Елена Гусарева

Клякса

1

Леся торопилась со всех ног сообщить печальную, точнее радостную новость. Она бежала от самого перекрестка, запыхалась, запнулась и оцарапала коленку, но плакать было некогда.

Наконец она оказалась во дворе спальных пятиэтажек, но там из своих никого не нашла.

«Да куда все подевались?» — Леся пробежала к дальнему торцу дома. И там никого, только компания мелюзги играла в резиночку.

— Эй, не видели Иру или Наташку? — обратилась к ним Леся.

— А тебе зачем? — спросила рыжая соседка Света.

«Вот шмакодявка!» — выругалась про себя Леся, но в ответ только хитро улыбнулась:

— Скажу, если видела.

— Они за мороженным в ларек пошли, — ответила пухлая Рита, которая чаще держала резиночку, чем прыгала через нее. — Так тебе зачем?

— Надо, — бросила Леся и помчалась к ларьку за квартал.

Наконец она их увидела. Компания возвращалась с мороженым — Наташка, Ира и Симкина.

— Девчонки, — закричала Леся издалека, — нашла кляксу! — Она остановилась и, шумно переводя дух, уперла ладони в колени. Девчонки, забыв про мороженное, быстро подошли и окружили Лесю.

— Че, правда? — спросила Наташа.

— Ага, там на дороге, — Леся разогнулась и закивала. — Лежит бедняга.

— А че орешь тогда? — угрюмо спросила долговязая Ира. — Ты еще мегафон возьми.

— Блин! — Леся зажала рот ладонями.

— Иди теперь, сторожи! — мотнула головой Ира.

— Пусть Симкина идет. Я лучше домой сгоняю, коробку принесу.

— А че сразу я? — возмутилась конопатая Симкина.

— А кто? — ответили девчонки разом.

— Я, может, тоже принесу чего-нибудь, — вяло возразила Симкина.

— Чего-нибудь нам не надо, — твердо заявила Ира. — Иди, а то, как в прошлый раз, придут девки с девятиэтажки и заберут.

— Ладно, — Симкина отделилась от компании и побрела к перекрестку.

— Давай быстрей! — бросила вдогонку Ира.

Симкина побежала вперевалку.

— Ну че, с тебя коробка, — распорядилась Ира, — Я пошла за лентами, а ты, Наташка, цветов набери. В школьном дворе у калитки красивые «собачки» растут.

— Ага, — согласилась Наташа. — Видела.

— Ну все, погнали.

Девчонки разбежались в разные стороны. Вдруг Леся остановилась:

— А совок? — крикнула она.

Ира обернулась и потрясла кулаком. Леся опять зажала рот. Ира ткнула себя в грудь пальцем. Леся кивнула и припустила домой.

Коробка — самая подходящая, из-под маминых новых туфель, была заготовлена заранее. Леся ее сразу выпросила. Мама долго не соглашалась, но потом уступила за мытье полов и поход в гастроном за продуктами.

Леся ворвалась домой — и сразу к себе в комнату. Нырнула под кровать, а коробки как не бывало.

— Мам! — закричала Леся, — А где моя коробка?

— Какая? — мать вышла из ванной с ворохом постиранного белья в тазу и направилась на балкон.

— Ну та!

— Откуда мне знать, — мать зацепила балконную дверь ногой и прикрыла ее за собой.

— Ну, мам! — Леся пошла за матерью.

— Куда ты лезешь! — зашипела та. — Дверь закрой, мухи налетят.

— Мам! — чуть не плача простонала Леся и постучалась в балконную дверь.

— Я в нее лук ссыпала, — раздался голос матери с балкона. — Ты ее все равно не используешь.

Леся уже не слушала. Она ворвалась на кухню, открыла кладовку, нашла коробку. Лук пришлось пересыпать в полиэтиленовый пакет. Леся кинулась к себе в комнату. Разноцветные стеклышки и камушки лежали, где и положено, в жестяной банке на полке. Не успела мать развесить белье, Леся уже неслась по двору с коробкой подмышкой. Ира ждала на качелях.

— Ну, че так долго? — спросила она для проформы.

— Да мама коробку спрятала.

— А… Ну, ладно. Вон, Наташка уже идет с цветами.

— Совок взяла?

Ира достала из кармана и продемонстрировала зеленый совок.

Все трое отправились на перекресток к хлебному.

2

Симкина сидела на бордюре тротуара и смотрела на кляксу. Девчонки нарочно придумали кодовое название — любителей устроить похороны было предостаточно.

Голубь лежал на горячем асфальте с растопыренными, будто в полете, крыльями. Он был мертв, еще как мертв. Из его хрупкого тельца сочилась красная кашица. Лапы вывернуты.

Симкиной не нравилась эта странная игра, было в ней что-то неправильное, ненормальное. Но возразить Ире она не смела. Вот уже три месяца она у подруги в долгу. А все из-за той злополучной тетради, случайно забытой на столе. И надо было Ире припылить в гости, да еще самовольно заглянуть в чужие записи.

Симкина и сама не знала, зачем написала все эти гадости о своих подругах. Не такие уж они и плохие. Видно, день не задался, родители ссорились… Хотя Ира порой и впрямь неприятная, любит командовать, а в главари ее никто не выбирал. Одним словом — «задавака». Наташа тихая и себе на уме, «с закидонами». А Леся просто глупая, все время заглядывает в рот Ире, что та скажет. «Шестёрка» — обидное слово. Конечно, Симкина погорячилась. И почему только не спрятала злополучную тетрадь в стол, не убрала на книжную полку, не сожгла отвратительную запись в пепельнице отца, не смыла в унитаз обрывки?.. Чего бы только она ни сделала, знай наперед.

Ира Симкину не выдавала, хотя стала еще более властной. Чуть что не по ней, прищурится, закивает и приговаривает: «Ладно, ладно, Симкина…» А что ладно? Известно. Расскажет, если та поперек что сделает.

Симкина увидела компанию девчонок и тяжело вздохнула.

Может притвориться больной? Живот, температура…

Ира подошла и осмотрела голубя.

— Хорошая клякса, — сказала она, доставая совок. — Лесь, давай сюда коробку.

Леся сняла крышку и подставила коробку Ире. Та достала из кармана красную материю и постелила ее на дно.

— А ну, дай сюда крышку, — скомандовала она.

Леся подала. Ира подцепила совком голубя, придерживая его голову крышкой, и уложила в коробку. Симкина нервно сглотнула, подавляя рефлексы.

— Закрывай.

Леся послушно прикрыла коробку.

— А украшать будем? — тихо спросила Наташа.

— Я набрала цветных камушков и стеклышек, — просияла Леся.

— Это для памятника, — тут же возразила Ира. — Тогда можно положить к нему в коробку конфет или монеток.

— Конфеты мы и сами съедим, устроим поминки, — опять возразила Ира. — А деньги я бы попридержала.

— Просто у меня сдача от мороженного осталась, — задумчиво проговорила Наташа и подбросила на ладони пару желтых монет. — Они, когда в земле лежат, становятся фиолетовыми. Я в прошлом году секретик сделала, а потом нашла и…

— Давай сюда, — Ира протянула руку за деньгами. — Пригодятся.

Наташа пожала плечами и отдала монетки.

— Все, пойдемте, только тихо, не привлекаем внимания — сказала шёпотом Леся.

— Это ты сейчас кому? — усмехнулась Ира. — Сама рот не разевай.

— Да я и так…

Похороны начались.

Девчонки построились в процессию: Ира с коробкой в руках, рядом Леся, следом Наташа и замыкающей Симкина. Опустив глаза, они чинно вышагивали в направлении своего двора, за которым раскинулся неблагоустроенный парк. Там и находилось голубиное кладбище.

Во дворе компания с коробкой, не сговариваясь, свернула на детскую площадку, пересекла ее и, не задерживаясь, продолжила свой скорбный путь.

Пухлая Рита съехала с горки и побежала к рыжей Свете, которая пекла в песочнице куличики.

— Смотри, — закричала она. — Кляксу хоронить несут!

— Шшшш! — Светка встрепенулась. — Пойдем за ними.

Они догнали компанию с коробкой.

— А вам чего? — бросила Леся малышне. — Кто звал?

— Да пускай, — благосклонно разрешила Ира. — Только чтобы тихо!

Рита и Света закивали и на цыпочках, спотыкаясь, присоединились к процессии. Предосторожности, однако, не помогли. За компанией увязалась пара мальчишек с соседнего двора — Эдька и Макс. Они были частыми гостями.

— Какого у нас забыли? — проворчала Ира. — Идите на свой квартал!

— Парк общий! — отозвались мальчишки. — Где хотим, там и гуляем.

— А ну пошли! — топнула Ира.

Мальчишки засмеялись, но отстали шагов на десять, продолжая преследовать процессию.

В парке пришлось продираться сквозь заросли полыни. Место выбрали не случайно — далеко от тропинок, труднодоступное. К тому же, рукой подать до кустов черемухи, куда обязательно отправлялись полакомиться после похорон.

Симкина зажала нос, но это, как всегда, не спасло. В носу засвербело, и глаза стали красными.

— А ты знаешь, — сказала Наташа подруге, обернувшись, — раньше на похороны приглашали плакальщиц? Они сначала носом шмыгали, потом плакали, потом причитали, стенали…

— Да аллергия у меня! — Симкина опять шмыгнула носом и подтерла его рукавом.

— Вечно она с соплями! — заметила беззлобно Леся. — И кошек ей нельзя, и шоколад. А я вот…

— Заткнись уже! — буркнула Ира. — У нас тут похороны.

Леся замолчала и насупилась.

На голубином кладбище обнаружились два ухоженных холмика с настоящими деревянными крестиками (перевязанные черной тесьмой палочки от мороженого). Могилки были украшены разноцветными осколками стекла, камушками и пробками от «Pepsi». На одной лежала выцветшая искусственная роза.

Наташа подбежала к могилкам первой и поправила покосившиеся крестики.

— Давайте вот тут, — с воодушевлением предложила она.

«Вот больная!» — подумала про себя Симкина.

Наташа и придумала эту странную игру, которая почему-то стала настолько популярной, что захватила несколько соседних дворов. Теперь мертвых птиц искали повсюду.

Подошли мальчишки.

— Давайте мы выкопаем? — предложил Макс.

— Да, не женское это дело, — подтвердил Эдик.

Ира манерно закатила глаза, но совок отдала.

Пока мальчишки копали, Наташа выискивала в полыни веточки тысячелистника и собирала новый букет. Набрав целую охапку бледно-розовых зонтиков, она открыла коробку с дохлым голубем и обложила его цветами.

— А речь? — спросила она.

— Давай ты, — предложила Ира, — у тебя хорошо получается.

Наташа стала на колени перед коробкой, сложила молитвенно руки:

— Упокойся с миром, невинно убиенный. Пускай тебе там, на том свете, будет достаточно зернышек и лапки никогда не мерзнут…

Симкина опять чихнула. Из глаз ее, превратившихся в узкие щелочки, градом катались слезы. Она почти задыхалась.

— …мы будем помнить о тебе и заботиться о твоей могилке, приносить свежих цветов…

Горький запах полыни сдавливал Симкиной грудь. Глаза совсем заплыли. Из носа в рот текли два ручейка.

«Мама опять отругает», — подумала она, — «В прошлый раз пришлось к врачу идти».

Симкиной категорически запрещали выходить в парк. Она и без того постоянно шмыгала носом, но таблетки пила только когда уж совсем невмоготу, вот как сейчас. От таблеток Симкина тупела и хотела спать. Уж лучше с соплями.

Эдик посмотрел на Симкину и скривил рожу.

— Макс, смотри на красавицу. Вы с ней в одном классе учитесь? — спросил он у приятеля.

Макс вздохнул и развел руками.

— Повезло, — хмыкнул Эдик, отдавая тому совок. — Ну, готова яма.

Симкина нахмурилась и отвернулась.

— Все, — прогнусавила она, — мне пора.

— Э, куда? — Ира недовольно уставилась на нее.

Та уже пробиралась сквозь заросли полыни.

— Симкина! — строго позвала Ира.

Она обернулась.

Ира сощурилась и многозначительно закивала.

— Ладно, ладно…

— И че? — бросила Симкина в ответ. Ее трясло толи от аллергии, то ли от злости. — Меня, между прочим, Вера зовут. Усвой! — она отвернулась и пошла дальше.

3

Ира обвела всю компанию суровым взглядом, сама внутреннее пугаясь той ненависти, что испытывает в этот момент к Симкиной, да и ко всем остальным тоже.

— Вот борзая, — прошипела она. — А мы ей бойкот.

— Это как? — простодушно спросила Леся.

— А вот так. Чтобы никто с ней больше не разговаривал.

— Ого, круто у них тут, — хохотнул Эдик, обращаясь к Максу.

— Ир, да ладно, — примирительно возразила Леся. — У нее ж правда аллергия. Она в мае две недели в больнице лежала. Мы с мамой навещали, апельсинов приносили, а оказалось, ей их тоже нельзя. Врач нас отругал. И неловко получилось, что с пустыми руками.

— Апельсины… — Ира злорадно покачала головой. — Ты ей апельсины, а она тебя шестеркой назвала.

Леся часто заморгала.

— Это когда было? — включилась в разговор Наташа. — Забавно, а я и не помню. Без меня что ли?

— А ты у нас, Наташка, оказывается, «малахольная», «ненормальная», и «с закидонами», а бабка твоя — «ведьма старая, которая всех обманывает».

— Это она точно подметила! — засмеялся Макс.

— А ты че ржёшь? — накинулась на него Ира. — Про тебя она больше всех написала.

— А про меня-то че? — сразу ощетинился Макс. — Я вообще не с вашего квартала.

— Ты у нас «лапочка» и «очень милый», сюсю-мусю. Даже повторять противно.

— Да ладно, че она брешет? — Макс обернулся к Эдику, который с интересом вслушивался в откровения Иры.

— У Максима «бархатные реснички», а еще «он такой добрый»… — продолжала елейным тоном Ира.

— Макс, а че растерялся-то? — прошепелявил Эдик. — Все знают, что вы — парочка.

— Какая, блин, парочка?! — Макс покраснел до ушей и с силой сжал совок, так что костяшки пальцев побелели.

— Ты ее на велике катал, и в бадминтон вы постоянно в паре.

— А ты с Леськой, и че? — возразил Макс.

— Да она на лавке перед твоим подъездом прописалась, — не унимался Эдик. — Вечно там сидит. Я ее даже в дождь из окна видел.

— Да пошли вы все! — вдруг выкрикнул Макс, бросил совок и, разгребая руками заросли полыни, отправился прочь с поля.

— Пока, Ромео! — ехидно бросила ему в след Ира.

— А про тебя она что говорила? — мягко спросила Наташа.

— Да тоже, что и про вас. Короче, бойкот ей!

Иру распирало чувство праведного гнева и торжества. Давно она в себе копила это раздражение, давно искала случая отомстить Симкиной за обидные слова. Вот только не скажешь всем прямо, что самовольно залезла в чужой дневник и подглядела откровенные излияния. А тут все само собой сложилось. Кто теперь будет выяснять? Наташка, конечно, может прицепиться, она дотошная. Но, если что, и Наташку побоку. Симкина верно написала, бабка у нее — ведьма, и все об этом знают.

Голубя зарыли быстро. Нужный настрой пропал. Леся с осунувшимся лицом стояла поодаль. Наташа молчала и загадочно улыбалась одними уголками рта, как она умеет. Украсить могилку доверили малышне. Те обрадовались и подошли к делу со всей ответственностью.

Потом все отправились назад во двор. Ира попыталась завести обычный разговор, но девчонки не поддержали. Леся явно расстроилась, Наташа вдруг вспомнила, что обещала помочь бабушке. Ира, конечно, растормошила бы обеих, да неожиданно нарисовался ее старший брат, Вадим. Он сидел на лавке у подъезда, курил, облокотившись о колени, и сплевывал под ноги, где уже образовалась пенная лужица. Черная крашенная челка закрывала верхнюю половину его лица, так что торчал лишь кончик острого, как у Иры, носа.

— Сюда иди! — Крикнул Вадим сестре. Он раздавил бычок о торец лавочки, бросил его в кусты сзади и встал.

Ира подходить не торопилась. Девчонки обе разом засобирались домой, но Ира попросила подождать.

— Ты чего хотел? — спросила она издалека.

— Сюда пошла, сказал! — Вадим дернул головой, откидывая с глаз волосы.

Ира подошла поближе.

— Ты где шляешься, дура? Тя сколько ждать? Домой, блин, попасть не могу.

— У тебя же свой ключ есть, — Ира пошарила в карманах, достала ключи от квартиры и, наконец, подошла к брату.

Тот схватил ее сзади за шею и пихнул вниз. Она упала на асфальт. Ключи отлетели в сторону. Ира медленно подобрала их и поднялась сама. Она шумно и прерывисто дышала через нос. Губы сжались, превратившись в неровную полоску.

— Опять на поле ходили? — пробасил Вадим. — Кого хрена вы там забыли? Там наркоманы тусят, сколько раз говорить.

— Тебе ли не знать, — сквозь зубы процедила Ира.

— Че ты сказала, тварь? — Вадим дернул губами и сжал кулаки.

Ира бросила ключи на асфальт и сорвалась с места. Брат кинулся за ней, но Ира бегала лучше всех во дворе. Какое-то время он преследовал ее, но быстро передумал. Вернулся к дому, подобрал ключи и скрылся в подъезде.

Ира убежала подальше к школе и, поняв, что брат больше не гонится за ней, спряталась в кустах за школьной теплицей. В каникулы здесь некому было ходить, и никто бы ее не услышал. Ире хотелось плакать, но ей так часто приходилось сдерживать слезы, что она разучилась. Она чувствовала, что слезы могли бы потушить пылающую в груди ненависть, но глаза оставались сухими. Она презирала его, своего родного брата, даже больше, чем отца. Казалось, после развода и переезда в этот маленький городишко, затерянный где-то в Сибири, куда отцу из Нижнего хлопотно добираться, они заживут мирно и спокойно. Тесная однокомнатная квартира, которую мать могла себе позволить, казалась райским уголком. Но, постепенно, брат превратился в еще большего монстра, чем был его отец. Он перенял все его повадки, все методы травли и даже слова. Теперь и мать не могла с ним справиться. Раньше Ира частенько ябедничала ей на брата, но, когда однажды тот замахнулся и на мать, отстаивая свое право помыкать младшей сестрой, она резко прекратила жаловаться. Она понимала, стоит ему однажды переступить черту с матерью, и брат будет бить их обеих, как бил отец. «Еще один только год, один год», — уговаривала себя Ира, — «и его заберут в армию».

4

Наташа открыла квартиру и вошла.

— Бабуль, я дома, — громко сказала она.

— Как хорошо, Натусечка, — послышался старческий голос из соседней комнаты. — Проходи, как раз поможешь.

Наташа скинула сандалии и прошла в комнату, где бабушка обычно принимала посетителей. Вот и сейчас в потертом кресле сидела женщина со скорбным лицом. Ее вытянутая нога с толстыми растопыренными пальцами и раздувшейся воспаленной щиколоткой лежала на низкой скамеечке. Бабушка сидела на полу, поджав под себя ноги. В руках она держала литровую банку с водой, в которой то и дело смачивала морщинистые пальцы и брызгала на ногу сидящей напротив женщины.

— Внученька, будь дóбра, — обратилась она к Наташе, — там у меня в комоде… Ну знаешь где. Тряпочки красные, заговоренные. Вставать тяжело. Принеси, моя хорошая.

Наташа молча подошла к комоду, выдвинула второй ящик и взяла красную выглаженную тряпицу из стопки. Она вернулась к бабушке и села рядом.

— Помолимся, деточка, вместе, — сказала бабка, принимая тряпицу.

Наташа сложила руки, закрыла глаза и монотонно зашептала молитву. Бабка взяла клочок бумаги в клеточку, весь исписанный кривым почерком, уложила его на больную щиколотку женщины и начала оборачивать красной тряпицей, распевно приговаривая что-то себе под нос. Когда с бинтованием было покончено, старуха взяла банку, кряхтя, встала и принялась обильно обрызгивать женщину водой.

Раздалась механическая трель. Наташа открыла глаза и перестала шептать.

— Поди, милая, открой. Кого, прости господи, принесло в такой момент? Всех прогоняй.

Наташа пошла открывать дверь. Там оказалась соседская бабка с пятого этажа.

— Мариванна, бабуля сейчас занята. Попозже приходите.

Соседке объяснять не пришлось. Та только благоговейно перекрестилась и побрела на лестницу, постукивая костылем.

— Ну кто там? — спросил голос из комнаты.

— Мариванна приходила, — крикнула Наташа, а сама пошла на кухню. Открыла холодильник и принялась изучать банки с варениями и солениями, размышляя, чем бы перекусить. Бабка в коридоре провожала пациентку, давая той добрые напутствия на дорожку. Хлопнула входная дверь, и она появилась на кухне с пачкой мелких купюр в руках. Послюнявив пальцы, она два раза пересчитала деньги. Убедившись, что все верно, бабка закатала деньги в пояс передника.

— Ну что милая, чаю попьем? Я блинков напекла.

— Блины — это хорошо, — Наташа заметила блюдо на подоконнике и закрыла холодильник. Она взяла чайник и подошла к раковине.

— Вот ведь неладная, — проворчала бабка и села у стола.

— Кто, бабуль?

— Да эта Мариванна. Глаз у нее плохой. Все шастает. Дома ей не сидится, прости господи. Пойду к ней сейчас за семенами.

— Сходи, — отозвалась Наташа. Она включила чайник и села за стол рядом с бабкой.

— Ну вот, Наташенька, — сказала та и заправила выбившиеся из платка седые волосы, — теперь памятник новый справим. Я уже заказала и людей наняла. Была давеча в горисполкоме…

— В мэрии, бабуль, — поправила Наташа.

— Да какая мэрия, прости господи, — отмахнулась старуха. — Исполком он и есть исполком. Слов понавыдумывали теперь. Так вот, Наташенька, помощь тебе будет, как сиротке. Заживем, внученька. Все под богом ходим. Завтра на кладбище пойду, прополоть там надо. А то как же памятники ставить?

— Бабуль, в прошлом месяце пололи, — Наташа взяла с широкого подоконника тарелку с блинами и поставила на середину стола. Потом открыла холодильник, достала банку с вареньем и наполнила фигурную стеклянную вазочку.

— Как же, а дожди? Ты посмотри, сколько дождей нынче. Все травой заросло. Вон на поле на вашем полыни по пояс.

— Ну да, — Наташа убрала банку в холодильник.

— Ты если не хочешь, не ходи. Я сама управлюсь, посижу там, помолюсь, поговорю с ними, — глаза у бабки вмиг наполнились слезами. Она принялась утираться кончиком платка. — Мне и не тяжело. Да и полоть там немного.

— Да нет, бабуль. Пойдем вместе.

— Ты моя хорошая, — бабка схватила Наташину руку и поцеловала. — Храни тебя господь. Какая же я старая, Наташенька. Господи, господи, дай сил еще пожить, тебя на ноги поставить.

5

Не успела Леся зайти домой, как ее тут же отправили в магазин за продуктами. Вернулась она совсем разбитая. Тихо прокралась на кухню, а там мать стоит у окна и курит в форточку.

— Мам, — позвала Леся.

Та вздрогнула, смутилась и быстро выкинула сигарету на улицу, даже не затушив.

— А если там внизу кто-нибудь? — Леся сгрузила на стол сумку с продуктами.

— Ты мне что тут устроила? — накинулась на нее мать. — Я тебе коробку брать разрешала? Намусорила, лук весь рассыпала.

Леся села за стол, опустила голову на руки и разрыдалась в голос. Мать тут же подскочила к ней.

— Дочь, ты чего? Что случилось? Тебя кто-то обидел?

— Мама! — выдавила Леся, захлебываясь слезами и кинулась ей на руки. — Какие все злые, мама! — причитала она. — Почему меня никто не любит, ведь я стараюсь…

— Ну как же, доченька, я тебя люблю, — тараторила мать, поглаживая дочь по плечам, целуя ее в щеки, в лоб. — Папа тебя больше жизни любит, он никого так не любит, как тебя.

— Мама, я так соскучилась.

— Я тоже, я тоже, родная, — мать вытерла щеки Леси. — Ты же знаешь, летом самые экспедиции. Хочешь, позвоним ему сейчас? Он рад будет.

— Давай, — Леся подошла к кухонной мойке и умылась.

— Мама, — позвала она, — не кури больше, пожалуйста. И папа не любит…

— Не буду, — пообещала мать.

6

Симкина сидела на той самой лавке в соседнем дворе и утаптывала каблуком сандалии пыль под ногами. Случайно завалявшаяся в кармане таблетка антигистаминного и ингалятор постепенно помогали. Глаза отпускало, слезы течь перестали и отечность, судя по ощущениям, спадала, хотя в носу все еще хлюпало. Ей бы домой, принять холодный душ и немного поспать, но там мать, которая обязательно догадается, что Вера опять шлялась по полю. А это грозит домашним арестом на неделю, а то и больше, и очередным походом в поликлинику к Палсимычу. Аллерголог, дай волю, посадил бы ее в стерильный пластиковый мешок и держал в изоляции, никогда не выпуская.

«Хотя какая теперь разница?» — размышляла Симкина.

На улице ей делать нечего. Не с малышней же в песочнице куличи стряпать. С Ирой и компанией покончено навсегда. Они и сами не захотят общаться. Ведь она, Симкина, — предатель. Уж Ира расстарается, расскажет во всех подробностях и про дневник, и про запись… Жальче всего ссорится с Лесей, ведь та, на самом деле, славная и очень добрая. Однажды даже подарила Вере свой старый сотовый, когда отец ей новый из командировки привез. А могла бы Ире отдать или хоть Наташке, или вообще никому.

Симкина достала из кармана телефон, покрутила в руках. Наверное, придется вернуть. А она уже музыки накачала…

«Может, еще обойдется?» — подумала Вера, сунула сотовый назад и аккуратно поскребла зудящее веко.

— Ты тут че забыла?

Вера вздрогнула и подняла голову.

— Да я так, — ответила она Максу, который неожиданно появился у подъезда своего дома. — Вот решила посидеть…

Макс пинал бордюр запыленной кедой, кривил пухлые губы и смотрел в сторону.

— Ну че, похоронили? — слишком бодро спросила Вера и тут же сникла, понимая, как нелепо прозвучал вопрос.

— Ага, — буркнул Макс.

Он не уходил, но и на разговоры был явно не настроен сегодня.

— Ну, ладно… — Вера сползла с лавочки и медленно побрела домой.

— Тебе, кстати, бойкот, — крикнул ей вдогонку Макс.

Симкина вернулась. Она серьезно посмотрела на мальчишку. Тот опять принялся сосредоточенно изучать что-то вдалеке.

— Ты теперь тоже со мной не разговариваешь? — спросила Вера.

— А я-то тут причем? — выпалил тот. — Я вообще не с вашего квартала. Меня ваши терки не касаются.

— Удобно, — она сощурила свои и без того заплывшие глаза. — И в школе ты меня стороной обходишь.

— И че?

— А знаешь, ты не притворяйся особенным. Будь, как все, — Вера развернулась и зашагала прочь. — Бойкот, значит бойкот! — крикнула она не оборачиваясь.

Макс сделал неуверенный шаг в сторону Симкиной, но передумал и быстро скрылся в подъезде.

7

— Рита, а давай тоже кому-нибудь бойкот объявим, — вдруг предложила подруге рыжая Светка.

— А кому? — спросила та и принялась оглядываться.

— Ну, вон хоть Дениске с первого подъезда.

Дениска долбил об стену мяч. Девчонки подошли к нему. Светка толкнула Риту. Та немного потопталась на месте, а потом неуверенно объявила.

— Дениска, мы тебе… бойкот!

— Че? — Денис поймал мяч и подошел к девчонкам. — А это че?

— Мы с тобой не разговариваем, — выпалила Светка.

— А… ну ладно, — флегматично ответил Денис. — А я думал, мы в классики попрыгаем.

— Свет, а давай в классики лучше? — воодушевилась Рита.

Светка строго посмотрела на обоих.

— Хорошо, — согласилась она. — А потом бойкот.

— Ладно! — засмеялись все. — У кого есть мел?

Content

Елена Гусарева
Клякса

1

2

3

4

5

6

7