Василиса Романенкова

Ограбление Шато-Марло

1

Замок Шато Марло до недавнего времени мог похвастаться разве что своей древностью. Положение дел изменилось пол года назад, когда скоропостижно скончался последний представитель славного рода Марло и все его состояние, включая вышеупомянутые владения и завидную коллекцию живописи, достались отпрыску младшей побочной ветви, чуть ли не незаконнорожденной Мариэтте Марлоу, молодой художнице.

Наследница сразу же начала восстанавливать родовое гнездо и закупать антиквариат для его обстановки. Также она отозвала из музеев пренадлежащие ей теперь картины, которые по традиции все Марло любезно позволяли выставлять.

Этим она вызвала бурю негодования со стороны высшего общества, а также — определенный интерес Beaux-arts, знаменитого voleur elegant, джентльмена-грабителя, как его называли в прессе.

За ней было установлено наблюдение. Через год тщательной реставрации, — правильнее сказать, отстройки нового замка, так как от старого оставались лишь несколько стен да главная зала, — хозяйка поспешила справить новоселье. Еще не все картины были возвращены, еще докупались предметы мебели, а своенравная ММ уже прочно обосновалась на новом месте.

Первые дни её можно было видеть через окна бродящей по комнатам. Ночами тоже, со старинным подсвечником в руках. Слуги — старик-сторож и кухарка — в дом не допускались.

На третий день Марлоу закрыла все ставни и засела в зале с великолепным мозаичным полом, который по её приказанию реставраторы почти не трогали. Посреди зала была установлена большая чугунная ванна с позолоченными львиными мордами. Очень экстравагантно, но по правде сказать, пол второго этажа её бы и не выдержал, а на первом подходящих помещений больше не было.

В четыре часа ночи девушка звонила кому-то, звонок людям Beaux-arts перехватить не удалось. Так что кому она звонила, дозвонилась ли и что хотела, осталось неизвестным.

На следующее утро ставни оставались закрыты и не было видно никакого движения. Это внушало определенные опасения, но в три часа дня наследница звонком вызвала служанку и запиской заказала себе ящик дорогого вина.

Следующие две недели Мариэтта Марлоу вела себя довольно странно. Не приглашала гостей, не устраивала шумных вечеринок. И заказала еще один ящик вина. Дни напролет ставни замка были наглухо закрыты и лишь в сумерках девушка выходила подышать свежим воздухом.

Когда Beaux-arts доложили об этом, он поцокал языком и повздыхал о женском алкоголизме…

От декораторов, последними работавшими в замке, выяснилось, что по всем стенам были развешены картины — из музейных коллекций и самой молодой художницы. А надо сказать, что рисовала она в стиле авангардизма, кубизма и сюрреализма. Короче говоря, вся её живопись была сплошной мазней. Так считал не только гениальный voleur elegant, но и все прочие — ни один холст ММ до сих пор продан не был.

Поговаривали, что она собирается написать для каждой из доставшихся ей картин копию. В своей манере, разумеется. И водить посетителей, чтобы они могли сравнить и оценить прелести современного искусства.

Вся душа благородного вора противилась такой идее. Кражу откладывать было нельзя. Тем более что план уже был готов.

Когда молодая женщина запирается в неприступном замке — новейшая охранная система, уединенное место, — в гордом одиночестве, то она хочет, подсознательно или нет, чтобы её затворничество было нарушено. Чтобы явился рыцарь в сверкающих доспехах и освободил её от злых чар забвения — рассуждал Beaux-arts. Что ж, он вполне подойдет на эту роль.

Всё было приготовлено, оставалось лишь дождаться благоприятного момента. И вот, через неделю, когда и сторож и служанка уехали на выходные в деревню, решено было действовать.

2

Пять часов вечера. Щегольской фургончик, кативший по едва заметной грунтовой дороге мимо заросшего парка, проколол колесо прямо напротив замка. Из него выскочил водитель — прекрасно одетый молодой человек с модной прической и аккуратными черными усиками. Бестолково побегав вокруг машины и попинав провинившееся колесо носком начищенного ботинка, он широкими прыжками устремился к виднеющейся за деревьями башне.

Прибежав к замку, он принялся барабанить во все ставни и двери, громким голосом умоляя его спасти. Наконец дверь на заднем крыльце приоткрылась и из темноты, щуря глаза, показалась сама владелица. Молодой человек бросился к ней. Из бесприрывного потока слов с трудом можно было понять, что он — бизнесмен, занимается редкими винами; вынужден был сегодня сам везти очередную партию; решил сократить дорогу; заблудился; и в довершение всех неприятностей, проколол колесо… Какова же была его радость, когда он увидел крышу её замка и понял, что он обитаем! Ах, у мадемуазель, разумеется, есть телефон, не соблаговолит ли она… один звонок! Этим она спасет ему жизнь! О, mersi, mersi!

Девушка впустила его внутрь, провела в кабинет к телефонному аппарату, стилизованному под старину. Стояла рядом, сонно разминая шею, пока он, бурно жестикулируя, объяснял ситуацию своим подельникам. На том конце провода ему отвечали, что прислать эвакуатор сегодня не смогут, тем более, что он не знает, где точно находится.

— Простите… — прикрыв трубку ладонью, спросил он — что это за место?

Марлоу вздрогнула:

— Шато-Марло.

Голос у девушки оказался неожиданно низким, сиплым после сна.

Одетая в красный халат с китайскими драконами, она прислонилась к стенке с резными панелями и сложив руки на груди слушала, как он высказывал свое возмущение и затем резко бросил трубку.

Зевнув, Мариэтта проводила его обратно на крыльцо и вежливо поинтересовалась, не может ли она помочь еще чем нибудь?

О, мадемуазель и так была слишком любезна! Хотя, возможно, в автомобиле есть запасное колесо… если у неё найдется домкрат…

Нет, к сожалению. Разве что у сторожа. Но он уехал.

Ах, какая жалость! А, впрочем, что это он? Ведь в машине должен быть и домкрат! Не сопроводит ли мадемуазель его до дороги? Он боится, что на него могут наехать, пока он будет менять колесо. Если бы она согласилась постоять рядом…

Мадемуазель колебалась. Он продолжал просить с милой улыбкой. Она бросила взгляд на солнце, косо светившее сквозь листву.

О, пусть мадемуазель не волнуется! Он наверняка управится до заката!

Ну хорошо. Мадемуазель согласна.

В старом парке с огромными раскидистыми липами царил полумрак. Девушка шла медленно, вальяжно покачивая бедрами, как была — в халате и узорчатых тапочках. Он намного опередил её и к тому времени, когда меж деревьев мелькнул красный подол, успел установить домкрат и возился с болтами.

Мариэтта подошла и с любопытством оглядела фургон. Обошла вокруг, позаглядывала под днище и внимательно осмотрела приборную доску.

Молодой человек управился с колесом, вытер руки чистым белым платочком и в задумчивости сел на водительские место.

Ах, что же теперь делать! Нельзя оставлять автомобиль на дороге на всю ночь! Кто-то может не заметить его и наехать! А на обочине? Ведь его же и угнать могут! А это такие деньги! И даже не в деньгах дело — это великолепное вино он везет на свадьбу своему другу. Хорошо еще, что он выехал сегодня и в запасе есть один день, иначе бы он себя просто не простил. Но что же делать сейчас?..

Девушка встрепенулась и как-то робко предложила отвезти машину к замку, а самому «бизнесмену» воспользоваться её гостеприимством.

Молодой человек радостно вскочил и принялся горячо её благодарить. Она жестом отмела все эти излияния и вернулась обратно той же дорогой.

Когда фургон заехал во двор замка, Марлоу сидела на терассе за столиком. На ней теперь было закрытое черное бархатное платье.

Выйдя из авто, водитель послал ей улыбку и полез в кузов. Вытащив тщательно обернутую бутылку, он вручил её «своей спасительнице».

С жадно загоревшимися глазами Мариэтта приняла подарок, тут же развернула, зубами вытянула пробку, выплюнула её далеко в кусты и прильнула к горлышку.

Молодой человек с неприятным изумлением и жалостью смотрел на эти действия. Верно говорят, что в женском организме алкогольная зависимость развивается очень быстро и столь же стремительно деградирует личность несчастной.

Вино действительно было хорошим. Хорошей была и порция снотворного, впрыснутая шприцом через пробку.

Он то думал, что она разольет вино по бокалам и придется изворачиваться, выливая свой куда-нибудь под стол.

Похоже, мысли о неподобающем поведении возникли и у неё.

— О, простите меня! Я живу здесь, в глуши, совсем одна, и Ваше появление немного расстроило мои нервы. Я сейчас Вам тоже налью.

— Нет, нет, не стоит. Я не пью. Да и завтра надо будет рано вставать, встречать эвакуатор.

Девушка удовлетворенно кивнула и опять приложилась к бутылке.

Beaux-arts невольно отметил среди вороха газет, лежащих у неё на столике, издание, пропагандирующее его подвиги.

— Отличное вино! Только послевкусие какое-то странное. Впрочем, солнце скоро зайдет… Так за Вами завтра приедут?

— Да. — немного рассеянно ответил он, не обратив внимания на странную реплику насчет солнца.

В этом черном платье Марлоу выглядела выше и крупнее, чем он себе представлял. Ничего, в любом случае она выпила достаточно.

Взгляд художницы изменился, как будто бы обратился внутрь.

Так, сказал себе преступник, начинается.

Мариэтта поднялась, обхватив себя за талию левой рукой:

— Что-то мне нехорошо…

Покачнулась и непременно упала бы, если бы молодой человек не подхватил её и не усадил опять в кресло, аккуратно придерживая голову в ворохе медных волос.

Да, она определенно весила больше пятидесяти семи килограмм и была выше ста шестидесяти девяти сантиметров. Но это уже было неважно.

Вор достал рацию и дал условный сигнал. Через несколько минут у террасы появились двое здоровых парней, Ганс и Эванс. Если бы не имена, они сошли бы за братьев.

Ганс аккуратно поднял бесчувственную девушку на руки и вошел в двери.

Обстановка в замке была действительно превосходна. Beaux-arts с восхищением оглядел сумрачный холл с резными панелями на стенах, тяжелыми портьерами и изящной антикварной мебелью. Темный ковер с пушистым ворсом скрадывал шаги. По стенам были развешаны прекрасные полотна старых мастеров.

Кое-где картин явно не хватило. Не трудно было догадаться, что эти места прежде занимали творения самой хозяйки. Вот только куда она их дела?

Молодой человек кивнул подручному и они поднялись на второй этаж, где Ганс уложил Мариэтту в ее спальне. Beaux-arts сам запер окна и тяжелую дверь, после чего они приступили к своей основной цели — собственно грабежу.

3

Грабители, не таясь, зажгли электрический свет во всех комнатах замка. Все равно до ближайшего людского жилья далеко, да и ставни на окнах закрыты.

Beaux-arts паковал тяжелый подлинник Рембранта на третьем этаже, когда его ухо уловило какой-то смутный шум. Молодой человек оставил картину и прислушался. В замке стояла полная тишина. Трудно было ожидать другого при таких толстых стенах, но все же от его подельников должны были исходить хоть какие-то звуки!

Voleur elegant вытащил рацию:

— Ганс, Эванс! Что там у вас?

Рация молчала.

— Ганс, Эванс, ответьте!

Тишина. По спине вора пробежали мурашки. Темные стены вдруг как бы надвинулись на него, лица с картин смотрели сурово. Уютный свет хрустальной люстры стал мертвенно-бледным. Он здесь один, один во всем замке, а снаружи заглядывает в створки ставен вечно голодным взглядом древняя ночь.

Молодой человек встряхнулся, прогоняя наваждение, вышел в холл и начал спускаться по лестнице. Света на втором этаже не было. Бесшумно ступая, вор вошел в гостиную. Из комнаты в дальнем конце падал приглушенный свет.

Уверенным пружинным шагом мужчина пересек гостиную и вошел в приоткрытую дверь. На маленьком столике с гнутыми ножками горела желтоватым светом лампа под тканевым абажуром. На первый взгляд здесь никого не было.

— Господин грабитель… — раздалось от двери.

Вeaux-arts резко обернулся. В углу, едва освещенная светом лампы, сидела в кресле владелица замка.

— Мадемуазель Марлоу!.. Вы все не так поняли!

— Мариэтта Марлоу мертва. — перебила его девушка. — Уже три недели.

Она сделала паузу, чуть склонив голову к плечу и наблюдая за его реакцией.

— Она вскрыла себе вены. И так как ей ее тело было больше не нужно, я взяла его себе.

Она опять помолчала и улыбнулась.

— Правда, оно оказалось мне маловато. Пришлось подрасти. — девушка любовно провела рукой по бедру. — Мне всегда нравились рослые девушки.

Подняв на мужчину взгляд, владелица замка притронулась пальцами к губам и негромко рассмеялась.

— Надо сказать, вы явились весьма кстати. За все это время я ни разу выбиралась из замка и порядком проголодалась. А тут вы. Проникли в мой дом незаконным путем. Теперь я могу делать с вами, что захочу. И буду в своем праве.

Только сейчас вор заметил у ее ног чье-то распростертое тело.

— Они… они мертвы? — спросил он, чувствуя невольную дрожь.

— Оба довольно крепкие ребята. — пожала плечами его собеседница. — Может, и выживут.

Одним плавным движением она поднялась из кресла и скользнула к нему.

Платье — теперь красное, очень открытое, — треснуло внизу по швам, не скрывая обнаженных ног.

Она стала еще выше ростом, под белой кожей угадывались сильные мускулы

Молодой человек отшатнулся. Он никогда не брал с собой на дело огнестрельное оружие, так как прекрасно владел боевыми искусствами. Но сейчас…

— Хочу вам признаться, месье Beaux-arts, — она усмехнулась, когда на лице voleur elegant отразилось удивление. Еще бы! Даже полиции не были известны его приметы. — Описания ваших авантюр скрашивало мои долгие ночи. Поэтому я хочу предложить вам сделку. Я вас не трону. И помогу погрузить в вашу повозку все ценное, что есть в этом замке. За это вы берете меня в долю. Понимаю, что попортила ваших помощников. Это можно рассматривать как несчастный случай на рабочем месте. С учетом этого — пятьдесят на пятьдесят вас устроит?

— О, мадемуазель… Как мне теперь вас называть?

— Зовите, как и прежде — Мариэттой Марлоу. В конце концов, это ее тело.

— Ваше предложение весьма заманчиво.

Человек, лежащий у кресла, тихо застонал. Теперь вор видел, что это темноволосый Эванс.

— Может, стоит вызвать для них врача?

— Я читала о достижениях вашей медицины. Но это не поможет. Тут уж что не делай — либо, либо. Либо сами выживут, либо умрут, несмотря ни на что.

Видя замешательство Вeaux-arts, девушка произнесла:

— Пойдемте, я хочу вас кое что показать.

Томно покачивая бедрами, она скользнула мимо него, на мгновение остановилась рядом и тихо сказала:

— Не вздумайте бежать. У меня инстинкты хищника — кто убегает, тот добыча. — и улыбнулась.

Ласково так. Вор увидел совсем близко ее зубы и содрогнулся.

А она, та, что уже не была Мариэттой, но просила так себя называть, спокойно шла к лестнице. Ему ничего не осталось, как последовать за ней.

Спускаясь, Марлоу заговорила:

— Этот замок был построен в 1756 году. О, когда то он был великолепен. И он был моим домом. Как при жизни, так и после смерти. Увы, в 1845 его разрушили. И долгие, долгие годы я была заперта здесь. Так что он мне порядком надоел. Я бы с удовольствием пустилась в путешествия. Но для этого нужны деньги. Поэтому я даже обрадовалась, когда поняла, что мою скромную обитель почтил присутствием сам знаменитый voleur elegant.

Ваше прибытие решало все мои затруднения.

Девушка привела его в главную залу на первом этаже. Массивная ванна теперь оказалась сдвинута к стене. От ее ножек на полу остались глубокие царапины.

«Да она весит, наверное, тонну! Какой же должна быть силища…» — оторопело подумал вор.

Центральный узор мозаики был разобран и зиял прямоугольной выемкой. У темного трюмо стояла картина.

Вeaux-arts подошел ближе.

— Да ведь это же!..

Он не мог и мечтать о том, чтобы обнаружить здесь, в Шато-Марло, неизвестный шедевр Мастера. Забыв обо всем на свете, вор присел у картины на корточки и дотронулся до росписи в правом нижнем углу.

— Да. Он приезжал в замок два раза: летом 1881 и зимой 1883. Портрет написан во время последнего визита. Красавица, правда?

На полотне была изображена статная молодая женщина на фоне заледенелой каменной кладки. Слева открывался проход, там валил снег, мела метель.

Все было белым — снег, кожа девушки и ее платье. Художник мастерски играл оттенками, снег был ощутимо холоден и беспощаден, кожа модели — благородного мрамора, нежного бархата, а платье — грязно-белым, отдающим застарелым аристократизмом.

— Говорят, нас нельзя нарисовать. Поэтому вселиться можно только в прижизненное изображение. Но гений этого художника смог преодолеть старое суеверие. — Марлоу прикоснулась к простой темной раме. — Как давно это было.

У девушки с портрета были карие глаза с красивым разрезом. В них читалась глубокая печаль и неизбывная боль. Губы же, ярко-пунцовые, кривились в каком-то голодном сладострастии. Все вместе создавало эффект поистине поразительный.

— Я отдаю картину вам.

Мариэтта взяла с трюмо бокал и наполнила его из стоящей тут же бутылки.

— Вы готовы расстаться с портретом?!

— Да. Теперь это в прошлом.

Мужчина оторвал взгляд от полотна и подошел к развороченным плиткам.

— Картина сохранялась здесь?

— Да.

— И, — он обернулся, — ОНА покончила с собой в ванной?

— Да. — Марлоу передернула плечами и поднесла бокал к губам. — Если вас интересует, я тут не причем. Я спала, пока ее кровь не просочилась к портрету.

Voleur elegant с легким трепетом смотрел, как она пьет такую подозрительно красную жидкость. Это было вино, о, он надеялся, что это было вино.

Девушка отставила бокал, изогнула гибкую шею, облизнула губы и улыбнулась:

— Так вы согласны?

4

— Это копия. Она ничего не стоит. Я читал в мемуарах месье Жерара, что он лично участвовал в сожжении этой картины…

— А я лично присутствовала при написании этих ваших мемуаров одним моим знакомым.

— Значит, это оригинал? — сморгнул Beaux-arts.

— Да.

Девушка приподняла тяжелую раму большого полотна с пасторальным пейзажем и сняла его со стены. Держа картину на вытянутых руках, она попросила:

— Откройте мне, пожалуйста, двери.

Конечно же, вор принял любезное предложение владелицы замка и вдвоем они довольно быстро опустошили уютные комнаты. Мариэтта азартно выбирала раритеты и грузила их в машину. Снаружи только начинала разгораться заря, а они уже почти закончили.

— А куда вы дели живопись… вашей предшественницы?

— О, я так и знала, что вы зададите этот вопрос. В подвале. Этой мазней только печи топить. Знаете, — она усмехнулась, — Пока я лежала, пытаясь нейтрализовать ту гадость, которой вы меня опоили, мне пришло в голову, что вы сочтете такое отношение к собственному творчеству подозрительным и уберетесь от греха подальше. К счастью, современные люди чересчур беспечны и разучились чувствовать подобные вещи.

Когда все ценности были уложены, Марлоу осторожно перенесла на руках обоих помощников джентельмена-грабителя в фургон. Устраивая Ганса поудобнее, она сказала:

— Когда отвезете их в больницу, найдите возможность положить им на грудь по мешочку, наполненному землей. Я не оспариваю методы вашей медицины, но в любом случае, это не повредит.

— А если… если они умрут, то станут такими же, как вы?

— Ну что вы! — она рассмеялась. — Нет. Не бойтесь.

Молодой человек уселся за руль и завел мотор.

Мариэтта облокотилась на дверцу:

— Я буду ждать от вас известий, дорогой друг.

— Мне очень лестно называться вашим другом. — слабо улыбнулся он.

— О, да. — левая рука девушки сделала движение, как если бы она хотела погладить его щеку. — Вы уходите из моих владений живым и даже не откупоренным, а это я позволяю только друзьям. Не подведите меня.

Она медленно отошла к крыльцу и махнула рукой.

Вeaux-arts вывел машину на грунтовку.

5

На следующее же утро газеты пестрели сенсационными заголовками: «Скандальное ограбление!», «Вeaux-arts наносит новый удар!», а одна мелкая газетенка разразилась гневной заметкой «ДОКОЛЬ?!?».

В понедельник издание Ажур опубликовало пространное интервью с несчастной жертвой беспардонной кражи.

В нем Марлоу со слезами рассказывала, что знаменитый voleur elegant не тронул ни одной из ее картин. Сей факт так повлиял на ее самосознание, что девушка решила тотчас сжечь все полотна и никогда, никогда! (смертельно побледневшая мадемуазель беспомощно заламывает руки — отмечает журналист) более не прикасаться к кистям и краскам!

На развороте была помещена фотография, на которой ММ, сложив руки на груди, позирует на фоне большого костра из ее творений.

— Я думал, вас нельзя сфотографировать. — сказал Beaux-arts, складывая газету.

— Это тело было еще живо, когда я вошла в него. Так что подобные ограничения его не касаются.

Мариэтта сидела в его офисе, на кожаном диване, закинув ногу на ногу, в дорогом брючном костюме популярного дизайнера.

На столике между ней и гениальный вором стояла бутылка хорошего вина.

— Выпьем за отличную сделку! — поднял свой бокал мужчина.

Марлоу в ответ покачала головой:

— Лучше так: за дальнейшее плодотворное сотрудничество!

Взглянув в ее глаза, из зеленовато-карих ставших жгуче-черными, гениальный вор ощутил в горле ком. Он одним залпом выпил свое вино и поставил бокал на стол. Приятное тепло разбилось по всему его телу. Тепло… и что-то еще. Зуд, зов авантюризма, такой знакомый по прошлым делам азарт.

Мариэтта улыбнулась, прищурив один глаз и глядя на него через полный бокал.

Content

Василиса Романенкова
Ограбление Шато-Марло

1

2

3

4

5