда вдобавок ко всему оказалась хорошим стрелком, потому что она права. Оливер ужасен.

Я усмехнулась, затем накрыла его руку своей.

— Я с тобой, — он коснулся моей щеки быстрым поцелуем, затем подвёл меня к штурвалу.

Те простые слова укрепили мой дух сильнее, чем что-либо на свете. Он со мной. Я знала, что он испытывал ко мне привязанность. Достаточно ли этого? Я не знала точно, но на тот момент я нуждалась именно в этом.

Я схватилась за штурвал.

Уилл потянул за рычаг до пояса, торчавший из палубы, и корабль с рывком и очередным низким стоном поворачивающихся шестерёнок поплыл вперёд.

Деревянные выступы штурвала впивались в мои руки, пока корабль выплывал за массивные двери пещеры. Волны лизали фальшивый фасад скалы, эхом отдаваясь в пещере, пока мы её не покинули, и ветер ударил по мне со всех сторон.

Сделав шаг назад, я приготовилась и намертво вцепилась в штурвал, ощутив на щеках первые капли дождя. Роботы ожили. Примерно половина из них резко задёргалась спазмами металла, тогда как другие поворачивали разнообразные рукоятки на палубе, словно крошечные фигурки в странной, но красивой музыкальной шкатулке.

Уилл спешно забегал по палубе, ремонтируя роботов, время от времени пинком возвращая их к действию. Затем он выкрутил рукоятки, ослабляя тугие механизмы, помогая своей силой вращению различных шестерёнок. Мачты медленно поднялись к небу, и вот они уже возвышались над нами.

Медный экипаж натянул верёвки и закрепил линии, и огромные квадратные паруса, избитые и потрёпанные, развернулись на поднявшихся мачтах. Уилл кричал на них. Он естественно вжился в роль помощника боцмана самой странной команды, когда-либо выходившей в море.

Последние лучи солнца сверкнули в разорванном полотне парусов, прежде чем облака утопили их в тёмном грозовом небе.

Ветер подул в паруса, натягивая их и направляя корабль вперёд на удивительной скорости.

— Все орудия к бою! — прокричала я, повторяя фразу, которую кажется, прочитала в каком-то романе о морском приключении, но уже забыла, в каком.

Я даже не знала, слышали ли меня Люсинда и Оливер.

Штурвал противился моей хватке, и мне потребовалось приложить все силы, чтобы побороть тягу и удерживать корабль ровно.

Вдалеке зарокотал гром, и я посмотрела на мачты. Разодранный в клочья флаг с символом Развлекателей трепался на ветру. Я молилась, чтобы молния не ударила в металлическую мачту.

Моё сердце ухнуло вниз, но пути назад уже не было. Вода пенилась возле небольшого острова впереди, в центре озера.

Молния была наименьшей из наших проблем.

Глава 27

Уилл оперся на перила, привязывая один из канатов. Я наблюдала, как в нашу сторону понеслась первая перекатывающаяся волна. Вода пенилась, бурля как гигантский котёл на слишком сильном огне. Уилла могло сбросить с палубы.

— Уилл! — я указала прямо на разбушевавшиеся воды.

Он схватился за канат как раз в тот момент, когда первая из волн ударила по кораблю.

Палуба покачнулась, и я потянула штурвал, пытаясь повернуть судно боком к источнику волн. Для этого потребовалась вся моя сила, ладони едва не соскальзывали с рукояток.

Небо разверзлось, дождь хлынул в паруса, заставляя мои волосы льнуть к лицу и заслонять глаза.

Роботы продолжали крутить рычаги, словно вокруг не происходило ничего существенного. Неудивительно, что в первый раз они проиграли. Очевидно, они не воспринимали эту угрозу всерьёз.

Уилл повис на одном из туго натянутых канатов и прокричал что-то в люк. Из-за ветра я его не расслышала, но порадовалась, что он мог служить парой глаз для Оливера и Люсинды внизу.

Они нам понадобятся.

— Приготовьтесь стрелять! — крикнула я, но едва услышала собственный голос. Паруса хлопали, и мои руки уже ныли, но я удерживала корабль ровно, когда мы устремились влево.

Левиафан вырвался из воды, посылая сокрушительную волну в открытые орудийные отсеки. Его длинная змеевидная шея металась в воздухе, в добрых тридцати футов над нами. Длинные вереницы озёрных водорослей и пены покрывали членистые суставы.

Господи помилуй.

Ужас едва не парализовал меня, когда чудовищно огромная клешня животного с треском ударила по воде. Брызги разлетелись во все стороны. Я едва смогла различить медальон на его горле, когда монстр качнул огромной головой. Сверкающий серебристый гребень веером раскрылся вокруг его морды, и существо изогнулось, словно кобра, готовая атаковать.

Его косые глаза остановились на мне, когда оно открыло пасть, полную зазубренных зубов. С них свисали водоросли, и я не видела в нем машину. Я видела огромного ожившего дракона, вырвавшегося из темных вод. Монстр издал дьявольский вопль скрежещущего металла и ринулся вперёд.

— Огонь! — я закричала так громко, как могла, удерживая корабль бортом с артиллерией к твари. Уилл эхом повторил мой боевой клич. Я напряглась в ожидании взрыва, но ничего не произошло.

Монстр наклонил голову и боднул корабль. Он промазал мимо мачты, но ударил своим металлическим черепом по палубе, как огромным стенобитным тараном. Палуба разлетелась в щепки, вынудив Уилла метнуться в укрытие за главную мачту.

Три робота слетели с разломившихся рельсов. Они упали в воду как медные пушечные ядра, подняв в воздух сильные брызги и встретив свой конец в воде.

Я повернула штурвал, пытаясь отвести корабль прочь от металлического зверя. Нам нужно всего лишь отойти на безопасное расстояние. Ещё несколько футов, и мы оказались бы вне досягаемости его шеи. Паруса поймали ветер, и корабль сделал рывок вперёд. Моё сердце заполнила надежда.

Затем корабль резко дёрнулся, до предела натянув ограничительные тросы и ненадёжно раскачиваясь. Я с трудом восстановила равновесие и повернула штурвал, чтобы не дать кораблю перевернуться. Развернув его по кругу, я привела судно обратно к монстру. У меня не оставалось другого выбора.

Уилл лежал, распластавшись и скользя по мокрой палубе, а существо изогнуло шею и раскрыло зияющую пасть.

Из моего рта не вырвалось ни звука, но когда зверь ринулся к Уиллу, я ощутила внутри себя крик, подобный воплю баньши.

Я закрыла глаза, не в силах смотреть, как сокрушительный удар разрушает палубу. Мой крик все же вырвался наружу паническим воплем, и мои глаза распахнулись. Я сумела увидеть лишь руки и ноги, свисавшие из пасти создания.

«Нет. Пожалуйста, Господи, не Уилл».

Такое чувство, что монстр только что схватил своими ужасными зубами моё сердце и вырвал из груди. В это мгновение время замедлилось. Я не слышала порывов ветра или стенаний сминавшегося металла, не могла чувствовать дождь на своём лице. Его больше нет.

Монстр выпустил тело, и все, что я увидела — это обмякшее тело, упавшее в тёмную воду.

Мои руки соскользнули со штурвала.

Господи. Нет.

— Уилл! — хрипло завопила я в ярости и ужасе.

— Я здесь! — отозвался он.

О, слава Господу. Я взглянула наверх как раз в тот момент, когда он перепрыгнул через одну из огромных шестерёнок на палубе.

«Он жив».

Я послала небу быструю молитву благодарности, а монстр вновь поднял голову к небу и взревел. Зверь забрал одного из роботов.

Перескакивая через две ступени за раз, Уилл вскарабкался ко мне.

— Я видел пластину. Она у него во рту! — прокричал он, пока струи воды хлестали с неба, заливая нас. Я хотела броситься в его объятия, но тут его слова отложились в моем сознании.

Во рту?! Как во имя всего святого мы должны туда добраться?

Нам любой ценой нужно остановить эту штуку прежде, чем один из нас погибнет.

— У нас есть лишь один шанс. Скажи Оливеру, чтобы он заставил эти проклятые орудия работать! — я продолжала держать штурвал и использовала весь свой вес, чтобы развернуть корабль и дать другим шанс.

Уилл запрыгнул на главную палубу, когда она рискованно накренилась к воде при повороте. Я выровняла судно, когда зверь поднялся рядом с нами.

— Огонь! — проревел Уилл, подняв кусок расколотого дерева и размахивая им как саблей.

«Бум, бум, бум, бум».

Четыре пушки выстрелили быстрой очередью, каждое ядро по дуге проносилось все ближе к шее монстра. Он отпрянул назад, щелкая челюстями.

«Бум!» Пятый выстрел ударил его прямо в центр медальона.

Я испустила победный крик, и штурвал едва не вырвался из моих рук. Мы сделали это!

Гигантский Левиафан замотал смертоносной головой из стороны в сторону, хлопая огромными ластами по поверхности озера. Целые пласты воды разлетелись брызгами по палубе, затем схлынули через перила.

Мы в безопасности. Оно утонет.

И заберёт пластину с собой.

«Нет».

Левиафан начал оседать, вода вокруг огромного медного тела вспузырилась по мере того как он тонул. Его голова билась из стороны в сторону, он вопил, заглушая грохот бури пронзительным криком.

— Уилл! Пластина, — закричала я. Он схватил моток верёвки и попытался заарканить ею голову зверя. Верёвка просвистела по воздуху, но безжизненно приземлилась на воду, как только монстр затонул.

«Пожалуйста, нет».

Я полезла вниз по крутым ступенькам, поскальзываясь на мокром дереве, и спрыгнула на палубу. Уилл перелез через упавшего робота, чтобы добраться до меня.

Он взял меня за руки и притянул к себе, пока с неба лил дождь.

— Оливер и Люсинда пострадали?

Люсинда выбралась на палубу, прижимая ладонь к порезу на лбу.

— Мы в порядке, просто немного поцарапались. Где пластина?

— Пропала, — мы прошли через все это впустую. Оливер поднялся по ступеням. Его окуляры треснули.

Мы стояли, ссутулив плечи, пока дождь поливал нашу несчастную маленькую команду как из ведра. Что мы могли сейчас сделать? Нельзя же нырнуть и разжать челюсти этой штуки.

Оливер тяжело выдохнул.

— Придётся молиться, чтобы расположение замка оказалось на той пластине, которая у нас есть, — я чувствовала себя полностью поверженной.

— Идём, — сказал Оливер. — Давайте развернём корабль и найдём укрытие, пока буря разразилась ещё сильнее, — он ободряюще похлопал меня по плечу, дёрнув за один из погонов и слегка тряхнув. Но лучше от этого не стало.

Мы взяли верх над монстром. Но все же проиграли.

Я знала, что на той пластине, что была у нас, замка не окажется. Мы никогда его не найдём. Наш путь закончится здесь.

Как и любая надежда найти моего дедушку.

Вода капала мне в глаза и стекала с кончика носа, когда я опустила голову. В тот момент мне хотелось лишь вновь очутиться в тепле, сухости и безопасности.

Уилл отпустил меня, и я оторвалась от него, направившись обратно к штурвалу корабля. Через плечо я мельком его увидела возле перил.

— Мег? — насторожённость в его голосе заставила моё сердце остановиться. Я повернулась и взглянула на воду.

Поверхность снова вспенивалась.

«О нет».

— Приготовьтесь! — я бросилась прямиком к огромному зубчатому штурвалу и повисла на его ручках, когда монстр снова вырвался на поверхность.

Люсинда закричала, когда его голова поднялась, а затем мотнулась в сторону корабля. Длинная шея хрястнула по главной мачте, и металл лязгнул о металл.

По палубе прокатилась дрожь, когда монстр издал пронзительный скрежещущий рёв. Я втянула шею в плечи, но не смогла защитить уши от мучительной какофонии, потому что изо всех сил держала штурвал.

— Оливер! — крикнула Люсинда, и я увидела, как он свалился через борт в бурлящую воду. Люсинда бросилась к перилам, но палуба снова качнулась.

Она вцепилась в перила, когда монстр ударил головой по палубе. Громкий щелчок разлетевшегося в щепки дерева атаковал мои уши.

Уилл схватил канат и сумел перебросить его через борт, когда одна клешня зацепилась за пласт железа на боку корабля.

Клешня ударила с такой силой, что толчок свалил меня с ног. Я царапала руками по скользкой палубе, пытаясь отползти от монстра.

Почему он вернулся?

Как мы должны победить этот кошмар? Бессмыслица какая-то. Дедушка должен был продумать способ, как забрать пластину самостоятельно. Он не мог один управлять кораблём, стрелять из оружия и доставать пластину из пасти зверя. Это невозможно.

Должно быть другое решение, о котором мы не подумали.

«Сыграй её».

Я так явственно услышала голос дедушки в своей голове, словно он прозвучал вживую.

Хватаясь за палубу, я затащила себя в каюту капитана.

Скамейка клавесина перевернулась и приземлилась на кусок битого стекла. Я схватила её, встряхнула один раз, поставила в нормальное положение и бросилась к клавишам.

«Пожалуйста, Господи, пусть это окажется ответом».

Я сыграла первую ноту.

Огромный металлический зверь снова пронзительно закричал, затем застонал. Я закрыла глаза и заиграла, нажимая каждую клавишу как можно сильнее, хотя звук струн не мог стать громче. Уилл закричал от боли, и моё сердце остановилось.

— Пожалуйста, — прошептала я. Корабль швыряло в разные стороны и раскачивало, но я играла. Моя жизнь зависела от этого. Жизни моих друзей зависели от этого. Суровая реальность нашей ситуации потрясла меня, дрожь коснулась и моих рук, но я все равно играла.

Раскат грома прервал песню, словно огромный барабан в каком-то отвратительном оркестре.

Тем не менее, я удерживала сцену. Это моя песня. Я верила в её силу.

Когда я достигла последней фразы, низкий стон шестерёнок прокатился по кораблю.

Затем все стихло, когда последняя нота повисла в воздухе, как человек на виселице.

Я убрала руки с клавиш. Тишина. Дождь капал с зазубренных осколков битого стекла в окнах.

Трясясь всем телом, я отошла от клавесина и оперлась о капитанский стол, затем вышла из помещения.

Палуба качалась от волн, поднимаемых ветром, но, к моему изумлению, Левиафан плавал на поверхности озера, положив голову на перила, как послушный щенок, разинувший жёсткую металлическую пасть.

Промокший Оливер опустился на колени рядом с Уиллом, на бедре которого зияла кровавая рана. Люсинда оторвала кусок от своего красного пояса, чтобы перевязать ему ногу.

— Что случилось?

— Налетел на обломок разбитого рельса, — объяснил Уилл. — Я в порядке.

Меня все ещё тошнило от беспокойства, когда я карабкалась по разбитой палубе.

Оливер подал Уиллу руку.

— Это, моя дорогая Мег, гениально, — он изумлённо покачал головой. — Ты поистине внучка Генри.

Стоя там, под холодным дождём на палубе полуразрушенного корабля на продуваемом всеми ветрами озере, я почувствовала, как по мне распространяется такой прилив тепла, что я могла бы сгореть от него. Я закрыла глаза, наслаждаясь моментом, и повернулась лицом к ровному дождю.

Тёплая рука сжала мою.

Я открыла глаза только для того, чтобы утонуть в теплом взгляде Уилла. Он ничего не сказал, но по мне пронёсся прилив эмоций.

Если бы я умерла в тот момент, то не заметила бы этого, потому что небеса не могли быть прекраснее чувства в моем сердце.

Мы сделали это.

— Боюсь, я люблю тебя, Уилл, — прошептала я.

То свечение, что окружало меня, кажется, окутывало и его тоже.

Он поцеловал меня в губы, затем нежно в щеку, и прошептал мне на ухо.

— Ты разжигаешь во мне огонь. И я не уверен, что могу с ним бороться.

Гулкий стук сердца пронёсся через все моё тело, и ощущение окружающего мира полностью испарилось. В тот момент под проливным дождём существовали только Уилл и я.

Он взял мои ладони в руки, поднёс их к губам и прижался в трепетном поцелуе к костяшкам пальцев.

— Что мне с тобой делать?

Он произнёс эти слова мягко, благоговейно. Моё сердце ответило миллионом возможностей, и все они наполнили меня надеждой и изумлением. Я любила его. В тот момент я знала — мне больше никогда не понадобятся крылья, чтобы летать.

Глава 28

Уилл держал меня за руку первые несколько шагов, когда я пошла к механическому зверю. Приобретая уверенность от того, что он рядом со мной, я позволила руке выскользнуть из его ладони. Палуба скрипела под моими ногами, пока я приближалась к монстру. Я наполовину ожидала, что он поднимется и бросится вперёд в неожиданной атаке, словно его неподвижность была всего лишь уловкой, чтобы усыпить мою бдительность. Я прикоснулась к холодному металлу его морды, но зверь оставался неподвижным.

Вблизи я могла оценить отталкивающую красоту металлического зверя. За исключением ряда острых серебристых зубов в огромных челюстях, с закрытыми глазами он почти выглядел безобидно. Хотя вес его головы на рельсе заставил корабль накрениться в одну сторону. Расщепленное дерево и покорёженные медные шестерёнки вокруг меня говорили о жестокой сущности машины.

Я обернулась на Уилла, прежде чем подобраться ниже к пасти. Мне пришлось наклонить голову между челюстей, чтобы отделить пластину и вынуть её. Озёрная вода капала мне за шею с зубов создания, и я никогда в жизни не ощущала ничего более пугающего. Задыхаясь от сырого запаха озёрной воды и густой смазки, я схватила пластину и, поскользнувшись, повалилась обратно на скользкую палубу. Уилл подхватил меня и держал, пока челюсти медленно закрывались.

Левиафан, казалось, улыбнулся, и из горла зверя донёсся низкий, но раскатистый лязг. Словно странное урчание, этот звук дрожью прокатился по металлическому существу. Голова монстра соскользнула с рельс и вернулась в свой дом под озером.

Я прижала пластину к груди. Люсинда крепко обняла меня, а Оливер с гордостью скрестил руки. Мы все переволновались, промокли до нитки и истекали кровью, все до одного.

— Оливер, ты можешь вернуть нас назад? — хватит с меня управления кораблём. Мои руки ломило, но на сердце было легко.

Он резко козырнул мне.

— Слушаюсь, слушаюсь, капитан.

Ограничительный трос лязгнул, когда корабль медленно двинулся домой после жестокого побоища. Оливер управлял кораблём так, как хирург укладывал раненого солдата обратно в постель.

Я села на разбитый ящик, слишком изнурённая, чтобы стоять. Уилл встал около меня, не говоря ни слова, лишь предлагая надёжную поддержку.

Подъем обратно по лестнице не показался таким же пугающим, как спуск, невзирая на ноющие мышцы. Это мелочь в сравнении с тем, с чем мы только что столкнулись.

Как только мы благополучно вернулись в экипаж, именно Люсинда озвучила мою главную тревогу, вытаскивая одеяла из сундука.

— Куда мы направимся теперь?

— Это зависит от карты, — я кивнула Оливеру, и он поднял пластины. Я взяла последние две, держа их как драгоценные тома.

— Куда бы мы ни отправились, надеюсь, там сухо, — Уилл ущипнул просвечивающую рубашку, прилипшую к его груди, и оттянул промокшую ткань от кожи. Я видела очертания каждой мышцы его торса. Внезапно мне стало намного теплее.

Оливер разложил имевшиеся у нас четыре пластины, оставив последние две мне. Я присела перед сундуком, чувствуя давление со стороны остальных, пока поднимала первую пластину и снимала покрытие, открывая узорную резьбу под ним.

Судя по линиям, это должен быть нижний левый кусок головоломки. Я повернула его раз, другой, затем бережно положила его рядом с собратьями. Он детально изображал большую часть Ланкашира.

Я коснулась своего ключа, едва взглянув на гравировку, потому что уже знала — она не совпадёт с пластиной. Обратная сторона ключа отпечаталась в моем сознании. Линии изгибались слишком сильно, напоминая мне холмы и извилистые ручьи.

Последняя пластина должна оказаться той самой.

Я сняла защитное покрытие, и мне даже не пришлось её поворачивать. Она встала на место, и у меня возникло непреодолимое чувство, что все вот-вот сложится воедино.

Мой взгляд блуждал по извилистым линиям Северного Йоркшира. Где-то между двух рек линии показались мне знакомыми.

Я сняла ключ с шеи и невольно ощутила притяжение какого-то предначертанного будущего, когда поместила его на одинокий символ цветка, выгравированный в северо-восточной части карты.

Я провернула пол-оборота.

Все линии бесшовно сомкнулись в единое целое, сопоставившись с кнопкой на задней части и с выгравированной печатью под ней.

— Вересковые пустоши, — прошептала Люсинда.

Высокие йоркширские пустоши простирались на пустынных холмах с низкорослыми кустарниками и вереском. Во времена летнего цветения они были прекрасны, но зимой и ранней весной представляли собой коварный, укрытый туманом лабиринт, где почти не найти укрытия.

Оливер медленно выдохнул.

— У нас не будет места, чтобы спрятаться. Местность открытая, полная болот и холмов. Я даже не знаю, сможем ли мы доехать туда на экипаже.

— Мы должны попробовать, — сказала я, встречаясь взглядом с Уиллом. — Нам нужно разрушить эту штуку, иначе ни один из нас не сможет спокойно прожить свою жизнь.

Люсинда спрятала пластины в сундук, затем взгромоздилась на край рядом с Оливером, когда тот повернул рычаг. Серебряные лошади натянули поводья, и Оливер направил экипаж вперёд.

Теперь пути назад не было.

Уилл и я устроились на скамейке и укутались в одеяло. Я положила голову ему на грудь, а он откинулся назад и уставился в окно. Держа ладонь на его сердце, я чувствовала его размеренное биение, пока дальняя дорога грохотала под нами.

Мы нашли приют поздно ночью в заброшенной мельнице на окраине спящей маленькой деревушки. К счастью, она обеспечила достаточно крова, чтобы защитить нас от грозы. Мы смогли развести жаркий огонь в том, что осталось от разрушенных печей, чтобы высушить нашу одежду.

На следующий день мы ускорились. Уилл и Оливер по очереди правили экипажем, чтобы нам не пришлось сбавлять обороты. В тех редких случаях, когда мы делали остановку, чтобы отдохнуть, я продолжала ощущать неустанную тряску экипажа, даже стоя на месте. Уилл мало что говорил, и у меня возникало настораживающее ощущение покалывания, словно что-то не так. Но я была взвинчена и истощена до предела. Я не желала воображать призраков, которых не существовало в действительности.

Мы продолжали бесконечно ехать, по возможности выбирая маленькие деревенские дороги. Пришла очередь Уилла садиться за управление экипажем, но он ничего не сказал.

По прошествии целого дня, пламя оранжевого и розового оттенков окрасило небо на западе, и перед нами простёрлись вересковые пустоши. Клочки сухой травы цеплялись к враждебной почве комками дремлющей растительности, которая иссохла за зиму и ещё не пробудилась к жизни весной.

Лохматые серые овцы в тяжёлых зимних шубах испещряли пейзаж, сливаясь в неприметную палитру бесплодных холмов. Это место было красиво суровой и одинокой красотой.

— Нам лучше остановиться на ночь, — Оливер потёр шею сзади и поморщился. — Нет никакой возможности безопасно перемещаться по пустошам в темноте. Согласно карте, нам не придётся ехать далеко. Если нам будет сопутствовать удача, возможно, мы сумеем дойти пешком.

— Там небольшой дом, — указала я в окно.

Уилл поднял руку к глазам, всматриваясь на запад.

— Он выглядит заброшенным.

Коттедж представлял собой практически кучу камней с потрёпанной соломенной крышей и длинным каменным забором, изгибавшимся к северу.

— Звучит божественно, — вздохнула Люсинда. Она выглядела такой же утомлённой, как и я. Оливер загнал экипаж за дом, хотя хижина плохо скрывала его. Экипаж бросался в глаза, как сверкающий драгоценный камень среди пыльной гальки.

Бескрайняя ширь вересковых пустошей стала нашей единственной надеждой остаться незамеченными. Мы размяли ноющие мышцы, пока исследовали коттедж, но там мало что можно изучать, помимо каменных стен и очага. Даже пауки решили не селиться здесь. По крайней мере, жёсткий грязный пол был гладким, но что-то мне подсказывало, что нам не удастся устроиться с комфортом. Тут не осталось даже стула.

— Я поищу что-нибудь для огня, — предложил Уилл, поправляя фуражку.

— Я пойду с тобой, — сказала я. После всего этого времени, проведённого в тесноте с Оливером и Люсиндой, я страстно желала момента наедине с Уиллом. Мне нужно знать, были ли у нас какие-то проблемы или это только моя неуверенность мучила меня.

Он шевельнулся, словно хотел поспорить, но вмешался Оливер.

— Хорошая идея. Будьте там поосторожней.

Уилл сжал челюсти и широким шагом вышел из коттеджа. Я поспешила за ним, практически переходя на бег, чтобы не отставать от его размашистой походки.

— Уилл, постой, — позвала я, но он сохранял темп, не оглядываясь на меня.

Мы ушли глубоко в пустоши, далеко от коттеджа и любой возможности, что кто-то смог бы нас подслушать. Я пыталась взять его за руку, но он отдёрнул ладонь.

Я схватила его за рукав пальто.

— Что с тобой такое?

Он замедлился, но по-прежнему не смотрел на меня. Я не позволяла его неохоте мешать мне сверлить его взглядом. Я выслушаю любые мысли, которые ворочались в его голове.

— Предполагается, что мы ищем дерево, — он наклонился и поднял сухой полый стебель какой-то тростинки, затем бросил его обратно на землю.

— Уилл? — я остановилась и подождала. Сколько раз я шла за ним? В этот раз мне нужно, чтобы он подошёл ко мне. — Это потому что сказала, что люблю тебя?

Его лицо выдало его вину.

Моё сердце упало.

— Ты не любишь меня? — мой голос прозвучал совершенно чужим. Он звучал слишком мягко, слишком неуверенно.

Уилл кинулся вперёд и обхватил моё лицо ладонями. Он поцеловал меня со страстью, которая пылала ярче солнца, что окрашивало невероятное небо над головой. Я отдалась поцелую, открылась для Уилла, желая довериться ему. Его поцелуй наполнял меня множеством ощущений, и я могла лишь держаться за него.

Моё сердце пело, словно хор ангелов под сияющими небесами, но упавшая тень сомнений утянула меня назад.

Прислонившись своим лбом к моему, Уилл не выпустил меня из объятий.

— Я люблю тебя, Мег. Я всегда тебя любил. Я всегда буду любить тебя.

Я прикрыла глаза, ощущая, как на глаза наворачиваются горячие слезы. Я не могла позволить им пролиться.

— Тогда почему? — я обвила руками его шею, прижимая Уилла ближе к себе. — Почему ты отталкиваешь меня?

В глубине его глаз светилась мука, когда Уилл пробежался ладонями вверх по тыльной стороне моих рук. Я почувствовала прикосновение сквозь капитанский мундир, и это ощущение задержалось на моих руках, когда он мягко убрал мои руки со своей шеи.

Я ждала, хотя в сердце медленно разгоралась искра злости. Я не могла придумать никаких слов, которые он мог бы произнести, чтобы оправдать поцелуй в одну щеку, а затем пощёчину в другую.

— Я не могу так нас мучить, — его губы поджались в решительную линию. — Неважно, что я чувствую — это неправильно.

Глава 29

— Неправильно? — словам удалось вырваться из моего горла, хотя мне казалось, что шею стянуло удавкой. Как он мог такое сказать? Я никогда не чувствовала ничего более правильного. Я смотрела на него, касалась его и чувствовала нечто большее, чем я сама. Словно моя жизнь настолько всецело связана с его жизнью, что я не могла представить, как жить без него.

Я проглотила комок в горле.

— Ты так говоришь, словно ждёшь, что миссис Пратт отругает нас. Мы не дети, — дети не сталкиваются с тем, через что мы прошли вместе. Дети только слышат о подобных вещах в захватывающих историях перед тем, как уснуть в тепле и безопасности своих постелей.

Ни один из нас уже целую вечность не был в безопасности или тепле. Мы держались ради этого. Я не позволю ему сейчас отступиться от нас. Я махнула рукой, обводя жестом вересковые пустоши.

— Здесь нет никого, кто стал бы осуждать нас. Рэтфорд не стоит между нами. Есть только ты и только я.

Уилл стянул фуражку и запихнул её глубоко в карман пальто.

— И что мы должны делать, когда это грандиозное приключение закончится?

— Мы найдём свой собственный путь. — Разве не это мы делали? Мы выжили. Мы самостоятельно проложили путь через всю Англию. Несомненно, мы могли найти способ быть вместе.

— С чем? — Уилл опустил руки вдоль боков. — У нас ничего нет. У меня ничего нет. У меня нет никакого образования. У меня нет семьи, нет дома, нет денег, нет работы, нет имени. Что я могу тебе дать, кроме своей любви?

Я почувствовала, как первая слеза скользнула по моей щеке, и я смахнула её.

— Мне все равно. Этого достаточно для меня.

— Любовь не прокормит нас, — Уилл отвернулся и пошёл к остаткам сломанной повозки, которая теперь представляла собой лишь гору гниющего дерева и сорняков.

Нет. Все это неважно. Будущее не написано на камне. Моя жизнь так сильно изменилась за год. В это же время в прошлом году у меня были любящие родители и дом. У меня было хорошее образование, а также уроки музыки и рисования. Среди моего класса меня уважали и обожали. Сейчас же у меня тоже не осталось ничего. Я не знала, куда заведёт меня будущее, но знала, что нужно верить — я смогу заставить хорошие события произойти в моей жизни.

— После всего того, что мы сделали, ты так мало веришь в себя? В нас? — я подошла к нему, потянувшись к его руке и той лёгкой связи, что мы делили. Мою руку отбросило в сторону, когда Уилл оторвал здоровенный кусок доски от сломанной двуколки.

— Ты когда-нибудь голодала? — он шлёпнул доску на изгиб руки и потянулся к следующей. — Потому что я голодал. Ты можешь представить, что смотришь на своего ребёнка после двух дней без еды и говоришь ему, что хлеба нет? Ничего нет! У меня не было ничего! Я привык к лишениям. Я всю свою жизнь прожил бедняком, и это, моя дорогая Мег, никогда не изменится. Мой отец умер в канаве, забитый до смерти мужчинами, которые смеялись, делая это. Его мёртвое тело разорвали собаки и канюки, ведь у него ничего не было, и никто его не похоронил, потому что никому не было дела.

Уилл прерывисто выдохнул.

— Никому, кроме меня, а мне не хватило сил. Если бы Рэтфорд не подобрал меня в тот день, я бы умер той же ночью. Никто бы никогда не узнал о моем существовании.

Мои слезы беспрепятственно текли по лицу. В глазах Уилла блестели слезы, которые он отказывался пролить. Я хотела обнять его, утешить, но я никак не могла спасти его от этой боли.

Он шлёпнул ещё один кусок дерева в кучу на изгибе его локтя.

— Я любил отца, а он любил меня, — его твёрдый взгляд буравил меня. — Поверь мне, этого оказалось недостаточно.

— Но Оливер и Люсинда…

Уилл дёрнул другую доску, ломая её напополам.

— Оливер и Люсинда не собираются содержать нас всю жизнь, и они не должны этого делать. Я не буду жить за счёт их благотворительности, — Уилл сгорбил плечи, словно под грузом тяжкого бремени. Затем он зашагал обратно прямиком к хижине. — Я должен сам встать на ноги.

— Это не означает, что мы не можем быть вместе, — я чувствовала глубинную рану, пульсирование которой угрожало сокрушить меня. Я любила его. Моё сердце принадлежало ему. Даже если в данный момент он говорил разумные вещи, я знала — это неправильно.

Он — все, чего мне хотелось. Мы могли найти свой путь, лишь бы мы оставались вместе. Где-то в пустошах заржала лошадь. Уилл поднял голову.

Когда звук утих на пронзительном ветру, он снова перевёл взгляд на меня. Положив обломки двуколки у двери коттеджа, Уилл всмотрелся в моё лицо таким напряжённым взглядом, что моё сердце взмолилось к нему.

Он провёл кончиками пальцев по моей щеке, смахивая жгучие слезы. Его губы слегка приоткрылись, словно он хотел поцеловать меня. Я видела сдержанность в его глазах.

— Ты соблазняешь меня, — прошептал Уилл, когда я подалась ближе к нему.

Мне нужно почувствовать его руки вокруг себя, знать, что у нас есть шанс.

Уилл сделал шаг назад, превращая небольшое расстояние между нами в зияющую пропасть.

— Я бы уничтожил тебя, Мег, — он сделал ещё один шаг. — Ты заслуживаешь большего, чем я когда-либо смогу тебе дать.

Уилл ушёл от меня на бесплодные вересковые пустоши, и садящееся солнце превратило его всего лишь в ещё одну тень.

Воздух вырвался из меня сдавленным рыданием. Уилл уходит. Он не останется со мной. Теперь я это знала, и осознание разрывало моё сердце на части.

Я чувствовала это. Глубоко в моей груди что-то надорвалось. Я стиснула руки в кулаки и сжала их вместе, пытаясь защититься от глубинной боли, но я не могла остановить её.

Моё сердце разбито.

Развернувшись, я поискала остальных, хотя слезы продолжали литься из глаз. Я не знала, куда подевались Оливер и Люсинда.

Это не имело значения.

Я одна.

Каждая часть моего тела казалась сделанной из свинца, когда я слепо обходила хижину сзади. Сквозь слезы я нащупала защёлку на двери экипажа и открыла её. Мне понадобились все мои силы, чтобы взобраться наверх, закрыть дверь и рухнуть на бархатную скамейку.

Я заплакала. Безудержные сокрушительные рыдания сотрясали меня, пока я пыталась дать выход боли, струившейся из моего разбитого сердца.

Уилл любил меня. Этого недостаточно. Он любил меня недостаточно или, возможно, слишком сильно. Конечно, я не хотела голодать, но здесь не оставалось места для компромисса, не оставалось никакого способа улучшить положение дел.

От меня ожидалось, что я буду сидеть и ждать, пока он не сделает своё состояние, и только потом мне будет разрешено иметь к нему чувства? Это время уже миновало.

Уилл хороший. Он казался моей второй половинкой, но сейчас он разорвал меня на куски. Во второй раз он предал моё доверие. Хуже этого ничего и быть не могло.

Когда я почувствовала, что больше не могу плакать, я заставила себя приподняться и уставилась на собственные колени. Было темно. Дым из дымохода клубился в воздухе, окрашивая прохладную ночь запахом горящего дерева и какой-то жареной птицы.

Оливер, должно быть, установил силки.

Видят небеса, он бы не сумел подстрелить несчастное существо.

Каждая мысль, проносившаяся в моей голове, напоминала палку, бесцельно плывущую по извилистому ручью. Я не хотела видеться с другими. Я не хотела, чтобы они знали, что я плакала.

Я глубже закуталась в капитанский мундир. Хотя мне и больно, но я должна встретиться с этим лицом к лицу. Я нуждалась в помощи Уилла, но придётся продолжать в одиночку, и я справлюсь. Это принесёт страдания, но я справлюсь.

Покусывая губу, я собралась с духом и открыла дверь экипажа. Я не знала, как долго я плакала — мне известно лишь то, что ветер утих, а ночь украла остатки дневного тепла. Я наблюдала, как призрачный туман поднимается над пустошами, и чувствовала себя абсолютно одинокой.

Это напомнило мне о жестокой и трагической истории, которую я читала — о горькой любви и затерявшемся на пустошах духе женщины, убитой горем и жестоким обращением. Я чувствовала себя немного похожей на неё, потерянной и снедаемой любовью.

Туманы словно звали меня, приглашая навсегда затеряться в своих холодных объятиях.

Оттуда показалась фигура, белые клубы тумана вились вокруг его ног и лица.

— Уилл? — моё сердце ёкнуло и ожило, затем сильно забилось, когда мною овладел страх. Походка мужчины отличалась от походки Уилла. Пока он приближался, мой взгляд остановился на пистолете, нацеленном мне в сердце.

— Добрый вечер, Маргарет, — его голос звучал хрипло, словно он не пользовался им годами. Хорошее чёрное пальто облегало его фигуру, а на его морщинистом лице виднелись густые венгерские усы. Единственная белая прядь выделялась в лохматых черных волосах.

Рэтфорд.

Не понимаю, откуда мне это известно, но я знала. Он походил на физическое воплощение своего дома — внешне элегантный, внутри безумный.

— Добрый вечер, милорд, — я вздёрнула подбородок, сохраняя спокойствие. Он не выстрелит в меня. Он нуждался во мне. Всегда нуждался.

— Я бы попросил тебя сделать одолжение и не кричать, — он склонил голову, не отрывая глаз от ключа на моей шее. — Видишь ли, я уже столкнулся с юным Уильямом на пустошах.

Уилл выдал меня Рэтфорду? Он бы этого не сделал. Что бы он ни говорил, он бы этого не сделал.

— К сожалению, Уильям оказался не столь сговорчив в отношении моего плана, как ему следовало. Боюсь, мне пришлось наказать его.

Новый укол страха пронзил меня. Глаза Рэтфорда блеснули.

— Если ты сделаешь, как я скажу, никто не пострадает. Но стоит тебе ослушаться меня, и бедный Уилл может закончить свою жизнь так же, как и начал: достаточно трагично.

Моё сердце сжалось, и я боялась, что мне может сделаться дурно.

— Что вы с ним сделали?

— Ничего, что нельзя исправить, если ты сделаешь, как я тебе сказал. А теперь иди и принеси пластины, — он взмахнул тройным стволом пистолета в сторону экипажа. — Мы собираемся прогуляться, только ты и я.

Я проглотила тяжёлый комок в горле. Какой выбор у меня был?

Глава 30

Я вернулась в экипаж и позволила двери захлопнуться за мной. На мгновение я подумывала уехать в экипаже. Ничего хорошего из этого не выйдет. Я не могла завести его или тронуть с места так, чтобы не разозлить барона и не навредить Уиллу.

Я открыла сундук, пока мой разум лихорадочно перебирал варианты. Мне нужно предупредить Оливера и Люсинду. Они, наверное, сидели у огня в маленькой хижине, не подозревая об опасности, в которой я очутилась. Но что бы я ни сделала, придётся делать это быстро и под пристальным вниманием Рэтфорда. Я должна мыслить как Развлекатель.

Что у меня имелось?

Я раскрыла мешок, приваленный к сундуку, и стала рыться в содержимом. Голубь, дневник Саймона, кусок угля… Должно же быть что-то ещё. Я порылась в оставшейся части мешка и в содержимом сундука.

Нужно, чтобы остальные узнали о произошедшем. Я должна оставить какое-то послание. Чёрная пыль от куска угля покрыла кончики моих пальцев.

Вот оно!

Трясущимися руками я вырвала пустую страницу из дневника Саймона, затем вытащила пластины из сундука. Я торопливо сделала углём на листе оттиск с пластины, которая отмечала нужный замок, чтобы дать Оливеру и Люсинде карту. Пальцы сделались черными от угля, я перевернула кусок бумаги и нацарапала: «Рэтфорд. Уилл ранен на пустошах».

Я перевернула страницу и сложила её, затем схватила крошечного серебряного голубя из мешка. Он положил голову на грудные шестерёнки, мягкие серые крылья плотно прижимались к телу. Я перевернула птицу и засунула записку в вышитый карман на животе.

Прокрутив его лапы, я завела птицу. Его похожие на бусинки глаза моргнули. Я стиснула крошечный серебряный клювик, надеясь, что он не пикнет.

— Дело за тобой, — сказала я маленькой механической птичке, пока прятала её в мешок, оставляя крышку открытой. Тяжёлая кожа тянула птицу вниз, и я понаблюдала, как комок двигался в мешке, ища выход.

Много времени я не выиграла. Я сложила пластины в руках и прижала к сердцу. Я через столько всего прошла, чтобы найти их. Я не хотела их отдавать. Но как только птица вырвется на свободу, она будет летать внутри экипажа, создавая шум.

Надеюсь, что этого окажется достаточно, и Оливер с Люсиндой услышат. По крайней мере, они увидят голубя, если потрудятся искать меня в карете. Выдохнув и приготовившись, я открыла дверь и вышла, затем надёжно закрыла дверь, заперев голубя внутри.

Рэтфорд направил на меня оружие — убедительное напоминание, что он вполне готов по-настоящему мне навредить. Рука, державшая пистолет, дрожала, когда он протянул ко мне другую ладонь. Его скрытые капюшоном глаза не отрывались от пластин — так голодный человек пожирает взглядом жареного поросёнка.

Я устала от его манипулирующих игр. Я месяцами жила в страхе перед пристальным наблюдением этого мужчины. Я больше не хотела играть в эти игры.

— Уберёте это? Мы оба знаем, что вы не собираетесь меня убивать. Вы не можете этого сделать, иначе никогда не откроете свою машину.

Я вцепилась в пластины, но Рэтфорд протягивал мешок. Он качнул пистолетом на него, и я с неохотой аккуратно опустила все пластины в грубую мешковину, не желая повредить шестерёнки на лицевых сторонах.

Он улыбнулся, но я едва могла видеть эту улыбку под густыми усами.

— Ты всегда была умной девочкой. — Рэтфорд взмахнул рукой, слегка поклонившись. — После тебя, моя дорогая.

Мы пробирались по мягкой грязи, туман и тьма поглотили нас. Я видела смутную линию одной из многочисленных каменных стен, пересекавших вересковые пустоши, но помимо неё был лишь туман, окутывающий нас леденящей дымкой.

— Надеюсь, вы знаете дорогу, — один неверный поворот мог привести к тому, что мы останемся вечно блуждать по пустошам.

— Я долго ждал тебя здесь, — Рэтфорд включил лампу, которая лишь немного осветила землю прямо перед нашими ногами.

— Так вы знали, что у меня есть ключ, — я слышала стук своего напуганного сердца в ушах, словно постоянную барабанную дробь среди тишины вересковых пустошей.

— Да, но я не знал, можешь ли ты использовать его, — признался Рэтфорд. Это мой шанс получить ответы, и раз уж он собирался похитить меня, то я чувствовала, что имею на них право. — Больше никто не знает песню. А значит, ты уникальна.

— Вы выгнали меня, чтобы я стала искать пластины, не так ли? — мне нужно было знать, что это правда.

— Да, — усы и угрюмые глаза придавали барону мрачное, серьёзное выражение. — И план работал достаточно хорошо, хотя я не ожидал, что Уильям откажется от прибыльной службы ради твоих скромных прелестей. Я надеялся на большую уступчивость с его стороны на пустошах, — Рэтфорд потёр подбородок. — Но с другой стороны, любовь заставляет мужчину совершать неразумные поступки.

— Например, убивать? — я остановилась, и он сделал то же самое. Я ожидала, что он схватит меня, силой заставит идти дальше, но Рэтфорд вместо этого моргнул, и его глаза сделались очень похожими на глаза ищейки. Мне нужно знать правду. — Это вы устроили пожар, который убил моих родителей?

— Нет. Я этого не делал, — он сделал шаг в мою сторону. — Я спас тебе жизнь, забрав к себе. Никто другой не смог бы защитить тебя от того, кто желает твоей смерти.

Господь Всемогущий, все это время Уилл мог быть прав. Почему-то от этой мысли я не чувствовала себя безопаснее в обществе Рэтфорда. Он мог и обманывать.

Но защищать меня? Рэтфорд шесть месяцев наполнял мою жизнь страданиями, заставлял меня работать день и ночь, пока мои кости не начинали ныть. Он делал это не для того, чтобы защитить меня. Он взял меня к себе ради ключа. Он только что признался в этом. Должно быть, Рэтфорд заметил на моем лице непокорность, потому что одарил меня хмурым снисходительным взглядом и продолжил идти.

— Я терпеливый человек. Я лишь хотел все исправить, — Рэтфорд свернул в сторону, чтобы обойти болотистый участок. Пластины лязгнули друг о друга в мешке.

— Если вы не убивали моих родителей, тогда кто это сделал?

— Тебе лучше спросить у своего дедушки, — он поднял лампу, и мы продолжили шагать вперёд.

Я почувствовала себя так, будто Рэтфорд меня ударил. Он намекал, что это мой дедушка убил родителей? В этом нет никакого смысла. Рэтфорд всего лишь играл со мной, как кот с мышью.

— Вы знаете, где он?

Он усмехнулся.

— Увы. Знал, но боюсь, он каким-то образом ускользнул даже из моего поля зрения. Это немалый подвиг, моя дорогая.

— Где он был? — потребовала я.

— Как я и говорил, я уже не знаю. Поэтому то, что я знаю, не имеет значения. Я не люблю тратить время впустую, — его глаза блеснули.

Ну все, хватит. Я не позволю ему и дальше манипулировать мной. Я отказалась задавать ещё какие-либо вопросы. Но лишь сильнее разозлилась, когда поняла, что он именно этого и добивался.

Должно быть, мы шли целый час. Или два? Я не знала точно, но мои ноги дрожали от усталости. С одной стороны, подтверждение того, что мой дед действительно может быть жив, облегчало тяжесть на моем сердце и разуме, но они все ещё были отягощены пониманием, что с момента нахождения письма я ничуть не приблизилась к тому, чтобы найти дедушку.

Рэтфорд забрал меня, чтобы я открыла машину. Я знала, что должна остановить его.

Я только не знала как.

Я даже не знала, что делает машина; единственное, что я знала — она опасна. Хотя страха я не чувствовала. Моя любознательность перевешивала любой страх. Мне нужно оставаться начеку, но в глубине души я хотела знать, что за машина может причинить столько боли и страданий.

Дымка рассеялась, когда мы взобрались на холм, выходя из тумана, который все ещё укрывал долины. Он казался таким незыблемым и густым под лунным светом, лившимся на него с небес. Я молилась, чтобы Оливер и Люсинда помогли Уиллу вместо меня, пока не стало слишком поздно.

Мы достигли верхушки нагорья, где лунный свет купал в серебре сухой вереск и окружавшие его пучки мёртвой травы. Моё дыхание клубилось в воздухе паром.

На гребне холма развалины замка крепко держались за бесплодную землю. Луна светила сквозь то, что осталось от арочных окон главной башни. Некогда великая крепость превратилась всего лишь в осыпающиеся стены, тянущиеся к небесам. Время медленно убивало этого старого воина, стоявшего в безмолвном карауле над вересковыми пустошами.

За щелью в наружной стене что-то пошевелилось. Я сдавленно ахнула, когда два громадных зверя дёрганой походкой направились прямиком к нам. Их глаза светились зелёным, напоминая мне окуляры Оливера. Должно быть, по размерам они могли тягаться с маленькой лошадью — однозначно пять футов в холке. Когда они подошли ближе, я поняла, что это такое.

Львы с ворот ожили на моих глазах.

Мы прошли между зверями, и я в изумлении и ужасе уставилась на шестерёнки, вращающиеся в плечах и монотонно крутящиеся в центре грудных клеток. Складывалось такое впечатление, будто внешний каркас из жёсткой меди сняли, открывая их внутреннее устройство. В этих созданиях крылась необузданная сила и та же осознанность, что у Минотавра и морского монстра, которая так меня нервировала.

— Не отходи далеко, они кусаются, — предупредил Рэтфорд, направляясь к замку. Тот лев, что находился поближе ко мне, повернул массивную голову. Один укус этих металлических челюстей мог раздробить человеческий череп. Я не хотела думать, что оно может сделать со мной.

Тени от внешних стен тянулись по неровным камням, которые некогда являлись мощёным двором крепости. Теперь меж покосившейся каменной кладки проросли сорняки и пучки травы.

— Добро пожаловать в Хевердон, — сказал Рэтфорд, петляя по лабиринту обветшалых стен и груд обвалившихся камней. Мне сложно было определить, какой комнатой это место служило в изначальном здании, но как только мы достигли длинного широкого склона, который вёл вниз, под самый высокий участок сохранившегося камня, я точно поняла, куда мы направляемся.

Стены подземелья выросли вокруг нас, когда мы спустились по склону и прошли под аркой с опускающейся решёткой из тяжёлого железа, которая свисала словно зазубренные зубы в каменной челюсти.

Холодный, затхлый воздух, пахнущий плесенью и сыростью, окутывал меня, а свет от лампы Рэтфорда отбрасывал наши тени на стены. Позади нас металлические лапы львов бряцали по камням.

Я проглотила страх, держа ключ как талисман, когда мы миновали что-то вроде старых кладовых. Свет лампы отражался от шестерёнок и инструментов, спрятанных в различных укромных уголках. Кровать из соломы лежала в углу камеры из толстого камня. Рэтфорд здесь спал, как простой заключённый.

Громыхание львов позади меня прекратилось. Будь они живыми, я почувствовала бы их горячее дыхание сзади на шее. Я не знала, что нервировало меня больше — то, что они так близко, или то, что они не дышали.

Рэтфорд зажёг факел, и огонь полыхнул в глубокой камере. Подрагивающий оранжевый свет заплясал по огромным железным воротам. Как и пластины, края железного каркаса состояли из плотной паутины зубчиков и шестерёнок.

В центре к железным прутьям крепился большой медный прямоугольник. Рэтфорд поставил лампу на пол и вытащил пластины из мешка.

С мрачной строгостью средневекового монаха он разложил пластины в ряд на полу и осмотрел каждую из них. Он выбрал одну из середины и поместил её в верхний левый угол. Она соединилась с замком, издав похожий на колокольчик звук, а затем шестерёнки, встроенные в лицевую часть пластины, ожили.

Одну за другой Рэтфорд знающей рукой последовательно установил все пластины. С каждой новой пластиной шестерёнки на других смещались, некоторые выдвигались вперёд на изящных штырях. Некоторые сдвигались в сторону, соединяясь с пластинами вокруг них.

Если какую-то пластину поставили бы не по порядку, то шестерёнки хрустнули бы и сломались, когда попытались соединиться неправильным образом.

Я никогда не смогла бы открыть дверь.

Когда последняя пластина заняла своё место, все шестерёнки, выдвинувшиеся из пластин, опустились обратно, соединяясь с другими вращающимися механизмами.

Камера наполнилась резонирующим гудением, похожим на звук, который остаётся висеть в воздухе после того, как грандиозные струны органа проиграли свою мелодию.

Балласт опустился сквозь железные шестерёнки, приводя в движение ворота.

— Я так долго ждал, — прошептал Рэтфорд. Свет отразился в его глазах, когда ворота открылись внутрь.

Железные лампы зажглись сами по себе — на них посыпались искры из кремнёвых колёс, вращавшихся вдоль стен. Длинный склон вёл к полу большой открытой комнаты. Две каменные колонны поддерживали сводчатую крышу, словно все это помещение являлось кафедральным собором, вдавленным в землю.

На другом его конце ждала машина.

Медное яйцо покоилось на изящно изогнутых металлических арках, а вокруг него находилась гигантская конструкция из колец, окружавшая его свободной сферой.

Машина оказалась прекрасной — более величественной, чем я могла себе вообразить, глядя на чертежи.

— Что это? — я увлеклась моментом, и ни одно предостережение не шло в голову. Это великолепное творение — предмет изумительного изобретения, а не разрушения.

Рэтфорд широко улыбнулся.

— Это, моя дорогая, ключ к самому времени.

Глава 31

Времени? Это невозможно. Милостивый Господь на небесах, ни один человек не мог создать машину, которая контролировала бы время.

Рэтфорд погладил льва по холодной морде.

— Видишь ли, Маргарет, я обнаружил, что время подобно материи, сплетающейся множеством петель. Если ты найдёшь правильную нить и будешь иметь достаточно силы, чтобы открыть портал, то можно вернуться назад и сплести гобелен заново.

Моё сердце бешено застучало, когда Рэтфорд стал крутить круговые шкалы на грудных клетках львов. Они поклонились и поднялись вверх по пандусу, выходя из подземелья и подёргивая хвостами как коты на охоте.

Моя решительность обрела новую силу. Ни за что на свете он не заставит меня разблокировать машину. Ни один человек не должен владеть такой властью. Мне нужно сбежать, найти остальных.

— Вы получили то, чего хотели. Отпустите меня.

— Ну же, Мег. — Рэтфорд схватил меня за руку. Его хватка сжалась, удерживая мой локоть с такой сокрушительной силой, что я не могла вырваться. — Я ждал этого момента восемнадцать лет. Разве ты не хочешь лицезреть венец моего величайшего триумфа?

— Нет, — я наградила его свирепым взглядом.

— Вот уж от тебя-то я ожидал такого желания, — он пожал плечами. — Неважно. Твой дедушка ясно дал понять, что он деактивировал мой ключ. Боюсь, мне все ещё нужна твоя помощь. Мне необходимо проделать кое-какую работу. Если не возражаешь, тебе придётся посидеть на месте, пока ты мне не понадобишься.

Я попятилась назад, вырываясь, но не смогла освободиться. Его железная хватка вызывала мучительное жжение в руке. Я ударила его кулаком.

— Отпустите меня!

Он сильно меня толкнул, и пол ушёл из-под моих ног.

Я падала.

Закричав, я изо всех сил вцепилась в пальто Рэтфорда, но он сбросил мои руки. Я больно упала на каменный пол темной, тесной комнатушки.

Мои ноги подкосились. Боль от удара о камень прожгла голени. Я посмотрела вверх, когда небольшой проем над моей головой закрылся тяжёлой железной решёткой.

Надо мной появилось лицо Рэтфорда — единственное, что я могла видеть в яме, в которой оказалась.

— Наслаждайся пребыванием в темнице. Крысы находят её довольно милой.

— Рэтфорд! — завизжала я, но он исчез, оставляя меня в темноте. Я почувствовала, как стены смыкаются вокруг меня, словно меня только что опустили в могилу. Темницы предназначались для забытых людей, эти гробницы медленно убивали своих жертв с помощью отчаяния и безразличия.

Я не могла допустить, чтобы меня охватила паника. Я сконцентрировалась на дыхании. Обо мне не забыли. Остальные находились на свободе. Они найдут меня. Я знала это. Мне оставалось лишь надеяться, чтобы не оказалось слишком поздно.

Я встала, уставившись на подрагивающее пламя факела за квадратной решёткой, которая находилась в четырёх футах над моей головой. Я потянулась к квадратикам света, который решётка резала на чёткие ряды и столбики. Я подпрыгнула, чтобы понять, смогу ли дотянуться до решётки, но это оказалось тщетным. Меня окружала тьма. Затхлый воздух душил меня, я прислушивалась к шустрому шороху крыс.

Только неумолимый стук молотка, ударяющего по металлу, эхом разносился в помещении наверху. Выставив руки перед собой, я шагнула вперёд. Мне не пришлось идти далеко до того момента, как пальцы легонько коснулись холодной стены.

Я ощупала шероховатый камень, проверив каждую трещинку в своей крошечной тюрьме. Много времени это не заняло. Размеры комнаты едва позволяли лечь на пол.

Единственный выход находился вверху.

Я оказалась в ловушке.

Войдя в клетчатый квадрат света, пробивавшегося сквозь решётку, я обхватила себя руками и опустилась на пол.

Что мне делать?

Мне нужно остановить Рэтфорда. Мой дедушка, Саймон, все они правы насчёт опасности машины. Этот ужас выходил за пределы моего воображения, и теперь я оказалась беспомощна. Невозможно определить, как одно небольшое изменение материи времени могло повлиять на все последующие события. Рэтфорд не сплетёт гобелен заново. Он его разрушит. Я слышала медленный скрежет металла о металл. Сколько времени потребуется Рэтфорду, чтобы закончить?

Я гадала, где же остальные, и нашли ли они вообще мою записку. Меня мучила мысль о том, что Уилл может лежать где-то на пустошах один, раненый.

При мысли потерять Уилла навсегда в моем горле встал ком.

Это все моя вина. Если бы я никогда не открывала ключ, ничего из этого не произошло бы.

Машина Рэтфорда осталась бы погребённой навечно.

Что я наделала?

Стоя на крошечном клочке света, я оказалась охвачена истинными муками темницы. Время шло, и его отмеряли лишь звуки молотка Рэтфорда. Минуты? Часы? Могли бы пройти дни, а я бы так и не узнала.

Мне нужно что-то предпринять. Нужно попытаться сбежать. Ощупывая пол в этот раз, я стала ползать на четвереньках. Но там ничего не было. Мои руки просто шарили по твёрдой гладкой земле. Выход казался таким близким, если бы я только могла дотянуться до него. Но темница сконструирована так, что побег просто невозможен.

Я подумывала о том, чтобы сделать верёвку. Даже отодрала больше ткани от моей разорванной в клочья нижней юбки, но потом поняла, даже если я смогу забросить верёвку через прутья решётки, то как только я вскарабкаюсь наверх, мой собственный вес помешает толкнуть решётку вверх.

Выхода не было.

Я просидела в одиночестве, казалось, целую вечность, позволяя мрачным мыслям терзать мой измученный разум. Единственный вариант, при котором я смогла бы сбежать — это если кто-то придёт за мной.

Нужно молиться, чтобы другие нашли меня.

Если они не доберутся до меня вовремя, мне останется лишь одно. Я задрожала. Если Рэтфорд силой принудит меня использовать ключ, мне придётся сыграть неправильные ноты. Я проглотила твёрдый комок в горле, и мои внутренности скрутило узлом. Я не знала, что произойдёт с машиной, если я это сделаю. Скорее всего, она взорвётся, или произойдёт что-то не менее ужасное. Или Рэтфорд потеряет терпение и пристрелит меня за срыв его планов.

Что бы ни случилось, я умру. У меня не оставалось другого выбора.

***

Сидя в квадратике света, я протянула руку и водила пальцем по крестообразной тени на ладони. Снова и снова я прочерчивала сначала одну линию, затем следующую, бубня при этом молитву. Это давало мне возможность подумать о чем-нибудь, помимо надвигающейся смерти.

Крест соскользнул с моей ладони, оставив руку купаться в свете.

Я сделала вдох, затем прищурилась и посмотрела на люк. Решётку убрали, и вниз ко мне потянулась рука. Я все ещё слышала удары молотка Рэтфорда.

«Да!»

Со своего места я не могла понять, кто ко мне тянулся — Уилл или Оливер. Мне все равно. Это выход.

Я вскочила на ноги, вытягиваясь на носочках и пытаясь ухватиться за своё спасение. Стиснув чьё-то запястье, я вознесла благодарственную молитву за сильные пальцы, которые крепко держали мою руку.

Мой спаситель вытащил меня одним быстрым рывком. Я выбралась из ямы на коленях и подняла глаза.

«Нет!»

— Аластер, — я отпрянула на дюйм, едва не грохнувшись обратно в яму. Свет от факела осветил бледные волосы и глаза графа. Я видела пылавшую в них одержимость. Одержимость и ярость.

— Мы снова встретились, мисс Таверншемтон, — в его голосе не звучало ни капли веселья.

— Как вы меня нашли? — прошептала я.

Страх закрался в моё сердце. Я медленно вытерла руку о порванную юбку.

— Я знал, что все наши пути рано или поздно встретились бы здесь, поэтому я ждал, присматривая за Рэтфордом. Кажется, ты меня не разочаровала, — он снова предложил мне руку, но я отказалась притрагиваться к ней. Было в его глазах нечто пугающее. Я поднялась на ноги.

Тревога в моем сердце была слишком неистовой и отчётливой, чтобы игнорировать её. Я не могла ему доверять.

Аластер протянул руку и посмотрел на ворота.

— У нас не так много времени до возвращения львов. Я отвлеку Рэтфорда. Тебе нужно проникнуть внутрь машины, использовать ключ, чтобы разблокировать её, а затем разбить линзы изнутри. Это единственный способ уничтожить машину раз и навсегда.

Я кивнула. Разрушить машину. Это я могла сделать. Но не уничтожит ли это меня в процессе? У меня сложилось такое чувство, будто этому человеку все равно, станет ли моя смерть побочным эффектом. Я вновь осознала, что у меня нет выбора, и все имеющиеся у меня решения указывают на жестокий конец.

— Подожди, пока я не завладею его вниманием. Держись в тени, — Аластер выпрямился во весь рост, расправил лацканы, затем вошёл в железные ворота.

— Улисс, — поприветствовал он Рэтфорда. Происхождение Аластера слышалось в его голосе, который обладал аурой властности и приказного тона, какого я прежде никогда от него не слышала. Я выглянула из-за краешка ворот, затаив дыхание и боясь, что даже тихий звук может выдать меня.

Где-то вдалеке я услышала лязг. Нужно пошевеливаться.

Рэтфорд медленно поднялся, оставив гаечный ключ в машине. Он вытер руки об кузнецкий фартук и посмотрел на Аластера. Его печальные глаза говорили о многом. Рэтфорд выглядел так, будто смотрел в глаза собственной смерти.

— Хотел бы я сказать, что рад вновь видеть тебя, Аластер, — голос Рэтфорда зазвучал ниже. Он возился с чем-то в кармане.

Аластер пошёл по кругу влево, привлекая взгляд Рэтфорда к себе и давая мне шанс пробраться по помещению вправо. Я прокралась на цыпочках так быстро и тихо, как могла, затем нырнула за одну из толстых каменных колонн, поддерживающих потолок камеры.

— Прошли годы, — сказал Аластер. — Ты ни капли не изменился.

Рэтфорд сделал шаг назад. К счастью для меня, он не отводил взгляда от Аластера.

— Хотел бы я сказать то же самое о тебе. Когда мы виделись, ты был порядочным человеком.

— Что заставило тебя думать иначе? — спросил Аластер. Я тихонько выбралась из-за колонны. Машина времени находилась всего в двадцати футах от меня. Дверь оказалась открытой. Я могла бы войти, разбить её и покончить со всем этим.

— Потому что ты пытался убить меня, и я не сомневаюсь, что и остальных убил ты, — заявил Рэтфорд.

Я остановилась как вкопанная.

Аластер вытащил из кармана усовершенствованный пистолет и прицелился Рэтфорду в сердце.

— Ты был слишком настойчивым, Улисс. Смерть остальных на твоей совести.

Он нажал на курок, и я пронзительно закричала, но пистолет взорвался, словно дал осечку. Аластер ругнулся, выронив оружие. Оно с грохотом ударилось об пол, пока он заворачивал обожжённую руку в пальто.

Рэтфорд развернулся ко мне с безумными глазами.

Моя нога запнулась за камень, и я споткнулась, полетев на пол. Мои содранные ладони горели, но мне не удалось подняться до того, как тяжёлая рука схватила меня за шею. Рэтфорд потянул меня к себе, используя как защиту от Аластера.

— Мне следует убить тебя немедленно, Аластер, — Рэтфорд выругался, когда Аластер поднялся, извлекая пистолет и одновременно улыбаясь как бешеная собака. — В течение нескольких месяцев я жил как заложник в своём собственном доме, наблюдая, как твой наёмный убийца рыщет у моих ворот.

Аластер прищурился.

— О чем ты говоришь? Я не нанимал никакого наёмного убийцу, — он поднял пистолет. — Мне не нужен никакой наёмный убийца.

Мы все умрём. Аластер без проблем пристрелит меня, чтобы добраться до Рэтфорда. Это конец. Что я могла сделать? Я в отчаянии посмотрела по сторонам. Рэтфорд оттащил нас к колонне, и нижний конец одного из факелов почти касался моего уха. И все же Аластер колебался.

— Все верно. Убей её, и все твои тщательно продуманные планы по укреплению контроля над Орденом будут разрушены. Я уверен, даже сейчас ты представляешь себе, как созовёшь всех обратно и объявишь о своей победе.

Что мне делать? Я чувствовала, как дрожал Рэтфорд, а лязг металла по камню становился все громче. Львы приближались.

— Все мои шансы уже уничтожены. Моя старшая дочь позаботилась об этом. Мне нечего терять, — выражение лица Аластера ожесточилось.

Я дёрнула головой в сторону так сильно, как только могла, и сбила факел со стены на Рэтфорда. Затем я схватила его за предплечье обеими руками, повернула запястье и укусила.

Он закричал, когда пуля врезалась в камень чуть выше моей головы. Рэтфорд отпустил меня.

Я побежала.

Бросившись к машине, я только-только добралась до ступенек. Рэтфорд следовал за мной по пятам, но Аластер прыгнул на него, отчего они оба повалились на пол.

— Иди! — прокричал он мне. Спотыкаясь, я взбежала по ступенькам и дальше, под арку, образованную кольцами вокруг машины времени. Мне ненавистно было осознавать, что цели наши едины, но кто-то должен уничтожить машину.

Забравшись внутрь, я захлопнула дверь.

Вся верхняя половина машины состояла из открытых окон, так что я все ещё видела помещение вокруг.

Рэтфорд ударил Аластера кулаком по лицу. Моё сердце секунду возликовало. Мне хотелось увидеть, как этот ублюдок страдает.

Аластер замахнулся кулаком, отчего голова Рэтфорда запрокинулась, и в этот самый момент пещера наполнилась рёвом заводных львов.

Боже милостивый. Вокруг меня царил хаос.

Львы сорвались и бросились на Аластера. Один схватил за низ пальто и стащил его с Рэтфорда.

Рэтфорд поднялся. С его усов лилась кровь, но он схватил пистолет и прицелился прямо в меня.

Глава 32

— Мег! — я повернулась на звук голоса Уилла.

Раздался выстрел, и я рухнула на пол, когда пуля попала в одно из металлических колец, окружавших машину времени.

Следующий выстрел наполнил камеру яркой вспышкой белого света.

«Спасибо тебе, Господи».

Уилл бросился вниз по спуску, врезавшись в Рэтфорда, тогда как Люсинда и Оливер взяли на себя львов.

Мне нужно остановить это, пока их не убили.

Находясь во внутренней камере машины, я принялась искать способ разблокировать её. Окружение напоминало пространство внутри кареты, вот только намного более компактное. Панели вдоль нижних краёв окон были забиты рычагами и ручками.

В центре одной из панелей слева от меня я нашла медальон в форме цветка и быстро вставила ключ.

Тихая песня была едва слышна за рёвом львов и лязгом металла. Я закрыла глаза и постаралась заглушить все остальное, кроме песни. Мне нужно сделать все правильно. Каждая секунда, что мы оставались здесь — это ещё одна секунда в опасности.

Аластер в панике выкрикнул имя Люсинды. Я подняла взгляд. Люсинда закричала, когда один лев прыгнул на неё. Оливер выстрелил, попав в морду животного. Лев споткнулся, его по инерции отбросило к колонне. Аластер оттолкнул Люсинду. Врезавшийся в колонну лев похоронил Аластера под ней, отчего все помещение задрожало. От силы удара машина времени разбилась. Я в ужасе задержала дыхание.

Песня оборвалась.

О нет. Я расслышала лишь некоторые ноты. Соединив их мысленно, я запаниковала, осознавая, что услышанные мною ноты могли подойти к трём разным местам в песне. Какое из них было правильным?

Закрыв глаза, я предположила наугад, молясь, чтобы мой выбор оказался правильным. Если я ошиблась, то это даст Рэтфорду и его львам больше времени, чтобы убить нас. Или случится нечто ужасное, и моя ошибка положит всему конец.

Я ждала.

Ничего. Я ошиблась в своей догадке? Какая ещё это могла быть фраза?

Машина времени загудела, оживая.

Спасибо тебе, Господь всемогущий!

Голубое свечение окружило края рычагов и шестерёнок, и пол содрогнулся. Как и ключ, трёхлистный цветок раскрылся в наивысшей точке. Он был таким красивым. Свет, какого я никогда прежде не видывала.

Кристалл опустился, совсем как тот, что в Джирхендже, только этот был поменьше, размером с мужской кулак. Его покрывала крошечная художественная резьба по металлу, намного тоньше любой из самых мельчайших частей, которые когда-либо делал мой отец.

Он бы поразился. Я почти представляла его лицо, озарившееся улыбкой при виде этого.

Шестеренки поблёскивали при вращении.

Раздался ещё один выстрел, и я вздрогнула, услышав, как пуля просвистела через машину и врезалась в каменную стену на другой стороне.

Кто-то завопил от боли.

Мне нужно поторапливаться. Где находились линзы?

Я переключила рычаг слева от меня. Он походил на тот, который запускал вращение колёс в карете. Машина загудела, вибрация распространилась по полу.

Я услышала громкий щелчок, затем паутина света каскадом спустилась вокруг внешних колец, как будто кто-то пленил молнию и заточил её в ловушку на поверхности сферы. Щупальца похожего на хлысты голубого света потянулись от сердца, извиваясь как пленённая молния, и устремились через окна к каждому из людей в комнате. Один завернул прямиком в мою сторону.

— Мег! — закричал Уилл.

Сердце. Оно и есть кристалл. Оно и есть линзы. Я должна уничтожить его.

Сжав в кулаке тяжёлую рукоятку гаечного ключа, я поднесла руку к кристаллу, но щупальце света ударило меня током, соприкоснувшись с моим плечом. Опешив, я увидела, как широкие лучи белого света устремляются из сердца в окна. Все за пределами окон замедлилось, как будто само время остановилось.

Моя хватка на ключе ослабла, я едва не выронила его.

В каждом из окон я видела события, разворачивающиеся так, будто я смотрела сквозь мутное стекло и шпионила за призрачным миром снаружи. Аластер в глухом переулке Лондона поднимает пистолет и стреляет. Люсинда в чёрной вуали обхватывает свой живот и рыдает у огня. Оливер обрабатывает рану на своей руке рядом с рекой в обширной дикой местности. Маленький мальчик, сломленный печалью и такой тощий, словно находившийся на грани смерти, смотрит вниз на окровавленное тело.

У меня перехватило дыхание. В другом окне Рэтфорд сбегал вниз по ступенькам. Он надрывно вскрикнул, бережно поднимая безжизненную голову беременной баронессы с осколков вазы, которая упала вместе с ней с лестницы. На глаза навернулись слезы, но я осмелилась посмотреть в последнее окно.

Я увидела себя, уснувшую в любимом кресле отца, пока языки пламени лизали стены. Я выронила книгу.

Схватив колесо перед окном, которое показывало меня в огне, я повернула его влево. Образы в окне изменилось, пламя потянулось назад, сгущаясь в сюрреалистическом балете, и изображение дома вокруг меня стало восстанавливаться.

Я продолжала крутить колесо. Время все быстрее вращалось вспять. Я прошла задом наперёд по лестнице, мирно легла в кровать. Моя мама прошла задом наперёд через комнату, затем поцеловала меня в лоб, в то время как мой отец смотрел с порога.

Я остановила колесо.

Это последний момент, когда я видела родителей живыми.

Я посмотрела вниз на панель управления. Простой рычаг находился рядом с колесом. Моя рука зависла над ним, когда гул вокруг меня достиг бешеной силы.

«Я могу вернуться назад. Я могу их спасти».

Мама улыбалась мне, приглаживая мои волосы. Я так сильно её любила. Моё сердце в этот момент разрывалось. Я скучала по ним. Их у меня отобрали. Я хотела их вернуть.

Мои пальцы обхватили рычаг.

Если бы пожар не случился, моя жизнь могла быть прежней. Я могла сидеть и вышивать с мамой, пока отец читал книгу у очага. Мама наконец-то смогла бы научить меня рецепту лимонного печенья. Я буквально слышала, как отец говорил, что гордится мной.

— Мег! — сквозь зловещую тишину до меня донёсся голос Уилла. Он прозвучал тихо и неразборчиво, словно доносился сквозь толщу воды.

Я выдохнула, не в состоянии снять руку с рычага.

Если я потяну его, в моей жизни никогда не будет Уилла. Я никогда не найду Люсинду. Она все ещё будет в трауре.

У Рэтфорда все ещё будет машина, а Аластер все равно будет готов пойти на убийство, чтобы его остановить.

Моё сердце билось в медленном, устойчивом ритме.

Я посмотрела на голодного мальчика в другом окне. От выражения его глаз у меня разбивалось сердце.

Слезы покатились по моему лицу.

Если Рэтфорд когда-нибудь вернётся назад, чтобы спасти свою жену и ребёнка, то погибнет Уилл, потому что никого не окажется рядом, чтобы спасти его.

Я крепко сжала гаечный ключ.

Повернувшись обратно к родителям, я позволила слезам катиться по лицу. Моя мама взяла отца за руку. Они выглядели такими счастливыми и умиротворёнными.

Как я могла сделать это?

Они живы, прямо сейчас. Я могла вернуть их.

У меня снова будет их любовь.

Задыхаясь и хватая ртом воздух, я не могла это сделать. Нет. Я не могла.

Я должна была.

— Простите, — всхлипнула я. — Я так сильно вас люблю, мне очень жаль.

Я ударила гаечным ключом прямо в сердце машины.

Оно разбилось вдребезги. Щупальце голубого света хлестнуло меня по плечу. Голубые искры и стекло посыпались на меня, и я рухнула на пол, прикрыв голову. Я сотрясалась от рыданий, даже когда машина вздрогнула от очередного взрыва.

Изображения внутри окна вышли из-под контроля, вспыхивая обрывками и фрагментами времени. Я видела, как баронесса поворачивается на лестнице и падает.

Аластер пинком отбрасывает тело своего зятя и смотрит, как тот умирает.

Огонь уничтожает галерею нашего магазина, и вдруг в зеркальной поверхности огромных часов отражается образ человека.

«Подождите!»

Я схватилась за пульт управления, пытаясь остановить вращение, но резкий удар электричества отбросил меня назад. Изображение дрогнуло.

Нет.

— Мег! Выбирайся оттуда! — прокричал Уилл.

Я подобралась ближе к окну. Мне нужно всего лишь ещё одно мгновение.

Во вспышке света я увидела человека среди языков пламени. Он поднял голову, и я в ужасе ахнула. Половину его лица закрывала стальная маска из зловеще вращающихся шестерёнок. Золотой глаз посмотрел на меня, и я знала, что смотрю в лицо незнакомца, который разрушил мою жизнь — в лицо мужчины в чёрном.

Взрыв сбил меня с ног, и я ударилась головой о пульт управления машины.

Щупальца голубого света извивались во внутреннем пространстве, пока изображения в окнах постепенно гасли.

Пронзительный жалобный вой пронёсся по воздуху.

Дверь в машину времени с треском распахнулась.

— Уилл, — выдохнула я.

Он стоял в дверном проёме. Хлещущий голубой свет сиял позади него. Он протянул руку, и я ухватилась за его ладонь.

Он притянул меня в свои объятия, и я крепко вцепилась в него, пока мы проходили под голубыми языками пламени, лижущими арку в кольцах.

Я ощутила треск этого электричества на своей коже, когда мои волосы прильнули к щеке Уилла. Вокруг нас рушились камни. Люсинда скорчилась возле своего отца, его тело придавило сломанным львом. Она гладила его по волосам, из уголка его рта уже сочилась кровь. Он что-то сказал ей, и она кивнула, содрогаясь от слез. Оливер оттащил её назад. Аластер потянулся к ней, но его рука безжизненно упала на камень.

Здоровенный кусок камня рухнул на пол рядом с нами.

Потолок мог обрушиться в любую минуту.

Выглянув из-за плеча Уилла, я в ужасе увидела, что блуждающее щупальце молнии вырвалось из колец машины. Оливер взял Люсинду за руку, и они вместе побежали вверх по склону. Рэтфорд руками затащил себя вверх по ступеням. Он с трудом забрался внутрь машины и закрыл дверь.

Уилл поставил меня на ноги.

— Бежим!

Мы понеслись вверх по склону, через железные ворота, мимо кладовых и вверх по последнему склону. Опускная решётка маячила над головой, освещённая зарождающимся рассветом.

Мои лёгкие горели. Я ощущала кровь во рту, цепляясь за руку Уилла, и бежала изо всех сил. Пронзительный свист, похожий на пар, вырвавшийся из вентиляции, пронзил воздух.

Уилл утянул нас за фрагмент толстой каменной стены, затем прикрыл меня, обхватил руками голову и заслонил меня своим телом.

Земля под нами содрогнулась от взрыва, куда более мощного, чем гром или пушечный выстрел.

Я вцепилась в рубашку Уилла, порвав её по шву.

Осколки камня посыпались на безжизненные вересковые пустоши. Затем все стихло.

Я снова начала дрожать. И я не могла это контролировать.

— Ты со мной, — Уилл поцеловал меня в макушку. Он гладил мои волосы и прижимал щекой к своему сердцу. — Ты со мной.

Я подняла голову. Потянувшись вверх, я пробежалась ладонью по грубой коже его щеки. Привлекая его лицо к своему, я поцеловала его.

Уилл стиснул меня в объятиях, отвечая на поцелуй. Мы затерялись в этом моменте, который принадлежал только нам; остальной мир просто не имел значения. Мы растягивали поцелуй, всего на одно мгновение наслаждаясь горькой победой — мгновение, способное навеки оставить след в моем сердце.

Когда мы наконец разорвали поцелуй, Уилл обнимал меня, пока я плакала.

Глава 33

Я плакала до тех пор, пока уже не могла двигаться, не могла даже думать. Меня тошнило от чувства вины, хотя я пыталась образумить себя. Прошлое все ещё оставалось прошлым, а наше будущее вновь стало неизвестным.

Такое чувство, будто мир изменился. Уилл держал меня. Тихо, поначалу так тихо, что я едва расслышала, он начал петь.

Музыка проникала в меня и окружала моё сердце. Я помнила эту мелодию с того дня в каретнике Рэтфорда, когда он ухаживал за Старым Ником, а я принесла ему пирог. Казалось, что с тех пор прошли сотни лет. Пока я слушала, как сладкая струящаяся мелодия рокотала в его груди, боль от увиденного только что начала слабеть. Уилл гладил меня по волосам и предлагал мне самое простое утешение из возможных.

Та любовь, что я чувствовала к нему, должно быть, в тот момент разбухла, как непреодолимая волна. Я позволила ему обнимать меня, позволила петь, пока тяжёлое бремя нашей ситуации не опустилось вновь на мои плечи. Я моргнула воспалёнными глазами и осмотрела руины.

— Где все остальные? — мой голос надломился, когда я произнесла эти слова.

Уилл поставил меня на ноги. Тогда я и заметила кровоточащий порез у него на виске. Никто из нас не остался невредимым.

— Давай найдём их.

Мы обнаружили Люсинду, которая ухаживала за Оливером и укладывала его руку на перевязь из красного пояса. Она выглядела такой же разбитой, какой чувствовала себя я.

— Он спас тебе жизнь, — говорил Оливер, смахивая слезу с её щеки. — Не чувствуй себя виноватой за преданность своему отцу, — Оливер приподнял её подбородок пальцем.

— Он просил меня простить его, но… как я могу? — она сглотнула. — Как я могу? — она стёрла слезы, затем заметила нас. — Мег! Слава милостивому Господу, ты невредима, — она поспешила к нам и привлекла меня в объятия, затем обняла и Уилла.

— Люсинда, — начала я, не зная, что сказать.

По её щеке скатилась слеза.

— Все кончено. Поехали домой.

На обратном пути мне не хотелось разговаривать. На протяжении долгого времени, кажется, никому из нас не хотелось нарушать молчание. Мы ехали в карете в тишине, Люсинда сидела за рулём, Оливер баюкал раненую руку, а Уилл держал меня так, словно я была какой-то драгоценностью.

Мы провели тихую ночь на пастбище под звёздами, и наше общение сводилось к репликам исключительно по делу, время от времени.

На следующий день потребность понять глубинный смысл произошедшего взяла над нами верх, и мы пересказали свои куски истории.

Рэтфорд подстерёг Уилла на пустошах. Уилл попытался притвориться, будто он верен Рэтфорду, но Рэтфорд видел его насквозь. Рэтфорд использовал какой-то взрывчатый газ, чтобы вырубить Уилла. Придя в сознание, Уилл побежал обратно к хижине. Оливер и Люсинда предположили худшее и собирались оставить нас предаваться этой губительной затее. Они были вне себя от ярости, когда узнали, что произошло на самом деле.

Они нашли доблестного механического голубка, бившегося в карете. Я все ещё видела отметины от его крыльев на некогда безупречной краске и древесине.

Я рассказала им про Аластера и про то, как он вытащил меня из темницы с люком. Я никому не сказала о том, что увидела в машине времени. Это было бы неправильно. Некоторые секреты, свидетелем которых я стала, я унесу в могилу, хотя мне было ужасно любопытно узнать насчёт ранения Оливера и того, как он его получил.

Я не могла заставить себя говорить о родителях или выборе, с которым я столкнулась. Рана слишком свежа. Во второй раз я оплакивала их смерть гораздо сильнее, чем в первый.

Ужасающий груз вины отягощал моё сердце.

Моих родителей больше нет. Они погибли в пожаре месяцы назад. Я не могла изменить это, не разрушив всех вокруг меня.

Я буду чувствовать боль от их потери до того самого дня, когда присоединюсь к ним на том свете, но сейчас пришло время двигаться дальше. Я жива.

Впереди меня ждала моя собственная жизнь. Теперь, когда Рэтфорд и Аластер побеждены, мой дедушка мог вернуться.

Лишь одна вещь продолжала преследовать меня. Я рассказала Оливеру о человеке со стальным лицом. Он казался одновременно потрясённым и возмущённым моим откровением, но не знал его личности. Он упомянул, что давным-давно, когда ещё никто из нас не появился на свет, существовал Развлекатель, который интересовался разработкой новых конечностей для солдат, которые вернулись с войны покалеченными, но он никогда не слышал о человеке с искусственным лицом.

С этим придётся повременить, но я терпелива и знаю, что не буду в полной безопасности, пока не найду убийцу своих родителей и не увижу, как его повесят.

Глава 34

Уже вернувшись в Лондон, я сидела с Люсиндой перед камином в магазине игрушек. Она потягивала чай, когда я открыла официальное приглашение.

— Её Величество вдова герцога Чэдвика приглашает меня на званый ужин, чтобы отпраздновать возвращение её сына-повесы. Интересно, как я попала к ней в список гостей, — я ощутила тепло в глубине груди, когда Люсинда хихикнула, пытаясь отпить чая.

— У вас хорошие друзья, мисс Уитлок. Держу пари, она подавилась печеньем, когда обнаружила в списке гостей шотландского ремесленника, — пошутила она. Теперь пришла моя очередь хихикать. Люсинда опустила подбородок. — У меня есть к тебе просьба.

Я протянула руку и накрыла её ладонь своей.

— Все что угодно.

— Теперь, когда мой отец… — её голос дрогнул, но она сделала глубокий вдох и продолжила. — Думаю, мне следует вернуться домой на некоторое время. Моей матери приходится разбираться со столькими вещами, и Оливер…

— Он сделал предложение? — буквально взвизгнула я. Люсинда взглядом заставила меня замолчать.

— Как я уже говорила, — она сложила салфетку и положила её на стол. — Этот магазин очень много значит для меня. Я хочу, чтобы ты присмотрела за ним.

Моё сердце полностью остановилось.

— Я?

— Я буду платить тебе жалование плюс процент с продаж, и я хотела бы нанять тебе одну из моих старых нянь в качестве домработницы и компаньонки. Я недавно обнаружила, что мой отец мало что ей оставил, когда она стала ему не нужна. Мне хотелось бы загладить свою вину, — Люсинда посмотрела на меня с надеждой. Я почувствовала, как мои глаза начали увлажняться. — Я знаю, что это огромная ответственность.

— Да, — я обняла её так крепко, как только могла. — О, да. Спасибо тебе. Для меня это честь. Я обещаю, что превращу этот магазин в чудо.

Она погладила меня по спине.

— Знаю.

***

В среду ночью, после грандиозного ужина из всего, за исключением злополучной тушёной говядины, с пирогом из патоки на десерт, я осознала, что стою в библиотеке огромного лондонского таунхауса герцога Чэдвика, и лениво полирую стекло потушенной лампы.

Одна из женщин-пешек в армии слуг Чэдвика застала меня за чисткой лампы и деликатно отобрала у меня тряпку. Молодая ветреная девушка с пухлыми щеками смутилась, посмотрев себе под ноги.

— Простите меня, мисс. Вам не следует этим заниматься.

Я моргнула, удивившись. Она ещё больше смутилась.

— Вы же не горничная, сами понимаете, — она пулей вылетела из комнаты.

Я сжала ладони в своих очаровательных серо-голубых юбках с чёрной окантовкой и бледно-лиловой оборкой. Моё платье было подобающе скромным, с настоящим кринолином, а служанка Люсинды завязала подходящие лавандовые ленточки в моих волосах, уложенных по нынешней моде.

Вошёл Уилл. Он выглядел импозантно в серебристом жилете и прекрасно скроенных брюках. Мы оба определённо не выглядели так, словно на нашем счету не имелось и пенни.

— Ты выглядишь очаровательно, — сказал он, подходя ко мне словно с каким-то намерением.

Моё сердце ёкнуло. Нам не представлялось возможности побыть наедине с тех пор, как мы вернулись в Лондон. Оливер нанял его в качестве курьера, и Уилл был занят. Словно знакомая нам свобода исчезла, сокрушённая общественными ожиданиями.

— Я думала, ты говорил, что не желаешь жить за счёт благотворительности других, — поддразнила я. Зарплата курьера не позволила бы купить такой жилет. Он выглядел царственно.

— Я не хочу жить за счёт этого, но я решил, что после всех тех проблем, которые он нам организовал, Оливер задолжал нам хотя бы это, — Уилл пожал плечами, дёрнув край своего жилета.

Я рассмеялась.

— Красивое платье, — Уилл немного повернул медную статуэтку вставшего на дыбы коня, который стоял на каминной полке, затем вздрогнул, словно ожидал, что сейчас откроется какая-то потайная дверь. Он поспешно повернул статуэтку обратно.

— Кажется, оно мне не подходит, — я взглянула на часы рядом со статуэткой, наблюдая, как мерно качается маятник.

Уилл дёрнул воротник.

— Мне тоже так кажется. Я почти привык видеть твои лодыжки.

Я шутливо подняла юбки настолько, чтобы приоткрыть носок туфли. Уилл ухмыльнулся и взял меня за руку.

— Ты выбрала меня, — прошептал он.

— О чем ты говоришь? — я склонила голову, изучая его сосредоточенное лицо.

— Я знаю, что ты могла бы вернуться назад, изменить случившееся в пожаре, но ты этого не сделала.

Я попыталась отстраниться от него, но Уилл быстро схватил мою руку.

Чувство вины пожирало меня изнутри. Я принесла свою семью в жертву, ради чего? Он не хотел быть со мной. Он ясно дал это понять.

— Мег?

Я медленно подняла взгляд и посмотрела ему в глаза. Уилл легко коснулся поцелуем тыльной стороны моей руки.

— Когда я обнаружил, что Рэтфорд забрал тебя, я предположил худшее. Я думал, что больше никогда тебя не увижу, — он притянул меня ближе. — Я обнаружил, что не могу вынести этой мысли.

Я не знала, что сказать. Сердце ухнуло вниз, а потом я почувствовала себя так, словно вновь обрела крылья.

Уилл склонился ближе к моей шее.

— Ты нужна мне, — прошептал он возле самого моего уха. — Я хочу тебя.

Отстранившись, он всмотрелся в мои глаза.

— Пожалуйста, скажи, что тоже примешь меня. Мы найдём выход.

Моё сердце трепетало, а потом взорвалось, как фейерверк на пятое ноября[6].

— Я люблю тебя, Уилл.

В ответ он перевернул мою руку и поцеловал ладонь. Я погладила его по щеке.

— Что бы ни произошло, я всегда буду о тебе заботиться, — Уилл поцеловал меня, крепко и быстро, а затем подхватил и закружил по комнате.

Я знала, что так и будет.

Примечания

1

В английском языке есть фразеологизм «шерсть покусавшей тебя собаки», означающий алкогольный напиток, который выпивают, чтобы опохмелиться. Произошёл этот фразеологизм от поверья, что укус собаки можно вылечить, если приложить к нему шерсть той самой собаки, которая тебя укусила. Таким образом, Мег предлагает Агнес опохмелиться тем же, что она пила вчера.

2

Бифитеры — неофициальное название церемониальных стражей лондонского Тауэра.

3

Тинтайп или ферротипия — ранний фотографический процесс, использующий в качестве фотоматериала металлические пластинки, покрытые тёмным лаком и светочувствительным коллодием.

4

Если слово Стоунхендж состоит из stone (камень) и henge (хендж, вид ритуальных памятников на Британских островах), то Джирхендж состоит из gear (шестерёнка, механизм) и henge. Таким образом, название можно перевести примерно как «механический памятник», если дословно.

5

В 18 веке вместо ширинки на бриджах мог использоваться своеобразный примерно квадратный клапан, который снизу был пришит, а сверху крепился на двух пуговицах по углам и при необходимости отстёгивался и откидывался вперёд.

6

5 ноября в Великобритании празднуется Ночь Гая Фокса, также известная как Ночь Костров или Ночь Фейерверков. В эту ночь отмечается провал Порохового заговора, когда группа католиков-заговорщиков попыталась взорвать Парламент Великобритании в Лондоне в ночь на 5 ноября 1605 года

Content

Кристин Бейли
Наследие заводного ключа

Информация о переводе:

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Примечания