Игорь Бер

ВЕСНА ПЕРЕМЕН

"Вставайте скорее, пора собираться в дорогу: завтра вы идете к Морю-Океану".

А.М.Ремизов "К Морю-Океану"

Глава 1. Дорога в один конец

Sings of life — Poets of the fall

1

— Спать ложусь и засыпаю, душу Господу вручаю, если я умру во сне, забери меня Господь к Себе. — Детские пальчики расплелись и опустились на грудь, поверх одеяла.

Кевин Нолан поцеловал дочь в лоб, после чего укрыл ее одеялом до подбородка.

— Спокойной ночи, детка.

— Спокойной ночи, папа.

Светильник погас и в комнату проник холодный лунный свет. Книжка, которую он читал дочери перед сном последнюю неделю, превратилась в еле различимый во мраке темный силуэт. А всего несколько секунд назад на ее обложке плескались волны искусно изображенного океана. По мнению Клэр, книга была немного страшновата для четырехлетней девочки, но сама Кэтти впитывала все прочтенное Кевином как губка. За последние шесть вечеров, как только он произносил: "Пора спать", Кэтти начинала капризничать и просила продолжения. Но сегодня, ничего такого не предвиделось. Видимо вся это суета из-за скорого переезда в новый дом каким-то образом от родителей передалась и ей. Вдобавок он прочел ей сегодня на одну страницу больше вечерней нормы. Несомненно, история, повествующаяся в книге, заинтриговала и его самого. Почему-то в детстве он с ней никогда не встречался, а ведь книжка увидела свет еще в начале девятнадцатого столетия. И об авторе он никогда не слышал. Да это и не удивительно, так как из-под его пера вышла всего лишь одна книга и только.

— Папа?

Голос дочери остановил его у дверей комнаты.

— Что, дорогая?

— А каким будет наш новый дом? — Несмотря на сонливость, в голосе девочки прозвучали не поддельные нотки интереса.

— Вскоре ты его сама увидишь.

— А он мне понравиться?

"У маленьких детей всегда много вопросов" не без улыбки подумал Кевин, сжимая в руке ручку двери, но пока еще не торопясь открывать ее.

— Думаю, ты в него влюбишься сразу. Точно так же, как и мы с матерью. Он гораздо больше и красивее этого. В нем много окон и дверей. К тому же у него есть и второй этаж.

— Как в фильмах, которые любит смотреть мама? — голос Кэтти прямо загорелся от восторга.

Кевин усмехнулся и кивнул, несмотря даже на то, что девочка просто не могла увидеть во мраке этого движения.

— Да, как в тех фильмах. Только теперь в нем будем жить мы, а не посторонние дяди и тети. Есть еще вопросы?

— А мистер Гринфилд найдет путь к Океану Надежд? — совсем уже сонно спросила Кэтти отца.

Мистером Гринфилдом звали главного героя книги, которую он читал дочери на ночь. А сама сказка называлась "Океан Надежд" некого Джона Гринфилда. Это имя он увидел впервые на обложке книги, когда зашел в книжный магазин. Не в его правилах было покупать сказки для своей дочери неизвестных авторов (учитывая то, что в некоторых сказках рассказываются истории, которые могут составить конкуренцию фильмам ужасов), но эта подкупила его своим названием и красочной обложкой. Что же, до этого момента, он еще ни разу не пожалел о сделанном выборе. А опасения Клэр, на его взгляд, были беспочвенными. За последнюю неделю, Кэтти не беспокоила своими криками их сон, а даже наоборот — засыпала быстро и спала мирно до самого утра. А наличие в сказке ведьм и дремучих лесов, не казались ему страшнее тех, что встречались в других сказках. К примеру, у братьев Гримм.

— Думаю, у мистера Гринфилда все получиться. По-другому и быть не может.

— Это хорошо, что… — Кэтти, не договорив, уснула.

Прошептав во тьме дочери о своей любви, Кевин вышел из детской, прикрыв за собой дверь.

В их комнате, Клэр расчесывала волосы, сидя на мягком табурете перед зеркалом. На ней был надет бледно-розовый пеньюар, сквозь который проглядывалось нижнее белье и небольшое созвездие родинок на лопатке и пояснице.

— Кэтти заснула? — спросила Клэр, глядя на мужа через зеркало. Игривая улыбка на ее губах, отозвалась жаром внизу его живота. Он отключил телевизор, по которому шел очередной голливудский экшн-фильм лишенный сюжета, но переполненный спецэффектами, и в комнате стало совсем тихо. Затем, Кевин подошел к жене и положил ладони на ее узкие плечи. Ее длинные светлые волосы приятно заскользили по его коже.

— На удивление быстро, — ответил он. — Похоже, и у нее был сегодня тяжелый день.

— Что значит "и у нее", мистер Нолан? — вопросительно приподняла брови Клэр. — Неужели вы тоже устали?

Кевин начал осторожно поглаживать ее плечи и шею, после чего Клэр прикрыла глаза и расслабилась. Нагнувшись к ней, он прошептал ей на ушко:

— Рядом с тобой я всегда забываю об усталости и о дневных хлопотах.

Он поцеловал ее в мочку уха. Клэр повернулась к нему и их губы слились в поцелуе. Затем, он взял жену на руки и понес к постели, осторожно уложив ее головой на подушку. В искусственном свете ночника в ее глазах заблестели огоньки.

— В первую ночь в нашем новом доме, мы обязательно будем заниматься любовью до самого утра, — заявила Клэр, прикасаясь к его шее губами, там, где находились две родинки — идеально-круглой формы. — На нашей новой большой постели.

— Уверен, что так оно и будет, — усмехнулся Кевин, снимая с жены нижнее белье.

Когда ритмичные движения сошли на нет и умолкли стоны, Клэр опустила голову и ладонь на грудь мужу, а сам Кевин обратил свой взгляд в окно, где сквозь голые ветви деревьев светила почти полная луна, изредка скрываясь за дрейфующими тучами.

Электронные часы высвечивали в ночи тревожным красным цветом точное время в Фаллоне, штат Невада — 01:12 AM.

Несмотря на усталость, Кевину не хотелось спать. Мысли возвращали его к событиям, произошедшим в его жизни в последние дни. Раньше ему приводилось бывать в Сан-Франциско только проездом, теперь же ему предстояло в нем жить вместе с семьей. А все произошло благодаря тому, что он прошел конкурс на должность коммерческого директора одного из филиалов банка "Уэллс Фарго", и это несмотря на то, что собеседования прошли больше пятидесяти желающих, в том числе его друг и коллега по работе Джордж Шэлби. Одним из вопросов заданных ему на собеседование был — способен ли он к резкой смене места жительства? Кевин был готов к такому вопросу, и за день до конкурса он обговорил данную тему с женой. Клэр не была в восторге от переездов, но так же она понимала, что такого шанса как получение более высокой (а значит и более оплачиваемой) должности не стоило упускать. И Кевин, не задумываясь, подтвердил свою готовность к смене места жительства.

На следующий день ему пришло письмо по электронной почте, в котором его поздравили и сообщили о получение новой должности. Затем позвонил его непосредственный начальник, который уже через день должен был перестать быть таковым, и официально от всего нынешнего коллектива, поздравил его с продвижением по службе.

На выходных они с Клэр отправились в Сан-Франциско, чтобы осмотреть дом, который они выбрали по каталогу. Дом поразил их обоих, оставив очень хорошие впечатления. Для его приобретения Кевину пришлось взять кредит в банке, где он работал последние пять лет, так как цена их нынешнего дома могла бы покрыть разве что половину стоимости их нового дома. Но, он рассчитывал погасить кредит гораздо раньше намеченного в контракте срока, исходя из своих будущих финансовых возможностей.

И новый дом, и задний двор были гораздо больше и просторнее нынешнего. В их новом доме могли поселиться даже две семьи, а на заднем дворе нашлось место детской площадке, патио и бассейну. Единственное что не нравилось Кевину, был погреб. С точки зрения обычного человека, погреб был очень даже неплох, но Кевина он возвращал в жуткий день его детства, когда погиб его друг. С тех пор он недолюбливал погреба, но в этот раз он не хотел показывать агенту по недвижимости своих слабостей, и спустился вместе с ним вниз. Истиной фобией он не страдал, а потому смог все же оценить вместительность и ухоженность подпольного помещения.

— Здесь ваше коллекционное вино будет в полной сохранности, — пообещал ему агент. — Буквально две недели назад мы здесь установили новую систему вентиляции. Также здесь есть очень удобный и простой в обращении режим температурного контроля.

— К сожалению, у меня нет коллекционных вин. Но, имея в собственности такой погреб, грех этим не заняться.

Конечно, он слукавил и, несмотря на то, что погреб ему на самом деле понравился, Кевин сомневался, что станет в него часто спускаться.

Клэр очень понравилась кухня, на которой, судя по размерам, можно было устраивать вечеринки. Она была настолько ей восхищена, что Кевин решил подшутить:

— Твое восхищение, наводит на мысль, что ты целыми днями будешь находиться только на кухне. А раз так, могу предполагать, что ты, наконец, научишься хорошо готовить.

Клэр прикусила гневно губу и приподняла ладонь с широко расставленными пальцами вверх. Он усмехнулся и поцеловал ее кончики пальцев, после чего обнял ее сзади и положил подбородок ей на плечо. Агент же продолжал рассказывать им обо всех положительных сторонах дома.

В тот день они были по-настоящему счастливы. И эти счастливые минуты были одними из последних перед наступлением жизненных перемен, с которыми предстояло столкнуться семье Ноланов в ближайшем будущем.

2

Утром следующего дня, Кевин Нолан, в сером строгом костюме и полосатом галстуке, открыл дверь в свой кабинет, держа в руках картонную коробку. Стены кабинета были прозрачны, от чего он мог без проблем видеть всех людей, которые ходили по зданию банка, решая те или иные проблемы. Закрыв дверь, он подошел к столу, а в голове мелькнула мысли, что сегодня последний день, когда он мог назвать этот кабинет "своим". Он привык к нему за все эти годы, привык к виду из окна на городской парк, привык к положению кресла, на котором он сидел, привык к расположению вещей на своем столе. Привык к тому, что в левом ближнем углу стояла вешалка, а в дальнем — урна, которая была всегда чиста к началу рабочего дня благодаря — зачастую незаметной, но беспритязательной — работе уборщицы. И, конечно же, он привык к рабочему коллективу, с которым он был знаком вот уже пять лет. Уже завтрашним утром все это должно было остаться в прошлом. Он испытывал по этому поводу грусть, но он прекрасно понимал, что жизнь не стоит на месте и с этим надо смириться, иначе можно застрять в прошлом до конца своих дней.

Около скрываемого жалюзи окна стояли стол и мобильное кресло. На столе расположились компьютер, фотография его семьи, брошюры для клиентов и пресс-папье в виде Микки Мауса — подарок его дочери. Справа от стола стоял железный шкаф, в котором хранились ипотечные дела выданные за этот месяц, данные по клиентам, отчеты и другие документы. Другими словами: все, что было нужно для работы эксперту по ипотечным кредитам.

Подойдя к столу, он положил коробку на пол и занял кресло, опустившись на спинку и положив локти на подлокотники. Стул присел под его тяжестью, приняв привычное, а потому и удобное, положение.

Насладиться прощанием с кабинетом в одиночестве ему не позволили. За стеклянной дверью возникла фигура Джорджа Шэлби, который прежде чем войти, постучал в дверь, затем слегка приоткрыл ее и просунул свою голову, заросшую густыми черными кудряшками, и широко улыбнулся, обнажая ровный ряд белых зубов.

— Не помешаю? — спросил он и, не дожидаясь ответа, вошел в кабинет.

— Нисколько. Входи, — запоздало разрешил Кевин, вытянув вперед руки и положив их на стол. — Я уже начал волноваться.

— По поводу? — спросил Шэлби, похлопывая себя по бедру газетой свернутой в трубочку.

— Думал, никто не поможет заполнить коробку личными вещами.

— Я уверен, что ты и сам с этим справишься. Не так уж и много в этом кабинете твоих личных вещей. Ты ведь не собираешься брать с собой дела на новое место работы? У тебя там будут новые обязанности.

— Нет, своих клиентов я вручу тебе. Можешь не беспокоиться по этому поводу.

— Да, Кэв, пришло время нам расставаться, — вздохнул Шэлби. — Но, я уверен, что мы будем держать связь, и ты не зазнаешься в своей новой должности.

— Этого я не могу тебе обещать, приятель. У меня будет слишком много работы. А в выходные я буду полностью отдаваться семье.

— Я никогда не понимал твой своеобразный юмор. Ума не приложу, как Клэр могла влюбиться в тебя.

— Может, всем виной мое обаяние?

— Наверняка оно тебе помогло получить и новую должность. Либо всему виной твои связи, о которых ты не распространяешься. Но, я тебя давно вычислил. Не удивлюсь, если ты уже начал закупаться акциями нашего банка, чтобы к пятидесяти годам стал владельцем контрольного пакета.

Кевин усмехнулся, после чего покачал головой — Джордж Шэлби был в своем репертуаре. Он поднял коробку и положил ее на стол.

— Ну что ж, прими еще раз мои поздравления.

— Спасибо, Джордж. Не забудь… хотя я уверен, что о таких вещах ты не забываешь, что сегодня вечеров в баре "Пятница" я устраиваю для всего коллектива свой Прощальный Вечер.

— А там будут стриптизерши?

— На это можешь не рассчитывать.

— Очень жаль, очень жаль, — задумчиво протянул Шэлби, продолжая стучать газетой по бедру. — Но, ты ведь знаешь, что я буду там присутствовать, пусть даже это будет самая настоящая смертная тоска. Ты ведь мой самый лучший друг.

— Я знаю об этом, Джордж. Ты тоже мой лучший друг.

Последнее что Кевин положил в коробку, была фотография его семьи. Если между нынешней Клэр и Клэр двухгодичной давности не было зрительной разницы, то Кэтти за два года явно подросла. Взяв заполненную коробку под мышку, он похлопал по плечу Шэлби, и направился к выходу. Джордж, не отставая, последовал за ним.

Джордж Шэлби работал в "Уэллс Фарго" до Кевина и был на хорошем счету, но его слишком яркая независимость вредила ему. Он мог подписать контракт по кредиту практически с любой компанией или физическим лицом, которых банк хотел заполучить в качестве постоянных клиентов, а потом высказать все, что он думает о политике банка или же об очередном маркетинговом ходе. Как правило, его мнение было не лишено оснований, но не всем нравилось его столь открытый образ мышления. Кевин пришел в банк практикантом, в то время как Шэлби уже занимался кредитованием. Он продвигался по должности, в то время как Джордж занимал все ту же должность.

— Кэв, ты единственный баловень судьбы, которого я уважаю.

— Я знаю, Джордж и ценю это. Когда я осяду в новой должности попрочнее и буду проводить вечера за баночкой пива с руководителями банка, я обязательно замолвлю за тебя словечко.

— Я всегда знал, что ты мой лучший друг. У тебя даже в офисе было всегда солнечнее, чем в любом другом углу здания. Звезды благоволят тебя, и я вычитал из газеты, которая у меня сейчас в руках, что по гороскопу тебя будет преследовать удача на протяжении всей недели, а также, что тебя ждет путешествие. И ты только глянь — гороскоп оказался прав.

— Я бы не стал доверять гороскопам, Джо, — сказал Кевин, по пути кивая головой коллективу банка и принимая от них поздравления. — Они повторяются со временем, не говоря уже о частых противоречиях.

— Ты неисправимый реалист, друг. Твой скептицизм меня угнетает. Я начинаю радоваться, что вскоре тебя перестану видеть в каждый день.

— Я знаю, что это неправда.

— Черт, как ты догадался? Неужели меня мимика выдала? — Шэлби продолжал следовать за Кевином в сторону входных дверей, по пути избавившись от газеты — выкинув ее на один из рабочих столиков оператора. — Вот хоть убей, но не пойму как мы стали друзьями, мы ведь совершенно разные. Ты красив, а я обаятелен; ты вечно сосредоточен, а я вечно весел; ты женат, а я холостяк и горжусь этим. И самое главное отличие — ты не можешь отдыхать и веселиться, а для меня это жизненно необходимо. Вот скажи мне, как ты провел День Президентов, что был на прошлой неделе?

— Дома под одеялом и в объятьях жены.

— А про Хэллоуин, я и вовсе молчу.

— Джордж, — Кевин резко остановился, и Шэлби чуть было не налетел на него. — Ты прекрасно знаешь, что Хэллоуин далеко не самый мой любимый праздник.

— Да, — согласился Шэлби. — Ты мне рассказывал о своем прошлом, связанном с этим праздником. Но, Кевин, это ведь произошло, когда тебе было лет пять.

— Десять. Я готов поверить в реальности Христа, и даже в пасхального кролика но, задабривать нечистую силу песнями и плясками глупо. Мне вполне хватает Рождества, Пасхи и Дня Благодарения, — непреклонно заявил Кевин, после чего продолжил свой путь, выйдя из банка на улицу и встав на обочине, поманив рукой ближайшее свободное такси. Шэлби встал рядом с ним.

— Нельзя же быть настолько приземленным и верить лишь в самого себя!

— От чего же только в себя? Я верю, что три "К" в именах моей семьи — залог счастья.

— И откуда взялось такое поверье?

— Я вычитал ее в скрижалях, которые передаются из поколения в поколение по наследству в клане Ноланов.

Желтое такси остановилось рядом с ним, и Кевин, положив коробку на заднее сиденье, пожал руку Джорджу.

— Смотри, приятель, не забудь — сегодня у нас Прощальный Вечер.

— Не забуду, Джордж. В конце концов, я его организовал. И без меня нет смысла его проводить.

— Поверь, Кэв, даже если ты не придешь на собственный праздник, он все равно состоится благодаря моему невероятному организационному таланту. И никто не заметил твоего отсутствия, кроме меня.

— В этом я даже не сомневаюсь, друг. — Кевин сел в машину, и та, отъехав от тротуара, начала набирать скорость. Джордж помахал ему на прощание, и оставался стоять на улице, смотря вдаль пока такси не затерялось в веренице следующих за ней машин.

3

На следующий день все большие вещи были загружены в грузовую машину, что принадлежала компании по перевозкам, после чего комнаты стали как никогда просторными, серыми и чужим. На полу оставались лежать только несколько картонных коробок, которые предстояло загрузить в легковую машину марки "тойота", после чего можно было отправляться смело в путь.

— Дом, милый дом, — вздохнула Клэр, опустив голову на плечо мужа, и глядя на пустые стены.

— Надеюсь, он тоже будет без нас, — сказала Кэтти, стоя перед отцом и матерью. Своими словами она заставила родителей улыбнуться.

— Я в этом уверен, Кэтти, — заявил Кевин. — Особенно он будет скучать без тебя.

— А мы сможем навещать его? — спросила девочка, глядя снизу вверх на отца.

— Не думаю, что это понравиться его будущим хозяевам, — усмехнулась Клэр. — Но ведь у тебя всегда будут под рукой фотографии, на которых есть он, и ты сможешь их пересматривать в любое время.

— Да, — неуверенно сказала Кэтти, и сморщила носик.

— Эй, а ты знаешь, что наш новый дом будет находиться совсем близко от океана? — тут же сменил тему Кевин, понимая, что дочь готовая впасть в уныние. Только сейчас, стоя в пустой комнате она, наконец, начала понимать, что такое на самом деле "переезд". — Ты ведь никогда не видела океана.

— Около океана? — оживилась Кэтти. — Как в книжке?

— О, да. Точь-в-точь. Только представь, ты доберешься раньше до Океана Надежд, чем мистер Гринфилд.

— Тогда, нам лучше взять его с собой!

— Конечно, — кивнул Кевин и, подойдя к одной из коробок, достал из нее книгу. — Он тоже поедет с нами. Он будет этому несказанно рад.

Кэтти подошла к отцу, и взяла из его рук книгу. Поглядев какое-то время на ее обложку, Кэтти прижала книгу к груди. Кевин погладил дочь по волосам, затем взял одну из коробок в руки.

— Нам пора идти. Все кто может, берет по коробке в руки, кто не может — будет руководить трудовой силой.

Они загрузили коробки в багажник, затем заняли места в салоне: Кевин сел за руль, Клэр села на пассажирское сиденье, а Кэтти, все еще прижимая книгу к груди, уселась сзади и стала подергивать ножками.

— Что ж, прощай Невада и приветствуй нас Калифорния! — громогласно изрек Кевин, нажимая на педаль газа.

* * *

По пути в Сан-Франциско, они остановились несколько раз. Вначале это был Макдоналдс, в котором они пообедали. Кэтти не выпускала из рук книжку, даже когда ела свою любимую картошку фри. Затем они остановились на заправочной станции. Кевин и Клэр вышли на улицу, чтобы немного размяться, в то время как Кэтти предпочла остаться в машине, продолжая прижимать к груди книгу. Кевину это показалось странным, но не настолько, чтобы придавать этому значения. Еще одну остановку они сделали вынужденно, по той причине, что Кэтти приспичило в туалет. Ему пришлось остановить машину у придорожной забегаловки в маленьком городке без названия, где-то между Сакраменто и Фэрфилдом. Когда он попросил у работницы кафе ключи от туалета, та одарила его очень недобрым взглядом. Скорее всего, она была гораздо любезнее с теми, кто ел в ее заведение и обещал оплатить обед при следующем визите. Но, Кевин не стал делать ей замечание, так как ключ женщина все же ему вручила. Кэтти хотела пойти и в туалет с книжкой, но Клэр удалось ее разубедить, пообещав, что Кевин присмотрит за ней.

— И что она так привязалась к ней? — озадаченно произнесла Клэр, уводя Кэтти с собой в туалетную комнату.

Кевин пожал плечами, после чего взглянул на обложку книги. Конечно, она ему тоже показалось интересной и смогла его заинтриговать, несмотря на то, что целевой ее аудиторией были дети. Но, столь сильное увлечение дочери этой книгой не могло не удивлять. Скорее всего, тому виной была красочная обложка. Художник-иллюстратор постарался на славу, изображая спокойный волны океана и яркое красочное небо над ним. Кевин открыл одну из последних страниц, до которых они с Кэтти еще не дошли, и прочел первое предложение, попавшееся ему на глаза.

"В этом городе вечно стоял туман. А его жители не знали другого времени года кроме осени. Именно в нем я испытал одни из самых счастливых и одни из самых кошмарных дней в своей жизни. Именно в этом городе я нашел то, что искал, но, так же в нем я мог оставить свое здравомыслие навсегда".

Кевин закрыл книгу. Ему доводилось слышать, что таким образом иногда гадают на будущее, но в прочтенном им предложении совсем не было намека на что-то ему знакомое. Да и не ожидал он его найти, так как всегда считал себя атеистом. При этом он не верил не только в Бога, но и в любые другие мистические проявления.

И все же, в какой-то миг, во время ожидания семьи, ему показалось, что он стал героем фильма или даже сказки, и сейчас перед ним должен был появиться подозрительный субъект, с требованиями не ехать дальше в путь, а свернуть назад или и вовсе остаться здесь навсегда. Но, никто перед ним не появился. Он просто стоял в одиночестве на улице, рядом с дверью женского туалета и ждал, когда из него выйдут Клэр и Кэтти.

Над его головой прокричала хищная птица. Теплый ветер приподнял столб песчинок с земли и с некой нарочитостью направил его в сторону Кевина. Ему пришлось прижать ладонь к лицу и отвернуться в сторону. В кафе раздались громкий смех постояльцев. Ощущения чего-то неправильного и иррационального продолжало его преследовать, вселяя в его душе тревогу.

Когда дверь туалета открылась, и перед ним предстали Клэр и Кэтти, ему стало гораздо легче. А чувство приближающихся непоправимых перемен покинуло его.

— Все, дамы?

Кэтти почесала нос сразу всеми пятью пальцами руки, после чего подошла к отцу и потребовала назад книгу. Кевин вернул ее ей, после чего Кэтти прижала книгу к груди.

— Все, любопытный ты наш. — Клэр поправила волосы, так как ветер принялся предлагать ей свои услуги стилиста, и протянула ключ мужу. — Верни его обратно. Мы будем ждать тебя в машине.

Выйдя из закусочной, Кевин направился к "тойоте". Кэтти уже сидела на своем месте, в то время как Клэр ожидала его у водительской дверцы.

— Что-то случилось? — спросил он жену.

— Да, — кивнула Клэр. — Тебе не кажется, что наша дочь слишком увлечена этой книжкой?

— Вот такая у нас впечатлительная дочурка, — усмехнулся он.

— Это совсем не смешно, Кевин. Ты не слышал ее слова, когда мы были в туалете. Она мне сказал, что ты в скором времени отправишься к Океану Надежд. И насколько я знаю, именно так называется эта книжка.

— Она наверняка подразумевала Тихий океан, который будет шуметь не так далеко от нашего нового дома. Я ведь о нем ей рассказывал перед поездкой.

— Я тоже так решила вначале, — продолжила Клэр, а в ее глазах по-прежнему читалась тревога. — Я ей сказала, что не только папа, но мы все отправляемся к Океану Надежд, на что она ответила, что мы останемся, а к Океану отправится только папа. Тебе не кажется это странным?

— Нет, Клэр. Кэтти просто под впечатлением от книги. Как только мы ее закончим читать, она сразу же о ней забудет. Так было всегда.

— Возможно, но раньше, когда она пыталась мне пересказать сюжет прочитанных с тобой книг, у меня не бегали мурашки по спине.

— Я уверен, ты зря беспокоишься, — решительным тоном сказал Кевин, открывая водительскую дверцу. — Садись в машину. Нам пора ехать.

Клэр улыбнулась и слегка кивнула головой, словно говоря: "Конечно, ты прав. Не знаю, что на меня нашло", но в слух она не стала произносить этих слов. Она села в машину, после чего Кевин завел двигатель. Мотор заработал, на панели загорелись светом все приборы, защелкал поворотник, после чего машина, вырулив на трассу, направилась в дальнейший путь.

Они проехали мимо щита с надписью "Шоссе 80", когда Кевин решил нарушить затянувшуюся тишину в салоне:

— Вскоре Кэтти, мы приедем в Сан-Франциско, и ты увидишь впервые в своей жизни океан. Поверь — это незабываемое зрелище, особенно если тебе всего четыре годика. Мне было примерно столько же сколько и тебе сейчас, когда я увидел в первый раз океан и то первое впечатление я никогда не забуду. — Он взглянул на дочь в зеркало заднего вида и встретился с ней взглядом. Кэтти внимательно его слушала. — Я жил на восточном побережье, а потому мне привелось видеть ранее только Атлантический океан, а вот Тихий, мне еще не доводилось видеть. Вот твоя мама, она повидала гораздо больше нас обоих вместе взятых. — Последнюю фразу Кевин произнес с ироничными нотками в голосе, на что Клэр тут же отреагировала.

— Если мне и довелось поведать многое за четверть века моей жизни, то это только потому, что мои родители не знали что такое "усидчивость" и оба были без ума от путешествий. Стоило наступить лету, как наша семья готовила маршрутные карты и провизию. Но, стоило мне сменить фамилию "Босвелл" на "Нолан", как я тут же забыла, что в этом мире есть и нечто иное кроме дома и работы.

— Только не говори, что ты жалеешь о сделанном выборе.

— Жалеть, конечно, не жалею, но приятные воспоминания о прошлом часто накатывают на меня, — ответила Клэр, и весело засмеялась.

— Значит, данная поезда, по всем признакам, должна быть тебе по душе.

— Не совсем. Вот были бы с нами мои родитель, вот тогда впечатления о данной поездке были бы совершенно иными. Ты ведь, в отличие от моего отца, не можешь рассказывать веселые и смешные истории в пути, после которых у меня живот болит на следующий день из-за долгих приступов смеха.

— Спасибо, Клэр. — Кевин скривил обиженную мину. — Ты сейчас нанесла сильный удар по моему самолюбию. Тогда почему ты так громко смеялась над моими шутками, когда мы еще не были женаты?

— В первую очередь, потому что не хотела тебя обижать, и мне приходилось притворяться. А во-вторых: так мне было проще тебя влюбить в себя.

Кевин взглянул на жену и улыбнулся. Она улыбнулась ему в ответ, при этом слегка приоткрыв рот и прикусив кончик языка.

— А я-то думал, что это я тебя добивался, а не ты меня.

— А я хотела, чтобы ты так думал, — игриво произнесла она, от чего по всему телу Кевина прошла теплая дрожь.

— А что с океаном? — раздался высокий голосок с заднего сидения. Кэтти хмурила брови и сжимала губы, явно недовольная тем, что родители почти забыли о ней. Ее комичная суровая внешность и интонация голоса, заставили Кевина и Клэр залиться смехом, от чего Кэтти еще больше насупилась. — И вы еще себя взрослыми называете?! — возмущенно добавила она, чем заставила родителей смеяться еще сильнее.

Пустынная дорога начала оживляться стоило населенным пунктам смениться бескрайними природными просторами. Они проехали несколько довольно больших городов по шоссе 880, среди которых Роллингвуд, Олбани и Эмервилл. Кэтти оставила книгу на сиденье и прильнула к окну, стоило вдали появиться водной глади.

— Папа! — воскликнула она. — Океан!

— Нет, Кэтти, это еще не океан, а только залив Сан Пабло, — ответил ей Кевин, пристраиваясь позади вереницы автомобилей. — Но и он, безусловно, красив.

Затем с шоссе 880 они вновь вернулись на шоссе 80, и вскоре оказались на мосте Бэй, трафик на котором был очень плотным. Кевину пришлось нажать на педаль газа, по той причине, что здесь стояли знаки, требующие ехать с определенной скоростью. Здесь не разрешался обгон и, заняв одну полосу, ты должен был ее придерживаться до самого города и помнить о тех автомобилях, что ехали перед тобой и тех, кто был позади тебя.

Кевин взглянул на свою жену, обратив внимание на ее легкую нервозность.

— Что-то не так?

Клэр не сразу отреагировала на его вопрос, легко улыбнувшись и покачав головой:

— Просто, я не привыкла к такому интенсивному движению. Да еще и мост кажется бесконечным.

— Мы на него только что въехали.

— Да, я знаю, — только и ответила ему жена, после чего сжала ладонями колени, которые плотно обтягивали джинсы.

— Папа, а зачем здесь столько проводов? — спросила Кэтти со своего заднего места.

— Эти провода, а вернее пруты помогают быкам — высоким столбам, — придерживать мост на высоте.

— Чтобы он не упал в воду?

— Да, чтобы он не упал в воду.

Впереди едущий автомобиль включил задние огни и начал притормаживать, от чего Кевин начал делать то же самое. Раздались звуки сигналов. Кевин попытался разглядеть, что произошло впереди, но ему ничего не удалось увидеть.

— Что-то произошло? — спросила Клэр, слегка приподнявшись с сиденья.

— Скорее всего, у кого-то проблемы с вождением, — спокойно ответил Кевин. — Все уже нормализовалось.

— А если провод порвется? — раздался голос Кэтти практически у его правого уха, от чего Кевин непроизвольно обернулся. Кэтти просунула голову между сидениями и смотрела на конструкцию моста через лобовое окно.

— Они не порвутся, Кэтти. Они очень крепкие. Сядь, пожалуйста, нормально.

Кэтти послушалась отца и, прислонившись к спинке сиденья, снова взяла в руки книгу. В тот же самый момент водитель на синем "форде", что ехал перед ними, вновь сбросил скорость, только в этот раз это сделал гораздо резче. "Форд" повело в сторону, и развернула на девяносто градусов. Кевин вдавил педаль тормоза в пол и вывернул в сторону руль, чтобы избежать столкновения и, в этот самый момент, когда передняя часть автомобиля ушла влево, другой автомобиль, который до этого был позади них, не сбавляя скорости, врезался в бок их "тойоты". Кевин успел уловить быстрое приближение боковым зрением, но ничего не смог поделать.

— О, Боже!!! — испугано выкрикнула Клэр за доли секунд до аварии, а вместе с ней закричала и Кэтти.

В вечерних новостях будет сказано, что водителя синего "Форда", по причине которого и произошла авария, прихватило сердце, от чего он потерял контроль над своим автомобилем. Только Кевину об этом не будет суждено узнать.

Время превратилась, словно в густой сироп, и Кевин успел взмолиться небесам, чтобы все обошлось, после чего уши забили звуки ужасного металлического скрежета и битого стекла, в которых потонули крики его семьи. Он ощутил невероятную боль в левой части тела, после чего его рука казалось, попыталась проникнуть ему под грудную клетку. Подушка безопасности впечатала его спиной в сиденье, после чего он перестал слышать и видеть, что происходит вокруг. А вскоре и в глазах потемнело, но перед этим все стало красным…

* * *

…яркая вспышка, после которой все быстро уходит во мрак, в котором нет ничего кроме пустоши. Бездна длиться целую вечность, после чего ее начинают прорезать яркие полосы, от чего создается иллюзия движения. Полосы увеличивают скорость, после чего остается только полотно сияющая до боли своей белизной. Издалека, по нарастающей, начинаются раздаваться звуки. Гул. Так звучат терминалы аэропортов больших городов.

Голоса сотней, тысяч людей. Гул голосов превращается в отдельные, несвязанные смыслом слова, которые постепенно начинают тонуть в протяжном гуле аэродинамической трубы, а свет меняется от ярко-белого до ослепительно-белого, пока не раскаляется до силы солнечного светила находящегося в самом зените. Свет и звук растут, достигают своего пика и… все вновь проваливается во мрак, где нет ничего кроме бездны мрака…

Глава 2. Андор

Smoke and mirrors — Poets of the fall

1

При каждом шаге касса Джеймса Дан Гил Фостера звук металлических каблуков разносил по коридору гулкое эхо. Пол замка был покрыт золотыми и серебряными пластинами, в колоны были инкрустированы сотни разноцветных драгоценных камней, а стены были украшены гобеленами и картинами, на которых были изображены все те, которые когда-то жили в замке и правили Андором. На первой картине был изображен Великий Губернатор Андерс Хан Тор Вил Бенуа из ордена Лордов, который правил в этих краях более двухсот лет назад. А на последней был изображен ныне правящий Великий Губернатор Милтон Сан Бир Вил Грей из того же ордена. Именно он превратил и так роскошный дворец в настоящую золотую жилу, от которой у ничтожного класса, случись им каким-то образом попасть в его владения, голова бы пошла кругом.

Все эти красоты Джеймс Дан Гил Фостер давно научился не замечать. Он прекрасно понимал, что со временем можно ко всему привыкнуть, будь то несметные богатства или же лужи крови казненных на Главной Площади. Чтобы меч не бил его по бедру, глава охраны дворца и по совместительству "правая рука" губернатора, придерживал его рукоять ладонью. В левой руке он держал плотный лист желтой бумаги свернутой в трубочку и связанную бечевкой. Край листа был запечатан красным воском, на который был поставлена печать главного провидца Зиамского объединения Артура Клэнси, более известного как "Мэджик Шайн".

Несмотря на заметную хромоту, Джеймс Дан Гил Фостер двигался быстро и уверено по широкому коридору, держа высоко голову и смотря только вперед своим колким взглядом серых глаз. Хромота была практически незаметной, если он шел неторопливо и многие даже забывали о том, что вместо правой ноги у главы охраны дворца был деревянный протез. Многие забывали, но только не сам Фостер. Он лишился конечности более десяти лет назад, но до сих пор не смог свыкнуться с потерей. Несмотря на отсутствия ноги, Фостер по праву считался лучшим воином губернии, способный сразиться с тридцатью противниками и выйти в схватке победителем.

Ранение, приведшее к гангрене, а затем и к ампутации ему нанес ничтожный — почти мальчишка, — который попытался убить его в то время, когда Фостер (тогда еще капитан губернской армии) прибыл в одно из многочисленных селений для сбора налогов. У него уже тогда была репутация жестокого и безжалостного убийцы, но то, как он расправился с ничтожным сельчанином, ужаснула даже его подчиненных, которые с застывшим ужасом на лицах смотрели, как их капитан кромсал тело парня до кровавого месива.

Ему навстречу шли две служанки, которые почти бегом прошли мимо него, смотря в пол, но при этом, не забыв изобразить быстрый книксен, поравнявшись с ним. Фостер же не обратил на них ни малейшего внимания. Они боялись его, так же, как и все прислужники двора. Всеобщий страх перед его персоной льстил Фостеру. Он любил, когда люди прятали от него свои глаза, а их голоса дрожали при ответах на заданные им вопросы. Он знал, что даже звук его каблуков заставлял вздрагивать всех тех, кто его слышал. Его не боялся разве что Милтон Сан Бир Вил Грей, который доверял ему, наверное, даже больше чем самому себе. Губернатор верил, что глава его охраны никто иной, как его верный пес, которому дозволялось принимать трапезу за одним столом с Великим Губернатором, и Фостер ничего не имел против этого убеждения. Он даже прилагал для этого усилия, желая получить полностью доверия Милтона Грея, а заодно и безграничную власть.

Несмотря на все призрение, которое он испытывал ко всем сынам человеческим, Фостер любил проводить вечера в кабаках, сидя за столом в веселой компании, потягивая эль и чувствуя трепетные и осторожные прикосновения женщин на своем теле.

Он не был красавцем ни в молодости, ни в зрелом возрасте, но все женщины, что работали в пабах и кабаках мечтали о ночи с ним, а тем, кому удалось увидеть его без одежды и непосредственно в деле, рассказывали о нем своим знакомым подругам неделями напролет. Но, в основном это были блудливые и никчемные женщины. В то время как красивые и юные девушки из ничтожного класса отдавались ему исключительно из-за страха за свою жизнь.

Около шести лет назад во дворце появилась новая прислуга. Ей было всего шестнадцать лет, а ее красоте уже могли позавидовать даже нимфы. Фостер приметил ее мгновенно, стоило появиться ему на кухне, где та работала, хотя девушка старалась не попадаться ему на глаза. Он потребовал ее явиться к себе в опочивальню вечером, но она не побоялась ослушаться его приказа. Вначале его это даже забавляло, но чем настойчивее был он, тем решительнее были ее отказы. Дошло до того, что Фостер избил ее на улице, на глазах ее родителей и других работников кухни, которые ничего не могли с этим поделать, а только умоляли его отпустить их дочь, а затем молили саму дочь не перечить ему. Он затащил девушку за волосы в свою комнату. Там он ее насиловал на протяжении нескольких часов, после чего изуродовал острием ножа ее опухшее от побоев лицо и выбросил на задний двор в самую грязь.

Ему нравилось преподавать жизненные уроки всем тем, кто считал вправе ему перечить.

Дойдя до огромных дверей, он отворил их одним сильным толчком правой руки. За дверями тянулся очередной коридор, чуть уже предыдущего, с большими окнами по правую сторону, что были украшены цветастой мозаикой.

По совету Фостера, губернатор Милтон Сан Бир Вил Грей повысил налоги почти в три раза и увеличил размер армии. Любое неповиновения ничтожного класса карались долгими годами заточения в темницах. А любые попытки протестов завершались кровопролитием и полным уничтожением зачинщиков и их приспешников. Два раза в год, в день рождения первого губернатора из ордена Лордов Андерса Хан Тор Вил Бенуа и день рождения самого Милтона Сан Бир Вил Грея, проводились грандиозные ярмарки, на которых устраивались конкурсы, танцы, застолья, а также казни и помилования. Тех, кого следовало казнить, а кого помиловать выбирал сам Милтон Сан Бир Вил Грей, правда — не без советов Джеймса Дан Гил Фостера. Число помилованных никогда не превышало трех человек, хотя за последние три года среди приговоренных к смерти не было ни одного помилованного. В то же время количество казненных могло достигать и двух сотен, а потому к концу ярмарки, площадь буквально оставалась залитой кровью, а обезглавленные тела увозились на каретах в сторону полей, где им предстояло стать удобрением для плодородной почвы.

Он не успел протянуть руку, как двери сами отворились перед ним. Это его совсем не удивило: звук его шагов не расслышал бы разве что глухой. Войдя в огромное помещение, в которой доминировал зеленый цвет, носителем которого были нефритовые плиты на полу и изумруды, инкрустированные в стены и колоны, Джеймс Дан Гил Фостер направился к длинному обеденному столу, за которым сидел губернатор.

Милтон Сан Бир Вил Грей был высоким и худым человеком пятидесяти лет отроду. Его голову украшал парик, которых у него было несметное количество. Он носил камзол, исшитый узорами из золотых нитей, а пуговицы и запонки были сделаны из крупных рубинов. Его панталоны были выкроены в далеком объединении Фаржэ, которое испокон веков славилось своими мастерами во всех ремеслах, начиная от поваров и заканчивая кузнецами. Его гольфы и пришитые к ним бантики были сделаны из щелка и казалась столь белыми, что могли посоревноваться в белизне даже с первым снегом, выпавшим за несколько часов до рассвета.

Увидев идущего к нему главу охраны, губернатор бросил обратно на тарелку недоеденную ножку гуся, вытер руки полотенцем и встал со своего стула, который как все в этом дворце, был украшен драгоценными камнями.

— Ваше величие, у меня есть важная новость! — громогласно воскликнул Фостер, приближаясь к губернатору.

— И от кого же она, друг мой? Неужели от того, о ком я думаю?

— О да, сир! — Фостер протянул ему сверток, и губернатор Грей тут же воспрянул духом, увидев печать Главного Мага объединения Зиам. — Вы, наконец, получили ответ от Мэджика Шайна. Пришлось ждать целых пять лет.

Губернатор поспешил взять в руки письмо, после чего одним жестом руки прогнал всю прислугу из зала, оставшись наедине с Фостером.

— Пять лет! Целых пять лет, я ждал этого письма! — ликующе воскликнул он, срывая печать и разворачивая свернутую бумагу. Его ярко-голубые глаза вечно всем недовольные, теперь просто пылали от возбуждения, двигаясь из стороны в сторону по написанным строчкам письма.

Заложив руки за спину, и продолжая держать осанку, Фостер неотрывно наблюдал за губернатором, чье лицо менялась на глазах с каждой секундой. Эмоции на худом и не менее желтом лице, чем сама бумага, которую он сжимал в узловатых руках, твердили, что новости в письме были очень приятными и важными. Да что там: губернатор был готов в любой момент зайтись в восторженном крике, но пока сдерживал свои эмоции, так как хотел дочитать все до конца. Фостеру послушно ждал, молча глядя перед собой.

Наконец, губернатор отвел свой пристальный взгляд от письма и взглянул на главу охраны. В уголках глаз Милтона Грея заблестели слезинки радости, от чего Фостеру захотелось его одарить сильной оплеухой.

— Наконец-то! — почти фальцетом воскликнул губернатор, сворачивая лист обратно в трубочку. — Я уже начал сомневаться, что это когда-либо произойдет, но Молодой Мир все же благосклонен ко мне. Провидец пишет, что все мои мечты исполнятся в начале месяца Цветения. А это значит, что вполне возможно это произойдет уже сегодня или же через день. А может, это уже произошло!

— Рад был принести вам столь важное сообщение. Там указаны какие-либо приметы столь нужного нам… вам человека: где именно его следует искать, в чем он будет одет, в конце концов, какого он будет пола?

Губернатор коротко закивал, после чего вновь развернул письмо и принялся его перечитывать.

— Мэджик Шайн пишет, что это будет молодой темноволосый мужчина в странном одеянии. На его шее две большие родинки. Словно следы от укуса вампира. Точное его место нахождения ему не известно, но он без сомнений появиться на землях, которые принадлежат мне.

— Прикажете отправить группу солдат на поиски нужного нам человека? — спросил Фостер.

— Да, и немедленно! Я хочу видеть его перед собой не позже чем через две недели. Ты можешь идти мой верный друг. Я должен побыть наедине со своими мыслями.

— Прежде чем удалиться, разрешите мне задать вам вопрос, сир.

— Какой?

— Когда пришелец предстанет перед Вашим Величеством, что вы потребуете от него?

Милтон удивленно приподнял брови и часто заморгал.

— Джеймс, я удивлен слышать сей вопрос из твоих уст. — Губернатор вернулся к столу, сорвал несколько виноградинок и отправил их в рот. — Я заставлю его привести меня к Океану Надежд.

— А если он откажется подчиниться вам? — задал очередной вопрос Фостер.

Губернатор замер как вкопанный. Уже протянутая вперед рука за очередной виноградиной, повисла в воздухе. Судя по выражению лица Милтона, Фостер понимал, что такой ход событий им даже не рассматривался ранее.

— Тогда, я пригрожу ему виселицей!

— Но, вы же не повесите его на самом деле. И, если он не дурак, он поймет, что вы этого не сделаете.

— Тогда ты лично займешься его пытками, пока он не согласиться полностью подчинится мне! — решительно заявил губернатор.

— Пытки хорошо влияют на разговорчивость, но ведь вам предстоит дальний путь. В своем желании отомстить вам, он может привести вас к погибели, а не к жизни вечной, — не унимался Фостер, предлагая новую порцию возможных событий.

— Тогда, как мне поступить, о, мой верный и дорогой Джеймс? — обескуражено промолвил губернатор.

— Я предлагаю действовать не силой, а хитростью. Гораздо проще будет обмануть его. Сделать так, чтобы он сам привел вас к Миру Вечности.

Губы губернатора растянулись в широченной улыбке, после чего его рука все же сорвала очередные две виноградинки и поднесла их ко рту.

— И каков твой план, Джеймс?

Джеймс Дан Гил Фостер помолчал, словно решая: верно ли будет с его стороны оглашать свой план или нет, после чего ответил:

— Когда я думаю об обмане и хитрости, то первое имя, которое приходит мне на ум — это Диздэйн.

— Ведьма, живущая на болоте? — удивился губернатор.

— Именно она.

— А что…, — задумчиво произнес Милтон Сан Бир Вил Грей, потирая между пальцами кончики своих усов, при этом кусая верхнюю губу. — Старуха знает толк в интригах, а также способна на привороты. Думаю, это замечательная идея.

Все еще хмуря лоб от усердных раздумий, губернатор подошел к окну, и выглянул на улицу, разглядывая свои владения.

— Значит, вы согласны прибегнуть к ее помощи? — уточнил Фостер.

— Да, без сомнений. Пошли к ней солдата.

— Не почтите за наглость, но лучше всего отправить не одного, а двоих.

— Ты как всегда прав, мой друг. Пусть они изложат ей суть дела и попросят совета.

— Да, сир, — Фостер поклонился и, повернувшись, направился обратно к дверям, вновь нарушая своими тяжелыми шагами зыбкую тишину губернаторского дворца.

2

Его серые глаза как всегда смотрели исключительно вдаль с легким прищуром, а он сам торопливо шагал по каменной мостовой. Солнце находилось в своем зените, но тепла от этого не становилось больше, так как было только начало месяца Цветения. Вздрогнув невольно плечами, Фостер проходя мимо лавки со спиртными напитками, взял один из глиняных кувшинов с узкой горловиной и пошел дальше. Владелец лавки предпочел не заметить пропажи, ведь жизнь ему была гораздо дороже полулитра рисовой водки.

Глотнув жидкости из кувшина, Фостер скривился от накатившей зубной боли, продолжив путь в сторону ждущей его кареты, которая должна была подвести его к шатру. Военных шатров в губернии было четыре и в каждом проводили большую часть дня по пятьсот солдат и офицеров. Шатры были огромными как в диаметре, так и в высоту, от чего их можно было разглядеть в любой части губернии, только если их не заслоняли, в некоторых ракурсах, губернаторский дворец или же тюремная башня.

Взобравшись в карету, он приказал кучеру держать путь к восточному шатру, в котором служил капитан Малвилл — любимец солдат и ничтожных. Джеймсу же капитан не нравился. Они были полной противоположностью друг друга. Стоило отметить, что и капитан не жаловал главу охраны губернатора.

Малвилл был хорошим командиром и верным подчиненным, а потому был на хорошем счету у Его Высочества Губернатора Сан Бир Вил Грея. Строить против него заговор у Фостера и в мыслях не было. Он не видел в нем настоящего соперника, которого стоило опасаться, а потому любой ценой устранить. Конечно, глава охраны дворца мог отправиться в любой из шатров, расположенных в разных углах губернской стены, но он все же решил отдать предпочтения именно тому, в котором руководил именно капитан Уолтер Малвилл. Разве мог он лишить себя удовольствия и не показать тому, кто на самом деле главный, а если получиться, то и унизить капитана перед его же подчиненными?

Карета осторожно тронулась с места, и Фостер откинул голову на спинку мягкого кресла и прикрыл глаза. Сон пришел к нему практически мгновенно, так как прошлая ночь была слишком короткой и беспокойной.

* * *

Завершался вчерашний день вполне обычно — то есть в кабаке. Он появился перед его дверями, когда на улице еще не была ночь, а вечер подходил к концу. Кабак Харви Тан Кин Листмана как всегда был переполнен пьяными немытыми людьми, а потому и тяжелым запахом, в котором ярче всего прочерчивался запах пота, табака и алкоголя. За главным столом не было свободного места. Стулья и длинные скамейки были заняты армейцами, торговцами, простыми отморозками (которые себя любили называть "наемниками") и Океан Надежд знает кем еще. Все они играли в покер.

Стоило Джеймсу Фостеру войти в забегаловку окутанную сизым дымом, как вокруг стало немного тише. Так было всегда во время его появления перед всем этим сбродом. Весельчаки на мгновение теряли чувства юмора, а шлюхи прекращали смеяться или же плясать под халтурную мелодию скрипача. Даже для играющих в карты его появление не оставалось незамеченным: кто-то прижимался поближе к соседу, а кто-то и вовсе вставал со своего места, освобождая его для Фостера. Во всех кабаках Андора ходило негласное правило: не говорить громко, не смотреть в глаза и не касаться одежды главы охраны губернатора, когда он проходил мимо, особенно если он был трезв. Кто-то придерживался этих правил и когда глава охраны губернатора находился навеселе. Зачем было рисковать, пусть даже в подпитие Фостер был немного благосклонней ко всем завсегдатаям кабаков?

Как правило, заходя в паб, Фостер прямиком направлялся к стойке бармена, чтобы пропустить сразу пять стаканчиков самого крепкого виски, и только после этого присаживался за игральный стол.

Но, в тот день он изменил этой традиции, а все потому, что приметил за покерным столом Джереми Хан Гур Уотсона, названного своими поклониками "Укротителем Меча и Кинжала". Уотсон был родом из Госбуна, и не часто появлялся в Андорской губернии. Его считали лучшим воином в своей губернии, так же, как и его самого в Андоре. Но, многие считали молодого и амбициозного Уотсона лучшим и во всем объединение Эрис. Фостер не сомневался, что многие жители не то что Госбуна, но и Андора считали, что у него нет шансов в бою против госбунца. И практически все андорцы мечтали, чтобы этот бой состоялся, в надежде, что Уотсон сможет отправить главу губернаторской охраны раньше времени на Землю Мертвых.

Завсегдатаи кабаков не боялись Уотсона, пусть даже у того была точно такая же репутация хладнокровного убийцы, как и у главы охраны губернатора Андора. Но, в отличие от Фостера, Уотсон всегда убивал своих жертв в бою или же на дуэлях и никогда от его рук не погибал ни один представитель ничтожного или же среднего класса из-за некой непонятной посторонним прихоти.

Из-за карточного стола встал высокий бородач по имени Винсент Таб Ларсон, который сам себя провозгласил "лучшим другом" главы охраны губернатора. Фостер мог бы убить его в любой момент, но пока что его такие мысли не посещали, так как действия подхалима и прихвостня его всегда чем-то подкупали. А в глазах того, Фостер всегда мог прочесть восхищения в свой адрес, что не могло ему не льстить.

— Рад приветствовать тебя, о, друг мой! — несмотря на широко расставленные руки, Ларсон не стал его обнимать, понимая, что такого жеста Фостер не потерпел бы даже от представителя дворянской родословной, а не то что от среднего класса коим он являлся. Он только слегка наклонился, держа руки расставленными, выказывая ему свое почтение.

Фостер отстегнул меч от своего бедра и протянул его Ларсону, продолжая глядеть на Уотсона, после чего занял освободившееся место, как раз напротив госбунца.

Уотсон вместо приветствия, одарил Фостера кривой улыбкой, продолжая придерживать сомкнутые в корсет талии двух смазливых девиц, сидящих у него на коленях. Их изукрашенные красной пудрой щеки выглядели броско и нелепо на их белых как молоко лицах. Обеим девушкам на первый взгляд было не больше двадцати лет.

— Привет, Джереми, — поприветствовал он госбунца, расстегивая две верхние пуговицы на своем сером камзоле. Свой белый мундир, который подчеркивал его статус, он всегда снимал, прежде чем отправится в таверну, не желая его пачкать и пропитывать запахом дыма. — Рад нашей встрече.

— Странно видеть тебя столь учтивым, Джеймс, — усмехнулся Уотсон. — И хотя я не совсем уверен в искренности твоих слов, я тоже слукавлю и скажу тебе, что тоже рад видеть тебя.

Девушки на коленях госбунца с трудом сдержали улыбки, после чего обе ответили на поцелуи своего сегодняшнего кавалера.

— Лесть? — Фостер приподнял удивленно брови, после чего, наконец, улыбнулся ему в ответ. — Я действительно рад. Позволь спросить тебя, что ты делаешь в Андоре?

— Да так, был проездом и решил заглянуть к Листману в гости, узнав, что этим вечером в его таверне проходит игра в покер с большими ставками. Люблю играть по крупному.

— Это просто замечательно, ведь ты равен мне не только в бою, но и в игре в покер.

— О, Джеймс, ты слишком высокого о себе мнения, — рассмеялся Уотсон, после чего девицы последовали его примеру, словно поверив, что госбунец если и не останется в Андоре навсегда, то обязательно возьмет их с собой и окружит своей заботой, лаской и покровительством. Фостеру стоило одарить их лишь одним коротким колким взглядом, чтобы от их веселья не осталось и следа. — Если в покере мы можем еще сразиться с тобой на равных, то в бою я от тебя не оставлю даже мокрого места. Твои дни как непобедимого бойца давно прошли. Ты не только стар, но ты еще и инвалид.

Уотсону было всего двадцать пять лет, он был высок, хорошо сложен и имел головокружительную реакцию. Так же он был очень хорош собой.

Фостер был его почти полной противоположностью: сорок пять лет, что для армейца считалось старческим возрастом, среднего роста, среднего телосложения, неказист даже в юные годы, лишенный правой ноги, пусть даже он и научился ходить на протезе практически без хромоты. Реакция у него тоже была неплохой, но годы не щадят никого, а потому он уже не был столь же быстр, как в свои юные годы. Но, у него был одно большое преимущество — опыт многих лет.

Но, сегодня, помимо опыта, у него было еще одно преимущество — Уотсон успел пропустить три-четыре стаканчика виски, в то время как он сам был совершенно трезв.

Фостер молча глядел ему в глаза, в которых горели насмешливые огоньки, и с трудом сдерживал ярость в себе. Возможно, госбунец был прав и в сорок пять лет, да еще и без ноги, он был уже не тем воином, каким он был десять лет назад, но самолюбие твердило, что он способен взять вверх над любым бойцом из любого объединения.

— Что же, — пожал плечами Фостер. — Если в бою у меня нет против тебя шансов, тогда давай сразимся в карты.

Без лишних слов, все сидящие за игральным столом быстро повставали со своих мест, зобрав с собой стаканы и монеты. Сидеть остались лишь Фостер и Уотсон, который попросил девиц на какое-то время покинуть его, напоследок похлопав их ладонями по ягодицам, спрятанными под панталонами.

— Не уходите далеко, красавицы. Я еще хочу с вами этой ночью порезвиться на втором этаже! — напомнил он им и они поспешили заверить его, что обязательно дождутся его. — Сдавай карты, Джеймс.

Над крышей таверны установилась полная тишина. Слишком пьяных и тех, кто не мог контролировать свою речь или действия, выставили на улицу. Ничто не должно было мешать противостоянию между двумя лучшими воинами объединения Эрис. Пусть это и не была битва на мечах, но и противостояние в карточной игре между Уотсоном и Фостером была для всех присутствующих интригующим зрелищем.

— Сдавай лучше ты, Джерри. А я пока тебя догоню. Листман принеси мне стаканчик виски. А лучше два.

Хозяин заведения, оставивший стойку из-за не меньшего желания, чем у остальных присутствующих, поглядеть на игру, поспешил исполнить желание Фостера. Стакан он поставил на стол, справа от главы охраны губернатора, но Фостер даже не взглянул на виски. Его внимание было сосредоточено на Уотсоне. Тот, в свою очередь, глядя с улыбкой на Фостера, раздавал карты. Андорец не стал брать в руки свои карты, дождавшись, когда госбунец это не сделает первым. Он постарался прочесть по лицу Уотсона какие-либо эмоции, когда тот впервые взглянул на свой расклад, но лицо молодого бойца оставалось непроницаемым.

Фостер положил ладонь на свои карты и потянул их поближе к себе, после чего приподнял их края, и коротко взглянул на то, что досталось ему.

Первой картой была девятка червей. Следом шел валет пик. Третей картой был король пик. Чертой — тройка треф. Пятой — туз бубен.

— Еще? — спросил госбунец.

— Не помешает.

— Одну? Две?

— Давай три, — сказал Фостер, отказавшись от девятки, тройки и туза.

Уотсон взял от колоды две верхние карты и подбросил их Фостеру. Тот поднял их, глядя исключительно на госбунца.

— А ты? — спросил Фостер.

— Я себе две заменю. Какова твоя ставка, андорец?

Фостер полез в свой кошелек.

— Три золотых.

— Что ж, мне нравится начало нашего противостояния. Принимаю твою ставку и удваиваю ее. — К трем золотым Фостера прибавилось еще шесть. По таверне прошлась волна восторженного гула.

— Уверен в своей победе? — спросил Фостер, глядя на улыбающегося Уотсона.

— Я всегда в ней уверен.

— Ладно, принимаю ставку. — Фостер бросил на стол еще три золотых монет, которые в пламени свечей кабака, осветились радующим глаз блеском.

— Скрываемся или еще по одно карте?

— Я бы не отказался и от двух.

Уотсон взял колоду и бросил перед Фостером еще две карты рубашкой вверх. Себе он взял только одну, а ненужную отбросил в сторону. Фостер взглянул на свои карты. У него были три карты одинаковой масти. Десятка, валет, король пик и две карты, которые в этом раскладе только мешали своим присутствием.

Он взглянул на Уотсона. Тот смотрел в свои карты и уже открыто улыбался, довольно растягивая уголки губ. Что у него могло быть: стрит, флэш, фул-хауз, каре?

Фостер кашлянул три раза в кулак и в тот же момент одна из ненужных ему карт отправились в рукав его камзола, а ей на замену пришла дама пик. Теперь стоило опасаться только того, чтобы у госбунца не оказалась ее "сестра-двойняшка".

Уотсон медленно поднял взгляд на Фостера.

— Я увеличиваю свою ставку до десяти золотых монет… или сколько там у меня…

Кабак заполнился удивленными и восторженными голосами и даже парочкой хлопков в ладоши.

— Тихо! — приказал Фостер, и все тут же разом умолкли. — Я отвечаю.

— Отлично. Тогда, вскрываемся. — Уотсон перестал улыбаться, став серьезным, от чего он совсем перестал быть похож на пьяного или хотя бы слегка охмелевшего человека.

— Ты первым.

После небольшой паузы, Уотсон опустил свои карты на стол, разложив их в форме веера. Завсегдатаи бара подтянулись ближе, желая разглядеть его расклад.

— Три туза и две тройки. Фул-хауз, — озвучил свои карты госбунец.

— Вот это да! — воскликнул кто-то за спиной Фостера.

— Да тихо ты! — осадил его другой.

— Теперь твоя очередь, Джимми, — иронично произнес Уотсон. И хотя на его губах больше улыбка не появилась, в глазах виделся блеск удовольствия.

Прежде чем открыть свои карты, Фостер взял стакан виски и одним махом осушил его. Сильно припечатав стакан к столу, он выбросил свои карты на стол. Вначале по таверне пронеслись несколько голосов еле слышным шепотом, а затем прокатился восторженный гам.

— Не может быть! — воскликнул госбунец, ударив кулаком по столу. — Стрит-флэш! Как ты это сделал?!

Вместе с гамом начали раздаваться уже более внятные аплодисменты, которые постепенно набирали силу, пока не заполнили собой все пространство заведения.

— Не повезло тебе, госбунец. — Фостер приподнялся со своего стула и положил ладони на золотые монеты. Но, не успел он дотянуть их с центра стола в свою сторону, как Уотсон сильно надавил на его ладони своими.

— Держишь меня за дурака, Фостер?! — Его глаза засияли злобой, а рот превратился в оскал.

Поступок Уотсона взбесил Фостера, но он смог сдержать свои эмоции в себе. Только его лицо стало багровым.

— Что ты несешь, парень?! Это была честная игра!

— У тебя не мог быть стрит-флэш!

— Это еще почему?

— Да потому что дама пик была у меня! — взревел Уотсон, после чего отнял одну руку от ладоней Фостера, и развернул карты, что были в отбое. Среди них оказалась еще одна дама пик. И паб вновь заполнился голосами, только теперь не восторженными, а удивленными и недовольными.

— Ты ее сам подложил, — отпарировал Фостер, понимая, что отрицания с его стороны только провоцировала Уотсона на агрессию. Именно агрессию он и желал видеть от госбунца.

— А это что?! — Уотсон схватил его за запястье и выудил из его рукава шестерку треф. — Как она оказалась здесь? Или у тебя хватит наглости утверждать, что я и ее подложил?!

Фостер вырвал свою руку из крепкой хватки госбунца, и проковылял к Ларсону, который продолжал держать в руках его меч, после чего уже с ним вернулся к столу. Все присутствующие в баре решили расступиться, давая возможность двум лучшим воинам объединения вступить в смертельную схватку. Уотсон тоже схватил свою шпагу, от чего Фостер не смог удержаться от смеха.

— Решил меня заколоть, госбунец? Листман, принеси Уотсону настоящий меч. Не хочу, чтобы на следующий день все твердили, что я победил только потому, что у меня было преимущество в оружие.

Хозяин таверны озадачено оглядел всех присутствующих. Ему явно хотелось выступить миротворцем, так как он слишком боялся за сохранность своего кабака, но ему не хватило духу противоречить Фостеру, да и всем кто находился в этот час под сводами его заведения. Ведь эту схватку давно мечтали увидеть не только все андорцы и госбунцы, но и почти все Эриское объединение. Да что там скрывать — он сам мечтал об этом, хотя никогда не думал, что дуэль произойдет в его кабаке. Большинство из жителей губернии ненавидели Фостера, включая и самого Листмана, за излишнюю жестокость и высокомерие. Многие жители потеряли своих родных и близких по его милости и только в своих мечтах видели тот день, когда кто-то избавит их от Фостера. И, конечно же, многие представляли себе избавителем именно Джереми Уотсона. А потому, Листман не стал долго думать о сохранности своего кабака, а поспешил за мечом. В конце концов, эта дуэль даже наоборот могла послужить ему большую службу: ведь каждый захочет посетить историческое место, где нашел свою смерть один из самых великих и самых кровавых воинов губернии и объединения. О да, такая слава сможет увеличить его доходы в разы.

Листман вернулся спустя несколько секунд, протянув меч госбунцу. Как только рукоять холодного оружия оказалась в руках Уотсона, он с криком набросился на Фостера, который с трудом успел отбить атаку. Но, напор и сила госбунца были слишком велики, от чего главу охраны губернатора отбросило назад. Круг, сформированный из людей, стал еще больше. Фостер скорее всего бы упал на пол кабака, если бы не деревянная стена, подперевшая ему спину. Он только успел восстановить равновесие, как Уотсон вновь накинулся на него. Лезвие меча уже было готово разрезать его голову на две равные половинки, прямо пройдя по макушке, переносице и подбородку, если бы не его знаменитая реакция и быстрота, которые позволили ему вовремя выставить вперед свой меч, отбивая атаку. Мышцы его рук напряглись, но Уотсон был сильнее, от чего его локти постепенно начали сгибаться, а лезвие меча и лицо госбунца приближаться. Уже когда лезвие меча было на расстояние не больше мизинца от его кончика носа, Фостер присел и ушел в сторону.

Толпа кричала и подбадривала бойцов, их слова сливались в бессмысленную какофонию, лишенную смысла.

Оказавшись один перед стеной, Уотсон резко развернулся. Острие его меча достала успевшего отойти на относительно безопасное расстояние Фостера, полоснув его по спине. Его камзол и сорочка расползлись, обнажив кожу и начавшую кровоточить рану. Фостер взревел от боли, выпрямил спину и слегка согнул колени. Уотсон готовился к новой атаке, не давая времени ему на восстановление. Несмотря на выпитое, Джереми Уотсон был быстр и решителен и находился в прекрасной форме. Еще пару минут назад Фостер был о себе такого же мнения, но теперь ему пришлось кардинально пересмотреть самооценку, а также поменять тактику боя. Меч полетел в его сторону, и снова Фостеру удалось отразить атаку в самый последний момент, когда казалось, что ранение было неизбежным. Атака следовала за атакой. Фостеру приходилось думать только об обороне, в чем он считался, пожалуй, даже лучше мастером, чем госбунец. Но столь огромное количество атак и прессинга со стороны Уотсона были способны расправиться с любой обороной, какой бы искусной она не была, а потому на теле Фостера вскоре появилась новая рана, образовавшаяся на его левом плече. Ранение было довольно опасным, но боли от него Фостер даже не почувствовал. Три следующих удара были отбиты им, но четвертый откинул его на карточный стол, вследствие чего несколько золотых монет разлетелись по сторонам и зазвенели по полу.

Завсегдатаи уже вопили от восторга и криками подбадривали дуэлянтов. Уотсон стоял над Фостером, подняв руки высок вверх продолжая крепко сжимать в руках рукоять меча. Фостер понимал, что ему уже не успеть вовремя выставить перед собой свое оружие, а потому и не стал этого делать. Вместо этого он перекатился на бок, и разрезавший воздух меч госбунца, вонзился в деревянный стол, оставив на нем глубокий рубец. Фостер встал со стола и отбежал в сторону, настолько быстро, насколько ему позволило это сделать выносливость и деревянная нога. Впервые ему представился момент для атаки, так как госбунец находился в это мгновение спиной к нему. Фостер взмахнул мечом, но его удар был отбит госбунцем с невероятной легкостью. Затем, Уотсон нанес два точных удара кулаком по лицу Фостеру, а следующей атакой выбил из рук главы охраны губернатора его меч, который отлетел в сторону. Несколько зрителей, увернулись от скользящего по полу холодного оружия, после чего вновь встали на свои места. Меч исчез за частоколом их ног.

Уотсон сделал еще один быстрый взмах мечом и всадил его в правую ногу Фостера, а вернее в его протез. Затем, он резко потянул рукоять на себя, а вместе с ним и Фостера, который не удержался на ногах и плюхнулся задом на пол. Протез вышел из его культи, после чего улетел за спину Уотсона, а острие меча остановилась на расстояние ногтя от горла Фостера.

— Ну, вот и все, Джимми! — усмехнулся Уотсон. Его дыхание даже не сбилась и только волосы на лбу были влажными от пота. — Проси пощады. Проси на коленях, и я дарую тебе жизнь.

— Лучше убей меня, госбунец, иначе я буду преследовать тебя до тех пор, пока не увижу в гробу, — задыхаясь от усталости, вымолвил Фостер, кривя рот в гневе.

Завсегдатаи продолжали кричать, желая увидеть окончательное завершение боя. Но, громче всех кричал Винсент Таб Ларсон.

— Убей его! Ну, чего же ты ждешь?! Ты же слышал его, он не успокоиться!

Фостер взглянул в его сторону. Ларсон требовал его смерти от Уотсона, чуть ли не захлебываясь в собственной слюне.

— Я тебе дал шанс, Фостер. Ты им пренебрег. — Уотсон сжал губы и приподнял брови, проявив недоумение. Меч висел прямо и даже не дрожал, подтверждая, что сил у Уотсона оставалось предостаточно. Фостер ответ взгляд от меча обратно на госбунца, а его левая рука подтянулась к голенищу его уже единственного сапога. — Тогда, возьми с собой две монеты, что упали на пол. Харон не станет тебя перевозить бесплатно через Стикс.

Уотсон криво усмехнулся и опустил руки вниз.

Несмотря на травмы прошлого и на те, которые он получил сегодня, Фостер, быстро уклонился в сторону, сделал кувырок через голову, вскочил на ногу и, оказавшись за спиной Уотсона, резко вонзил ему в спину кинжал, после чего сделал три прыжка вперед на одной ноге и подняв с пола протез.

В таверне мгновенно стало тихо, словно все разом покинули стены заведения. Затем, тишину нарушил лязг упавшего меча, выроненного из ослабевших рук.

— Акх… акх… акх…, — раздалось из горла Уотсона, а он сам принялся тянуть руки за спину, пытаясь вытащить кинжал, застрявший у него между лопаток. Оставив безуспешные попытки, Уотсон повернулся в сторону Фостера, и его охватил дикий кашель, после которого изо рта начали лететь кровавые брызги в разные стороны. Его глаза закатились под верхние веки, ноги подкосились, и госбунец рухнул тяжелой грудой на деревянный пол.

Дело было сделано.

Не обращая внимания на шокированных людей, окруживших его и его поверженного соперника, Фостер подбил штанину за голенище сапога, выпрямился, и зашагал назад к месту, где нашел свою бесславную смерть Джереми Уотсон. Наклонившись над ним, Фостер вытащил кинжал из его спины и вытер лезвие об его камзол.

— Ларсон, — спокойно позвал он.

Тот вздрогнул при упоминании своего имени из уст Фостера.

— А?

— Возьми меч.

— Зачем? — его голос дрожал и теперь уже не от возбуждения.

— Ты ведь хотел моей смерти, друг мой. Так возьми меч и убей меня.

Ларсон решил, что настал момент для оправданий и сделал робкий шаг вперед:

— Касс, я только… всего лишь… я и не думал…

Фостер резко развернулся и кинул кинжал в его сторону. Лезвие воткнулась в его горло до самой рукояти. Стоявшие рядом с Ларсоном мужчины с криками отскочили в разные стороны. Из его горла обильно полилась кровь. Ларсон широко открыл рот, но в отличие от Уотсона ему не удалось ничего произнести, он только сделал попытку повернуться и ухватиться за самого ближнего к нему человека. Но его пальца сжали только воздух, после чего он последовал примеру госбунца и замертво упал на пол.

Кабак вновь окутала тишина. Фостер устало оглядел всех вокруг, затем тяжело вздохнул и зашагал за своим мечом, при этом его хромота стала ярко выраженной. Вернув меч в ножны, он во второй раз вытащил кинжал из очередного мертвеца, не забыв вытереть лезвие об рубашку поверженного, и спрятал его назад за голенище сапога.

Так же он не забыл и о своем выигрыше в карты. Поднимать с пола упавшие монеты он не стал, но все что оставалось лежать на столе, он прихватил с собой и направился к выходу.

— Спокойной ночи, господа, было очень приятно провести с вами этот вечер, — бросил он напоследок и захлопнул за собой дверь.

* * *

На улице уже была ночь. Если бы он не знал дорогу как свои пять пальцев, то наверняка бы во что-то врезался. Тучи скрывали лунный свет и единственным спасением от полной черноты служили редкие факелы, прикрепленные к стенам домов.

Полученные раны начали припекать на холодном ветру, нужно было их поскорей продезинфицировать и зашить.

— А ведь можно было избежать потасовки.

Голос, раздавшийся из темноты, заставил Фостера вновь схватиться за меч и осмотреться. За его спиной стоял чей-то силуэт. Сам голос был низким и скрипучим.

— Кто ты?! Представься сейчас же!

— Бедняга Уотсон, а ведь он мог прожить до глубокой старости и стать настоящей легендой Эриского объединения.

Обладатель мерзкого голоса подошел ближе и Фостер, даже не услышав ответа на свой вопрос, начал догадываться, кто именно стоял перед ним на темной улице, хотя ранее им не доводилось видеться вблизи, не говоря уже об общении. Но Фостер слышал и не единожды, особенно в детстве, разные страшные истории о владельце этого неприятного голоса.

— Ведьма…

— Люди предпочитают называть меня Диздэйн. Право на свое настоящее имя я лишилась еще в юном возрасте.

— Чего тебе надо от меня, ведьма?!

— Просто хотела поздравить тебя с одержанной победой над одним из лучших воинов всего Молодого Мира.

Не дожидаясь пока она закончит фразу, Фостер подошел к стене одного из ближних домов, вытащил факел из подставки и вернулся назад. Пламя осветило лицо старухи. У него не было большого желания разглядывать ее мерзкое лицо, но он хотел убедиться, что перед ним не стоял Дух Заблуждений, пытающийся разговорить его, дабы испить из него энергию.

Свет огня извлек из мрака коричневое лицо, изрезанное глубокими морщинами, маленькие слепые глаза, острый с горбинкой нос, большой рот с узкими еле видимыми губами и острый подбородок. Редкие седые волосы ниспадали вниз на ее плечи, не скрывая ее больших растопыренных ушных раковин и пятнистого лба. Да, именно так он ее себе и представлял в детстве, когда боялся закрыть глаза перед сном. Ее тело было укутано в плотную черную материю, которая полностью скрывала ее ноги и левую руку. Правая рука, похожая на иссохшую куриную лапу, сжимала кривой высокий посох, который увенчивал череп неведомого зверя — с острыми клыками и двумя скрученными рогами.

Ведьма была ростом с Фостера, и то только потому, что была согнута в три погибели. Будь у нее желание или же возможность выпрямиться, тогда ему бы пришлось смотреть на нее снизу вверх.

Ведьма отстранила голову от языков пламени, скорее всего, почувствовав тепло огня у своего лица, так как Фостер глубоко сомневался, что этими мертвыми белесыми глазами можно было хоть что-либо увидеть.

— Теперь ты видишь, что перед тобой именно я, а не кто иной? — спросила Диздейн — старая ведьма, живущая на болоте Бувалн, в самом сердце Ивенского леса. По слухам она жила там последние две сотни лет, и Фостер не мог сказать с уверенностью, что он в эти слухи не верит. Ведьма уже была стара, когда он только-только начал осознавать себя как частицу живого мира.

— Говори, зачем ты появилась в губернии, и почему ты меня поджидала на этой улице?! Поживее, а то твой ужасный запах способен свалить с ног даже лошадь.

— Я пришла сообщить тебе, что в скором времени твоему хозяину и тебе самому понадобиться моя помощь.

— Это в чем же? — усмехнулся Фостер над ее словами.

— В очень важном деле. И я даже не знаю, для кого оно важнее: для губернатора Милтона, или же для тебя, Джеймс Дан Гил Фостер. Уже не за горами тот день, когда в нашем мире появиться тот, кто сможет дойти до Океана Надежд. И тогда твоя жизнь на самом деле будет висеть на волоске. Что там Уотсон, тьфу, он был просто глупым юнцом и таким ему уже предстоит остаться на всю оставшуюся вечность.

— Откуда тебе известно про Океан Надежд, ведьма?! — гневно произнес Фостер, с трудом удержавшись от того, чтобы не встряхнуть старуху.

— Ты, наверное, забываешь, Фостер, что я живу давно на этой земле. Мне известно о многом и в большей мере, чем кому-либо. Даже мальчишке Артуру Клэнси, который сделал себе имя на жалких фокусах. — Неприязнь и гнев в голосе старухи стал практически осязаемым. — Ему станет известно про пришельца только тогда, когда он появиться в Молодом Мире. И как ты думаешь: он захочет делиться с кем-либо подобной информацией? — ехидно спросила она.

— Если тебе так много известно, тогда ты должна знать, что я не верю во все эти байки про Океан.

— Веришь, Фостер. В глубине души, мы все в это верим. А кое-кто, к примеру — я, даже уверены в возможности предстать перед Ним.

— И ты, значит, знаешь уже сейчас, когда появиться тот, кто сможет дойти до Мира Вечности? — недоверчиво осведомился он.

— Знаю, солдат. Это произойдет очень скоро. Скорее даже чем ты думаешь.

— И ты, хочешь поделиться со мной этой информацией. Почему, позволь спросить?

— Не бесплатно, конечно.

— И чего же ты хочешь? — Фостер прижал ко рту ладонь, стоило старухе закашлять. Запах изо рта старухи был, наверное, хуже, чем от газов, что поднимались над поверхностью болота, на котором она жила. — Денег? Дом в центре губернии? Работу во дворце?

— Признаю, Фостер, у тебя есть чувство юмора, о чем я даже не догадывалась. Мне нужна жертва. Человеческая жертва. Сможешь мне ее организовать?

— Смогу, если только твоя информация будет мне полезной. В ином случае, ты сама станешь жертвой на скорой ярмарке.

Старуха хрипло засмеялась, ее голова затряслась вверх-вниз, губы разошлись в улыбке, обнажая ее звериный оскал.

— Поверь, мне незачем было оставлять свое болото, только ради того, чтобы посмеяться над тобой.

— Тогда, рассказывай.

Ведьма протянула вперед свою левую руку, в которой она держала сверток.

— Вот, это точная копия письма, которое могло быть отправлено Маджиком Шайном, будь он истинным ведуном. Такая же бумага, печать и даже подчерк. В нем вся нужная тебе информация. Не открывай его. Завтра ты его передашь в руки губернатора. Прочтя его, губернатор пошлет тебя на поиски нужного вам человека. Но, ты не забывай про меня. Посоветуй Милтону Грею послать ко мне двух гонцов.

— И зачем тебе гонцы?

— Мы ведь договаривались с тобой насчет жертвы. Одного я оставлю себе навсегда, а другой принесет тебе еще один сверток с планом действий. Там будет описано все, что ты должен будешь сделать, для того чтобы пришелец привел именно тебя к Океану Надежд. Ты ведь этого хочешь, не правда ли?

— А почему бы тебе не рассказать все именно сейчас?

— Я бы могла, — закивала головой старуха. — Но, боюсь, тогда не видать мне гонцов, а вместе с ними и обещанной жертвы.

Фостер потер подбородок, с прищуром глядя на старуху, стоящую перед ним. Он не знал, можно было ей доверять, но с другой стороны, у ведьмы не было видимых причин для обмана. Тем более что она знала много из того, что не могла знать.

— Я-то раньше думал, что ты просто безумная ведьма, способная варить зелье и пугать детей темными ночами у костра. А в тебе, оказывается, есть и настоящие способности.

— Я много чего умею и знаю.

— А мою смерть, старуха, ты можешь предвидеть?

— Могу, Фостер. И я знаю, кто принесет тебе погибель. Конечно, будущее можно изменить, но кто знает, как и где нужно свернуть по жизненному пути, чтобы не попасть в капкан судьбы?

— И какое будущее ты мне пророчишь, ведьма?

— Если ты не будешь осторожным, то тебе предстоит умереть от рук капитана Малвилла.

Фостера охватила ярость. Да кем себя возомнила эта старуха?! Чтобы он, великий воин объединения, пал от руки второсортного вояки?!

— А свою смерть ты не предвидишь, старая карга?!

После сказанных слов, ведьма вновь принялась сотрясать свое тело смехом.

— Я предвижу свою смерть, Фостер, но не сегодня, и не от тебя. Твой меч насытился сегодня кровью, и больше пить из данного источника он не станет. Держи свиток!

Фостер взял, наконец, протянутый свиток и оглядел его в пламени факела.

— Завтра начнутся перемены, в твоей жизни в частности, и во всех Ближних Мирах в целом. И помни, Фостер, колдовство всегда будет иметь превосходство над физической силой.

Вверх по улице, какой-то пьяница затянул бессвязную песню и Фостер, на миг, отвлекся от старухи. Когда же он повернулся к ней снова, то никого перед собой не обнаружил. Старуха исчезла, оставив после себя только свой терпкий запах.

* * *

Кучер остановил карету и сообщил, что они прибыли в нужное ему место. Фостер слез, оставив полупустую бутылку с алкогольным напитком, и бросил кучеру одну серебряную монету. Еще сутки назад он бы даже и не подумал заплатить, но вчерашняя победа над Джереми Уотсоном, слухи о чем уже расползлись по всей губернии и за ее пределами, продолжала поддерживать его в хорошем настроении.

Полосатый шатер вблизи был еще огромнее, а флюгер, венчавший его верхушку, практически достигал облаков. Фостер привык к величине шатров, а потому даже и не стал поднимать головы вверх, как это делало большинство гостей губернии. Каждый из четырех шатров имел по четыре входа и каждый охранялся двумя часовыми вооруженными нарезными ружьями со штыками.

Допуск в шатер был исключительно по пропускам, но это правило не действовало на Джеймса Дан Гил Фостера — его незамедлительно пропустили внутрь. Вначале он попал в невысокий узкий и мрачный коридор, так как плотная материя шатра плохо пропускала солнечный свет. Дойдя до конца коридора, он отодвинул занавес и попал в небольшой мир, отдельно существующий от всей губернии. Здесь было очень светло, так как в куполе шатра были большие прорези в виде окон, которые закрывали с помощью длинных канатов, только в дождливую или снежную погоду. В шатре все было обустроено для удобства и тренировок губернаторской армии: внутри были длинные столы, за которыми солдаты принимали трапезы и играли в карты или кости; здесь были и спальни, в которых солдаты могли отдохнуть или выспаться, но ими редко кто пользовался, так как большинство предпочитало спать дома, у любовниц или же в борделях; так же здесь были склады с холодным и огнестрельным оружием, и огромные залы для тренировок, с деревянными манекенами, на которых отрабатывались удары, полосы с препятствиями, турники и клетки для тренировочных боев. Именно в тренировочных залах солдаты проводили большую часть времени.

Завидев его издали, к нему подбежал молодой парень в сером мундире. В знак почтения, он наклонился вперед, придерживая меч за рукоять.

— Касс, что-нибудь желаете?

— Позови ко мне капитана Малвилла, — приказным тоном потребовал Фостер, и молодой солдат поторопится исполнить его приказ.

Ждать ему пришлось около десяти минут, и когда капитан северного шатра предстал перед ним, Фостер уже был в раздраженном состоянии.

— Вы меня искали, глава охраны губернатора Фостер?

— Да, и признаться, я уже почти потерял свое терпение. Я очень занятой человек и не люблю когда меня заставляю ждать.

— Приношу свои извинения. — Судя по лицу Уолтера Сет Тур Малвилла, произнесенные им слова для него ничего не значили, и вообще — он хотел плевать на Джеймса "Великого и Ужасного" Дан Гил Фостера.

Ведьма вчера предсказывала возможную его гибель от рук капитана Малвилла. Что же, причин для подобного исхода было предостаточно, но поверить в такую возможность Фостер не мог. Конечно, Малвилл был не плохим солдатом, но до мастерства Фостера, статус которого возрос в разы после вчерашней победы, о которой капитан наверняка слышал, ему было очень далеко. Из десятки самых лучших бойцов объединения Эрис, Фостер был на четвертом месте, теперь же он перескочил сразу же на второе, заняв место покойного госбунца. Теперь, по мнению большинства, лучше него был только губернатор Верраса Джон Кар Бес Сол Силверс из ордена Редов. А каким был в списке Малвилл? Входил ли он в сотню или в тысячу лучших бойцов? Нет, старуха явно подшутила над ним.

— Чем могу вам помочь, касс Фостер?

— Я здесь по поручению губернатора, капитан. Не простительно с вашей стороны заставлять меня ждать.

— Еще раз прошу прощения, — с той же неискренностью ответил Малвилл, чем заставил Фостера еще сильнее разгневаться.

— Его Величество губернатор Милтон желает, чтобы вы немедленно снарядили поисковую группу из своих лучших солдат и обошли всю губернию и близлежащие села, а также поля, леса и горы. Объект поиска — человек лет тридцати, в непривычной для наших краев одежде. Черноволос. На его шее есть две родинки округлой формы. Велика вероятность, что вы его найдете в одном из местных селений. Если понадобиться, оглядите и нейтральные территории между губерниями или даже другие губернии…

— Позвольте, но у нас нет права…

— А мне без разницы есть у вас данное право или нет! — Фостер не упустил момента накричать на рослого офицера, чьи габариты не уступали габаритам Уотсона. — Я не знаю, как вы это сделаете и где будете искать, мне это не интересно. Главное — результат. Губернатор хочет, чтобы вы нашли не позже чем через две недели данного человека.

— Это будет сложно сделать.

— Степень сложности меня безразлично! Важно только то, чтобы вы его нашли как можно скорее! Вам ясно?!

— Если это приказ губернатора, то — да, мне все предельно ясно. — Данное утверждение только подчеркнуло негативное отношение капитана к главе губернаторской охраны. Другими словами, любой приказ губернатора был законом для капитана, а личные пожелания Фостера, несмотря даже на то, что его должность позволяла руководить капитанским чином, могла быть безнаказанно проигнорирована Малвиллом.

— Да, это приказ губернатора. Или вы считаете, что я в данный момент руководствуюсь исходя из личных интересов? — Фостеру жутко захотелось, чтобы капитан ему нагрубил, чем мог дать повод для начала новой дуэли, пусть даже ночные раны все еще давали о себе знать.

Но, капитан оказался умнее. Он наклонился и произнес:

— Никак нет, касс глава охраны Дан Гил Фостер. Губернатор полностью доверяет вам, и кто я такой, чтобы подвергать сомнениям ваши слова. Группа из пятидесяти солдат будет немедленно выслана на поиски нужного губернатору человека.

— Рад слышать, — довольно кивнул Фостер. — И еще, отправьте пару солдат на болото Бувалн, к ведьме Диздейн. Она должна передать письмо для губернатора Милтона. Запомните это поручение не менее важно для губернатора, чем первое.

Малвилл вновь наклонился, но Фостер не стал ждать пока он выпрямится, а резко развернулся, и слегка хромая, направился к выходу из шатра.

3

Милтон Сан Бир Вил Грей и его предшественники из ордена Лордов, были обязаны своим высоким статусом первому губернатору ордена Андерсу Хан Тор Вил Бенуа, чей отец Франс Тор Вил Бенуа занимал в Андоре должность казначея при дворе губернатора Берта Наз Тан Гер Джонса из ордена Грандов. Именно Андерс Хан Тор Вил Бенуа изменил консервативный ход Андора, сменив Грандов на Лордов, которые теперь оставались у власти последние две сотни лет.

Зависть и жажда власти заставили Андерса организовать заговоров против Джонса, главной целью которого было очернение имени губернатора. В далекие годы, объединения Эрис и Зиам вели кровопролитные бои за территории. Андерсу удалось подделать подчерк Джонса (не без помощи магии) и отослать письмо владыке Эриского объединения Генриху Фердинанду Ван Хор Ван Хор Сет Беруну. В письме недвусмысленно сообщалось, что Джонс предлагал союзничество владыке Зиама. Владыка Берун был в ярости, он приказал своим людям немедленно привести к нему губернатора Андора. Как только это произошло, Берун, не желая слышать оправданий, подписал ему смертный приговор через обезглавливание. Приговор был приведен в исполнение на следующий день. Жену и наследников Джонса не казнили, но приговорили к пожизненному заключению в самой строгой тюрьме всего объединения. Андерса Хан Тор Бенуа, в знак благодарности за выдачу "предателя", возвели в губернаторский чин, прибавив в его фамилии приставку — "Вил", и он вместе со своей семьей переехал из своего небедного особняка во дворец. А через пять лет, после правления Андором, Андерс Хан Тор Вил Бенуа получил право создать свой личный орден названный "Орденом Лордов", в который вошли все его родственники.

Милтон Сан Бир Вил Грей и представить себе не мог, что его предок заполучил место во дворце и чин губернатора таким коварным способом. А если бы ему удалось узнать всю правду ордена, часть которого он сам составлял, то уж точно не стал бы кричать об этом во всеуслышание. Он не был интриганом как Андерс Хан Тор Вил Бенуа и далеко не так умен, но одна черта на двоих у них присутствовала — любовь к роскошной жизни и тяга к власти.

Более двухсот лет назад, во времена правления Андерса Хан Тор Вил Бенуа, замок блестел, как и сегодня, от благородных металлов и драгоценных камней. Но около семидесяти лет назад среди Лордов довелось родиться и занять престол Луису Ган Мес Вил Трою, который удосужился влюбиться в служанку при его дворе. Девушка оказалась не промах и принялась вить веревки из губернатора, рассказывая как трудно жить людям ничтожного класса. Все эти рассказы произвели на Троя неизгладимое впечатление. Он прекрасно понимал, что селяне живут не в такой роскоши как губернаторская семья, но даже не мог представить, что дела у них обстояли настолько плохо. О жизни ничтожного класса его раньше оповещали его советники и помощники, но их рассказы в корне отличались от слов его возлюбленной. Тогда он сам решил проехаться по селениям, что только подтвердили слова его дамы сердца. По возвращению во дворец, он буквально пылал от гнева. Он требовал объяснений от своих помощников, приближенных, и даже от родственников, среди которых были его сестры, младшие братья, а также его престарелая мать — ярая противница брака своего сына с ничтожной. Не получив ответов, он распустил всех придворных и принял на освободившиеся посты других людей, среди которых были в основном родственники его бедующей жены. Затем пришел черед реформам, после которых налоги понизились в три раза, земли отданы в аренду за бесценок, а казна почти полностью опустела. Но невесте Троя этого показалось мало, и она предложила губернатору "раздеть" замок, а металлы и камни также раздать бедным. Таким образом, Луис Ган Мес Вил Трой и его избранница стали самыми почитаемыми дворянами среди ничтожного класса (такими они оставались до сих пор) и самыми презираемыми среди высших слоев губернии (коими они оставались до сих пор).

Но, радостным дням для бедняков не суждено было быть долгими…

Губернатор Трой и его жена были отравлены прямо во время свадебной церемонии, а вместе с ними и все родственники невесты. На празднике не присутствовали родственники со стороны жениха, что никого не удивило, ведь они всегда высказывались против реформ и свадьбы.

Вечером того же дня, младший брат Луиса Троя — Грэг Тиз Мес Трой — был возведен в губернаторский чин и принял правления Андором. На второй же день все началось возвращаться к прежнему раскладу положений: земли были отобраны, налоги утроены, казна пополнена. Дворец, правда, не стали вновь украшать драгоценными металлами и камнями, вместо этого было сооружена еще одна башня, пристроенная к северной части замка, которой впоследствии так и не нашлось должного применения. Со временем в этой башне поселился Джеймс Дан Гил Фостер, обустроив ее по своему вкусу.

И только с приходом к власти Милтона Сан Бир Вил Грея, замок снова засверкал и заблестел. Милтон пристально следил за работой мастеров и даже сам предложил вариант, чтобы каждая комната замка была украшена в те или иные цветовые тона, в зависимости от инкрустированных камней.

За всю свою жизнь, губернатор лишь единожды покинул приделы губернии и старался реже выходить даже из замка, а потому понятие не имел, чем занимаются люди за пределами Андора. У него был панический страх толпы, а посему, когда он выходил в свет, прогуливаясь по улицам губернии в окружении нескольких охранников, улицы были практически безлюдны. А если кто-то и встречался ему на пути, то охрана тут же заставляла горожан падать ниц и не поднимать головы, пока губернатор не отдалялся от них на расстояние в нескольких десятков шагов. В то же время, Милтон Сан Бир Вил Грей просто обожал рассказы о далеких странах, о невиданных им землях, о великих мастерах своего дела (от чего вся одежда и коллекция холодного оружия были привезены из других объединений), об удивительных созданиях (как безобидных, так и опасных), описания которых его приводили в трепет. И, конечно же, он любил слушать рассказы о магии. Магия Милтона привлекала, но и пугала не меньше, от чего в Андоре она была вне закона, так же, как и существа, которые хоть чем-то отличались от людей.

Больше пяти лет назад, в губернии появился Скиталец, который сидя в кабаке за кружкой темного эля, рассказывал всем, кто хотел его слушать, о далеких и бесконечных странствиях которые были в его жизни. И так как он был мастером повествований, слушателей у него всегда было много. Никто не мог сказать наверняка: была ли правда в тех историях или же вымысел? Это могли знать только другие Скитальцы — члены открытого ордена, которые посвятили свою жизнь кочевничеству. Но, так как его истории всегда были интересны и оригинальны, мало кого интересовала подлинность рассказов. Вскоре слухи о Скитальце дошли и до губернатора Милтона, и он незамедлительно пожелал познакомиться с ним. В тот же день, Скиталец стал гостем губернатора на всю неделю. За те дни, сколько он был гостем губернатора, Скиталец ни в чем себе не отказывал: ел до сыто, пил не просыхая, проводил ночи с самыми красивыми девицами губернии и облачался в дорогие наряды. В обмен он по два, а то и три часа в день рассказывал Милтону обо всем, что ему удалось увидеть на своем веку.

Именно от него губернатор узнал о том, что в объединение Байес, рядом с губернией Фьенсе, есть практически безграничный луг под названием Арум. И где-то в самом центре луга есть небольшой деревянный домик, в котором живет уже больше двух тысяч лет старец, больше известный как Летописец. И весь дом Летописца заполнен миллионами свитков, в которые он записывает самые важные события Молодого Мира. И нет более просветленного и знающего человека на всем белом свете.

Мало кому удавалось встретиться воочию со старцем, так как он обладал сильной магией, с помощью которой огораживал от своего дома незваных гостей. Но, те, у кого мысли были чисты или нуждались в его совете, всегда находили к его дому дорогу. По словам Скитальца, ему довелось побывать в доме Летописца, и именно Летописец поведал ему о Мире Вечности как о существующем месте, а не как обо всем известной красивой, но маловероятной легенде. Также Летописец поведал ему и о Четырех Темных, которые считались большой ложкой дегтя в доброй и красивой легенде про четвертый мир, в котором существовала наивысшая Сила всех Ближних миров, под названием "Океан Надежд". Скиталец рассказал губернатору тогда еще мало известную историю о четырех когда-то простых смертных, которым удалось достигнуть берегов Океана Надежд, но из-за своей жадности и глупости, дорого поплатившихся за это.

На вопрос Милтона: "Каким образом простым людям удалось дойти до Мира Вечности, в котором обитал Океан?", Скиталец рассказал ему историю многолетней давности, с которой и появилась легенда о Темных. По словам Летописца, двести лет назад, в один из Ближних миров попал человек из Дальних миров, который мог передвигаться по мирам, а главное по Миру Вечности. Четыре Темных были его спутниками в этом путешествие, и когда они добрались до Океана Надежд, пришелец возжелал вернуться в свой мир, а его друзья загадали свои желания. Они были слишком алчны и эгоистичны, от чего Океан проклял их.

Но, самая главная часть истории следовала после. Летописец предвидел скорое появление нового пришельца, здесь — в Молодом Мире — способного вновь дойти до Океана Надежд. Точных чисел Летописец не назвал, сказав, что данная информация через его уста закрыта для всех жителей Ближних миров. И он ее никому не поведает, чтобы не навлекать на себя гнев Океана.

Скиталец отбыл из Андора, оставив губернатора Милтона с головой полной мыслей, идей и переживаний. Он уже представлял себя стоящим перед тихими водами Океана и требующего, нет, скорее молящего, о получении дара, который бы смог сделать его самым могущественным человеком во всех мирах. Для исполнения своего желания ему требовалось больше детальной информации о Пришельце. Тогда ему вспомнились и другие истории услышанные им ранее. Одна из таких истории была о Мэджик Шайне — белом маге, живущем на Пустынном плато в объединение Зиам, который мог творить чудеса и предсказывать будущее. Именно его дар провидца мог бы помочь губернатору узнать больше информации о пришельце. Фостер не скрывал своего неверия в легенду, но все же беспрекословно подчинился требованию Милтона и отправил к магу гонца, который должен был одарить подарками и драгоценностями Мэджика Шайна от имени губернатора Андора и получить подробную информацию о нужном ему — Милтону Грею — человеке. Гонец вернулся спустя три недели. Он сообщил, что маг принял подношения, но пообещал рассказать все интересующее губернатора о Пришельце спустя энное количество лет, когда до прибытия того, останутся считанные дни. Объяснил он это тем, что ни его магия, ни любая другая, не распространяется на другие миры, а потому увидеть что-либо сейчас не представлялось возможным.

Губернатора такой ответ огорчил, но он решил набраться терпения и подождать.

И вот, спустя пять лет ожиданий, ответ наконец пришел. И даже больше того, судя по письму, путешественник по мирам, должен был появиться именно в его губернии, о чем он даже не мог мечтать. Пять лет он ждал, ждал каждый день, когда сможет предстать перед безграничной силой Океана лицом к лицу и никогда не задумывался о том, что этот долгий путь будет ему не по силам. За эти пять лет он все тщательно продумал, решив, что в путешествие он обязательно возьмет не меньше двадцати верных спутников, помимо самого Пришельца: Джеймса Дан Гил Фостера, Уолтера Малвилла, своего главного повара, без еды которого он уже не представлял свой рацион питания, кучера, двух прелестниц, лакея и еще солдат, чтобы чувствовать себя в полной безопасности. Таким образом, он мог рассчитывать на то, что всегда будет сыт в пути, на полную безопасность, на ночные услады и, конечно же, на то что, придя к Океану, он сможет загадать для себя не одно желание, а целых двадцать или даже больше.

В этот день, он даже не думал о том, что у него что-то могло не получиться. Он не думал о том, что Фостер мог вести свою игру, идущую в разрез с желаниями губернатора, и о том, что в Ближних мирах есть и другие соперники на его пути к Океану Надежд, гораздо опаснее, чем Джеймс Дан Гил Фостер.

Глава 3. Пробуждение

Where do we draw the line — Poets of the fall

1

Он ничего не видел перед собой, но понимал, что продолжает свое бесконечное падение в бездну, куда солнечный свет не проникал, а темнота была настолько густой, что становилась осязаемой, обволакивала его в кокон, сковывая конечности.

Затем ощущение падение исчезло, а до его слуха начали пробиваться слабые звуки. Голоса. Иногда голоса звучали четко и ясно, а иногда словно пробивались сквозь сильные радиопомехи. Бывало, слова заменялись протяжным гудением аэродинамической трубы и наоборот. Он все еще не осознавал себя как нечто живое и целостное, несвязанное с темнотой, а потому и не пытался думать или спрашивать себя, где он и что с ним происходит. В нем не было место даже для чувств. Он не знал: больно ли ему или же спокойно; плохо или хорошо; одиноко или весело? Там, где он сейчас был, эти вопросы не имели никакого значения. Потому как все вокруг него было одно великое Ничто, в котором нет даже место времени. И только голоса изредка приходили и уходили. Звуки приближались и отдалялись.

В остальном, здесь было только тьма и забвение…

* * *

Перед ним возникли полосы, как будто кто-то включил телевизор, который показывал одну рябь.

— Он очнулся — внятно произнес чей-то голос. Из серой дымки выплыло широкое пятно неровной формы. Затем в этом пятне он смог разглядеть черты лица. Похоже, перед ним стоял мужчина, половину лица которого занимала густая седая борода. Внезапно, обоняние вернулось к нему. Странные запахи исходили от бородача — знакомые и, в то же время, непривычные.

— Да нет, он еще в бреду.

Лицо исчезло, и осталась только дымка. Вскоре и она пропала, забрав с собой и голоса. Тьма вернулась…

* * *

Ему сильно хотелось пить, в горле настолько пересохло, что на языке были готовы прорости кактусы. Он огляделся по сторонам и понял, что идет по горячему песку бескрайней пустыни. Солнце блестело высоко в небе, и было белым как снежный ком. Только от этого кома совсем не веяло приятной прохладой, а наоборот — изнывающим жаром. По всему его телу текли ручейки пота, щекоча кожу, и не было возможности стереть их с лица, так как руки от дикой усталости совсем не хотели его слушать. Странно, что ноги продолжали удерживать его в вертикальном положении.

Впереди возвышалась дюна, и он понимал, что должен перейти ее, если хотел не погибнуть от обезвоживания. Несмотря на то, что песок сильно сковывал движения его уставших ног, он, на удивление, быстро дошел до вершины песчаного холма. А с высоты дюны, он уже мог разглядеть оазис, до которого было почти рукой подать. Он кубарем спустился вниз, а в голове не переставало вертеться только одно слово: "Вода!"; словно некое заклинание против миражей. Достигнув озерной глади, он тут же принялся жадно пить. Он был сильно рад, что вода, даже в пустыне, оставалась холодной и прекрасно утоляла жажду. Но почему-то, сколько он бы не пил, в большей степени увлажнялись его губы, а живительная влага с неохотой просачивалась через его горло в желудок. Присмотревшись, он понял, что в озере плыла грубая ткань, которая и мешала ему вдоволь напиться, и от которой пахло неким животным. Он откинул ее в сторону рукой, но ей на замену пришла другая, а вскоре все озеро покрылась тряпьем, и он решил смериться — так или иначе дикое чувство жажды постепенно оставляло его. Но прежде чем он полностью смог утолить свою жажду, живительное озеро высохло. С водой пропало и тряпье, оставив лишь взамен сухое, покрытое трещинами, дно.

— Ты должен поскорее подняться на ноги, — услышал он голос, который унес его с собой во тьму, подальше от палящего солнца пустыни. — Тебя никто не должен увидеть, иначе всем нам будет плохо.

Его продолжало окружать темнота, только теперь он знал, что здесь он не один, что с ним кто-то еще есть. Также здесь были стены, потолок, жесткая постель на которой он лежал и другие вещи. За пределами невидимых стен, он смог расслышать крики птиц, от чего у него появилось желание громко смеяться. Откуда могли взяться петухи в самом сердце Сан-Франциско? Даже в Фолкстоуне, где он родился, никто из соседей не выращивал птиц или животных. Постепенно, он начал связывать свои воспоминания в единое целое.

Что такое Сан-Франциско? Ответ: город в штате Калифорния и мое новое место жительства. Что такое Фолкстоун? Ответ: город в штате Каролина. Я там родился и жил до пятнадцати лет.

Все это похоже на телевикторину, в которой участники, отвечая на вопросы правильно, получают денежные призы. Каждый вопрос все сложнее, но и ставки удваиваются.

И так вопрос на шестьдесят четыре тысячи. Вы готовы? Не хотите остановиться здесь? Нет? Тогда очередной вопрос и мы вам желаем удачи. Вопрос: как ваше имя?

Да это самый простой вопрос. Ха! Не стоит он таких денег. На этот вопрос можно ответить не раздумывая… Но, постойте. Я… я не могу вспомнить. На языке вертится, но… Боже, кто я?!

"Кто я?!!" — Ему хотелось кричать, но получился только хриплый шепот. Ему стоило собраться, взять себя в руки, сконцентрироваться! Как такое могло быть?! Каждый человек знает, как его зовут! По другому и быть не может! "Вспоминай! Ну же!".

— Кто я?!!

— Тише, тише, успокойся. — Он почувствовал прикосновение холодной руки к своему лбу.

— Почему здесь темно?!

— Тебе нельзя волноваться. Успокойся. Ты должен набраться сил.

"Я не знаю своего имени! Почему я не знаю своего имени?!". Его тело продолжало его наслушаться, оставаясь безразличным к его требованиям, что только прибавляло уверенности в безысходности его нынешнего положения. Он обязан был сорвать узы! Мышцы его рук напряглись, задрожали, но остались неподвижными. "Голову! Попробуй поднять голову!", закричал в его голове голос, в котором он с трудом узнал себя. Попытка поднять голову удалась ему, но с огромным трудом. Но спустя секунду она вновь упала вниз. Повторить попытку ему не удалось, так как на лоб вновь опустилась холодная и влажная рука.

— Не волнуйся, — успокоил его чужой голос. — Тебе обязательно нужен покой.

Голову он уже не смог поднять, от чего он возвратился к попыткам поднятья рук. Непреодолимый груз наседал на его плечи и запястья, а потому не было сил сместить их хоть немного в сторону, не говоря уже о том, чтобы их поднять. Но, он не прекращал попыток и боролся уже не против невидимых оков, но и против крупной дрожи. Дрожь только усиливалась с каждой его попыткой, и все же, ему удалось слегка приподнять руки. Стоило только на миг расслабиться, и они бы вновь упали вниз, а потому он решил не сдаваться, поднимая их все выше и выше. И когда ему началось казаться, и только казаться, что он их поднял почти вертикально вверх, в его голове вспыхнула яркая вспышка, что принесла столь нужную ему информацию о себе.

— Кевин, — произнес он непослушными губами, и улыбнулся. — Меня зовут Кевин.

После такого открытия, можно снова вернуться в темноту. Отдохнуть, после столь тяжелого труда. Он это заслужил…

2

Первое настоящее пробуждение произошло поздней ночью. Он проснулся неожиданно, как бывает при постороннем звуке в полной тишине комнаты, когда твой сон не слишком крепкий. Секунду назад тебе что-то снилось, и все происходящее воспринималось за правду, а мгновение спустя ты уже лежишь в своей постели и разглядываешь тени на потолке.

Сумрак укутывал все вокруг, и лишь слабый лунный свет просачивался через пыльное грязное окно. Как часто бывало, при ночлеге не в своей постели, после пробуждения, какое-то время он не мог вспомнить, где он находиться и как он здесь оказался. Только спустя пару минут, Кевин наконец понял, что и в правду он был не своем доме и спал не в своей постели.

— Где я? — шепотом спросил он у ночи. Ответа не последовало. Комната была тесной и лишенной какого-либо уюта. Сам он лежал на дощатой поверхности, на которой была постелена грубая колючая ткань. Слева от него высилась стена, поверхность которой была неровной, и пахло от нее глиной. Справа его окружали неясные предметы, и чем сильнее он старался вглядываться в сумрак, тем больше вопросом рождалось в его голове, потому как его воображение дорисовывало слабо различимые силуэты вещей. Теперь он мог поклясться, что рядом с ним лежали тюки с соломой, полные мешки и некие инструменты.

"Похоже, я на чьей-то ферме. Но, как я здесь оказался?".

Ответ возник мгновенно и Кевин поспешил его огласить:

— Меня похитили!

"Но кто мог меня похитить? Кому я мог понадобиться?".

На этот вопрос у него уже не было ответа.

Но, было еще кое-что. Куда более важное, чем его неопределенное место нахождения. Очень важное и слишком далекое, от чего, чем сильнее он старался это вспомнить, тем дальше оно от него отдалялось.

Кевин решил пойти другим путем и попытаться вспомнить последнее, что осталось в его памяти. Неожиданно вспомнился Хэллоуин. Но, вместо того чтобы от этой мысли идти вперед, его отбросило в далекое прошлое — в один из многочисленных октябрей в его жизни. Фолкстоун, штат Каролина. В год, когда он был простым десятилетним мальчишкой и имел двоих самых близких друзей. Ленни и Чарли. Он вспомнил дом, который стал виновником смерти Ленни.

— О, Боже! Я вернулся в дом Вебстеров! — воскликнул он. Его сердце быстро забилась, словно иголка сжатая швейной машинкой, а предметы, находящиеся справа от него, начали отдаляться, уходя в черную бездну. — Это не Ленни упал в погреб. Это я упал! Я упал… — Последние слова уже дались ему с трудом. В глазах потемнело, пульс застучал в висках, а дыхание стало прерывистым. Бездна полностью поглотила все вокруг него, и теперь уже тянулась к его постели, обещая вновь покой и тишину…

* * *

Второе пробуждение произошло после настойчивого крика петуха. Он кричал во всю глотку с постоянной периодичностью и каждый раз, эта периодичность совпадала с тем моментом, когда Кевин закрывал глаза, возвращаясь ко сну.

Комнату заливал солнечный свет, а с улицы доносились звуки скотного двора, прямо как у его деда на ферме: кудахтанье кур, блеянье коз и фырканье лошади. Так же ему удалось расслышать среди этого звукового изобилия и басовитый мужской голос, шаги и непонятное шуршание. Последний звук был похож на ворошение сена. Он осмотрелся по сторонам и сразу же вспомнил свое ночное пробуждение, когда ему удалось различить в темных предметах тюки с соломой и мешки. Непонятные инструменты тоже оставались на своем месте в дальних углах помещения. Это были рабочие принадлежности: метла, грабли, вилы, мотыга… Из того, что ему не удалось ночью разглядеть, были связки с луком и чесноком, два деревянных ведра и приспособления, которое, скорее всего, предназначались для запрягания лошади.

Одним словом, он находился в тесном неухоженном амбаре.

"Как я сюда попал?", снова спросил он себя. "Что со мной произошло? Почему я ничего не помню?".

— Марта! — раздался голос с улицы, что заставил его вздрогнуть и позабыть о задаваемых самому себе вопросах. Голос был мужской и явно принадлежал уже немолодому, но еще полному сил человеку. — Когда закончишь кормить кур, зайди к незнакомцу и проведай его.

"Это он обо мне", догадался Кевин и попытался приподняться. Оторвать спину от жесткого ложа ему удалось, но сильная головная боль заставила опуститься его обратно. Но, теперь уже спина запротестовала, больше не желая лежать на твердой неудобной поверхности, требуя разминки.

За дверью раздались шаги, и Кевин поспешил прикрыть глаза и отвернуть голову в сторону стены.

Дверь амбара заскрипела, принося с собой чувство расширяющегося пространства и нарастающие звуки, издаваемые домашними животными и птицей, после чего кто-то ступил на твердый земляной пол. Дверь вновь заскрипела, приглушая уличный гам, и неторопливые шаги начали приближаться к нему. Каждый шаг сопровождался сопением носа и плеском воды. Кевин продолжал притворяться спящим.

Шаги прекратились, после чего раздался глухой стук, словно пришедший опустил на пол предмет средней тяжести. Зажурчала вода. Похоже, Марта что-то окунула в воду, а затем приподняла, от чего вода полилась вновь в некую емкость.

Именно в этот момент он решил больше не притворяться спящим и, повернув голову в противоположную сторону, как можно громче произнес:

— Кто вы?!

Женщина на вид лет шестидесяти, одетая в платье и передник, видимо взятые напрокат из театральной костюмерной, не удержалась от крика, отшатнулась назад и плюхнулась задом на землю, сжимая в руке тряпку, вода с которой теперь уже стекала вниз по ее руке. Ее нога ударилась о деревянный тазик, опрокинув его дном вверх.

— Вы меня напугали, — тяжело выдохнув, призналась она.

— Где я?! — словно не слыша ее, Кевин приподнялся на локтях, уже не обращая внимания на головную боль. — Как я сюда попал?!

Марта поспешила подняться на ноги, при этом позвав кого-то по имени "Фрэд".

Фрэд появился мгновенно, словно все это время находился за дверью и ждал, пока его позовут. Согнув голову, так как дверной проем был довольно низким, старик вошел в амбар и как слепец вытянул вперед руки.

— Успокойтесь… касс. Вы только не волнуйтесь. Вы в безопасности и вам ничего не угрожает.

Голова Кевина закружилась и все начало плыть перед ним, но он не стал сдаваться, и спустил ноги вниз с твердого ложа. Он осмотрел то, на чем лежал все это время и не удивился, обнаружив под грубой материей дверь, которая лежала на глиняных кирпичах.

Фрэд — бородатый мужчина, возрастом не меньше шестидесяти лет, одетый в мешковатые штаны и потрепанную фуфайку, — подошел к Марте и, не отводя глаз от Кевина, завел ее к себе за спину. Вначале, Кевину показалось, что таким образом он решил защитить женщину от его необдуманных действий, но когда старик подтолкнул ее дальше к двери, предлагая покинуть амбар, Кевин понял, что ошибся. Марта послушалась Фрэда и вышла из амбара, а сам он неторопливо подошел к Кевину, слегка нагнулся, чтобы их лица оказались на одном уровне, и положил свою большую мозолистую руку на его плечо.

— Касс, как вы себя чувствуете? У вас есть имя… или вы являетесь носителем прозвища?

"Прозвища? О чем это он?".

— Я… Кевин. — Головная боль понемногу стала отступать, и он приподнял ее, встретившись взглядом со стариком. Но, долго на ярко-синих глазах Фрэда он не стал заострять своего внимания, и вновь начал опускать голову, осматривая одежду старика. — Кто вы и что на вас надето?

Фрэд тоже принялся себя осматривать, но, видимо не найдя ничего в своей одежде странного, снова взглянул на Кевина.

— Вы были без сознания три дня, Кевин. Мы с Мартой думали, что вы будете в беспамятстве гораздо больше времени. Я нашел вас в поле.

Кевин не смог больше терпеть неприятный запах изо рта старика и отвернулся. Такой ужасной смеси гнили и табака ему еще не доводилось встречать. Наверное, так же пахнет на болоте с застоявшейся водой.

— Теперь вы в нашем амбаре. Моя жена Марта ухаживала за вами все эти дни. Это хорошо, что вы очнулись. Вам надо немного поесть, чтобы набраться сил. — Фрэд убрал руку с его плеча и осторожно присел рядом с Кевином на дверь, застеленную материей, которая, скорее всего, раньше была мешком. — Вы, должно быть, прибыли к нам издалека. Из какого вы объединения?

Кевин сжал пальцами виски, стараясь снять головную боль, но пока у него это плохо получалось.

— Из объединения? — переспросил он, наморщив лоб, и повернувшись лицом к старику.

— Да. И какой губернии?

— Вы имеете виду город? — понял, куда клонит Фрэд, Кевин. Он опустил руки вниз и положил их на колени. — Я из Фаллона… То есть, из Сан-Франциско.

По глазам старика, Кевин понял, что тот понятие не имеет ни об одном из упомянутых им городов.

"Наверное, я попал в Ланкастер, в общину амишей. Нет, даже они должны знать такие города как Сан-Франциско. К тому же они следят за своим внешним видом и здоровьем. А этот старик, судя по его гнилым зубам, никогда не прикасался к зубной щетке".

— Это на юго-западе страны, — объяснил он, после чего Фрэд начал медленно кивать головой, хотя Кевин сомневался, что старику данная информация чем-то помогла.

— Во что ты одет? — переадресовал ранее заданный ему самому вопрос Фрэд, на который сам не удосужился ответить.

— Вы разыгрываете меня?

"Нет, похоже, не разыгрывает". Старик с явным интересом оглядел его одежду, как юный натуралист разглядывает редкую бабочку, которую ему удалось поймать.

— На мне джинсы и батник. Как правило, я ношу больше костюмы, но в этой одежде мне гораздо удобнее. Работа меня обязывает носить костюмы, но… я совершено не помню, где я работаю. — Последние слова уже были адресованы исключительно себе.

Старик вновь начал медленно кивать по принципу: "Понятно, что ничего не понятно".

— Судя по вашему акценту и по всему, что меня окружает… мы не в Сан-Франциско и даже не в Калифорнии. Где мы? — Кевин уже начинал нервничать. Ему надоело задавать одни и те же вопросы и не получать на них ответы.

Глаза старика расширились, а его кивки головой стали энергичнее.

— Мы в объединение Эрис, рядом с губернией Андор. А наше селение называется Ариер.

Такого ответа Кевин никак не ожидал. В пору пришло время уже ему кивать медленно головой и тупо поглядывать на старика.

— Это хоть в штатах?

— Где?

"Нет, это все бесполезно. Вроде бы мы говорим на одном языке, но никак не можем понять друг друга. Неужели я все еще сплю и это просто сон?".

Но, головная боль, неудобная скамья, земляной пол, запахи провинции… запах старика — все это говорило ему, что он не спит и ему это не снится. Этому должно было быть другое объяснение.

Проклятая память категорически отказывалась ему помогать. Он смог вспомнить, что зовут его Кевином, живет в Сан-Франциско, ранее жил Фаллоне, а еще ранее в Фолкстоуне.

— Нолан, — неожиданно вспомнил он. — Мое полное имя Кевин Нолан.

Старик подумал, что это было сказано ему, а потому решил и сам представиться:

— А я Фрэд. Фрэд Доббс. Ты тоже из ничтожного класса?

Каждый новый вопрос старика вводил Кевина в новый глубокий ступор, от чего он начал испытывать нарастающую злость на хозяина амбара и на его бессмысленные слова.

— Я не совсем понял суть вопроса. Вы можете больше не задавать мне их и рассказать мне все по порядку: как я оказался в вашем амбаре и почему я ничего не помню?

Старик какое-то время пристально глядел на него, словно размышляя, стоит ему все рассказать или же лучше промолчать, затем, потерев ладони о свои брюки, он решил начать рассказ. Но, в этот же момент в амбар вновь вошла Марта с тарелкой в руках.

— Тебе надо подкрепиться. Ты не ел три дня. Так что, вначале тебе нужно поесть, а после мы продолжим разговор.

Внимательно глядя перед собой, чтобы не расплескать содержимое тарелки, Марта протянула ее Кевину. Мысли о еде тут же привели к чувству голода, но запах исходящий от похлебки совсем не показался ему приятным. Да и на вид то, что заполняло тарелку, не выглядело аппетитным.

— Только не ешь быстро, — посоветовал Фрэд. — Тебя будет мучить тошнота.

"Меня она уже мучает, только от одного запаха", подумал Кевин, но оглашать в слух свои мысли он не стал. Доббсы и так были добры к нему, а потому не стоило вести себя по-хамски.

Пересилив себя, он отправил первую ложку в рот. Его желудок тут же попытался избавиться от пищи, но ему удалось сдержать позыв и проглотить еду. Желудок мгновенно заурчал, протестуя.

— Ну, как? — спросил его Фрэд Доббс.

В качестве ответа, Кевин решил кивнуть головой, боясь, что любое слово повлечет за собой неминуемо к рвотному рефлексу. Опустив деревянную ложку в мутную жидкость, он поводил ей по дну тарелки, после чего на поверхность всплыли несколько пшеничных зерен, ломти картофеля вместе с кожурой, и что-то белое, похожее на репу. Ни приправ, ни мяса (ни даже бульона) в похлебке не было.

"Либо они вегетарианцы, либо тяжело сводят концы с концами, либо решили сэкономить на мне". Судя по звукам скотного двора, Доббсы имели и животных и кур, но исходя из размеров амбара, в котором они сейчас находились, Кевин все же склонялся к тому, что Фрэд и Марта далеко не были обеспеченными людьми.

— Рецепт этого супа Марта получила от своей матери, а она от своей.

— Очень вкусно, — слукавил Кевин.

— Не стоит быть столь вежливым, касс, — отмахнулась Марта. — Эта похлебка никак не может быть вкусной. Но, в ней много полезного. Она поможет вам поскорее подняться на ноги. Когда мой дед вернулся с войны, тогдашние лекари утверждали, что его раны приведут его к скорой и неминуемой гибели, но моя бабка не была согласна с ними. Она поставила его на ноги и все благодаря данной еде. Суп помог моему деду, поможет он и вам.

— Я в этом не сомневаюсь, — выдавил из себя Кевин, после чего преподнес ко рту вторую ложку супа. Она далась ему легче первой.

Для того чтобы съесть все, ему потребовалось не меньше получаса. Когда Марта взяла из его рук пустую тарелку и вышла из амбара, Фрэд начал свой рассказ о том, как он появился в селении со странным названием Ариер.

— Неделю назад я запряг Бетти — мою лошадь, — загрузил повозку свеклой и кукурузой, после чего отправился на рынок. Ближайший рынок от нас находиться в самом конце губернии, а потому чтобы добраться до него нужно не меньше одного дня. Бетти уже стара и не так быстра как раньше. Ей все больше требуется остановок для еды, питья и отдыха. Другими словами, для того чтобы добраться до рынка теперь мне требуется не один день, а полтора или того больше. Когда я, наконец, добрался до рынка, то понял, что свеклы и кукурузы и без меня хватало с лихвой в продаже. Но деваться мне было уже некуда. Я просидел два дня, а смог продать только половину из взятой с собой свеклы, а спрос на кукурузу и вовсе был мал. Как всегда солдаты губернатора забрали часть товара, несмотря даже на то, что мы всегда исправно платили налоги в казну и имеем письменное разрешение на торговлю. — Старик замолчал, пристально глядя в глаза Кевину. — Я тебе все это говорю, потому что верю, что ты не работаешь на губернатора. Я ведь не ошибаюсь?

— Старик, я понятие не имею, как мне удалось оказаться в стране третьего мира, где политическим строем является диктатура и поощряется узурпация власти, не говоря уже о том, чтобы работать на местных чиновников. Но, ты ведь опять ничего не понял из того, что я тебе сказал, а потому отвечу тебе проще: нет, я не работаю на губернатора.

— Ты странный человек, Кевин. Твои слова… даже говор у тебя необычный.

— Фрэд, ты бы не мог вернуться к повествованию, которое должно прояснить мое появление в этих местах?

— Ты для меня одна большая загадка.

— Отлично, Фрэд. Я тоже чувствую себя Дороти в Стране Оз.

— Кем?

— Прошу тебя, Фрэд, хватит вопросов и расскажи мне все, что тебе известно.

— Ладно, — произнес старик, правда, из его уст это прозвучало с неохотой. — Я провел на рынке два дня. На половину вырученных денег я приобрел топор, кирку и пару свиных ножек, после чего отправился в обратный путь. Повозка стала легче, от чего Бетти шла охотнее. Я проезжал мимо Заброшенного Луга, который находиться в двух тысячах шагов от нашей фермы, когда увидел у старого дуба нечто необычное. Опускались сумерки, от чего я не смог разглядеть хорошо то, что я вначале принял за валежник. Остановив Бетти, я дал ей отдохнуть, а сам пошел в поле. С каждым шагом я все ближе приближался к дубу и с каждым шагом меня одолевали все больше сомнений. Валежник уже казался мне большим валуном, на который упала одна из могучих ветвей дуба. Затем мне показалось, что я вижу перед собой шалаш построенный ни шатко, ни валко. Эта мысль меня окончательно привела в замешательство: кто в здравом уме мог бы построить шалаш на Заброшенном Лугу? Как можно было ночевать там? Сумерки все сгущались, от чего мне становилось все страшнее, но и такого любопытства я ранее еще не испытывал.

Быстрые, не остающиеся надолго в голове образы, начали навещать Кевина. Несмотря на то, что он по-прежнему ничего не помнил, он уже начал догадываться, куда приведет рассказ старика. Ничего хорошего в этом рассказе его не ждало.

— Когда меня отдаляло от дуба расстояние в пять шагов, я остановился. Теперь шалаш мне казался каретой. Очень странной каретой, какой я ранее еще никогда не видел. И в этой карете были люди.

Старик замолчал. Во время монолога, он смотрел то на Кевина, то на пол амбара. Под конец он просто отвернулся в сторону.

— Продолжай! — потребовал Кевин.

"Клэр!"

"Кэтти!"

Имена, словно вспышки яркого света заполнили его голову. Как он только мог забыть эти имена?!

— В ней было три человека, — тихо продолжил Фрэд. — Мужчина, женщина и маленькая девочка.

— Клэр и Кэтти! — не выдержал и прокричал Кевин. Он схватил старика за плечи и сильно встряхнул его. — Где они?! Что с ними?!!

— Я…

— Отвечай же! Немедленно!!! — Он все сильнее тряс старика, а в глазах его начало темнеть. Его тело быстро ослабевало. Он исчерпал все свои силы. Он опустил руки вниз и те безжизненно ударились о края двери-кровати. Он уже не мог даже говорить и чувствовал лишь, как слезы текут по щекам.

— Из вас, только ты выжил. Женщина и девочка были уже мертвы, когда я вас нашел…

"О, нет! Только не это! Этого не может быть! Это всего лишь сон! Дурацкий сон и только… Это не может быть правдой! Сон, всего лишь…"

…сон.

* * *

Третье пробуждение произошло, когда солнечный свет проникал в амбар через пыльное окно под косым углом. Время шло к закату. Он хотел вновь все забыть, но лица его жены и дочери преследовали его и во сне и наяву.

— Это глупо. — Он даже улыбнулся, поняв правоту своих слов. — Они просто не моли умереть. Это же нечестно. — Смысл последним слов Кевин сам не понимал, но произнести их ему казалось вполне уместно. Он не мог поверить, что вся его семья в одно мгновение могла исчезнуть в никуда, а потому чувство утраты пока его не посещало.

"Я обязан их увидеть! Я должен немедленно это сделать!".

Он вновь попытался приподняться, прилагая огромные усилия. Голова закружилась, а перед глазами поплыла рябь, но он прекрасно понимал, что стоило немного подождать и все обязательно пройдет. Так оно и произошло.

В амбаре он был один, а потому ему никто не мог помещать в этот раз подняться на ноги. Ноги с трудом слушались его, а земляной пол то и норовил резко сместиться в сторону. Кевину удалось удержаться на ногах, придерживаясь руками за мешки, в которых, скорее всего, хранилось зерно. Немного придя в себя, Кевин сделал три неуверенных шага, какими их делают дети, только учащиеся ходить, после чего оказался у двери и опустил ладонь на истертую деревянную ручку. Сквозь щели между досок пробивались золотистые лучи заходящего солнца. Можно было подождать до ночи, когда Доббсы, в своей заботе о нем, не стали бы вставать у него на пути, но он не мог и не хотел больше ждать. Он должен был немедленно отправиться на Заброшенный Луг, и его совсем не смущало то, что он даже не знал к нему дорогу.

Несмотря на свое неожиданное появление в амбаре где-то в провинции, на одежду и слова старика, Кевин все же и не собирался верить в то, что мир, который он знал, изменился. Конечно, старик был убедителен и с ролью деревенского дурочка он прекрасно справился, но одного актерского мастерства было мало, чтобы заставить его поверить в некую параллельную вселенную, где все соответствовало временам двух или трехсотлетней давности. Стоило только покинуть селение и он, конечно же, окажется среди обычных городских пейзажей, где есть место врачам, полиции, банкирам и продавцам супермаркетов. Или даже следовало просто открыть дверь амбара, чтобы увидеть перед собой все тот же высокотехнологичный мир.

Теперь возникал главный вопрос, который он должен был задать себе с самого начала: "Кто такие Доббсы и что им от него надо?".

Почему он оказался в их амбаре, а не в больнице? Почему они решили устроить это театральное представление перед ним, а не потребовать изначально то, чего они хотели? Оповестил ли кто-то из его знакомых полицию по факту его исчезновения? А если полиция оповещена, то какие меры они предпринимают для его поисков?

— Они меня похитили ради выкупа! — уверено произнес он. Эта версия казалась ему более правдивой, чем путешествие во времени. А оделись они так, чтобы в случае провала их корыстного плана, он ничего бы не смог внятно рассказать полиции о своих похитителях. Кто поверит ему, если он начнет объяснять им, что преступниками была пожилая пара из выдуманной губернии. Никто! Даже больше, его просто сочтут невменяемым и это неудивительно, ведь он попал в аварию, в которой получил сильные повреждения, и вдобавок лишился семьи — от такого любой с ума сойдет.

Все это могло быть правдой, но это не объясняло, как он мог попасть в амбар провинциального городка, когда авария произошла на заполненном машинами мосту в Калифорнии среди бела дня. И если Доббсы хотели получить за него выкуп, то они явно просчитались — он был далеко не самым высокооплачиваемым сотрудником компании. Тем более что новую, более высокую должность, он получил совсем недавно, не успев получить даже зарплату.

— Тогда, как это можно все объяснить?! — потребовал он от себя ответа. — "Тайота" — машина неплохая, но в ее функции не входит возможность путешествия во времени.

Он решил прекратить задаваться бессмысленными вопросами и остановиться пока что на версии о похищении. А раз так, дверь амбара должна была быть запертой. Но, это предположения оказалось неверным — дверь поддалась без малейших усилий, что привело его в еще большее замешательство.

Перед ним открылся вид на небольшой скотный двор, каким его мог нарисовать пейзажист эпохи возрождения. Слева от него стоял дом с глиняными стенами и крышей из камыша, всего лишь в два раза больше амбара, в дверях которого он стоял. Плетеная изгородь формировала небольшой прямоугольник, по которому гуляли несколько кур и две утки. Справа стояла распряженная повозка на деревянных колесах, в которой лежали несколько початков кукурузы и неких корнеплодов. Старушка Бетти с привязанными передними ногами с грустью глядела на Кевина, оставаясь полностью неподвижной.

— Этого не может быть, — прошептал он. — Как я здесь мог оказаться?

Похитители, конечно, могли бы сыграть с ним в бредовую игру с переодеванием, но строить ради этого столь большие декорации… Нет, о похищении здесь не могло быть и речи.

Дверь дома заскрипела, и в низком проеме показался Фрэд Доббс. Он обеспокоено глядел на Кевина, который с диким взором осматривал измененный до неузнаваемости мир.

— Кевин! — Старик подбежал к нему на тяжело сгибаемых в коленях ногах. — Зачем ты встал?!

Вскоре в дверях дома возникла и Марта. Выражение ее лица было не менее обеспокоенным, чем у Фрэда.

— Я должен их увидеть, Фрэд! Я хочу видеть свою семью! — Голос Кевина был громким и решительным, после чего и вовсе повысился до крика. — А затем, я хочу знать все! Ты мне расскажешь все, что тебе известно!

3

Две пары скрещенных палок и перевязанные бечевкой посередине, были воткнуты в землю под кроной старого дуба в нескольких метрах от разбитого автомобиля, который теперь ничем не отличался от выпотрошенной консервной банки.

В небе уже горели тусклым светом с десяток звезд и светила почти полная луна. Поднявшийся ветер качал ветви дуба, и те скрипели как суставы стариков, проигравшие битву с артритом.

Заброшенный Луг был пустынным и уходил настолько далеко, насколько хватало человеческого зрения и уже на самом горизонте стояли еле различимые горы, образуя непреодолимый природный барьер.

— Не оставайся на Лугу долго, — посоветовал ему Доббс, оставшись ждать его на тропе. — Заброшенный Луг не лучшее место для ночных посещений.

Кевин не слышал его, он просто шел вперед к старому дубу, к разбитой машине, к двум распятиям, вонзенным в рыхлую землю у изголовий могил. Он шел по кочкам и жухлой траве, которая оставалась еще с прошлой весны, меж которой прорастала уже новая, совсем молодая растительность. Он шел вперед, чувствуя дрожь во всем теле от холода и страха перед тем, что его ждало впереди.

Казалось, ветер усиливался с каждым его шагом, холод пронизывал все его тело, а в ушах стоял дикий рев. Ветер то успокаивался, то снова принимался за свое, словно озорной ребенок, начавший жестокую игру, в попытке заставить человека повернуть назад.

Дойдя до могил, он упал на колени. Он протянул руки объятые дрожью вперед и положил их на два небольших холмика.

— Клэр. Кэтти. — Его голос заскрежетал. — Я пришел увидеть вас. Простите меня за то, что я выжил. — Он все же не смог сдержать своих рыданий, которые вместе с криком вырвались наружу из его тела. Его пальцы впились в сырую землю, забиваясь под ногти. — Простите, что я вас не уберег и за то, что не лежу рядом с вами! — Его рыдания усиливались. Из глаз продолжали литься слезы, а изо рта по подбородку поползла слюна. Пальцы его вновь сжались, скрыв в кулаках две горсти земли, после чего он поднял руки и прижал их к лицу, оставляя на нем грязные разводы.

— Кевин! — позвал его Фрэд Доббс, оставаясь стоять на тропе. — Нам пора возвращаться! — Нотки беспокойства буквально пронизывали каждое его слово. — Ну же!!!

Кевин Нолан ничего этого не слышал. Ему не было дело до советов и просьб какого-то фермера из вымышленного государства. Он хотел быть только рядом со своей семьей, которую, только создав, уже успел потерять.

А ветви дуба все сильнее скрипели над ним, и выл ветер. Горы на горизонте полностью скрылись под пеленой сумерек.

Кевин мог бы до утра стоять на коленях перед могилами жены и дочери и выть как одинокий волк на луну, если бы не голоса, которые появились неожиданно и звучали словно неоткуда. Он прекратил свой плач, отняв ладони от испачканного лица.

Из разных сторон Луга до него доносился шепот десятков, а то и сотен голосов, в которых звучали скорбь, гнев, злоба, безумство… Именно безумное хихиканье одного из голосов заставил его прекратить стенания. Вскоре шепоты и смех сменились криками боли и отчаянья.

— Беги, Кевин! — раздался голос Доббса, но он потонул в гомоне других голосов. Они кружились над ним, взмывали вверх и падали вниз, пролетали в нескольких шагах, а то и рядом с ним. Они словно ветер летели в его сторону, пытаясь пройти сквозь него, или вселиться…

Через короткое время появились и тени, которые с воплями и диким смехом начали вырываться из земли.

Из-за шокового состояния, Кевин не был в силах даже пошевелиться. Он лишь быстро оборачивался в ту сторону, откуда на него летел голос. Чьи-то руки схватили его за запястья и потянули за собой. Он чувствовал их прикосновения и силу, но никого не видел перед собой. Он не смог сопротивляться им и повалился на живот, после чего ладони начали погружаться в землю. Что-то тащило его вниз, и он не мог этому никак помешать. Когда ладони полностью погрузились под землю, чья-то другая рука — не менее сильная — схватила его за капюшон батника и потянула назад. Руки вырвались из земли, Кевин вновь оказался на коленях, а вскоре и на спине. Над ним возникла сосредоточенное лицо Фрэда, после чего старик, просунул свои руки ему под мышки и, прорычав сквозь зубы, поднял его на ноги.

— Мог бы и помочь мне! — с укором прокричал он, пытаясь пересилить взбесившиеся бестелесные голоса, затем схватил его за рукав и потянул за собой, отпустив только тогда, когда понял, что Кевин и сам знает, в каком направлении ему следует бежать.

Они бежали в сторону тропы, преследуемые злобными голосами, и Кевин с трудом сдерживал в себе желание обернуться назад.

Что-то попыталось схватить его за ногу, но Кевин ускорил бег, и хватка разомкнулась.

— Тропа уже близко! — прокричал ему Фрэд. Для старика, он не плохо держался на ногах, и даже немного опережал Кевина в беге, хотя еще несколько минут назад утверждал, что его беспокоит боль в коленях. — На ней мы в безопасности!

Кевину показалось глупым убеждение старика, что тропа сможет принести им спасение в бегстве от неведомой силы, но он решил не спорить с Доббсом, понимая, что тот знает об этом мире гораздо больше его самого. И да, теперь он верил, что всё сказанное ранее стариком было правдой — он на самом деле оказался в Другом Измерении. А как именно он здесь оказался, будет уже не важно, если он потеряет равновесие или же позволит бестелесным тварям его настигнуть.

Неожиданно, вязкая земля сменилась протоптанной тропой, и Фрэд встал как вкопанный. Кевин остановился лишь когда старик вновь схватил его за рукав батника и произнес: "Не сходи с тропы".

Голоса и тени летели в их сторону, но в шаге от них резко уносились назад в поле. Теперь они не смеялись или безумствовали, а выли от обиды и умоляли о чем-то, хотя злобы в них не убавилось.

— Что это было, Фрэд?! Объясни мне, что все это значит?!

— Духи, — спокойно ответил Доббс, тяжело переводя дыхание.

— Что?!

— Неприкаянные души. Несколько сотен лет назад в этом месте была секта, которая покланялась некой придуманной им же Силе. Они верили, что с помощью этой Силы они смогут вернуть своих родных и близких к жизни, так сказать — украдут у Харона. А на деле лишь оскорбили Земли Мертвых, двери которых закрылись перед ними навсегда. Теперь, они просто неприкаянные души, которым нет место на другой стороне Стикса. Кто-то же утверждает, что Сила, которой они покланялись, все же услышала их молитвы и вернула их и их близких на Землю Живых. Правда, на полноценное возвращение у объекта их поклонения сил все же не хватило.

Старик замолчал и коротко взглянул на Кевина, дабы убедиться, что тому интересно его повествование. Молодой человек хоть и был поражен знакомством с "тенями", все же внимательно слушал Фрэда.

— Жили они здесь долго, имели свой маленький город со своими законами, руководством, забегаловками и, конечно же, кладбищем. Правительство Андора старалось их просто не замечать, так как они жили тихо и никому не мешали. Люди рождались и умирали, но никому не удалось вернуться назад, раз заплатив Харону за переправу. Многие начали терять веру, а потому и покидать свой городишко, переселяясь в простые селенья. Дошло до того, что город просто опустел, а кладбище заросло травой. — Старик вытер потный лоб рукавом фуфайки и тяжело выдохнул. — Вообще-то, они не слишком злобные. А вернее не все злобные. Все зависит от человека, каким он был при жизни. Если после заката, кто-то будет стоять неподвижно на Заброшенном Луге, духи без труда могут утащить его под землю.

Слова старика казались рационалисту Кевину злой шуткой, но крики, доносящиеся с поля, не давали ему забыть о пережитом еще пару минут назад. Да и старик говорил без малейшего намека на иронию.

— Я же тебя предупреждал, — с укором добавил Доббс. — К своей семье ты бы мог попасть в любой другой день, но, только пока на небе светит солнце. — Помолчав немного, старик продолжил. — Тебе повезло, что я тебя вовремя нашел. Проведи ты ночь в поле, тебя бы утянули под землю.

Но, вместо благодарности, Кевин набросился на старика, схватив его за грудки.

— Но, зачем ты похоронил Клэр и Кэтти здесь?! Почему не нашел другое место… безопасное?!!!

Старик даже не пытался высвободиться, а только продолжил с той же спокойной интонацией:

— Их спокойствию ничего не угрожает. Душ твоей жены и дочери не было среди этих неприкаянных "теней". Они покоятся в мире на Земле Мертвых — там, где мы все будем, рано или поздно.

Кевин отпустил Доббса, после чего его снова одолела грусть. Он вновь заплакал, уставившись вдаль. Теперь он мог видеть лишь нечеткий контур старого дуба.

Где-то там, под ним покоились тела его жены и дочери.

* * *

Они шли назад по той же тропе, по которой и пришли к Заброшенному Лугу, в сопровождении холодного вечернего ветра. До фермы Доббсов оставалось не меньше часа ходьбы. Пришли они сюда пешком — Кевин не хотел ждать, пока Фрэд запряжет Бетти, и настоял, чтобы они отправились немедленно, — понимая, что на старой лошади они маловероятно могли бы добраться быстрее, чем пешим ходом.

Дошли они до места захоронения быстро, передвигаясь почти бегом, а вот возвращались медленно, никуда не торопясь.

— Так значит, в твоем мире нет духов? — спросил Фрэд.

"Разве что в кино", хотел было ответить Кевин, но, предвидя неосведомленность старика в значении данного термина, решил ответить иначе:

— Некоторые верят в них. Кто-то зарабатывает на их вере. Кто-то, как и я, еще несколькими минутами ранее, никогда с ними не встречался, а потому и подвергает их реальное существование глубокому сомнению.

— А каков тот мир, из которого ты прибыл? — с явным интересом осведомился Доббс.

— Он… он другой. В нем нет место активному проявлению загробной жизни. Но в нем есть место технологическому прогрессу. Я знаю, что ты меня не понял, Фрэд, но я не могу объяснить это по-другому.

Старик не стал допытываться от него подробностей, а только кивнул. Какое-то время они молча шли вперед, вслушиваясь в шорох своих шагов и в свист ветра за спиной, который продолжал доносить до них беспокойные голоса. Кевину вспомнился момент из его детства, когда ему казалось, что он тоже слышал голоса в шуме листвы, но, повзрослев, решил для себя, что это была лишь богатая детская фантазия.

— Но я никак не могу понять, как я попал в твой мир, Фрэд.

— Ты задаешь вопросы, на которые у меня нет ответа, — отозвался Фрэд. Он не мог разглядеть лицо старика, но был уверен, что тот смотрел исключительно перед собой и задумчиво хмурил брови. — Об этом тебе могут поведать только обладатели магической силы: провидцы, оракулы, волшебники, ведьмы…, но не старик, что тихо доживает свой век в одном из самых бедных селений объединения Эрис.

— Неужели здесь существуют и они? — Кевин был поистине удивлен, несмотря даже на то, что совсем недавно ему удалось повстречаться с душами умерших. Все это ему что-то напоминало.

— Существуют, — подтвердил Фрэд. — Но, никого из них я за свою жизнь ни разу не встречал, за исключением ведьмы.

Старик остановился, достал из кармана листок бумаги и мешочек с табаком. Ловко работая пальцами и языком, он сделал самокрутку, и закурил, при этом, предложив изначально ее Кевину, который поспешил отказаться от сигареты. Красный огонек засиял в ночи, а в чистом воздухе поплыл терпкий и душистый запах табака. В Мире Фрэда Доббса запахи были гораздо насыщенней, чем в том мире, откуда он сам пришел. Также Кевин обратил внимание и на краски неба, которые были на удивления глубокими и контрастными. Даже здешний вечерний темно-синий цвет неба, радовал куда больше глаза, чем красные зарева заката где-то на берегу океана.

Постепенно, в небе загорались звезды, формируя совершенно незнакомые ему созвездия.

— В нашем мире есть много, что может тебя удивить и чего следует опасаться.

Фрэд замолчал, но Кевин настоял, чтобы он выкладывал до конца, раз уже начал рассказывать.

— Мне предстоит слишком длинная речь, Кевин.

— Если в твоих словах мне удастся найти ключ к некоторым вопросам, которые меня сейчас одолевают, то ты просто обязан мне обо всем рассказать.

— Мне не слишком много известно, но о самом главном я тебе поведаю. Если за то время, которое ты проживешь у нас, у тебя возникнут новые вопросы, я постараюсь на них ответить. Начну я с того, что тебе стоит знать в обязательном порядке, проживая в губернии Андор в частности и в Молодом Мире в целом. — Красный огонек улетел в сторону. Фрэд курил очень быстро. — Когда ты нас покинешь… пойми меня правильно: ни я, ни Марта тебя никуда не гоним, но я больше чем уверен, что ты захочешь отправиться в путь. Возможно не завтра, и даже не через десять ночей, но это обязательно произойдет. Так вот: никогда не разговаривай по ночам с незнакомцами и даже со знакомыми тебе людьми, пока не убедишься, что перед тобой настоящий человек. Освети его лицо факелом или же просто не заговаривай с ним, если по близости не будет источников света. Иначе, вместо твоего знакомого или же просто незнакомца, может оказаться "дух заблуждения", который во время разговора будет питаться твоей жизненной энергией. Они очень коварны и могут искусно менять голоса и человеческие силуэты, но изменить внешность им не под силу, а потому, осветив факелом их лица, ты увидишь лишь черноту лишенную человеческих черт.

Другое, что ты должен знать: тебе стоит остерегаться людей, которые лишены права носить свои истинные имена. Это преступники и владельцы магической силы, у которых есть право носить только прозвища, характеризующие их сущность.

— Почему? — спросил Кевин, и ему тут же вспомнился их с Фрэдом утренний разговор.

"Касс, как вы себя чувствуете? У вас есть имя или прозвище?".

— Потому, что человек лишается имени только в случае, если он переступил закон, занимается неблагородными делами или же не является отпрыском людей. Есть, конечно, люди, которые используют и прозвища в своих личных целях, но они всегда произносятся вместе с именем.

— Но, что им мешает пользоваться своим обычным именем?

— У каждого из них есть выжженное клеймо на плече в виде сломанного меча — у мужчин, и сломанной розы — у женщин. Если безымянные воспользуются своим именем полученными при рождении, их ждет смертная казнь.

— А зачем их лишать имени. Разве мало одного клейма? — Кевина заинтересовали слова старика, и боль утраты даже на миг слегка притупилась, помогая не думать только о гибели семьи, так как новая информация была не менее интересной, чем предыдущая.

— В каждом имени есть свое магическое начало. Оно олицетворяет внутреннюю энергию каждого из нас. Потеряв имя — ты теряешь и ту энергию, которая помогла тебе явиться на свет. Прозвище помогает заполнить твое тело новой энергией, но так как она не являлось изначально твоей, ты не можешь полностью воспользоваться ею, а потому у тебя понижается физическая сила, умственные способности и чувствительность.

— И это действительно так?

— Понятия не имею. — Фрэд прочистил горло, несколько раз прокашляв, после чего продолжил: — Мне доводилось за всю мою долгую жизнь встречаться с преступниками, правое плечо которых уродовали либо сломанные мечи, либо сломанные розы, но они не показались мне лишенными чего-то. Скорее всего, это просто легенда, которая со временем превратилась в традицию.

— А что это за легенда, от которой пошла данная традиция?

— Говорят, что все началось около двухсот лет назад, когда своих имен, живых оболочек и первоначальной энергии лишились четыре человека, которые возжелали быть бессмертными и всемогущими. Они получили желаемое, но потеряли гораздо больше. Мне не слишком хорошо знакома эта легенда, так как она относиться к новым вероисповеданиям, в то время как я совсем не религиозный человек. Ходят слухи, что именно тогда в объединение Эрис, а может и во всем Молодом Мире, был издан указ о лишение имен преступников и их клеймение. Со времени к рядам преступников прибавились работницы борделей, люди, наделенные любой магической силой и существа.

— И что стало с теми четырьмя людьми, о которых гласит легенда?

— Они, якобы, превратились в могущественных темных колдунов, сила которых не сравнима ни с чем. Им много подвластно, но то, что они потеряли, им уже не дано вернуть обратно. Теперь, как говорят, они мечтают только об одном — вернуть все назад, но и остаться при своих магических силах. — Фрэд кашлянул несколько раз в кулак, и Кевин с беспокойством взглянул на его темный силуэт, шагающий бок о бок с ним — этот кашель мог быть признаком начальной стадии очень плохой болезни. — В моем детстве, ходили слухи, что эти четыре колдуна появились в Молодом Мире, и это было предзнаменованием всеобщего конца, но… как видишь, мы все еще живы, и ходим под солнцем. Так или иначе, легенда существует и многие в нее верят. Верю ли я в нее? Как я уже сказал, я не приверженец новых религиозных течений. С теми колдунами я никогда не встречался, а потому и не могу сказать: существуют они на самом деле или нет? Каждый сам вправе решать, но я не испытываю к ним страха. Годы идут, я становлюсь старее, а потому страх за свою жизнь притупляется. Свое я пожил и мне нечего терять… кроме Марты. Детей у нас нет и беспокоиться мне не о ком. А потому, если завтра мне скажут, что они не просто легенда, а на самом деле существующие личности — я не стану от этого хуже спать по ночам.

Хотя старик ничего такого не говорил, но Кевин догадался, что он видит в нем сына, которого у него никогда не было, а потому появление Кевина, он, скорее всего, воспринимал как благословение здешних высших сил.

— Во время нашего первого разговора, ты назвал меня "касс". Что ты имел в виду?

— То же, что имеют в виду и все люди, используя данное обращение. К губернатору все обращаются "сир", к его супруге — ежели такова есть — "сайя". К мужчинам из высшего класса — "касс", к холостякам — "касси". К женам кассов принято обращаться с уважением — "эсель", в то время как к юным дамам или же старым девам — "маэль". Твоя одежда показалась мне очень странной, какой я не видел ни у кого из представителей какого-нибудь класса, но, заметив твои гладкие не натруженные ладони, я решил назвать тебя "кассом".

— И ты помнишь все эти названия? — поразился Кевин.

— А почему нет? Это не так сложно, когда ты принадлежишь ничтожному классу и не хочешь своим небрежным словом оскорбить кого-то, кто стоит выше тебе на статусной лестнице. А таких очень много. И это еще не все существующие в нашем мире обращения. Есть еще обращения к мужчинам из среднего класса: "тавв" и "тавви", а также к женщинам: "дисэль" и "димэль".

— А как принято обращаться к таким как ты, из низшего класса?

— "Эй, ты!" или же "Ничтожный", — и хотя старик попытался пошутить, все же шутка получилась какой-то грустной.

— А что такое Молодой Мир, Фрэд.

— Молодой Мир? — впервые за долгое время, в голосе Фрэда прозвучали нотки удивления. — Ты не знаешь, что такое Молодой Мир?

— Знал бы, не стал спрашивать, — отпарировал Кевин.

— Молодой Мир — это все что ты видишь перед собой, и будешь видеть, куда бы ты не пошел. Это мир, в котором мы живем. Помимо Молодого Мира есть еще два Мира, похожих на наш — Зрелый и Старый. И один полностью отличный от остальных трех. Все это прописные истины, относящиеся к самым первым религиозным догмам. Об этом знает каждый младенец с пеленок.

— Извини, Фрэд, но я уже тебе говорил, что я не из этих мест.

— Ты из Зрелого или же из Старого Мира? — вновь с удивлением спросил старик.

— Боюсь, что и не из них. В моем мире совсем иные религиозные догмы.

— И в чем они состоят?

— Возможно, я тебе как-нибудь о них расскажу, но сейчас я хочу знать больше о Молодом Мире.

— И что именно тебя еще интересует?

— Что-либо об Андоре. Кто ваш губернатор? Судя по нашему раннему разговору — он мерзкий тип.

— Да, — во мраке раздалась скучноватая усмешка. — При его дворе я никогда не бывал и с ним лично я не знаком. Но, все знают, что он утопает в роскоши, в то время как люди в селах с трудом сводят концы с концами. Милтон Сан Бир Вил Грей не только не заботиться о жителях губернии, но и старается, как можно сильнее усложнить им жизнь. Чего стоят только огромные налоги. А те же, кто пытается противиться этому, тут же оказываются заключенными в темницу, а потому простой люд, или же ничтожный класс — как при дворе называют жителей сел — стараются не говорить о нем и тем более не обсуждать его. Странно, хоть и живем мы плохо, но жить все равно хочется. Да и грех мне жаловаться, мы со старухой, в отличие от некоторых семей, не умираем с голоду. Вот где в семье больше четырех человек — там очень тяжко с продовольствием, да и вдобавок налог гораздо выше, ведь он зависит от количества членов семьи.

— И, как я уже догадываюсь, этот Милтон-Как-Его-Там-Грей не является народным избранником, а наследником престола губернии?

— Я не совсем понял первую часть твоего предложения, но на вторую могу одобрительно кивнуть головой — Джозеф Там Нес Вил Грей из ордена Лордов — отец Милтона Грея, — был суровым правителем и, бывало, казнил по пять человек за месяц, но он мог быть и благодарным. Те, кто усердно работал и приносил прибыль казне, мог получить вознаграждение в виде новых земельных участков для посевов и строений, а также в виде животных. Нынешний же губернатор требует много, но ничего не отдает взамен, а иногда отбирает и последнее. Местные селенья испытывают острую нехватку в земле, которая могла бы очень сильно нам помочь…

— А Заброшенный Луг? Почему вы его не используете для посевов?

— Последние попытки получить урожай на Заброшенном Лугу завершились более двадцати лет назад. Духи, с которыми ты уже успел познакомиться, не позволяют ничего на нем выращивать. Я был одним из тех, кто еще пытался что-либо посадить на этом Лугу, а взамен потерял только зерна, время и силы. А все потому, что за двадцать дней до сбора урожая, все культуры уничтожались в течение одной ночи. Духи вырывали стебли кукурузы с незрелыми початками, срывали неспелые тыквы и заваливали ими тропу. А что касается картофеля, свеклы и моркови — их просто утаскивали под землю. Оно и понятно — мертвые не хотят, чтобы их тела служили удобрением для овощей и злаков. И их можно понять. Я бы тоже был против.

— И какие земли вы обрабатываете? — спросил Кевин, глядя на еле заметный тусклый свет свечи, горящий в окне дома Доббсов.

— Есть поле на расстояние в тысячи шагов от фермы, если идти на север. Там поле не только наше, но и наших соседей — Стивенсонов, Ларсонов и Прескоттов.

— И разве нет никого кто бы смог вступиться за вас и сказать решительное "нет!" тирану-губернатору?

— Хорошо, что наш разговор никто больше не слышит, иначе не жить нам на этом свете более. Устраивать бунты и протесты — не самая лучшая идея. Здесь и за меньшее тебя могут вздернуть на виселице, на главной площади губернии. Мы уже старики и просто хотим спокойно дожить отведенное нам время. А большинство молодежи, рожденной в местных селениях, теперь служит в губернаторской армии и получает за это хорошие деньги. Зачем им вступаться за нас? Идти против губернатора у них нет причин, да и погибать из-за стариков никому не хочется.

— А если с ним просто поговорить? Рассказать о тяжелой жизни в деревнях?

— Не думаю, что он захочет слушать кого-либо из ничтожного класса. Да и не добраться до него — он окружен очень хорошей охраной, которая просто убьет каждого, кто подойдет слишком близко к его дворцу без разрешения. Но есть у него главный охранник — вот кто на самом деле бешеный пес без привязи. Его зовут Джеймс Дан Гил Фостер — один из лучших бойцов в объединении Эрис. Он хладнокровен и безжалостен. Говорят, что губернатор принимает столь тяжкие для нас указы исключительно по его советам.

Они дошли до фермы Доббса и остановились у амбара. В окне, где горел свет свечи, стояла Марта, с беспокойством вглядываясь во мрак.

— Тебе надо отдохнуть, Кевин. Твои силы еще полностью не вернулись к тебе, а потому тебе нужен покой. — Фрэд помолчал. — Я знаю, тебе будет трудно его найти, но тебе стоит попытаться. А завтра, мы еще поговорим.

На этом, Фрэд похлопал по плечу своего гостя, и направился к дому.

— Фрэд! — окликнул его Кевин и тот обернулся. — Спасибо тебе за все. Спасибо вам обоим.

Фрэд только приподнял в ответ руку и скрылся за дверью.

Кевин простоял на месте, пока в окне Доббсов не погасла свеча. Затем, он взглянул на луну, чей магический свет проглядывался меж скоплением туч, и вошел в амбар, который в последние дни стал его спальной комнатой.

Он долго не мог заснуть лежа на твердой постели и укрывшись колючим шерстяным пледом. Его голова продолжала перемалывать всю информацию, полученную им от Фрэда, но все чаще мысли его возвращали к Клэр и Кэтти, от чего он в какой-то момент не смог совладать со своими эмоциями и вновь зарыдал. Он сжимал зубами край пледа, чтобы его крик не разбудил пожилую пару. Он не хотел, чтобы Фрэд появился в его дверях с испуганной миной на лице. Он хотел побыть один, а потому сдерживал крики как мог.

Когда силы на рыдания у него иссякли, он незаметно для самого себя уснул. Во сне к нему приходили только хорошие сны, в которых он понятие не имел о смерти жены и дочери и о параллельных мирах. На утро он не помнил, что ему снилось, но знал, что проснулся с улыбкой на губах.

Глава 4. Логово ведьмы

Shallow — Poets of the fall

1

Фаундэр закапризничал еще в начале пути. Возможно, его одолела лень и он решил показать хозяину свой капризный нрав, а может — он просто почувствовал, что дорога, которая им предстояла, ничего хорошего им обоим не сулила. Он недовольно фыркал, бил копытом и пытался укусить Бена Гор Уиллиса за руку, во время седлания. Бену с трудом удалось закрепить ремень под брюхом жеребца, который никак не хотел стоять смирно. Но, стоило пряжке сомкнуться, Фаундэр смирился и принял поражение.

— Будь паинькой, парень, а взамен я угощу тебя сухарями, как только мы вернемся назад, — пообещал ему Бен, и конь одобрительно закивал, словно понимая человеческую речь. — Вот и славно.

Уиллис погладил коня по гриве и похлопал по шее, после чего обернулся назад, услышав за спиной топот копыт другого коня. К нему приближался Райен Бэк Стерн на своем коне Веррасе. Кличку его конь получил в честь губернии, в которой он якобы родился, после чего был привезен в Андор отцом Стерна и подарен сыну на пятнадцатилетие.

Райен Бэк Стерн был почти на десять лет моложе Бена, и примерно на столько же глупее. По крайней мере, так считал сумевший пробиться в люди Бенджамин Гор Уиллис — сын кузнеца Альфреда Уиллиса из ничтожного класса. Райен Бэк Стерн был второй причиной, по которой Уиллис не хотел отправляться в путь, но, к сожалению, не главной — компанию двадцатилетнего шалопая он бы смог вынести в течение суток, — но была другая, гораздо более весомая причина его нежелания отправляться в путь. А именно: Ивенский лес, болото Бувалн, и та, которая жила там последние двести лет. По легенде, андорская ведьма было коварной и злобной старухой, которая за долгие годы своей жизни погубила не мало человеческих душ. Но, выбора у Бена не было, уж таков был приказ губернатора, а он, как солдат губернаторской армии, должен был подчиниться.

— Приветствую тебя, Бен, — поздоровался Райен, на что Уиллис ответил плевком себе под ноги. — Ты в первый раз посетишь те места?

Запрыгнув в седло и сжав узду, Бен уставился в даль, туда, куда им предстояло отправиться.

— Так как? — переспросил Райен, отхлебнув немного воды из своей фляжки.

— Да. И, надеюсь, что в последний.

— А я уже бывал там.

Уиллис скептически поглядел на своего вынужденного товарища, после чего Райен неловко пожал плечами.

— Ну, хорошо. На болоте я не был, но доходил до мест, откуда до него было рукой подать. Я и Фил — мой покойный старший братец, — часто бывали в Ивенском лесу и собирали хворост. — Уиллис подстегнул Фаундэр, и Стерн, чтобы не отставать от него, проделал то же самое с Веррасом. — Как-то, Филу захотелось отправиться вглубь леса. Мне эта идея показалась заманчивой. Конечно, мы слышали истории о Диздейн в детстве, и эти истории нас пугали, но нам ведь уже было по пятнадцать-шестнадцать лет, и мы считали себя вполне взрослыми, чтобы не испугаться при личной с ней встрече. — Райен хохотнул и мотнул головой, словно говоря: "Ну и дураками же мы были тогда". — Мы шли вглубь леса, по пути собирая хворост — благо, чем дальше мы шли, тем больше его становилось. Деревья из тонких и молодых, становились все толще и старее. Нам обоим было страшно, но никто не хотел в этом признаваться, а потому мы шли дальше. В лесу стояла полная тишина, словно никого кроме нас в нем живого отродясь не было. Даже сейчас, особенно по ночам, вспоминая тот день, чувствую легкую дрожь во всем теле. Боюсь, что дрожь может появиться и сейчас, стоит нам предстать перед Ивенским лесом.

Бену уже поднадоела болтовня Стерна, но он продолжал учтиво молчать, так как не хотел начинать уже в начале пути разговор на повышенных тонах со своим спутником. Вот на обратном пути будет не грех даже пустить в ход кулаки, исключительно в воспитательных целях. А пока, оставалось лишь смериться с участью невольного слушателя.

— Так вот, дошли мы до мест, где деревья были настолько огромными, что их не могли обхватить даже мы с братом вместе. А высота их и вовсе поражала своей практически бесконечностью. Деревья были очень старыми и почти иссохшими. Когда мы с тобой дойдем до тех мест, нам придется спешиться, так как на конях там не пройти. — Он слегка нагнулся и похлопал Верраса по гриве. — Так что, дружок, какое-то время тебе и Фаундэру предстоит нас немного подождать. Но, не беспокойся, мы не долго будем отсутствовать. Нам ведь только получить письменное посланье, ведь так? — Этот вопрос был обращен к Бену, но тот решил и дальше помалкивать.

Шатер уже изрядно отдалился от них, и с этого расстояния можно было оценить его истинную величину. Впереди виднелись ворота губернии, за которыми дорога, вымощенная камнем, превращалась в протоптанную тропу, по обе стороны которой тянулись вспаханные поля, а там, где эти поля подходили к концу, начинались селенья входящие в состав андорской губернии.

— В лесу становилось все темнее, но мы все еще шли вперед, — продолжил делиться с Беном историей из своей жизни Райен. — Таких старых и огромных деревьев мне не приводилось видеть ни до, ни после. А земля была настолько сухой, что в некоторые трещины могла протиснуться моя нога полностью. Но дальше нас ждало то, ради чего я и рассказываю тебе эту историю. — Райен замолчал и посмотрел в сторону Уиллиса, чтобы удостовериться, что тот его внимательно слушает. Бен же одарил его лишь коротким взглядом. — Впереди нас рос вяз, равных которому наверняка нет во всем Молодом Мире. Его бы не смогли обхватить даже двадцать взрослых мужчин. Вот таким он был огромным. Ты можешь представить себе такое дерево?

Бен надеялся, что заданный вопрос был риторическим, но, поняв, что Райен ждет от него ответа, с неохотой выдавил из себя:

— С трудом.

— Я сам бы не смог представить, если бы не видел тот вяз своими глазами. Но не сам вяз пленил наше внимание, а три висельника, что болтались на одной из его ветвей. Судя по их…, — Райен запнулся, ища нужное слово, — … по их свежести, они висели на нем не больше суток, хотя их одежда превратилась в гнилое тряпье. Мы с Филом стояли как вкопанные и таращились на повешенных не меньше пяти минут. Не знаю, о чем тогда думал Фил, так как я его не спрашивал. Возможно, спустя десяток лет, я бы и спросил его об этом, если бы он не помер. А вот я сам мог думать только об одном: кто эти люди и почему их повесили именно здесь? И как, по-твоему, Бен, я нашел ответ на свои вопросы?

— Не могу знать, — все так же, с явной неохотой, ответил Уиллис.

— Все ответы я получил, когда один из мертвецов открыл глаза, поднял голову и поприветствовал нас, в то время как его язык продолжал висеть у него на подбородке. Вот тогда мы и заорали с Филом во всю глотку. — Райен не смог сдержать смеха, вспоминая давний момент из своей жизни. — Мы никому не говорили о том, что с нами произошло тогда в лесу, даже родителям. Мы даже не обсуждали это между собой. Только один раз завели спор о том, кто из нас громче кричал от страха при виде оживших мертвецов. А кричали мы оба во все горло и очень долго. Настолько, что на следующий день не могли произнести ни единого слова без хрипа. Возможно, мы продолжали кричать, пока наши сердца не остановились, но тут зашевелились и остальные повешенные, после чего мы решили, что нам достаточно впечатлений на один день и поспешили прочь от того проклятого места. Во время бега мы растеряли весь собранный хворост, а потому нам пришлось задержаться в лесу, как бы нам этого не хотелось, пусть даже у его самого края, и набрать еще одну порцию хвороста. Конечно, его оказалось довольно мало, если было еще учитывать тот факт, что нас не было дома больше времени чем обычно, от чего отец здорово отхлестал нас, пусть нам и было уже по пятнадцать и шестнадцать лет.

Они остановили коней у распутья трех дорог. Две шли в противоположные друг другу стороны и вели к другим губерниям. Третья тропа шла вперед, туда, где возвышался лес, названый в честь правителя Эриского объединения Ивена Аргуса Фес Лан Сет Ругана. И хотя Ивен давно уже скончался, а объединением не правил один человек, название лес сохранил, только исключительно оттого, что ни один из губернаторов объединения не посчитал местные лесные угодья ценными землями. А все потому, что все ранние попытки вырубки леса завершались полным бесследным исчезновением дровосеков. Когда пропала вторая группа рабочих, в третью уже никто не спешил записываться, несмотря на обещанные большие вознаграждения. Тогда три губернатора, во владениях которых и находился лес, решили прийти к соглашению о переведении Ивенского леса в нитрильные земли.

По прикидке Бена, они должны были достигнуть леса к началу сумерек. В ночную пору у него и в мыслях не было продолжать путь по лесу. Он рассчитывал устроить привал и только с рассветом продолжить путь. До заката оставалось пару часов, и Бен не собирался их тратить попусту, а потому он пришпорил Фаундэра и тот помчал его вперед по одной из троп. Райен последовал его примеру и пустил галопом Верраса. До привала Стерн не проронил больше ни слова, чему Бен был только рад.

* * *

Учитывая богатый опыт Райена Бэк Стерна в собирание хвороста, Бен доверил ему это дело. Сам же он принялся за приготовления ужина. Вначале он вбил две небольшие рогатины в землю, поверх которых опустил прут, предварительно просунув его через ручку чана, в котором предстояло быть приготовленной похлебке из баранины.

Солнце продолжало краснеть, опускаясь все ниже к горизонту. Тени стали сгущаться и поползли из леса в сторону Уиллиса, словно сам лес пытался дотронуться до него, чтобы пригласить в гости без ожидания утра следующего дня. Райен скрылся из его поля зрения, но его посвистывание — ритуал по изгнанию страха — точно указывал ориентиры его места нахождения.

Веррас мирно щипал траву на расстоянии, которое ему позволяла узда, привязанная к ветви дерева. Фаундэр предпочел еде пристальное наблюдение за хозяином, а в его черных огромных глазах отражался яркий свет закатного солнца. Его ноздри расширялись и суживались. Казалось, конь хотел сообщить своему хозяину, что он до сих пор не изменил своего мнения по поводу леса и ведьмы, что жила в нем. И хотя сухари были его любимым лакомством, он наверняка бы отказался от них взамен на возвращения в армейскую конюшню. Бен отвернулся от коня, понимая, что все его мысли начинали походить на бред. То и гляди, сейчас Фаундэр заговорит с ним утробным голосом.

Уиллис опустил на дно чана несколько бараньих косточек, затем залил их родниковой водой и добавил щепотку соли. После, он начал ломать веточки и подкладывать под разгорающийся огонь. Пламя росло и уже начало облизывать края чана.

Он застилал холодную землю, через которую пробивалась молодая трава, пледом из козьей шерсти, в тот самый момент, когда Стерн появился из-за деревьев с охапкой хвороста в руках.

— А ты ранее готовил? — спросил Райен, стеля рядом свой плед из волокнистого льна. — Мне бы не хотелось терять мясо из-за того, что ты ранее никогда не занимался приготовлением пищи.

— Я прекрасно умею готовить! — осадил его Уиллис, раздувая пламя.

— Ну ладно, — Стерн пожал плечами. — Поверю тебе на слово. Если ты говоришь, что можешь готовить, значить — так оно и есть. Я уверен, что это будет одна из лучших похлебок, которую мне доводилось кушать. К тому же, я всегда придерживался мнения о том, что мужчина лучше готовит, чем женщина, даже если он это делает впервые. К примеру, моя мать…

— Да заткнись ты, в конце концов!

— Ну ладно, если ты этого хочешь.

— Поверь мне — очень хочу!

Райен поджал губы и кивнул головой, после чего сел на свой плед и уставился вдаль, туда, где уже на самом горизонте виднелись стены, башни и армейский шатер. По тропе, что вела к Андору, катила карета, запряженная двумя конями. Карета принадлежала главе охраны губернатора Джеймсу Дан Гил Фостеру. Скорее всего, он возвращался с очередного "важного" дела. Хотя, для кого оно было более важным: для губернатора или же для самого Фостера? Райен не знал, да и не хотел он лезть в дела главы охраны, который всегда вселял в него неизлечимый страх. Фостер редко наведывался в шатер, где Стерн жил и тренировался, но когда это происходило, у Райена всегда перекрывалось дыхание, а сердце начинало биться с удвоенной частотой. Фостер ни разу не разговаривал с ним и не давал повода ему бояться себя, но его слава опасного человека, делала за него всю работу по устрашению всех жителей губернии. Райен никогда не видел Фостера в бою, но по слухам он был великим воином, и Райен беспрекословно верил в это. Вера усилилась еще больше два дня назад, когда всей губернии стало известно о смерти госбунца Уотсона, в чем Фостер сыграл главную роль.

Что касается Уотсона, Райен видел, как мастерски тот управлялся своим мечом, кинжалами, обычной палкой или же просто кулаками. Уотсон был публичным человеком и любил выступать перед публикой, показывая всем желающим свое мастерство. Любая губерния объединения Эрис считала за честь видеть госбунца на своих ярмарках в качестве гостя и участника. Четыре года назад Райен видел Уотсона на ярмарке в Андоре, что проводилась в конце месяца Жизни, в честь сбора урожая, и тогда мастерство госбунца просто очаровало его, а мальчишки пяти-шести лет просто возводили его до небес, называя его не иначе как "волшебник".

Уотсон тогда выступал в четырех соревнованиях: по стрельбе из лука, битве на мечах, по рубке на скорость толстой сосны, и по бросанию топора в цель. В первом турнире он занял второе место (первое место присудили губернатору Милтону, который показывал свое мастерство на отдельном участке, так как всегда сторонился большого скопления людей), а в остальных получил первые места.

Фостер никогда не участвовал в ярмарочных состязаниях, но всегда присутствовал на них, сидя на балконе дворца по правую руку от губернатора и критично кривил рот и щурил недовольно брови. Но, больше всего его лицо искажалось при виде Уотсона. Он негласно завидовал ему и открыто ненавидел. А потому то, что их новая встреча завершилась открытым противостоянием, ни для кого не стало откровением. Откровением стало завершения боя. Ведь, никто и представить не мог, что в битве между этими двумя воинами выйдет победителем тот, что был одноног и стар по военным меркам.

Фостера боялись, ненавидели, уважали. А теперь эти чувства стали еще сильнее, и Райен надеялся, что жизнь никогда не сведет его с Фостером на темной улице губернии в день, когда у главы охраны губернатора будет плохое настроение.

Вода в чане закипела, и Бен, лежавший до этого на боку, спиной к Стерну, встал и подошел к нему. Разворошив костер, чтобы немного сбить пламя, Бен добавил в бульон кусочки картофеля, морковь, две луковицы, а еще несколько пряных трав, которые любила использовать во время приготовления пищи в его семье.

Солнце скрылось за холмами, окрасив небо багрянцем. Раздался первый нерешительный голос сверчка. Через несколько минут их численность прибавилось. Ветер слегка усилился, и языки пламени под чаном затрепетали, склоняясь в разные стороны. От чана начал подниматься приятный аромат, от которого у Райена заурчало в желудке. Он приподнялся на локтях и глубоко вдохнул.

— Судя по восхитительному аромату, ты на самом деле профессионал в этом деле.

— Я в детстве часто ходил с отцом на рыбалку, и мы всегда часть улова использовали для приготовления рыбной похлебки на месте, — разоткровенничался Уиллис.

— Я тоже ходил с отцом на рыбалку, — ответ Бена был воспринят Стерном как приглашение на диалог, от чего он поспешил поддержать тему. — В моем родном селе Фейло течет небольшая речушка, в которой полным-полно форели и окуней. Помню, я однажды поймал в течение трех минут аж три окуня. Фил тогда сильно обиделся на меня, он ведь так ничего и не поймал. Но отец приободрил его и пообещал, что и он вскоре поймает свою рыбу. На следующей рыбалке так оно и вышло. Фил поймал свою рыбу. Ну, как рыбу… почти икринку.

— Ты будешь есть, или только языком молоть?

Райен закивал головой и, взяв свою глиняную тарелку, подошел к Бену, который уже заполнял свою тарелку похлебкой, выбирая мясо побольше.

Суп был горячий, а потому они ели неторопливо, при этом оба возвратились за добавкой дважды.

Небо уже было совершенно черным, и вся его поверхность была украшена сияющими звездами, которые образовывали хорошо различимые созвездия. Угли под казаном, понемногу угасали, теряя свой рубиновый окрас.

После плотного ужина, Стерн решил вновь завязать беседу, но Уиллис быстро пожелал ему спокойных снов и повернулся набок, спиной к Стерну, укрывшись краем пледа.

Но, заснуть у него долго не получалось. Вначале он долго представлял себе их встречу с ведьмой и ни один из вариантов возможной встречи не казался ему радужным. Но, затем, мысли привели его к Линин — девушке для услады, чье плечо хранило и будет хранить память до скончания ее дней о том, что она преступница нравственности. Но, в то же время, по мнению самого Бена, это клеймо скорее украшало ее плечо, чем уродовало. Ее загорелая неблагородного цвета кожа была приятно-гладкой. Ее великолепная фигура, полностью лишенная каких-либо изъянов, манила к себе, обещая неземные удовольствия. Ее огромные черные глаза и того же цвета волнистые локоны никак не выходили у него из головы. На ее левой щеке, двумя пальцами ниже глаза был небольшой шрамик, который, по мнению Бена, не уродовал ее, а только добавлял шарма.

Бен боялся себе признаться, но он любил ее и в то же время ненавидел за то, что никак не мог забыть ее и за то, что она была готова ублажить любого, кто имел в кармане тридцать серебряных монет и не боялся расстаться с ними за ночь со смуглой красавицей. Радовало лишь то, что не каждый мог себе позволить ее услуги.

На миг, он позабыл о ведьме, так как именно в эти минуты, кто-то вполне мог наслаждаться ее телом, касаться ее груди своими грубыми руками, целовать ее прекрасную шею, касаясь ее кожи небритой щекой. В эти минуты чужой пах мог тереться об ее бедра. Возможно, под кем-то другим она сейчас заходилась в стонах, покусывая нижнюю губу своими ровными белыми зубками, а глаза ее заволакивала пелена истомы.

Он резко присел, открыл веки, но лицо Линин продолжало преследовать его, так же, как и ее стоны. Бен крепко сжал в ладонях край пледа и отпустил только тогда, когда почувствовал боль в суставах. Тяжело вздохнув, он опустился на спину и уставился в ночное небо. Несмотря на то, что ветер во время раннего Цветения был еще прохладным, он явно чувствовал теплое дыхание на своей ключице, так же, как он всегда его чувствовал, когда Линин засыпала рядом с ним. Бен сделал глотательное движение, чтобы избавиться от кома, что поднялся к его горлу, после чего вновь прикрыл веки. Образ девушки снова появился перед ним. А вместе с ней появился и незнакомый мужчина, ласкающий обнаженное тело девушки.

Уиллис опять открыл глаза и повернулся набок, нервно борясь с пледом, который никак не хотел укрыть его полностью. Гнев и ярость еще сильнее охватили его, когда сверчок запел почти у самого его уха. Он сильно ударил кулаком по земле, в том месте, откуда поднималась трель, и испытал чувство удовлетворенности, когда пение разом смолкло.

Гнетущее состояние беспокойства не оставляло Бенджамина Гор Уиллиса еще долгое время, а затем последовало за ним и в тревожные сновидения.

2

Райен Бэк Стерн проснулся от сильного толчка в плечо. Открыв глаза, он увидел возвышающегося над ним Бенджамина Гор Уиллиса. Нижняя часть солнца еще задевала горизонт.

— Вставай. Пора идти, — произнес Уиллис, после чего направился к своему коню, который в отличие от Верраса был уже оседлан. Пока Райен прибирался, Бен осмотрел подковы Фаундэра. Он сам подковывал коня и умел это делать с семи лет. Также отец научил его азам плотничества и строения. Стен Уиллис мог многому еще научить своего сына, да вот чаще бутылка для него оказывалась важнее.

Подковы были на месте и хорошо прикреплены. Развязав узду, он вскочил на коня, поправив меч, что висел на кожаном ремне, прикрепленном к роговому выступу на седле. Там же висела и фляжка с водой.

Фаундэр наклонил голову вниз и сделал пару шагов назад. Бен приструнил его и конь остановился. Фаундэр вновь закапризничал и попытался укусить хозяина за сапог.

— Похоже, твой конь чем-то на тебя обижен, — заметил Райен, опуская седло на спину Верраса. — Он упрям, как и его хозяин.

Стерн захохотал и в отместку за это, Бен достал свой меч из ножен и ударил плоской стороной оружия Верраса по боку. Больше от страха, чем от боли, конь недовольно заржал и встал на дыбы. Райен воскликнул в испуге и попятился назад, затем спотыкнулся о корягу и шлепнулся наземь, а поверх него упало седло.

— Эй! — воскликнул обижено Райен. — Зачем ты это сделал?!

— Это послужит тебе уроком, чтобы у тебя начисто пропало желание смеяться надо мной. — Фаундэр заходил под ним ходуном, но Бен продолжал уверенно держаться в седле. — Поторопись. Я не намерен ждать тебя вечность.

Напоследок, Бен срубил мечом ветку ближайшего дерева, после чего вернул меч в ножны.

Райен пробурчал что-то нераздельное, после чего со злостью скинул с себя седло.

* * *

— О, Мир Вечности, они еще висят!

Ранее сказанные слова Райена подтвердились. На ветке огромного вяза висели три мертвеца. Проклятие что тяготило над ними, продолжало хранить их тела в нетронутом временем виде.

Прежде чем огромный вяз показался вдали, они прошли долгий путь. Как и рассказывал Стерн, Ивенский лес изначально ничем не отличался от остальных лесов. Под ногами лежали прошлогодние листья и мелкая ветошь. Деревья разной толщины и высоты росли на достаточном расстоянии, чтобы рядом с ними легко могли пройти как люди, так и кони. Но, чем дальше они углублялись в лес, тем толще и старее становились деревья. Кусты становились более густыми и менее проходимыми, от чего Бену и Райену все чаще приходилось оголять мечи и рубить нещадно их запутанные ветви. Голоса птиц бойкие и разновидные, становились слабее и менее разнообразными, пока не остались только хриплые голоса воронов.

Спустя три часа от начала пути, они дошли до места, где лес пересекала быстрая речка с холодной водой. Она была широкой, но мелководной, от чего они легко могли разглядеть ее дно, усыпанное галькой и большими белыми валунами.

Фаундэр, так же, как и Веррас, попытались в спешке проскочить холодную воду, и Бену пришлось приструнить его. Ноги коня вполне могли застрять в какой-нибудь щели, что неминуемо закончилось переломом ноги.

Когда речка была пройдена, снова начавшийся лес разительно отличался от того, который остался на другом берегу. Здесь деревья казались мутантами, в чьей грубой коре, узловатой и шершавой можно было разглядеть заходящиеся в криках лица. Корни вырывались из покрытой трещинами земли и тянулись вперед, сплетаясь с корнями сородичей, от чего движение верхом становилась еще более затруднительным. На некоторых представителях местной флоры с трудом можно было разглядеть почки и молодые ростки, но в большинстве своем все деревья были иссохшими. И чем дальше они продвигались вперед, тем чаще на их пути встречались деревянные остовы.

— Мертвые Земли, — негромко произнес Бен, на что Райен только кивнул головой. После перехода через речку, как не странно, он не произнес ни единого слова.

Несмотря на то, что время должно было быть дневным, здесь стояла густая ночь, хотя в небе не было видно ни луны, ни звезд. Зато было солнце, которое сияло темно-синим светом, а само небесное светило было окутано смогом или же туманом. Бен был в этих местах впервые, но он не сомневался, что здесь стояли вечные сумерки. И, конечно же, он был уверен, что без магии ведьмы здесь не обошлось.

За их спинами раздался треск сухой ветви, и они оба вздрогнув, резко обернулись назад. Что-то темное, в двадцати шагах от них, отделилась от грубого ствола сухого дерева и быстро (слишком быстро для живого существа) спряталось за другим.

— Что это было? — спросил Бен, скорее не Райена, а свое внутреннее "я". — Бэнши? Суккуб? Млит?

Райен пожал плечами, ничего не произнеся. Судя по бледности его лица, он был не на шутку напуган.

Бен прикрыл глаза и попросил у Океана Надежд, чтобы тварь, которая их преследовала, была безобидной, иначе их шансы выбраться из леса живыми, были невелики.

Переведя дух, они пришпорили коней. До огромного вяза они добрались без происшествий, хотя за все время пути не переставали оглядываться по сторонам, пока не предстали перед деревом с мертвецами.

Вяз на самом деле оказался настоящим исполином. Он бы надолго мог приковать взгляд всадников, если бы не трое висельников, что висели на одной из веток, что сама была не меньше некоторых деревьев. Ветер качал их тела, шурша обрывками одежды. Расстояние от земли до их пят было не меньше роста самого Бена, которые изо всех сил старался оставаться невозмутимым, чтобы не показывать свой страх перед Стерном. Он часто слышал выражение "кровь в жилах застыла", но только сейчас он понял, каково это.

"Ну же, возьми себя в руки. Далее тебя ждет встреча с той, что ужаснее, чем эти три мертвеца".

Это было отчасти правдой, но повешенные были не простыми мертвецами. И он это знал еще до того как зашевелился один из них.

Фаундэр был не менее испуган, чем его хозяин, но скрывать этого он даже не пытался. Вначале он заржал, а затем и вовсе вскочил на дыбы. Бен с трудом удержался в седле.

Один из трех мертвецов открыл глаза. Мутные глаза, заволоченные белесой пленкой, забегали по сторонам, пока не остановились на Уиллисе, а затем и на Стерне. Его губы растянулись в улыбке, а язык, до сих пор висящий вниз, скрылся за гнилыми зубами.

— Эй, парень, — прохрипел мертвец, обращаясь к Райену. — А ведь я тебя уже когда-то видел.

"С меня хватит!", воскликнул в сердцах Бен и, пришпорив коня, погнал его прочь от проклятого вяза. Райен последовал его примеру, помчавшись за ним следом. Они гнали коней, пока сухую, покрытую трещинами землю, не сменила грязь. Мертвые Земли остались позади, а им на смену пришло болото. Фаундэру и Веррасу стало сложнее идти, от чего Бен и Райен спешились.

— Дальше идем пешком.

Райен повернул свое бледное лицо в сторону Бена, смотря словно сквозь него.

— С тобой все в порядке? — спросил Бен, но его спутник никак не отреагировал на его вопрос. — Парень, ты меня слышишь?

Райен только пару раз моргнул, продолжая пребывать в прострации. Бен подошел к нему и, с превеликим удовольствием, врезал наотмашь по лицу мальчишки. Оплеуха получилась добротной, от чего Райен пошатнулся и сделал пару шагов назад. Его лицу вернулся здоровый окрас, а в глазах зажглась осмысленность, а вернее та малая часть, что всегда в них присутствовала. Он потер ладонью щеку, затем обижено взглянул на Уиллиса.

— Ты пришел в себя, или мне тебя еще раз ударить?

— Я… со мной все в порядке. Не надо меня больше бить.

— Это только от тебя зависит. — Бен подвел Фаундэра к молодому, но уже высохшему, дереву, и привязал узду к его стволу. — Если ты не слышал меня, то я повторю: нам придется идти пешком. Коням дальше не пройти. — Поглядев вдаль, где деревья уже не росли, а кругом были только мох, камыши, тростники и вода, Бен добавил: — Возможно, и нам тоже.

На болоте, так же, как и в лесу, сохранялось позднее время суток. Все вокруг утопало в индиговом цвете. Вдали виднелся слабый огонек, рядом с которым с трудом просматривалось темное строение.

Ведьмина изба.

— Нам туда, — произнес Бен, вытянув руку вперед и указав в сторону огонька.

— Ты в этом уверен? — дрожащим голосом спросил его Стерн. — Возможно, это просто болотные огни, о которых мне доводилось слышать в детстве. Они как маяки привлекают заблудших, заводят в трясину, после чего болото медленно переваривает их тела.

— Хочешь вернуться?

— Нет, но…

Райен запнулся, так и не договорив. Бен подошел к одному из редких здесь деревьев, сорвал одну из ветвей, затем очистил ее от мелких веточек, соорудив посох, и зашагал в сторону болота, выбирая места, где почва под ногами казалась более или менее устойчивой. Он шагал осторожно, предусмотрительно осматривая дно своим посохом.

— Держись позади меня и иди по следу.

Райен кивнул, после чего похлопал по гриве Верраса и поспешил за Беном. По совету старшего товарища, Стерн держался позади, ступая только по тем местам, где ранее была нога Бена.

— Проклятье! — выругался Бен. — Надо было взять факел. Но, кто знал, что в этих местах царят вечные сумерки?

"Я знал" чуть было не произнес вслух Стерн, но вовремя промолчал.

Исследовав посохом почву и расценив ее как твердую и устойчивую, Бен сделал очередной шаг. В следующий раз палка ушла глубоко в ил, этим заставив его начать поиск в другом месте.

— Здесь холодно. — Райен выдохнул пар изо рта и встряхнул плечами: армейский китель плохо сохранял тепло. Сапоги начали пропускать влагу, от чего она неприятно чавкала под ногами и отбирала добротную часть тепла у тела.

Сделав еще один шаг, Бен поднял голову, ища путеводительный огонек. Казалось, расстояние до него совсем не сократилось, что заставляло Бена злиться еще сильнее.

"Это что, проделки ведьмы?! Или мы на самом деле так медленно продвигаемся?"

Понимая, что готов прийти в ярость в любую минуту, чем может только навредить самому себе и поставить под угрозу реализацию поручения губернатора, Бен решил подумать о чем-то хорошем. К примеру о том, как вернется обратно в Андор и получит вознаграждение в виде двухсот серебряных монет. На эти деньги он сможет купить себе новый меч и хорошую одежду, а оставшуюся часть денег сэкономить или же купить небольшой клочок земли для своих стареющих родителей.

А может быть одежда, земля и оружие подождут. На эти деньги он сможет провести с Линин целых шесть дня. И он обязательно сделает ей небольшой подарок, чтобы показать свое особое к ней отношение.

За его спиной раздался шлепок, затем сразу же еще один.

— Комары, — объяснил свои действия Райен. — Холод этих назойливых насекомых явно не пугает. Их здесь очень много и, кажется мне, что они давно уже не пробовали человеческой крови.

Только после слов Стерна, Бен почувствовал, что на его лице открылась настоящая забегаловка для кровососов. Пошлепав себя несколько раз по щекам, лбу и шее, он вновь забыл о них, вернувшись мыслями к Линин, в который раз подумав о том, что наверняка бы женился на ней, не будь она "рабыней сломанной розы". Конечно, солдаты могли платить преступницам нравственности за ночи любви, но о женитьбе между солдатом армии и проституткой не могло быть и речи. Его бы тут же выгнали из армии и лишили всех льгот и привилегий. Но и это было не самым страшным — его бы заклеймили позором и печатью сломанного меча, и тогда: прощай карьера и светлое будущее. Нет, он, конечно же, никогда не сделает ей предложения руки и сердца, но он ведь сможет выкупить ее из борделя. Каждая девушка "мамочки" Тэйсти имеет свою цену. Да, эти цены высоки и Линин самая дорогая девушка среди всех ее подопечных, но он обязательно разбогатеет и сможет купить ее. Он сделает ее своей рабыней.

— Но когда это будет?

— Что ты сказал? — спросил Райен.

— Не твое дело, — злобно процедил Бен, хотя большая часть злости он обратил на себя, так как непроизвольно произнес мысли вслух.

— Бен, а как ты потратишь свои деньги, которые получишь по возвращению в Андор?

— Не знаю, — не задумываясь, солгал он.

— А я построю себе небольшой домик и женюсь. Надоела мне армейская жизнь. Хочу детей.

"Надеюсь, нам удастся вернуться назад живыми" мысленно произнес Бен. "Мертвецам деньги не нужны. И если бы ты, Райен, был хоть немного сообразителен, то понял, почему нам пообещали столь большую награду только за то, чтобы принести письмо для губернатора от старой ведьмы".

— Ты хотя бы с кем-нибудь встречаешься? — скептично спросил в слух Бен.

— Пока нет. И если честно, никогда не встречался. Среди моих знакомых дам, нет ни одной, у кого бы не было клейма на плече. — Бену казалось, что Райен читает его мысли, так как он практически повторял его слова, произнесенные им самим в уме, и как в подтверждение, Райен продолжал: — Жениться на одной из них значит — положить конец своей дальнейшей беззаботной жизни и подставить плечо для раскаленной кочерги. Нет, становиться преступником ради шлюхи я не собираюсь. А ты, как я слышал, моногамен.

— О чем ты? — спросил Бен, с трудом удержавшись на месте и не упав на одну из травянистых кочек, по той причине что посох снова решил полностью погрузиться в болото, не найдя твердой поверхности.

— Да вот, парни говорят, что сколько раз тебя видели в борделе, ты всегда предпочитаешь общество милашки Линин.

— Кто это тебе сказал?! — прорычал Бен, резко развернувшись назад, от чего Райен поддался назад.

— Да я и сам тебя видел пару раз в борделе и могу подтвердить их слова.

— И какое вам всем дело с кем я сплю?!

— Никакого. Просто тридцать серебряных монеты за одну ночь слишком большая цена даже для такой красавицы как Линин. Когда я плачу Делишес пять серебряных монет, меня всегда посещает мысли, что я совершаю большую глупость, а потому я с ней и развлекаюсь не чаше чем раз в месяц. А ты платишь в шесть раза больше, да еще бываешь у нее чуть ли не раз в неделю…

— Еще слово, Стерн, и я превращу тебя в кровавое месиво, и для этого мне не понадобиться меча! — уже крича, накинулся на парня Уиллис.

— Да я просто…

— Заткнись!

Уиллис шагнул в его сторону, от чего Райен поспешил сделать три шага назад. Возможно, он бы сделал и четвертый, но третий оказался роковым. Бен не успел опомниться, как Стерн словно сквозь землю провалился. Бен оставался стоять в оцепенении всего одно короткое мгновение, после чего крик Райена привел его тело в движение. Болото быстро засасывала парня, и теперь на поверхности оставалась лишь голова Райена, да его правая рука.

— Помоги мне, Бен!!! — орал в ужасе Стерн, глядя на своего старшего товарища дикими глазами.

— Держись! — прокричал Уиллис, вытянув вперед посох. Он хотел, было подойти поближе, но одна его нога начала погружаться в воду, после чего Бену пришлось отойти обратно назад. Райен попытался ухватиться за протянутый конец палки, но руки только скользили по ней из-за прилипшей грязи.

— Помоги! Помоги! Помоги! — тараторил он, а голова все больше погружалась в мутную воду.

— Я делаю все что могу! — прокричал ему Бен в ответ. Он опустился на живот и протянул Райену посох вновь, только теперь другим концом. Стерн тут же ухватился за него мертвой хваткой, в то время как вода уже начала заливать ему глаза и рот.

Бен принялся тянуть посох на себя, и это принесло свои малые плоды: голова Стерна слегка приподнялась над уровнем болота.

— Вот так! Держись, парень! Держись крепче!

— О, Бен. Только не отпускай! — молил Стерн.

— Не отпущу! — пообещал Бен, чувствуя, как посох уже выскальзывает из его ладоней.

— Нет! — прокричал Райен, махая палкой в руке, в попытке протянуть ее обратно Бену, но тот не стал за нее хвататься. Зачем? Все уже было кончено. — Нет! Ты должен мне помочь! Бен, пожалуйста, Бен! О, Мир Вечности! Нет, я не хочу умирать! Я не хочу умирлллл…

В рот Стерна полилась грязная вода, и крики сменились булькающим звуком. Волосы, глаза, нос так же залило водой, и теперь только его правая ладонь оставалась на поверхности. Пальцы судорожно сжались в кулак, между ними проступила грязь, затем пальцы выпрямились. Их била мелкая дрожь до тех пор, пока они тоже не ушли под воду.

Вдали раздался томный стон. Так звучит болото в тех местах, где есть впадины, из которых выходит воздух. Так говорят, но в эти мгновения Бену казалось, что этот звук больше похож на урчание голодного желудка.

Из-под воды поднялись несколько пузырей, и все окончательно смолкло. Бен оставался лежать на животе, глядя на то место, где еще недавно была голова Райена Стерна — мальчишки, который не успел разменять и третьего десятка. Он продолжал лежать на брюхе до тех пор, пока его не вернул к реальности скрипучий низкий голос:

— Чтобы попасть в мои владения, нужна жертва.

Бен резко обернулся на голос. Перед ним стояла огромная сгорбленная фигура, облаченная в черное одеяние. В руках ведьмы был высокий посох, на который она опиралась. Лицо старухи было скрыто под накидкой, но даже так, Бен смог разглядеть два тусклых красных огонька в том месте, где должны были быть глаза. Он в ужасе попятился назад, шлепая ладонями, стопами и задом по грязевой жиже.

— Осторожней, смертный. Решил последовать на дно за своим спутником? Очень глупо испытывать страх, преодолев такой путь специально, чтобы встретиться со мной. Разве я не права?

Бен решил послушаться старуху, учитывая то, что в ее словах была истина. Трудно было взять вверх над своим страхом, но ему пришлось это сделать. Он поднялся на ноги, слегка пошатнувшись, после чего выпрямился во весь рост.

— Ты можешь говорить или же ты нем как рыба?

Бен кивнул головой.

— Тогда, скажи что-нибудь.

— Что?

— О, люди! И вы еще мните себя властителями Ближних Миров? Начни с того, как тебя зовут, зачем ко мне пожаловал и кто твои родители?

Прочистив горло и глубоко выдохнув, Бен заговорил:

— Меня зовут Бенджамин Гор Уиллис. Я здесь по поручению…

— Старуха пошутила. — Ведьма повернулась к нему спиной и ступила на поверхность воды. Но, она не провалилась, а продолжила шагать вперед. — Знаю я, зачем ты здесь, кто ты такой и кто твои родители. Иди за мной.

Бен хотел напомнить ведьме, что он не обладает магическими способностями, и как в следствии, не может ходить по воде, но решил не гневить ведьму, и пошел вслед за ней. Под ногами была тропа, которая казалось тверже любого из мест, по которым он ступал ранее вместе со Стерном.

Несмотря на годы, сутулость и горб, Диздэйн шагала к огоньку, к которому они с Райеном и шли изначально, быстро и уверено. Бен с трудом поспевал за ней. Ее ноги, скрытые под черной накидкой, шоркали по воде в быстром темпе, а посох постукивал по твердой тропе в едином ритме, и от этого однообразия звуков у Бена начала болеть голова. До самого своего дома, ведьма не проронила ни слова, что ее гостя вполне устраивало. Несмотря на видимое спокойствие, он все же продолжал испытывать страх к ведьме, точно такой же, каким он был и в детстве, у костра, в компании других мальчишек, когда речь заходила о старухе с болот. В то же время он думал над словами ведьмы: "Чтобы попасть в мои владения, нужна жертва". Выходило, смерть Стерна не была случайной и то, что погиб Райен, а не он, было просто не слишком важной деталью четко прорисованного плана. Их послали вдвоем на болото не для безопасности, а для того, чтобы один из них принес себя в жертву, а другой выполнил поручение губернатора.

Ему стало дурно от этих мыслей. И в тот же момент старуха, шагающая впереди него, что-то весело пробормотала себе под нос. Бен решил, что ведьма прочла его мысли и нашла их вполне забавными.

Огонек увеличивался в размерах, пока не превратился в большую свечу, стоящую на подоконнике ветхой хижины.

— Вот мы и пришли, — прохрипела сухим голосом ведьма, спешно поднявшись по трем невысоким ступенькам. Она постучала набалдашником посоха, похожим на череп рогатого зверя, и двери сама по себе открылась.

— Входи и не забудь закрыть дверь.

Бен с нерешительностью поднялся по ступенькам, постоял перед входом, осматривая проем, после чего сделал шаг, опустив ногу за порог. Только убедившись, что в доме ведьмы его не подстерегала новая смертельная опасность, Бен закрыл дверь.

Тусклый свет свечи хранил в доме полумрак. Сама свеча была высокой, хотя она беспрерывно горела уже не меньше часа. На противоположной окну стене висела полка с глиняной утварью. Под полкой был небольшой шкафчик, чьи дверцы были закрыты. Под потолком, нанизанные на нить, висели сушеные травы. Справа от входа был камин, который в данную минуту не горел. Внутри него, на железном пруте, висел огромный чан, скорее всего предназначенный для варки всяких зелий. В центре комнаты стоял круглый стол и три стула. На столе, изливаясь мутноватым сиянием, которое не помогало в освящение пространства, стоял хрустальный шар — обязательный атрибут каждой уважающей себя ведьмы.

Сама ведьма, изначально подошла к камину и бросила три полена в пепел, пробормотала несколько неразборчивых слов, и те ярко воспламенились. Когда старуха обернулась, Бен увидел ее страшное сморщенное коричневое лица. Радовало только одно — ее глаза больше не горели красным светом.

— Проходи. Чего стоишь в дверях? И не забудь снять обувь, дабы не наследить.

Бен только кивнул в ответ и поспешил исполнить желание ведьмы, в быстром темпе стянув с ног грязные сапоги. Пройдя вперед, он сел на стул, что был ближе к окну и подальше от хозяйки дома. Сжав пальцы ног, он подтянул пятки под стул.

— Ты голоден? — спросила старуха с явным безразличием в голосе, словно давая понять, что ее мало интересует ответ, но не задать данный вопрос она не может, так как хочет показаться гостеприимной.

— Нет. Я сыт, — солгал Бен, но не сомневался в том, что в этом доме у него кусок в горло не полезет, пусть даже на стол подадут только что приготовленную дичь.

— Это хорошо, что ты сыт, потому как у меня нет еды для смертных.

Смеясь, старуха заняла другой стул и придвинула к себе магический шар. Тот засиял еще ярче, и все же его свет по-прежнему не отражался от окружающих его объектов. Костлявая рука с узловатыми пальцами прошлась над его поверхностью. Бледно-голубое сияние, которое заполняло шар, закружилось по спирали.

Бену стало не по себе. Он заерзал на стуле, разминая плечи и шейные позвонки. В доме ведьмы было прохладно, его влажные ноги окоченели, да еще и от шара повеяло явным холодом.

Вихрь в шаре начал ослабевать, постепенно сходя на нет, а голубое сияние сменилось на фиолетовое.

— Смутные времена настали для Молодого Мира, — начала вещать ведьма. Бен взглянул ей в лицо и с ужасом заметил, что бледно-синее сияние шара перешло в ее глаза. — Появилась могущественная Сила, которая до этого находилась в непрерывном поиске. И этот поиск привел Ее в нашу губернию. Сила эта настолько велика, что нет Ей равных в трех Мирах, и те, кто восстанет против нее, будут повержены в один миг. Ей нужно только одно — вернуться в Мир Вечности и снять с Себя проклятие. А для этого Ей нужен Пришелец. Пришелец из иного Мира, ничего общего не имеющий с Ближними Мирами.

Ведьма убрала руку от шара и тот начал возвращаться к своему прежнему цвету.

— Ты знаешь, о какой Силе я говорю, Бенджамин Уиллис?

Он хотел поправить ее, напомнив, что он не обычный ничтожный, а представитель среднего класса, который позволял ему иметь в своем имени одну приставку, но все же решил промолчать. Вместо этого Бен кивнул, но, поняв, что старуха ждет от него слов, он неуверенно произнес:

— Вы говорите о Четырех Темных?

— Да, о них. О тех, которых многие смертные считают страшной сказкой. О тех, кому Океан Надежд даровал Силу и наделил Проклятием. Ты готов к встрече с ними?

Бен не знал, что ответить.

— Я не знаю.

— Ты не знаешь, — нервно повторила Диздэйн, давая этим понять, что ответ ей не понравился. — Все вы люди не знаете, чего хотите. Идете на заклание, словно овцы и верите, что в конце пути вас ждет вознаграждение. Желание власти, богатства и низших физиологических потребностей делают из вас глупых слепцов, которые не видят ничего, пока палач не взмахнет своей окровавленной секирой над вашими головами. — Ведьма встала со стула и подошла к окну, взяв с подоконника свечу. Бен следил за ней взглядом, боясь оказаться к ней спиной. Взяв свечу, она подошла к шкафчику. Когда она открыла его дверцу, Бенджамин успел разглядеть его содержимое: несколько свертков бумаги, перья, нож, свечи и три человеческих черепа. Ведьма взяла один из свертков, после чего закрыла дверцу и подошла вновь к столу. Она протянула сверток человеку, и он не заставил себя просить дважды — сжав плотную бумагу в дрожащих пальцах.

— Передашь это письмо вашему губернатору. Здесь все, что он хотел знать. Если он будет действовать в точности по плану, описанному здесь, то сможет получить все, чего он так жаждет. Надеюсь, когда мне понадобиться его помощь, он предложит мне ее. Хотя, не думаю, что у Милтона есть что-нибудь интересное мне.

Ведьма подошла к поленице, бросив еще пару дров в камин, затем она вернулась к столу и не ее ужасном лице заиграла широченная улыбка, обнажая ее острые зубы. Она поставила свечу рядом с шаром, но ее пламя не отразилась на его стеклянной поверхности.

— А вот ты, можешь оказаться для меня полезным.

Бену стало жутко. Страх был сильнее даже того, который он испытал при первой их встрече. В этот миг он был уверен, что ведьма не отпустит его, а приготовит его себе на ужин или сделает что-то еще хуже.

— Чем это? — надломленным голосом спросил он. В эти секунды, он просто тонул в своем страхе.

Глаза Диздэйн снова загорелись красным светом, становясь все ярче и ярче. Два красных кружочка стали расширяться, превращаясь в две огромные сферы. Бен не мог оторвать глаз от этих магических огней, его голова начала кружиться, желудок затянулся узлом и его начало тошнить, в ушах звенело, а все тело онемело разом. Все эти чувства становились сильнее и невыносимее. Его все же вырвало на собственные ноги. Грудь обдало жаром, и он закричал от боли, но глаз так и не смог отвести от красных огней.

И когда он решил, что все это закончиться для него обязательным сумасшествием, разум его отключился и Бенджамин Гор Уиллис выпал из реальности, уйдя в кроваво-красное безмолвие…

* * *

Он очнулся мгновенно, или же это был самообман? Он не мог сказать наверняка, но когда Бен начал понимать кто он такой и где находиться, старухи с ним рядом не было.

Бен огляделся по сторонам, чувствуя, что тело еще не подчиняется ему полностью. Его грудь с трудом приподнялась, воздух насытил легкие кислородом до отказа, после чего туман в его голове начал отступать. Свечи на столе не оказалось — похоже старуха унесла ее с собой. Хотя на столе оставался стоять магический шар. Словно почувствовав его взгляд на себе, шар снова засиял, окрашиваясь в фиолетовый цвет. Бен наблюдал за ним, не отводя глаз, понимая, что изменения цвета не самая главная его способность. Стоило немного подождать и шар наверняка ему покажет нечто новое и необычное.

Фиолетовая дымка рассеялась, и в шаре появились образы. Бен безотрывно глядел на шар, готовый узреть нечто важное и напрямую связанное с ним. И в этом он оказался прав — шар показал ему Линин. Она была полностью обнажена и прекрасна как никогда. Она улыбалась и манила его к себе, вернее он так решил изначально. Но неожиданно в шаре возник другой образ. Образ мужчины, который тоже был обнажен, и который посмел прикоснуться к ее красивой молодой груди, посмел осыпать ее тело поцелуями, посмел лечь между ее раздвинутых ног и…

Бен не удержался и вскочил со стула. Словно испугавшись, шар мигом погас, но только лишь на короткое мгновение, чтобы вспыхнуть вновь и показать ему новые образы. Только теперь это был скотный двор в небольшой деревеньке, похожей на сотни других таких же, что прилегали к губернии Андор. Картина стала увеличиваться в размерах, пока на первый план не вышел амбар. Спустя несколько секунд, дверь амбара открылась, и на пороге возник незнакомый ему мужчина. Это не был тот мужчина, что делил постель с Линин, хотя они были примерно одного и того же роста, веса и возраста. Этот мужчина был черноволос, в отличие от предыдущего блондина, и имел на шее две темные точки. Предположительно — это были родинки. Одежда на нем была очень странной, какую Бену еще не доводилось ранее видеть. Затем, картинка устремилась ввысь, на миг показав всю деревню целиком, чтобы мгновение спустя быстро упасть вниз и показать Бену луг, на котором ничего не росло кроме старого дуба, под которым, судя по могилам, покоились два тела. Неподалеку от захоронений стояла высокая горка валежника. Бен нагнулся вперед, чтобы лучше разглядеть надписи на табличках прикрепленных к распятиям…

Шар начал гаснуть и образы в нем исчезли.

Как только шар снова стал бледно-синим, дверь ведьминой лачуги отворилась и внутрь вошла хозяйка. В одной руке она сжимала свой посох, а в другой незажженный факел.

— Тебе пора возвращаться. Вот, возьми, — сказала она, протягивая ему факел.

Уиллис взял факел, стараясь не прикасаться к ведьме своими пальцами.

— Что со мной произошло? — с легкой нерешительностью поинтересовался он, выходя на улицу.

— Ты заснул, — только и ответила ведьма.

На пороге избы, Бен сунул руку за пазуху, дабы убедиться, что письмо, адресованное губернатору, все еще было при нем. Оно оказалось на месте.

— Только не свети мне в лицо! — потребовала ведьма, и Бен поспешил исполнить ее требования. Не хотелось ему злить ведьму в конце их разговора.

— Как мне вернуться назад?

— Так же, как и пришел, — ответила Диздэйн, развернулась и вошла в дом.

Бен решил пойти тем же путем, каким он шел за ведьмой, и только осветив путь под ногами, он впервые улыбнулся за весь день. Под слоем болотной воды, как не странно, виднелась тропа выложенная камнем.

3

На второй день, с которого начинался его трехдневный отпуск, полученный им за исполненную службу, Бенджамин Уиллис отправился в бордель.

Госпожа Тэйсти — "мать" всех куртизанок, в прошлом сама делящая кровать с мужчинами за деньги, — как всегда встретила его радушно, как любого постоянного клиента.

— Рада тебя видеть, красавчик. Я слыхала, ты побывал вчера на болоте ведьмы.

— Слухами земля полниться, — как всегда кратко ответил Бен.

— И после ее страшной рожи, ты решил дать своим глазам отдохнуть и поглядеть на истинную красоту в моем обличии? — она засмеялась, как всегда громко, так же, как и говорила, при этом нежно поглаживая его своей рукой по предплечью.

Бен криво улыбнулся, слегка отведя плечо назад. Ему не нравились эти вечные шутливые намеки, в которых всегда от шутки была только малая часть.

— Линин свободна? — спросил он.

— Может, сегодня закажешь ту, которая может научить тебя чему-то новому?

— Это кого же?

Тэйсти было уже за шестьдесят, но года не превратили ее в малоподвижную маразматичку, хотя внешне все они с лихвой отразились на ее лице и теле. Она всегда была весела и напориста, а слова "тактичность" и "скромность" явно были ей незнакомы даже в пятнадцать лет, когда на ее плече появилось клеймо сломанной розы, а потому она, не задумываясь, подошла вплотную к Бену и схватить ее за ягодицы.

— А чем я тебе не по нраву? — Она захохотала, прижав крепче его к своей необъятной груди. Вблизи, Бен смог разглядеть ее широкое лицо, покрытое глубокими морщинами, с которыми она боролось с помощью пудры.

— В следующий раз, я подумаю над твоим предложением.

— Ох, мужчины! — она отпустила его и сделала шаг назад. — Ваша ложь настолько откровенна, что в нее может поверить разве что несмышленая девица, родившаяся на ферме. Знаю это, потому что сама была такой. — "Мамочка" Тэйсти снова захохотала, на что Бен позволил себе легкую усмешку.

Когда он смог, наконец, подняться на второй этаж, проходя мимо других клиентов борделя и их полуголых спутниц, чувство безграничного желания и тяготения к той единственной, ради которой он и посещал это заведение, стало практически невыносимым. Он с трудом сдерживался от бега, идя по коридору, выискивая взглядом четвертую дверь справа.

Дойдя до нее, он не успел дотронуться до круглой ручки, как открылась противоположная дверь, и в коридоре появился Том Чес Монти — тоже капрал, как и он, и из той же дивизии, что и он сам. Том как раз застегивал пуговицы на штанах, в то время как завязки на шее его сорочки все еще были распущены.

— О, Бен! Рад тебя видеть. — Он похлопал его по плечу, так и не застегнув последнюю пуговицу на своих брюках. — Решил расслабиться после вчерашнего дня?

— Как видишь, Том.

— Да, прекрасно тебя понимаю, — кивнул Монти, почесав небритую щеку. Его выходные подходили к концу, но за какие такие заслуги он их получил, Бен не имел понятия, да и не слишком хотел этого знать. — Так ты ее видел? Ведьму?

Шлюха, что стояла за спиной Монти, прижалась к его спине и, глядя из-за его плеча, одарила Бена улыбкой. Бену совершенно не хотелось вести с кем-либо в эти минуты беседы. Ведь за дверью его ждала та, с которой он хотел провести как можно больше времени из тех трех дней отпуска, которые были выданы ему указом губернатора.

— Да, Том, видел.

Монти застегнул последнюю пуговицу на брюках, не отрывая взгляда от лица Бена, после чего подошел к нему ближе и положил ладонь на плечо Уиллиса.

— Ну, а какая она, эта ведьма?

— Отправляйся на болото и сам погляди на нее.

Монти засмеялся и слегка толкнул в плечо Бена. Со стороны это казалось дружеским жестом, но Бену не понравилось столь фамильярное поведение Монти, с которым он никогда собственно и не дружил.

— Может, пойдем сегодня вечером в кабак и потратим несколько монет, которых ты заработал вчера?

— С чего вдруг?

— Да ладно, Уиллис: они легко пришли и должны легко уйти.

Последние слова Монти не на шутку разозлили Бена. Резким движением он схватил его за ворот сорочки и оттолкнул его к стенке. Тому удалось с трудом удержаться на ногах, а вот девушка, что стояла за его спиной, оказалась не столь устойчивой.

— Эй! — воскликнула она недовольно, но ни Бен, ни Том не обратили на ее возмущение ни малейшего внимания.

— Легко, говоришь?! — воскликнул Уиллис. — А ты знаешь, что эта "легкая" поездка стоила жизни Стерну — парню, который не успел прожить и трети своей жизни?! Я и сам чудом остался в живых, не став обедом для мерзкой старой ведьмы и ей подобных! Я чуть было не утонул в болоте, в то время как ты проверял на прочность кровати в борделе. Даже если я бы нашел заработанные мной деньги, ты — последний кому я бы поставил стакан с элем. Тебе понятно?! — Том ему ничего не ответил, но и не стал отводить от него смущенно взгляд. — Проваливай, — уже более спокойно произнес Бен, положив ладонь на рукоять своего меча.

Монти перевел взгляд с Бена на его оружие, затем вновь на Бена. Поняв, что ему совсем не нужны неприятности, он молча зашагал прочь в сторону лестницы.

Бен наблюдал за ним до тех пор, пока тот не ступил на первую ступень, затем оглядел испуганных девиц и настороженных постояльцев, что повыскакивали из своих комнат. Не произнеся больше ни слова, он вошел в комнату Линин.

Сколько раз он уже входил в эту комнату, она всегда казалась ему чересчур обставленной: большая постель с балдахином, зеркальный потолок, ковер с пушистым ворсом, на котором были разбросаны подушки розового и белого цвета, столы, стоящие по обе стороны от постели, на которых всегда находилось место вазам с живыми цветами (подарки ее частых и постоянных клиентов), трюмо, переполненное косметическими принадлежностями. У трюмо стоял мягкий цилиндрический табурет, на котором сейчас сидела Линин в одних панталонах и пудрила свое и так идеальное прекрасное личико. Среди ее косметики были самые дорогие пудры, самые лучшие духи и самые хорошие крема. Также она имела в комнате ванну, в которой она часто любила лежать в свободные от клиентов часы. Да, Линин была самой высокооплачиваемой девушкой борделя и пользовалась привилегиями, в которых были ограничены другие шлюхи.

Красавице Линин было всего девятнадцать. Ее кожа была загорелой, что отличало ее от других девушек, и прекрасно сочеталась с ее смоляными волосами, что волнистыми прядями спадали ей на плечи, скрывая клеймо в виде сломанной розы. Ее глубокий взгляд приковывал к себе внимание даже в те мгновения, когда она была полностью обнажена, а ведь такого роскошного тела ему еще не доводилось видеть ни у одной из женщин.

До Бена доходили слухи, что услугами Линин пользовались даже представители высших классов, но Бен старался не слушать их — не потому что не верил в них, а потому что ему были противны даже мысли о том, что к ней мог кто-то еще прикасаться помимо него.

Она посмотрела на него через зеркало и на ее губах заиграла улыбка, от чего он испытал легкую боль где-то в животе.

— О, Бен. Я слышала твой голос за дверью и решила слегка прихорошиться.

— Ты и так красива, Линин. Тебе это ни к чему.

— Ты с кем-то повздорил? Я слышала, как ты кричала, но решила не выходить.

— Ты правильно сделала. — Он отошел от двери. И медленным шагом, направился к ней.

— Я рада, что ты вернулся, — все так же глядя на него сквозь зеркало, произнесла она. С ее губ не сходила улыбка, от чего она казалась Бену еще прекраснее. — Я так по тебе соскучилась.

Такова была Линин — она без труда могла заставить поверить кого угодно в искренность своих чувств. С ним у нее больше всего это получалось, так как Бен хотел верить ее словам.

Он остановился на полпути, не решаясь больше сделать и шага. Он сам себе казался мужчиной, который пришел в дом любимой девушки, полный решимости предложить ей руку и сердце, а, оказавшись перед ней, оробел. Она действовала на него словно алкоголь на пьяницу и сегодня это чувство было как никогда навязчивым. Он бывал в этой комнате не один раз, делил с ней одну постель, владел ее нагим телом и все равно при каждой встрече он не мог ей налюбоваться. Словно перед ним была ценная вещь, которая никогда не будет принадлежать ему.

"Может, это приворот?", в который раз задался он вопросом и как всегда добавил: "Если она и ведьма, все равно я бы никогда не причинил ей вреда".

— А как Райен? Он тебе не сильно докучал?

— Он… погиб.

Лицо в зеркале нахмурилось и стало печальным, но и теперь она казалось ему самой прекрасной женщиной на свете.

— Бедный малыш, — произнесла она так, словно Стерн годился ей в сыновья, а не в сверстники, после чего глубоко вздохнула. — Мне его очень жаль. Думаю, девушкам, что знали его близко, будет больно об этом слышать.

— Да, — согласился с ней Бен, все так же стоя на одном месте. — Он не был уж таким занудным, как мне ранее казалось, — слукавил он, затем его взгляд отвлекся от ее лица, скользнул ниже и остановился на чашеобразной груди с темными сосками. Ее природная смуглая кожа выдавала в ней жительницу южных губерний, но даже у них должны были быть кое-где более темные и более светлые участки кожи, чего у Линин не наблюдалось. Словно она не знала, что такое "одежда" до тех пор, пока не стала работать в борделе.

Он как-то пытался расспросить ее о прошлом, о тех годах, когда она была еще маленькой девочкой, но Линин всегда в этом случае замыкалась и предлагала сменить тему или же заняться чем-нибудь интересным.

Ее грудь слегка подрагивала, когда расческа в ее руках ритмично скользила по ее же волосам. Бен не мог оторваться от этого зрелища. Он с трудом сдержал стон вожделения, после чего быстро оказался за спиной девушки, после чего принялся покрывать ее плечи поцелуями. Линин прикрыла глаза, опустив голову на бок, томно задышав. При каждом вздохе ее грудь приподнималась, из-за чего становились видны тонкие ребрышки под гладкой юной кожей.

Бен сжал в ладонях ее грудь и легкий вскрик Линин прозвучал музыкой в его ушах. Он начал смешаться от ее плеч к талии, а затем и бедрам, оттеснив материю панталон ниже.

— Ты тоже по мне соскучился, — заметила Линин улыбаясь.

— Да, — тяжело дыша, выдавил Бен. — Очень!

Он принялся быстро раздеваться, практически срывая с себя одежду. Несколько пуговиц слетели с его армейского мундира, но он не обратил на это внимание — такое происходило нередко. В таких случаях, Линин всегда вызывалась сама пришить их назад.

Он крепко схватил ее и перетащил с табурета на мягкий ворс ковра, а она не переставала смеяться. Бен терял над собой контроль, он превратился в зверя, готовый рвать глотку любому, кто собирался покуситься на его личную собственность, какой сейчас была Линин. То, что он увидел в магическом шаре Диздэйн, не покидало его мыслей, и ревность раздирала его, несмотря даже на то, что сейчас Линин была с ним и стонала от его ласк.

Девушка сплела пальцы на его шеи, глядя на него своими большими черными глазами. Затем ее пальцы приподнялись вверх и зарылись в его волосах. Ладони слегка надавили на его затылок, и Бен понял, чего хотела от него Линин, или же претворялась что хотела. Он припал к ее груди и принялся покрывать ее поцелуями. Тело девушки выгнулось ему навстречу. Он целовал и посасывал ее соски, и в то же время стягивал с себя подштанники. Подвигав ногами, избавляясь от белья, Бен на миг оторвался от ее тела, для того чтобы поглядеть на ее лицо.

— Какая же ты у меня красавица.

— Ты меня любишь?

Он хотел, было ответить утвердительно, но вовремя сдержался — не стоило говорить о высоких чувствах с девушкой, которой ты платил за секс, пусть даже это очень сильно хотелось сделать. Вместо этого он снова принялся ласкать ее грудь и постепенно опускаться ниже, пока не дошел до ее панталон. Прежде чем их стянуть, он вновь взглянул на нее. Ему хотелось видеть следы блаженства на ее лице, которые вызывали его ласки.

Крик ужаса и отвращения чуть было не сорвался с его губ. По телу Бена прошла дрожь, желудок скрутило, а завтрак попытался вырваться наружу.

Тело, которое он ласкал, оставалось прежним — манящим и гладким, но лицо… Вместо обворожительной красавицы Линин, на него смотрело, хищно скалясь, лицо ведьмы с болота.

Диздэйн.

Сморщенное коричневое лицо злобной твари, с острым носом и не менее острым подбородком. С кожаными мешками поверх жутких глаз, которые были не лининскими большими и черными, а маленькими и белесыми. К пятнистому черепу ведьмы прилипали лишь несколько седых ломких волос. Кривые редкие желтые зубы скалились на него, позволяя разглядеть темно-синий пятнистый язык.

— Почему ты остановился? — спросило страшилище голосом Линин. — Бен, ты хорошо себя чувствуешь?

Уиллис отпрянул от нее и пополз по полу подальше от ужасной твари, пока его спина не прижалась к стене. Замотав головой, Бен прижал руки к лицу, не прекращая повторять: "Нет, нет, нет…".

Ведьма с ним что-то сделала. Что-то плохое. Скорее всего, прокляла. Не зря же в течение сотни лет никто из смертных не видел ее жилища. Его заставили выполнить поручение, что он и сделал, а теперь от него можно было избавиться. Диздэйн не могла его так легко отпустить.

"Чтобы попасть в мои владения нужна жертва", сказала ведьма, но, похоже, жертва нужна и для того чтобы покинуть их.

Теплые гладкие ладошки Линин опустились на его руки, он попытался отстраниться от них, но Линин успела оторвать их от его лица.

— Что с тобой, Бен?

На него вновь смотрело прекрасное лицо Линин, а вовсе не ведьмино. Девушка была явно озабочена его поведением.

— Ты меня пугаешь, — добавила она.

Бен приложил ее ладони к своим губам и поцеловал их.

— Извини. Не знаю, что на меня нашло.

Линин улыбнулась ему, после чего погладила его по голове. Бен приподнялся и поцеловал ее в губы. Линин позволила ему это сделать, и по ее же словам, она позволяла себя целовать в губы только ему, и Бен хотел верить ее словам. Страх начал отступать, а возбуждение загораться с новой силой.

Вначале Линин держалась неуверенно, но вскоре и она начала забывать этот небольшой инцидент и принялась отвечать на его ласку. Больше не имея сил сдерживать себя, Бен стянул с нее панталоны, повернул к себе спиной, поставив на четвереньки, и пристроился сзади. Одну руку он положил ей на бедро, а другой помог детородному органу найти нужную дорогу. Подождав пока она раскроется для него, он погрузился в ее лоно полностью, ощущая приятную влагу и теплоту. Он с шумом втянул сквозь зубы воздух, подняв голову к потолку. В зеркальном отражении он увидел великолепную картину, от которой волна наслаждения накрыла его полностью. А, опустив голову вниз, его внимание привлекла шея девушки. Ее волосы свисали вниз, обнажая гладкую шейную кожу.

Бен замер. Он не мог вспомнить были ли эти отметины там раньше, но склонялся к отрицательному ответу. Скорее всего, они появлялись только тогда, когда ее чары действовали на него.

Пять родинок расположились в виде пентаграммы правильной формы — именно они привлекли его внимание.

— Ведьма! — прохрипел он.

Теперь было понятно, почему его так сильно тянуло к ней. Она заколдовала его, питаясь его жизненной энергией во время соития.

— Бен? — Линин тревожно взглянула на него через плечо. Он почувствовал, как ее тело напряглось.

Уиллис резко вышел из нее и сильно оттолкнул в сторону, от чего Линин растянулась на полу. Нужно было действовать быстро, не слушать ее и не смотреть ей в глаза, чтобы вновь не попасть под ее чары.

Бен вскочил на ноги, затем схватил ее за волосы, потянув вверх. Линин закричала от боли.

— Вставай, ведьма!

— Бен, что с…

— Вставай! Живее! Ты ответишь за все свои грехи!

Стоило ей подняться на ноги, как он изо всех сил оттолкнул ее в сторону постели, после чего принялся поднимать свои вещи с пола и натягивать их на себя. Застегивая мундир на оставшиеся пуговицы, Бена осенило: "Встреча с Диздэйн изменила меня. Возможно, ведьма сама этого не знает, а может, именно ведьма даровала мне эту способность. Теперь я могу отличать магических тварей от простых людей. Видеть их отличительные знаки. Родинки Линин всегда были на ее шее, просто я не видел их раньше своим обыденным зрением".

— Бен…, — Линин уже рыдала, поджав к груди колени и обхватив их руками.

— Одевайся, немедленно!

Он быстро подошел к ней, и прежде чем Линин успела отстраниться от него, больно сжал ее предплечье и потянул с постели на пол.

— Не заставляй меня применять силу! Делай то, что я тебе велю!

— Почему ты так со мной поступаешь? Что я тебе сделала? — рыдая и дрожа, взмолилась она.

— Я больше не подвластен твоим чарам, ведьма.

— Что ты хочешь со мной сделать? — слезы из ее глаз текли ручьями, но это уже не могло разжалобить Бена.

— Что?! Я тебя отведу в темницу. Туда тебе и дорога! А после, тебя казнят на главной площади на ряду со всеми нечестивцами, которые решили, что смогут жить среди людей и ложью входить к ним в доверие!

Наблюдая за тем, как Линин медленно одевается, не переставая плакать, Бен думал, о том, что ему следовало делать далее.

Он прекрасно знал, что от него требовалось.

Ведьмин шар все ему показал…

Глава 5. Марк Уотер

The poet and the muse — Poets of the fall

1

Прошло больше десяти дней с тех пор, как Кевин Нолан очнулся в амбаре Доббсов. По его примерным подсчетам, месяц март перевалил за свою половину. По здешнему времяисчислению месяц Цветения только перешел из своего зенита в период активного роста.

За две проведенные недели в этих местах два раза буйствовал сильный ветер и три раза шел дождь. Один раз его разбудило то, что исхудалая крыша амбара стала протекать и холодные дождевые капли падали у самого его уха, нарушая его и так тревожный сон. Это было около четырех дней назад, после чего Доббсы еще больше сжалились над ним и пустили на ночлег в дом. С тех пор он принимал пищу за столом с хозяевами.

В один из более или менее солнечных дней Кевин вырыл огромную яму на Заброшенном Лугу, в которой (не без помощи Фрэда) "похоронил" искореженный каркас своего автомобиля. Не стоило его оставлять на обозрение случайным прохожим. У него были опасения, что духи Луга попытаются извергнуть машину обратно на поверхность, но эти опасения быстро улетучились — "Тойота" так и осталась лежать под землей, как на следующий день, так и в последующие дни.

Чтобы не становиться настоящей обузой, Кевин напросился к Фрэду в помощники. Ему хотелось хоть чем-то отблагодарить стариков за проявленную доброту, к тому же работа могла помочь ему отвлечься от дурных мыслей. От безделья, он все чаще думал о своей семье, чем все глубже вгонял себя в депрессию. Желая положить этому конец, Кевин подошел к Фрэду в одно утро, когда тот запрягал лошадь в повозку, готовясь отправиться на рынок, и вызвался поехать с ним. Фрэд обдумал его предложение и согласился.

— Если ты этого хочешь, то почему бы и нет? Помощник мне не помешает.

Пока Фрэд запрягал Бетти в повозку, Кевин принялся грузить кукурузу, свеклу и картофель.

— Фрэд, а почему вы не выращиваете другие культуры. Скажем, помидоры, огурцы, другую зелень?

— Почему не выращиваем? Выращиваем.

— Где? — удивился Кевин. — Я нигде не видел, чтобы на вашей земле они росли.

Старик засмеялся громко и с явным удовольствием. Он позвал Марту, и через слезы повторил их с Кевин разговор, после чего они уже двое не могли сдержать смех.

— Я что-то не так сказал? — обижено поинтересовался Нолан.

— Извини, Кевин, — сквозь слезы и смех, ответил Фрэд. — Но ты говоришь как настоящий житель губернии. Только они могут не знать, на чем растут помидоры и когда сезон урожая. Начало Цветения — слишком ранняя пора для данных овощей. Сейчас еще прохладно.

— А для кукурузы, свеклы и картофеля?

Этот вопрос вызвал очередной приступ смеха у Доббсов, от чего Кевин прекратил грузить мешки в телегу и выпрямился во весь рост. Сложно было заниматься делом, когда любое твое слово вызывает смех у окружающих.

— Они из урожая прошлого года, дурачок, — объяснила ему Марта.

— Прости нас, Кевин, но ты на самом деле сильно нас рассмешил.

— Очень этому рад, — с легкой обидой в голосе ответил Кевин, после чего все же позволил и себе легкую усмешку.

Когда все мешки были загружены, а Бетти запряжена, Марта принесла из дома корзину с провизией и пожелала им удачи и доброго пути. Кевин забрался в телегу, а Фрэд сел на ее край и взял в руки вожжи.

— Храни вас Океан Надежд! — прокричала им Марта, когда они выехали на дорогу.

Кевина словно облили ведром холодной воды.

— Стой! — прокричал он.

— Что? — переспросил Фрэд.

— Стой, говорю!

Фрэд натянул вожжи, и Бетти остановилась, недовольно мотнув головой, словно говоря: "Да вы, в конце концов, определитесь!". Кевин спрыгнул с повозки на землю и, подбежав к Марте, схватил ее за плечи.

— Марта, что ты только что сказала? — Он понимал, что действовал слишком напористо, но ничего не мог с собой поделать.

— Я сказала: "Храни вас Океан Надежд", — произнесла Марта в недоумении.

— Океан Надежд? Океан Надежд?!

— Д-да.

Как такое могло быть? Неужели это было простое совпадение? Нет, Кевин в это не верил. Но, разве можно было поверить в то, что он попал в книгу, которую он читал дочери перед сном?

— Кевин? — позвал его Фрэд, держа в руках вожжи и оглядываясь через плечо. — Что случилось?

— Что такое Океан Надежд?! — спросил он, обращаясь к Фрэду.

— Разве это сейчас так важно?

— Очень важно!

— Тогда, садись в повозку. По дороге я тебе обо все расскажу.

Кевин не заставил его повторять дважды.

* * *

— Океан Надежд, по легенде, является наивысшей силой всех Ближних Миров. Он занимает большую часть Мира Вечности. Сам же Мир Вечности считается Четвертым Миром, который отличается радикально от Молодого, Зрелого и Старого. Там не живут ни люди, ни другие существа. Там нет смены сезонов, нет дождей и ветров, нет тепла и холода. А есть только тишина, покой и свет. Этот Мир наполненный энергией, которая контролирует течение вещей в других трех Мирах. Бытует мнение, что если добраться до Океана Надежд и попросить у него о чем-то, то это желание обязательно исполнится. Я не могу утверждать, что это правда, но и не могу отрицать этого.

— Тебе знакомо имя Джон Гринфилд? — спросил Кевин. Они были уже далеко от фермы, но их все еще окружали участки других ферм и не занятых полей.

— Нет, Кевин, мне это имя незнакомо.

— Он написал книгу, которая так и называется "Океан Надежд". Он, так же как и я попал в Мир, в котором люди жили рядом с мифическими существами и верили в высшую силу, под названием Океан Надежд. Только тот Мир не слишком отличался внешне от его родных мест по развитию. Оно и понятно, ведь Гринфилд родился около двухсот лет назад.

— Мифические существа?

— Да, как те духи на Заброшенном лугу. В моем Мире их нет, но они есть в мифах и легендах. Автор книги писал, что он отправился к Океану Надежд вместе со своими друзьями, но чем дело закончилось, я не знаю, так как не успел дочитать.

— Скорее всего, ты говоришь о другой легенде, о которой я упоминал вкратце, когда мы возвращались с Заброшенного луга. О Четырех Темных колдунах, что дошли до Мира Вечности, получили огромную силу, но из-за своей жадности были прокляты Океаном Надежд. Я старовер и об этой легенде не могу тебе поведать многого. Этим относительно новым веяньем увлекаются больше жители губерний, а не сельчане.

— Выходит, Гринфилд описал в книге не выдуманную историю, а отрывок из своей биографии?

— Я не знаю, что ответить на твой вопрос, поскольку не совсем его понял.

Но, Кевину и не нужен был ответ, он и сам прекрасно понимал, что его догадка была верной.

— Возможно, Фрэд ты был прав, когда говорил, что в скором времени я захочу отправиться в дорогу.

Фрэд скупо улыбнулся ему и кивнул головой. Старик, явно был не в восторге от сказанных им слов. Похоже, для Доббсов он на самом деле стал кем-то вроде сына, и Кевин ценил это, но он также понимал, что не мог поступить иначе. Если все это было правдой, тогда он был просто обязан отправиться к Океану Надежд.

— Фрэд, а ты покидал пределы Андора?

— Я, нет. А мой брат Джозеф, где только не побывал за всю свою жизнь. Когда он приходил к нам с Мартой в гости, то о многом мне рассказывал.

— А где он сейчас? — спросил Кевин, понимая, что если ему суждено отправиться в путь, то обязательно придется навести больше справок о здешнем Мире. И кто если не путешественник со стажем, может ему о многом поведать?

— В объединение Бион. В губернии под названием Вионас или же Одива. Точно не помню, где он похоронен.

— Мне жаль…, — произнес Нолан, хотя сам не знал наверняка, чего ему больше жаль: того, что Фрэд потерял брата, или того, что он потерял потенциального путеводителя.

— Мне тоже. Ему было сорок, но за эти годы он успел многое сделать. Он оставил после себя семерых детей и еще больше внуков. — Фрэд улыбнулся, после чего тяжело вздохнул. — Он успел многое и, думаю, ни о чем не жалел перед смертью. Так что, можно сказать, что он переплыл на другую сторону Стикса полностью умиротворенным.

— И о чем тебе рассказывал твой брат?

— О многом… К примеру о том, что в объединение Зиам, на Пустынном Плато живет маг, которого зовут Мэджик Шайн. Моему брату чудом удалось побеседовать с ним. Джозеф спросил у него, будут ли у нас с Мартой дети.

— И что маг ответил?

— Маг ответил, что у нас будет сын тридцати лет, — произнес Фрэд, легко хлестнув Бетти вожжами по бокам. — На первый взгляд бессмыслица. Не правда ли? Но, теперь я понимаю, что имел виду Мэджик Шайн.

Кевин улыбнулся старику и положил ему руку на плечо. За эти дни и сам Кевин начал воспринимать Доббсов за своих вторых родителей. Своих истинных родителей он не так давно потерял. Их смерть он смог пережить благодаря Клэр, а смерть Клэр и Кэтти ему помогли пережить Доббсы.

— А знаешь, что странно? — заговорил Фрэд, после долгого молчания.

— Что же?

— В детстве я был неусидчивым ребенком, мечтал о долгих странствиях. А Джозеф наоборот — любил сидеть дома и редко покидал пределы скотного двора. Но, с годами вышло все наоборот — я живу на родительской ферме и редко отлучаюсь на рынок. В то время как Джозеф стал настоящим Скитальцем.

— У меня есть вопрос, Фрэд.

— Я слушаю тебя, Кевин.

— На могилах моей жены и дочери стоят распятия. Что они обозначают?

— Это символ перекрестка двух сторон. Одна сторона принадлежит живым, а другая — мертвым.

— Удивительно, но и в моем Мире на могилах стоят кресты. Только в нашей культуре им предается другое значение.

— И какое?

— Это долго объяснять, Фрэд.

— Ничего страшного, у нас впереди еще целый день. Тем более что я о тебе и о твоем Мире почти ничего не знаю.

— Ты прав, — согласился с ним Кевин, после чего начал свой рассказ.

* * *

Таких огромных рынков ему еще не доводилось видеть в своей жизни. А его внешний вид наводил на мысли, что он попал на деревенскую ярмарку, приуроченную к некой исторической дате, от чего все продавцы и покупатели были одеты должным образом. Деревянные лавки стояли у высокой стены, которые отгораживали исконных жителей губернии Андор от простолюдинов, которые тоже торговали здесь, сидя буквально на сырой земле. Здесь продавали все, что можно было купить за деньги: от одежды до ковров, от еды до оружия, от коней до наложниц. Звуки были оглушительными, слова перекрывали другие голоса, крики доносились со всех сторон.

Фрэд остановил Бетти у самого начала рынка и спрыгнул с повозки. Кевин последовал его примеру.

— Я и представить себе не мог, что он настолько огромен, — произнес Кевин, не отводя глаз от огромной толпы людей, что говорили между собой, торговались, кричали друг на друга и просто смеялись.

— Андорский рынок один из самых больших во всем Эриском объединении. Здесь можно купить все, если у тебя есть деньги. Здесь многие торгуют и покупают, даже те, кто живет в других губерниях. Пойдем, надо выгрузить наш товар из повозки и занять одно из свободных мест.

— Свободных мест? Я их нигде не вижу, Фрэд.

— Свободные места — это либо один край рынка, либо другой. Так как у нас нет денег на аренду лавки, мы займем противоположную сторону рынка.

Кевин принялся помогать Фрэду с выгрузкой их товара, продолжая коротко поглядывать на суетящихся людей. Край рынка, что тянулся вдоль стены, был более многолюден, чем его противоположная часть, на которой не было деревянных лавок, а люди сидели на пыльной дороге, а за их спинами тянулись поля.

Они перетащили мешки с товаром на противоположную стене сторону и принялись обустраивать место. Их сосед по рынку, который торговал, так же, как и они, свеклой и картофелем, одарил Кевина испепеляющим взглядом, но ничего не стал говорить. Кевин решил ответить ему добродушной улыбкой, но это не возымело никакого положительного действия, после чего Кевин предпочел отвернуться от хмурого лица невольного соседа.

— А теперь что нам делать? — спросил Нолан, когда все овощи были выставлены перед ними в ряд.

— Теперь нам остается только ждать покупателей. Как видишь — ничего сложного. Главное запомни, что и сколько стоит. Картофель я продаю за пять медных, свеклу за четыре, а кукурузу за три.

— Но, Фрэд, все покупатели находятся в большинстве своем в центре рынка. Здесь нам придется долго ждать их внимания.

— Центр рынка не для таких как мы, парень, — ответил ему хмурый сосед, который был явно не моложе Фрэда. Он был одет в серый потрепанный жилет и порванные в коленях штаны. Через эти дыры Кевин мог разглядеть желтоватого вида панталоны. — Платить за аренду тех мест, все равно, что отдавать свой товар бесплатно.

— Он прав, — кивнул Фрэд. — За хорошие места приходиться платить. А наш товар не позволяет платить таких больших денег за места.

— Но, так мы можем простоять здесь целую неделю и ничего не продадим.

— Взял с собой в этот раз и сынишку? — усмехнулся их сосед и качнул головой. — С его неусидчивостью ты на самом деле в этот раз ничего не продашь.

— А тебе какое дело, Пит? — огрызнулся Фрэд.

— Мне есть дела — если ты меньше продашь, значить большая часть покупателей придет ко мне. — Старик хрипло засмеялся, подняв голову вверх.

Ничего не говоря, Кевин, снял с себя батник, нагнулся над товаром Доббса и принялся складывать по несколько свекл, кукурузы и картофелин в капюшон.

— Хороший у тебя мешок. Или это все же одежда? — спросил старик Пит и вновь захохотал. Его примеру последовали и другие продавцы, сидящие неподалеку от них.

— Кевин, что ты делаешь? — с недоумением глядя на него, спросил Фрэд.

— Нельзя просто сидеть, сложа руки, Фрэд, если хочешь что-нибудь продать. Если покупатель не идет к тебе, тогда ты сам должен пойти к покупателю.

Набрав достаточное количество товара, Кевин направился вглубь рынка, оставив Фрэда и его соседей с нескрываемым удивлением на лице.

Чем дальше он шел, тем сильнее становились запахи, среди которых были приятные, нейтральные и просто сбивающие с ног. Но, замечать их он перестал уже через пару минут, так как у него пошла торговля и азарт продавца завладел его разумом.

— Уважаемые граждане, не проходите мимо, я хочу предложить вам товар, который вы больше нигде не найдете на рынке. Вкусовые качество предлагаемого товара, заставят вас употреблять их в пищу в каждый день, а количество полезных веществ содержащихся в них помогут поддержать ваше тело в тонусе и в нужной форме! Подходите и не пожалеете! Покупайте и не прогадаете!

Все покупатели идущие по рядам начали оборачиваться на его слова, а некоторая часть принялась к нему подтягиваться. Всем хотелось взглянуть на продаваемый им товар, хотя большая их часть, скорее всего, не поняла смысла всех сказанных им слов.

Кто-то схватил его за локоть. Кевин обернулся и встретился с пылающим в гневе лицом. По сравнению с ним, лицо Пита было даже дружелюбным.

— Что ты делаешь! — взревел толстый бородач. — Пошел прочь! Какое право ты имеешь здесь торговать?!

— Такое же, как и вы. У меня есть товар, и я хочу предложить его заинтересованным в нем людям.

— Чего? Что за вздор ты несешь?! — Его пальцы сжали его руку сильнее и Кевин начал испытывать боль. — Пошел прочь!

— Погодите! — раздался голос в толпе, принадлежащий тучной женщине в переднике и чепце. — Мне интересно то, что он продает.

Кевин вырвал руку из крепкой хватки толстяка и, поняв, что тот не готов идти на конфликт вновь, подошел к женщине и развернул батник.

— Так это же простая свекла, — расстроено произнесла она.

— Не совсем простая, прекрасная незнакомка. Она очень полезна и помогает восстанавливать силы после тяжелого дня. Поверьте мне, я испытал на себе ее целебные свойства.

— О, "прекрасная незнакомка". А вы знаете, как очаровать женщину, — зарделась она, широко улыбаясь. Женщина повернулась к щуплому мужчине, что стоял рядом с ней. — Что скажешь, Шон, стоит ли нам покупать лечебную свеклу?

— Если ты считаешь это нужным, моя дорогая.

— Так и быть. Мы берем. Почем она?

— Свекла по четыре медные монеты. Но у меня только ее образцы, а сам товар вы сможете найти в конце рынка у старика по имени Фрэд.

— Тогда, мы с Шоном поспешим, чтобы нас никто не опередил.

Тучная женщина направилась в сторону Фрэда, вместе с мужем, а за ней последовали еще несколько человек. Кевин проследил за ними, после чего одобрительно кивнул, и вновь повернулся к отступившим его людям.

— Свекла у нас замечательная, но картофель и кукуруза ей ничем не уступает!

— Я, пожалуй, куплю картофель, — раздался мужской голос из толпы.

— Отличный выбор, тавв. Наш картофель не только вкусен, но и помогает не испытывать чувство голода очень долгое время.

— Я тоже хочу! — послышался новый голос.

— И я!

— А я, пожалуй, возьму кукурузы!

— Мой приятель Фрэд, будет ждать вас с превеликим удовольствием. Только поспешите, а то количество товара ограничено и всем может не хватить!

После его слов, люди, огромной толпой поспешили к Фрэду, при этом, крича, кто был первым и кто имеет право следующего покупателя.

Поняв, что дело сделано, Кевин, неторопливо, с довольной улыбкой на лице, пошел обратно. Но, его остановил чей-то голос. Обернувшись, он увидел спешащего к нему бородача, который пытался несколькими минутами ранее прогнать его с рынка. Судя по его лицу, Кевин предположил, что тот не ищет продолжения конфликта.

— Твой товар, на самом деле так хорош? — спросил он, с трудом дыша через рот.

— Можете в этом не сомневаться.

— Тогда я его хочу перекупить его у тебя.

— Извините, тавв, но, как я уже говорил — количество товара ограничено и, скорее всего, он уже весь продан.

— Да, — кивнул он. — Понимаю. Но, я готов купить следующую партию товара.

— А вот это уже вполне возможно устроить.

— Тогда, по рукам?

Кевин пожал протянутую потную толстую ладонь, после чего пошел дальше в сторону места, где его ждал Фрэд.

К Фрэду было не поступится, из-за огромного количества покупателей, которые сомкнули его плотным кольцом. Кевин не стал продираться к нему, а решил обождать немного, понимая, что товара и вправду хватит не на всех и он скоро закончится. Он просто смотрел со стороны на плоды своих рук, или даже рта, чувствуя приятную теплоту где-то в груди.

— Покупайте и у меня! — привлек его внимание голос старика Пита, который прыгал вокруг не обращающих на него никакого внимания покупателей. — Мы с Фрэдом друзья! Моя кукуруза росла рядом с его кукурузой. Да что там, я в прошлом году покупал у него семена, так что моя кукуруза — его кукуруза!

Когда ряды покупателей начали редеть, он смог разглядеть среди вереницы тянущихся рук счастливое лицо Фрэда Доббса, который с трудом успевал, прятать за пазухой деньги и отдавать за них товар.

— Кевин! — позвал его Фрэд, когда его глаза смогли разглядеть Нолана среди толпы покупателей. — Кевин! — вновь, прокричал Доббс, продолжая обслуживать клиентов.

Нолан, протиснулся между людьми, после чего принялся помогать старику.

Когда ушел последний покупатель, а повозка окончательно опустела, Фрэд не удержался и крепко обнял Кевина, смеясь как мальчишка.

— Это нечто невероятное! Я еще никогда не имел такой замечательно торговли! Солнце даже не дошло до своего зенита, а весь товар продан! Кое-кто даже предлагал мне большую цену, боясь, что ему не достанется. Кевин, ты настоящий талант! Как тебе это удалось?

— Да, — подал голос Пит. — Как тебе это удалось? — У него еще был товар, но, похоже, часть покупателей, все же досталось и ему.

— Обычный маркетинговый ход.

— Чего? — переспросили оба старика в унисон.

— Как я уже говорил, закон торговли гласит: если нет покупателей на твой товар, тогда найди их.

— Это хороший закон, — кивнул Фрэд. — А теперь, пойдем. Нам надо купить самим кое-какие товары, после чего нас ждет дорога домой. Сума сойти, Марта сильно удивиться, увидев нас так скоро дома!

Кевин похлопал старика по плечу, продолжая чувствовать в душе приятное тепло, которое твердило ему, что он сделал нечто простое, но важное для Фрэда и Марты. Нечто, что могло хоть немного отразить его благодарность Доббсам за их доброту и заботу.

Старик улыбнулся ему и кивнул головой, но вскоре его глаза уставились за плечо Кевина, а во взгляде появилось беспокойство.

Кевин обернулся и увидел идущих в их сторону двух молодых мужчин одетых в красные армейские мундиры. Их вальяжные движения и кривые усмешки, подсказывали Кевину, что от них ничего хорошего не стоило ждать.

— Вы двое! — крикнул один из солдат. — Это вы продавали овощи столь полезные и вкусные, что от покупателей у вас отбоя не было?

Они остановились перед Фрэдом и Кевином, оценивающе оглядев в первую очередь Нолана. На первый взгляд они были еще юнцами, недавно отпраздновавшие начало своего третьего десятка. Один был худ, рыжеволос и бледен как парное молоко. Второй был слегка полноват, а в глазах его читалось неприязнь и злость, что прибавляла к его биологическим годам еще пару лет.

— Мой товар и вправду не плох, тавви, — ответил ему Фрэд, слегка склонив голову.

— А где наша часть? — спросил рыжеволосый.

Кевин хотел было сказать им что-то поучительное, но Фрэд вовремя остановил его, слегка потянув его за рукав его майки.

— Извините нас, но мы все продали.

Солдат плотного телосложения, принялся оглядывать их своим недобрым взглядом, ходя кругами.

— То есть как "продали"? — продолжил рыжеволосый, с трудом сдерживаясь от того, чтобы его губы не растянулись в хищной улыбке. — Вы продали нашу долю?

— Нам очень жаль, тавви.

— Ты слышал, Айс? Им "жаль".

Плотный усмехнулся над последними словами своего товарища, после чего остановился за спиной Кевина. По спине Нолана прошлась неприятная холодная волна, по той причине, что недружелюбно настроенный к нему человек ушел из поля его зрения, и теперь мог сделать любую подлость, на которую Кевин не успел бы среагировать.

Старик Пит, решил, что никто из стоящих рядом не обидится, если он решит отойти подальше и оставить свой товар без присмотра, а потому так и поступил. За ним последовали и другие продавцы. Оставались на своих местах только те, кто стоял у лавки спиной к стене губернии. Все молча наблюдали за происходящим и никто не решался вступиться или же произнести хоть слово.

— Если им жаль, тогда им придется как-то искупить перед нами свою вину, — услышал за спиной голос плотного солдата Кевин. Голос его был низким, с легкой хрипотцой, от чего к его возрасту, Кевин решил добавить еще пару лет.

— Мы готовы, — поспешил согласиться Фрэд, и хотя ранее он утверждал, что уже ничего не боится, так как он успел пожить, Кевин расслышал в его голосе нотки страха. — Чего вы хотите? Мы постараемся вам дать это?

— Сколько вы выручили из своего товара? — спросил рыжеволосый солдат.

Фрэд поспешил вытащить медные монеты из своих обоих карманов. Несколько монет упало на землю, но он даже не заметил этого. В карманах Кевина тоже были деньги, их было меньше, но он не спешил следовать примеру Фрэда.

— Вот, как видите не так уж и много.

— Ты прав, старик, не густо, — недовольно скривил рот рыжеволосый. — Этих денег не хватит даже на новую одежду для меня и Айса. Вдобавок, я не вижу ни одной серебряной монеты, а лишь ничтожные медяки.

— Это все что у нас есть.

— Ладно, давай их сюда.

Фрэд застыл на месте. Его глаза были широко открыты, а нижняя губа слегка дрожала. Руки, сложенные в форме лодочки, в которых все еще были монеты, оставались вытянутыми вперед.

— Ты что, оглох?! — крикнул на него рыжеволосый, после чего последовал сильный толчок в спину Фрэда со стороны полноватого солдата. Старик не удержался на ногах и упал на колени. Все монеты разлетелись по пыльной тропе, катясь в разные стороны.

— Что ты делаешь! — прокричал Кевин, но, увидев, как Айс схватился за рукоять своего меча, не стал кидаться на него с кулаками, а только нагнулся над Фрэдом и помог ему встать, встряхнув с его старых штанин пыль. — Он ведь простой старик, который пытается прокормить семью.

Фрэд, постояв немного на ровных ногах, согнул их в коленях и принялся поднимать с земли упавшие монеты.

— Ты кто такой? — спросил рыжеволосый. — Судя по акценту, да и… глупой одежке, ты не местный.

Кевин решил не отвечать на заданный вопрос, но сильный толчок Айса, который все же не сбил его с ног как ранее Доббса, дал ему понять, что он был не риторическим.

— Я…, — начал было Кевин, но его слова оборвал властный мужественный голос:

— Что здесь происходит?

Словно из-под земли, рядом с ними оказался высокий мужчина в черном мундире, крепкого телосложения, чье лицо было суровым и сосредоточенным. Его глаза пылали от праведного гнева. Мальчишки в солдатских мундирах тут же встали по стойке смирно.

— Капитан Малвилл, рядовой Фур Коллинз и Лос Гривз! — поставленным голосом приставил себя и товарища рыжеволосый.

— Солдат, мне повторить свой вопрос?

— Никак нет, касс! Мы…, — он косо поглядел на Айса Лос Гривза, который теперь казался совсем юнцом, и не найдя от него поддержки, продолжил: — Мы занимаемся патрулем, касс капитан!

— Чей был приказ? — спросил Малвилл, не меняя выражения лица. После долгого молчания, Малвилл больше не стал допытываться ненужных ответов, и дал короткий приказ: — Поднимите с пола упавшие монеты и верните их хозяину.

Коллинз и Гривз продолжали стоять неподвижно, словно замерзшие постовые на лютом морозе.

— Солдаты, не заставляйте меня применять к вам суровых мер при возвращении в шатер. Неподчинения приказам высшего по званию подведет вас под трибунал. Вы этого хотите?!

Оба солдата разом опустились на колени и принялись поднимать с земли оставшиеся монеты. Когда они все были собраны, они вернули их Фрэду, который потерянно глядел перед собой. Малвилл кивнул в сторону головой, и солдаты поспешили покинуть место событий, перейдя на быстрый шаг.

Малвилл посмотрел вслед подчиненным, которые отдалялись от них с каждым шагом, после чего повернулся к Кевину и Фрэду.

— Благодарю вас, касс капитан, — кивнул головой в знак признательности Кевин, на что капитан Малвилл ничего не ответил, а только повернулся к ним спиной и зашагал дальше по своим делам.

2

Прошло два дня с тех пор как они вернулись с рынка, но Фрэд все еще оставался под впечатлением от таланта Кевина-продавца и от встречи с капитаном Малвиллом. Он рассказал все в мелочах Марте, и та слушала его с активным интересом. Кевин знал всю историю, так как сам присутствовал при этих событиях, но энтузиазм старика подкупал, а потому он слушал всю историю как будто в первый раз и только изредка подтверждал кивком слова Фрэда.

— О капитане Мэлвилле я много слышал добрых слов, но встречаться с ним не приводилось, — тараторил старик, обращаясь к Кевину. — По рассказам, он очень хороший и справедливый человек и, как ты сам мог видеть, эти слова не пусты.

— Тогда, почему он служит при дворе губернатора, который, по твоим же словам, не является эталоном для подражания?

— Капитан Малвилл истинный солдат знающий хорошо воинскую службу. Он служит губернатору только потому, что он родился в Андоре в семье потомственных армейцев и с детства был приучен служить губернатору Милтону. Это его жизненный путь.

Однажды вечером, они сидели за столом и ужинали, после возвращения с поля. С самого утра и до позднего вечера они с Фрэдом вспахивали землю плугом, который тянула старая Бетти. Работу начал Фрэд, а закончил Кевин. Такого тяжелого труда, Нолан еще никогда в жизни не делал, а потому под вечер его руки беспрерывно дрожали и тряслись от усталости. Кевин молча терпел боль, глядя на безмятежное лицо Фрэда, который работал в этот день в поле не меньше его самого. Может, Фрэд и был привычен к такой работе, но ведь ему было уже шестьдесят — ровно в два раза больше чем Кевину, — а потому надо было терпеть и не выказывать свою слабость.

Он старался не показывать свою усталость перед Доббсами, но за столом его все же выдали руки, дрожь в которых никак не хотела идти на убыль. А когда он взял в руки ложку, то вся еда начала выплескиваться назад в тарелку. Кевин стиснул зубы от злости и повторил попытку поднести ложку ко рту.

— Фрэд, и тебе не стыдно! — возмутилась Марта, сурово глядя на старика. — Зачем было нагружать работой Кевина?

— Все в порядке, Марта, — поспешил успокоить ее Нолан.

— Ничего не в порядке. Дай я посмотрю на твои руки. — Марта положила в тарелку ложку и вытянула вперед руки.

— Не стоит. Все хорошо…

Марта словно не слышала его. Она просто схватила его за ладони и повернула их вверх. Кевин сжал губы от боли.

— Да ты стер руки в кровь! — Марта посмотрела на него с жалостью.

— Там, откуда ты родом, явно не привыкли к такой работе, — заметил Фрэд, слегка приподнявшись со стула, чтобы лучше разглядеть на его руках полопавшиеся кровавые пузыри.

— Я сейчас принесу воду и что-нибудь для перевязки ладоней, — сказала Марта и вышла во двор.

— Извини, — начал Фрэд. — Я совсем забыл, что ты не привык к такой работе.

— Перестань, Фрэд. Я давно уже взрослый и сам могу отдавать отчет своим поступкам. Я сделал это ради себя. Хотел доказать самому себе, что у меня достаточно сил, чтобы преодолевать трудности. И я рад, что мне удалось это.

— Ты все еще думаешь о путешествие к Океану Надежд? — в полголоса спросил Фрэд, глядя исключительно в свою тарелку. Ответ он, конечно, знал, а потому ему было без сомнений грустно.

— Да, Фрэд, — все же решил озвучить ответ Кевин. — Это вопрос времени. Фрэд, у вас еще остались прошлогодние культуры? — без запинки задал он встречный вопрос.

— Да, — кивнул старик. — Всего понемногу.

— Хорошо. Завтра я отправлюсь на рынок. Сам.

— Сам? — переспросил Фрэд, слегка повысив голос.

— Да. Дорогу я знаю. И, к тому же, это будет еще одним моим испытанием.

За столом повисла тишина, пока дверь дома не открылась и через порог переступила Марта, держа в руках тазик и лоскутки ткани. Обмыв раны, она обмотала его ладони тем, что раньше было белым чепцом, после чего они вернулись к прерванной трапезе.

После ужина Кевин с Фрэдом вышли на крыльцо — Фрэд покурить, а Кевин — составить ему компанию и поглядеть на яркий свет звезд и огромной полной луну.

* * *

Знакомство Кевин Нолана с Марком Уотером произошло на двадцатый день его пребывания в Молодом Мире, в день, когда Кевин возвращался с рынка назад в селение Ариер на ферму Доббсов.

Увидев лежащего на животе человека по левую сторону от тропы, Кевин незамедлительно остановил лошадь и спрыгнул на землю. На первый взгляд человек был без чувств, но разглядеть его лица на расстоянии у него не было возможности. Оглядевшись по сторонам и поняв, что вблизи больше не было ни одной живой души, Кевин подошел ближе к лежавшему человеку, который был либо мертвецки пьян, либо на самом деле нуждался в помощи. Или же это был просто фарс, попытка привлечь его внимания с целью ограбления? Возможно, будь он в Калифорнии, то ограничился вызовом "скорой" по телефону, но после того, что произошло с ним самим, после его знакомства с Доббсами, Кевин не мог поступить иначе. Его внутреннее "я" настаивало на оказание помощи нуждающемуся.

На мужчине был синий халат, а на ногах его были сандалии из грубой кожи. На первый взгляд, он не казался жертвой ограбления.

— Эй! Что с вами?

Не дождавшись ответа, Кевин опустился на одно колено и не без труда повернул мужчину на спину. На щеке незнакомца отпечатался пыльный след тропы, на который он лежал бог знает сколько времени. Мужчина был примерно одного возраста и роста с Кевином, только в отличие от него имел светлые волосы, был тяжелее в весе и более плечист. Кевин, до попадания в параллельный мир, всегда старался поддерживать себя в тонусе, посещая по два раза в неделю спортивные залы, но мышцы пострадавшего были более прочерчены, чем у него. А в этих местах это могло значить только одно: человек был из рабочего класса и владел профессией, которая предполагала ежедневные физические нагрузки. Но, судя по халату, он скорее имел отношение к иным профессиям — он мог быть священником или же сектантом. Но, так как в Молодом Мире не были знакомы с религиозными веяньями его Мира, Кевину пришлось отбросить это предположение.

Но пристально к внешности незнакомца Кевин не стал присматриваться, по той простой причине, что в халате — в районе "солнечного сплетения" — зияла кровавая дыра.

— Держитесь, я вам помогу!

Кевину с трудом удалось поднять пострадавшего на плечо и перетащить его в телегу. Положив его на самый край, он быстро очистил площадь телеги от купленных на рынке товаров за вырученные деньги, затем подтянул его тело поближе к центру. Пустые мешки, оставшиеся после продажи кукурузного зерна, он пристроил под голову мужчины. Телега была не большой, и чтобы ноги незнакомца не свисали вниз, он согнул их в коленях. Пострадавший впервые застонал, нахмурив от боли брови. На его бледном измученном лице появилась испарина.

— Потерпите. Вскоре мы вам поможем!

Схватив вожжи, Кевин, что есть силы, хлестнул Бетти по ее костлявым бокам. Лошадь недовольно фыркнула, махнула хвостом, и зашагала по тропе неторопливо, в том же ритме, что и ранее. Бетти была старой, а потому прыти от нее не стоило ждать. Кевин это прекрасно понимал, а потому и не стал ее подгонять.

Телегу трясло на ухабах и рытвинах, а в месте с ней трясло и ее содержимое. Звенел топор, ударяясь о вилы, стучали тарелки, а вместе с ними пару раз подавал голос и раненый мужчина. Кевин изредка оглядывался назад, но останавливать телегу не решался — не стоило тратить время на осмотр незнакомца, учитывая то, что у него не было при себе никаких медицинских приспособлений и вдобавок, его познания в оказании первой помощи как назло были очень скудны.

Бетти словно почувствовав близость фермы, где она могла отдохнуть, прибавила слегка шаг, но даже так, Кевину дорога казалась уж слишком длиной, а виднеющееся вдали селение Ариер все никак не хотела приближаться. Ариер считался большим селением, но ферм построенных на его территории, было не больше десяти. Остальные участки занимали поля и пашни, которые принадлежали губернатору. Фрэд рассказывал, что на них работали исключительно преступники, чьи преступления против губернии были не слишком большими. Заключенные работали даром, но при этом за усердный и долгий труд могли рассчитывать на помилование, а потому, желающих было немало.

Он слегка приструнил Бетти, только когда они свернули на узкую тропу, ведущую к ферме Доббсов, при этом лошадь решила прибавить ходу, желая поскорее освободиться от тяжелой ноши в виде телеги. В это время Марта кормила кур, а, услышав топот копыт, приложила ко лбу ладонь и ее губы растянулись в улыбке. Она повернулась в сторону дома и позвала мужа, который не заставил себя долго ждать и вышел из дома.

— Кевин мы рады…

— Фрэд, помоги мне! — перебил он старика, спрыгивая с повозки, и в спехе направившись к задней ее части.

Фрэд не стал задавать лишних вопросов, а поспешил к Кевину. Вместе они взяли раненого и без предварительного соглашения потащили его в амбар. Они опустили его на ложе, где еще недавно набирался сил сам Кевин, после чего Марта осмотрела его рану, омыла ее и перевязала. Оставалось ждать и надеяться, что кровотечение прекратится, а рана не воспалится, и не начнет гноиться.

— Странная у него одежда, — сказал Кевин, который сменил свой привычный наряд, на тот, который ему дала Марта перед его отправкой на рынок.

— Обычная одежда для Скитальцев, — ответил ему Фрэд. — Такой халат носил и мой братец, а потому я знаю что говорю. Вот кто должен знать много о нашем Мире, Кевин. Он сможет тебе о многом рассказать. — Фрэд повернулся и направился к выходу, по пути кинув: — Если только выживет.

Кевин стоял около пяти минут перед Скитальцем неподвижно, раздумывая над словами Фрэда.

Время двигалось к закату, и солнце заглянула в окно, окрасив шершавые стены амбара в золотистый цвет.

* * *

Незнакомец заговорил уже на второй день, и первым его словом было: "Пить". Кевин приподнял его голову и напоил его из кувшина, позволяя ему делать лишь небольшие глотки. Затем, мужчина открыл глаза и посмотрел на Кевина. У него были невероятно глубокие синие глаза, несмотря даже на то, что были затянуты легкой дымкой, которая с трудом отступала.

— Где я? — данный вопрос для этого амбара уже был далеко не нов.

— Вы в безопасности. И, похоже, вы идете на поправку. Как ваше имя?

Мужчина прикрыл веки и наморщил лоб. Возможно, он пытался вспомнить свое имя, а может, на него накатил новый приступ боли.

— Марк, — вместе с тяжелым выдохом произнес он. — Марк Уотер.

— А я Кевин Нолан. Кто вас ранил, Марк?

Когда он вновь приподнял веки, в его глазах появилась ясность. Он внимательно осмотрел потолок амбара, затем взглянул на стену, в которую упирался плечом, после чего перевел свое внимание на свои истоптанные сандалии. После этого долгого пути, его глаза остановились на лице Кевина.

— Их было трое. Они застали меня врасплох. Вначале, меня ударили камнем по голове, и я упал с коня. При мне было шесть медных монет и три серебряные. Когда они решили их отнять у меня, я попытался дать им отпор. Несмотря на жгучую боль в затылке и туман в голове, я не собирался легко сдаваться, и тогда один из них выхватил нож… Дальше только раздвоение в глазах, новая боль и темнота…

— Вы являетесь членом ордена Скитальцев?

— Да. И за шесть лет моих странствий по миру такое со мной происходит впервые. — Марк Уотер засмеялся, но тут же зашелся в кашле, его лоб наморщился, а губы скривились в гримасе боли. Кевин испытал к нему нечто схожее с чувством уважения — ни всякий найдет в себе силы для смеха, когда в твоем животе зияет дыра от ножевого ранения. — Странное ощущение: словно лезвие ножа до сих пор находится внутри моего тела и стало одним из моих дополнительных внутренних органов. — После данного сравнения, Марк решился на новую улыбку.

— Это хорошо, что у вас сохранилось чувство юмора. Добрый знак.

— А вы лекарь?

— Нет, мои познания в медицине довольно скудны. За вами ухаживала хозяйка данного амбара.

— А вы сами тоже гость, как и я сам?

— Вы правы, — кивнул Кевин. Он предполагал, что следующим вопросом может стать интерес к его акценту, а потому решил опередить Марка. — Касс… Тавв…

— Прошу, называйте меня Марком. Вы ведь спасли мне жизнь. К тому же члены ордена Скитальцев не приемлют всяких титульных приставок.

— Хорошо, Марк. Вы бы могли ответить мне на личный вопрос?

— Конечно.

— Что значит ваш шрам на груди около сердца? Он похож на молнию и явно сделан чем-то раскаленным.

Когда они вместе с Фрэдом раздевали с Марка халат, то обратили внимание, что на его плече не было клейма сломанного меча, хотя, по словам Фрэда, он и не рассчитывал его увидеть. "Скитальцы не числятся в рядах преступников в Эриском объединение", объяснил ему Фрэд. "Их просто стараются не замечать, чему они сами рады". Но, увидеть печать на груди Фрэд не ожидал, так как никогда не слышал о подобных клеймах, и уж тем более знал наверняка, что подобные отличительные знаки не являлись естественными и обязательными для Скитальцев.

— Это символ моей семьи, — ответил ему Марк. — Еще десять лет назад я жил в объединение Иватт, в губернии Биветт. Уотеры более трех веков служили при губернаторском дворе и были уважаемыми среди высших классов. Каждый Уотер мужского пола в день своего шестнадцатилетия получал символ нашей семьи в виде молнии. Этот обряд прошел и я, а уже спустя четыре года привычная жизнь нашего клана пошла под откос. Мой отец пристрастился к бутылке, и однажды, в ночь, когда он был сильно пьян, на губернатора было совершено покушение, которое тот не смог пережить. В последствие, всех мужчин нашего рода обвинили в предательстве и приговорили к смертной казни. Мне было тогда всего двадцать, и я единственный кому удалось сбежать в ту ночь. Теперь, ты не найдешь никого в губернии Биветт с такой же фамилией как и у меня. Я последний…

Марк замолчал, отведя взгляд от Кевина.

— Мне очень жаль.

— Прошло уже десять лет и я, можно сказать, уже смерился со своим прошлым.

— А убийца вашего губернатора был пойман?

— Этого я не знаю. Но, я часто думал о мести. Но это были только юношеские мысли. Теперь я Скиталец. А Скитальцы не прибегают к физическим расправам над людьми, если только нам непосредственно не грозит смерть или же кто-то более слабый нуждается в нашей защите. Я много лет не держал в своих руках меча, хотя до двадцати лет не плохо с ним обращался. Теперь, в честном бою, меня наверняка бы одолел даже самый юный рядовой губернаторской армии.

Марк попытался приподняться на локтях, и Кевин поспешил вытянуть вперед руки.

— Вам лучше не вставать. Рана может открыться и начать кровоточить.

Но Марк решил ослушаться его. Приложив ладонь к ране, он прислонился спиной к стене.

— Так мне гораздо лучше. Не привык я вести беседы лежа.

— В таком случае, нам лучше прекратить беседу до определенного времени…

— Нет, — Марк протянул руку и с жал в своей ладони запястье Кевина. — Прошу, не уходи. Я давно ни с кем не разговаривал. Наша беседа хорошо влияет на мое самочувствие.

— Хорошо, — согласился Кевин. — Но, только еще пару минут.

— Отлично, — кивнул Уотер. — Этого будет достаточно. Может, расскажите мне о себе или об этом месте, где я оказался по воле Океана Надежд?

— Вы на ферме очень добрых людей. Они привыкли помогать нуждающимся.

— Я уверен в этом. А вы? Вы говорили, что сами в гостях у них. Так, откуда вы? Судя по вашему акценту, которые мне совершенно незнаком, вы совсем не из здешних мест.

Кевину, все же, не удалось избежать данного вопроса. И что он мог сказать в ответ? Просто промолчать было бы очень грубо с его стороны, особенно учитывая тот факт, что сам Марк Уотер много чего рассказал о себе, при этом был очень откровенен.

"И с чего ты взял, что в его словах была хоть толика правды? Может, он все это выдумал. И на самом деле он никакой не Скиталец, а агент губернатора", прокричал его внутренний голос. Возможно, этот голос принадлежал тому парню, который в воображении мультипликаторов сидел на плече каждого человека, носил мантию, а в руках держал трезубец.

— Это не совсем акцент, — решил солгать Кевин. — Несколько дней назад, мы с хозяином фермы, решили немного подлатать крышу дома, так как она начала протекать. Я не удержался и упал вниз. Тогда я получил травму, легкий вывих челюсти. С тех пор я и говорю слегка странновато.

— Две колотые раны на шее вы получили тогда же?

— Нет, — усмехнулся он. — Это, вообще-то, родинки.

— Прошу извинить меня, — слегка кивнул головой Марк. — Видимо я еще окончательно не пришел в себя и плохо вижу. К тому же меня начало клонить снова в сон. Надеюсь, наша беседа продолжиться завтра.

— Обязательно.

— Благодарю вам еще раз, Кевин. Вы на само дел спасли мне жизнь.

— Не стоит благодарностей. Любой на моем месте поступил бы точно так.

Он повернулся и направился к выходу, услышав уже у самих дверей слова Марка произнесенные в полголоса:

— Сомневаюсь…

3

На могильные холмы легли два букетика полевых ромашек и желтых одуванчиков. Было начало нового дня, и солнечный диск только оторвался от горизонта, заливая густым, но еще не слепящим, светом крону старого дуба, пробиваясь косыми лучами сквозь молодую листву. Кевин стоял под дубом с поникшей головой, глядя на скрещенные палочки, символизирующие перекрестки Миров, что смастерил Фрэд Доббс, и на дощечки, которые прикрепил уже он сам, выведя углем следующие надписи:

Клэр Нолан 14 авг. 1989 — 04 мар. 2014

Кэтти Нолан 12 дек. 2009 — 04 мар. 2014

Ветви дерева защищали надписи от легких дождей, но не от ливней, а потому Кевину уже в третий раз приходилось выводить их заново. Он отбросил уголек в сторону, вытерев пальцы о грубую материю штанин, которые он купил на рынке, после чего сделал шаг назад, желая убедиться, что надписи получились ровными и читабельными.

Три недели без семьи. Три недели безответных вопросов и ноющей боли в груди, от которой, казалось, невозможно найти лекарства.

Три недели пустоты.

Они были знакомы с Клэр с десяти лет. Как-то семья юной красавицы Клэр Босвелл приехала в Фолкстон проведать Джона Босвелл — старшего брата ее отца. Кевин в это время играл на улице со своими лучшими друзьями Чарли и Лэнни. Чарли бросал мяч, Кевин ловил его перчаткой-ловушкой, а Лэнни ждал своей очереди. Тогда к ним и подошла Клэр и, поприветствовав их, попросилась в игру. Чарли вначале запротестовал, заявив, что девчонке — особенно младше них на два года — нечего делать в мальчишеских играх, но Клэр обращалась к Кевину и ждала только от него ответа. Похоже, с ее стороны это была первая любовь или же сильная симпатия. Так как мяч и перчатка были именно его, решения тоже только было за ним. И, несмотря на то, что Кевин, в общем-то, был солидарен с Чарли, он разрешил ей поиграть с ними. Было что-то в Клэр, что понравилось ему, невзирая на то, что она была просто "девчонкой". Возможно, это был шепот памяти, пришедшей из будущего, если можно так выразиться. Лэнни тоже не имел ничего против присоединения Клэр к их игре, и Чарли пришлось смириться с выбором большинства, хотя он и не скрывал своего неудовольствия, заявляя, что девчонки совершенно не знают толк в бейсболе.

Но Чарли зря волновался — Клэр прекрасно делала поддачи и прекрасно ловила даже сильно посланные мячи. Это сильно восхитило маленького Кевина, от чего он даже словил себя на мысли, что когда они вырастут, то обязательно станут мужем и женой. И эти мысли были настолько осмысленными и естественными, что даже не вызывали отрицательных чувств. Но он не стал произносить этого в слух — друзья его, конечно же, не поняли бы.

Спустя два дня Джон Босвелл скончался. Кевин узнал, что их сосед очень сильно болел, а потому Клэр и его родители, собственно, и приехали к нему, чтобы проведать его в последний раз, а затем и проводить в последний путь. В течение этих двух дней они в каждый вечер вчетвером выходили на улицу и играли в разные незатейливые игры. А спустя еще два дня, семейство Босвелл село в свой "Форд" и укатила назад к себе домой. По словам Клэр они жили далеко от этих мест, и приезжать в Фолкстон вновь у ее родителей не было причин, так как родственников в этом городе у них не осталось. Кевину было больно это слышать, но еще больнее было оттого, что в память о Клэр у него ничего не останется, кроме самих воспоминаний. Кевин недолго думая, подарил ей мяч для игры в бейсбол, который они кидали в первый день ее приезда. Ему было приятно только от одной мысли, что этот мячик будет теперь находиться в комнате этой красивой девочки на самом видном месте. И кто знает, возможно, в каждый вечер, перед сном, она будет смотреть на этот мячик, и желать через него ему "спокойной ночи". Спустя день, Чарли спросил его, куда девался мяч, а, услышав ответ, еще долго называл Кевина "дураком".

В ответ на его подарок Клэр поцеловала его в щеку. Это был первый его поцелуй в жизни (материнские поцелуи не в счет), и он навсегда остался в его памяти вместе с неким светлым, теплым и всеобъемлющим чувством.

Она уехала, а он еще долго думал о ней по ночам, глядя в окно, на медленно плывущие темные облака, освещаемые лунным светом.

В следующий раз они встретились только спустя еще десять лет в Бостонском колледже. Именно Бостон Кевин выбрал для обучения профессии экономиста, посчитав, что Массачусетс отличное место для учебы в сочетании — высокий уровень подготовки будущих специалистов и дальность от дома. Как оказалось потом, Клэр сделала свой выбор исходя их тех же соображений.

Однажды, вначале третьего учебного года, Кевин увидел в списке студентов соседнего факультета имя "Кларисс Босвелл", которое показалось ему очень знакомым, напрямую связанное с его детством. Он решил найти обладательницу этого имени, в надежде, что при очной встрече память все разложит на свои места. Узнав номер ее шкафчика, он решил подождать ее появления около него. Вскоре перед ним предстала обворожительная белокурая девушка с карими глазами и белоснежной улыбкой. Она заметила его, ее плечи вздрогнули, а глаза стали шире.

— Кевин? — воскликнула она. — Неужели это ты? Как ты меня нашел? Мои родители тебе рассказали, где я учусь?

И тут на самом деле все стало на свои места. Он вспомнил девушку, о которой, ровно полжизни назад, думал как о своей будущей жене.

— Клэр?!

Девушка нахмурилась, после чего приподняла удивленно брови.

— Странно, судя по твоему лицу, ты удивлен не меньше моего.

С тех пор они больше не расставались. А сразу после завершения колледжа связали себя узами брака.

Встреча с Клэр спустя столько лет, заставила Кевина поверить в Судьбу, которая создавала две половинки, а затем сводила их друг с другом. А потому, смерть Клэр казалась ему бессмысленной и несправедливой.

Кевин прикрыл лицо ладонями, стоило ему почувствовать, как слезы начали течь по его щекам. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь крону дуба, легко ласкали его пальцы, словно пытаясь приободрить его и хоть немного успокоить.

Прошло уже три недели со смерти его жены и дочери. Первые дни шока, неверия, злобы и даже вины прошли. Неделю назад прошла бессонница. Но, до сих пор он чувствовал резкие перепады настроения, от которых ему наверняка было не избавиться в скором будущем. И все же, для него настал период спада. Теперь он больше не мог отрицать смерть близких.

Он вспомнил день пятилетней давности. Была середина весны. Выходной. Клэр уже несколько дней нездоровилось, и Кевин повез ее к врачу. Он прождал не меньше часа в коридоре, после чего врач позвал его зайти в кабинет. Клэр сидела в одном из двух кресел напротив врача. Кевин занял второе.

— Хочу вас поздравить, — радужно начал доктор, переводя взгляд, увеличенный линзами толстых очков, с Кевина на Клэр и обратно. — Скоро в вашей семье будет пополнение.

Клэр, которая уже подозревала о своем положении, весело засмеялась и забила в ладоши, после чего обернулась к Кевину. Он же, совсем не был готов к такому повороту событий, и продолжал пребывать в неком отрешении.

— Дорогой? — обратилась она к нему. Улыбка с ее лица исчезла. — Что с тобой? Ты не рад?

— Я…, — только и смог произнести он. Постепенно сказанные слова врачом начали усваиваться его разумом, а вскоре в ушах зазвенели колокольчики. Чувство, что он вскоре станет отцом, было странным, но без сомнений приятным. — Конечно, я рад! Да я просто в восторге от новости!

Время шло. Спустя семь месяцев после похода к врачу, они переехали из двухкомнатной квартиры в небольшой дом в Фаллоне, в котором они прожили следующие четыре года.

Родилась Кэтти в декабре двенадцатого числа. Клэр считала, что рождение их дочери именно двенадцатого числа двенадцатого месяца было неким предзнаменованием, что Кэтти станет особенным ребенком. Тогда Кевин был жутким реалистом, а потому решил для себя, что это было простым, пусть и красивым, совпадением.

В день рождения Кэтти, погода была пасмурной, шел холодный дождь с редкими вкраплениями снежинок, но для Кевина это был самый лучший день в его жизни. Он стоял у окна, глядя на свою дочь, что лежала в отдельной кроватке, рядом с десятком таких же малышей, и… о чудо! Она тоже смотрела на него и улыбалась.

— Какой ваш ребенок? — спросил его другой молодой папаша, стоящий рядом с ним.

— Во втором ряду. Пятая по счету, — ответил ему Кевин, не отводя глаз от дочери.

— А мой четвертый в первом. Мы с женой его Вегасом назвали. В честь места его зачатия.

Следующий месяц после выписки из роддома, прошел в поисках имени для дочери. Клэр не хотела давать ей имя до рождения, считая, что оно придет само, когда они увидят дочь воочию. Но, этого не произошло. Они решили остановиться на имени "Кэтти", после чего вместе посмотрели фильм "Римские каникулы", в котором играла Кэтрин Хепберн.

— Мне вас сильно не хватает, — шепотом произнес Кевин, вытирая тыльной стороной ладони глаза и щеки от слез.

Приближающийся топот копыт, нарушивший его уединение, заставил его вздрогнуть и обернуться. По тропе, на которой они с Фрэдом спаслись от злобных теней, мчались четыре всадника, направляющихся в сторону Ариера. Это были солдаты губернаторской армии — их красные мундиры легко можно было разглядеть даже издали.

Что было нужно солдатом в селении?

Три всадника помчались дальше, четвертый же натянул узду, притормозив коня, после чего настороженность Кевина сменилась волнением. Какое-то время всадник оставался стоять неподвижно на тропе и глядеть в его сторону, после чего развернулся и, пришпорив коня, помчался по Заброшенному Лугу в его направлении. Кевин не на шутку испугался, а страх заставил его действовать — он быстро склонился над могилами и принялся стирать надписи с дощечек рукавом шерстяного пледа. Времяисчисление в этих местах не соответствовала привычному календарю, а потому не стоило давать солдату лишних поводов для интереса к его персоне и к тем, кто был захоронен под старым дубом.

Всадник был уже совсем близко. Он уверено держался в седле и неотрывно глядел вперед, держась одной рукой за узду, а другой — придерживая рукоять меча. Когда он был уже достаточно близко, чтобы можно было разглядеть его лицо, Кевина обдало неприятным холодком. Всадник глядел на него сквозь щели век и криво улыбался. Казалось, всадник узнал его, и эта встреча для него была даже в чем-то долгожданной.

Всадник натянул вожжи, и вороной конь встал как вкопанный, в паре шагов от Кевина.

— Умница, Фаундэр. — Всадник похлопал коня по шее, затем спрыгнул на землю, все так же придерживая рукоять меча рукой. — Как твое имя, ничтожный?

В какой-то миг, Кевин уже было решил назваться другим именем, но быстро передумал.

— Кевин, касс, — и на всякий случай приклонил голову.

Солдат подошел ближе, осмотрел его с ног до головы, большую часть своего внимания уделяя его родинкам на шее, после чего обогнул его и остановился перед могилами.

— Это твои родные? — спросил всадник, после чего развернулся на носках лицом к Кевину.

— Да. Жена и дочь, — с неохотой ответил он солдату.

— Не повезло тебе, ничтожный. — Его губ растянулись вновь в кривой ухмылке, от чего Нолану захотелось накинуться на него с кулаками. Но, солдат быстро сменил тему разговора, прежде чем ненависть на лице Кевина успела проявиться. — Ты из этого селения?

— Да, касс.

— "Тавв", но ты можешь называть меня "касс", — с высокомерием осведомил его солдат. Я здесь бывал и раньше. Жителей в этом селение не так уж и много. Только вот тебя я что-то не помню. Ты не знаешь почему?

— Не могу знать, касс.

Все это время конь солдата стоял как вкопанный, и только фыркал и мотал недовольно головой, словно понимая, что Заброшенный Луг не самое лучшее место для остановок.

Кевину совсем не нравился солдат. Он не верил, что тот появился в Ариере проездом или же только для того, чтобы побеседовать о тяжелой жизни с местными фермерами. Да и сам всадник не спешил рассказывать о причинах своего появления в селении, а только продолжал пристально глядеть на Кевина и подозрительно улыбаться.

После минуты молчания, всадник, чье имя Нолану не было известно, достал из кармана форменных брюк белый платок. Но, армеец не успел воспользоваться им по назначенью, по той причине, что не удержал его меж пальцев, уронив платок на жухлую прошлогоднюю траву.

— Какой же я растяпа, — голосом растлителя изрек солдат. — Подними его.

"Он это сделал нарочно! Зачем ему это надо?".

Кевин несколько секунд глядел на солдата, не отводя глаз от его лица, пытаясь предугадать его дальнейшие действия. Он не хотел подчиняться, понимая, что стоит ему нагнуться, как солдат окажется вне поля его зрения, а потому сам он станет уязвим.

У него было два выбора: либо отказаться подчиниться приказу и ждать последствий, либо нагнуться и поднять платок.

И хотя его разум тянулся к первому варианту, он все же выбрал второй.

Его пальцы коснулись платка, когда сильная жгучая боль воспламенилась в его затылке, из глаз полетели разноцветные огни, а затем все стало черным…

Глава 6. Темница

Dreaming wide awake — Poets of the fall

1

Что-то зашуршало у самого его уха, после чего раздался писк. Откуда-то издалека доносились чьи-то голоса, а неприятные запахи сырости и плесени плотно окутали его дыхательные пути. Во рту стоял привкус ржавчины и чего-то невообразимо мерзкого. Такого мерзкого привкуса не бывало у него даже во время учебы в колледже, когда он пару раз участвовал в вечеринках, что заканчивались пробуждением на самом краю кровати, с мучительными головными болями и чувством испортившегося языка во рту. Вечеринки прекратились на третьем курсе, стоило ему вновь повстречать Клэр.

Открывать глаза у него не было ни малейшего желания, а сильная головная боль грозила взрывом черепной коробки при малейшем неосторожном движении. Даже находясь еще в забвении, он чувствовал сильный холод, от которого леденели легкие. Он лежал на чем-то холодном, его правое плечо прижималось к чему-то холодному, и щеку холодил некий твердый холодный предмет.

Застонав от боли, Кевин медленно приподнял веки, уставившись в серый каменный потолок.

— Парень очнулся, — услышал он женский голос, понимая, что речь шла именно о нем.

Он слегка повернул голову в сторону и остановил свое внимание на маленьком зарешеченном оконце, которое практически соприкасалось с потолком. За толстыми ржавыми прутьями виднелось пронзительно-синее небо и обрывки белых облаков. Этот образ составлял поразительный контраст с серостью камня, из которого состояли стены помещения.

"Неужели я вновь переместился в другое измерение?", подумал Кевин, после чего попытался встать с каменного пола. Головная боль тут же усилилась, в глазах потемнело, но к нему на помощь пришли чьи-то руки, схватившие его за локти с обеих сторон. Оказавшись на ногах, он услышал вопрос:

— Ты сможешь стоять ровно без нашей помощи?

— Да, — ответил он незамедлительно, хотя сам не верил в сказанное. Ноги задрожали, но он все же сумел взять вверх над слабостью. Неприятный привкус во рту усилился, но в данные секунды его больше всего волновал затылок, в котором пульсировала тупая боль. Приложив пальцы к нему, он смог разглядеть на них красные разводы. Кровь свернулась и уже не текла, но это его не сильно успокаивало. Его больше волновало причина, по которой солдат решился на такой подлый неоправданный поступок. Он вытер кровь о штаны, после чего посмотрел на тех, кто помог ему подняться.

Это была совсем юная девушка и уже зрелый мужчина, которому, по мнению Кевина, должно было быть не меньше пятидесяти лет. А все трое они находились в небольшой комнате с высоким потолком. Помимо ранее замеченного окна, было еще и деревянная дверь с небольшим слуховым окном, так же, как и окно, закрытое решеткой.

— Как я сюда попал? — спросил Кевин.

— Около двадцати минут назад тебя втащили два надзирателя и бросили на пол, — ответил ему мужчина. Судя по голосу, он был вполне уверенным в себе и обладал стальным характером. Скорее всего, он был моложе тех лет, которые изначально дал ему Кевин. Просто его покрытые сединой взлохмаченные волосы и запущенная щетина прибавляла ему с десяток лет. На нем была надета явно чужая одежда, больше на размер или даже два. Хотя назвать это одеждой было неправильно. Лохмотья — вот самое подходящее слово.

— Я в тюрьме… то есть в темнице?

— Ты очень осмотрителен, красавчик, — иронично произнесла девушка. Ее лицо было слегка чумазым, а платье, которое ранее, скорее всего, было шикарным, теперь выглядело так, словно им мыли в каждый день тюремные полы. Ее манера держать себя и говорить, напомнила Кевину о полураздетых девушках, которые стоят у дороги и предлагают мужчинам свои услуги.

— Но, почему я здесь?

— Тебе лучше знать, красавчик.

У Кевина аж скулы свело от этого "словечка" повторно произнесенного вульгарной девицей. Возможно (хотя, навряд ли), в другом месте ему было бы приятно слышать эти слова от смазливой юной девушки, только не в этом месте и не в это время, когда у него раскалывалась голова от боли, а кругом возвышались пропитанные сыростью стены.

— Может быть, ты что-то украл, оскорбил словом влиятельного человека, использовал запрещенные ритуальные предметы для магического обряда, или же убил кого-то, — продолжила тему девушка. — На твоем плече нет клейма, значит ты новичок в преступном мире. Возможно, завтра оно у тебя появится, а может, и нет.

— Но, я на самом деле не знаю, почему я сюда попал. Я не совершал ничего противозаконного. Я был на Заброшенном Лугу, когда…

Кевин запнулся, недоговорив, хотя его новые знакомые всем своим видом показывали, что они готовы выслушать его историю. Кевин совсем не хотел рассказывать о себе, к тому же тем, кого он видел впервые.

— Даааа, — протянул мужчина. — Такого длинного и интересного рассказа я уже давно не слыхал.

— Полностью с тобой согласна, Тиф, — подхватила девушка, весело засмеявшись. Ее плечи слегка задрожали, от чего одна лямка ее платья сползла вниз. Кевину впервые удалось увидеть клеймо, о котором он слышал от Фрэда. Печать Сломанной Розы. Только сейчас, глядя на девушку с клеймом на плече, он задумался о смысле данной печати — сломанная роза могла значить потерю целомудрия, в то время как сломанный меч — потерю мужественности.

"Тиф — это фамилия или же прозвище?".

— Теперь, мы о тебе все знаем, — продолжила иронизировать девушка. — Осталось узнать только твое имя.

— Кевин. Меня зовут Кевин, — ответил он, продолжая чувствовать неприятный привкус во рту, а вдобавок и язык его был слегка онемевшим, словно после использования сильно-мятной зубной пасты.

— А мое прозвище Линин. У тебя красивое имя, Кевин. — Девушка произнесла его имя, словно пробовала невиданный доселе фрукт. — Знавала я когда-то парня, которого звали также. Знатным он был козлом, скажу я вам.

— Откуда ты родом, Кевин? — спросил Тиф, слегка нахмурив брови, заметив, что его вопрос заставил слегка занервничать их нового сокамерника.

— Мой дом далеко от этих мест. Извините, конечно, но у меня нет времени вести беседы. Я должен выбраться отсюда.

— Поверь мне, Кевин, отсюда только две дороги: отбыть срок и уйти, куда тебе заблагорассудится или же попасть на главную площадь губернии.

— А что на главной площади?

— Виселица, — пожал плечами Тиф. — А может плаха. Кому как повезет.

По спине Кевина пробежался холодок. Ему даже думать не хотелось о том, что все это может закончиться для него нелепой смертью. Он ведь и в правду был ни в чем не виновен, кроме того, что попал в этот жестокий Мир, где балом правили безумцы-диктаторы.

— А что ждет меня? — обескуражено спросил он, скорее обращаясь к самому себе, чем к своим собеседникам.

— Это зависит от того, в чем ты обвиняешься.

— Так что, Кевин, тебе лучше вспомнить на каком преступлении тебя поймали, — добавил Линин, порадовав Нолана уже тем, что не назвала его "красавчиком".

Он молчал не меньше минуты, размышляя над наиболее лучшим и правдивым ответом, после чего решил огласить один из вариантов, среди которых просто не могло быть подлинных:

— Я не заплатил налоги.

Сказанное им, не на шутку поразило девушку, и заставила нахмуриться старика, от чего Кевину пришла на ум мысль, что "неуплата налогов" в Андоре не самое безобидное преступление.

— Да, парень, — протянул Тиф. — Ты часом не деревенский сумасшедший? Это ведь чистой воды самоубийство!

— Да, — кивнула Линин. — С таким обвинением тебе точно не жить. Но есть одна хорошая сторона во всем этом.

— И какая же?

— Тебя гарантировано повесят под твоим собственным именем, потому как ты первый кто пошел на такое за всю мою сознательную жизнь. И не смотри, что мне всего девятнадцать, Тиф такого тоже не помнит. Твое имя станет нарицательным. Слово "Кевин" войдет в обиход, и будет обозначать "глупого человека, который не платит налоги".

— Я знаком с Линин всего несколько дней, но уже заметил за ней любовь к преувеличению, но здесь она не погрешила против истины, — добавил Тиф. — Ты труп, парень. Но, твое имя останется навсегда в истории Андора, а может и всего Эриского объединения.

Кевину стало неловко из-за своей лжи, но он ведь и вправду не знал, в чем его обвиняют. Он не сделал ничего предосудительного. Кто был тот солдат, который оглушил его и привез в темницу? Почему ему показалось, что армеец его знал? Может, он видел его на рынке? Скорее всего, он был другом тех двоих, которые попытались вытрясти денег с Фрэда, а так как капитан Малвилл заступился за них двоих, солдаты ушли не солоно хлебавши, затаив в себе гнев и обиду. Вот, они и решили ему отомстить.

— Как солдату удалось привести меня в темницу и, при этом, я был без сознания все это время? — спросил Кевин, обращаясь к обоим.

— Тебя опоили зельем, — ответил ему Тиф. — Во рту нет никакого неприятного привкуса? Это эффект снадобья. Солдаты иногда используют это зелье, чтобы перевезти преступников на дальние расстояния — меньше шума и забот.

— А сколько вы сами здесь находитесь?

— Я почти две недели, — ответил Тиф. — Думаю, я не скоро сменю место проживания. А все из-за какой-то телячьей вырезки. И зачем мне надо было ее красть, ведь в кармане у меня всегда было несколько монет. Да, много глупостей можно совершить по-пьяни.

— А я здесь три дня. — В глазах Линин появилась грусть. Девушка отошла в сторону и прислонилась к стенке темницы, как раз под окном, уставившись своими большими черными глазами на солнечный столб, что пробивался через зарешеченное окно, разрезанный на три части. Кевин вновь поймал себя на мысли о том что, несмотря на манеру говорить и держаться, внешне она была очень красивой. Таких девушек, как правило, фотографируют для обложек мужских журналов.

— Ты попала сюда из-за… своего ремесла? — спросил Кевин с легкой неловкостью из-за не совсем удачно выбранного последнего слова.

— Ремесла? — переспросила она. Затем в ее глазах заблестели огоньки, и она весело и звонко засмеялась. — Ты очень странный, Кевин. Странный и забавный. Никогда еще не слышала, чтобы сексуальные услуги назывались "ремеслом". Вначале говоришь, что не платишь налоги, что сравнимо с непомерной глупостью, а затем задаешь бессмысленные и глупые вопросы.

— Ты явно не местный, парень.

— В Андоре не заключают в темницу за прелюбодеяние, — пояснила Линин. Она оттолкнулась спиной от стены и сделала шаг вперед, окружив себя солнечными лучами. — Пусть это и считается нарушением закона. Таким как я ставят печать на плечо, дают прозвище и позволят работать дальше. И, конечно же, мы платим налоги. — Она постаралась подчеркнуть свои последние слова. — Губернатор никогда не запретит публичные дома, уж слишком большую прибыль в казну они приносят.

— Тогда, почему ты здесь? — не скрывая своего любопытство, спросил Нолан.

— Там, откуда ты родом, скорее всего не слышали о слове "бестактность".

"Странно слышать такие слова от девушки, избравшую подобную профессию", подумал Кевин, но говорить в слух этого не стал. Он промолчал, понимая, что Линин сама все расскажет. Нужно было только подождать.

Линин опустила голову и сделала шаг назад, выходя из-под лучей солнца, ища поддержки у мрака.

— Меня обвинили в ведомстве. Почему-то мой постоянный клиент, который, я почти была уверена в том, что он любит меня, решил, что я ведьма и влеку его исключительно темными чарами. — Линин грустно улыбнулась, а в ее глазах задрожали еле заметные слезинки.

— А какое наказание предназначается за колдовство в Андоре?

Линин не ответила. Но, за нее это сделал Тиф:

— Смертная казнь через повешенье.

Кевину стало не по себе, он даже почувствовал призрачное сдавливание петли на шее. В его образе всплыла живая картина — Линин стоящая на эшафоте, с завязанными за спиной руками, и молчаливо глядящая вдаль, а вся городская площадь полностью забита людьми, жаждущими зрелищ.

Кевину стало ее жалко.

— Завтра будет праздник, приуроченный ко дню рождения первому губернатору из ордена Лордов. Скорее всего, перед ярмаркой меня и повесят вместе с остальными преступниками, — закончила свой печальный рассказ Линин, и по ее щекам все же потекли слезы.

* * *

Яркий квадрат солнечного света почти вплотную приблизился к стене, в которой было проделано окно. Кевин не знал точно, сколько времени прошло с тех пор, как он очнулся на холодном полу темницы, но предполагал, что не меньше трех часов. Все это время он размышлял о том, как ему выбраться из закрытого пространства тюрьмы и как доказать свою невиновность. Его новые знакомые пытались задавать ему разные вопросы о его прошлом, но, увидев его нежелание поддерживать данную тему, сдались, чему Кевин был только рад.

В комнате было сыро, холод окутывал конечности, а заодно его начали посещать мысли об уборной. Он сильно сомневался, что справлять нужду ему позволят в специально отведенном для этого месте. В дальнем углу комнаты стояло деревянное ведро, от которого исходил неприятный запах, предлагая ему самому догадаться о его предназначении.

Им принесли обед, который состоял из кукурузной каши полностью лишенной какого-либо вкуса, двух черствых сухарей и стакана воды, от которой исходил сильный запах ржавчины. Кевин был погружен в свои безрадостные мысли и ел механически, не замечая, что твердые сухари царапали ему нёбо и горло. Но, воду пить он не стал, так как мочевой пузырь и так был переполнен, а справлять нужду в ведро, тем более в присутствии девушку, было неловко. Но и терпеть без конца, он прекрасно осознавал — не получиться. В отличие от него, Тифу не мешало присутствие Линин. Да и сама Линин не смущалась перед мужчинами, используя ведро.

"Ей не привыкать оголяться перед незнакомцами. К тому же в этих местах справлять нужду в ведро — привычное дело. Я здесь единственный человек, избалованный человеческим прогрессом".

Доев сухари, стряхнув с одежды крошки и покончив с робостью, Кевин подошел к Линин и присел рядом с ней. Сама Линин в это время, смотрела с грустью в пол и водила пальцем по полу, рисуя призрачные фигуры и символы, при этом что-то негромко напевая. Прежде чем она замолчала и обратила на него внимание, Кевин успел заметить, что у нее вполне приятный мелодичный голос.

— У тебя есть семья? — спросил он, думая о Клэр и Кэтти.

Линин улыбнулась, после чего, опустив взгляд, снова принялась водить пальцем по полу:

— Отца я не знала. А мать давно умерла, — негромко ответила она. — Жениха нет, детей тоже.

Ее веселый нрав, который искрился при его пробуждении, теперь полностью испарился, давая понять, что это было ее маленькое средство защиты от мыслей о скором будущем, что терзали ее душу. Или же это была некая стена от мужского пола, которой она пользовалась, чтобы скрыть свою тонкую и ранимую натуру.

— Другими словами — жизнь не задалась. Нет ничего о чем, я бы могла сожалеть или же печалится. Возможно, смерть — это лучшее что произойдет со мной за всю мою сознательную жизнь.

Тиф сделал глоток из чашки с водой, после чего громко изверг ее изо рта на пол. Резко вытерев рукавом влажные губы, он сплюнул.

— Что за гадость! Откуда они ее только берут?!

Потеряв к нему интерес, Кевин снова обратил свое внимание на Линин.

— Неужели ничего нельзя сделать? — спросил он, чувствуя легкую дрожь злости. — Каким бы ни был губернатор, он все же должен проявлять хоть изредка милость и отменять казнь на более гуманное решение.

— Он иногда прощает преступников, — кивнула Линин. — Но, только не тех, кто обвиняется в колдовстве.

— А ты, и вправду, обладаешь магией?

Лини грустно засмеялась.

— Боюсь, что нет. Хотя, по словам матери, в нашем роду были ведьмы.

— Но, так ведь нельзя! Они должны были доказать твою виновность вначале.

— Боюсь, это мало кого волнует, — ответил за Линин Тиф. Он встал у стены, и принялся давить большим пальцем слизней, от чего на стене стали появляться длинные темные полосы того, что до этого скрывалось под их липкими и мягкими телами. — Ведьмам и колдунам не дают право оправдать себе перед законом в губернии Андор.

— А как обстоят дела с магией в других губерниях?

— Где-то она также вне закона, где-то ее просто запрещают выставлять на показ, кое-где на нее просто не обращают внимание. Я слышал об объединение Фаржэ, так там магия — норма, а не исключение из правил.

— И всех преступников, которым вынесен смертный приговор, казнят спустя три дня после заключения в темницу?

— Нет. — Тиф вытер липкие руки о штанины, после чего подошел к Кевину и Линин ближе. — Как правило, казни происходят во время больших праздников. К примеру, такой как тот, что будет завтра, приуроченный в честь дня рождения Андерса Хан Тор Вил Бенуа. В этот праздник, по традиции введенной самим Милтоном Сан Бир Вил Грейем, устраивается ярмарка с фейерверками, песнями и прочей дребеденью. А какое веселье без зрелищных казней? Этот праздник в Андоре считается самым кровавым. Несколько лет назад, губернатор решил, что количество казней должно с точностью совпадать с количеством лет со дня рождения первого губернатора из ордена Лордов — Андерса Хан Тор Вил Бенуа.

— И сколько исполняется в этом году первому губернатору? — спросил Кевин, чувствуя холодок в груди.

— То ли двести тридцать пять, то ли двести тридцать шесть.

— Неужели в темнице найдется столько заключенных, которые были проговорены к смертной казни?

— Можешь в этом не сомневаться.

— Тогда, я тоже буду повешен завтра во время ярмарки? — Кевин выдвинул это предположения исходя из выдуманного им преступления. Хотя, его истинную "вину", он считал незначительной, даже по суровым здешним меркам, и не достойной смертной казни.

— Можешь пока не волновать за свою жизнь, — успокоила его Линин. — В Андоре не казнят на следующий же день после заключения. Преступнику дается минимум три дня на покаяние.

— А как же ты? — переживание за молодую девушку усиливала его личная утрата.

— Я уже смерилась со своей участью. В двенадцать лет я пробовала покончить с жизнью и еще не раз думала о повторении неудавшейся попытки. Так что, я получу то, к чему стремилась последние семь лет. Это можно даже назвать услугой со стороны губернатора и Бена.

— Бена?

— Парня, который привел меня сюда. Таким злым я его еще никогда не видела. Он всегда был ко мне добр и нежен, но три дня назад в него словно вселилось нечто. Он принялся меня бить и называть ведьмой. Единственный человек, который относился ко мне хорошо за последнее время, отвернулся от меня.

Время шло к закату и в темнице становилось все холоднее. Солома, разбросанная кое-где на полу, была влажной и в большей части почерневшей от плесени. От ведра тянуло невероятно сильно, но Кевин все же нашел в себе смелость им воспользоваться. Несмотря на то, что в полу было отверстие, куда сливалось содержимое ведра, и куда была вылита вода непригодная для питья, запах по-прежнему был невыносим.

— А у тебя, Кевин, есть семья? — задала встречный вопрос Линин.

По телу Нолана прошлась волна дрожи, скорее от холода, чем от воспоминаний, но одно без сомнений стало катализатором другого. Ему не хотелось отвечать на заданный вопрос, но, учитывая то, что Линин была с ним максимально искренна, он не мог проигнорировать ее.

— Она у меня была, — негромко заговорил он, прижав руки между колен и устремив свой взгляд в потолок. — Жена и дочь. Они погибли. Меня арестовали у их могил.

Он не смотрел на лица своих собеседников, но догадывался, что и Линин и Тиф глядели на него с грустью. Он не хотел слышать слов жалости, а потому решил сменить тему разговора:

— Никто не пытался до нас бежать из темницы?

Тиф засмеялся, хотя и без надрыва, поглаживая свою правую ногу, которая была вытянута вперед, в отличие от левой — согнутой в колене.

— У тебя часом нет с собой плана побега? — иронично спросил старик, массируя ногу, которая, скорее всего, затекла, или же ныла от влаги и холода.

— Разве за всю историю этой темницы, здесь не совершались побеги?

— Были, — кивнул головой Тиф. — Последний был примерно два года назад. Парню удалось добраться до границы Андора с Зибеллом. Да только его поймали. Поймали и порешили на месте. Отрубленную голову повесели на пику рядом с темницей, в качестве назидания остальным заключенным. За все годы, из темницы совершился только один удачный побег, но это было больше шестидесяти лет назад.

Замолчав, Тиф с трудом встал на ноги и принялся прохаживаться по камере. Только сейчас Кевин заметил, что Тиф слегка прихрамывал на правую ногу.

2

Когда солнце зашло за горизонт, а в камеру прокралась тьма, они начали готовиться ко сну. Вместо простыней, у них было в наличии три мешка — по одному на каждого, что давало им возможность выбора: либо расстелить мешок на полу, а затем лечь на него, либо лечь на холодный пол и укрыться мешком. Кевин решил воспользоваться третьим вариантом и отдал свой мешок Линин. Линин, в свою очередь, предложила новое решение — постелить один мешок на пол, а другим укрыться, после чего крепко прижаться друг к другу. Кевин решил, что ее предложение было самым лучшим, хотя в голове и заплясали нервные мысли о том, что это могло походить на измену — скорее не физическую, а духовную — по отношению к погибшей жене. Но, Кевин отогнал эти мысли, понимая, что думать об этом в то время когда тебя трясет от холода, было не честно в первую очередь по отношению к себе.

Вскоре к ним присоединился и Тиф. Так они и заснули — Кевин и Тиф по бокам и Линин посередине. В эту ночь, они почти не чувствовали холода.

Утром их разбудил скрип несмазанных петель камерной двери. В проеме стояли трое стражников в серых помятых формах. Тот, что стоял впереди был довольно крупным бородатым мужчиной средних лет, с опухшим от недосыпа или же алкоголя лицом. В левой руке он сжимал огромную связку ключей.

— Ты посмотри на них, Берт! — загоготал один из тех, что стоял позади главного надзирателя. — Похоже, шлюшка-ведьма попрощалась со своими сокамерниками своим излюбленным способом.

Берт усмехнулся, после чего приказным тоном потребовал, чтобы они встали. Как только его приказ был исполнен, он вытянул вперед палец и указал им на Линин.

— Ты пойдешь с нами.

Линин сжала ладонь, которая лежала на запястье Кевина, и только сейчас Нолан почувствовал, насколько она была влажной и холодной.

Через зарешеченное окошко, с улицы доносились голоса и постукивания молотков. Приготовление к ярмарке шло полным ходом.

— Нет, — слово вышло из горла хрипло и невнятно, и Кевин сделал новую попытку. — Нет! — Теперь его голос звучал куда весомее. — Она никуда не пойдет! Она ни в чем не виновата!

Надзиратель Берт сначала даже удавился столь неожиданному напору со стороны новичка, затем его губ коснулась улыбка, только в ней не было и капли доброты.

— Твое время тоже придет, не волнуйся. А сейчас нам нужна лишь она.

Линин так и не смогла расслабить хватку и отпустить запястье Кевина, а потому, Берт кивком головы, приказал своим подчиненным войти в камеру. Они не мешкая, перешагнули через порог, оттолкнули в сторону Кевина и, схватив Линин за локти, потащили ее к дверям.

Внезапный порыв сильной злобы охватил Кевина. Он ненавидел весь этот проклятый Мир и каждого из его жителей в частности. Он был зол даже на Линин за то, что она оказалась в этой темнице, такая молодая и красивая. К сожалению, такой ей оставалось быть недолго.

Не теряя времени на раздумья, он схватил одного из надзирателей за ворот, развернул его к себе лицом и изо всех сил ударил его кулаком в скулу. Противник оказался на полу, скорее не от силы удара, а от неожиданности. На волне успеха, Кевин ударил и второго, но тот только пошатнулся. Он бы повторил удар, если бы не Линин.

— Нет, Кевин! — воскликнула она, встав перед ним и охранником. — Не надо, они…

Она не договорила, устоявший на ногах надзиратель, ответно нанес удар Кевину в лицо, который свалил его на пол. На помощь к своему подчиненному подоспел и Берт, после чего они оба принялись пинать Кевина ногами, не замечая криков Линин. Они остановились только тогда, когда Кевин прекратил попытки встать на ноги. Из носа потекла кровь. Кости жутко болели, а ребра, казалось, превратились в мелкие осколки.

— И ты говоришь, что она не виновата? — тяжело дыша, прохрипел надзиратель Берт. — Да она тебя заставила вступиться за нее благодаря своим чарам. Так и поступают все ведьм.

Кевин ничего этого не слышал. В его голове плыл кровавый туман, дышать было невыносимо больно. Он даже не заметил, как охранники покинули камеру, уведя с собой Линин.

— Эй, как ты? — голос Тифа вначале далекий, начал постепенно приближаться. — Они тебя нехило отделали.

Мотнув головой, Кевин перевернулся на спину. Тело его обдало острой болью, от чего он сильно сжал зубы и зажмурил глаза. Оставалось только надеяться, что все ребра были целы. Согнув руки в локтях, он приподнялся с пола, затем, с помощью Тифа, поднялся на ноги. Вытерев рукавом кровь, которая течь из его левой ноздри, он выпрямился во весь рост, после чего подошел к двери и ударил в нее пару раз кулаком. Что и следовало ожидать, на его зов никто не откликнулся и не пришел.

— Ты необдуманно поступил, парень. Твое геройство могло стоить тебе жизни. Если ты и мог рассчитывать на помилование, теперь тебя уж точно ждет смертная казнь.

— Мы должны помочь ей! — не обращая никакого внимания на сказанные Тифом слова, прокричал Кевин.

— Это невозможно. Но, если тебе будет легче, могу тебя успокоить, ее повесят только к закату солнца. Если бы за ней пришли еще вчера, тогда виселица ждала ее к полудню. По старой традиции, перед повешеньем или обезглавливанием, преступников омывают и переодевают в чистые одежды. Считается, что Земля Мертвых будет более благосклонна к живым, если принести ей в жертву чистых и опрятных смертников. Существует поверье, что тот, кто приносит в жертву человека, может затем прожить за него отобранную жизнь. Это поверье не прошло проверку временем, но традиция все же осталась.

— И почему Земля Мертвых становиться более благосклонной к омытым людям?

— Чистое тело символ чистоты разума и покаяния, а потому, даже самые отъявленные преступники имеют право на омовение перед казнью.

Кевин тяжело вздохнул и отвернулся от дверей камеры. По сравнению с его прошлой размеренной жизнью, все происходящее с ним сейчас казалось ему настоящим водоворотом неожиданных событий, от чего он просто не успевал все обдумывать и принимать верные решения. Для него — любителя подходить с ответственностью к каждому вопросу, все ныне происходящее казалось хаотичным и непредсказуемым, от чего он просто не знал, что ему делать в данный момент. Кевин требовал от себя решительных действий, но, к величайшему сожалению, он ничего не мог поделать с той ситуацией, в которой он оказался.

Нолан попытался подойти к сложившейся ситуации с точки зрения экономиста. Для правильного принятия решения, нужно было составить перечень вопросов, и пошагово ответить на них.

Самый главный вопрос: "Как выбраться из темницы?".

И уже на первом вопросе возникло сложнейшее препятствие. В мыслях замелькали кадры из всех просмотренных их фильмов на данную тематику.

Можно было совершить побег классическим способом, вырыть тоннель с помощью твердого и острого предмета. Но, ни твердого предмета, ни времени на подкопы, у него просто не было.

Второй вариант предполагал таран стены с помощью грузовика или другого механического приспособления. И вновь возникала проблема. Для этого требовался человек извне, помощью которых он не располагал, а что касается грузовиков, то их в этом Мире не было и в помине. Вдобавок, была вероятность, что темница насчитывала несколько этажей, а он сам мог находиться высоко над уровнем земли.

Третий вариант — направленный взрыв. Но, у него не было при себе динамита, и вновь возникала нужда в человеке извне. Доббсы не подходили для этого. А он бы ни за что не стал их просить (если бы была такая возможность) идти ради него на преступление. Они и так для него много сделали.

Что же, на главный вопрос у него не нашлось ответа. А в таком случае не было смысла пытаться отвечать на оставшиеся.

Время шло, солнечный свет становился ярче, а людские голоса с улицы становились громче. Город, а вернее губерния, готовилась к празднику. Празднику, который по своей жути напоминал ему Хэллоуин своей мрачностью. Веселье и пляски на фоне сотней казней и прерванных жизней.

— К началу праздника, многие жители Андора напьются, включая и охрану.

Голос Тифа вывел Кевина из забвения, в которое его окунули размышления о побеге. Он повернулся в сторону заключенного, который прибывал в этой камере гораздо большее время, чем он или Линин. Тот, глядел на окно, и казалось, разговаривал сам с собой.

— Более пьющих людей, чем охрану темницы трудно найти. Они напиваются вдрызг и засыпают там, где их ноги подкашиваются, отказываясь больше служить. Им не позволено пить спиртное на роботе, но это только увеличивает их желание пропустить стаканчик рома. К тому же из своих источников, они всегда знают, когда проводятся проверки и заранее готовятся к ним. Так же они знают, что в праздник их проверять не станут. Проверки проводятся до, либо после… Сегодняшний день не исключение. Я не удивлюсь, если охранники уже вывели всех заключенных, которых ожидает казнь, передали их в руки солдат для сопровождения в умывальню, а сами уже пьют и веселятся. — Тиф повернулся к Нолану лицом, и его губы растянулись в улыбке. — Сегодня подходящий день для побега.

Кевин удивлено глядел на Тифа, все еще не совсем хорошо понимая сказанных им слов.

— Но, каким образом мы выберемся из камеры? Для этого нужен ключ или отмычка.

Ничего не говоря, Тиф, хромая, направился к противоположной от двери стене, и нагнувшись вперед, принялся скрести меж двумя кладками. Кевин оставался стоять на месте, все еще не веря, что Тиф нашел способ вывести их из темницы.

— Вот он! — с хриплым вздохом произнес заключенный, после чего выпрямился и подошел к Кевину, сжимая что-то в руке. Вытянув руку вперед, он раскрыл ладонь и показал Кевину ключ из серого металла.

— Но… откуда он у тебя?!

Тиф криво улыбнулся и вновь сжал ладонь в кулак. Затем он подошел к стене, прислонился к ней спиной, и медленно осел на пол.

— Присядь. Не хочу, чтобы твои громкие возгласы расслышали другие заключенные или еще хуже — охрана.

Кевин подошел к Тифу и присел рядом с ним.

— Этот ключ я "позаимствовал" у начальника тюрьмы Берта Зин Каммингса. Раньше я служил в губернаторской армии, тогда с ним я и познакомился. Затем, меня сослали на заслуженный отдых по состоянию здоровья. — Тиф постучал по своей правой ноге, и Кевин смог расслышать характерный деревянный стук. — Я был хорошим солдатом, а без своей работы я сильно запил. Затем, по-пьяни я начал делать такие вещи, которые никогда не позволил себе в трезвом виде. Тогда, я и попал в темницу впервые. Это мой третий по счеты привод в эти стены. И в каждый раз Берт выводил меня на пару часов из камеры, после чего мы пропускали с ним по стаканчику и вспоминали былое. До появления Линин в этой камере он несколько раз выпускал меня. В последний раз я и украл у него нужный мне ключ.

— И он не заметил пропажи?

— Скорее всего, заметил. Но, он никогда и никому в этом не признается, так как за потерю ключа, он из надзирателя темницы, может мигом стать ее постояльцем. Потому у него есть дубликаты всех ключей.

— Но, зачем тебе убегать из темницы? Тебе ведь не грозит смертная казнь, — задал очевидный вопрос Кевин.

— Смертная казнь может и не грозит, но долгий срок — точно. А я не собираюсь гнить в четырех стенах. Я сыт по горло ими. Я сбегу из Андора, а за его границами мне уже ничего не будет угрожать и я вновь смогу заниматься своим любимым делом.

— Воевать?

— Нет, — Тиф покачал головой, взглянув при этом на Кевина, словно на несмышленого юнца. — Пить и веселиться.

Кевин молча улыбнулся такому заявлению.

— Теперь я хочу задать тебе один единственный вопрос. Ты со мной?

— Конечно, — не задумываясь, ответил Кевин.

— Отлично. Тогда, обсудим детали. — Тиф пригнулся ближе к Кевину и заговорил в полголоса. — Сейчас еще слишком рано. Воспользуемся ключом, кода солнечный квадрат на полу, приблизится к основанию стены. Думаю, к этому времени, все кому предстоит умереть на ярмарке, будут переодеты в белые одежды, а охрана темницы — пьяна вдрызг. Открыв дверь, мы пройдем по коридору направо. Надо идти осторожно, иначе нас могут услышать другие заключенные и поднять шум. Спустившись вниз по лестнице, мы дойдем до комнаты, где охрана держит чистое сменное белье. Переодевшись, мы спокойно выйдем на улицу, переступив через пьяную охрану. На улице мы без труда смешаемся с толпой и поспешим к воротам губернии.

План был прост, а потому казался вполне осуществимым. Но, для себя Кевин уже решил, что постарается его слегка усложнить. Нолан не мог просто сбежать из темницы, оставив Линин, которую ждала жуткая смерть на виселице.

Наверняка, Тиф будет против его затеи и попытается его разубедить, а потому, Кевин решил, что будет молчать о своих планах до поры до времени.

3

Ключом они воспользовались примерно через три часа, хотя Кевин не исключал того, что восприятие времени могло быть и ошибочным. Дверь со скрипом открываясь наружу. Тиф осторожно просунул голову в образовавшуюся щель и огляделся по сторонам. После непродолжительной разведки, он тихо произнес: "Все чисто", затем открыл шире дверь и сделал первый шаг в коридор, поманив Кевина за собой.

Коридор оказался очень длинным и довольно широким. Все двери камер были одинаковыми, сооруженные из дерева и подкрепленные стальными полосами. Маленькие слуховые окна были закрыты, а потому не представлялось возможным разглядеть тех, кто находился по другую сторону двери. Это было плюсом в их случае — другие заключенные могли потребовать помочь им тоже выбраться из темницы. Их отказ мог заставить заключенных поднять крик.

Тиф, продолжая озираться по сторонам, прибавил шагу, от чего хромота на правую ногу стала более заметной. Когда они добрались до конца коридора и остановились у поворота, что уходил под девяностоградусным углом направо, Тиф прижался спиной к каменной стене, потребовав от Кевина с точностью повторять его действия. Заглянув за поворот, Тиф осматривался около двадцати секунд, после чего вынес вердикт:

— Все в порядке. Можем идти дальше.

То, что увидел Кевин, выйдя из-за угла, стало для него полной неожиданностью, ведь слова Тифа были восприняты им буквально, но на самом деле здесь были надзиратели. Их было двое, оба сидящие за столом, опустив головы на руки. Рядом на столе стоял высокий кувшин и две деревянные кружки. Под столом были еще два кувшина, которые — в отличие от первого — были пустыми. Один из охранников громко захрапел, от чего Кевину стало немного спокойнее на душе — смотрители темницы были мертвецки пьяны. В одном из них Кевин узнал старшего надзирателя Берта.

Тиф без малейшей осторожности подошел к ним, "позаимствовав" у обоих их мечи, а также забрал связку ключей Берта. Затем, он обернулся в сторону Кевина и сделал знак рукой, чтобы он пошевеливался. Кевин сглотнул ком, что застрял в его горле, после чего прижался спиной к стене и прошел на максимально возможно отдаленном расстоянии от них.

Когда он сравнялся с охранниками, толстяк Берт вздрогнул и что-то пробормотал себе под нос, от чего Кевин замер на месте как вкопанный.

"Это как в детстве. Я снова в доме Вебстеров и, прижавшись к стене, пытаюсь обойти дыру в полу, в которую упал Лэнни", мелькнула у него мысль в голове.

— Не бойся их, — сказал Тиф, даже не удосужившись перейти на шепот. — Просто пройди мимо и подойди ко мне.

Закивав, Кевин отвернулся от стола и тех, кто за ним сидел и, продолжая прижиматься спиной к стене, пошел дальше в сторону Тифа, который смотрел на него из-под нахмуренных кустистых бровей, прижав кулаки к бокам.

— Вот и все. — Тиф протянул ему один из мечей, и хотя Кевин не мог им пользоваться, он все же не отказался от него. — До свободы осталось всего ничего. Пройдем этот коридор и спустимся по лестнице вниз. А там направо и выход.

Когда они дошли до конца и этого коридора и спустились по лестнице вниз, Кевин спросил, куда ведет коридор с левой стороны.

— Туда уводят тех, кого ждет омовение перед казнью.

— То есть, там Линин?

Тиф до этого полностью сконцентрированный на пути к выходу из темницы, нахмурил лоб и зло посмотрел на своего спутника.

— Слушай, даже не думай об этом! Это очень плохая идея. Там стоит стража и, поверь мне, она не такая миролюбивая как наша. Они злы на то, что их коллеги уже пьяны, а они сами еще не скоро пропустят стаканчик рома. С ними мы не справимся.

— Я должен попытаться…

— Ты меня слышишь?! — взревел Тиф, сжав как можно сильнее его плечо, умело нащупав болевые точки. — Ты ей не поможешь. Закончиться тем, что тебя вернут в камеру, или даже порешат на месте. Вдобавок ты подставишь и меня заодно. Они не так просты, как ты полагаешь. Они ведь зададутся вопросом: "Кто сидел в одной камере с неудачным беглецом? А, старина Тиф! Кстати, а где он сам, неужели сбежал? Ничего страшного, на одной ноге он далеко не убежит. Мы его вернем назад, а затем вздернем на следующий праздник". Извини парень, но такая судьба не для меня.

Хотя Кевин внимательно его слушал, Тиф все же не смог отказать себе в удовольствие и огреть его ладонью по лицу в качестве профилактики.

— Очнись. У нас будет день форы, от чего мы успеем убраться из Андора, и уже никто не сможет пуститься за нами в погоню. Но, если ты решись геройствовать, тогда наши шансы на спасение тут же станут равными нулю.

— Ты можешь идти. Я не вправе просить тебя помочь мне. Ты и так сделал уже много.

— Нет, ты идиот?! Ты слышал, что я говорил все это время?

— Я должен ей помочь…

— "Должен" — гнусавя, изрек Тиф, наморщив нос. — Ты сейчас чем думаешь? Ручаюсь что не головой, а тем, что у тебя болтается между ног. Таких как она — полным-полно и в других объединениях. Обещаю, что как только мы выберемся из темницы, ты сможешь посетить любой бордель этого Мира. Там таких же "Линин" пруд пруди.

— Извини, Тиф, но я не дам ей умереть. Я больше не хочу терять близких мне людей.

— Близких? — бешено воскликнул старый вояка, при этом взмахнув руками вверх. — Да ты ее и суток не знаешь! Видимо, она на самом деле ведьма и успела тебя околдовать. Не зря бывший клиент заподозрил ее в колдовстве!

Кевин больше ничего не стал говорить в ответ, а только смотрел в глаза Тифа, ожидая пока до того дойдет, что он не отступит от своей затеи.

— Ты, понимаешь, что подвергаешь и мою жизнь опасности, а потому я готов тебя убить, чтобы ты не потащил меня за собой на виселицу?

— Понимаю, но не думаю, что ты убьешь меня.

— Это еще почему?

— Ты не плохой человек, Тиф. Возможно, тебе раньше не раз приходилось лишать людей жизни, но ты от этого не получал удовольствие.

— Дурак. Да что ты знаешь обо мне? Ничего! — Тиф сжал губы и промычал что-то невнятное от безысходности. — Я смотрю ты не менее упертый чем осел, который жил раньше на ферме моих родителей. Похоже, мне придется с этим смериться. Ты не оставляешь выбора, а потому я пойду с тобой.

Кевин почувствовал, как волна облегчения прошлась по всему его телу, но внешне его лицо продолжало оставаться невозмутимым.

— Мы спасем ее, но вначале надо пойти в раздевалку охраны и надеть их одежду. Но, сразу тебе говорю, если что-то пойдет не так, живым я им не дамся. А раз я не выйду из темницы живым, перед смертью я обязательно убью тебя и, если получится, то и девчонку, которая впутала нас обоих в эту дурацкую и опасную затею. Ты согласен с таким раскладом?

Кевин кивнул, с трудом сдерживая ликование рвущееся наружу.

Они свернули направо. Тиф объяснил это тем, что в том направлении находится нужная им комната со сменной одеждой охранников.

— Не беспокойся, мы вернемся назад. Я уже пообещал, что помогу тебе и не в моих правилах забирать слова обратно.

— Тиф, а зачем охране сменная одежда?

— А разве в том захолустье, откуда ты пришел, надзиратели темниц возвращаются домой в рабочей одежде?

— Не знаю, не могу сказать точно, но думал, что такое вполне возможно.

Тиф посмотрел на него через плечо, высоко приподняв брови. Они остановились у небольшой двери, которую Тиф открыл с помощью ключей отнятых у главного надзирателя. При этом дверь ему удалось открыть с седьмой попытки.

— Не знаю как у вас, но у нас есть поверье, что одежда впитывает плохую энергетику, которой просто огромное количество накапливается, если рядом с тобой день за днем находятся воры, грабители, насильники и убийцы. А в темницах, этого сброда всегда хватает… Конечно я не нас с тобой имею ввиду.

Кевин усмехнулся, после чего принялся быстро натягивать на себя одежду, которую протянул ему Тиф.

* * *

Их мыли в огромных деревянных бочках сразу по четверо, не делая различий по половому признаку. И хотя за все время работы и проживания в борделе, Линин в каждый день видела обнаженные мужские тела, а также сама представала перед ними "в чем мать родила", сейчас она чувствовала себя неловко и смущенно.

Люди стояли в ряд в длинном коридоре, под наблюдением вооруженных солдат. Готовящиеся пройти омовение, стояли и ждали своей очереди: обнаженные, испуганные и подавленные. Среди них были мужчины и женщины, молодые и старики, толстые и совсем худые. Линин даже заметила троих детей, которым было от семи до четырнадцати лет. Несмотря на их юный возраст, им уже сегодня было суждено отправиться через Стикс на Земли Мертвых.

Перед ее глазами предстал жуткий кошмар — завершения ярмарки, на которой под громкие крики и смех толпы, под песни трубадуров, будут качаться на ветру последние повешенные, а палачи будут разминать уставшие плечи и руки, а может даже и ужинать, не спускаясь с окровавленных деревянных настилов.

В конце коридора, где начиналась большая комната, стояли десять резервуаров с водой, и после каждого четвертого омовения, люди в синих одеждах меняли воду и чистили стенки и днища бочки.

Очередь Линин пришлась как раз на ту бочку, в которой сменили воду, от чего она была прозрачной и чистой. Хотя, все здесь присутствующие наверняка бы согласились на омовение в самой грязной воде, лишь бы смертную казнь заменили пожизненным заключением. С ней разделили бочку три человека: мужчина лет сорока с лицом-маской; женщина лет пятидесяти, у которой не переставал дрожать подбородок; и парень, примерно одного с ней возраста.

На омовение давалось не больше десяти минут, после чего охранники начинали бить деревянными дубинками по стенкам резервуаров и кричать, чтобы омытые поскорее уступали места другим.

В качестве охраны, в банной комнате стояли шесть широкоплечих мужчин, вооруженных легкими мечами, которые большее время просто разговаривали между собой, зевали от скуки и оживлялись лишь, когда видели среди голых смертников молодых и красивых женщин. Помимо охраны и осужденных, в комнате находились: пятеро мужчин с деревянными дубинками, которые руководили процессом омовения; десять мужчин в синих одеждах, которые меняли воду и мыли бочки; и четыре писаря (двое из которых были женщинами) — они записывали имена осужденных в толстые книги. Смысл данных записей, Линин не знала, да и не была уверена, что хочет это знать. Но, когда дошло дело до отмечания ее имени в записях, она догадалась, что после завершения ярмарки, эти записи будут сопоставлены с количеством трупов — количество омытых, должно с точностью совпадать с количеством убитых, иначе кому-то из охраны не сносить собственной головы.

Когда грязная вода была слита в дренажные отверстия в углах помещения, а затем залита чистая, один из обладателей деревянных дубинок, вытянул руку вперед, указывая на Линин и еще троих человек, после чего добавил:

— Поживее! Вы пока еще не трупы, а потому пошевеливайтесь.

Мужчина с лицом-маской, пожилая женщина и молодой парень, взобрались в резервуар сами, а Линин помог здоровяк с дубинкой, хотя она и не просила его о помощи. Здоровяк постарался как можно лучше ощупать все участки ее тела, которые в привычной жизни скрываются под одеждой. Линин прикрыла глаза и постаралась отрешиться от всего этого. При ее работе, ей доводилось обслуживать неприятных ей людей, но такого отвращения как сейчас, она еще никогда не испытывала.

— Эх, крошка. Будь моя воля, я бы сменил твой приговор на сексуальное рабство, — процедил через крепко сжатые зубы здоровяк. — Такая попка должна приносить удовольствие мужчине как я, а не гнить на полях в качестве удобрения.

Линин ничего не ответила, а поспешила поскорее окунуться в воду и омыться от его прикосновений.

Она тщательно мыла волосы, лицо, промежность, до которой дотрагивались грязные руки надзирателя, наслаждаясь приятными прикосновениями чистой воды, после трех дней пребывания в холодной сырой камере темницы.

Парень и женщина, что делили с ней умывальню, тоже усердно мылись, хотя без видимого блаженства, а вот мужчина с бесстрастным лицом, просто стоял по грудь в воде и бессмысленно смотрел перед собой.

— Эй! — прокричал любвеобильный здоровяк, вновь вытянув вперед дубинку. — Я приказал всем умываться!

Но мужчина никак не отреагировал на адресованные ему слова. Он продолжал молча сидеть в воде и беззвучно шевелить губами.

Линин замерла, понимая, что сейчас произойдет нечто непоправимое и ужасное. Здоровяк, скорее всего, ударит дубинкой по голове помешанного и тот умрет в бочке, заливая их своей кровью. После чего из темницы приведут другого осужденного, так как количество казненных в этот день должно с точностью совпадать с количеством лет Андерса Хан Тор Вил Бенуа.

Здоровяк решительно направился к их резервуару с водой, а стоящие в стороне солдаты с мечами в ножнах и скрещенными руками на груди, весело гоготали. Похоже, охранники спорили о том, сколько ударов выдержит голова "пустоголового" прежде чем он раньше времени отправиться на Земли Мертвых.

— Лукас, только не вздумай его учить уму разуму в воде! — прокричал один из охранников. — Ты осквернишь воду его кровью!

— Да мне плевать на все эти обряды! — прорычал он, и уже занес руку для удара, когда произошло непредвиденное.

Губы мужчины, до этого находящиеся в беспрерывном движении, растянулись в улыбке, после чего его глаза начали менять цвет: серые, зеленые, голубые, карие, красные…

"Либар" поняла Линин, как раз в тот момент, когда мужчина с прыткостью жабы, выпрыгнул из бочки, сделав сальто через себя, и оказался за спиною здоровяка. Либар запрыгнул смотрителю на спину, впившись острыми ногтями ему в кожу, а острыми зубами в шею, перекусив яремную вену. Человек даже и опомниться не успел, как из хищника сам превратился в жертву. Густой поток крови полетел в разные стороны, окропляя пол и стенки ближней бочки. Люди, которые уже казалось, смирились со своей скорой кончиной, закричали и прижались к стенам комнаты. Охрана все еще стояла на своих местах и не могла поверить в происходящее.

Из горла надзирателя раздались невнятные квакающие звуки, его ноги заходили ходуном, скользя по собственной крови, в то время как монстр продолжал вгрызаться в его шею сильнее и сильнее. Дубинка, которой он так любил орудовать, валялась на полу.

Линин, в отличие от тех, кто делил с ней воду, продолжала сидеть в воде, с ужасом глядя на происходящее, неспособная отвести глаз от кровавого зрелища.

Наконец, охранки пришли в себя и поспешили на помощь к умирающему от клыков либара.

Зверь хрипел, рычал, срывая зубами куски мяса с шеи здоровяка, пока тот не рухнул на пол. Либар отскочил от тела, повернул голову назад в сторону спешащих охранников, оскалил окровавленный рот и громко зарычал, от чего бравые солдаты решили притормозить. Несмотря на то, что у всех у них в руках были мечи, в то время как зверь был вооружен лишь когтями да зубами, они испытывали к нему страх. Вдобавок, морда либара, полностью измазанная в крови, говорило само за себя — крови может быть больше.

— Чего вы встали! — прокричал один и четырех оставшихся смотрителей. — Убейте его!

Либар навострил уши, которые неожиданно удлинились так же, как и клыки с когтями, резко развернул голову в сторону кричащего, причем сделал это так сильно, что Линин показалось, что она услышала хруст его шейных позвонков, после чего приподнял верхнюю губу. Его лицо покрылось морщинами, а нос расплющился как от удара кувалдой. Выглядел он невероятно устрашающе, и надзиратель, посмевший поднять голос, ринулся прочь из умывальни. Либар поступил так, как бы поступил любой из рода "оборотней" — он помчался за ним следом, уверено оттолкнувшись от пола всеми четырьмя конечностями. Сделав три прыжка, прыгнув на стену, он оттолкнулся от нее, после чего всей массой своего тела сбил с ног убегающего. Очередной надзиратель выронил из рук дубинку и покатился кубарем по полу, остановившись у ног приговоренных к казни. Они закричали и разбежались кто куда. Не успел беглец подняться на ноги, как либар запрыгнул на него сверху, пуская слюни и безумно рыча ему в лицо.

— Так вам и надо! — прокричал кто-то из осужденных, и когда все это безумство завершилось, никто так и не признался охране, чьи это были слова.

Либар впился когтями передних лап в плечи поверженного, а задними принялся разрывать его штаны, кожу, мясо и гениталии. Надзиратель закричал от боли, но его голос потонул в диком безумном хохоте либара.

Наконец один из более расторопных охранников, поспешил смотрителю на помощь. Либар поднял свое окровавленное лицо, взглянул меняющими свой цвет глазами на противника и оскалил клыки. Но охранник без малейших сомнений (оно и понятно, иначе следующей жертвой стал он) нанес удар, после чего голова перевертыша слетела с его плеч, покатившись по полу и ударившись о стену.

— Вашу мать! — прокричал он, вытирая меч о свой рукав. — Как, скажите на милость, в нашей темнице оказалась эта тварь?

Никто не удосужился ответить на его вопрос. Засунув меч обратно в ножны, охранник, который на второй день предстояло стать офицером губернаторской армии, повернулся в сторону своих товарищей, продолжающих стоять вдали от событий, и с призрением на лице, потребовал очистить комнату от тел и крови. Затем, взглянув на тело зверя и человека, лежащих у его ног, приказал надзирателям прекратить омовения, даже тех, кто не успел пройти его, и направить их в другое помещение, для переодевания.

Никто даже и не думал ему противоречить, а потому, все поспешили выполнять его приказ.

Двое охранников провели около двадцати человек по узкому коридору, за которым находились десятки помещений расположенных друг напротив друга. Мужчин распределили по комнатам с правой стороны, а женщин — с левой. Там, их ждала белая одежда, в которой простились с жизнью не мало человек.

Комнаты были невысокими, рассчитанные на одного человека. На каменных выемках в стене лежали аккуратно сложные одеяния.

— Одевайтесь быстро и не задерживаете очередь! — ворчливо прокаркала полная женщина, одетая в коричневую робу с закатанными рукавами, обнажая свои могучие запястья. — Не заставляйте меня натягивать на вас одежду силой!

Она смотрела на стоящих перед ней обнаженных женщин с такой неприязнью, что Линин пожалела, что она не либар, а потому не способна вцепиться в толстые щеки женщины своими ногтями. Конечно, за попыткой дело не стояла, но смотрительница наверняка быстро справилась бы с ней, даже без помощи охраны.

Линин натянула на себя одежду, которая, судя по чистому воротнику, раньше принадлежала повешенной, после чего прикрыла глаза и начала молиться Океану Надежд, чтобы он дал ей сил принять достойно свою смерть.

Не успела она завершить молитву, как откуда-то за ее спиной раздался легкий вскрик, а затем кто-то позвал ее по имени.

Линин узнала голос Кевина и выглянула из своей маленькой комнатки в коридор. Кевин улыбнулся, увидев ее живую и невредимую. За ним стоял Тиф, приложив лезвие меча к горлу толстой смотрительнице, а за ними лежали тела убитых охранников.

— У вас еще минута! — прокричал он тем, кто продолжал оставаться в своих комнатках и переодеваться, что бы никто не заподозрил неладное.

— Что…, — уже было произнесла Линин, но подоспевший к ней Кевин прикрыл ее рот своей ладонью.

— Тихо, — шепотом произнес он. — Нам надо идти.

Она не стала больше задавать лишних вопросов, и пошла за ними, при этом глядя только на Кевина широко открытыми глазами. Этот красноречивый взгляд девушки не ускользнул от наметанного глаза Тифа, который приказал кивком головы, чтобы надзирательница направилась в комнату, откуда ранее вышла Линин. Та, ничего не говоря, подчинилась. Когда, она оказалась в небольшой комнате, Кевин сжал в своей ладони локоть Тифа.

— Чего тебе?

— Ты ведь не думаешь ее убивать?

— А что ты предлагаешь? Я уже один раз позволил себя убедить. Дважды этот номер со стариной Тифом не пройдет.

Кевин понял, что вояка полон решимости убить женщину. Пусть она и не казалась божьим одуванчиком, он не мог этого допустить — двоих охранников ему хватило, новых жертв он не хотел.

— Она ведь женщина, — попытался убедить он Тифа.

— Да? — произнес тот, не без иронии. — А я то думал она…

Тиф не договорил, женщина с диким воплем развернулась и ударила Тифа своей могучей рукой по шее, от чего одноногий вор полетел кубарем по полу. Женщина, не переставая кричать, схватила Кевина за грудки и отбросила к стене. Он не удержался на ногах и приземлился на зад, ударившись затылком о стену.

Из остальных комнат начали появляться испуганные лица других женщин. Некоторые уже были переодеты в белую одежду, а другие все еще были раздеты, судя по обнаженным плечам.

Кевин не успел подняться на ноги, когда надзирательница, продолжая кричать, ринулась в его сторону. Она вновь схватила его, в этот раз за горло и принялась душить. Кевин попытался отбиться, да куда там, она напирала на него всем своим весом и продолжала кричать, от чего ярость прибавляла ей сил.

— Оставь его в покое! — прокричала Линин и кинулась на спину толстухе, но той хватила одного взмаха рукой и Линин слетела с нее как пушинка. Избавившись от помехи, женщина принялась снова душить Кевина, но в этот раз он успел ухватиться за ее сальные волосы и сильно потянул за них. Толстуха взвыла от боли, а затем, неожиданно для Нолана, ударила его лбом в лицо. Пальцы сами собой отпустили ее волосы, а когда попытались вновь схватиться за них, то нашли лишь пустоту.

— Я! Тебя! Убьююююю! — вопила она.

Будь у Кевина под рукой меч, он, не задумываясь, пустил бы его в ход. Теперь он и сам не видел перед собой женщину, а только обезумевшую фурию, способную убить своими могучими руками и криком заодно.

— Я вас сама казнююю! — продолжала завывать она. — Разрублю ваши тела топором на мелкие кусочки!!!

Кевин понял, что с секунды на секунду может потерять сознание от удушья, а потому принялся бить кулаком надзирательницу по затылку, но никакого эффекта эти удары не возымели, так как им не хватало силы.

Линин снова вскочила на ноги и прыгнула на спину противнице, крича той, чтобы она оставила Кевина в покое. Но, она даже не успела до конца сформулировать свои требования, как вновь оказалась на полу.

Тиф все это время, продолжал лежать на спине, пытаясь обождать пока яркие круги окончательно пропадут перед его глазами. Когда это произошло, он неторопливо встал с пола, после чего поднял меч, который он выронил во время удара надзирательницы. Сжав рукоять в руке, он подошел к клубку из человеческих тел и с силой ударил рукояткой меча по затылку надзирательницы. Удар получился выверенным, а потому, толстуха вмиг замолкла, после чего уронила голову на грудь Кевину.

Он хмуро посмотрел на Нолана, который продолжал лежать под огромным телом смотрительницы тяжело дыша, и нервно произнес:

— Когда ты, наконец, начнешь слушаться меня? Знай, это последний раз, когда я прихожу тебе на помощь.

— Спасибо, тебе…, — смешивая слова с тяжелыми выдохами, поблагодарил его Кевин, после чего с трудом перекатил в сторону лежащее на нем тело. — Я вновь у тебя в долгу.

— Надеюсь, ты способен их отдавать, — все так же нервно проворчал Тиф, после чего протянул руку и помог подняться Кевину на ноги. — А теперь, давай выбираться отсюда. Мы и так задержались. Да еще и эта баба слишком много крику подняла. — Он огляделся по сторонам и, обведя взглядом всех, кто выглядывал из своих комнат для переодевания, громко прокричал. — Чего уставились?! Быстро все вернулись в комнаты! Ждите здесь, охрана скоро вернется!

Женщины послушно выполнили его приказ. Тиф одобрительно кивнул, после чего спрятал меч за пояс и направился к выходу.

* * *

Они дошли до коридора, который вел к выходу, вновь остановившись у камеры со сменной одеждой. Тиф открыл ее и предложил Линин выбрать какой-нибудь наряд.

— Но ведь здесь нет женской одежды, — сказала она, осмотрев всю одежду.

— Потому что это мужская раздевалка, — раздраженно произнес Тиф. — Где находиться женская — не имею понятия. А если бы знал, все равно не стал бы рисковать жизнью снова, лишь для того, чтобы девица выбрала себе одежду по фасону!

— Но она ведь не может выйти на улицу в мужской одежде, — возмутился Кевин. — Она тут же привлечет к себе внимание.

— По-твоему ей лучше оставаться в белой одежде приговоренной к смерти? — Судя по голосу, Тиф уже начал окончательно терять терпение. — Вся площадь будет заполнена людьми, а потому мужская одежда на женщине не станет сильно бросаться в глаза, чего нельзя сказать о белой одежде.

Кевину пришлось с ним согласиться. Линин с явной неохотой принялась натягивать на себя мужские штаны, выбрав самый маленький размер из имеющихся. Она не стала снимать белое платье с себя, а решила заправить ее края внутрь, а потому можно было не беспокоиться, что штаны спадут с ее тонкой талии. Затем она натянула на себя камзол и застегнула его на все пуговицы. Выглядела она довольно нелепо, и все же, на взгляд Тифа, все было не так уж и плохо.

— Осталось пройти по коридору и спуститься вниз по лестнице. Там, у выхода из темницы, нас будут ждать двое или же трое охранников. Будем надеяться, что они — к этому времени — сильно пьяны.

Когда они дошли до конца коридора и остановились у лестничного пролета, Линин опустила свою ладонь на плечо Кевина.

— Почему ты вернулся за мной? — Ее глаза блестели, и Кевин мог прочесть в них радость, грусть и благодарность в свой адрес.

— Я не мог поступить иначе. Я бы себе этого никогда не простил.

Лини улыбнулась и опустила взгляд, а на ее щеках появился румянец.

— Благодарю тебя, Кевин Нолан. Ты…

Тиф шикнул на них и приказал вести себя тихо. Они начали спускаться вниз, и чем ближе они приближались к выходу, тем отчетливее были слышны голоса охраны. Судя по их веселым и внятным голосам, они были трезвы или же только начали пить, что сильно снижало вероятность беспрепятственного побега для них.

Тиф достал из-за лямки штанов оба легких меча, один из которых раньше принадлежал главному надзирателю темницы, а другой — охраннику в комнате переодевания, и приготовился атаковать или же защищаться.

— Ты можешь пользоваться мечом? — шепотом спросил Кевин у Линин.

— Не очень хорошо, но меч в руках я раньше держала, — ответила она ему все так же шепотом.

Кевин кивнул и протянул ей один из двух своих мечей.

Тиф повернулся к ним и еле заметно кивнул головой:

— Кевин, судя по голосу их там не меньше четырех. Двоих мы еще сможем застать врасплох, но с остальными нам придется вступить в бой. Ты готов?

Кевин на миг впал в ступор. Несмотря на то, что он сжимал в руках свой меч, он как-то даже не задумывался, что ему предстоит воспользоваться им по назначению. Понимание этого пришло к нему в виде сильного холодного потока, скатившегося от затылка вниз по спине.

— Кевин! — почти шипя, прорычал Тиф. — Ты готов?!

— Да… Я готов, — ответил он, хотя на самом деле совсем не чувствовал своей готовности. Он и представить не мог, как можно лишить кого-то жизни, к тому же с помощью холодное оружие. Джордж Шэлби — ярый любитель охоты, — наверняка был бы более решителен в схожей ситуации. Но Кевин никогда не любил охоту и всегда отказывался от приглашений Джорджа, который минимум неделю в году отдавался этому увлечению. В летнем домике Джорджа, расположенном в небольшом городке штата Юта, на стенах весели все его трофей и случись ему убить человека, он бы повесил и голову этого зверя на стену.

Тиф начал медленный спуск по лестнице и Кевин с Линин последовали за ним. Голоса стражников становились громче. С каждым шагом вниз по ступени, их слова становились все отчетливее. Охранники вели активную беседу между собой, сдабривая ее бранью и шутками. Затем раздался звук битой посуды, а сразу за ним и гул разочарования.

— Молодец, Блэско! Ты что совсем ротозеем стал? Разбил последний кувшин рома! Теперь иди наверх и принеси новый! Да поживее!

— Я скоро!

— Стой. Пусть с тобой пойдет и Вернс. Возьмете сразу два кувшина.

Тиф вновь остановился, подняв руки вверх, что сжимали рукояти мечей. Шаги двух пар сапог застучали по ступеням, приближаясь к ним все ближе и ближе. На лестнице было слабое освещение, а потому беглецы находились в выгодном положении, в отличие от стражников, которые даже не подозревали, что на лестнице их поджидает смертельная опасность.

По спине Кевина потекли капельки пота. Ему стало душно, пульс сильно отдавал в висках. Меч в его руках становился все тяжелее и тяжелее.

Линин стояла за его спиной и еле слышно повторяла одно и то же: "Да хранит нас Мир Вечности, да хранит на Мир Вечности, да хранит нас…".

Время словно замерло, а шаги все нарастали и нарастали, но охранники так и не появлялись, от чего Нолану стало казаться, что шум создают призраки, и когда звуки шагов сравняются с ними, то никто — ни он, ни Тиф, ни Линин, — их владельцев просто не увидят. Кевин молился, чтобы это было именно так, но его молитвы оказались не услышанными. Охранники все-таки возникли на спиралевидной лестнице, глядя себе под ноги, боясь оступиться в полумраке, а потому и не заметили перед собой Тифа, который с легкостью жонглера, взмахнул мечами перед собой и головы охранников отделились от тел. Они ударились о ступеньки и мячиками поскакали обратно вниз. Вначале осело одно туловище охранника, и покатилась вслед за головами. Второе тело прислонилось к округлой стене цилиндрической формы, вытянуло вперед руки, после чего упало спиной вниз, и скрылась за поворотом.

Тиф не мешкая, ринулся вперед, практически скача на одной ноге. Линин вышла из-за спины Кевина и поспешила за ним следом, и только Кевин оставался стоять на месте, все еще ярко видя перед глазами картину убийства.

Его стошнило. Меч со звоном ударился о каменную ступень, после чего заскользил вниз по лестнице. Кевин согнулся пополам и прижал ладони к коленям, чувствуя острую боль в желудке, что все еще содрогался в рвотном порыве. До этого Тиф убил двоих охранников, что стояли у входа в комнату для переодеваний, но убийство не произошло на его глазах, к тому же, он старался не глядеть на их тела, и в первую очередь думал о том, как найти Линин. Теперь было все иначе, не говоря уже о том, что эти два убийства были более жестокими.

Неизвестно сколько бы он еще так простоял, мучимый рвотными позывами, если бы не крик Линин:

— Кевин, помоги мне!

Он стал приходить в себя. Внизу продолжали доноситься крики Линин, злые восклицания Тифа и его соперников, а также лязг мечей.

— Черт! — выругался он, поняв, что теперь он остался без меча, а все из-за своей слабости. Вытерев рот рукавом камзола, Кевин поспешил на помощь Линин, по пути перескочив через обезглавленное туловище, которое застряло где-то посередине лестничного пролета.

Охранников оказалось трое. Двоих на себя взял Тиф, другой, прижав Линин к стене, требовал ее выбросить меч. Кевин заметил свое оружие, лежащее около одной из отрубленных голов. Пересилив себя, он нагнулся за ним, и тут же услышал крик Тифа:

— Обернись!

Спрятавшийся за стеной охранник, злорадно прокричал и кинулся на него с мечом. Кевин успел отскочить в сторону, но пальцы только проскользнули по рукояти меча, от чего ему не удалось вооружиться. Меч нападающего опустился на отрубленную голову, расколов ее надвое.

В это время Тиф провел комбинацию и один из стражников, с которыми он вел бой, пал смертельно раненый на пол. Оттолкнув другого своего соперника, он позвал Кевина по имени и кинул ему один из своих мечей. Кевину удалось его поймать. Заходясь в ужасном крике, стражник кинулся вновь на Кевина, махая окровавленным мечом. Кевину удалось отбить удар, хотя выглядело это на его личный взгляд, очень неумело. Следующий удар чуть было не выбил из его рук оружие.

— Брось его! Брось! — смеясь и крича, потребовал стражник. — Брось, иначе ты можешь порезаться!

"Ну же, не стой столбом!" приказал он сам себе, после чего пнул стражника меж ног. Радостный крик того вначале резко оборвался, а затем перешел на гневное рычание. Он с силой оттолкнул в сторону Кевина, затем согнулся и прижал руку к причинному месту, завыв от боли. Кевин, не мешкая, подскочил к нему и ударил рукоятью меча стражника по макушке, после чего тот уткнулся лицом ему в ноги.

В то же самое время, Тиф покончил и со вторым оппонентом и помог разобраться Линин с ее соперником.

— Ты молодец, — кивнул Тиф, стирая кровь с меча об одежду убитого стражника. — Конечно, ты его не убил, но и так сойдет.

Кевин тяжело дыша, отошел от поверженного соперника и протянул назад меч Тифу.

— Забери это.

— Ты раньше никогда не держал в руках меча?

— Нет и, надеюсь, это было в последний раз.

Линин подошла к нему и сжала в своих ладонях его правую руку.

— Ты очень хорошо держался, — приободрила она его.

Кевин кивнул в ответ в знак благодарности.

— Теперь, пора выбираться, — произнес Тиф и первым подошел к дубовой двери, в скважине замка которого уже находился нужный им ключ. Он приложил не мало усилий, чтобы провернуть его. Щелчки механизма прозвучали в их ушах истиной музыкой. Тиф потянул дверь на себя, и они все разом зажмурили глаза от яркого света.

— Свобода! — радостно воскликнул Тиф и сделал первый шаг на улицу.

Глава 7. В гостях у ведьмы

Dawn — Poets of the fall

1

Главная площадь губернии Андор, была переполнена празднующими людьми. Торговцы предлагали свои товары по завышенным ценам, но от покупателей у них не было отбоя. Факиры виртуозно жонглировали факелами и поглощали огонь, приводя в бешеный восторг малышню. Шуты кривлялись, боролись в шутку между собой и передразнивали своеобразные походки прохожих. Силачи поднимали тяжести, соревнуясь между собой, стараясь побить рекорды, взятые на прошлой ярмарке. Владельцы боевых петухов выставляли на бой своих пернатых воспитанников, в надежде выиграть в этом году главный приз.

Дух праздника витал над Андором. Взрослые радовались дню, когда они могли не думать о трудовых буднях, а в место этого повеселиться в свое удовольствие. Дети бегали друг за другом и заразительно смеялись, веря в то, что жизнь всегда будет походить на один нескончаемый праздник.

Несколько детишек, играющие в догонялки, пробежали мимо Кевина, и он с улыбкой проводил их взглядом, пока они не затерялись среди толпы. День был солнечным и теплым, а после темной сырой темницы, он и вовсе выглядел самым прекрасным за все годы его жизни. Казалось, что в темнице он провел не сутки, а целые недели, или даже месяцы. И все, что теперь окружало его, выглядело невероятно красивым и волнующим. Его заворожил Андор, с его каменными улицами, высокими строениями, лавками продавцов, высокими военными шатрами и, конечно же, блестящим на солнце дворцом губернатора, который — пусть и находился далеко от них, все же своей красотой и величиной в сравнение с другими строениями — выделялся и притягивал к себе взгляды.

Чем дальше они отдалялись от серого высокого строения, из которого совершили дерзкий побег, тем больше людей им попадалось на пути. Никто не обращал на них внимания, так как все куда-то спешили и с улыбками на лицах разговаривали между собой. Над улицами были вывешены транспаранты с мало отличающимися друг от друга надписями.

"Губернатор Милтон Сан Бир Вил Грэй поздравляет всех жителей Андора с праздником в честь дня рождения первого губернатора из ордена Лордов".

"Великому губернатору Андерсу Хан Тор Вил Бенуа сегодня исполняется двести тридцать семь лет, с чем вас и поздравляем, дорогие андорцы".

"Мы ждем всех жителей и гостей губернии на ярмарку, приуроченную ко дню рождения первого губернатора из ордена Лордов".

И так без конца.

С каждой минутой людская толпа становилась плотнее. Из домов выходили другие жители губернии и сливались с остальными празднующими. И все эти люди шли в одном направление — в сторону главной площади губернии.

— Держитесь толпы, — предупредил их Тиф. — И по мере возможности, старайтесь выказывать радость.

— Думаю, это не составит труда, — произнесла Линин, прижавшись к Кевину с боку, стараясь не повышать голоса. — Учитывая то, что вам удалось сбежать из темницы, а мне — сохранить жизнь.

Кевин чувствовал бестактные толчки со всех сторон, а кое-где и стопы идущих по ногам, при этом никто не спешил принести ему свои извинения. Это напомнило ему Уолл-стрит в час-пик, на которой ему приводилось бывать пару раз. Так же и там все спешили по своим делам, смотря перед собой и в то же время ничего не замечая, сжимая в руках свои кожаные кейсы, громко говоря по телефону или же крича во все горло: "Такси!". В этом сегодняшний Андор не отличался от деловой улицы Нью-Йорка, хотя все вокруг казалось киноплощадкой, на которой шла грандиозная постановка исторической ленты. Впервые за долгие дни он вспомнил о своей работе и те профессиональные навыки, которая она ему дала. Теперь все накопленные им знания в банковской сфере были заархивированы и заброшены в папку "Бесполезные знания".

Кевин не бывал в других губерниях и тем более в других объединениях, но впечатления от сегодняшнего дня, привели его к мысли, что Андор, должно быть, считался в Эрисе таким же городом, как и Нью-Йорк на планете Земля. Хотя он мог и ошибаться из-за своей слабой осведомленности.

Линин так же, как и Кевин, была очаровано зрелищными представлениями ярмарки, совсем по-детски радуясь всему, что ее окружало, и с трудом сдерживая себя, чтобы не бить в ладоши. Казалось, она давно готовилась к этому празднику, как к чему-то волшебному и вот, наконец, дождалась. Словно, не было тех мгновений, когда она уже была готова распроститься с жизнью на этой же ярмарке.

Одному Тифу не было никакого дела до ярмарки, праздника и веселья. Он хмуро глядел вдаль и старался идти быстрее толпы, продираясь вперед. Как не странно, несмотря на свою хромоту, ему это удавалось. Люди сами отходили в сторону и пропускали его вперед, стоило им заметить, как он торопится на своей деревянной ноге. В одном из случаев, Кевину даже показалось, что один человек, секундой ранее, с широкой улыбкой на лице, неожиданно побледнел, испугано глядя на то, как Тиф подволакивает за собой деревянный протез. Но, стоило ему взглянуть на лицо Тифа, страх моментально пропал, а к губам вернулась улыбка.

Кевин сжал ладонь Линин и поторопился следом за Тифом, стараясь не отставать от него. Они проходили мимо разных людей в разных одеждах: в дорогих и простых, в красивых и безвкусных, цветастых и однотонных. Большая часть празднующих относилась к среднему классу. Выходцев из высшего класса было в разы меньше. Люди из этой категории шли по специально отведенной для них дороге, сделанной на возвышение и огороженной невысоким каменным забором. Ничтожных же здесь и вовсе не было. И, скорее всего дело было не в том, что путь на ярмарку им был заказан, а потому что простые фермеры были слишком заняты работой и лишены свободного времени.

Одежда, в которую Кевин, Линин и Тиф облачились, принадлежала среднему классу, а потому они шли вперед с основной толпой. Платье, что было ранее на Линин, прежде чем оно превратилось в грязное тряпье спустя трое суток проведенных в темнице, по мнению Кевина, принадлежала к разряду дорогих (и наверняка было куплено ей благодарным клиентом), но Нолан сомневался, что ее бы приняли на "дорогу важных особ" будь она и теперь в дорогом платье. Печать сломанной розы давалось на всю жизнь, и закрывала дороги к высоким социальным статусам.

Что касается одежды Кевина, то на нем был синий камзол с тремя пуговицами и четырьмя петельками. Во время боя со стражником, он лишился одной из пуговиц, но заметил это только сейчас. Под камзолом была рубаха, которая принадлежала ему и ранее. Эту рубаху они с Фрэдом купили на рынке, взамен батнику, которым он воспользовался в качестве мешка для овощей при первой поездки на рынок. Штаны были "позаимствованы" у одного из стражников, большей комплекции, чем он сам, а потому они слегка свисали вниз. Но именно сапоги приносили наибольшее неудобство. Они совсем не шли вровень с теми туфлями, которые должно быть до сих пор хранились в его шкафу и стоили четыреста долларов пара. Сапоги ужасно натирали, от чего Кевину начинало казаться, что его пятки липнут к подошвам от обилия сочащейся из ран крови. Но даже со стертыми ногами в кровь, он старался не отставать от Тифа, продираясь сквозь толпу. Чем дальше они продвигались вперед, тем ближе становился дворец губернатора, и теперь Кевин даже мог разглядеть разноцветные флаги на его стенах, что развевались на ветру. А когда улица, наконец, завершилась и они вышли на огромную площадь, у Нолана перехватило дыхание от ужасающего зрелища.

На главной площади губернии, все еще источая запах свежего дерева, стояли всем на обозрения несколько десятков виселиц и плах, которые дожидались своего часа, а вместе с ними и тех, кто должен был лишиться жизни на сегодняшней ярмарке, принесенные в жертву любителям зрелищ.

До этого Кевину доводилось видеть виселицы только в художественных и документальных фильмах, а потому, несмотря на ужас данных строений, они все же притягивали к себе его внимание. С широких балок, что поддерживали деревянные столбы, свисали по три удавки на каждой из виселиц. От петель до деревянного настила эшафота, было не меньше метра. От настила до каменной кладки площади было около полутора метров. И хотя Кевин не видел с этого расстояния, но был уверен, что в полу должны были быть три (а может только одно, но широкое) "окошка", которые открывались при нажатии рычага, и в которые падали приговоренные на смерть. Только их ногам уже не будет суждено почувствовать опоры. Скорее всего, при падении казненные сломают себе шею, а потому их мучения не будут долгими. Что же, хоть в чем-то местный губернатор казался гуманным. На одном из эшафотов уже стоял один из палачей в черной головной накидке и со скрещенными на груди руками. Остальные палачи не торопились занимать свои рабочие места, предпочтя общение с коллегами. Среди них были палачи в черных накидках и красных, и так как один в черной уже стоял на эшафоте, Нолан предположил, что палачи в красном займут места у плах.

Плахи были более простыми строениями в отличие от виселиц, но не менее эффективными. Они представляли собой обычные стволы толстых деревьев, спиленные в виде бревен, в которые были всажены огромных размеров топоры. Около бревен стояли корзины, в которые должны были падать отрубленные головы. В сторонке, склонившись, словно моля о снисхождении, стояли распряженные кареты, в которых, предположительно, по завершению ярмарки будут складываться тела казненных. Мерзкие образы возникли перед Кевином, как кареты полные трупов, по завершению ярмарки, направляются к вратам Андора, и кровь стекает через прорези, а колеса оставляют красные полосы за собой.

Появившаяся перед ним картина скорых казней, заставила его желудок вновь скрутиться в узел, да вот только в этот раз его не стошнило — все содержимое желудка он потерял еще на лестнице у выхода из темницы. Он посмотрел на Линин и встретился с ее бледным лицом. Вся радость и веселье, которая сопутствовала ей во время так называемого "марша к главной площади", полностью испарилась, стоило ей увидеть виселицы. Чтобы приободрить ее, он притянул ее к себе и заключил в объятия. В мужской одежде и с треуголкой на голове, что скрывала ее длинные волосы, Линин казалась со стороны парнем, а потому Кевин уловил на себе несколько удивленных взглядов прохожих.

Когда Линин успокоилась и пообещала держать себя в руках, Кевин отстранился от нее и обратил свое внимание на дворец, который возвышался над всей площадью и сверкал на солнце всеми цветами радуги. Он имел форму семи башен — одна большая по центру и остальные шесть поменьше, что окружали главную. Главная башня имела выступ в виде балкона, который в эти минуты был занят несколькими людьми. Один из этих людей сидел за столом, но ни его лица, ни содержимое стола с этого расстояния и высоты просто было невозможно увидеть. Единственное что Кевин мог разглядеть — это то, что сидящий за столом человек носил белый парик и был облачен в не менее блестящий наряд, чем сам замок. Сомнений не было — это был губернатор Андора собственной персоной.

— Это Милтон Сан Бир Вил Грей? — спросил Кевин у Линин.

— Он самый. Но, никто из простолюдинов его не видел на расстоянии вытянутой руки. Он всегда появляется перед народом с высоты балкона. Ходят слухи, — Линин понизила голос, — что он боится толпы.

За их спинами раздались нарастающие звуки топота копыт. Люди, составляющие толпу, злобную и голодную до зрелищ, принялись расходиться по сторонам, формируя широкий коридор. Кевин, Линин и Тиф последовали их примеру.

К главной площади приближалась конница, которая тянула за собой стальную клетку. В ней, словно звери в зоопарке, были заточены люди в белых одеждах. Они рыдали и просили нисхождения, но в ответ слышали лишь гневные крики, да радостные вопли народа. Толпа затянула бессвязную песню, которая, по словам Линин, считалась гимном Андора. Пьяный мужчина, ревущий и брызжущий слюной, запустил кувшин с допитым ромом в сторону клетки, и тот разлетелся на осколки, поранив нескольким беднягам пальцы. Толпа одобрительно загоготала, после чего в сторону осужденных полетели овощи, гнилые фрукты, яйца и даже камни. Среди метателей, Кевин даже узнал женщину, которая покупала у него овощи, при его одиночном выезде на рынок. Она кричала и радовалась, когда кидаемые ей головки свеклы долетали до цели, от чего Кевина охватила злость. У него появилась непреодолимое желание добраться до нее и залепить ей пощечину, а может и задушить.

Словно прочитав его преступные мысли, кто-то схватил его за локоть. Нолан обернулся и увидел между собой и Линин офицера губернаторской армии, по чьей вине он попал в темницу.

— Вот так встреча! — воскликнул солдат. — Оба моих заключенных оказались на свободе! И как это понимать?

— Бен, мы…

— Заткнись, ведьма! — сквозь зубы прошипел Бенджамин Уиллис. Его ноздри широко вздулись от перевозбуждения. Его верхняя губы была слегка приподнята, от чего он походил на злобного цепного пса. На висках его вздулись вены, а лоб пересекала глубокая вертикальная морщина. — Если мне не изменяет память, ты, ведьма, должна сейчас находиться в этой клетке, что продвигается к главной площади. А ты, — он резко повернулся к Кевину. — Ты должен гнить в камере темницы. И это очень странно, что я встретил вас здесь.

Стоило коннице проехать мимо них, Бен Уиллис вырвал их из толпы, и потащил по пока еще не сомкнувшейся тропе в сторону площади. Кевин попытался вырваться, но Бен только крепче сжал его локоть.

— Не сопротивляйся, ничтожный. Здесь полно солдат и стражников, которые не дадут тебе сбежать.

Нолан повернулся назад и принялся искать взглядом Тифа, но того уже и след простыл.

Уиллис кивнул головой нескольким солдатом в красных мундирах, что до этого так же стояли в толпе, и они поспешили к нему на помощь — двое схватили Кевина, а еще один помог Бену держать вырывающуюся Линин.

— Бен, отпусти нас, пожалуйста! — взмолилась Линин.

— Молчи, ведьма, — потребовал Уиллис, продолжая тащить Линин в сторону эшафота. — Больше твои чары на меня не действуют.

— В чем моя вина перед тобой? Чем я заслужила к себе такое отношение?!

Бен не стал отвечать на ее последний вопрос. Они подошли к эшафоту и, с помощью своих товарищей, Уиллис силой заставил Линин и Кевина подняться вверх по лестнице и встать перед удавками. Крики и пение толпы разом стихли, стоило губернатору встать из-за стола и поднять руку вверх. Солдаты прижали правые руки к груди и склонились, заставив при этом Кевина повторить за ними поклон.

— Ваше Достопочтенное Величество губернатор Милтон Сан Бир Вил Грей из ордена Лордов! — продекларировал Бенджамин Уиллис, выпрямившись, но, продолжая держать правую руку у груди. — Мне удалось поймать среди толпы этих двоих преступников против вашего правления. И это странно, ведь в эти минуты они были обязаны быть в темнице. Здесь они могли оказаться лишь в случае побега!

Толпа завыла в одном гневном порыве, и смолкла лишь с новым взмахом руки губернатора.

— В чем они обвинялись до того как сбежать из темницы? — прокричал губернатор с балкона. Несмотря на полнейшую тишину, его голос звучал еле слышно. Один из слуг, стоявший за спиной губернатора, протянул ему конусообразный предмет, в который Милтон повторил свой вопрос.

— Она, — Бен с призрением повернулся в сторону Линин. — Обвиняется в ведомстве. А он…, — Бенджамин запнулся, после чего быстро добавил. — Он обвиняется в заговоре с целью правительственного переворота.

Толпа загудела еще сильнее. А кое-кто не удержался и кинул в их сторону помидор, который, к счастью для кидающего, не задел никого из солдат.

— Это ложь! — воскликнул Кевин, после чего получил удар в живот. От сильной боли, Кевин упал на одно колено, но его быстро подняли на ноги.

— Стойте! — раздался хриплый голос из толпы. Все с интересом повернули свои голову в сторону прокричавшего. Тиф вышел из-за спин впереди стоящих людей и с явной хромотой зашагал в сторону эшафота. И снова Кевину показалось, что глядящая на хромого мужчину толпа испытала чувство страха, которое быстро развеивалась, стоило им отвести взгляд от ноги и взглянуть на его лицо. — Если вы хотите казнить этих людей, тогда вам надо будет казнить и меня. Я вместе с ними сбежал из темницы!

Тиф поднялся самостоятельно по деревянным ступеням и встал рядом с солдатами и с пойманными ими беглецами.

— Старик, ты либо глуп, либо хочешь смерти, — усмехнулся Уиллис.

— А тебе какое дело до этого? — огрызнулся Тиф, по-солдатски заложив руки за спину и расставив широко ноги, а вернее ногу и протез.

— Зачем? — только и спросил Кевин, все еще держась за живот.

— Есть традиция в губернии Андор…

— Даже и не думай об этом! — оборвал его Уиллис. — Вас эта традиция не затронет.

Губернатор Милтон призвал всех к тишине, и приготовился к речи.

— Жители Андора! — прокричал он с балкона, используя рупор. — Сегодняшний праздник является значимым для всей нашей губернии. Этот праздник куда важнее всех остальных праздников. Ведь Андерс Хан Тор Вил Бенуа, чей день рождения мы сегодня празднуем, стал первым губернатором Андора для которого, благополучие граждан стало выше его собственного. Он посвятил всю свою жизнь своему народу.

Толпа зааплодировала и завизжала от восторга.

— Именно благодаря первому губернатору из ордена Лордов, на сегодняшний день Андор занимает первое место по таким показателям как: благополучие граждан среди всех губерний Эриса и качество изготавливаемых товаров, предназначенных для внутреннего пользования и для продажи в другие губернии.

Людские массы вновь заликовали.

— Я уверен, будь жив до сих пор величайший губернатор из ордена Лордов, он бы по заслугам оценил все те изменения, что произошли в нашей губернии за последние двести столетий. И я больше чем уверен, что его первыми словами были бы: "Этой губернии нет равных по красоте и величию во всем Молодом Мире"!

И снова толпа заревела в едином восторженном порыве.

— Все что я добился за тридцать с лишним лет правления, я обязан именно ему — Андерсу Хан Тор Вил Бенуа — и вам — мои дорогие жители Андора! — Толпа выла в экстазе от сказанных губернатором слов. — По давней традиции в этот день мы очищаем губернию, объединение и весь Молодой Мир от отбросов общества. Таких как убийцы! — Толпа загудела. — Таких как воры! — Вновь гул. — Насильники и тех, в чьих жилах течет проклятая кровь! Но, есть еще одна традиция! — Толпа возликовала от радости. — Эта традиция дает еще один шанс троим избранным, на честную и правильную жизнь. Этих избранных выбираю я, но моим решением всегда руководит Мир Вечности. И сегодня, Мир Вечности, просит, чтобы я помиловал этих троих оступившихся…

— Что за бред! — возмутился Уиллис, не веря в услышанное.

— … и дать им шанс на начало новой жизни. Я верю, что я не пожалею из-за сделанного выбора, так же, как и не жалел при более ранних выборах.

Толпа зааплодировала и вновь затянула гимн Андора, выводя нескладно хвалебные слова в адрес губернатора.

— Эта чушь собачья! — взревел Уиллис, после чего толпа мигом замолкла. — О каком желании Мира Вечности может идти речь?! Да по этой троице виселица плачет! Я не стану смотреть на все это безумие сложа руки!

И в знак протеста Уиллис оголил свой меч. Солдаты, которые пришли вместе с ним, поступили так же, только мечи свои они обратили против своего товарища.

— Брось это, Уиллис! Ты совсем с ума выжил?! — возмущено воскликнул один из солдат.

— Я не дам им уйти с ярмарки безнаказанными!

Топот десятков шагов раздались за их спинами, после чего на эшафот взобрались стражники, вооруженные секирами и пиками, которые были тут же обращены в сторону Уиллиса.

— Да вы что все сума посходили?! — возмутился Уиллис. — Их нельзя отпускать! Они преступники! Они должны быть казнены!

— Ты слышал приказ губернатора! — прокричал один из солдат. — Бросай меч!

Стражники, все еще держа наготове оружие, отошли в сторону, пропуская вперед высокого и мужественного мужчину в красивом черном военном мундире. Такие мундиры носили все солдаты, которые находились в губернаторской армии в капитанском чине.

— Сынок, — обратился капитан к Уиллису, не вынимая своего меча из ножен. — Не усугубляй свою и так непростую ситуацию. Эти парни не шутят — они убьют тебя, если ты откажешься подчиниться.

— Но, капитан Малвилл, — попытался оправдаться Бен. — Они достойны смерти. Они преступники!

— Не тебе это решать. Ты слышал приказ губернатора. Они свободные люди и ни ты, ни я, никто иной, не вправе их больше задерживать и, тем более, угрожать их жизни.

— Но я… я не могу проиграть! — возмутился Бен, все еще направляя меч на Линин, которая с замиранием сердца глядела на острие лезвия нацеленное ей в лицо.

— Но и победы в твоем положении не будет.

Похоже, слова капитана дошли до Бенджамина и его рука начала медленно опускаться вниз. Морщины гнева на его лице разгладились, и он стал абсолютно спокоен. Меч выпал из его ослабевших рук, после чего стражники, мгновенно накинулись на него и заломили ему руки за спину.

— Что теперь со мной будет? — спросил Бенджамин Уиллис у капитана Малвилла, но в ответ не услышал ни единого слово.

Они проводили взглядом стражу, что спустилась вниз вместе с задержанным Уиллисом, после чего Малвилл взглянул на помилованных.

— Пойдемте со мной, я проведу вас через толпу.

— Нам не нужна помощь, — резко заявил Тиф.

— Это приказ губернатора, — ответил капитан и указал ладонью направление, куда им всем следовало идти.

Кевин и Линин не стали просить себя дважды и поспешили спуститься с эшафота, в то время как Тиф, прежде чем спуститься, одарил капитана высокомерным взглядом.

— Что-то не так? — спросил Малвилл, обращаясь к отставному вояке.

— Нет, капитан, — ответил ему Тиф. — Все просто чудесно.

— Где ты потерял ногу, солдат? — задал новый вопрос Малвилл, следуя за троицей мимо толпы.

— В пьяной драке. И я никогда не был солдатом.

— По твоей осанке и манере разговора я бы мог поклясться, что ты раньше долго носил армейский мундир.

— Нет, это просто отзвуки сурового родительского воспитания.

Дальше они шли молча, пока не дошли до армейской конюшни. Там они остановились.

— Губернатор поручил мне не только провести вас через толпу, но и дать лошадей и пропуск, который вам поможет покинуть губернию. Конечно, если вы хотите покинуть Андор.

— Хотим! — чуть ли не хором ответили они.

Малвилл кивнул и протянул пропуск Тифу, после чего остановил свой взгляд на Кевине.

— Мы раньше встречались с тобой?

— Да, капитан, — радужно кивнул Нолан. — На рынке у стен губернии. Вы тогда помогли мне и моему другу, заступились за нас…

— Пройдемте в конюшню, — перебил он рассказ Кевина и сделал жест рукой.

Конюшня была огромной и просторной. Солнечные лучи, косыми лучами, пробивались через щели в крыше, падая на земельный пол, покрытый соломой. Здесь были не меньше трех сотен стойл и почти все были заняты красивыми породистыми рысаками. У каждого стойла была табличка с именем хозяина каждого коня.

— Те имена на табличках, которые перечеркнуты красной краской, обозначают, что хозяев у лошадей уже нет и новыми они еще не успели обзавестись, — объяснил им капитан, когда они остановились перед первой перечеркнутой табличкой. — Вот, к примеру, Грейс, ее хозяин попал в темницу из-за убийства мирного гражданина губернии. Скорее всего, сегодняшний день для него станет последним. Эта лошадь, я думаю, сойдет для вас, леди.

— Премного благодарна, — произнесла Линин и сделала книксен, слегка растянув края широких штанин.

Они прошли дальше, пока не остановились перед очередной перечеркнутой табличкой.

— Веррас. Хозяин этой лошади погиб как герой, во время выполнения важного поручения. Его вы тоже можете взять.

Они прошли дальше, но через три стойла капитан остановился перед черным красивым конем. Табличка не была зачеркнута, но Линин поняла, почему они остановились именно перед ней, стоило только увидеть имя владельца коня.

— Бенджамин Уиллис, — прочел надпись на табличке капитан Уолтер Сет Тур Малвилл. — Этот конь с сегодняшнего дня тоже свободен, а потому можете взять его. Фаундэр очень хороший конь, пусть и немного капризный. — Он повернулся к Кевину и криво улыбнулся — впервые за их встречу. — Думаю, вы с ним найдете общий язык. — Затем капитан подозвал к себе конюха и приказал ему оседлать коней, на которых они остановили выбор.

Спустя несколько минут кони были оседланы и выпушены из своих стоил. Конюх довел их до выхода из конюшни, после чего протянул уздечки их новым владельцам.

— Мы благодарим вас за помощь, капитан, — сказал Кевин, поклонившись.

Малвилл сжал губы и еле заметно кивнул, после чего развернулся и зашагал обратно в сторону главной площади.

Линин первой вскочила на Грейс. Судя по той легкости и уверенности, с какой она это проделала, сидеть в седле ей было не впервой.

Затем на Верраса взобрался и Тиф. Несмотря на то, что у него не было одной ноги, он тоже не испытал больших трудностей взобравшись на спину коня.

А вот Кевин не торопился садиться в седло.

— Чего ты ждешь, Кевин? — спросила Линин.

— Только не говори, что ты и на коне ранее никогда не сидел.

Кевин не стал оправдываться, вместо этого он подошел к Фаундэру и погладил его по загривку. Конь недовольно заржал и отошел от него в сторону.

— Как и говорил капитан, у этого коня дерзкий нрав, — сказала Линин и весело рассмеялась.

— Не показывай страха, — посоветовал Тиф. — Покажи, что ты главный.

— И как это, прикажешь, сделать?

— Спроси об это себя.

Кевин вытянул вперед руки, показывая, что он не желает коню зла и, говоря с них спокойным тоном, начал медленно приближаться. Фаундэр вновь зафыркал и замотал головой, но не стал сходить с места, пока Кевин не опустил ладони ему на спину. Конь опустил вниз голову и тяжело задышал, глядя на человека исподлобья.

— Мне стоит его опасаться или же он предлагает мне оседлать себя? — поинтересовался Кевин.

— Кто знает? — сказал в ответ Тиф.

Нолан схватился за луку седла и просунул правую ногу в стремя. Конь оставался стоять на месте неподвижно. Кевин оторвал левую ногу от земли и перекинул ее через спину коня, и в тот же момент Фаундэр решил неторопливо отправиться в путь. Кевин сжал в руках узду и попытался притормозить коня, но тот даже и не подумал подчиняться.

— У тебя получилось! — воскликнула Линин, пустив ходом Грейс.

— Знать бы теперь, как им управлять.

— Не волнуйся, в этом нет ничего сложного.

— Он не слушает…, — Кевин не договорил, так как Фаундэр повернул голову и укусил его за ногу, от чего Кевин взвыл от боли. — Зачем ты это сделал?

— Похоже, он хочет показать, что в вашем тандеме именно он хозяин, — усмехнулся Тиф.

Они направили коней в сторону ворот губернии, около которых их ждали двое стражников. Судя по их лицам, они были явно злы, что их смена совпала с праздничным днем. Они вышли им навстречу, вытянув вперед руки.

Тиф остановил Верраса, спрыгнул вниз и, прихрамывая, подошел к стражникам, которые вблизи оказались совсем еще юнцами. По мнению Тифа они состояли в рядах губернаторской армии первый год, это подтверждали и их мундиры серого цвета — форма рядовых солдат. Один был ярко-рыжим, с веснушчатым лицом и такими же веснушчатыми руками, имел светлые голубые глаза и кривые зубы. Второй был немного симпатичнее, хотя этого не позволял разглядеть пушок вместо усов и бороды, а также шрам, что тянулся по всей его правой щеке. Тиф мог дать вторую ногу на отсечение, что этим шрамом парень гордился, хотя история его возникновения была совсем не героичной.

— Здорово, парни! — поприветствовал их Тиф.

— Куда путь держите, папаша? — спросил рыжий, чем заставил Тифа нахмуриться. В свои сорок пять он совсем не считал себя стариком.

— У нас есть пропуск. Мы хотим покинуть губернию. — Тиф протянул бумажный сверток, полученный от капитана Малвилла, стражнику и тот, с ленивицей, зажал его меж пальцами.

— Надо предполагать, что вы хотите получить взамен пропуск для возвращения в Андор? А он стоит денег.

— Нет, назад мы вряд ли вернемся.

Стражник недовольно скривил рот, затем бросил на пол пропуск.

— Понимаешь, отец, этот пропуск уже не имеет законной силы. Со вчерашнего дня появились другие пропуски.

— Ты ведь даже не посмотрел на него! — возмутился Тиф.

— А зачем? — у стражника со шрамом на щеке появилась презрительная ухмылка. — Мы и так знаем, что этот пропуск устарел.

— Чего им надо? — шепотом поинтересовался Кевин у Линин.

— А чего, по-твоему, они могут хотеть? Денег, конечно.

— И откуда я могу взять новый? — спросил Тиф, хотя и сам знал ответ.

— В нашем пропускном пункте, — сказал рыжий, указав на небольшую коморку. — Но, ты его получишь, только в том случае, если у тебя есть достаточно много денег.

— У меня они есть, можете не беспокоиться. — Тиф улыбнулся им в ответ, и эта улыбка парням совсем не понравилась. — Ну, так что, займемся выгодным обменом?

Тиф прошел в небольшую комнату с рыжим охранником, скрывшись от глаз Кевина и Линин. Пробыли они в ней совсем недолго, а когда он вышел, то, судя по его сохранившейся на лице улыбке, переговоры прошли успешно.

— Открывай ворота, — сказал рыжий, после чего встретился с недовольным взглядом своего товарища. — Немедленно!

Тиф вернулся к коню и запрыгнул в седло. Ворота начали медленно открываться, позволяя разглядеть через расширяющуюся прорезь дорогу, лес и поле.

— Все отлично, наш пропуск приняли, — сообщил им Тиф.

— У тебя талант переговорщика, Тиф, — заметил Кевин.

— Это точно, — с гордостью согласился он.

— А что ты им дал взамен? — спросила Линин.

— Ничего, с чем мне было бы жалко расстаться, — уклончиво ответил Тиф, после чего пришпорил Верраса. Кевин и Линин направились за ним следом, в обоюдном желании поскорее покинуть пределы губернии Андор.

2

— Расскажите мне про "Океан Надежд".

В небе сияло послеполуденное солнце, ветер шелестел в листве деревьев растущих вдоль дороги, а топот копыт глухо постукивал в пыли после часового галопа. Позади уже с трудом проглядывались стены губернии Андор, и только купол армейского шатра, да пики губернаторского дворца, были все еще различимы, хотя их отделяло больше часа езды верхом. Маленькие домики, не слишком отличающиеся друг от друга, сопровождали их продолжительный период времени, прежде чем им на замену пришли широкие поля, которые исчезали вдали за горизонтом, где небо приобретала розовый и оранжевый окрас, какой бывает во время заката. В Молодом Мире яркость красок небес был обычным делом, вне зависимости от времени суток. В одну из ночей, во время бессонницы, когда он еще жил на ферме Доббсов, Кевин вышел во двор из амбара и с трудом смог оторвать взгляд от сине-зеленых всполохов ночного неба. Он знал термин "северное сияние", но никогда не думал, что сможет стать свидетелем этому явлению, тем более в местном теплом климате. Во время возбужденного пересказа, Фрэд только пожал плечами и ответил: "Эка новость! Для нас это не редкий фэномэн, Кевин. Уверен, что и этой ночью, ты сможешь его увидеть".

За полями начинался густой лес темно-синего цвета. Этот лес тянулся за ними от самого Андора, от чего Кевин начал его ассоциировать с их верным спутником. Своим величием и цветом он напоминал океан.

Вопрос Кевина словно пробудил ото сна Тифа и Линин. Они переглянулись между собой, и вновь Кевин почувствовал себя чужаком, кем, собственно, и был.

— Разве про Океан Надежд не слыхали в тех местах, откуда ты родом? — спросила Линин, с легко читающимися в голосе нотками удивления.

— Мне знаком только термин, — честно ответил Кевин.

— Так откуда ты родом?

"Почему они просто не могут ответить на мой вопрос?". Возможно, следовало им рассказать всю правду, но он все же еще не был готов полностью открыться. Также он боялся, что правда только добавит вопросов к его персоне, вследствие чего, его собственные вопросы так и останутся без ответа.

— Из объединения, которое расположено далеко от этих мест.

— А да, кажется, я знаю его название, — с серьезным лицом произнесла Линин. — Объединение Не Умею Пользоваться Оружием, Ездить Верхом И Понятие Не имею Об Океане Надежд.

Тиф захохотал, впервые за все время их знакомства, и долго еще не мог остановиться.

Слова Линин задели Кевина, и он решил больше не задавать вопросов, чтобы не вызвать очередного приступа смеха у кого-либо. Но, похоже, сама Линин почувствовала неловкость из-за своих слов, а потому решилась ответить Кевину, не делая никаких введений:

— Океан Надежд — это большая часть Мира Вечности. Мир Вечности отличается от других Ближних Миров тем, что там не живут люди, а только плещется безграничный Океан, чья сила настолько велика, что ей нет равных ни в одном из известных нам Миров. Многие утверждают, другие допускают тот факт, что именно Океан Надежд создал Ближние Миры и населил их людьми, животными, магическими тварями и даже травами и деревьями. Скорее всего, это было сделано не нарочно, а только потому, что Мир Вечности не бесконечен, а Океан Надежд продолжает расширяться. Один раз в миллионы, а может миллиарды лет происходит выброс излишней энергии из Мира Вечности, вследствие чего возникает новый Мир. Наш Мир называется Молодым, потому что появился позже первых двух. Бытует мнение, что все Ближние Миры похожи друг на друга как три капли воды, и населены они нашими двойниками, хотя жизненные нити в них сплетаются по-разному, к примеру: в Зрелом Мире мой двойник может быть очень знатной особой, а в Старом — я могу быть матерью пятерых детишек. Другие мнения гласят, что Ближние Миры совсем не похожи друг на друга, и в них совсем нет людей, а только существа, наделенные магическими способностями. Есть люди, которые верят, что Зрелый и Старый Мир — это те же Молодые Миры, только смешенные на несколько лет вперед.

— К примеру, я сам принадлежу к этой касте людей, — подал голос Тиф. — Только с небольшой поправкой: Молодому Миру никогда не стать Зрелым, а Зрелому — Старым, по истечению определенного срока времени. Для этого требуется только очередной всплеск энергии Океана, а когда это произойдет, мы просто не узнает привычный для нас Мир, возможно, мы сами себя не узнаем. А может, все живое погибнет, чтобы возродиться заново.

— Считается, что тот, кто попадет в Мир Вечности и загадает желание у Океана Надежд, может рассчитывать на его полное исполнение в независимости от сложности загаданного. Да только попасть в Мир Вечности нереально.

— Почему?

— Да потому, что это просто сказка. Легенда. Даже если и существует где-то Мир Вечности, нам к нему никогда не попасть. Единственный Мир, помимо Молодого, который для нас открыт — это Земля Мертвых, куда мы все попадем после нашей смерти, за исключением тех существ, которые наделены магическими способностями. Им суждено повстречаться с Пустошью — она же Великое Безмолвие. Такова цена за долгую жизнь и магические способности.

Лини замолчала, в то время как голову Кевина заполнили многочисленные мысли.

"Океан Надежд". Именно так называлась книга, которую они с Кэтти так и не дочитали до конца. Но что это: совпадение или нечто больше? Действительно он попал в книгу или же переместился в тот же Мир, где ранее до него побывал ее автор? А может, после аварии он просто сильно ударился головой и теперь мозг просто играет с ним в игры, и всего этого нет? Что если он сошел с ума от горя утраты и теперь он живет изолированно ото всех в комнате с мягкими стенами, а все это происходит в его воспаленном воображении?

— Это не легенда. — Спокойный и уверенный голос Тифа вывел его из гнетущего плена теорий возможных вероятностей. — Это правда. А что есть легенда, как не приукрашенная истина? Эту историю передают из уст в уста ни одну сотню тысяч лет, а то и больше. Но, новый виток интереса к этой легенде возник, сравнительно недавно, примерно две сотни лет назад, когда в Молодом Мире появился Пришелец из иных Миров. И этот Человек был особенным, он мог переходить из одного Мира в другой. Ему удалось с помощью своих верных друзей пройти все три Мира и предстать перед Океаном Надежд.

— Это новое веянье, — сказала Линин, грациозно держась в седле. — В него верят в основном жители губернии и почти никто из селян.

— Не верят, потому что об этой легенде мало кто слышал, а если и слышал, то без точных деталей, — категорично ответил ей Тиф.

— Я согласна с тобой, Тиф: селяне о ней мало слышали, а все потому, что у них и так хватает забот, кроме как слушать всякие страшилки на ночь.

— И почему это страшилки? — возмутился Тиф.

— Да потому, что им и так страшно жить и думать о том, что завтра по приказу губернатора их могут лишить крова, еды и жизни. Так тут еще и легенда о могущественных колдунах, которые способны испепелить в одно мгновение целое объединение.

— Ты говоришь о Четырех Темных? — спросил ее Кевин.

— Так ты о них слышал?

— Да, мне кое-что о них рассказал фермер, у которого я жил какое-то время.

— Тебе повезло, что ты попал на ферму к просвещенному селянину, — подметил Тиф. — По преданию, они ждут то время, когда появится новый Пришелец и приведет их обратно к Океану Надежд.

— И зачем им это нужно?

— Что-то у них не получилось в первый раз, и теперь они жаждут вернуться назад и все исправить, — ответил Тиф, после чего взял фляжку с холодной водой и сделал два больших глотка. — Они получили то, чего хотели, но потеряли что-то, с чем не рассчитывали расставиться.

Тиф замолчал, а Линин не продолжила его рассказ, хотя Кевин был уверен в том, что это не конец истории.

— Это все?!

— В общих чертах, да.

— Но ведь должно быть и продолжение у этой легенды! — с неистовством воскликнул Кевин, чем заставил Тифа и Линин вновь переглянуться между собой.

— Я рассказал тебе все что знаю.

— Я тоже, — подхватила Линин.

— А кто может знать больше?

Тиф притормозил Верраса, затем пристально взглянул на Кевина, словно пытаясь понять: не шутит ли он? Видимо решительность во взгляде Кевина убедила Тифа, и он указал пальцем в сторону леса.

— В этом лесу живет та, кто способна поведать тебе об этой истории гораздо больше. Ведьма Диздэйн. Но, я не советую тебе отправляться к ней.

— Мне очень нужно обо всем узнать.

— И зачем тебе это, Кевин? — спросила Линин, нахмурив тревожно брови.

— В данный момент я не могу вам ничего объяснить. Но для меня это очень важно.

— Тогда, ведьма та единственная, кто может тебе помочь, — кивнула головой Линин.

— Но, я не знаю дороги.

— Э, нет, — отрицательно покачал головой в ответ старый вояка. — Отправляться туда вдвоем значит — верная смерть для одного из нас. Болота, на котором живет ведьма, нуждается в жертвоприношение. Если умру я, тогда ты сможешь спросить ведьму о чем угодно, если только один из твоих вопросов не разозлит ее. Но, я не для того сбежал из темницы, чтобы погибнуть на болоте. А если умрешь ты, никому легче от этого не станет.

— Я пойду с тобой, Кевин, — предложила свою кандидатуру Линин. — Если бы не ты, я сейчас висела на виселице, на обозрение ротозеев. Так что, перед тобой я в неоплаченном долгу.

Кевин никогда бы не согласился на такую жертву со стороны Линин, но Тиф опередил его:

— Это очень плохая идея. Женщинам на болте не место, если только вашей целью не является желание разозлить ведьму. Тогда вы умрете оба. Ни одна ведьма не потерпит соперницу в своем доме.

— Я не ведьма! — Линин злобно посмотрела на Тифа. Но на ее испепеляющий взгляд, Тиф никак не отреагировал.

— Все женщины в чем-то ведьмы. К тому же, напомни нам: по какому обвинению, ты чуть было не угодила на виселицу? — Линин промолчала, а Тиф продолжил: — Если ты пойдешь один, тогда болотные духи не будут столь требовательны, а потому ты сможешь повидаться с Диздэйн. Хотя, на твоем месте я бы не стал искать встреч со старухой. Но ты ведь не последуешь моему совету, как обычно.

— Ты прав, Тиф. Я пойду один, — сказал Кевин, и развернул Фаундэра в сторону поля, за которым начинался лес. — Думаю, это самый оптимальный вариант.

3

Тиф, в общих чертах, объяснил ему путь, хотя и признался, что никогда не бывал в гостях у ведьмы, но не единожды слышал истории от тех, кто решился зайти далеко в лесную чащу.

— Когда дойдешь до мест, через которые коню будет не пробраться, привяжи его к ветке одного из деревьев, — напутствовал его Тиф. — И не забудь нож, что принадлежал бывшему владельцу коня. Он тебе может пригодиться.

Линин спрыгнула вниз и поспешила в поле, что отделяло лес от тропы. Вернулась она примерно через десять минут, держа в руках некие травы.

— Держи это. — Линин протянула букетик Кевину. — Диздэйн хоть и ведьма, но, как и все женщины, она наверняка должна любить подарки. Эти травы используются для приготовления зелий, а потому данный жест внимания должен ей понравиться.

— А говорила, что не ведьма. — Не упустил момент для колкости Тиф. — А в травах толк знаешь. Хотя, это отличная идея. — Тиф перевел взгляд на Кевина, став более серьезным, хотя в его случае, все выражения лица (кроме недавнего приступа смеха) были либо суровыми, либо вдумчиво-суровыми. — Диздэйн не жалует чужаков на своем болоте и, скорее всего, не станет даже разговаривать с тобой, но маленький подарочек настроит ее на нужный лад. Но, ты должен знать, что еще до болота, в лесу ты можешь повстречать неких тварей, которые будут гораздо опаснее ведьмы. А потому, ты должен помнить, что за все время путешествия, ни разу не должен оборачиваться назад, не останавливаться и не бежать на помощь, даже если услышишь крики и мольбу. Ты можешь это мне пообещать?

— Да, Тиф. Спасибо за совет и за все то, что ты для нас с Линин сделал. Я думаю, что мы с тобой еще увидимся.

— Не желательно, — ответил Тиф, и прежде чем Кевин задался вопросом: шутить ли его товарищ или нет, Тиф позволил себе кривую улыбку. — Почту за честь выпить с тобой стаканчик рома. К тому же, было бы интересно послушать твою историю о встрече с ведьмой.

— А еще, хорошо было бы узнать, в какой части Молодого Мира ничего не знают про Океан Надежд, — добавила Линин, затем подскочила и поцеловала Кевина на прощание в губы.

— Меня ты сможешь найти в одной из таверн ближайшей отсюда губернии. — Тиф развернул Верраса и приготовился продолжить путь в сторону горизонта. — Надеюсь, что уже вечером я будут пьян как старый сапожник.

Линин села в седло и развернула своего коня вслед за Тифом.

— До скорой встречи, мой герой. — Сказав это, девушка пустила коня галопом.

Кевин какое-то время оставался стоять на тропе, глядя им вслед, затем направил Фаундэра в поле, в сторону Ивенского леса.

Конь мчался вперед, наклонив голову вниз, быстро перебирая ногами. Кевин чувствовал, как работают мышцы коня, пружиня и перекатываясь под вороной кожей.

— Вперед, Фаундэр! — не удержался от восторженного крика Кевин, наполненный чувством свободы, несясь навстречу ветру. Ароматы весны пьянили и кружили ему голову своей свежестью и разнообразием. Фаундэр мчался без устали и, казалось, что он набирает скорость с каждым шагом, от чего лес становился все ближе и ближе. Все вокруг выглядело столь девственным и прекрасным, каким бывает только в резервациях и национальных парках. Ветер гудел, касаясь его лица и развивая гриву коня. Словно, вся красота мира окружала его в эти минуты, принося с собой радость и блаженство.

Но когда они были уже совсем близко к Ивенскому лесу, Фаундэр начал сбавлять скорость, затем он перешел на шаг, а прямо перед самым лесом и вовсе встал как вкопанный. Как не старался, Кевин не смог заставит коня сдвинуться с места.

— Ну же, Фаундэр, вперед! — попытался разубедить животное Нолан, но упрямством Фаундэр был явно не обделен — он лишь фыркал и шевелил ушами. — Что случилось? Может, проголодался?

На голод это не было похоже — они стояли в чистом поле, покрытом полностью зеленью, но конь на нее даже не обращал внимание.

— Наверное, хочешь пить, — предположил он, хотя и понимал, что жажда не заставила бы коня просто остановиться на месте. Виной были другие причины.

Кевину пришлось спрыгнуть на землю. Отпустив узду, он похлопал коня по гриве. Фаундэр молчаливо глядел на него в ответ своими большими черными и грустными глазами. Возможно, думал Нолан, причина нежелания идти дальше могла быть вполне человеческой — Фаундэр скучал по своему прежнему хозяину.

— Ну, что же, я не стану тебя заставлять идти со мной. Спасибо тебе за помощь.

Кевин провел ладонью по ложбинке меж глазами коня и пешком направился в сторону леса. Он прошел не больше тридцати шагов, когда почувствовал мягкий толчок в спину. Обернувшись, Нолан увидел идущего за ним Фаундэра, качающего головой. Похоже, конь все же передумал и проявил желание идти с ним дальше. Нолан улыбнулся и вновь погладил коня.

— Благодарю тебя за то, что изменил свое решение. Без тебя моя дорога была бы длиннее и опасней.

Сев обратно в седло, Кевин направил Фаундэра по тропинке, что вела вглубь леса.

Конь шел неспешно, в то время как всадник рассматривал возвышающиеся по сторонам деревья и птиц, что строили гнезда в их кронах. Ему удалось разглядеть несколько знакомых ему птиц, таких как: кукушка, соловей и ястреб; а также не виданных до этого пернатых. Одна из птиц чем-то напоминала сову, только раскраска у нее была позавиднее, чем у павлина. Таких ярких и блестящих цветов ему еще не приводилось видеть в животном мире, разве что по телевизору в документальных фильмах о дикой природе. Также на пути им повстречались несколько зайцев, которые попрятались в кусты, стоило приблизиться к ним ближе, чем на десять шагов. Кристин был голоден, но охота на дичь не представлялась ему возможной, по той причине, что у него не было ни ружья, ни лука, а кидаться в зайцев или птиц ножом выглядело нелепо и малопродуктивно.

Чем дальше они продвигались, тем сильнее было чувство голода. Кевин выпил последнюю каплю воды из фляжки, чтобы хоть чем-то заполнить пустой желудок, затем покорил себя за расточительство — рано или поздно ему захочется пить, и тогда к одной проблеме прибавиться и другая.

Спустя какое-то время, Фаундэр остановился около куста с красными ягодами размером с крыжовник и принялся их с удовольствием поглощать. Кевин спустился вниз, решив попробовать лесной деликатес и, с радостью, обнаружил, что они не только сладкие, но и вкусные. Наевшись ягод, он заполнил ими голую фляжку, благо таких кустов, в этом участке леса, было не мало, после чего вернулся в седло.

Чем дальше они пробирались в лес, тем выше становились деревья. Тропа сужалась, а кусты выглядели менее дружелюбными, вместо ягод встречая их щипами.

Долгая дорога и одиночество заставили Кевина уйти в воспоминания.

Ему было двадцать три, когда он стал отцом. Мать Кевина не выказывала это открыто, но всегда давала понять, что она не в восторге от их поспешности завести их собственную семью. По ее мнению, в двадцать три года, мужчина был еще не готов к полноценной самостоятельной семейной жизни. "В первую очередь стоило подумать о карьерном росте и финансовой независимости" твердила она, на что Кевин всегда ее успокаивал и говорил, что он сможет обеспечить дочь, жену и себя. "Ну а если на меня не хватит, тогда буду пахать в ночную смену".

Отец же, был более просто в этом отношении. Он придерживался мнения, что Кевин сам мог принимать правильные решения и никогда не приставал к сыну с советами, только если сам Кевин не просил его об этом. Именно за это жизненное кредо: "Не лезь с советами к тем, кто в них не нуждается", Кевин и уважал отца, в то время как мать — вечно корила. Но, к сожалению, именно это "кредо" и погубила отца.

Патрик Нолан самолично никому не давал советов по собственной инициативе и категорично отказывался выслушивать их от других. Когда он впервые попал в больницу с инфарктом, он не стал слушать советов врачей. Ему запретили спиртное и жирную пищу, а также попросили избегать стрессовых ситуаций и переутомления. Все это было им исполнено с точностью да наоборот. Он допоздна оставался на работе, а приходя домой, был часто раздражен из-за своих подчиненных или же злился на тех, кто стоял выше него на должностной лестнице, обвиняя их в некомпетентности и эгоизме. Дома, он сидел перед телевизором со стаканом виски. Мать Кевина никогда не противоречила ему, так как Нолан-старший всегда был вспыльчивым человеком, и все советы он незамедлительно отклонял. Сколько раз она пыталась напомнить ему о словах докторов и всегда запиналась, стоило встретиться с его суровым взглядом.

Когда Клэр вернулась из роддома, счастливую молодую семью вернул к суровой правде жизни, в которой кроме даров есть и потери, один телефонный звонок.

Кевин, все еще прибывающий на радостной волне, поднял трубку и бойко воскликнул:

— Новоиспеченный папа Нолан слушает вас!

На обратном конце раздались лишь несколько тяжелых всхлипов. Голос матери он узнал не сразу.

— Алло, Кэв, сынок. — Как отец, так и мать, всегда называли его полным именем, отвергая любые сокращения, а потому такое обращение матери к себе, он воспринял за гораздо больший дурной знак, чем ранние всхлипы на другом конце провода. — Кэв, это…

— Мама? — С его губ сползла улыбка, а радость сменилась настороженностью. — Мама, что произошло?!

— Твой отец, Крис… Он умер час назад… Его сердце остановилось… В этот раз окончательно.

Смерть отца не стала для него полной неожиданностью, и все же это был сильный удар, особенно в такой прекрасный день. Удар, который туманил голову, сушил горло и холодил спину.

Клэр, с ребенком на руках, подошла к нему сзади и положила руку на плечо.

— Он был на работе, когда это произошло… Ему стало плохо и кто-то из его коллег вызвал "скорую", но до приезда в больницу он… он скончался… Мне позвонили только спустя десять минут… Я рыдала и не могла остановиться. — Его мать с трудом сдерживала себя от нового порыва. — Они сделали мне укол, который немного успокоил меня, и тогда я тебе позвонила.

— Я еду, мама. Скоро буду.

Положив трубку, он принялся одеваться, на ходу все рассказав Клэр. Она хотела поехать с ним, но он настоял, чтобы она осталась дома с дочерью и ждала его возвращения. Затем, он сел в машину и поехал в Фолкстон, штат Северная Каролина.

Домой он вернулся спустя двое суток, подавленный и усталый. Он вошел в дом, когда был уже поздний вечер. Клэр спала, уложив маленькую Кэтти рядом с собой в постель. Он молча присел на край и долго смотрел на то, как они спят. Два близких и любимых ему человека.

Смерть отца стала его первой большой потерей с тех пор как в детстве трагически погиб его лучший друг Ленни Бридж.

Но, как выяснилось со временем, судьба готовила ему испытания гораздо тяжелее, о которых он даже не мог предположить.

Вскоре, лесные дебри расступились, и он оказался перед горным ручьем, что нес свои воды по каменному настилу вниз. Так как горы от этих мест были далеки, вода в реке была не бурной, но скорее всего могла унести с собой неподвижного человека. Фаундэр остановился и принялся пить из ручья. Кевин решил пока не заполнять водой фляжку, сохранив в ней ягоды. Водой можно было ее заполнить и на обратном пути.

Лес, что начинался за рекой, разительно отличался от того, что находился теперь за его спиной, сквозь который он брел вместе с Фаундэром не меньше четырех часов. Деревья по ту сторону леса походили на полчища скелетов-исполинов, что вырывались из земли, с высоко вздернутыми вверх или же опущенными и сплетенными между собой, руками-ветками. Зеленый цвет там явно был не в моде этой весной, уступая место серому и темно-коричневому. По ту сторону не росли ни кусты, ни травы, а вся земля была покрыта трещинами.

Кевин не мог оторвать взгляд от представшей перед ним картины, разительно отличавшейся от той, что сопровождала его все последние часы пути. Страха не было — пока не было — зато был неподдельный интерес. В том лесу было совсем тихо, если только не считать вызывающих мурашек скрипов сухих ветвей. Птицы все еще пели позади него, но, видимо, эта речушка служила для них барьером, через который они не могли, или же не хотели, перелетать.

Фаундэр вновь было заупрямился, но Кевин не позволил ему свернуть назад.

— Ты прости, приятель, но дальше наш путь лежит через этот мертвый лес. Обещаю, что никому не дам тебя в обиду.

Фаундэр фыркнул и замотал головой. Похоже, слова Кевина его мало успокоили, и все же он не хотел подводить своего нового хозяина, а потому неспешно ступил на покрытый белыми камнями берег. Войдя полностью в холодную воду, конь, как и ранее с Уиллисом, попытался быстрее перейти русло руки, но, Кевин так же попытался его сдержать — ему не хотелось, чтобы Фаундэр в спешке подвернул ногу. В середине пути поток воды заставил коня оступиться, из-за чего Кевин с трудом удержался в седле, уйдя в правую сторону, а в его сапог проникла речная вода, полностью залив его водой.

Как только они перебрались на другой берег, Кевин притормозил Фаундэра, слез с седла и вылил всю вода из сапога. Во второй сапоге тоже просочилась вода, но было ее гораздо меньше, потому как просочилась она лишь через щели грубых швов. Сев обратно на спину коня, он направил его в сторону леса, который был родным братом предыдущего, да только в отличие от того, этот был больным и уродливым. Войдя в мертвый лес, Кевин увидел, что в нем навечно поселилась неестественная тьма. В зеленом лесе тоже был местами полумрак, где лучи солнца с трудом пробивались через густые кроны деревьев. В мертвом лесе, несмотря даже на то, что у этих деревьев не было ни единого листочка, мрак был более густым, и дело было не в плотности сплетенных ветвей — само небо здесь было темным, усеянное звездами.

Деревья склонялись над ними, словно хотели ему что-то рассказать или просто схватить и закинуть на самую верхушку. Кевину тут же вспомнили толкиеновские Энты. Да только он сильно сомневался, что эти деревья будут не то что добрыми, но хотя бы нейтральными в своем настрое при виде чужаков.

"Даже если они предложат свою помощь, я наверняка свихнусь от одного вида или голоса ожившего дерева. Надеюсь, что они и в дальнейшем останутся простыми уродливыми деревьями, и только".

И пока деревья не выдавали в себе признаков одушевленности, Кевина это вполне устраивало. Единственным движением, которые здешние деревья могли себе позволить это движение ветвями не без помощи ветра, а голоса им заменяли скрипы, похожие на звуки старых деревянных половиц.

Фаундэру становилось все тяжелее идти, от чего Кевин пришел к мысли, что вскоре ему придется идти дальше пешком из-за расширяющихся трещин в земле.

"Интересно, где сейчас Тиф и Линин? В какой-нибудь таверне едят полноценную пищу, пьют эль и готовятся ко сну. Или разделились, и каждый сам решает, куда ему отправиться завтра?".

Он мог только догадываться об этом и строить предположения.

Тиф и Линин.

Он знал их совсем не долго, но, казалось, что знаком с ними уже давно. Он видел в них друзей и помощников, и если ему суждено будет отправиться в путь к Океану Надежд, он хотел бы видеть их рядом собой.

Фрэд ему как-то рассказывал о том, что преступники (как, впрочем, и в Мире, откуда он сам родом) — это те люди, которым, зачастую, не стоит доверять. "Безымянные двулики и опасны. Их призирают, а иногда и бояться". Но что мог знать об этом старик, который прожил всю свою жизнь на ферме и покидал ее приделы только для того, что продать овощи на рынке?

Он сам пробыл в губернии только один день, но этого было достаточно, чтобы понять — люди с печатями на плече, в большинстве своем, ложно обвиненные, попавшие под колесо системы тоталитарного режима. Что плохого можно было ждать от молодой девушки, которая просто не может сама постоять за себя, а потому натерпелась многого от противоположного пола, несмотря на свой юный возраст?

Тиф другой. Он прекрасно владеет мечом и, судя по тому, как он отправляет к праотцам противников, можно утверждать, что лишать человека жизни для него — дело привычное. Но, это не делала из него черствого злого человека, способного на подлый поступок. Он просто защищал свою жизнь, а также его и Линин. Он ведь не убил Кевина в камере, после чего мог легко воспользоваться ключом. Он помог ему выбраться из темницы, после чего, спас от гибели и Линин. Он помог ему, не имея для этого видимых причин, что говорила о его благородстве и порядочности.

Фаундэр остановился около высокой трещины в земле. Кевин решился обойти ее стороной, так как держался все еще не так хорошо в седле, чтобы ее перепрыгнуть. Затем им на пути встретилось огромное поваленное дерево, которое так же пришлось обойти. Но, когда они дошли до местности, где ветви деревьев сильно были сплетены между собой, Кевин решил больше не искать окольных путей. Он спешился, желая больше не мучить коня, для которого очередная трещина в земле могла закончиться плачевно.

— Побудь здесь, я скоро вернусь. — Кевин привязал коня к одной из ветвей. — Пожалуй, будет лучше для нас обоих, если дальше я пойду один.

Кевин достал из ранца нож и засунул его в голенище сапога, затем, открыл фляжку и высыпал несколько ягод себе на ладонь, протянув их Фаундэру. Теплые и мягкие губы заскользили по его ладони, пока ни единой ягоды не осталось. После чего была съедена и вторая горсть, Кевин закрыл фляжку и сунул ее в карман.

Фаундэр заржал ему в след, стоило ему сделать пять шагов вперед. Конь не желал оставаться один, но Кевин не мог взять его с собой. Возможно, стоило его развязать, ведь если с ним что-то случится, тогда Фаундэр погибнет здесь медленной смертью. Но, если он его развяжет, тогда конь обязательно последует за ним и уж точно утонет в болоте.

Чтобы разрешить эту дилемму, Кевин вернулся назад, под одобрительные кивки коня, но только для того, чтобы привязать узду к более тонкой ветви. Случись ему не вернуться, тогда Фаундэр, приложив небольшое усилие, сможет сломать ветвь и умчаться прочь из этого гиблого места.

Уходя, он слышал снова за спиной ржание коня, но в этот раз он не стал возвращаться и даже оборачиваться.

Он прошел больше получаса, пока не перестал слышать вдали зов коня. Он продолжал идти, борясь с ветвями деревьев и земляными трещинами. Из-за полумрака леса он с трудом различал преграды впереди, от чего в последний момент уклонялся от ветвей, а один раз все же недоглядел, и его левая нога провалилась в одну из щелей. От резкого провала, Кевин полетел вниз, вовремя вытянув вперед руки.

— Чтоб тебя!.. — выругался он, почувствовав злость на уникальность местной природы и на свою невнимательность. Вытащив ногу из трещины, он попытался подвигать ступней. Боль была, но не настолько сильной, какой он ожидал. Скорее всего, он избежал вывиха и, тем более, перелома. Это немного притупило чувство злости, а потому, он потрусил свою одежду от пыли, пройдясь ладонями сверху донизу. Прежде чем отправиться в путь, Кевин снял камзол, затем с помощью ножа отреза рукава сорочки, чтобы затем обмотать ими ступни стертые в кровь. Закончив с этим, Кевин продолжил свой путь.

Земля была твердой, и грязевая корка хрустела при каждом его шаге. Ему то и дело приходилось перепрыгивать через новые щели и корни деревьев, которые с трудом проглядывались во тьме, а потому, прежде чем сделать шаг, ему тщательно приходилось исследовать местность. Все это занимало слишком много времени и замедляло движение вперед.

Перебравшись через особо толстый корень дерева, Кевин впервые услышал посторонний звук, отличающийся от его шагов и хруста грязи. Это было похоже на осторожную и — в то же время — быструю пробежку. Словно, кто-то (или что-то) преследовало его, прячась за стволом то одного дерева, то другого.

— Эй! Кто здесь?!

То, что его вопрос остался без ответа, его совсем не удивило и даже в чем-то обрадовало — посторонний голос в ночном страшном лесу — не то, что желает услышать у себя за спиной усталый путник. Но, это не означало, что его никто не преследовал. Скорее, он был уверен в обратном. Но, кто это мог быть? Такой же, как и он человек, идущий по своим делам через вымерший лес? Или это было животное, аналога которому не было в привычном для него мире?

Впервые за все время пребывания в мертвом лесу, Кевину стало на самом деле страшно. Кровь мигом поступила к его голове, от чего он почувствовал жар и биение пульса в висках. Руки сами потянулись к голенищу сапога, нащупав рукоять ножа. С оружием в руках ему стало спокойнее, но полного контроля над своими эмоциями он так и не достиг.

Новый шелест быстрых ног раздался откуда-то слева, заставив его резко повернуться в сторону и вытянуть руку с ножом вперед.

Никого.

Его быстрое и тяжелое дыхание заполнило собой тишину леса.

— Эй! — как он не старался, в его голосе все же прозвучала дрожь, от чего он не стал больше ничего добавлять. Придержав дыхание, он попытался вслушаться в окружающий его мир и услышал в ответ лишь тишину. Мертвую тишину. Когда ему стало трудно удерживать дыхание и появилось непреодолимое желание выдохнуть, за его спиной раздалось очередное быстрое движение. В спину словно впились десятки ледяных иголок. Кевин развернулся в паническом прыжке. Дрожащая рука с трудом удерживала нож.

— Выходи! Ну же! — собрав последние остатки храбрости, прокричал Кевин. Голос прозвучал громко и уверено, от чего ему стало немного легче, и даже тело вновь подчинилось ему. Пусть только на пятую часть, но подчинялось. — Я вооружен! Лучше иди своей дорогой!

И снова за его спиной кто-то пробежал, но на этот раз бег получился вдвое короче.

Кевин обернулся.

В пятнадцати шагах от него кто-то стоял. Кевин прищурил взгляд, пытаясь вглядеться во тьму. Судя по одежде — это была женщина. На ней было длинное белое платье, приталенное в середине и широкое внизу. Так могла выглядеть невеста на бракосочетание, только для полного образа не хватало вуали, а потому ничего не скрывало ее длинных светлых волос. Стояла женщина к нему спиной, словно хотела показать свое полное безразличие к нему.

— Эй? — негромко позвал ее Кевин. Страх немного прошел, но нож он не стал опускать. — Вы кто такая?

Женщина никак не отреагировала на его слова, продолжая смотреть куда-то вдаль. После недолгих колебаний, Кевин решил подойти к ней поближе. Он с неохотой опускал взгляд вниз, боясь вновь провалиться в одну из трещин, стараясь не терять женщину с быстрыми ногами и хорошей реакцией из своего поля зрения.

Подойдя к ней на расстояние вытянутой руки, Кевин слегка опустил нож вниз, чтобы ненароком не поранить ее.

— Эй? Вы меня слышите?

Женщина продолжала его игнорировать, а ее платье легко колебалась, хотя ветра он не чувствовал. Кевин решил прикоснуться к ней, хотя его внутреннее "я" было категорически против данной затеи. Он только и успел вытянуть руку и слегка прикоснуться к ее плечу подушечками пальцев, когда женщина резко обернулась и отскочила назад. Нет, даже не отскочила, а проскользила…

Кевин с трудом удержался от крика, попятившись назад, после чего споткнулся о корень дерева и упал. Оказавшись на земле, он пополз на локтях, отталкиваясь от земли ногами.

Такого он совсем не ожидал увидеть.

Девушка имела бледное вздутое лицо, полностью покрытое сеточкой синих и красных сосудов. Ее широко открытые глаза были словно сошедшими с негатива пленки — у нее были черные белки и белая радужка глаз.

— Что же это?!! — прокричал Кевин, хотя его крик больше был похож на хрип. Хотелось зажмуриться, чтобы видение исчезло, но на это ему не хватило храбрости.

Но, к счастью, этого не пришлось делать. Обитательница Ивенского леса, посмотрела куда-то в сторону, после чего растворилась в воздухе, оставив после себя быстро расщепляющуюся дымку.

Нолан начал приходить в себя все еще лежа на холодной земле и тяжело переводя дыхание. Рядом (чудом не провалившись в одну из трещин) лежал нож. Дотянувшись до него, он вернул нож за голенище сапога, после чего поднялся на ноги, слегка качнувшись на месте.

Хотя девушка исчезла, у него никак не проходило гнетущее чувство, что за ним кто-то продолжал следить из-за стволов деревьев. Оглядевшись, и не увидев никого за спиной, Кевин продолжил путь, с трудом превозмогая желание обернуться.

"Кто или что это было? Что оно хотело от меня?"

Новые вопросы, на которые никто не мог ему ответить. Но, радовало одно: странное существо не желало ему смерти, иначе он был уже давно мертв.

Он шел вперед, замечая, что деревья становились все выше и толще, а вырывающиеся из земли корни, сами мало чем отличались от полноценных деревьев.

Кевин хотел верить, что до хижины ведьмы он больше не встретиться с кем-либо, кто внешне будет похож на человека, а в реальности будет чем-то иным. Но, как показало время, его ждала еще одна встреча с не менее странными личностями.

Он шел по мертвым землям еще около получаса, пока впереди не разглядел самое высокое, самое огромное и толстое дерево, которое ему приводилось когда-либо видеть. Окружающие его деревья не отличались низкорослостью, но это было выше любого из всех здешних деревьев. Оно было "королем Энтов".

Оно бы удивило и заворожило его больше, если бы не три висельника висевших на самой низкое его могучей ветви. Их одежда превратилась в лохмотья, но сами они не имели ни единого признака начинающего разложения.

Сам еще не зная почему, Кевин предположил, что их не следует бояться, наивно решив, что мертвые везде одинаковы в независимости от Мира, в котором они нашли свою смерть.

Повешенными были трое мужчин, расставшиеся с жизнью в молодом возрасте. Они висели на веревке перекинутой через ветвь, с одного конца кончающейся петлей, а другой конец был привязан к корню все того же дерева. Ноги повешенных качались над землей на расстоянии не меньше метра.

"Такое чувство, что я попал в сказку братьев Гримм, и сейчас прилетят вороны и начнут клевать глаза висельникам и рассказывать друг другу истории о том, кто и что видел. Проклятье, надо было разбрасывать по пути ягоды, чтобы найти обратный путь домой".

Но, вороны не прилетели и не стали имитировать человеческую речь. Но, от этого Нолану легче не стало, а все потому, что мертвецы зашевелились. Изначально Кевину показалось, что он просто себе это вообразил из-за ранее пережитого испуга, но когда один из висельников, что находился посередине, открыл глаза, он понял, что все это не имело отношение к разыгравшемуся воображению.

Висельник уставился прямо на Кевина. Он вытяну вперед свою бледную руку и открыл рот. Будь это его первой встречей за сегодняшний день с чем-то потусторонним, он наверняка бы поддался слабости и убежал, но в этих делах он уже не был новичком, а потому остался стоять на месте, чувствуя, как безумие пытается поселиться в его голове.

— Помоги…, — с трудом произнес висельник, обращаясь к Кевину. — Бо… больно… не мо… могу дышать…

Произнесенные слова вывели его из ступора. Он решил помочь им, понимая, что это никакие не мертвецы, а обычные жертвы, которых совсем недавно повесели, и даже не убедились, что они мертвы. Скорее всего, исполнители жестокой казни совсем недавно ушли и, возможно, они еще могли вернуться. А потому не стоило стоять столбом и ждать их возвращения.

Кевин достал нож и поспешил к корню, к которому были привязаны веревки, что сдерживали страдальцев на весу. Опустив лезвие ножа на одну из веревок, Кевин замешкался. А что если это обман? Он их освободит, а они, в знак благодарности, задушат его? Может, стоило оставить все как есть?

Но предсмертные хрипы висельников и отчаянные мольбы все же перевесили все доводы "против". Кевин принялся перерезать веревки. Будь у него топор, битва с веревкой была гораздо быстрее выиграна, но у него был только нож, а потому ему оставалось лишь молиться, чтобы за все время спасения кто-то из бедняг не проиграл битву со смертью.

Падали висельники не так, как следовало бы ожидать: грузно, неуклюже и с дальнейшим пребыванием на земле, до определенного восстановления в способностях говорить, стоять и видеть. Вместо этого они приземлились прямо на ноги: легко, быстро выпрямляя колени, полностью принимая вертикальное положение.

"Теперь, жди беды. Твоя природная отзывчивость к проблемам посторонних тебе людей, наконец, сыграет с тобой в злую шутку".

Он остался стоять около корня дерева, держа руку с ножом опущенной вниз, но, морально уже был готов нанести смертельный удар тому, кто пожелает с ним поступить не по справедливости.

Бывшие висельники принялись разминаться, восстанавливая эластичность своих шей, плеч и спин. Их суставы скрипели громче, чем ветви деревьев. Тот, что висел в центре троицы, повернулся лицом к Кевину и на его бледном лице с впалыми щеками, появилась улыбка. Таких гнилых зубов Нолану не доводилось еще видеть никогда.

— Наш спаситель! — он подбежал на скрипучих ногах к Кевину, сжал его в объятьях, подняв над землей, затем зашел к нему за спину и подтолкнул его к остальным спасенным. — Ты появился как раз вовремя. Мы уже решили, что нам пришел конец. Но нет, есть еще добрые люди в Молодом Мире, в чем я никогда не сомневался.

Его голос был громок с четкой артикуляцией слов, словно удавка на его шее совсем не повлияла на работоспособность его голосовых связок и совершено не навредила его трахею.

Спасенные им "люди" начали его по-братски обнимать и хлопать по спине, при этом каждый считал своим долгом прижать его покрепче и не один раз. Через эти объятья, Кевин мог почувствовать мертвый холод, что исходил от их тел, а носом учуять запах гнили.

Тот, что был разговорчивее, продолжал его обнимать и осыпать благодарностями:

— Всегда знал, что рано или поздно, найдется человек, который не откажет протянуть нам руку помощи и прекратит наши мучения. Всегда считал, что им станет высокий и крепко сложенный отставной солдат, а никак не простой деревенский парень вроде тебя. — Мертвец хлопнул себя по лбу и сокрушенно покачал головой. — Прости, где мои манеры. Ты нас спас, а я веду себя как неблагодарный хам. Ты не думай, что я всегда такой невежда, просто в детстве я получил мало материнской любви и недостаточное воспитание.

— Я не в обиде, — честно ответил ему Кевин, понимая, что не испытывает к собеседнику никакого страха.

— Да это просто замечательно. Я бы себе никогда не простил, если обидел своего спасителя.

— Рад был вам всем помочь.

— Постой, не уходи, я должен тебя как-то отблагодарить. Будь я богат, я бы отдал тебе все что имею. Но, по правде говоря, у меня ничего нет, кроме этого тряпья, что с трудом скрывает мою срамоту. Да еще есть мои два кузена. Которых я готов тебе отдать.

— Зачем они мне?

— Они тебе могут пригодиться в работе. Физический труд — их конек. К тому же они очень мало едят и не требуют отдыха. Ты не смотри, что они выглядят и ведут себя немного странно. — Мертвец замолчал и оглянулся на своих товарищей по виселице, которые в этот момент смеялись, ходили на руках, играли в ладоши и кривлялись словно дети. — Мне они всегда казались забавными, но, иногда, они просто не могут вести себя хорошо при посторонних. Ну, так как, возьмешь их?

— Благодарю, но…

— Стой! — Висельник приложил свой холодный палец к его губам. — Я не хочу слышать отказа — это меня убьет. В переносном смысле конечно. Надо еще подумать.

Он приложил руку к подбородку и уставился вдаль, изобразим задумчивость на своем бледном лице. Кевин надеялся, что эти попытки его заговорить не таили в себе дурных помыслов, рассчитанных на его задержку или увода с правильного пути.

— Может, возьмешь кусок веревки от моей удавки. Сам я не проверял, но, говорят, она приносит удачу.

— Пожалуй, я и от этого дара откажусь.

— Какай же ты нудный. Поверь, я хочу тебя отблагодарить. Ну же, дай мне шанс! — чуть ли не со стоном, взмолился его новый знакомый.

— Если честно, мне нужна помощь.

— Я полностью готов тебя выслушать.

— Я иду в сторону болота, к ведьме Диздэйн и, мне кажется, что я заблудился.

— Ха, парень! Ты обратился по адресу. До своей кончины, я работал проводником. Все кому я помог, были очень благодарны мне, если только не считать того последнего похода, который и привел меня на виселицу. Но это единичный случай. Тааак! — протянул мертвец, выпятив нижнюю губу, и принялся оглядываться по сторонам. — В южном направление у нас живет старик Мо, который с радостью тебе поможет, если тебе покинула мужская сила. Его снадобья хоть и дорогие, но очень эффективные. На востоке живут сестрицы Луна и Селена. К ним я тебе не советую идти, не побывав предварительно у Мо. Внешность у них на любителя, зато фигурки — просто закачаешься. На севере кого только нет, но ничего интересного для себя ты там не найдешь. А вот на западе, в тысячи шагах отсюда заканчивается лес и начинается болото, на котором и живет нужная тебе ведьма. Но, будь я на твоем месте, я бы направился на юг, а затем сразу же на восток.

— Спасибо за пом…

— Погоди. Я еще не закончил. Я тебе не рассказал самое главное. Болото — место опасное. Утонуть в нем — дело не сложное. Но, есть безопасный путь. Дорога каменная и устойчивая. Ты ее не увидишь, так как она затоплена. Но вода там достигает лишь щиколоток, так что в сапогах ты даже не промокнешь. Начинается дорога у поваленного дерева, так что найти ее не сложно, если знаешь что ищешь. Вот теперь все.

— Благодарю тебя, друг.

— Друг? Меня еще никто так не называл. Но, знаешь, это приятно. — Мертвец взял Кевина за грудки, подтянул к себе и вновь зажал в объятьях. — И я тебя благодарю, приятель. Погоди, пусть и мои кузены обнимут тебя на прощание.

Кевин посмотрел в сторону двух других висельников, которые дрались словно мечами на деревянных палках.

— Извини, но мне пора.

— Ладно, тогда я сам их обниму за место тебя.

— Как тебе будет угодна. Ну, я пошел?

— Иди.

И Кевин пошел. Мертвец помахал ему вслед, после чего направился к своим кузенам и активно вошел с ними в игру.

Примерно через тысячу шагов, как и обещал висельник, лес закончился, и началось болото. Поваленное дерево находилось немного правее от него. И Нолан направился к нему. Дойдя до дерева, Кевин не смог разглядеть признаков каменой тропы. Оно и понятно — кругом по-прежнему стоял полумрак, а вода в болоте не была кристально чистой. Оторвав тонкую ветвь от поваленного дерева, Кевин принялся исследовать ей дно. Палка уходила глубоко в воду и грязь, не находя нигде твердого покрытия. Но, стоило ему перейти на другую сторону от ствола дерева, он сразу же наткнулся на каменное покрытие.

Как только он ступил на тропу, вдали загорелся огонек. Кевин не стал строить долгих предположений, а решил идти в сторону именно этого света.

* * *

Дверь открылась прежде, чем он успел постучать. На пороге стояло то, что он с трудом мог назвать человеческим существом. Диздэйн была облачена в черное просторное одеяние, а головная накидка похожая скорее на вуаль, чем на капюшон, практически полностью скрывала ее лицо. Она стояла перед ним согнутая под девяностоградусным углом, но Кевин не слишком сильно возвышался над ней, от чего он предположил, что рост у ведьмы должен был быть почти под три метра. Она упиралась о посох увенчанный головой рогатого зверя, а в другой руке сжимала свечу, чье пламя отбрасывала свет на ее неприкрытый накидкой подбородок, кожа на котором была коричневого цвета и походила на тщательно помятую бумагу.

— Что потерял смертный в этих местах? — спросила она недоброжелательным тоном.

— Я к вам, госпожа Диздэйн.

— Понятно, что не для того чтобы полюбоваться местными красотами.

Ведьма погасила свечу, положила ее на порог, после чего протянула руку в сторону Кевина, который с труд удержался от желания сделать шаг назад. Ладонь была огромной, под стать ведьминому росту, сухой и с длинными пальцами. Прикасаться к нему она не стала, а только провела ей у лица гостя несколько раз. После чего процедура была завершена, на ее губах появилась улыбка.

— Давно я не встречала таких как ты. Если быть точной, то почти двести лет.

— Что вы хотите этим сказать? Вы знали мистера Гринфилда?

— Не помню, как его звали. Ты за этим ко мне пришел: чтобы расспросить о первом Пришельце?

— Да, но не только.

— И с чего ты взял, что я соглашусь тебе помочь в этом деле? — фыркнула ведьма.

— Я… У меня есть для вас небольшой подарок. — Кевин сунул руку за пазуху и достал пучок трав, которые набрала Линин в поле специально для ведьмы.

— Давай. — Ведьма не церемонясь, вырвала травы из его рук и, быстро перебрав их между пальцами, поднесла к носу каждую травинку по отдельности, с шумом вдыхая их аромат. — Да… да… хорошо… прекрасно… Я смотрю, ты знаешь толк в травах. Никогда бы не подумала.

— Рад, что мой подарок пришелся вам по душе.

— Ну, давай, проходи. Поговорим в доме, сидя за столом.

Ведьма вошла внутрь оставив открытой дверь. Кевин поспешил за ней следом. Было немного страшно, но сворачивать назад или же поддаваться сомнениям о правильности решений, было уже поздно и глупо.

— Садись на стул.

— На какой? — Из трех стульев находящихся в доме не было ни единого свободного. На одном стояла корзина, заполненная илом, тиной, водорослями, среди которых практически терялись человеческие останки. На другом — стояла другая корзина полная сушеных жаб, змеей и летучих мышей. На третьем стуле лежал толстый черный кот и сверлил Кевина своим желто-зелеными глазами.

— Кота не тронь. Можешь поставить на пол одну из корзин.

Кевин поднял корзину с сушеными гадами, предпочтя ее корзине с останками. Сев на освободившейся стул, Кевин положил руки на колени и принялся ждать дальнейших действий или же слов от ведьмы. Положив подаренные травы на полку, и закинув несколько дров в камин, Диздэйн подошла к столу, на котором стоял хрустальный шар. Проведя ладонями над ним, пока он не загорелся слабым розовым светом, ведьма тоже присела, положив кота себе на колени.

— Ну, я тебя слушаю. Задавай свои вопросы.

— Я хочу узнать про Океан Надежд. Как можно дойти до него?

Ведьма хохотнула и закряхтела. Стул жалобно заскрипел под ней, а кот заурчал громче, тщательно работая лапами, словно массажист высокого класса.

— И зачем смертному такая информация?

— Я, как и мистер Гринфилд, хочу добраться до Него.

— А ты знаешь, что до тебя в Молодом Мире побывало уже трое.

— Я слышал только об одном.

— Конечно. О первых двоих нечего рассказывать. Они умерли. Третий дошел до Океана Надежд, но ничем хорошим для Молодого Мира это не закончилось. Появились Четыре Темных. И они обязательно появятся вновь и сделают все, чтобы найти тебя. А, найдя, принудят пойти с ними к Океану, и я сомневаюсь, что им будет дело до твоих желаний.

— Они представляют для меня опасность?

— Для тебя нет. Пока нет. Будет плохо тем, кто станет у них на пути. Им, во что бы то ни стало, нужно вернуться в Мир Вечности. Это их главная цель за все время их существования.

— А что будет, если они вновь дойдут до Океана Надежд?

— Кто знает? — пожала плечами старуха. — Возможно, Океан Надежд их уничтожит. Возможно, наделит еще более могущественными способностями. А может, их битва закончится полным уничтожением Ближних Миров.

— И, Океан Надежд на самом деле способен исполнить любое желание просящего?

— Каждый, кто дойдет до Мира Вечности может попросить что угодно у Океана. Говорят, что Пришелец попросил, чтобы его вернули обратно в привычный ему Мир, но я склоняюсь ко мнению, что его убили его товарищи, которые, впоследствии, и стали Четырьмя Темными.

— Нет, он вернулся назад.

— Да тебе откуда-то об этом знать? — возмутилась Диздэйн.

— Потому что он вернулся и написал книгу о своих приключениях в Ближних Мирах. Я ее читал дочери перед сном.

— Тогда зачем пришел ко мне, раз тебе все известно, — вновь заворчала ведьма.

— Я ее не успел дочитать до конца. Только первые двадцать страниц. А потому, я не знаю ничего о том, как он смог найти портал для перехода из Молодого Мира в Мир Вечности. К тому же, если Четыре Темных появились после возвращения Гринфилда домой, тогда в книге о них просто не было ни единого упоминания.

— А что о них еще рассказывать, — пожала плечами Диздэйн. — Вначале, они были обычными людьми, разве что, кроме одного. Они жили в одной общине, в которой день и ночь мечтали о силе Океана Надежд. Предводителем у них был человек, наделенный магическими способностями, но который всегда мечтал о большем. Он гадал на рунах и вычитывал по звездам место и время появления Пришельца. А когда твой Гринфилд появился на пороге их общины, все уже знали: кто он такой и чем он может быть им полезен. Они обманом заставили его поверить, что в общине живут его друзья, вошли к нему в доверие и предложили свою помощь, от которой тот не смог отказаться. Таким образом, они дошли до Океана Надежд. Раз ты уверен в своих словах, в таком случае, Пришелец пожелал вернуться в свой Мир, а оставшиеся четверо его спутником решили объединить свои желания. Один попросил бессмертие для всего квартета. Второй — магические способности, каких бы не было равных в Ближних Мирах и которые бы позволяли им передвигаться по Ближним Мирам. Третий — власть над четырьмя природными стихиями. Четвертый же, тот, что обладал магией еще до перехода в Мир Вечности, пожелал неслыханное, а именно — власти над Океаном Надежд. За это последнее желание они и поплатились. Их выбросило из Мира Вечности, и они забыли к нему дорогу. К тому же они были лишены своих имен и родовой энергии, от чего они перестали чувствовать что-либо кроме боли, гнева и еще парочки неприятных чувств. Первые три желания все же были исполнены, но я не думаю, что они были сильно рады этому — заплаченная цена оказалась выше.

— Их можно распознать среди обычных людей?

— Только если они сами этого захотят. Тогда они предстают перед жителями Ближних Миров в разноцветных балахонах. Несмотря на то, что их называют "Темными", только один из них носит черный балахон. Остальные носят другие цвета, и я почти уверена, что эти цвета связаны с той стихией, власть над которой они имеют. Один носит синий балахон, другой — красный, третий — желтый. Вода, огонь, ветер и главный — земля. Колдун в черном — самый опасный из всего квартета, и не только потому, что он изначально владел магическими способностями. Ведь именно его желание было последним, и именно ему досталась большая часть проклятия Океана Надежд.

— Если из-за них пошла традиция у всех преступников отнимать имена и ставить клейма, тогда и у них должны быть отличительные знаки на теле?

— Ты прав. Они пользуются прозвищами вместо имен и должны иметь клейма. О клеймах я ничего не могу тебе поведать, но прозвища, если постараюсь, могу вспомнить. — Ведьма немного задумалась, после чего произнесла первые два имени. — Пожиратель и Водолей. Остальные двое… Память уже не та, что раньше… А! Еще одного звали Вихрь. А вот Черного я не помню. Что-то связанное с землей или же старостью… А нет, вспомнила. Его звали Жнец. Рано или поздно ты с ними встретишься и тогда, они сами тебе назовут свои прозвища.

Ведьма зло захохотала, от чего Кевин почувствовал, как волосы зашевелились на его затылке. Они оба сидели на стульях, и теперь ведьма возвышалась над ним. Но не только ее рост и вид пугали его. Было в ней еще кое-что. Словно от ведьмы исходила темная энергия, от которой Кевину становилось душно, болела голова и что-то нависала над ним мертвым грузом. Он понимал, что должен был торопиться с вопросами, ведь еще один час в доме ведьмы мог стать для него последним.

Шар продолжал сиять, при этом, не освещая комнаты. Мрак разгонял лишь огонь в камине.

Кевин отвел взгляд от шара и вновь уставился на ведьму. Из-под накидки проглядывался ее рот, а из-за губ, изредка, выглядывали кончики клыком, что придавали ведьме еще более зловещий вид.

— Как мне найти дорогу к Океану Надежд? — задал самый важный вопрос Кевин, ради которого он и прошел мертвый лес и болото.

— Мои слова тебя не заставили передумать?

Кевин промолчал.

— Вижу, что нет. Твой эгоизм может привести к уничтоженью Ближних Миров.

Кевин и в этот раз не стал ничего говорить.

— Я не знаю, как тебе добраться до Океана Надежд, — и прежде чем, Кевин успел разочаровано вздохнуть, добавила: — Но я знаю, кто тебе может в этом помочь.

— И кто же?

— Летописец. Старик, живущий в объединение Байес, в губернии Фьенсе. Его хибара находится на лугу под названием Арум. Если объединение Эрис считать началом Молодого Мира, то Байес — это его конец.

— И сколько нужно времени, чтобы до него добраться?

— Если на коне и с минимальным количеством остановок, то можно дойти к концу Цветения.

— Я не слишком хорошо разбираюсь в местном календаре.

— Примерно через восемьдесят дней. Это путешествие станет долгим и опасным, тем более для Пришельца из другого Мира. Тебе понадобятся спутники. Ты сам это знаешь, а потому, становится великой вероятность, что в Ближних Мирах появятся новые могущественные колдуны. — Ведьма склонилась над столом, ее пальцы больно сжали загривок кота, от чего тот злобно мяукнул и спрыгнул с колен хозяйки. — Послушай моего совета, человек: забудь про Океан Надежд. Не навлекай на наш Мир новую беду. Построй себе ферму в каком-нибудь объединении, женись и больше не вспоминай о своей прошлой жизни!

— Вы просите от меня невозможного, — как можно более четко выговорил Кевин, не отводя глаз от страшного лица ведьмы. — Я найду спутников, которым можно доверять, и которые не станут просить у Океана Надежд многого.

— Твой мистер Гринфилд наверняка тоже так думал.

Кевин подумал о Тифе и Линин. Их кандидатуры выглядели самыми приемлемыми для долгого путешествия. Можно было им доверять? Кевин решил, что при побеге из темницы, они заслужили свое право на доверие.

Перед путешествием Кевин решил, что он заглянет на ферму Доббсов, чтобы они не беспокоились за него, попрощается с Клэр и Кэтти, после чего отправиться на поиски своих друзей и предложит им стать его спутниками. Он надеялся, что не получит отказа.

Покинув болото Диздэйн, Нолан направился назад по тому же пути, по которому и пришел. Пройдя тысячу шагов по мертвому лесу, он снова предстал перед исполинским вязом. Спасенные им висельники, как ни в чем не бывало, висели на веревках и их тела качались из стороны в сторону. Спасать их во второй раз он не стал. Во-первых: об этом его уже никто не просил. Во-вторых: все бы закончилась тем же. Похоже, им суждено было висеть на суку до тех пор, пока Ближние Миры не исчезнут.

Он шел без остановок вперед, изредка черпая сил от ягод из фляжки. На этот раз ему никто не повстречался. Только один раз ему почудились звуки шагов за спиной, но он не стал оборачиваться и сбавлять шаг.

Вскоре, услышав ржание коня, он пошел на его зов, глядя себе под ноги и перепрыгивая трещины. Фаундэр оставался стоять на том же месте, на котором его и привязали. Вначале конь попытался его укусить за то, что Кевин посмел оставить его одного в страшном лесу, но быстро сменил гнев на милость, стоило Кевин протянуть ему очередную порцию ягод. Отдав все содержимое фляжки коню, Кевин вскочил в седло и отправился в обратный путь к ручью, к зеленому лесу, к селениям Андора, к ферме Доббсов…

Глава 8. Начало долгого пути

Lift — Poets of the fall

1

Возвращение на ферму, где он прожил почти месяц, ассоциативно воспринималось им как нечто светлое, согревающее душу и наполняющее все тело радостью. С момента его ареста прошли двое суток, но внутренне казалось, что время отсутствия было гораздо продолжительней.

Его ждало длинное путешествие. По словам ведьмы, объединение Байес находилось далеко от этих мест, и путь к нему мог отнять почти целых три месяца. Но, прежде чем отправиться в дорогу, он не мог не попрощаться с женой, дочерью, а также с Доббсами. Старики, за последний месяц стали для него самыми близкими людьми. И они признавались, что и он стал для них почти родным. Следовательно — прежде чем отправиться в путь, стоило повидаться с ними и снять с их плеч тяжелый груз беспокойства из-за его неожиданного исчезновения.

Он рассчитывал побыть на ферме еще один день, чтобы выспаться и набраться сил, а также собрать снаряжения, которые бы помогли облегчить его путь, хотя бы в начале. Мысли о невиданных землях и о могущественном живом организме под названием "Океан Надежд", действовали на него волнительно, в чем-то пугающе, но главнее всего — они заставляли сердце биться учащённо. Джордж Шэлби, будь он сейчас рядом, без сомнений позавидовал ему. В свои сорок, Джордж был большим любителем путешествий, а потому во время заслуженных отпусков, он всегда отправлялся в чужие края, на поездку в которые он копил в каждый год. Шэлби успел побывать на Юкатане и посетить города древних индейцев майя. Он побывал в Исландии и видел своими глазами ее горячие источники. Совершил подъем на вершину гор Аконкагуа и Монблан. Бывал в таких европейских странах как: Лондон, Мадрид, Париж, Рим и Берлин. Лет семь назад даже удосужился посетить буддийский храм в Индии. Другими словами — все выходные дни, Джордж Шэлби использовал по максимуму.

Но все его приключения не возможно было сравнить с теми, что ждали его — Кевина Нолана — парня родившегося в небольшом городе Северной Каролины, и за свои почти тридцать лет никогда не бывавшего за пределами Соединенных Штатов. Знал бы об этом Шэлби, он сказал бы нечто в духе: "Ты счастливчик, Кэв. Я мечтаю оказаться на твоем месте". И Нолан был готов с этим согласиться, при одном условии — главная цель всего путешествия должна быть достигнута.

"Интересно, ведутся ли до сих пор поиски неожиданно исчезнувшего автомобиля на мосту Бэй? Нашла ли полиция или журналисты этому феномену объяснения?", спросил он сам себя, чтобы оставить вопрос без ответа.

Кевин спрыгнул с Фаундэра и, взяв его за узду, направился пешком в ту сторону, где виднелась начало фермы. Было еще раннее утро, а Фрэд Доббс уже заступил на службу, ремонтируя колесо телеги, стуча громко молотком и ничего не замечая вокруг. Кевин остановился у калитки, и какое-то время смотрел на работу старика.

— Судя по яркости солнца, теплый денек нас сегодня ожидает.

Фрэд вздрогнул от его голоса и резко обернулся. Его глаза широко распахнулись, а челюсть безвольно отвисла от удивления.

— Кевин! — Фрэд прокричал его имя, затем поднялся с колен на ноги и поспешил к калитке. Добежав до него, старик заключил его в объятьях. — Ты жив! А мы с Мартой уже решили, что никогда больше тебя не увидим. — Не прекращая радостно смеяться и обнимать Кевина, Фрэд принялся звать Марту.

Марта вскоре вышла из дома. Увидев Кевина, она прижала ладони ко рту и со слезами на глазах подбежала к ним. Прижав его к себе, она начала плакать.

— Прекрати рыдать, мать, — обратился к ней Фрэд. — Не видишь, с ним все в порядке.

Марта отпустила Кевина и махнула рукой на мужа, вытирая слезы рукавом платья.

— Где же ты был все это время?

— Меня арестовали, но, я оказался одним из трех помилованных.

— А мы уже обдумывали разные причины твоего исчезновения, при этом, ни одна не была утешительной.

— Какая разница, о чем мы думали, — отмахнулся Фрэд. — Главное, что ты вернулся.

— Надеюсь, тебе не причиняли боли? — произнесла с легкой дрожью в голосе Марта.

— Нет, со мной все хорошо. И, как видите, я даже приобрел друга. — Кевин повернулся к Фаундэру и погладил его по голове.

— Давай, я привяжу твоего друга, а ты иди в дом.

Фрэд взял узду из рук Кевина и повел коня к деревянному столбу.

— Пойдем, Кевин. — Марта взяла его за локоть и повела к дому. — Тебе нужно отдохнуть с дороги. Я приготовлю тебе что-нибудь поесть.

Они прошли мимо амбара. До поры до времени, Кевин даже и думать забыл о Марке Уотере.

Марта предложила ему сесть за стол, после чего подала ржаного хлеба, козьего молока и салат из репы, приправленный солью и подсолнечным маслом. Он уплетал все за обе щеки, а Доббсы просто молча глядели на то, как он ест. Кевин был настолько голоден, что, скорее всего бы не отказался и от супа, которым его почивали сразу после пробуждения в амбаре. Кушая хлеб и запивая его молоком, он думал, что ничего вкуснее еще не ел за всю свою жизнь. Доев, Кевин облегченно вздохнул и поблагодарил Марту за завтрак.

— Не стоит благодарностей, Кевин. Мне было приятно за тобой поухаживать.

— Вы хорошие люди, и мне очень повезло, что я вас встретил. Я буду помнить о вас всегда, куда бы меня жизнь вновь не забросила.

Доббсы переглянулись и на их лицах проступили черты озабоченности и непонимания.

— Ты куда-то уходишь?

— Да. И очень скоро. Точнее — уже сегодня.

— Но… куда? — похоже, Фрэд чувствовал себя преданным.

— К Океану Надежд.

Следующие полчаса он поведал им свою историю, упустив подробности побега, но весь свой путь до болота и свою беседу с ведьмой он пересказал полностью.

И Фрэд и Марта слушали его молча, если не считать нескольких вскриков и охов Марты.

— А потому, мне пора отправляться в объединение Байес, к Летописцу.

— Но, это может быть смертельно опасно, ведь путь-то будет долгим, — как можно убедительнее заявила Марта.

— Я знаю. Но, я не могу просто сидеть сложа руки. Возможно, это только слухи и я не смогу даже перейти в Зрелый Мир. Возможно, я смогу добраться до Старого Мира, а за ним не будет больше никакого другого. Но, сейчас у меня есть цель, и я ей должен следовать. Если есть хоть один малейший шанс вновь увидеть свою жену и дочь — я его не упущу. Многие могут только мечтать об этом, а у меня есть реальная возможность вновь увидеть живыми Клэр и Кэтти. А ради этого, я не пожалею ни сил, ни времени, ни здоровья. Если надо, я могу отдать свою жизнь, только чтобы перед смертью я успел снова обнять их и рассказать им о своей любви. — Глаза Кевина горели от воодушевления от собственных слов. Только сейчас он сам начал осознавать всю реальность перспективы воссоединения с семьей, которая была ему подвластна. — Это все, о чем я могу сейчас мечтать — быть с ними рядом. Океан Надежд где-то там ждет меня, и я просто не могу усидеть на стуле, насколько сильно хочу уже отправиться в дорогу.

Когда он замолчал, старики продолжали молча глядеть на него. Похоже, они сами уже заразились его настроем, потому как и их глаза начали блестеть от возбуждения. Наконец, придя в себя, Фрэд одобрительно кивнул:

— Ты прав, Кевин. В первую очередь, о чем ты должен думать — это твоя семья. Я благословляю тебя на долгий и не простой путь, и я уверен, что он будет тебе под силу.

— Мы тоже будет помнить о тебе, — пообещала Марта, с трудом сдерживая слезы.

Фрэд обнял ее за плечи и женщина, не выдержав, заплакала. Старик сам с трудом сдерживал слезы, но старался не показывать своей слабости.

На улице раздался скрип двери, а затем послышались шаги. Кевин поднялся со стула и насторожено принялся вслушиваться в посторонние звуки.

— Похоже, Марк проснулся.

Кевину понадобилось около минуты, чтобы вспомнить, откуда ему знакомо это имя. Но, вскоре его память прояснилась и подсказала что "Марк" — это Скиталец, которого он подобрал на дороге во время возвращения с рынка на ферму.

— Он уже ходит?

— Да, — кивнул Фрэд. — Вчера утром он впервые поднялся. К вечеру он уже сам передвигался и прекрасно себя чувствовал, насколько это возможно с дырою в животе. Марта перевязала его рану и сильнее затянула повязку, а потому, по его же словам, он уже почти не чувствует боль.

Кевин решил выйти во двор и поприветствовать Марка.

На улице было тепло, и звуки скотного двора прекрасно вписывались в утреннюю идиллию.

Вначале Марка нигде не было, но вскоре он вышел из-за амбара, за которым справлял нужду и, увидев Кевина широко заулыбался.

— О, мой спаситель! Рад тебя видеть вновь. А то, я уже заволновался.

Марк, осторожно шагая вперед, направился в сторону Кевина. Судя по румянцу на его щеках, он и вправду уже шел на поправку. Если не осторожное движение ног, в нем бы ничего не выдавало человека с ножевым ранением.

Кевин пошел к нему навстречу, после чего они обменялись рукопожатиями. Несмотря на легкую скованность в движении, рукопожатие Марка было крепким.

— Рад видеть, что тебе гораздо лучше.

— Не вижу причин, чтобы было иначе, — бодро ответил Уотер. — Через неделю, думаю, буду вспоминать о ране только по ночам. Уотеры всегда отличались быстрым восстановлением сил и здоровья после ран. Как-то в детстве, во время игры, я случайно отрезал своему брату ухо, так отец пришил его обратно, а через две недели оно полностью срослось, а шрам практически перестал быть заметным. А это…, — Марк взглянул на свой живот, который скрывался под халатом. — Это просто ерунда. Даже боли нет. Почти нет.

— Внутренние органы не задеты. И это очень хорошо.

Марк кивнул и оглядел поля, что виднелись за забором фермы и исчезали за горизонтом. Кевин последовал его примеру.

— Хорошо здесь, — задумчиво произнес Уотер. — Но мне уже завтра пора в дорогу. Скитальцы не могут иначе.

— И куда ты намерен отправиться?

— Скорее всего, в Атун. Я давно намеревался туда отправиться. Там меня давно ждет кое-кто.

— А Атун далеко расположен от Байеса?

— Далеко. Но, гораздо ближе, чем Эрис от них обоих. Почему ты спрашиваешь?

— Я хочу тоже отправиться в путь, но уже сегодня.

— Я что ты потерял на самом краю Молодого Мира?

— Меня в Байесе, как и тебя в Атуне, тоже кто-то ждет. Я вернулся к Доббсам только чтобы попрощаться с ними и со своей семьей и отправиться в долгое странствие.

— А где твоя семья?

Кевин повернулся и указал на тропинку, что начиналась за домом Доббсов.

— На Заброшенном Луге. Там они похоронены.

— Мне очень жаль, — смущенно произнес Марк.

Кевин сдержано кивнул.

— Не хочешь отправиться вместе, раз нам по пути? К тому же такой спутник как Скиталец никогда не помешает.

— Буду рад быть твоим поводырем, — ответил Марк, слегка склонив голову.

— Но, учти, я отправляюсь в путь уже через пару часов.

— Воля твоя, мой капитан. — Марк взглянул на Фаундэра. — Твой конь? Красивый. К сожалению, моего украли.

— Не сомневаюсь, Фаундэр выдержит двоих.

Дверь дома открылась и на улицу вышла Марта, держа в руках хлеб и кувшин.

— Тебе пора завтракать, — сказал Кевин. — А я пока пойду и попрощаюсь со своей семьей. Затем, мы отправимся в дорогу.

* * *

Он воспользовался угольком, чтобы восстановить года жизни и смерти своих родных, которые он сам и стер, когда его уединение было нарушено солдатом губернаторской армии. Поднявшись с колен, Кевин вытер испачканные в саже руки о штаны и заложил их за спину.

Еще двое суток назад он стоял перед двумя могилами как перед пропастью, в которой сгинули, кружась в падении, все его мечты и представления о счастливой жизни. Тогда он думал только об одном — сделать шаг вперед навстречу пустоте. Теперь же, на самом ее дне загорелся робкий свет, который набирал силу. Свет надежды. Свет, который твердит, что ничего еще не потеряно и все можно вернуть назад. Можно все исправить и воссоединиться с семьей не на другой стороне Земли Мертвых, а на Стороне Жизни.

Он верил: все то плохое, что произошло с ним этой весной, может быть исправлено. Он нашел в себе силы, о существовании которых даже не подозревал, и эти силы помогут ему преодолеть долгий и опасный путь. Конечно, путь не будет легким, но он пожертвует многим ради достижения цели. А достигнув желаемого, он сможет вернуть свою жизнь в привычное русло. Его не пугала дальнейшая жизнь в непривычном для него Мире, главное чтобы рядом с ним была его семья, а все остальное не имело значения.

Стоя у могил, он пообещал себе, что пройдет весь путь достойно, а если в какой-то его части он устрашится увиденному, то все равно не отступит.

— Клянусь, — прошептал он. — Мы снова встретимся, и я увижу вас. Почувствую твое касание, Клэр. Услышу твой смех, Кэтти… и мы обязательно дочитаем с тобой незаконченную сказку, дочка. Может, даже дополним ее.

Тени стали короче. Солнце поднималось все выше по небосклону. Взглянув в последний раз на могилы, Кевин закрыл глаза и попытался представить лица своей жены и дочери.

В его воображение Клэр и Кэтти улыбнулись ему.

2

Марта приготовила им еды в дорогу, а Фрэд дал Кевину несколько медных монет. Он попытался от них отказаться, но Фрэд настоял на своем. Марк Уотер взобрался на коня сам, отказавшись от помощи. Помахав на прощание Доббсам, они отправились в путь. Фаундэр пустился вскачь, и пыль от его копыт какое-то время кружилась над землей, скрывая их силуэты от пожилой пары, которая еще долго стояла у калитки, вглядываясь вдаль.

Вскоре они покинули Ариер и его последнюю ферму. Спустя час, они оказались на том же месте, на котором Кевин распрощался с Тифом и Линин, прежде чем отправиться в гости к Диздэйн. Справа от них тянулся Ивенский лес. Тропа шла параллельно с ним, поднимаясь вверх и скрываясь за холмами.

Чтобы дать немного отдохнуть Фаундэру, Кевин приостановил его и спрыгнул вниз. Марк остался в седле, придерживаясь одной рукой за луку седла, а другой — за раненый живот.

Они добрались до вершины холма, на котором их встретила деревянная арка с вывеской, весящей на толстой ржавой цепи.

ГУБЕРНИЯ АНДОР

РОДИНА ВЕЛИКОГО ПРАВИТЕЛЯ МИЛТОНА САН БИР ВИЛ ГРЕЯ ИЗ ОРДЕНА ЛОРДОВ ДОБРОГО ПУТИ И ДО СКОРОЙ ВСТРЕЧИ.

Приближаясь к вывеске, Кевин старался не отводить от нее взгляда, пока она не оказалась у него за спиной. Только после этого, Кевин почувствовал, что его путешествие к Миру Вечности действительно началось.

— Впервые покидаю губернию, не побывав в ней и недели, — заговорил Марк, когда они начали спуск с холма. — И все же, Андор мне запомнится лучше некоторых губерний, в которых я и задерживался на более длительное время. Меня здесь грабили, наносили увечья, спасали, выхаживали и поднимали на ноги. К тому же, Андор, в твоем лице, будет следовать за мной вплоть до Атуна. А это очень большое расстояние — примерно два месяца пути верхом. Как правило, я путешествую один, если только не встречаю кого-нибудь из Скитальцев, с которым мне по пути до той или иной губернии. Но твоя компания — самая приятная за все время моих скитаний. Ты хороший человек, которого очень трудно встретить. А потому, мне очень хочется узнать о тебе побольше. Надеюсь, ты не будешь против моих вопросов?

— Учитывая, что нам придется находиться рядом в последующие два месяца, я думаю — это хорошая идея. Нам не мешает узнать друг о друге, — согласился Кевин.

— Первый вопрос, который я просто не могу задать: почему ты покидаешь Андор? Ты говорил, что тебя кто-то ждет.

— Не совсем ждет, — поправил Кевин ранее сказанные слова. — Вернее будет сказать, что я хочу с ним встретиться.

— И с кем же?

— С Летописцем. Я слышал, он многое знает.

— Да. Старик живет долго на этом свете и ведет записи обо всех важных событиях Молодого Мира.

— Ты о нем слышал?

— Конечно, все о нем слышали. Но, к сожалению, я у него не бывал. Мало кто может похвастаться тем, что Летописец его принял в своей хижине. Он не слишком жалует гостей. А если и жалует, то — исключительно по важным вопросам.

— Думаешь, у меня есть шанс быть принятым им?

— Кто знает? Возможно, ты даже не сможешь найти его хижину, место нахождения которой защищает его магия. Но, если у тебя к нему очень важное дело, тогда игра стоит свеч.

— Я ответил на твой вопрос, Марк?

— О да, друг мой.

— Тогда, может и я задам тебе несколько вопрос, чтобы узнать тебя получше?

— Думаю — это отличная идея.

— Как на счет семьи?

— В браке никогда не состоял, — тут же ответил Марк, словно ожидал именно этого вопроса. — Но, думаю, дети у меня должны быть.

— Думаешь?

— Да, — кивнул Марк, кривя губами в озорной улыбке. — За все годы скитаний, я повстречал на своем пути немало женщин. Слабый пол всегда был падок на нашего брата, особенно те, кто не бывал дальше своей губернии или же фермы.

— И ты никогда не интересовался их жизнью?

— Извини, капитан, но теперь моя очередь задавать вопрос, если память мне не изменяет. Ты не против?

— Нет. Я ответил на твой вопрос?

Марк громко захохотал. От смеха у него заболела рана, от чего он сильнее сжал ладонь и слега нагнулся вперед. Кевин тоже засмеялся, и они около минуты еще пытались прийти в себя. Они продвигались вперед по узкой тропе среди холмов и полей, и если не редкие фермерские дома и проехавшая мимо них возница с мужчиной средних лет, можно было подумать, что они единственные живые существа на многие мили вокруг.

— Кем тебе приходятся Доббсы? — задал очередной вопрос Марк.

— Они мои спасители. После трагедии, которая унесла жизнь моей жены и дочери, они выходили меня и поставили на ноги. Они прекрасные люди, огромной доброты. Так что насчет детей, Марк?

Они подъезжали к другой вывески, которая гласила, что с этого места начинается новая губерния под названием Песверс. Губернатора этих мест звали — Арчибальд Вир Дан Сол Грин из ордена Вистов.

— Как-то раз я побывал во второй раз в губернии Лиамин объединение Зиам. И одна распутная девица, знакомая мне еще по первому посещению тех мест, пристала ко мне с требованием оплатить ее расходы и труды за те два года, которые она растила в одиночестве нашего совместного отпрыска. Я не стал отпираться, но прежде чем заплатить ей, я пожелал увидеть дитя. Девица решила пойти на хитрость и отказать в моей просьбе, но когда я пригрозил неуплатой, она все же привела меня в свой дом. С ней жили пять малышей, из которых самый младший был грудного возраста. Ни одного двухлетнего я не увидел, но она подвела ко мне пятилетнего мальчугана и заявила, что это и есть мой сын. Мальчуган даже принялся звать меня "папой", что она выдавала за доказательства нашего с ним родства. Да только он ни капельки не был похож на меня: черноволосый, с большими ушами и носом, он скорее походил на маленького гоблина, чем на меня.

Кевин не смог удержаться от нового порыва смеха, а Марк продолжил:

— К тому же, я был уверен, что я видел уже этого мальчугана три года назад, пусть он и подрос с тех пор и немного изменился. Под конец, я все же сжалился над ней и дал ей две серебряные монеты. Спустя два дня я покинул Лиамин. Эти два дня я прожил в ее доме. Так что, если ноги меня вновь приведут в ту губернию, девица, наверняка, потребует еще денег в качестве алиментов. Без сомнений, в других губерниях, где мне удалось побывать, живут мои настоящие дети, но я он них ничего не слышал. Но, в губернии Шавиат, что в Атуне, живет сын моей сестры, которой нет уже в живых. Изредка я его навещаю. Вот и сейчас еду к нему. Пусть мой племянник и не Уотер, но он единственный кого я знаю из тех, с кем я связан кровными узами.

Фаундэр сошел с тропы и принялся щипать траву. Кевин не стал его торопить, да и Марк выразил желание спуститься вслед за Кевином на землю.

— Дальше я пойду пешком, — сказал он. — Думаю, я смогу пройти несколько тысяч шагов.

Какое-то время помолчав, они смотрели на холмы и луга и вслушивались в дуновение легкого ветерка, что разносил по свету запахи ранних весенних цветов.

— Знаешь, — нарушил тишину Кевин. — О Летописце я узнал от ведьмы, живущей на болоте. По пути к ней я повстречал женщину в белом. Внешне она походила на утопленницу.

— Бэнши, — уверено произнес Марк, любуясь просторами.

— Они опасны?

— Бэнши — не опасны. Они только издают крики и плач, не слишком приятные для человеческого слуха. Она плакала, когда ты ее повстречал?

— Нет.

— Тогда, не стоит беспокоиться на этот счет. На людей они не охотятся. Они даже стараются не подходить к нам близко.

— Но бэнши, которую я видел, следила за мной, — хмуро заявил Кевин.

Марк перевел взгляд с горизонта на Нолана и его губы растянулись в улыбке:

— Наверное, ты ей понравился.

* * *

Въехали они в губернию за полдень. Песверс не особо отличался от Андора. Не было только огромных шатров, да и дворец губернатора не казался огромной пригоршней дорогих камней. Люди так же были не очень приветливыми с чужаками, а кареты разъезжали по улице в разные стороны.

Прежде чем он покинул дом ведьмы, Диздэйн на короткое время выходила на улицу, оставив его одного, если не считать оставшегося с ним крупного черного кота. Кевин не собирался покидать места до прихода ведьмы, но хрустальный шар, который до этого стоял на столе и ничем не привлекал к себе его внимания, засиял розовым светом. Он сиял все ярче, пока не стал молочно-белого цвета. Кевин повернулся в сторону двери, ожидая, что Диздэйн сейчас войдет, но этого не произошло. А в это время, шар стал прозрачным и в нем появились образы.

Кевин встал со стула и подошел к столу.

Шар показал ему улицу некой губернии, а изображение все увеличивалась, выводя на первый план строение. В свойствах шара не было способности передавать и звуки, но ему стало очень легко их представить, стоило изображению пройти сквозь двери и оказаться в таверне, забитой почти полностью людьми, которые веселились и смеялись, при этом тратя деньги в большей степени на алкогольные напитки. Картинка остановилась у одного из столов, за которым сидел человек, которого Кевин легко узнал. Это был Тиф. Он пил и играл в карты и, судя по серебряным монетам, что лежали рядом с ним на столе, он был хорошим игроком.

Линин ему не удалось увидеть в таверне, так как за дверью послышались шаги, и Кевин поспешил занять свое место. Но его стул уже был занят котом, который с явным неодобрением глядел на него своими зелеными глазами. Кевин, без церемоний, сбросил его со стула и занял вновь освободившееся место. Шар погас. Кот недовольно прошипел и, нервно дергая хвостом, поспешил к двери, пристально глядя вверх. Похоже, котяра был полон решимости поябедничать хозяйке на гостя-грубияна.

Ведьму встретили протяжным мяуканьем и трением о черную накидку. Она молча постояла в дверях, словно вспомнив, что забыла что-то сделать важное, после чего закрыла дверь и подошла к столу. Она дала ему факел и проводила на улицу.

Теперь, Кевин искал знакомую по образу из шара таверну, надеясь, что ему удастся найти ее именно в этой губернии.

— Ты бывал здесь раньше? — спросил Кевин Марка. Они оба шли пешком, и Нолан тянул Фаундэра за узду. Мимо них проехал солдат в синем мундире, презрительно оглядев их с высоты всадника.

— В Эриском объединение я бывал и раньше, но в Песверсе, так же, как и в Андоре, я впервые. По мне, здесь не так уж и плохо.

Им навстречу прошли две молодые женщины в длинных коричневых платьях, белых передниках и чепцах. В руках они держали плетеные корзины с овощами. Марк улыбнулся им и кивнул головой. И девушки ответили ему тем же, после чего весело засмеялись.

— Здесь мне определенно нравится. — Марк проводил их взглядом, пока они не сравнялись с каким- то мужчиной, который взял их корзины и поцеловал одну из них в губы. — Жизнь прекрасна, когда тебя кто-то любит, — возвышено произнес Уотер, глядя на синеву неба.

Он взглянул на Кевина, поняв, что его неосторожные слова, могла привести его спутника к грустным воспоминаниям. Кевин молча смотрел по сторонам, продолжая выискивать нужную ему таверну и, казалось, он даже не слышал слов Марка.

— В этой губернии можно найти много, что могло бы нам пригодиться в пути, да вот жалко, что ни у меня, ни у тебя, почти нет денег. — Сказав это, Марк резко остановился. Перед ним, в прорезе между камнями, которыми была вымощена дорога, лежала монета, и Марк поспешил ее поднять. — Теперь, у нас есть на кусок хлеба.

Марк подбросил монету на ладони, после чего ловким движением пальцев, заставил ее исчезнуть.

— Ты сможешь заработать немного денег, показывая людям фокусы, — заметил Кевин, после чего резко остановился. Слева от них находилась именно та таверна, образ которой он видел в шаре.

— О каких фокусах ты говоришь, друг? — Марку, чтобы не отстать от неожиданно сделанного Кевином поворота, пришлось прибавить шагу. — Я тебе показал истинное волшебство. Меня ему научил настоящий волшебник.

— А разве магия в Молодом Мире не считается вне закона? — Кевин подвел Фаундэра к стойлу и привязал его крепче к деревянной перекладине.

— Только если это черная магия, направленная во вред людям. А кому будет хуже от исчезновения монетки?

— Ее хозяину, я думаю.

Они вошли в таверну вместе. В это время суток она была почти пустой. У стойки стоял бармен — здоровый мужчина лет сорока, с маленькой бородкой и длинными усами. На его гладко выбритом черепе виднелись множество шрамов разной толщины и форм. Рукава его рубахи были закатаны по локоть, а она сама была вся в пятнах разных цветов.

У стойки сидел всего один человек и грустно смотрел на свой пустой стакан. На пролете между первым и вторым этажом стояла толстая женщина и подметала пыльную лестницу.

Кевин подошел к бармену, чувствуя тяжесть его взгляда на себе.

— Чего надо? — грубый бас бармена прекрасно сочетался с его брутальной внешностью.

— Здравствуйте, я…

— Чего надо? — повторил свой вопрос здоровяк.

— Мне нужна ваша помощь.

— Вы не по адресу. Идите прочь!

— Мы только…

— И вправду, Кевин, что мы потеряли в этой убогой забегаловке? — встрял в их малоконструктивный диалог Уотер.

На миг, Кевину захотелось ударить в челюсть своему спутнику — не хватало, чтобы хозяин, или просто бармен, заведения прогнал их из таверны, при этом, не ответив на его вопросы.

— Мы… Я ищу своих друзей, — продолжил Кевин, решив проигнорировать слова Марка. Хотя, судя по почерневшему от гнева лицу бармена, он был им не помощник. — Один из них мужчина лет сорока пяти. У него длинные седые волосы…

Марк легко ткнул Кевина локтем в бок и произнес негромко, но достаточно внятно, для того чтобы его расслышал и бармен:

— Не говори ему о волосах. У этого парня явно комплекс по этому поводу.

— Он еще хромает на правую ногу, — с трудом сдерживая злость на Марка, продолжал описывать Тифа Кевин. — Раньше он был солдатом и неплохо владеет холодным оружием. С ним была девушка лет двадцати. Очень красивая… У нее длинные черные во…

Кевин запнулся, понимая, что все его слова произносятся впустую. Лучшим вариантом для них было просто уйти и дождаться вечера у входа в таверну, в надежде, что Тиф решит ее посетить вторично. Но Марк решил взять бразды правления в свои руки. Со словами: "Дай я попробую", он отстранил от стойки Кевина и занял его место.

— Эй, остолоп! — Уотер пощелкал пальцами перед лицом бармена. — Ты слышишь, что у тебя спрашивают?! Ты! — Марк ткнул его пальцем в грудь. — Ты! Да именно ты. Мы к тебе обращаемся. Ты сможешь ответить на наш простой вопрос или же тебе все нарисовать на бумажке? А ты, часом, не…

Что и следовало ожидать, он не успел договорить. Их обоих выставили из таверны, а вернее, даже выкинули за шиворот. Разгневанный Кевин поднялся на ноги и стал стряхивать с себя пыль. Марк, с коротким стоном боли, тоже поднялся на ноги, слегка пошатнувшись.

— Зачем ты это сделал?! — прокричал Нолан. — Что на тебя нашло?!

— Да ладно, — отмахнулся Марк. — Он бы все равно нам ничего не стал говорить.

— Но, мы бы покинули таверну сами! Без пинка под зад!

— Пожалуй, сложно не согласиться с тобой. Но, я решил, что нам не помешают приключения еще вначале нашего пути. Так сказать — для поднятия тонуса.

— Теперь я понимаю, почему тебя пырнули ножом в живот!

Марк громко захохотал в ответ. Кевин как не старался, не смог сдержаться и тоже залился смехом. Несколько людей, проходя мимо, оглядели их косыми взглядами. Ни Кевин, ни Марк даже не заметили их.

— Стоило предупредить меня, что ты иногда нуждаешься во встряске.

— Я решил сохранить эффект неожиданности, — ответил Марк, щуря глаза и сжимая ладонью рану.

— У тебя это получилось. Но, в дальнейшем, Марк, я больше не хочу неожиданностей. Иначе нам придется с тобой распрощаться.

— Как скажешь. — Марк кивнул в качестве извинений, после чего тяжело выдохнул. — Можно вопрос?

— Какой?

— Кого ты ищешь?

Кевин осмотрелся по сторонам, размышляя, куда им идти теперь. Вполне возможно, вечером Тиф вернется в таверну, а может он покинет пределы губернии и тогда они окончательно потеряют его след. О Линин, Кевин даже не знал, что думать. Но ему не хотелось верить, что она поселилась в одном из местных борделей.

— Своих друзей, — ответил он. — Но, похоже, я их безвозвратно потерял.

— Они едут с тобой в Байес?

— Я на это рассчитывал. Их ответа я пока что не знаю.

Кевин отвязал Фаундэра, и они зашагали дальше по широкой улице, отходя в сторону, когда им навстречу приближались или же догоняли сзади кареты.

Далее по улице начинался рынок. Он был меньше андорского, но ненамного. Здесь тоже продавалось все, что только можно было пожелать. Здесь стояли простые лавки и двухкомнатные строения, в которых располагались кузнецы и прядильные станки, за которыми работали, не покладая рук, мастера, изготавливая ковры на заказ. Здесь так же продавались глиняные и жестяные сосуды, жарилась мясо на вертеле, и пеклись лепешки.

Один из продавцов в бежевом халате, взял Кевина за локоть и подвел его к своей лавке.

— Прошу вас, тавв. Лучше ковров и шелка вы больше нигде не найдете на рынке. Я сам их привожу из Фаржэ. Вы только поглядите, какое качество работы, какие прекрасные и четкие узоры… А цена — самая низкая, какую только можно найти. Всего две серебряные монеты за этот шикарный ковер. Где вы только найдете дешевле товар такого же качества? Нигде!

— Простите, но у меня нет денег, — признался Кевин. — Да и дома нет, на полу которого я бы мог его постелить.

— Ну, хорошо, уговорили. Одна серебряная и пять медных — и ковер ваш.

— Но у меня честно нет денег.

— Это уже грабеж! Одна серебряная.

Похоже, Марку надоел назойливость торговца, и он разорвал его хватку, слегка оттолкнув продавца назад.

— Ты что глухой? Нет у нас денег. Вот зануда. — Марк положил руку на плечо Кевина и направил его вперед. — В нашем пути, только ковров не хватало.

Они шли дальше, хотя с Фаундэром позади становилось все сложнее продвигаться мимо идущих рядом или же им навстречу людьми. Запах жареного мяса возбуждал аппетит и желудок Кевина заурчал, требуя положенного по графику обеда. Достав из сумки, прикрепленной к седлу, хлеб, полученный от Доббсов, Кевин разломил его на две ровные части и протянул кусок Марку. Утолив немного голод и поделившись остатками с Фаундэром, они продолжили путь.

— Точу ножи и ножницы. Точу но…

— Кувшины! Любых размеров и форм! Из глины и…

— Свежие овощи и фрукты, привезенные из жарких объединений Молодого…

— Рабочие инструменты! Топоры, вилы, косы, мо…

— Жеребцы! Любой масти и породы! Все как на подбор…

Крики, обычные для рынков, разносились со всех сторон. Каждый продавец желал обратить внимание потенциального покупателя именно на свой товар. Были даже такие, которые предлагали по выгодной цене обменять золотые монеты на серебряные и медные.

Один из торговцев подскочил к ним и уверено заявил, что они нуждаются именно в его обуви, потому как то, что они носили на своих ногах — никуда не годилось. Другой поднес к ним на вытянутых руках меч, который якобы был изготовлен все в том же объединение Фаржэ и для подтверждения своих слов, слегка вытащил его из ножен и указал на особую печать прославленного объединения.

— Герб объединения Фаржэ, как видите, — произнес продавец, указывая взглядом на месяц, окольцованный змеей пожирающей свой собственный хвост.

Марк не удержался от соблазна и взял меч в руки. Вытащив его полностью из ножен, он поднял его вверх и оглядел его лезвие, блестящее в солнечных лучах.

— Он изготовлен из тиминской стали, — продолжил нахваливать свой товар торговец. — Лезвие настолько остро, что способно разрезать волос. Нет таких лат, которые бы могли устоять перед ним.

— Не сомневаюсь в этом, — буднично произнес Марк и, вернув меч в ножны, протянул его назад продавцу. — Вещь хорошая, но не думаю, что вы будете готовы расстаться с ним за одну медную монету.

Они прошли дальше, где по большей части продавалась одежда. Конечно, знатные особы не покупали одежду здесь, а если и покупали, то делали ее на заказ. Но, из-за покупателей из среднего класса здесь было сложно протиснуться вперед.

Среди толпы на этом участке рынка, Кевин разглядеть знакомое лицо.

— Линин!

Девушка примеряла платье голубого цвета с узкой талией и широким низом. Верх был довольно открыт, позволяя любому разглядеть выемку между ее грудей. Кевин не мог не заметить — насколько она была прекрасна в этом платье.

— О, Кевин! — она приподняла подол платья и поспешила к нему. Ее длинные красивые волосы развевались на легком ветерке, привлекая внимание всех мужчин, что находились поблизости. Линин обняла его за шею и, на удивление самого Кевина, крепко поцеловала его в губы. — Мой спаситель! Ты, наконец, вернулся ко мне!

— Я погляжу, спасения людей для тебя обычное дело, — подметил Марк, слегка толкнув его локтем в бок.

Кевин смущено скривил губы в улыбке. Линин коротко взглянула на Уотера, после чего снова обратила свой взгляд на Кевина.

— Тебе нужно переодеться, Кевин. Одежда, что на тебе сейчас, тебе не к лицу. Не говоря о том, что ты где-то потерял рукава своего камзола. — Она взяла его под руку и подвела к торговцу одеждой. — У вас есть мужская одежда, которая бы подошла моему другу?

Марк остался стоять на месте, придерживая за узду Фаундэра, и при этом не скрывал ироничной улыбки.

— Откуда у тебя деньги, Линин? — негромко, но настойчиво спросил Кевин.

— Нашлись люди, которым я смогла помочь, — быстро ответила она, продолжая указывать продавцу на ту одежду, которая ей больше всего приглянулась. — И еще подайте мне вон те сапоги. Мне кажется, они должны быть очень комфортными.

— Все будет сделано, прекрасная димэль.

— Ну, Кристин, тебе нравится, что я приглядела для тебя или же ты предпочитаешь что-то другое? — Она дотронулась ладонью до его лба, поправляя ему челку, после чего провела обеими руками по его плечам.

Кевин схватил ее за запястья и отстранил от себя, после чего развернулся и зашагал назад к Марку.

— Кевин? — позвала его девушка с нотками непонимания в голосе. — Постой, ты куда?

— Оставь при себе вырученные деньги. Я не нуждаюсь в твоих подарках, — кинул он ей в ответ.

Линин побежала за ним, схватила его за руку, заставив обернуться. На ее лице читалась обида и непонимание. Кевин же хранил спокойствие и невозмутимость.

— Почему ты так со мной поступаешь? Я ведь пытаюсь хоть чем-то отблагодарить тебя. Ты ведь спас мне жизнь и я перед тобой в неоценимом долгу.

— Благодарность такой ценой мне не нужна.

— А какая тебе нужна? — спросила она. Черты ее лица смягчились, и Кевин впервые увидел — насколько она еще юна. Линин приблизилась к нему вплотную, не отводя в сторону горящих глаз.

— О, Гос…, — Кевин осекся и быстро поправился. — О, Океан Надежд! Я вовсе не об этом!

Позади него Марк Уотер пару раз кашлянул в кулак. Правда, кашель больше походил на смех.

— А о чем тогда? — спросила она. — Мне тебя очень сложно понять.

Кевин прикрыл веки и тяжело выдохнул.

— Где Тиф? — спросил он, вновь перейдя на спокойный тон.

— Я не знаю, — обижено ответила девушка. — Мы с ним разошлись, как только въехали в Песверс. Насколько я помню, он проявил желание пройтись по всем местным тавернам и борделям.

— А у тебя самой, какие планы?

— Не знаю. — Линин пожала плечами. — На данный момент я хочу, как можно больше побыть рядом с тобой. Как же я по тебе скучала.

Она вновь прильнула к нему, и Кевин не стал ее отстранять от себя.

— Ты на самом деле хочешь помочь мне?

— Конечно, Кевин. Я сделаю все, что в моих силах.

— Я отправляюсь в Байес. Ты со мной?

— В Байес? — Линин удивленно захлопала ресницами. — Это же далеко.

Так как это не походило на ответ, Кевин предпочел промолчать. Линин вновь мельком взглянула на Марка, затем на Фаундэра, стоящего рядом с ним и снова на Кевина. Пожав плечами, она решительно произнесла:

— Если тебе надо в Байес, тогда и мне туда нужно. Ведь теперь моя жизнь будет бессмысленной, если тебе не будет рядом.

Кевин одобрительно кивну головой, после чего повернулся к Марку.

— Познакомьтесь — Марк Уотер и Линин.

Марк первым сделал шаг вперед и протянул руку. Линин пожала ее в ответ.

— Очень приятно, Марк. Хотелось бы узнать о вас побольше. Боюсь, Кевин о вас ничего не рассказывал.

— Без проблем, прекрасное дитя. — Марк одарил ее своей лучезарной улыбкой. — Я, как и вы, один из спасенных Великим и Загадочным Кевином Ноланом.

3

Когда стало вечереть, они втроем вошли в таверну, что следовала сразу же за той, из которой Кевина и Марка прогнали. В этот раз, таверна была заполнена. Здесь стояли четыре широких стола и четыре круглых. За широкими сидели те, кто играл в карты, нарды и "кости". Спиртное лилось рекой, и девушки легкого поведения развлекали тех, кто еще был способен оценить их соблазнительные формы по достоинству. Пьяные крики отражались от стен и потолков, заглушая музыкальные напевы нищего трубадура. В помещение было очень накурено, к тому же, завсегдатаи курили явно не только табак.

— Я сам поговорю с барменом, хорошо? — произнес Кевин, обращаясь исключительно к Марку, на что Уотер кивнул и сказал, что ничего не имеет против.

Протиснувшись между двумя немытыми гражданами губернии, Кевин оказался лицом к лицу с барменом, который разливал виски по стаканам.

— Извините, вы не можете мне…

— Бесплатно не наливаю! — тут же заявил бармен, перекрикивая гул голосов.

"Неужели все бармены одинаково мыслят во всех тавернах?" подумал Нолан, а вслух продолжил:

— Я ищу друга. Ему за сорок и он прихрамывает на правую…

Кевин снова не успел договорить, так как бармен указал пальцем ему за спину. Нолан обернулся в указанном направлении, оглядел присутствующих, пока его взгляд не остановился на нужном ему человеке.

За одним из длинных столов, за которым играли в карты, сидел Тиф и пристально всматривался в свой расклад, при этом нервно жуя кончик своей самокрутки.

— Благодарю, — кивнул Кевин бармену и направился к столу. Марк и Линин, последовали за ним.

Тиф пока не замечал их присутствия, так как все его внимание было сосредоточено на игре. Он бросил две серебряные монеты в центр стола и двое из игроков решили спасовать. Оставшийся игрок, решил ответить на сделанную Тифом ставку. Когда пришло время раскрывать карты, у Тифа оказался "стрит", от чего его оппонент раздосадовано ударил кулаком по столу, затем встал и направился к выходу.

Тиф, довольный собой, затушил недокуренную сигарету в пепельнице и подтянул выигрыш поближе к себе.

— Поздравляю!

— О, Кевин! — воскликнул Тиф, увидев, кто перед ним стоит. Его длинные волосы теперь были завязаны в хвост красной ленточкой, а на макушке была водружена шляпа-треуголка. Рубаха старого вояки куда-то пропала, а на голый торс был накинут китель. На его безволосой и мускулистой груди виднелись два больших белесых шрама и с дюжину поменьше. Шею Тифа украшал амулет из высушенной змеиной головы, прикрепленной к металлической сетке в форме пентаграммы, который то ли принадлежал ему и раньше, то ли был выигран в карты. — Рад видеть тебя вновь.

— Я тоже, Тиф.

— Может, присядешь? — Тиф перетасовал карты, глядя с прищуром на Линин и незнакомца, что стояли за спиной Нолана. — Сыграем в карты, исключительно на интерес.

— У меня к тебе дело, Тиф. — Кевин принял его предложение и сел.

— Да? — с безразличием протянул вояка и постучал картами по столу, выравнивая края. — Я тебя слушаю.

— Я отправляюсь в Байес и мне понадобиться твоя помощь.

— Это ведьма внушила тебе такое желание? — Тиф раздал им карты, но Кевин даже и не думал их поднимать. — И зачем тебе в Байес?

— Хочу встретиться с Летописцем.

— Ого! — Тиф поглядел в свои карты, после чего поднял взгляд на Линин и Марка. — Вижу, у тебя уже есть спутники. Зачем тебе я? К тому же, мне и в Песверсе не плохо. Как видишь, я уже материально обеспечен. Могу себе позволить самое дорогое блюдо и самые дорогие наряды. — Он достал из кармана брюк мешочек, подбросил его на ладони, чтобы Кевин смог расслышать звон монет, и положил его рядом с пригоршней только что выигранных. — Денег у меня достаточно, чтобы прожить месяц в губернии, не зная горя. А если я соглашусь на путешествие с тобой, — да к тому же если нас будет четверо, — тогда они улетучатся за считанные дни.

— Думаешь, ты единственный кто способен заработать деньги легким путем? — Марк подошел ближе к их столу и сел рядом с Кевином.

Тиф взял стакан с виски в правую руку и одним залпом осушил его. Вытерев рот, он уперся локтями о стол и обратился к Кевину, нарочито игнорируя Уотера:

— Кто это такой, мать его?

— Меня зовут Марк. Думаю, для начала этого будет достаточно. Может, сыграем?

Тиф перевел затуманенный алкоголем взгляд на заносчивого типа, приподняв вопросительно левую бровь.

— У тебя есть, что ставить на кон? — с пренебрежением обратился он к Марку, на что тот, достал медную монету, найденную днем на улице, и положил ее на стол.

— Это что? — устало, спросил Тиф.

— Моя ставка против твоего мешочка. Раз ты уверен в своей непобедимости — ты примешь мое предложение.

— Хорошо, Марк. — Тиф произнес его имя немного коряво, от чего у него получилось нечто похожее на "Мьярк". Он хотел было поднять свои карты, что ранее разложил для себя и Кевина, но Уотер остановил его, вытянув руку вперед.

— Давай лучше в "кости". Это будет гораздо быстрее.

Тиф кивнул и попросил рядом сидящих с ними "кости". Те, немного поворчали, но все же отдали.

— Ты первый, — сказал Марк.

Тиф тщательно размешал в стаканчике игральные "кости", после чего выбросил их на стол. Ему выпали две пятерки.

— Шансы на победу у тебя совсем невелики, парень.

Марк молча взял из его рук стакан, забросил в него "кости", хорошенько размешал их и бросил кубики на стол.

Две шестерки.

Улыбка с лица Тифа мигом исчезла. На щеках появились белые пятна. Он резко встал со стула и Марк тут же последовал его примеру. Кевин хотел попросить их остудить свой пыл, но появившийся блеск в глазах Тифа, подсказал ему, что драки не будет.

— Может, попробуем еще раз? — предложил Тиф, в это раз глядя на Марка, как натуралист на неизвестный вид насекомого.

— Хочешь проиграть оставшиеся деньги?

— Нет, хочу их вернуть обратно.

— У меня есть другое предложение.

— Какое?

— Объединить усилия и заработать больше. Сам знаешь — долгий путь предполагает большие затраты.

Тиф не торопился с ответом, но спустя какое-то время все же принял предложение Марка, после чего они пожали друг другу руки.

* * *

Марк на пару с Тифом играли в карты и, судя по довольным выкрикам, им везло. Многие столпились около их стола, а потому два из четырех круглых столика освободились. Линин и Кевин заняли один из них. На выигранные Марком серебряные монеты они купили жареного мяса, ржаного хлеба, овощей и кувшин со светлым элем.

— А где твой конь? — спросил Кевин.

— Я его…, — Линин прожевала мясо, проглотила, затем продолжила: — …продала за пятнадцать серебряных монеты.

— Выходит, ты купила себя новый наряд за деньги, вырученные от продажи коня? — с чувством неловкости осведомился Кевин.

— Ага, — кивнула она. — А ты думал, откуда у меня деньги?

Соперники Марк и Тифа радостно воскликнули. Им удалось кое-что выиграть, но эта "победа" была, конечно же, им дарована, чтобы поддержать в них азарт игры и привлечь других постояльцев таверны, у которых были при себе деньги.

Кевин решил не отвечать на вопрос заданный Линин. Вместо этого он принялся наблюдать, как она ловко справляется с едой с помощью ножа и вилки. Казалось, что использование столовых приборов для нее было делом повседневным. Если бы не таверна и не те обстоятельства, которые привели к их знакомству, Кевин вполне мог принять Линин за девушку из высшего общества. Картину дополняло ее новое платье лазурного цвета — простое и элегантное. Кевин остановил свой взгляд на ее широком декольте, сумев разглядеть на ее левой груди небольшую родинку. У Линин не было пышной груди, зато у нее была осиная талия, которой не требовалось быть подчеркнутой тугим корсетом. Да, природа наделила Линин прекрасным телом и лицом, которые приковывали взгляды мужчин. Наверняка многие бы хотели подойти к ней и познакомиться поближе, но их всех останавливали ее трое знакомых мужчин, один из которых был явно любителем действий, а не долгих разговоров.

— На что ты смотришь? — спросила Линин, и Кевин поспешил отвести взгляд в сторону. — Если на мою грудь, то знай — я ничего не имею против этого.

— Нет. Я смотрел на то, как ты справляешься с ножом и вилкой. У тебя это прекрасно получается.

— Меня этому научила мать, — ответила девушка, отправляя очередной кусочек мяса в рот. — Она всегда хотела, чтобы я ничем не отличалась от знатных дам на светском вечере. Она умерла десять лет назад. Для меня это было тяжелым потрясением. Возможно, если она не умерла столь скоропостижно, я бы не стала развлекать мужчин в борделе.

Кевин тут же вспомнил о своих потерянных близких, выхватив из закоулков памяти то, как Клэр готовила на кухне ужин и всегда пугалась, когда он тихо подходил к ней и целовал в шею. Также ему вспомнились художественные способности Кэтти, которые она преподносила ему почти в каждый вечер после его возвращения с работы.

— Я смотрю, ты не очень голоден.

Кевин вернулся мыслями назад в таверну. Линин пригубила из своего стакана с элем и разрезала оставшийся кусок стэйка на две равные половинки. В тарелке Кевина лежал почти нетронутое мясо, а к элю он даже не прикоснулся. У него не было аппетита, а все потому, что он желал поскорее отправиться дальше в путь и ни о чем другом не мог думать. Несмотря на всю затею — дойти до Океана Надежд, — до конца он в нее все еще не верил. Его встречи с ведьмой, бэнши, мертвецами и душами умерших на Заброшенном Лугу, не являлись неопровержимым доказательством существования Мира Вечности. И даже книга Гринфилда не несла за собой последнего решающего слова. А потому, он хотел скорее убедиться в реальности Океана, который мог исполнить любое желание. Трата времени на сон, еду и разговоры не способствовали укреплению веры в Него.

Может, стоило все рассказать своим товарищам и тогда чувство реальности Четвертого Ближнего Мира укрепилось бы в нем? Без сомнений, он нуждался в поддержке со стороны друзей. С ней, он бы чувствовал себя гораздо увереннее.

Но, Марк и Тиф были сейчас полностью поглощены игрой. Тогда, стоило обо все рассказать Линин.

Но, вместо откровений, Кевин задал вопрос, не имеющий ничего общего с Океаном Надежд:

— Где ты родилась и провела свое детство?

— В Сормине. Своего отца я не помню, так как он ушел от нас с матерью, когда мне было не больше года. Моя мать принадлежала к среднему классу и работала на кухне в замке брата губернатора, а потому она была знакома с манерами поведения знатных особ. Я прожила первые десять лет своей жизни среди элегантных и уверенных в себе мужчинах, а также среди красиво одетых женщин, обладающих утонченным вкусом. Когда хозяева поместья приглашали на званые ужины гостей, я, как и все любопытные маленькие девочки, любила наблюдать за ними из-за слегка приоткрытых дверей и мечтала одеваться и вести светские беседы наравне с ними. Я представляла себя одетой в дорогие щелка, носящей на шее золотые ожерелья, скромно прикрывающейся веером от мужественных взглядов интеллигентных мужчин и искренне смеяться над их тонким юмором.

Я стояла у дверей и пристально наблюдала за всем происходящим. Это походило на волшебство. Мама мне всегда запрещала подгладывать за ними, чтобы случайно не быть замеченной, но я ничего не могла с собой поделать… Когда же она узнавала, что я ее в очередной раз ослушалась, то никогда не ругала, а только нежно поглаживала по голове и с уверенностью твердила, что придет время и я стану одной из них. Стану знатной дамой, чье присутствие скрасит любое светское мероприятие. Я ей верила. Верила каждому сказанному ей слову и с радостью исполняла уроки по этикету, которые она мне преподавала.

Но вера прошла, когда она неожиданно заболела и очень скоро скончалась. Тогда и выяснилось, что я никому в этом мире не нужна. Таким образом, со всеми этими знаниями — умением читать и писать, вести себя за столом и танцевать под разные музыкальные ритмы, — я оказалась на улице.

Спустя четыре года скитаний по разным губерниям и проживания на улице в обществе остальных беспризорников, "мамочка" Тэйсти пригласила меня на работу в свой бордель. Все началось с того, что я с парой моих друзей несколько раз наведывалась к ней. Мы стояли у окон и пристально наблюдали за тем, что происходило на первом этаже хорошо обставленного заведения. Нам было интересно, что это за строение, в котором так любят бывать мужчины. Бывало, что в бордель заходили и женщины, но таковых было очень мало. Нас часто прогоняли, но мы всегда возвращались на следующий вечер, пока один раз меня не поймал один из постоянных клиентов "мамочка" Тэйсти. Моим друзьям-мальчишкам удалось убежать, но я оказалась менее расторопной. Скорее всего, потому что он именно меня и хотел поймать. Мне было всего четырнадцать, и я еще не познала мужчины, хотя часто слышала об отношениях между мужчинами и женщинами, а потому я сильно испугалась, когда он крепко прижал меня к себе и принялся хватать меня за зад. Я до сих пор помню его красное от возбуждения лицо с многочисленными кровеносными сосудами на щеках и носу, которые освещал свет канделябров, пробивающийся сквозь окна борделя. Я кричала и молила его остановиться, но он меня не слушал, а только повалил на пол и придавил меня тяжестью своего тела. Я плакала, а он твердил одно и то же: "Молчи, дорогуша. Поверь, тебе понравиться". Он бы меня изнасиловал тогда, если бы не "мамочка" Тэйсти и ее двое частых клиентов, которая выбежала на мои крики. Мужчины остались на улице и долго били моего обидчика, в то время как "мамочка" Ти взяла меня под руки и отвела в свой будуар. Там она успокоила меня добрыми словами и накормила. Затем она приготовила мне чан с теплой водой, в котором я смогла умыться. Девушки, которые оставались в этот вечер без клиентов, пришли посмотреть на меня и посочувствовать. Одна из них принесла мне платье из своего гардероба. Оно было немного большим для меня, но выглядело гораздо красивее и наряднее того, что было на мне до этого. Рядом с ними я вновь почувствовала себя в кругу семьи — желанной и любимой. И когда хозяйка борделя предложила мне остаться у нее, я даже расплакалась от счастья.

До шестнадцати лет, я прожила в борделе исключительно как прачка и уборщица. Многие из клиентов борделя заглядывались на меня и предлагали большие деньги за ночь со мной, так как уже тогда я была совсем не дурна собой, но получали всегда отказ. Вскоре, "мамочка" Ти уже предложила мне заканчивать со стиркой и становиться девушкой для услады, утверждая, что с таким лицом и телом у меня не будет отбоя от клиентов. А это значило, что я могу рассчитывать на привилегированные условия: на дорогие наряды, на хорошо обставленную комнату с личной ванной, на тех клиентов, которых я сама захочу обслуживать (хотя с последним пунктом всегда были исключения). Она мне дала две недели на раздумья, а на четырнадцатый день, я дала ей свой положительный ответ. В тот же день мне прижги плечо клеймом, на котором появилась "сломанная роза" и дали новое имя, с которым я уже давно свыклась.

Монолог откровений подходил к концу. Кевин был под сильным впечатлением от услышанного и не смог удержаться от интересующего его вопроса:

— А какое твое настоящее имя?

— Всем носителям печати запрещено произносить свое истинное имя, под страхом смертной казни, и этот закон распространяется на территории всего Молодого Мира, разве что кроме объединения Фаржэ. Тебе стоило это знать, откуда бы ты ни был. — Линин доела свой стэйк и отодвинула тарелку в сторону. — Своим именем я не пользовалась вот уже три года, и за это время оно стало для меня чужим, потому как та девочка, какой я была раньше и та девушка, которой я стала теперь — совершенно разные личности.

Кевин протянул свою руку и положил ее поверх ладоней Линин. В знак благодарности она одарила его своей улыбкой. Затем он так же отодвинул от себя тарелку. К элю он так и не притронулся.

* * *

Когда Марк и Тиф завершили игру, и в их карманах больше не было место для лишней монеты, они присоединились к Кевину и Линин.

— Ты отличный игрок, Марк Уотер, — заявил Тиф. — Пусть ты даже и Скиталец.

— Ты тоже не плох, Тиф.

Они так же заказали себе мяса и ржаного хлеба, а после чего полностью насытились, Кевин повторил свой ранее заданный всем вопрос, если они готовы пойти с ним в Байес.

— Я уже дала тебе свое согласие, — улыбнулась ему Линин и провела ладонью по его плечу.

— Так как я перед тобой в долгу, — начал Марк, — и так как ты отличный парень, и, конечно же, потому что нам по пути — я с тобой. Если тебе потребуется моя помощь и далее, то я, после встречи со своим родственником в Атуне, готов тебя сопровождать и до Байеса.

Осталось лишь услышать ответ Тифа, и они все трое повернулись в его сторону. Тиф сидел, опрокинувшись на спинку стула, и вычищал вилкой грязь из-под ногтей.

— Понять не могу, зачем тебе этот Летописец? На мой взгляд, чтобы утолить любопытство о двухсотлетней легенде вполне бы хватило и встречи с ведьмой. — Он бросил вилку на стол и почесал в затылке. — Не думаю, что дорога до болота тебе показалась простой, а дорога до Байеса будет гораздо сложнее.

— Я знаю это, Тиф. А потому и прошу твоей помощи.

— Мне нравиться Песверс. Здесь много таверн и очень много красивых женщин, — пожал плечами бывший вор, но, видя разочарования в глазах Кевина, поспешил закончить: — Но, в мои планы также не входит оседать на одном месте и заводить семью, а потому, так и быть, я с вами.

Кевин с трудом удержался от порыва вскочить с места и заключить вояку в объятья.

— Я рад, что у меня будут такие спутники как вы. И, получив от вас согласия сопровождать меня в столь долгом пути, я хотел бы рассказать о причинах моего желания отправиться к Летописцу.

— Разве ты не отправляешься к нему, чтобы узнать больше про Океан Надежд? — спросила Линин.

— Для этого. Но это не вся правда. Вы ведь знаете легенду про то, что к Океану Надежд может дойти только Пришелец из других Миров. И вместе с ним туда могут попасть и его спутники. — Убедившись, что его внимательно слушают, Кевин продолжил: — Я и есть этот Пришелец.

— Что?! — в унисон протянули все троя.

— Вы согласились пойти со мной в Байес, — как ни в чем ни бывало, продолжил Кевин. — Но теперь, я готов задать вам очередной вопрос, на который вновь хотелось услышать три положительных ответа. Байес не будет моей конечной остановкой. Летописец расскажет мне, как найти портал, что связывает между собой Миры, и я рассчитываю дойти до Мира Вечности. До Океана Надежд. Я хочу знать, готовы ли вы пойти со мной до конца?

Он оглядел их всех, ожидая услышать их ответы, но никто не торопился открывать рта. Они просто молча глядели на него в ответ и не решали произнести хоть одно слово. Кевин боялся их молчания и молился Океану Надежд, чтобы не услышать в ответ отказа или же слов о сомнениях в его умственном здравье.

— Ну, так как?

Его вопрос начал постепенно выводить их из ступора, после чего Тиф, а за ним и Линин уверено заявили:

— Мы с тобой.

— А ты, Марк? Ты готов пойти со мной?

— Важнее для меня сейчас увидеть своего родственника. Но, я не исключаю вероятности пойти с тобой дальше после визита в Атун. В конце концов, я Скиталец! А какой Скиталец откажется от такой возможности?! — воскликнул Марк, ударив кулаком по столу.

Кевин был на седьмом небо от счастья, услышав ответы своих новых друзей, а еще он ощутил полное спокойствие на душе, поняв, что его слова не вызвали ни у кого из них какого-либо сомнения.

Вставка

.

Синий

Губерния Песверс была основана торговцами и лесорубами больше шестисот лет назад на низине, окруженной со всех сторон холмами, которые когда-то были практически непроходимыми из-за тернистых лесов. Лесорубы делали свою работу и тратили деньги на покупки у торговцев, которые выстраивались в шеренгу сразу же, как валка леса подходила к концу. Так как, они торговали в основном продовольственными товарами да алкогольными напитками, отбоя от покупателей у них не было. Вскоре в низине появилась первая таверна и дом ее владельца. Стоило ему стать обеспеченным человеком, как и остальные торговцы, решили последовать его примеру. И вот уже спустя десяток лет, леса были полностью вырублены, взамен появились многочисленные строения, улицы, женщины легкого поведения и свои руководящие посты. Стареющие лесорубы, которые больше не могли держать в руках топоры, но на ура справлялись со стаканами, так же осели в этих местах. Многие из них имели семьи, но предпочли начать новую жизнь в объятьях распутных девиц, которые вскоре смогли заменить им жен.

Как у большинства губерний у Песверса были свои легенды, которых создалось немало за шесть столетий. По одной из легенд, Артурум Гах Тип Лок Бейквист из ордена Вистов — четвертый губернатор Песверса — сдружился с одним странником, который спас его сына от лап оборотня, что напал на мальчишку, когда тот гулял по холмам. Странника звали Биксом, ему было двадцать лет от роду, и он был сиротой. Губернатор принял его в свой дворец и сделал его своим "названым сыном". Бикс прожил с губернатором около пяти лет, после чего Артурум ушел из жизни, оставив по наследству трон своему еще юному сыну, но при этом завещал Биксу пост главного советника и руководителя до тех пор, пока его сын не станет достаточно взрослым для правления губернией. Бикс быстро прибрал всю власть к своим рукам и принялся менять законы, принятые губернаторами из ордена Вистов ранее. Целый год он правил, так как считал нужным, ущемляя права всех классов живущих в губернии. Высшие слои первыми высказали свое неодобрение новому правителю, требуя немедленного назначения на трон тринадцатилетнего сына умершего губернатора. Бикс был возмущен словами бунтарей и незамедлительно приказал всех заключить в темнице. Но массовые движения уже было не остановить. Люди требовали справедливости и возвращения более гуманных законов, принятых прежними губернаторами. Бикс становился все нервнее и злее. Он начал подозревать, что на него готовиться покушение, причем не только простым людом, но и всеми кто делил с ним дворец, вплоть до молодого наследника престола. Вдова губернатора, чувствуя приближения опасности, потребовала от стражи круглосуточного дозора у дверей спальни своего сына, приказав ни в коем случае не впускать Бикса к нему. Спустя два дня после приказа вдовы, Бикс появился у дверей спальни и потребовал от стражи встречи с наследником. Те ответили ему отказом, после чего главный советник начал вести себя более чем странно, он грозился всем отрубить головы, затем начал прыгать на месте и плеваться слюной, под конец он и вовсе начал рычать и срывать с себя одежду. Нервозность и подозрительность Бикса привели к тому, что он потерял над собой контроль и показал свою истинную натуру. Зверь, который жил в нем, вырвался на свободу и набросился на стражников. Те, оказались не из робкого десятка и приняли бой, в котором перевертыш оказался слабее. Говорят, что молодой губернатор узнал в убитом звере оборотня, который напал на него пять лет назад, и что при его коронации, над троном висела голова зверя. Также говорят, что первым указом Ливиуса Син Год Лок Бейквиста из ордена Вистов было объявление вне закона магии и ее носителей. Вскоре этот указ был перенят и остальными губерниями, а затем и всеми объединениями, кроме Фаржэ.

По другой легенде, которая имела наибольшую популярность, утверждалось, что именно в этих местах родился более двухсот лет назад, в доме простого сапожника, мальчик, который еще в подростковом возрасте убил двоих своих сверстников и пустился в бега. Причина повлекшая к убийству имела несколько десятков версий. Но главным в этой истории были не убийства, а то, что именно этот парень, со временем дошел до Океана Надежд и стал одним из Четырех Темных.

Водолей не знал, насколько правдива эта история, да его и не слишком это интересовало. В эти минуты он старался и вовсе ни о чем не думать, а только глядел с одного из холмов на губернию расположенную в низине, в то время как над его головой клубились и гудели черные тучи. Молнии зловеще сверкали, прорезая небеса кривыми пучками энергии. Ветер крепчал и шумел, разнося над холмами сорванную молодую листву тех редких деревьев, что росли в этих местах.

Он поднял голову к небу, но капюшон, как и ранее, полностью скрывал его лицо. Тучи обволокли все небо, не тронув только луну, по желанию того, кто призвал их в эту ночь. Луна была большой и имела кровавый оттенок, что значило: приход скорых перемен для всего Молодого Мира.

Хороших или плохих — зависело в частности и от него самого.

Ему, так же, как и его собратьям, нужно было обязательно вернуться к Океану Надежд. Такое желание возникло уже спустя пару недель, после получения могущественной силы и это желание с годами только росло. Прошло уже двести лет, и ждать больше он не хотел. Ему обязательно нужно было вернуться.

Вначале казалось, что проклятие ничто по сравнению с полученным даром, но очень скоро он понял, что готов отказаться от всего, лишь бы больше не чувствовать эту призрачную боль, которая совсем не была похоже на обычную — физическую. О физической боли он только мечтал. Мечтал, так же, как и о других чувствах, столь привычных для простого люда, которые всегда принимались как должное. Колдун хотел вновь почувствовать вкусы и запахи, как приятные так и не очень.

Для этого он должен был вернуться в Мир Вечности с помощью проводника, который находился сейчас в одной из местных таверн или трактиров.

Он долго ждал его появления в Ближних Мирах, и вот когда дождался, не мог набраться терпения. Он с трудом удерживался от желания предстать перед ним и в один миг перенести его в Старый Мир, до которого рукой подать до Мира Вечности. А уж там, Пришелец бы сам уже нашел портал в нужный ему Мир. Но, такой ход был бы глупым и необдуманным. Безусловно, Пришелицу самому хотелось дойти до Океана Надежд поскорее, но главной проблемой для Темных оставалось лишь то, что в Мир Вечности с ним попадут только те, которых он искренне захочет видеть рядом с собой. А раз так, не стоило торопиться. Надо было придумать план, который бы заставил Пришельца захотеть привести его — Водолея — к берегам Океана. Сила в этом плане не могла быть для него помощником.

— Недолго осталось, — прошипел его голос, сравнимый с ветром. — Очень скоро я вернусь к Тебе.

Собственные слова действовали успокаивающе. Но при нем было и другое средство для успокоения, которое психологически, но никак не физически, помогало ему взять себя в руки. Правую руку он засунул глубоко в левый рукав балахона и достал пачку сигарет с фильтром. Достав одну из сигарет, он преподнес ее к капюшону. Фильтр поглотила непроглядная тьма, а кончик сигареты загорелся — вначале синим пламенем, а затем обычным — красным. Спустя пару мгновений, из-под капюшона вышел столбик сизого дыма, который быстро растворился на ветру.

Двести лет назад он родился здесь, в Молодом Мире, но из всех Ближних Миров, именно Молодой он больше всех ненавидел. Не считая Мир Вечности, безусловно. Океан Надежд он просто призирал, но в то же время мечтал о Его тихой и спокойной энергии.

Тучи полностью заволокли луну, и начался плотный дождь с крупными каплями. Он падал с шумом на землю. Сигарета продолжала гореть. Ее не могли затушить проливные дожди. Колдун докурил ее до фильтра, после чего выбросил и наступил своей босой ногой. Нога Водолея была покрыта сложными узорами ярко-синего флуоресцентного цвета в виде тонких вен и артерий, по которым беспрерывно текло красивое на вид вещество — энергия Океана Надежд.

Глава 9. Сны о прошлом

Given and denied — Poets of the fall

1

Прежде чем покинуть Песверс навсегда, они все прикупили себе новую одежду и обувь. Мужчины так же купили себе холодное оружие выкованные в знаменитых кузницах Фаржэ. Вдобавок Марк и Линин купили себе коней. Линин выбрала себе гнедого жеребца с черной гривой. Марк же выбрал себе черного, как и Фаундэр, коня, только у его коня, которого он назвал Ровэном, были на ногах белые "носочки". На протяжении всего последующего пути, он обращался к своему коню исключительно одинаково: "Славный добрый Ровэн".

Покидали они губернию рано утром и воздух, после ночного дождя, казался Кевину невероятно свежим, пропитанным всеми ароматами ранней весны. Но уже спустя два часа езды, не осталось и следа от прошедшего дождя, солнце сверкало над ними ярче любой золотой монеты. Похоже, природная стихия разверзлась исключительно над Песверсом и близлежащими селениями, не затронув другие губернии.

Вскоре они достигли Госбуна, но останавливаться в этой губернии они не стали. Госбун остался позади, а впереди возник Веррас. За Веррасом начинались холмы, поля и долины, которым, казалось, не было конца. Спустя шесть часов езды они сделали первую остановку, чтобы дать отдохнуть коням, самим подкрепиться и справить малую нужду.

— Сколько осталось до Биона? — поинтересовался Кевин, когда он, Тиф и Марк стояли лицом к полю, а в спину им бил легкий ветерок. Три ручья лились на покрытое травой поле долгое время, но Кевин все же сдался первым.

— Еще три губернии, — ответил ему Тиф. — Но Сормин и Зибелл расположены чуть ли не "стена к стене". А последняя губерния — Аруниат — самая маленькая губерния во всем Эрисе.

— К полуночи мы будем уже в Бионе, — добавил Марк, последним закончив справлять малую нужду. И все же, они все трое продолжали стоять лицом к полю и смотреть вдаль какое-то время.

— Можете обернуться! — прокричала Линин за их спинами.

Когда они развернулись, то увидели, что Линин уже сидела в седле, поправляя подол своего синего платья. Они последовали ее примеру и направили коней по тропе в сторону очередных холмов и равнин.

Над ними раздался крик хищной птицы. Кевин поднял голову и увидел высоко в небе большую черную точку. Орел парил над бескрайними просторами, удерживаемый потоками воздуха, расставив широко по сторонам свои крылья. Он сопровождал их до границ Сормина и Зибелла, после чего скрылся из виду, растворившись среди кучевых облаков.

* * *

Было уже темно, когда путники прибыли к границе объединения Бион. Эрис отделяло от Биона небольшая дубовая роща, в которой они и решили сделать привал. Они привязали коней к ветвям двух больших дубов, после чего пообедали тем, что им удалось купить в губернии Песверс. Насытившись, Кевин и Тиф протянули четыре гамака, привязав их к стволам деревьев, а Марк и Линин собрали хворост и зажгли костер, вокруг которого они все дружно присели погреться.

— Я никогда не забиралась так далеко, — призналась Линин. — Я и не думала, что когда-нибудь покину Эрис. Меня даже немного пугают мысли, что я больше никогда не увижу родные мне места, пусть я и не оставила там слишком много хороших воспоминаний.

— И зачем ты, в таком случае, решилась на это путешествие? — спросил Тиф, жуя кусочек травинки.

— Я хочу помочь Кевину.

— Выходит, перспектива дойти до Океана Надежд и пожелать всего чего душе угодно, тебя не сильно волнует?

— Я согласилась помочь Кевину еще до того, как узнала, что он хочет отправиться к Океану Надежд.

Прежде чем спор мог бы задеть всю четверку, Марк поспешил сменить тему:

— Кевин, расскажи что-нибудь о Мире, из которого ты родом.

Линин и Тиф перевели взгляды на Нолана, этим давая понять, что предложение Уотера было вполне им по душе.

— Не думаю, что у меня получиться рассказать о своем Мире так, чтобы вы смогли сделать о нем правильное представление, — признался Кевин, ломая сухую ветку и бросая ее кусочки в костер.

— Ты главное начни, — предложила Линин. — Если мы что-то не поймем из твоего рассказа, то обязательно дадим тебе знать.

Кевин бросил последнюю часть ветви в костер, вытерев ладони о мешковатые штаны. Немного подумав, с чего бы ему начать, Кевин заговорил:

— Я родился в Объединение под названием Соединенные Штаты Америки, в губернии Северная Каролина. У нас дома строятся не только из камня и дерева, но и из стекла и бетона. По улицам едет много металлических колесниц, которые едут сами по себе, не нуждаясь для этого в конях.

— С помощью магии? — спросил Марк.

— Нет, к магии это не имеет никакого отношения. Скорее к технологическому прогрессу. — Кевин оглядел всех сидящих вокруг костра, читая в их глазах непонимания и недоверие. — Также, благодаря прогрессу, у каждого дома есть телевизоры — это маленькие театры, которые предназначены для развлечения, после тяжелых трудовых будней.

— У каждого дома есть кукольные театры? — переспросила Линин.

— Нет, — Кевин нахмурился, не зная как им объяснить работу столь привычной для него техники тем, которые о ней никогда не слышали. — Это устройство, похожее на небольшой ящик, которое работает на электричестве, принимая изображение и звуки.

— Электричество? — задумчиво произнес Тиф. — Я что-то об этом уже слышал. Только причем здесь кукольные театры?

— Не кукольный, а скорее — живой.

— В маленьком ящике живут люди? Как они туда помещаются, да еще и что-то показывают при этом?

— Нет, — покачал головой Кевин. — В ящики не живут живые люди, это скорее картинки, на которых изображены живые люди. Они двигаются и…

— Так они живые или же нарисованные? — с недоумением осведомился Марк.

— Они нарисованы, но срисованы с настоящих людей.

— Тогда, как они двигаются?

— Они… картинок очень много и мало чем отличаются друг от друга. Специальное устройство показывает их поочередно и в очень быстром темпе, от чего и создается иллюзия движения.

— Насколько быстро? — спросили практически одновременно Тиф и Марк.

— По двадцать четыре картинки в секунду.

Лини и Марк переглянулись между собой и рассмеялись. Тиф молча глядел на огонь, уперев локти в колени.

Когда Линин и Марк прекратили смеяться, Тиф задал очередной вопрос:

— И что, ваш театр идет всего одну секунду?

— Нет. Бывает около минуты — такие театры называют "рекламой". Бывают около часа — "передача". Бывают больше — как правило, больше часа идут "фильмы".

— Значит, эти двадцать четыре картинки показывают повторно в течение часа? И в чем тогда развлечение? — спросила Линин.

— Нет, в ящике гораздо больше картинок, чем двадцать четыре.

Лини и Марк вновь засмеялись, от чего Кевину все это начало надоедать.

— И как помещается столько картинок в маленький ящик?

— Это сложно объяснить, — только и ответил Нолан, понимая, что пришла пора заканчивать рассказы о своем Мире. Кевин замолчал, но Марк решился на очередной вопрос:

— Ты упомянул о металлических колесницах, которым для передвижения не нужны лошади. В таком случае, что вы делаете с ними?

— Мы не используем их для работ или передвижения в губерниях. Но, есть люди, которые их выращивают.

— Зачем? Для мяса?!

— Не совсем. Есть люди, которым нравятся кони. Кто-то их использует в медицинских целях. Говорят, что больным детям общение с конями помогает быстрее восстановиться. Также коней используют для скачек. — Последние слова явно заинтересовали мужскую половину его спутников. — На скачки выставляются породистые скакуны, которые отличаются выносливостью и скоростью.

— Губернатор Милтон не слишком любит коней, — с обидой произнес Тиф. — А потому скачки в Андоре не самое популярное развлечение. А как у вас с оружием? Какие у вас мечи и ружья?

— Мечами мы не пользуемся, а вот дульнозарядные ружья давно сменились казнозарядными, которые мы используем исключительно для охоты. Так же у нас есть автоматическое оружие.

— Автоматическое?

— Да. Автоматы не нуждаются в перезарядке после каждого проделанного выстрела. Автоматы способны вести стрельбу, до использования всех патронов в магазине, который вмещает в среднем сорок патронов.

— Этого не может быть! — воскликнул Тиф. Огонь от костра в его глазах заискрил ярче.

— И все же, это правда.

— А что у вас еще есть? — спросила Линин.

— Есть телефоны. Это устройство помогает разговаривать людям, находящимся на расстояние. Телефон стал прекрасной заменой почтовым голубям.

— Откуда тебе известно о почтовых голубях, если вы пользуетесь этими… телефонами? — спросил Марк.

— Потому что, голубями, мечами и конями пользовались и в моем Мире, только это было очень много лет назад.

— А ты можешь подтвердить свои слова и показать хоть одно приспособление, о которых ты нам рассказывал?

— К сожалению, при мне нет ничего из моего Мира. Были наручные часы, но они остались на ферме Доббсов, так как они сломались и больше не показывали время.

Тиф поднялся с земли и направился к своему гамаку. Похоже, он услышал все что хотел, и теперь любой вопрос о Мире Кевина его бы мало чем удивил.

Они проводили его взглядом, после чего Кевин произнес:

— Думаю, нам тоже стоит ложиться спать, ведь завтра нам рано вставать.

— Вы идите, — кивнул Марк. — Я же посижу еще у костра и постерегу ваш покой.

Кевин кивнул и поднялся на ноги, после чего протянул руку и помог подняться Линин. Марк остался сидеть на земле, бросая остатки хвороста в огонь.

2

Случилось это почти тридцать лет назад. Ему было всего пятнадцать, когда он впервые лишил человека жизни. Вернее лишил он жизни сразу троих человек, после чего сбежал в Андор и домой больше не возвращался.

Жил он в бедной семье, в селение Усайетт, что располагалось неподалеку от Зибелла. Его настоящий отец погиб в расцвете сил, когда ему самому было всего три года. Отец промышлял воровством, исключительно для того, чтобы накормить семью, пока его не убил его же товарищ по ремеслу, пожалев трех золотых. Спустя пять лет его мать обзавелась любовником, который был — таким же, как и его предшественник — преступником. Звали его Перфидусом, и он, в отличие от его отца, воровал и грабил исключительно потому, что ему нравилось это дело.

Матери было сложно расти одной его и сестру, не имея больше мужской поддержки, и он, будучи еще мальчишкой, прекрасно это понимал. Но даже спустя тридцать лет он не мог простить матери тот выбор, которая она сделала. Перфидус не был ни кормильцем, ни защитником, ни настоящим мужчиной. Он был мерзким типом, хуже которого было не просто представить. Их дом был однокомнатным, и по ночам, когда этот тип взбирался на его мать и начинал сотрясать вместе с ней хилую скрипучую кровать, ему ничего не оставалось делать, кроме как зажимать уши ладонями и простить у Океана Надежд, чтобы Перфидус ушел из их жизни и не возвращался.

Если в первые два года, он испытывал к отчиму только отвращение, то потом — ярую ненависть. Свою мать он любил и ненавидел, но со временем второе чувство начало преобладать над первым. Младшая сестра была единственной отдушиной во всем опостылевшем ему мире. Только ее он продолжал любить все так же, как и в раннем детстве.

С каждым годом напряжение в доме становилось все сильнее. Отчим словно поставил перед собой цель извести его. Всегда унижал, кричал, называл слюнтяем и нахлебником. Все чаше издевки заканчивались рукоприкладством, а потому он большую часть времени предпочитал проводить вне дома, возвращаясь только на ночлег и то не в каждую ночь. Мать не была сильной личностью и всегда боялась противоречить Перфидусу, а потому он уже после второго рукоприкладства перестал ждать от нее поддержки. Лишь его сестренка всегда заступалась за него и просила Перфидуса не бить его больше. Да только в ответ за заступничество, она сама получала пару-тройку сильных шлепков по лицу.

Он уходил из дому, но всегда возвращался. Во время побегов, он предпочитал работать за небольшие подачки на других фермах и ел от силы два раза в сутки.

Когда ему исполнилось тринадцать, он стал подмастерьем кузнеца. Такая работа ему очень нравилась и часто, заработавшись, он даже забывал поесть, пока кузнец чуть ли не силой заставлял его съесть лепешек, которая пекла его жена.

Кузнец был грубым и нервным человеком, при малейших провинностях, он не считал зазорным побить мальчика, и все же он мог быть добрым и отзывчивым, хотя редко и показывал эти свои стороны, а потому он снискал у парня любовь и уважение к себе.

Он колотил по раскаленному металлу кувалдой, не обращая внимания на боль в руках. Капли пота с шипением падали на их совместные изделия, но он продолжал работать, не жалея себя, так как хотел поскорее увидеть конечный результат. Парнишка очень огорчался, когда кузнец заставлял его делать перерывы на обед или же питье воды. Его руки сильно тряслись от переутомления, особенно в первые недели тяжелого труда, и ему было трудно даже держать в руках кружку с водой. Но со временем его мышцы окрепли, и он уже перестал воспринимать себя маленьким мальчиком, который был способен только терпеть побои, не давая отпор.

Большего счастья он не испытывал, стоило кузнецу похвалить его за работу. А если суровый мужчина не скупился на добрые слова, можно было не сомневаться — изделие и вправду получилось на славу.

Ему нравилось на кузнице, и если бы кузнец его не гнал под вечер домой, он, скорее всего, там бы и ночевал. Он мог бы делать вид что уходит, а ночью возвращаться назад и спать на чердаке, где кузнец хранил зерно, и он изредка так и поступал, и все же он возвращался домой потому, как скучал по сестре.

Ему очень нравилось работа над холодным оружием, заказы на которые кузнец получал практически в каждый день. Заканчивая очередной кинжал или меч, он обязательно брал его за удобную рукоять и делал вид, что отбивает сильные удары противника, чтобы потом самому нанести точный смертельный удар. Конечно же, всегда в качестве соперника перед ним вставал образ Перфидуса, а потому его поверженный враг никогда не получал пощады.

Однажды, кузнец заметил боевые игры своего подмастерья и подозвал его к себе. Парень готовился к наказанию, когда кузнец забрал из его рук меч и принялся показывать ему основную технику владения мечом. Он показал несколько эффективных систем защиты, которые легко переходили в контратакующие поражающие удары. И тогда мальчишка понял, что больше кузничного дела он может любить только — военное.

Учения длились два года, во время которых он узнал, что до того как стать кузнецом, его наставник был предводителем губернаторской армии, уйдя на заслуженный отдых по истечению лет. За все время уроков фехтования он побывал дома только несколько раз, и в каждый раз возвращался на кузницу в плохом расположении духа. В такие дни кузнец разрешил ему ночевать у себя на чердаке. Учения закончились, когда парень, не рассчитав свои силы, довольно серьезно поранил руку кузнеца. Тогда кузнец сообщил ему, что учеба завершена, так как ученик превзошел учителя, а потому дальнейшие тренировки не имели больше смысла.

"Теперь тебе стоит сражаться с более сильными соперниками" сказал кузнец, после чего грубо посоветовал ему проваливать с его кузницы на все четыре стороны.

Парнишка, конечно, расстроился, но ничего не мог поделать. Он протянул меч кузнецу, но тот отказался его забирать, сообщив, что это будет его подарок за хорошую работу.

На улице была прекрасная теплая погода, и он возвращался в отчий дом налегке, желая поскорее увидеть сестру и похвастаться своим подарком. Перфидуса он больше не боялся, зная, что при малейшей искорке агрессии в свой адрес, он незамедлительно пустит меч в дело. Дойдя до фермы, он хотел сразу войти в дом, но все же передумал и решил вначале заглянуть в окно. У него было желание поразить мечом Перфидуса, но еще больше он хотел, чтобы отчима не было дома.

Но все получилось не так, как он хотел, а даже хуже…

Вначале он даже не поверил в увиденную картину, но пелена неверия быстро слетела с него. Его двенадцатилетняя сестренка лежала на родительской постели и с заплаканными глазами смотрела в потолок. Всем своим толстым телом, выпятив вверх голый зад, на ней лежал отчим и хрипел от удовольствия. Отсутствие криков сестры, подсказали ему, что все это происходило далеко не в первый раз.

Но было и другое, что ужаснуло его больше всего. Ужаснуло до безумия то, что его мать тоже была дома и она, как ни в чем не бывало, стояла на четвереньках посреди комнаты и мыла пол дырявой тряпкой.

Перед глазами все потемнело от ярости. Он сжал крепче меч обеими руками и, сильно толкнув дверь, вошел в избу. Его мать подняла на него свои глаза, в которых читалось усталость и боль, но никакой жалости он к ней не испытал.

— Сынок, — произнесла она, без малейшего выражения. — Я так рада тебя виде…

Договорить она не успела, упав замертво на мокрый пол с пробитой насквозь грудью. Отчим явно ничего не слышал, продолжая хрипеть и стонать, работая быстро задом. Он подошел к нему и, схватив его за сальные волосы, потянул на себя. Отчим не успел ничего произнести внятное, прежде чем лезвие прошлось по его толстому горлу, оросив лицо сестренки кровавыми брызгами. Он сбросил тяжелое тело Перфидуса с сестры и присел на край постели. Он улыбнулся и попытался протянуть к ней руку, успокоить ее и пообещать, что ее больше никто на свете не обидит, но в ответ его сестра дико закричала. Она поджала под себя ноги и закрыла лицо руками. Он попытался ее успокоить, но она начала отбиваться и продолжала кричать во все легкие.

Он не оставлял попыток успокоить ее, просил замолчать, обещая, что теперь все будет хорошо, но в ответ слышал крики и обвинения. Его это разозлило и очень сильно. Он не мог поверить, что его сестра называла его "убийцей", так как не считал это справедливым. Он ведь убил ради нее. Убил, чтобы защитить! Он не чувствовал за собой вины! Но, сестренка так не считала. Она требовала, чтобы он ушел и не прикасался к ней.

У него уже болела голова от ее криков и обвинений и чтобы заставить ее замолчать, он встал с постели и вновь поднял окровавленный меч…

* * *

Он чуть было не вывалился из своего гамака. Крик сестры все еще звучал в его ушах, и казалось, не имел ничего общего со сном. Тяжело дыша, он свесил ногу и культю вниз и спрыгнул на холодную землю. Трава, теперь уже не согреваемая солнечным светом, казалась влажной.

— Преследуют кошмары? — прозвучавший голос заставил его вздрогнуть и повернуть голову вправо.

Марк Уотер по-прежнему сидел у огня, поддерживая в нем жизнь, кидая ветошь на догорающие угли. Кевин и Линин крепко спали рядом в своих гамаках. Тиф не хотел сейчас никого видеть и ни с кем говорить, но и спать ему тоже расхотелось.

Выбравшись из своего гамака, он прикрепил к культе протез и подошел к своему коню Веррасу, достав из ранца фляжку с ромом. Сделав три больших глотка, он вернул затычку на место и положил фляжку в ранец. Подумав немного, он подошел к Марку и присел рядом с ним у огня и протянул над углями ладони, дабы согреться.

— А ты, почему не спишь?

— Один из нас должен бодрствовать. Тогда нас никто не застанет врасплох. Тебе как солдату стоило бы знать эти прописные истины. Откуда ты, Тиф?

Бывший солдат и вор убрал руки и поднялся на ноги.

— Я не любитель разговоров по душам, Уотер.

Марк поднял с земли длинную палку и принялся ворошить угли. Вдалеке послышался плач, и Тиф слегка вздрогнул, что не осталось незамеченным Марком.

— Всего лишь бэнши, — успокоил он Тифа, от чего в ответ получил злобный взгляд.

— Я знаю, кто издает эти звуки.

— А мне показалось, что этот крик для тебя в новинку. — Марк невинно пожал плечами и добавил хвороста в костер, от чего огонь загорелся с новой силой. — Кому-то, вскоре, суждено умереть. Надеюсь, что никому из нас.

— Люди часто умирают, — отпарировал Тиф. — В Моруне, их не меньше десятка тысяч. Здешние жители славятся своим бурным нравом и за пределами объединения Бион. Так что крики бэнши в этих местах звучат почти в каждую ночь.

— Ты бывал в этих местах раньше?

— В жизни мне часто доводилось путешествовать. Не только Скитальцы побывали во всех объединениях Молодого Мира, — огрызнулся Тиф.

— В одном из таких путешествий ты потерял ногу? — бестактно поинтересовался Марк.

Тиф и не знал, как ему поступить: научить невежду уважению старших, промолчать и направиться спать или же ответить иной колкостью?

— Перевертыш, — ответил Тиф. — Тварь забрала мою ногу, а я взамен отнял у нее жизнь. Надеюсь, у тебя больше нет вопросов ко мне.

Тиф уже собирался вернуться к своему гамаку, но его последние слова были проигнорированы Марком.

— Что у тебя за амулет на груди? Такие мне еще не доводилось видеть. По голове змеи, можно было предположить, что это оберег от укуса, но амулеты от укусов змеи я видел довольно часто, этот не похож ни на один из них. Также он не похож на амулет, уберегающий от сглаза и порчи. Так от чего он?

Вдали снова заплакала бэнши, напоминая Тифу о его сестре. В своем гамаке, Кевин что-то пробормотал невнятное и зашевелился.

— Он помогает гипнотизировать собеседника, — заговорщицки произнес Тиф в полголоса.

— Либо ты и не думал меня гипнотизировать, либо тебя обманули, — с иронией предположил Марк.

— Не думаю. Он мне помог выиграть много денег в карты. Спокойной ночи, Уотер, — Тиф все же развернулся и направился к своему уже остывшему после тепла его тела гамаку.

— Ты веришь в существование Океана Надежд? — бросил ему вдогонку Марк. Тиф остановился и обернулся в его сторону.

— Верю. А ты — нет?

— Я еще не определился, во что верю.

— Тогда, зачем ты поехал с нами?

— Мне нужно в Атун — это моя главная цель в путешествии. Скорее всего, я не пойду с вами дальше.

— Очень жаль, — без малейшего намека на расстройство, произнес вояка.

— Ты считаешь, что способен распорядиться правильно своим желанием?

— Это не твое дело.

Тиф взобрался в гамак и повернулся на бок.

— Молодому Миру достаточно Четверых Темных, ты не считаешь? — спросил Марк, но Тиф не посчитал нужным отвечать на данный вопрос.

3

Пробуждение было приятным: под пение птиц, фырканье лошадей, с красноватыми бликами вместо привычной темноты закрытых век. Солнечные лучи плясали на отдельных участках лица, а тени от листвы беспрерывно меняли свое положение.

Кевин помнил, что ему снился сон, подробности которого навсегда стерлись из его памяти. Это было к лучшему, так как сон был явно не из приятных, но осадка после себя он почти не оставил. Рядом спали его друзья. От вчерашнего костра остался только пепел. Настроение было хорошим, а после того, как он широко зевнул и подтянулся, оно стало просто прекрасным. Выбираться из гамака ему не хотелось, но он понимал, что если дать слабину сейчас, то поздний подъем может оказаться еще более сложным. Вдобавок ему не хотелось терять столь ценного для себя времени. А потому, он еще один раз вытянул вперед руки, чувствуя, как по телу проходит приятная дрожь, и выбрался из гамака.

Прежде чем надеть сапоги, Кевин прошелся по мягкой и прохладной траве, испытывая блаженство от щекотания стоп. Затем, он вышел из небольшого участка лесной рощи, в которой они провели ночь, и оглядел открывшийся простор у подножья холма. Солнце согревала его тело, но не припекало. По небу проплывали кучевые облака, похожие на комки обработанной овечьей шерсти. Вниз, к склону холма, тянулся луг, в центре которого блестело в лучах поверхность озерной глади, вокруг которого росли деревья и кусты. При виде озера, Кевину тут же захотелось искупаться. Он обернулся и, удостоверившись, что его друзья все еще спят, бегом направился к подножью холма.

Добежал он до озерного берега на удивление быстро, хотя расстояние с высоты холма казалось не таким уж и малым. Немедля, он принялся быстро раздеваться, после чего, с радостным криком, разбежался и прыгнул в воду.

Вода была холодной, но Кевин решил перетерпеть, пока его организм справится с резким перепадом температур, работая руками и ногами, чтобы оставаться на плаву. Когда он привык к холоду, то поплыл в сторону противоположного берега озера. Вода приятно ласкала его голую кожу, освежая и взбадривая гораздо эффективнее утреннего кофе.

Лучше чем в эти минуты, он еще себя не чувствовал за все время проведенное в Молодом Мире.

В воде отражались небо, облака и солнечный диск, которые тонули в крупной ряби, созданной его движениями. Кевин повернулся на спину и продолжил плыть в сторону противоположного берега. Утром, на голый желудок, плаванье приносило сплошное удовольствие, так как не было ощущения тяжести или же усталости.

Кевин доплыл до середины, но заряд сил его почти не покинул, а потому он решил не останавливаться на достигнутом и поплыл дальше.

"А какими будут воды Океана Надежд? Принесут ли они мне такое же блаженство?", задался он вопросом. И тут же понял, что никогда не спрашивал себя о том, что произойдет, когда он доберется до Мира Вечности? Будет достаточно оставаться на берегу или же придется плыть? Раздастся ли с небес громоподобный голос, вопрошающий о его желание или же придется о нем только подумать?

"Тебе еще об этом рано думать. Главное достигнуть Мира Вечности, а там — действовать по обстоятельству".

Кевин начал чувствовать легкую усталость, кода он был почти на другом берегу озера. Вдали можно было разглядеть серые стены очередной губернии. Ему было интересно узнать больше о Молодом Мире и об его губерниях, но еще больше он хотел вновь увидеть свою семью, а раз так, он просто не мог позволить себе останавливаться во всех губерниях, что встречались им на пути. После купания, он вернется к своим друзьям, они позавтракают и вновь отправятся в дорогу. Остановятся они на ночлег вновь где-то в поле или же в губернии, Кевин не знал, но был уверен, что большинство губерний останутся в его воспоминаниях лишь в образе каменных стен и редких строений фермерских селений.

Ведьма говорила, что до Байеса он сможет добраться в течение восьмидесяти дней, с учетом редких остановок. А это значило, что с Летописцем ему удастся поговорить только к началу первого месяца лета, если он все еще правильно продолжал вести в уме календарный подсчет привычного для него времяисчисления.

Марк как-то ему рассказывал, что губернии в других объединениях куда больше Сормина, Зибелла и Аруниата вместе взятых. Даже Андор и Песверс, которые считались самыми большими губерниями Эриса, были далеко не самыми большими во всем Молодом Мире. А сколько между губерниями было холмов, полей, лугов и гор? Да, ведьма без сомнений была права: им не дойти до Байеса раньше, чем за восемьдесят дней, а то и больше.

Кевин доплыл до места, где его ноги уже задевали дно озера, там он и прекратил плавание и направился к берегу. Осмотревшись по сторонам, очарованный природной красотой, он вновь увидел высоко в небе парящего орла. Стерев с лица воду и переведя дух, он снова вошел в воду и поплыл обратно.

Достигнув берега, с которого он изначально стартовал, Кевин обнаружил пропажу — оставленная им одежда исчезла. Поняв, что он больше не один, Нолан инстинктивно прикрылся ладонями и огляделся по сторонам в поисках вора или же шутника. Линин вышла из-за кустов, лукаво улыбаясь, сжимая в руках его одежду.

— Линин! — воскликнул он, с неловкостью и удивлением вперемешку. — Ты бы не могла вернуть мне назад мою сорочку и штаны?

— Ну, не знаю, — протянула она и засмеялась как озорная девчушка-подросток. — На мой взгляд, тебе гораздо лучше без одежды. — Чтобы его лучше разглядеть, она попыталась зайти ему за спину, но Кевин быстро повернулся к ней лицом.

— Кончай эти игры и верни мне одежду! — уже более серьезно потребовал он. — Марк и Тиф могут увидеть нас!

— И что с того? — невинно пропела она, пожав плечами. — Я не маленькая девочка, а ты не насильник. — Линин с явным интересом оглядела его с ног до головы. — А ты прекрасно сложен. По крайней мере, там, где это видно.

Ее слова смутили его, от чего Кевин почувствовал злость на Линин. Он сделал шаг в ее сторону, а она тут же отскочила назад и отвела руки за спину.

— Линин! Верни мои вещи! Немедленно! — вновь потребовал Кевин, озираясь в сторону их ночного привала. Из-за деревьев, пока что еще не появились силуэты Марк и Тиф, но наверняка это было только делом времени.

— Позволь мне еще немного полюбоваться тобой.

— А я-то думал, что ты прекрасно знакома с анатомией мужского тела.

— Знакома, — согласилась с ним девушка, — но много зависит от пропорций тела, которая у каждого разная. — Линин слегка наклонилась вперед и принялась отступать назад, по мере приближения к ней Кевина. — Такие идеальные фигуры встречаются довольно редко. К тому же…

Линин не договорила. Кевин перестал прикрываться и кинулся на нее. Линин весело закричала и попыталась отскочить в сторону, но Нолану удалось ее схватить за предплечья и повались на траву. Как только это произошло, девушка перестала сопротивляться. Ее большие черные глаза игриво наблюдали за ним и ждали продолжения. Ее ротик все еще был искривлен в легкой улыбке, а на щеках заиграл румянец.

Кристин впервые видел ее на столь близком расстоянии, да к тому же чувствовал своим телом ее упругие груди, ровный живот и нежную кожу. Он почувствовал желание, от чего злость, обуявшая его, перешла с Линин на него самого. Прежде чем девушка успела что-либо почувствовать, Кевин вырвал из ее рук свою одежду, встал на ноги и направился в сторону холма, даже не попытавшись помочь ей подняться на ноги.

У молодого дуба, скрестив руки на груди, Нолана уже ждал Марк, широко улыбаясь своей белоснежной улыбкой.

— Ничего не говори, — предупредил его Кевин и прошел к своему гамаку.

Веселое и озорное настроение покинуло Линин вместе с Кевином. Она медленно поднялась, поправила подол платья и направилась обратно в лагерь. Марк ожидал ее так же, как и Кевина — с широкой улыбкой на губах.

— Решила увеличить шансы на победу?

Линин хотела пройти мимо, но, услышав эти слова, остановилась.

— Что ты хочешь этим сказать?

Марк посмотрел на нее через плечо и добавил:

— Хочешь влюбить в себя Кевин, чтобы он отказался идти к Океану Надежд, если тебя не будет рядом с ним. Решила что я или Тиф, захотим избавиться от тебя, а затем и друг от друга, чтобы обладателей магической силой Океана стало как можно меньше?

— Выходит, ты именно такие планы вынашиваешь? — задала она вопрос и, не дожидаясь ответа, пошла дальше в сторону привала.

Марк постоял какое-то время, прислонившись к стволу дерева, впитывая свежесть утреннего дня, и улыбка с его губ не сходила.

Спустя час, позавтракав и собрав вещи, они оседлали коней и снова отправились в путь, навстречу новому объединению.

Глава 10. Проклятие Аллеста

No end, no beginning — Poets of the fall

1

Деревянная вывеска гласила, что перед ними возвышались стены губернии под названием Аллест. Дело шло к закату, и это была первая их остановка за весь день. За все это время, путникам удалось посетить (а вернее — проехать мимо) две губернии — Морун и Вианос, между которыми тянулись практически бескрайние поля и долины.

Вывеска Аллеста не была похожа на все остальные виденные ими ранее, по причине своей блеклости и истертости временем. Местные жители явно забыли о ней, стоило ее водрузить на должное место лет эдак сто назад. Но, как выяснилось, вывеска была только началом. Самым удивительным было то, что улицы губернии были абсолютно пусты: никто им не повстречался на пути, никто не пытался с ними заговорить и расспросить, откуда они держат путь, никто не предлагал им что-либо купить. Дома молчаливо возвышались над землей и кое-где гулко стучали открытыми ставнями. Флаги не реяли над башнями высоких строений, а летали по улице, разорванные и грязные, уносимые ветром.

— Город-призрак, — сделал вывод Кевин, после чего поймал удивленные взгляды своих спутников. — Так в моем Мире называют губернии, покинутые жителями по определенной причине.

Тишина, нарушаемая лишь ветром и скрипом ставней и дверей, не сочеталась со зрительным образом застроенного ландшафта, созданного специально для того, чтобы здесь бурлила жизнь, играла музыка, звучали голоса взрослых и смех детворы, разносился гул шагов спешащих людей, крики торговцев.

Кругом еще не наступили сумерки, а потому люди должны были быть на улице, или хотя бы малая их часть. Но, ни Кевин, ни его товарищи не верили в то, что жители Аллеста просто прятались в своих домах в эти минуты. "Все верно, ведь сейчас — время Опры", усмехнулся про себя Нолан. Скорее всего, вся губерния была полностью лишена какой-либо формы жизни, кроме растительной, что нагло пробивалась между прорезями камней площади и улиц.

Какое-то время они все оставались сидеть в седлах, размышляя, как будет лучше поступить: стать гостями Аллеста на эту ночь или же развернуться и отправиться в сторону другой губернии?

Марк первым пришпорил Ровена и тот медленно зашагал по дороге, отдаляясь от ворот, в сторону главной площади. Остальные последовали за ним.

— Эй! — прокричал Марк, от чего Линин не смогла удержаться от испуганного вздрагивания. — Есть кто живой?!

Только ветер провыл протяжно из-за угла, и гнетущая тишина вновь опустилась на пустынные улицы губернии. Песчинки на неухоженных дорогах зашевелились, складываясь в новые замысловатые узоры. Дверь с силой ударилось о стену одного из домов, и со скрипом отскочила назад.

— Марк, ты ведь Скиталец, — уточнила Линин.

— Да.

— Ты нечто подобное видел раньше?

Марк остановил Ровена и развернул его назад, чтобы лучше разглядеть двухэтажное широкое здание, которое не было похоже ни на дворец местного губернатора, ни на жилое строение.

— Доводилось видеть, — ответил ей Марк, не отводя глаз от высокого здания. — Аллест чем-то напоминает мне Криэлль — губернию в объединение Иватт. Жителей Криэлля за одну ночь убили воины другой губернии, которые верили, что в ней жили только колдуны и магические твари. Их предположения оказались неверны — ни один из криэлльцев не был носителем магии. С тех пор в той губернии живет только дурная память о кровавом прошлом.

— Ты думаешь, что и в Аллесте могло произойти нечто похожее? — спросил его Кевин.

— Нет, — покачал головой Уотер. — Здесь произошло что-то другое. Возможно, губерния проклята.

— А может, аллестяне тихие и застенчивые люди, — усмехнулся Тиф, затем спрыгнул вниз со своего коня и, подведя его к двухэтажному зданию, привязал его узду к стойлу. — Кажется, это здание суда.

— С чего ты решил? — поинтересовалась Линин. — В Андоре суда нет.

— Я живу на этой земле не первый год, дорогуша и поведал гораздо больше тебя.

— Тиф прав, — произнес Марк. — Это здание суда. Думаю, нам стоит осмотреться и начать именно с него.

Поднявшись по ступенькам, Тиф остановился у большой дубовой двери, оглядев ее сверху донизу, словно желая убедиться — будет ли по силам ему открыть ее. Взявшись за массивные ручки, он потянул их на себя. Двери с жутким скрипом отворились, обдав его сырым затхлым воздухом. Марк направился за ним. Кевин и Линин решили не отставать и поспешили вверх по лестнице, ступив за порог здания местного суда.

Осмотрев первый этаж, состоящий из пяти небольших и одной просторной комнаты, они вошли в последнюю. В просторном помещении, находился стол с грубыми листами бумаги, пожелтевшими от времени и чернильницу с затвердевшими чернилами, в которых застряло гусиное перо. У трех из четырех стен стояли полки, на которых хранились огромные фолианты и свертки, некоторые из которых остались запечатанными. Тиф подошел к одной из полок и, проигнорировав уже распечатанные свертки, предпочел надломить печать неоткрытого и развернул во всю его длину. Это был смертный приговор, подписанный главный судьей губернии некому Лэнгуйду за двойное убийство. Приговор был приведен в исполнение через повешение на следующий день, и теперь, запечатанный сверток предстояло отправить в городской архив на хранение.

На втором этаже было только три комнаты, одна из которых было залом суда. По левую сторону от входа, тянулись широкие окна, покрытые мозаикой, на которых были изображены более значимые в истории Аллеста судебные процессы, в которых обвиняемые были изображены в виде человекоподобных существ, а судьи — рыцарями в "сияющих доспехах". Из-за мозаики, плохо пропускающей солнечные лучи, в зале суда стоял разноцветный полумрак, несмотря даже на то, что заходящее солнце светила непосредственно в окна, к тому же одно из окон было разбитым. В дальнем конце зала стоял дубовый стол с тремя стульями. По левую сторону от стола судей, располагался еще один столик, гораздо меньшего размера. Перед столом была небольшая площадка, за которой тянулись два ряда скамеек до самых дверей в зал суда. Некоторые из скамеек были перевернуты, словно при последнем процессе, произошло нечто страшное и неожиданное, заставившее присутствующих в панике бежать на улицу. Над всем залом висела огромная люстра с десятком подставок для свечей.

— И здесь никого нет, — с легким вздохом произнес Кевин. — Это начинает меня пугать.

— А ты рассчитывал здесь кого-нибудь найти? — осведомился самый пожилой член их команды. — Затхлый запах времени давно пропитал здесь все стены.

— Думаете, нам стоит покинуть губернию до начала сумерек?

— В этом нет необходимости, — уверено заявил Тиф, после чего направился к столику, что находился рядом со столом для судебных заседаний, на котором так же находились свертки бумаг. Прежде чем подойти к нему, Тиф остановился как вкопанный и взглянул на площадку между столом судей и скамейкой зрителей.

— Ты что-то нашел?

Тиф ничего не ответил Кевину, а только перевел взгляд от площадки на столик, на котором лежал желтый лист бумаги, края которого были прижаты небольшими тесемками. На краю листа лежало перо, оставившее на бумаге жирную черную кляксу. Освободив лист от тесемок, Тиф взял его в руки и быстро прошелся по нему взглядом.

— Последнего приговоренного в этом суде звали Ромулом, который перед казнью получил новое имя — Тэки, — заговорил он, ведя взглядом по написанным строчкам. — Его приговорили к смертной казни за покушение на жизнь губернатора Аллеста Антуана Рида из ордена Блаздов и его семьи. Тэки пытался их отравить. Более десяти лет он был врачом при губернаторском дворе. — Тиф положил лист обратно на стол. — Данная запись датирована четвертым днем Элула четырех тысячного пятьсот второго года по луно-солнечному календарю.

— Я не слишком хорошо разбираюсь в местном времяисчислении.

— Это было сорок два года назад. Не удивительно, что все вокруг покрылось пылью.

Кевин обратил свое внимание на окно, за которым тусклый свет солнца приобретал все более насыщенный золотистый цвет, сгущая краски цветных стекол мозаики. Их тени стали удлиняться.

— Значит, более сорока лет назад, все жители губернии покинули свои дома в необоснованной спешке, и отправились заселять другие губернии? — подвел итог Уотер. — Интересно было бы узнать причину столь заразительного рвения к кочевническому образу жизни. Что-то меня смущает во всем этом бессмысленном побеге жителей Аллеста.

— Смущает неверность твоих предположений.

— Тогда просвети нас, Тиф. Раз тебе открылась истина всего здесь произошедшего.

— Скорее всего, жители губернии не покидали своих домов. Они просто все исчезли в один миг и всему виной данный судебный процесс.

— Что тебя заставляет так думать?

— Тэки явно был не только врачом.

— Но и неудачливым убийцей. Это мы уже слышали.

Тиф отошел от стола и подошел к площадке между столом судей и стульями зрителей. Его косматая голова опустилась вниз, а глаза уставились в пол. Он с трудом опустился на одно колено и с осторожностью очистил пол от пыли с помощью сильного выдоха воздуха из легких.

— Вот! — громко произнес он, после чего с трудом снова поднялся на ноги, дожидаясь пока остальные составят ему компанию.

— Что это? — спросил Кевин, глядя на круг, с внешней и внутренней стороны которого были нарисованы разные символы и знаки, объединенные между собой пентаграммой. Круг был нарисован с помощью белой краски, а потому время его почти не коснулось, сохранив его четкие контуры.

— Колдовской круг, — восхищенно произнесла Линин. — Я о них много слышала, но никогда раньше не видела.

— Для чего он? — продолжил задавать вопросы Кевин, при этом чувствуя себя не в своей тарелке из-за своей слабой осведомленности.

— В него поместили Тэки при вынесении смертного приговора, — ответил ему Марк. — В Молодом Мире есть губернии и даже целые объединения, в которых носителей магии, переступивших закон, казнят не через повешение или же обезглавливание, а с помощью таких колдовских кругов. С одной стороны это хорошо, так как ложно обвиненный в колдовстве человек может легко подтвердить свою невиновность, встав в этот круг.

— И что тогда произойдет?

— Ничего. Если человек не обладает магическими способностями, то круг не причинит ему никакого вреда. Если же в круг попадет колдун или же человек обладающий задатками магической силы, тогда круг может в лучшем случае нанести ему сильные ожоги. В худшем — испепелит. Чем сильнее магия колдуна, тем опаснее для него такие круги.

— Другими словами, Тэки был очень сильным колдуном, и круг его испепелил, — закончил за него Кевин.

После этих слов все молча переглянулись.

* * *

— Кто-нибудь есть дома?!

Марк подождал ответа, но так его и не получил. Из распахнутой двери тянуло прохладой. В самом доме царствовал мрак.

— Так и собираешься стоять в дверях или же соизволишь войти? — с легкой нервозностью поинтересовалась Линин. Похоже, ей было немного не по себе.

Марк отступил назад и сделал приглашающий жест вперед.

— Только после вас, эсель.

— Нет уж, лучше ты иди первым. В нашей компании и так мальчиков больше чем девочек.

Марк Уотер с удовольствием хохотнул над ее словами и сделал первым шаг за порог дома.

Они попали в широкий коридор, в котором, при желании, могли бы вместиться три человека, что уходил вправо и заканчивался запертой дверью. Прямо перед ними шла лестница, ведущая на второй этаж. Марк посмотрел коротко на дверь, после чего полностью перевел свое внимание на ступеньки и направился по ним вверх на второй этаж. Линин поспешила за Марком, придерживаясь рукой за каменную стену. Их тела преграждали путь закатному свету, что пробивался через дверь, от чего лестница полностью скрывалась во тьме. Линин дважды оступилась и чуть ли не падала, вовремя удерживаясь за штанину Уотера.

— Не торопись, дорогуша, снимать с меня штаны. Ты меня увидишь голым, как только мы доберемся до первой постели.

— Твои шуточки мне совершенно неинтересны, Марк Уотер. Ты лучше скажи, что ты видишь — твое тело закрывает мне весь обзор.

— Пока ничего. Я ведь тебе предлагал пойти первой.

Они поднялись на второй этаж, покинув последнюю из ступенек, и Линин вышла из-за спины Марка, прищурив глаза, в попытке хоть что-либо разглядеть.

— Как же здесь темно.

— Погоди, пусть глаза привыкнут к темноте.

— Не нужно ждать, чтобы узреть очевидное — дом пуст, — произнесла Линин и в тот же момент, но все же решило последовать совету Марка, и осталась стоять на месте, пока ее глаза постепенно начали различать слабые силуэты мебели: постель, стол, стулья, комод.

Линин хотела пройти вперед, но ей мешали это сделать, две веши: справа Марк, а слева — ведро с водой. Обдумав степень сложности устранения преград, Линин выбрала самое простое решение и бесцеремонно оттолкнула Марка в сторону, от чего тот взвыл как раненый зверь, схватившись за раненый бок.

— Тебе не знакома такое слово как "просьба"?! — негодующе прорычал он.

— Извини, в борделе не преподавали уроки этикета. — Отпарировала она и приземлилась на застеленную постель.

— Оно и видно. — Марк, продолжая придерживаться за живот. Подойдя к столу, он взял в руки два кремня и ловко зажег ими пучок соломы, а затем и свечу, которая была выгоревшей почти дотла, затем тоже подошел к постели и присел на ее край.

— Что с тобой? — поинтересовалась Линин, легко постучав коленом по его бедру. — Переел или открылась старая язва?

Не долго думая, Марк устроился поудобнее, вырвал из-под головы Линин подушку и улегся на нее сам.

— Какой же ты грубиян, Марк Уотер!

— Извини, Скитальцев тоже не учат этикету, — сонно произнес он, поведя плечами, в поисках более удобной позиции. — Правда, этикету меня учили, когда я еще жил со своей семьей. Но мне всегда твердили, что мужчины должны быть галантными со всеми женщинами, кроме тех, что работают в борделях.

— Любой девушке нравятся, чтобы к ней относились с уважением, вне зависимости от места, где она работает.

— А мне всегда казалось, что таким как ты важно заработать как можно больше денег, прежде чем клиенты перестанут видеть в их лице объект сексуального влечения, а до уважения к себе — им нет никакого дела.

— Как же ты мне противен, Марк Уотер! — почти задыхаясь от возмущения, прокричала Линин, вскочив с постели. — Сам-то ты кто такой?! Ты… ты… ты — никто, понял! — Будь в этот момент в ее руках что-то увесистое, она бы наверняка кинула им в Марка, который, прикрыв глаза, довольно улыбался, держа одну руку на ране, а другую — заложив за голову. — Никто! Сам-то ты стал Скитальцев наверняка не по собственному желанию. Ты можешь быть кем угодно: убийцей, вором или же просто извращенцем… Если бы не Кевин со своим предложением, я бы никогда не пошла с тобой на поиски ночлега!

— Ты все сказала? — так же улыбаясь, поинтересовался Марк.

— Да, — немного успокоившись, ответила Линин, поправив локон волос, что упал ей на лицо.

— Прекрасно, — сказал Марк и повернулся на бок, к ней спиной. Линин еще долго не отводила от него удивленного взгляда, а когда наконец поняла, что Уотер на самом деле не собирается продолжать диалог на повышенных тонах, возмущенно прокричала:

— И это все?!

— Ыгы. Ты чего ждала? — пробормотал Марк. — Я жутко устал и мне хочется спать. Ты мне мешаешь. Я не настроен…, — вместо окончания фразы, последовал храп.

Лини продолжала стоять на месте, сжимая ладони в кулак, и злость только набирала в ней силу. За всю свою жизнь ей еще никогда не доводилось встречать столь грубых, наглых и самовлюбленных мужланов. Да кем он себя возомнил?! Решил, что с ней можно так себя вести только потому, что она провела часть своей жизнь в борделе?! Чем он лучше ее?! И почему она так сильно на него разозлилась? Почему ее заботило так сильно его мнение? Вывод напрашивался сам, но она даже думать об этом не хотела.

"Ну уж нет, Уотер — не тот мужчина, который бы смог меня завлечь хоть чем-либо!".

— Ничтожество! — разгневано процедила она сквозь зубы, после чего поспешила покинуть дом.

* * *

— Выходит, Аллест опустел из-за судебного процесса произошедшего сорок два года назад?

— Скорее всего, — ответил Тиф Кевину, перебирая между пальцами золотую монету, которую он ранее достал из мешочка полного ее точных копий. У него ловко получалось, и монета беспрерывно перескакивала от мизинца к указательному пальцу и обратно.

— Но, почему?

— Я почем знаю? Возможно, магия Тэки оказалась настолько сильна, что смогла уничтожить всю губернию, когда покидала тело колдуна.

— Мы должны покинуть Аллест немедленно, — повторил ранее сказанные слова Нолан.

— Зачем? — пожал плечами Тиф. — Даже если губерния проклята, то мы к этому не имеем никакого отношения. Если мы переждем здесь ночь, нас не будут преследовать весь оставшийся путь неудачи или же беды.

— Ты уверен, что нам не грозит опасность?

— Вполне. — Тиф спрятал монету в кармане, после чего подтянулся и широко зевнул. — Мы ведь должны где-то остановиться на ночлег, а спать снова в поле, когда перед нами есть дома на любой выбор — глупо.

Во мраке послышались чьи-то шаги. Тиф и Кевин тут же привстали со ступеней, что вели к дверям суда и схватились за рукояти мечей.

— Эй! — раздался голос Линин. — Где вы? Ничего не видно.

— Мы здесь, — отозвался Кевин. Девушка подошла достаточно близко, чтобы они смогли разглядеть друг друга. — Что-нибудь нашли? И где Марк?

— Мы осмотрели три дома. Все они оказались абсолютно пусты. Во всех домах, присутствует ощущение, что хозяева вышли на минуту и могут вернуться в любой момент. Марк, — с легкими нотками неприязни, продолжила она, — занял постель в одном из домов и уже видит сны. Где ты только с ним познакомился, Кевин?

Кевин слегка скривил губы в улыбке, но поняв, что она ждет его ответа, произнес:

— Его ограбили и оставили умирать на дороге. Я его привез на ферму, где его выходили добрые люди.

— Уж лучше ты его оставил там, где нашел, — заявила Линин, скрестив руки на груди, и обижено сжав губы.

— Пожалуй, нам всем пора пойти спать, — решил сменить тему Кевин. — Я, к примеру, ужасно устал.

— А я, перед сном, навешу один из кабаков, — произнес Тиф, поднимаясь на ноги, прижимая ладони к коленям. — Если жители домов покинули их, оставив все ценное на своих местах, то и хозяева заведений должны были побросать все на полках. Так что найти кувшин с ромом или же другим пойлом — для меня не составит труда. Кто-нибудь хочет составить мне компанию?… Нет? Тогда спокойной всем вам ночи. — После этих слов, Тиф развернулся и зашагал прочь от здания суда по темным улицам Аллеста.

Линин подождала пока шаги старика затихнут, после чего прижалась к Кевину всем телом.

— Какой же ты у меня теплый, Кевин. А на улице так холодно.

Изначально, Кевин стоял как каменное изваяние, держа руки расставленными по сторонам, после чего все же решил обнять девушку, от чего так крепче прижалась к нему и блаженно промурлыкала.

— Почему мне так хорошо с тобой? — спросила она. Возможно, данный вопрос на самом деле был риторическим, но Кевин решил высказать свое мнение:

— Скорее всего, из-за чувства благодарности, которые ты ко мне испытываешь.

— Не только, красавчик. — Она отстранила голову от его груди и незамедлительно поцеловала его в губы. Кевин не стал корить ее за это, но про себя подумал, что если Линин захочет вновь его поцеловать, он не позволит ей это сделать. — Я тут присмотрела один домик, в котором собираюсь провести эту ночь, и хотела спросить тебя, — она медленно водила пальцем по его груди, обводя кругами пуговицы на его камзоле, — ты не хочешь составить мне компанию? Ты только не подумай, ничего такого… Я просто боюсь немного темноты, и мне бы хотелось, чтобы рядом со мной находился кто-то.

Девушка выбирала слова, пытаясь не казаться настойчивой или же неприличной, но Кевин прекрасно понимал, чего хотела от него Линин.

— Там есть широкая постель. Если мы ляжем по ее краям, то между нами будет место для еще одного человека. Хотя… если ты захочешь… то мы…

— Линин…

— Погоди, прежде чем ты что-то скажешь, я хочу, чтобы ты знал: Кевин Нолан, я тебя очень сильно люблю. Люблю так, как никого еще никогда не любила. Вот, — она усмехнулась, и в ее смехе чувствовалось искренность сказанных ранее слов и неловкость. — Наконец-то я тебе в этом призналось. Не будь на улице ночь, я сомневаюсь, что набралась смелость все это тебе сказать.

Кевин молчал.

— Ты не хочешь мне что-то сказать в ответ? — разочаровано поинтересовалась она.

— Линин, — спокойно произнес он. — Ты очень хорошая и невероятно красивая девушка, но я считаю необходимым все сразу прояснить — между нами ничего не будет. Я люблю свою жену и сама мысль об измене мне неприятна.

— Но ведь ее нет в живых! — почти прокричала Линин, отстранившись от него. По ее голосу, можно было понять, что она готова заплакать от обиды.

— Когда я узнал об Океане Надежд и Его силе, Клэр и Кэтти перестали быть для меня лишь воспоминаньями, да двумя могилами под кроной дуба. Я считаю, что они просто уехали очень далеко и теперь я просто должен поехать за ними и забрать домой.

— Странно, прежде чем открыться тебе, я считала, что правда принесет мне радость и облегчение, но… почему-то мне совсем не стало легче. Не говоря уже о радости…

— Извини, что…

Линин приложила к его губам свои пальцы, призывая его к молчанию. В темноте послышались ее всхлипы, после чего девушка развернулась и неторопливо зашагала куда-то, оставив Кевина одного.

* * *

Марк повернулся на спину и приоткрыл глаза. На потолке продолжали плясать тени от зажженной им свечи.

Линин сидела на стуле, положив локти на стол и подперев ладонями подбородок. Похоже, он дремала. Он взглянул в окно и увидел только звездное небо, да остроконечный полумесяц. Спать ему не хотелось, хотя пролежал он на боку не больше пары часов. Боль продолжала сковывать его тело, но он уже привык ее не замечать. Поднявшись, он опустил ноги на пол. Протерев глаза и помассировав шею, он встал на ноги и, стараясь не шуметь, подошел к столу, за которым дремала Линин. Подойдя к ней вплотную, он нагнулся вперед и легко подул ей в лицо.

Линин открыла глаза и, вскрикнув, отскочила к стенке.

— О, Мир Вечности! — испугавшись, воскликнула она. — Что на тебя нашло, Уотер. Я чуть было не умерла от страха!

— Я вижу, ты окончательно проснулась, солнышко. — Марк усмехнулся и направился к ведру с водой. Сложив ладони лодочкой, он набрал в них воду и сделал несколько глотков.

— Как ты ее пьешь? — удивилась Линин. — Когда я вернулась, то попробовала сделать один глоток и тут же принялась отплевываться. Вода в этом ведре давно стала несвежей. К тому же, по вкусу, можно наверняка сказать, что она дождевая. Питьевая испарилась несколько десятилетий назад.

— Отплевывалась, я подразумеваю, в это же ведро.

— Можешь быть уверен в этом, — рассмеялась девушка, с явным удовольствием.

— Так почему ты вернулась? Решила посторожить мой сон? — спросил Марк, возвращаясь к постели. — А я то думал, что ты не способна за кем-либо присматривать. Скорее за тобой нужен глаз-до-глаз.

— Ты когда-нибудь перестанешь меня изводить? — огрызнулась Линин. — Тебе нечем больше заняться?

— Представь себе — нечем. — Марк расстегнул свой камзол и бросил его на постель. — Мне нужен заряд энергии, пусть даже негативной. Это здорово ободряет.

Линин встала со стула и подошла к нему. На ее губах появилась улыбка.

— Думаю, я знаю, почему ты вечно поддеваешь меня.

— Неужели? — Марк принялся стягивать штаны, не испытывая ни малейшего стеснения перед Линин. — Может, просветишь меня?

— Конечно, — кивнула она и сделала еще один шаг к нему на встречу. — Ты язвишь и иронизируешь с одной единственной целью — чтобы никто не заподозрил тебя в страхе перед женщинами. Признайся, ты боишься меня.

Линин уже подошла к нему на расстояние вытянутого мизинца. Марк стоял перед ней в панталонах и сорочке. Он уже собирался растянуть пуговицы на ней, но замер, не отводя глаз от лица девушки. Он простоял неподвижно перед ней около десяти секунд, от чего Линин уже начала испытывать приятный вкус победы, но Марк быстро вернул ее на землю:

— Очень, — с усмешкой сказал он, и продолжил раздеваться, расстегнув три верхних пуговицы сорочки, а затем проделав тоже самое и с пуговицами на рукавах. — И с каждым твоим шагом, мой страх увеличивается.

— У тебя проблемы с мужской частью? — Стоя совсем близко к Марку, Линин приходилось смотреть на него снизу вверх, но, несмотря на проигрыш в росте, она все же рассчитывала еще на победу в словесной дуэли. — Я встречала таких мужчин: они грубы с женщинами, потому что в грубости их сила, и ей они пытаются скрыть свои слабости. Когда дело доходит до постели, они становятся беспомощными мальчишками.

Линин сделала еще один шаг и их бедра соприкоснулись. Как только это произошло, она почувствовала, что все ее слова не прошли проверку временем.

— А такие как ты, — решил не отставать от нее Марк, — только и думают: с кем бы еще переспать, чтобы в будущем иметь от этого некую выгоду. Не вышло с Кевином, решило очаровать меня?

— Даже если ты прав, то, что с того? — Их губы уже почти соприкасались между собой, а их голоса перешли на шепот.

— Просто сам собой напрашивается вопрос: если и я тебе откажу, тогда ты начнешь флиртовать со Тифом?

— Ты хочешь отвергнуть меня?

Они уже чувствовали горячие дыхания друг друга на своей коже, каждую выпуклость и впадину тел. Ее губы приоткрылись, и между ними протиснулся язычок. Его губы разошлись, обнажив оскал белоснежных зубов.

— Ни за что на свете!

Его слова послужили сигналом для них обоих к началу активных действий. Их губы сомкнулись, а тела прижались максимально плотно. Руки Линин проскользнули под рубашку Марка и принялись поглаживать его спину, не опускаясь ниже бандажа, что перевязывал его рану. Затем она подняла руки к его подмышкам, а Марк поднял руки вверх, позволяя ей снять с себя сорочку. Как только данный предмет одежды оказался на полу, он вновь прижал ее к себе, со словами:

— А я-то думал, что при твоей профессии, плотские наслаждения вне работы тебе не интересны. Тем более бесплатно.

Марк принялся расшнуровывать корсет девушки. Работенка была не из простых, но он с ней прекрасно справлялся.

— Я ведь делаю это ради будущей выгоды, — возбуждено дыша, произнесла Линин, легко касаясь губами его губ. — Забыл?

— Забыл. Спасибо, что напомнила.

Не желая больше медлить, Марк разорвал корсет и отбросил его в сторону. От оставшегося на ней легкого платьица, он быстро избавился, и Линин предстала перед ним в одних лишь панталонах. Притянув ее к себе, он принялся целовать ее щеки, шею, плечи, грудь…

— Да… да… вот так, — со стоном произносила она, перебирая между пальцами волосы на его затылке. — О, Мир Вечности!

От его ласки, ее соски затвердели, и приятная истома, разлилась по всему ее телу. Марк остановился, но только для того, чтобы поднять ее на руки и перенести на постель, после чего их губы вновь слились в страстном поцелуе. Только от одних поцелуев у Линин ходила кругом голова. Она даже и представить себе не могла, что способна испытывать нечто подобное. Марк оказался лучшим любовником за все время ее знакомства с противоположным полом. Ее нижнее белье уже взмокла от сильного желания, став теплым и липким в промежности.

"Что же будет со мной, когда мы приступим непосредственно к делу?", задалась она вопросом. Ей хотелось поскорее узнать на него ответ.

Словно читая ее мысли, Марк резко стянул с нее панталоны. Выкинув их подальше, он припал губами к ее коленям и начал подниматься по ее телу вверх. При каждом касание его губ, тело Линин вздрагивало, а она сама стона и шумно втягивала воздух сквозь сильно сжатые зубы. Раздвинув ее ноги как можно шире, он припал к ее нежной плоти. От всепоглощающего наслаждения, Линин начала неистово извиваться и кричать. Она скрестила ноги на его шее и сильно прикусила нижнюю губу, чувствуя во рту солоноватый привкус крови.

Она даже не заметила, когда его губы сменил его же орган, который медленно и непрерывно погружался в нее и, казалось, этому не будет конца.

— Какой же ты огромный, — прошептала она ему на ухо, крепко обняв его за шею.

Ее слова заставили его остановиться, после чего он начал выходить из нее, чтобы спустя мгновение вновь войти в нее полностью.

Вначале его движения были медленными и осторожными, и Линин молила про себя, чтобы он не торопился и не причинил ей боли. Марк словно читал ее мысли и делал все так, как ей нравилось и как хотела она, начав ускорять ритм только когда она уже и сама считала, что вытерпит более сильные и ритмичные движения.

Казалось, он двигался внутри нее целую вечность, а приятная истома все не покидала ее, достигая той отметки, которая была близкой к оргазму, но не переступала ее черту.

Он ускорил ритм и она, не способная больше сдерживать себя, вонзила свои ногти в его спину и впилась зубами ему в плечо, испытывая наисильнейший оргазм в своей жизни, которых, если честно, было не так уж и много, и то, большая часть их приходила, когда она сама ласкала себя рукой.

Марк вышел из нее, хотя Линин и не чувствовала извержения его семени в своем лоне. Развернув ее на живот, он раздвинул ее ягодицы в стороны. Она пробовала анальный секс только единожды — с первым клиентом, который обещал ей за это двойную выплату. Тогда же она и поняла, что подобный секс — под строгим табу, — и никакие деньги не могли ее разубедить.

Марк вошел в нее, не причинив ни малейшей боли, что Линин сильно удивило. Но, еще большее удивление она испытала, когда новая волна блаженства накрыла ее окончательно, и она забыла обо все на свете, отдавшись полностью во власть чувствам. Но даже во время очередной волны наивысшего блаженства ее мысли возвращались снова к Кевину…

* * *

Тиф вошел в кабак, держа в руке факел, освещая темноту, что окутывала пространство вокруг него. Развлекательное заведение, как и вся губерния, было безмолвно и пусто — отдельное проклятие для подобных мест. Постояв немного в дверях, Тиф ступил через порог и стук каблуков его сапог прозвучал слишком громко, зарождая глубоко в груди неприятный зуд. Свет пламени осветил покрытые пылью столы и стулья, на которых стояли пустые чаши. Блекло поблескивали то тут, то там разбросанные серебряные и медные монеты. Подойдя к одному из столов, Тиф поднял с края пепельницы слегка испробованную сигару и, прикурив ее от факела, неторопливо раскурил ее, наслаждаясь ее горько-сладковатым вкусом. Выдохнув дым сигары всей грудью, он прошелся мимо всех столов, на которых стояли свечи, и разжег их с помощью факела. В кабаке стало светлее и гораздо уютнее. Не хватало только голосов пьяных пройдох, да грубых мотивов ненастроенного пианино. Тиф решил, что после трех-четырех стаканчиков рома, подобные мелочи перестанут его волновать.

Погасив факел, Тиф бросил его на пол и подошел к стойке, за которой стояли две бочки с алкогольными напитками. Обе были почти пустыми — либо гости забегаловки успели всласть повеселиться перед всеобщим "побегом", либо часть напитков просто испарилось по истечению долгих лет. Подняв две кружки, что стояла на стойке и, выдув из них пыль, Тиф вытащил пробку у одной из бочек и налил себе выпить. По цвету и запаху жидкости — это был бурбон. Но каков он был на вкус? Тиф решил, что такому закаленному временем бойцу как он, ничто не сможет навредить, тем более горячительные напитки сорокалетней выдержки.

Заполнив обе кружки до краев, Тиф подошел к одному из столиков. Тот, как и все остальные, был неприбранным, правда в этом он не видел каких-либо осложнений. Он просто поставил кружки на другой стол, затем приподнял края нужного и все содержимое, с треском, попадало на пол. Очистив стол, он поставил на него чашки и сел на один из стульев. Открыв ранец с провизией, Тиф стал выкладывать из него хлеб, жареное мясо и зелень.

Тишина кабака неприятно холодило спину. Казалось, что во все Молодом Мире остался он один, и никто больше не составит ему компанию и не заведет с ним разговор. От этих гнетущих мыслей все же было лекарство. Благо оно стояло прямо перед ним.

Подняв кружку над головой, он громко прокричал:

— За гостеприимный Аллест и его молчаливых жителей!

Он выпил все до дна, практически залпом. И только когда по желудку расплылась приятная теплота, Тиф почувствовал послевкусие бурбона во рту. Оно оказалось совсем не дурным, хотя крепость напитка немного ослабло с истечением долгих лет.

Закусив хлебом и мясом, он поспешил осушить и второй стакан, чтобы лучше почувствовать приятные волны во всем теле, которые раскачались благодаря алкоголю.

Он съел все что было у него в ранце, после чего вернулся к стойке и заново заполнил кружки.

Через несколько минут, бурбон возымел нужный эффект и Тиф поддался пьянящему течению забвения. Из памяти начали выплывать слова и образы, которые, не успев сформироваться окончательно, исчезали, а им на замену приходили другие. Эти образы были из его прошлого, а потому, даже не сформировавшиеся окончательно, они были ему хорошо знакомы и понятны.

Он уже не помнил, сколько раз возвращался к барной стойке, но точно знал, что тишина таверны перестала его угнетать уже после третьей выпитой кружки. Он начал чувствовать в одиночестве и тишине некое подобие умиротворение, и даже призраки прошлого не могли навредить его упокоению.

Шум волн, зазвучавший в его голове, расслабил его окончательно. Он приоткрыл глаза, но вместо полумрака кабака увидел Его. Океан Надежд. Таким, каким он себе Его представлял еще в детстве, когда впервые услышал легенду о Нем. Спокойный и безграничный. Закатное солнце, скрывающееся среди размытых багряных облаков, окрашивала Его волны в золотисто-розовый цвет.

В юношестве, он думал о том, что если ему удастся дойти до Мира Вечности, то он обязательно попросит у Океана Надежд вернуть ему сестру, убийство которой висело на его плечах тяжким бременем. К тридцати годам, он уже мечтал о богатстве и власти. О чем мечтал он сейчас?

Странно, но в эти минуты он не находил ответа на свой вопрос. Не знал чем это обусловлено — отсутствие каких-либо желаний, или же их огромным количеством?

— Главное добраться до Него, — негромко и устало произнес он. — А желание само придет. Лишь бы сделать правильный выбор…

Времени, для обдумывания желания — было предостаточно. Даже больше, чем ему хотелось. Путь был долгим, и за все время этого пути, с Кевином могло произойти всякое, тем более что он был новичком в их нерадушном Мире, в котором неприспособленному человеку сложно сохранить свое здоровье и жизнь.

— Ему повезло, что у него есть я, — безапелляционно заявил пожилой вояка. — Кто если не я сможет спасти его от неминуемой гибели за все время долгого странствия? Марк? Линин?! Ха!

Только он из всей троицы достоин больше остальных дойти до Океана Надежд, и только он сможет привести Кевина к Нему живым и здоровым. Без старины Тифа, пришельцу никогда не добраться до Его тихих и спокойных вод. До Его безграничной и могущественной силы…

Образ Океана Надежд стал растворяться, а на его место вернулся освященный свечами кабак. Только теперь он не был одинок. Напротив него, непосредственно за его столиком, сидел бородатый незнакомец и пристально глядел ему в глаза.

2

Сон долго не шел к нему, хотя он уже месяц как не спал на мягкой кровати. Он переворачивался с боку на бок, и все равно он чувствовал неудобство. Тиф говорил, что им не угрожает опасность в Аллесте, но что если он ошибался? Неприятное чувство, что должно было произойти что-то странное, а может и опасное, никак не хотело оставлять его в покое. Кевин долго глядел в потолок, вглядываясь в тени, рисующие сложные пророческие знаки, которые он никак не мог разгадать. В доме стояла тишина, и только где-то вдали поскрипывала открытая дверь и изредка с глухим стуком ударялась то о косяк, то о стенку дома.

Он вслушивался в скрип и легкие завывания ветра, пока сам не заметил как заснул.

Ему удалось поспать не больше двух часов, пока его чуткий сон не был нарушен легким шорохом шагов.

Он открыл глаза и вновь увидел на грубо обработанном потолке пляшущие тени, затем боковым зрением он заметил движение. Вначале он принял девушку в неглиже, что стояла в дверях комнаты за иллюзию, созданную еще не пробудившимся окончательно разумом, но очень быстро понял, что она вполне реальна. Она подбежала к его постели и резко остановилась у его ног. Кевин вздрогнул, подтянул ноги и прижался спиной к стенке.

— Кто вы?

Девушка только улыбнулась ему и, опустившись ладонями и коленями на край постели, начала приближаться к нему.

Страх рожденный неожиданностью начал угасать, оставив после себя настороженность и непонимание. Девушка явно не казалась агрессивной и, скорее всего, не желала ему зла. Скорее наоборот — пыталась подружиться с ним или даже найти защиту в его лице от неведомой опасности.

Но, исходя из того, что Аллест все время был пуст, и это девушка была первой живой душой, которую он повстречал в заброшенной губернии, Кевин решил держать определенную дистанцию и, по мере возможности, готовился к любому исходу их незапланированной встречи с незнакомкой, пусть даже она и выглядела совершенно безобидной.

— Я ждала тебя так долго, — прошептала она, подползая к нему все ближе. В ее глазах отражались звезды. Ее улыбка стала шире. — Я думала, что мы больше никогда не увидимся.

— Кто вы? — повторил он свой вопрос.

Девушка лишь рассмеялась и, оседлав его, обняла его за шею.

— Я люблю тебя, Захари. Сегодня я все расскажу мужу. Я больше его не боюсь. Мы покинем вместе эту губернию, и ничто больше не помешает нам быть счастливыми.

— Извините, но вы ошибаетесь, я не Захари.

Но девушка, похоже, была другого мнения. Она спустила лямки неглиже вниз и обнажила полностью грудь. Затем, она потянулась к его штанам, и тогда Кевин сжал ее запястья и приподнял ее руки вверх.

— Остановитесь!

Вначале незнакомка наморщила лобик от непонимания, затем ее глаза округлились от страха, когда с первого этажа дома раздались тяжелые шаги, медленно ступающие вверх по лестнице. Девушка быстро прикрыла грудь и поспешила встать с постели.

В комнату вошел высокий и худой мужчина. В руках он держал меч. Он прошелся по комнате своим хмурым взглядом из-под кустистых бровей и остановился на Кевине и девушке, которая забилась в самый дальний угол.

— Мне говорили, что ты не верна мне, но я им не верил. Считал, что они все просто мне завидуют. Теперь же я вижу, что они были правы.

— Питер! — взмолилась девушка, зарыдав. — Я и вправду всегда была тебе верна. Это произошло в первый раз… И между нами ничего не было. Умоляю, поверь мне!

— Что здесь происходит! — потребовал объяснений Кевин, встав с постели. Он оказался между девушкой и ее мужем, хотя подобный геройский поступок и не входил в его планы.

— Питер! Прости меня. Прошу, не убивай! — причитала девушка.

Но она зря волновалась — в эти минуты все внимание Питера было обращено на Кевина. Опустив голову вниз, как разъяренный бык, мужчина сжал обеими руками меч и пошел в его сторону.

— Эй! — крикнул Кевин. — Она говорит правду! Я ее, так же, как и тебя, впервые вижу. Я выбрал этот дом для ночлега, потому как думал, что в нем никто…

Похоже, объяснения Кевин не пришлись по душе Питеру, и он замахнулся на него мечом. Кевин успел увернуться, и меч вонзился в постель, на которой еще минуту назад он рассчитывал встретить рассвет. Меч прорубил матрас, заполненный соломой, и вонзился в деревянный каркас. Мужчина попытался поднять его, но меч глубоко вошел в дерево. Не дожидаясь, пока у ревнивца получиться вытащить меч, Кевин подскочил к нему и, схватив его за шиворот, откинул в сторону. Мужчина повалился на пол, но быстро поднялся на ноги, после чего с диким криком кинулся на Нолана. Схватив противника за плечи, Питер ударил его лбом в лицо. Кевин испытал острую боль, после чего левую бровь обдало жаром, а глаз начало заливать кровью. Он отшатнулся, сделав несколько шагов назад. Ревнивец последовал за ним, схватив его за ворот и отбросив к стенке, заставив Кевин в который раз разозлиться на себя за то, что он выбрал жизнь кабинетной крысы, а не профессионального спортсмена. От удара об стенку, в его глазах потемнела, ноги перестали его слушаться, и он пополз вниз. Но упасть ему не дали сильные руки соперника, который без труда подняли его, почти срывая с него верхнюю одежду. Когда в его глазах прояснилось, он увидел перед собой злобное лицо Питера и его кулак, которым он замахивался для удара.

Нанести удар Питер не успел. Вместо этого раздался свистящий звук, от которого он вздрогнул и изогнулся в спине. Его глаза стали огромными от удивления, хватка ослабла, а рот слегка искривился в гримасе боли. Он отпустил Кевина, развернулся, сделал шаг и упал. В его спине зияла кровавая рана в виде диагональной полосы. Девушка, что стояла до этого за его спиной, отбросила меч в сторону и затуманенным взглядом посмотрела на Кевина.

— Я… Я убила его. — Она уже была готова упасть, когда Кевин успел его подхватить и перетащить на постель.

Лоб девушки покрылся морщинами, а глаза покрылись пеленой. И все же она была еще в сознании.

Кевин поспешил к ведру с водой, что стояло у стола и, набрав в ладоши немного влаги, он вернулся к постели и оросил ей лицо девушки.

— Как вы?

— Уже лучше. — Она провела ладонью по лицо, после чего приподнялась. — Вы все изменили?

— О чем вы?

— Все повторялось в каждую ночь. Мой муж убивал меня из ревности, а сегодня впервые — я убила его.

— Вы хотите сказать, что проживаете одну и ту же ночь на протяжении более сорока лет?

Девушка неотрывно глядела на него, словно все еще не веря, что в эту ночь ей не суждено будет умереть.

Для удивления у Кевин больше не было сил, а потому он только пожал плечами и вытер рукавом сорочки кровь от рассеченной брови.

— Вы думаете, что для меня все наконец закончилось? — с надеждой спросила она Кевин. — Неужели я смогу жить так же, как и до наступления этой проклятой ночи?

Кевин не знал, что ей ответить, так как глубоко сомневался, что беды этой юной милой девушки подошли к концу.

Не дождавшись ответа, она решила задать Кевину другой вопрос:

— Неужели Океан Надежд меня покарал из-за моей неверности мужу? Из-за этого моя жизнь стала подобна бесконечному кругу повторяющихся событий?

На этот вопрос Кевин тоже знал ответ, но как и первый вопрос, он ничего хорошего не сулил для юной жительнице Аллеста.

* * *

Его разбудил детский крик. Вначале Марк решил, что это сон, но стоило крику повториться, он открыл глаза. У кровати стояли мальчик и девочка. Обоим было не больше десяти. Встретившись с Марком взглядом, мальчишка снова прокричал:

— Папа!

Марк повернул голову, в сторону второй половины постели. Линин продолжала спать. Он легко дотронулся до ее плеча, после чего сильно принялся ее трясти. Она недовольно застонала в ответ.

— Просыпайся Линин. Немедленно!

— Прекрати… Спать хочу, — попыталась отбиться она от его тряски. В ответ он затряс ее обеими руками. Она раздраженно перевернулась с живота на спину и приподнялась на локтях, щуря сонно глаза. Она была укрыта простыней, которая сползла вниз, стоило ей повернуться, но увидев стоящих перед собой детей, он быстро прикрылась ей до самого подбородка.

— Откуда они взялись? — спросила она, продолжая лежать на постели, в то время как Марк скрупулезно натягивал на себя одежду.

— Если мы не поторопимся, то сможем задать этот вопрос их отцу.

— Папа! — вновь прокричал мальчишка. За дверью послышался недовольный мужской голос.

Линин обмотала тело простыней и, под пристальным взглядом детей, выскочила из постели, подняв с пола свою одежду.

Марк уже был полностью одет, а Линин только просовывала голову в платье, когда на пороге комнаты возник мужчина средних лет, а за ним и женщина, примерно того же возраста. Женщина вскрикнула, зажав ладонями рот, а мужчина незамедлительно достал из ножен свой короткий меч и направил его на Марка. Марк сделал шаг назад и инстинктивно поднял руки вверх.

— У нас нечего грабить, воры паршивые! — прокричал глава семейства. Меч в его руках заметно дрожал.

— Поверьте, у нас и в мыслях не было вас грабить, — попытался оправдаться Марк. — Мы только…

— Молчать! — заорал мужчина, вытянул руку вперед и подозвал к себе своих детей. Те медленно подошли к родителям, и мать заключила их в свои объятья — Скажи своей подружке, чтобы она не делала резких движений!

Марк коротко взглянул на Линин, которая продолжала натягивать на себя одежду. Подняв с пола корсет, она с досадой оглядела его и бросила вновь на пол.

— Тавв, — попытался снова наладить контакт с хозяином дома Марк. — Давайте мы заберем то, что принадлежит нам и уйдем. В знак благодарности за ночлег, мы вам оставим несколько монет…

— Молчать!

— Мы только…

— Молчать!

— Вы дадите мне дого…

— Молчать! Молчать!!

— Может, поможешь? — обратился Марк к Линин.

— Ты испортил мой корсет!

— Как ты можешь думать о корсете в такой момент? Разве ты не ощущаешь всю проблематичность нашего нынешнего положения?

— Теперь, мое платье похоже на парус. Просто замечательно!

— Да купим мы тебе новый корсет!

Перебранка между ними сбила с толку хозяина дома, на что Марк и рассчитывал. Он молниеносно достал свой меч и без труда выбил оружие из рук главы семейства, который с растерянностью уставился на острие меча, что глядело уже в его сторону. Его жена снова вскрикнула и прижала к себе детей крепче.

— Папа? — с подозрением произнес мальчик, для которого явно в эти минуты стало очевидным, что его отец не самый сильный человек на белом свете. Марку было жаль, что он стал причиной этого откровения, но его успокаивал тот факт, что с годами мальчишку будут ждать и более серьезные разочарования.

— Молодец, малышка. Хороший ход с корсетом, — похвалил Марк Линин, продолжая держать меч параллельно полу.

— Да пошел ты! — огрызнулась Линин.

Марк достал из кармана серебряную монету и бросил ее к ногам хозяев.

— Это деньги за ночлег. Мы вошли в дом, который пустовал. Мы понятия не имели, что в нем кто-то живет. Мы приносим свои извинения и спешим удалиться. Надеюсь, вы не против, если мы уйдем прямо сейчас, не дожидаясь рассвета?… Вот и замечательно. Пойдем Линин.

Родители и дети прижались к стене и потянулись в глубь комнаты, освобождая проход к дверям для непрошеных гостей. Вначале Линин, а за ней Марк, вышли из комнаты и поспешили спуститься вниз по лестнице.

У входной двери они разом остановились как вкопанные, не веря своим глазам — площадь Аллеста была заполнена людьми, которые что-то праздновали, хотя звук их голосов был приглушенным и далеким. Тела многих празднующих были прозрачными и блеклыми, но некоторые выглядели вполне материальными и живыми. К редким крикам и голосам с каждой секундой прибавлялись новые, которые, как и тела их обладателей становясь все более четкими и отдельными от ночи.

— Это призраки или же люди? — испугано спросила Линин Марка.

— Скорее всего, они — ни то, ни другое. Надо найти Кевина и Тифа.

— Тиф говорил, что собирается направиться в один из местных кабаков.

— А Кевин?!

— Он, так же, как и мы, выбрал один из пустующих домов для ночлега.

— Какой именно?!

— А мне почем знать?!

Марк огляделся по сторонам, после чего схватил Линин за руку и потянул ее за собой в противоположную сторону людскому потоку.

* * *

Тиф повернул голову и увидел, что рядом с ним сидит еще один мужчина, с аппетитом поедающий крылышко индейки. С другой стороны, сидел обрюзгший старик и пил ром прямо из кувшина, издавая неприятное чавканье. Большая часть напита, стекала по его морщинистому подбородку. Тот, что стоял напротив Тифа, продолжал пристально глядеть на него и недобро улыбаться. Кабак ожил: кричали и смеялись люди, спиртное лилось рекой, фальшиво играли на пару двое пьяных доходяг на разбитом пианино, девушки с румяными щеками и бледной кожей предлагали постояльцам желающим скоротать ночь свои услуги.

— Ты кто? — заплетающимся языком, спросил Тиф сидящего напротив человека. — Человек? Призрак? Мертвец?

— Ты сам сейчас станешь мертвецом, если не заплатишь за выпивку, приятель. Ты меня понял?

Пожав плечами, Тиф полез в карман. Выудив несколько медных монет, он бросил их на стол. Мужчина сгреб их левой рукой, после чего встал и удалился. Видать обратно, откуда и пришел. Тиф мгновенно потерял к нему интерес. Больше всего его интересовала последняя чашка с бурбоном, которая стояла перед ним. Он уже было потянул руку за ним, как мужчина, сидящий справа от него, опередил его и, сделав несколько больших глотков, полностью осушил его кружку. С силой, опустив ее обратно на стол, он громко рассмеялся Тифу в лицо.

— Не зевай, друг. Не то останешься без денег и без питья.

Неторопливо, Тиф поднял кружку и внимательно оглядел ее еще влажное дно. Его движения были заторможенными и неаккуратными, но стоило кружке опуститься на стол, его движения стали молниеносными и хладнокровными. Схватив наглеца за шею, Тиф пару раз ударил его лицом об стол, после чего сбросил его со стула на пол.

— Я начинаю скучать по тишине, — устало произнес он и, пошатываясь, направился к выходу.

Выйдя наружу, он вздохнул полной грудью, с трудом концентрируя разбегающееся внимание на дальних голосах и звуках Аллеста. Да, не только кабак "ожил", но и вся губерния. Это должно было принести в его мысли беспокойные нотки, но он был слишком пьян, чтобы о чем-либо волноваться. Вместо этого, он направился за каменное здание. Там было темно и голоса практически не слышны — идеальное место для справления физических потребностей. Расстегнув пуговицы и слегка спустив штаны вниз, он принялся ждать начала опустошения мочевого пузыря.

Моча только и успела политься, как он почувствовать чью-то ладонь на своем плече.

Его движениям вернулось молниеносность. В течение одной секунды, он развернулся на сто восемьдесят градусов, а лезвие его меча в считанных миллиметрах остановилась у горла нарушителя спокойствия.

— Может, уберешь меч в сторону и прекратишь поливать мои сапоги? — попросил Марк. Линин, до этого с криком, отскочившая в сторону, теперь не могла сдерживать смех, что вырывался из ее груди.

Вначале Тиф опустил меч, а затем и голову, дабы убедиться, что он на самом деле поливает мочой сапоги Марка. Он резко повернулся обратно к стене и продолжил свое незавершенное дело.

— Где Кевин? — спросил Марк.

— Не могу знать. В кабаке я был один… То есть — изначально один. Затем, непонятно откуда появились люди. И самое странное то, что они совсем не похожи на привидений.

— Мы с Линин тоже это заметили. Имели контакт с местным населением. Над Аллестом висит проклятие.

— Да, — согласился Тиф, энергично тряся конец. — Все из-за того судебного процесса. Похоже, Тэки обладал достаточной силой для проклятия целой губернии.

— Ты до сих пор считаешь, что проклятие Аллеста не причинит нам вреда? — с укором спросила Тифа Линин.

— Проклятие — нет. Местные жители — возможно. — Застегнув пуговицы на брюках, он замотал головой, отгоняя туман перед глазами, после чего попытался подавить рвотный рефлекс. — Я предполагал, что с наступлением ночи, жители Аллеста могут вернуться. Но, я думал, что вернуться они исключительно в виде призраков… Постойте, а где Кевин?

— Пьяный дурак! — разозлился Марк. — Мы тоже его ищем.

— И еще не нашли? — Тиф выпятил нижнюю губу и приподнял вопросительно брови. — Значит, плохо искали.

— Его надо искать в одном из домов вблизи здания суда, — сделала предположение Линин. — Я с ним там простилась.

Тиф кивнул в знак согласия, хотя спустя пару секунд уже задавался вопросом — а с чем он, собственно, согласился?

* * *

Они вдвоем выскочили из дома, и попали прямиком в разгар праздника губернии. Кругом веселились люди и в небо взлетали разноцветные ленты и конфетти.

— Как тебя зовут? — спросил девушку Кевин.

— Энни.

— Энни, что за праздник у вас? — Они продолжали стоять в дверях дома, не решаясь пока слиться с толпой. Лица большинства людей были разрисованы, а на головах у каждого красовались конусообразные колпаки.

— Сегодня праздник в честь судебного процесса, — ответила Энни.

— И каждый судебный процесс сопровождается народными гуляниями?

— Нет, сегодня особый случай — сегодня собираются казнить несостоявшегося убийцу губернатора. Аллест любит своего правителя, а потому сегодня в губернии всеобщий праздник. — Энни помолчала немного, после чего произнесла: — Мой муж тоже должен был праздновать с остальными, поэтому я назначила тебе свидание сегодня.

— Энни, я не Захари.

— Я знаю, — поспешила согласиться она. — Захари так и не пришел. Питер убил меня из ревности, даже несмотря на то, что я была одна в доме. — Она взглянула ему в лицо, и на ее щеках заиграл румянец. — Сегодня впервые за все время все пошло не по запланированному сценарию, изменить который я не могла. Радость, при виде тебя накрыла меня с головой и на миг я даже решила, что ты и есть Захари. Извини, что я назвала тебя чужим именем.

— Ничего страшного. Я не в обиде.

Кевин поднял взгляд на здание суда, конторе располагалось на противоположной стороне площади. В зале заседаний горел свет. Ему даже удалось разглядеть движения за окнами. Процесс над Тэки начинался, и повторялся он вот уже пятую декаду. В том, что всему виной была смерть Тэки, Кевин уже не сомневался, и чтобы положить конец проклятию Аллеста, нужно было предотвратить казнь колдуна в эту ночь. А для этого, он должен был продраться через толпу, и подняться на второй этаж здания суда. Если ему удалось сохранить жизнь Энни в эту ночь, значит — ему было под силу и изменить судейское решение по данному судебному процессу.

— Энни, ваше прошлое поддается изменению, а потому, мне нужно попасть в зал суда! — Обратился он к девушке, стараясь перекричать толпу. — Ты оставайся здесь!

— Нет, — прокричала в ответ Энни и схватила его за руку. — Я пойду с тобой!

Кевин не стал начинать спор, понимая, что времени на это у них просто нет, а потому, он сжал ее ладонь в своей руке и они вошли в людской поток, который быстро накрыл их с головой.

Чтобы пройти всю площадь поперек хватило бы и двух минут, но в данных обстоятельствах не хватило бы и десяти. Кевин шел вперед, продираясь через толпу, держа за руку Энни, и ловя на себе взгляды недовольных людей, которых он ненароком побеспокоил.

— Извините, простите, разрешите, — не переставал говорить он, но от этих слов лица потревоженных им граждан не становились более благодушными. В ответ они толкали его локтями, заслоняли путь, кричали или же, в лучшем случае, просто не подавали вида.

— Да здравствует Антуан Рэд Блазд! — проорал один из пьяных жителей Аллеста. Он уверенным шагом протиснулся между Кевином и Энни, этим разорвав их сжатые ладони. Энни начала отдаляться от него. Люди продолжали толкаться, отдаляя их друг от друга.

— Захари! — прокричала девушка, и только в это мгновение, Кевин понял, что так и не назвал ей своего истинного имени. — Захари, подожди! Не бросай меня!

— Энни! Энни!!

Кевин сделал попытку вернуться за ней, но людской поток уже далеко унес ее от него. А вскоре он и вовсе потерял ее лицо среди сотни остальных и только ее тонкий и отчаянный голосок все еще слабо доносился до его ушей, пока не исчез и он в людском гомоне и взрывах петард. Кевину пришлось оставить попытки вернуться за ней, и продолжить путь в сторону здания суда. Он старался идти вперед в разрыв с толпой, от чего он терял слишком много сил и времени. Ему казалось, что он прошел уже целую милю, хотя на самом деле не продвинулся дальше половины пути.

— Смерть негодяю! Смерть Тэки! — орала толпа и вверх летели колпаки и салюты. — Слава губернатору Аллеста! Слава Антуану Рэду!

Толпа ревела, кричала и шумела. Рожки и шутихи составляли им компанию. Все это выглядело очень красочно и весело, только Кевину совсем было не до веселья. Продвижение почти полностью измотало его, и он уже начал терять терпение и силы. Ему никак не удавалось пройти площади по прямой линии, из-за людского потока, он уже отклонился от курса на двадцать градусов от намеченного ранее пути.

— Радуйся с нами, приятель! — проорал бородач с красным от выпивки лицом, схватив его за рукав камзола. — Или ты не рад?!

Кевин ничего ему не ответил. Вырвавшись из его захвата, он продолжил свой путь, не обращая внимания на гневные крики бородача в его сторону, понимая, что толпа не даст им больше сблизиться вновь, а только отдалит.

"Еще немного", приободрял он себя, глядя вперед. И, на самом деле, здание суда уже было очень близко, но конца толпы он по-прежнему не видел. Так же ему не прибавляло оптимизма и тот факт, что ступени, ведущие к дверям суда, так же были полностью заняты людьми. Несколько пьяных жителей губернии пытались проникнуть внутрь, но стражники предотвращали все попытки проникновения в здание. Несмотря на это, Кевин решил не останавливаться, а идти дальше. Понимая, что у стен губернии движение масс должно было быть менее ощутимым.

Так оно и оказалось — дойдя до стены, Кевин смог перевести дух и привести свою одежду в порядок. Камзол сбился в сторону, а сорочка вышла из штанов. Меч, наконец, перестал цепляться за все вокруг и больше не бил его по ногам.

— Кевин! — Он обернулся, и увидел идущих сквозь толпу к нему Марка и Линин. — Мы тебя нашли, слава Океану Надежд!

Марк протиснулся к нему и обнял, словно не видел его очень долгое время. Линин проделала то же самое, вдобавок повиснув у него на шее и расцеловав все лицо.

— Мы уже решили, что с тобой случилось нечто плохое.

— Я здоров, — успокоил их Нолан. — А где Тиф?

— Он остался, — ответил Марк. — В его состояние было сложно не то чтобы идти не отставая, а просто стоять на ногах.

— Ты хотел сказать — на ноге, — дополнила слова Марка Линин с усмешкой.

— Что с ним?

— Напился.

— И вы его оставили?!

— Не волнуйся, он не пропадет, — уверено заявил Марк. — Даже в таком состоянии он вполне может постоять за свою честь. — Марк оглядел толпу и мечтательно произнес: — Где тот Аллест, который нас встречал своими пустынными улицами?

И словно, по желанию Марка, произошло то, что заставляло пустеть Аллест к началу нового дня — из окон зала суда выплеснулась вспышка света. Она была настолько яркой, что даже звезды на небосклоне на миг пропали, а всю губернию заволокло белизной. Они инстинктивно прикрыли глаза, боясь повредить зрения, но интерес к происходящему, заставил Кевин слегка приподнять веки.

Свет просачивался сквозь тела людей, делая их прозрачными, от чего Кевин увидел перед собой не людей из плоти и крови, а стоящих на месте скелетов, с вздернутыми руками вверх, которыми они пытались укрыться от кары спустившейся на них со второго этажа здания суда. Все это напомнило Кевину о документальных фильмах про испытания атомных бомб. Одно из окон зала суда, до этого плотно стоящее в раме, разлетелось на мелкие осколки, но прежде чем упасть на головы людей, осколки стали прозрачными, пока полностью не исчезли. Так же, как и осколки начали растворяться в воздухе и люди. Яркий свет бесшумного взрыва стал меркнуть, превращаясь в плотные сгустки разноцветных лучей, что витиевато петляли по ночным улицам опустевшей губернии. На небе вновь засияли звезды. И только крики ужаса исчезнувших людей, продолжали жить в отголосках эха.

3

Было утро того же дня, и все они вчетвером находились в зале суда. Тиф мучился симптомами похмелья и часто прикладывался к фляжке с водой, морщась при каждом звуке или резких движениях. Сев на первый ряд скамеек, он зажал голову ладонями и прикрыл глаза.

Кевин, Марк и Линин стояли перед магическим кругом и все трое держали ножи в руках.

— Давайте поскорее закончим со всем этим, — предложил Тиф, массируя веки. — Мне хочется выспаться, а то я чувствую себя ни на что негодным.

— Как только мы сотрем круг с пола, мы немедленно покинем Аллест, — заявил Марк. — У нас нет времени ждать твоего полного выздоровления.

— Ты на меня сердишься? — спросил Тиф, невесело засмеявшись.

— С чего мне на тебя сердиться?

— Может, потому что у тебя нет сменной обуви?

— Прекратите! — потребовал Кевин. — Мы не покинем сегодня Аллест, по той простой причине, что мы должны дождаться ночи и убедиться, чтобы ничего не повторилось вновь. Только после этого мы продолжим свой путь.

Замолчав, Кевин опустился на одно колено и принялся скрести ножом краску, которой был нарисован магический круг. Линин и Марк присоединились к нему, принявшись за работу с другого конца. Когда краска была полностью стерта, Линин намочила тряпку в ведре с дождевой водой и прошлась по тому месту, где раньше был магический круг. На влажном полу не осталось и следа от него.

— Вот и все. Будем надеяться, что это поможет.

— Наверное, мы поспешили избавиться от круга, — подал голос Тиф, обнажая свои желтые зубы в улыбке. Встав со скамьи, он неторопливо подошел к ним. — Мне только что пришла отличная идея в голову. Жаль что поздно.

— И что же ты придумал? — спросила Линин.

— Нужно было нам всем провериться в этом круге. Кто знает — все ли в нашем дружном коллективе говорят правду и только правду? Возможно, среди нас есть те, кому не стоит доверять.

— Конечно, после чего круга больше нет, ты можешь легко рассуждать об испытаниях, таким образом, пытаясь отвести от себя подозрения, — возмутилась Линин.

— Ты оправдываешься, дорогуша?

— Прекрати! — осадил его Кевин. — Нам вместе стоит пройти долгий путь, а с таким настроем нас надолго не хватит. Пора начинать доверять друг другу и не искать лжецов и притворцев.

Ни Тиф, ни Линин, ни Марк, не решились оспорить слова Кевина, но никто из них так же не подумал первым начать просить прощения у остальных. Но, Кевина уже радовал тот факт, что данная тема закрыта, а продолжать нравоучения у него не было ни желания, ни сил. Если быть честным до конца, хоть с самим собой, у Кевина было подозрения в адрес каждого из них, но эти подозрения не были столь велики, чтобы незамедлительно распрощаться с кем-либо. К тому же Кевин находился в таком положении, в котором было неправильно отказываться от помощи, несмотря на то, от кого она исходила.

Взглянув в последний раз на влажный пол, и убедившись, что магический круг не собирается проявляться заново, Кевин, вернул свой нож за голенища сапога и направился по дорожке между скамеек в сторону массивных дверей, что вели к лестнице. Эту ночь он решил, что вновь проведет в доме Энни. И, хотя, он не успел попрощаться с ней, он надеялся, что с ней больше не повстречается.

* * *

Он погладил Фаундэра по гриве, и тот одобрительно закивал своей большой черной головой в ответ, фыркая от удовольствия. До рассвета оставались не больше двух часов, но Аллест так больше и не пробудился от спячки и не зажил своей повторяющейся изо дня в день жизнью. Люди не заполнили улицы и площадь в честь празднования процесса над Тэки. Все оставалось так же тихо и пустынно как в первые часы их приезда в данную губернию.

— Похоже, нет больше смысла ждать. — Марк первым вскочил в седло. — Мы сделали все, что от нас требовалось. Жители Аллеста приобрели покой.

За Марком, в седло вскочила Линин, а затем и Тиф. Кевин оставался стоять последним на каменной дороге и пристально вглядывался во мрак, пытаясь уловить какое-либо движение, и тщательно вслушивался в тишину, желая услышать какой-либо звук.

Ничего не изменилось и, видимо, не собиралось меняться.

Оседлав Фаундэра, Кевин без спеха направился в сторону ворот губернии вслед за остальными.

— Надеюсь, вам стало легче, — произнес Кевин.

Медленно раскачиваясь в седле и вслушиваясь в гулкий топот копыт, он проехал под аркой с названием покидаемой губернии, глядя в спины впереди идущих товарищей, в то время как за ними непрерывно наблюдала еще несформировавшаяся окончательно бледно-зеленная луна.

Глава 11. Пустынное Плато

Illusions and dreams — Poets of the fall

1

К первой половине апреля путники добрались до Пустынного Плато — бескрайней равнины, насыщенного желтого цвета, почти лишенной растительности, занимающей треть всего объединения Зиам, — которым заканчивалась губерния Генналл.

В само объединение Зиам они въехали почти две недели назад, по приблизительным подсчетам Кевин, был конец марта месяца. Зиам радикально отличался от Эриса и Биона своими ландшафтами. Здесь не было холмов и долин, леса были редкими, а деревья почти карликовыми. Фауна и вовсе была скудной, не отличаясь разнообразием. Помимо змеевидных тварей, диких собак и скорпионов, здесь можно было встретить одногорбых верблюдов, диких быков, да грызунов разных видов. Именно из-за бедности местных земель, по словам Марка, объединение Зиам на протяжении многих веков вела воины с другими объединениями за их плодородные земли. Большее количество воин Зиам ввел с Бионом, и надо сказать, вполне удачно. Во времена, когда Эрисом руководил Генрих Фердинанд Ван Хор Ван Хор Сет Берун, объединения Бион не существовало по причине его полной оккупацией Зиамом, которая длилась на протяжении пятидесяти лет. Но зиамцы решили не останавливаться на этом, и на волне успеха, владыка Зиама Ахмед Стад Эвен Рахиль объявил войну Эрису. Спустя пару лет после этого Андерс Хан Тор Вил Бенуа стал губернатором Андора, вероломно очернив имя прежнего губернатора Берта Джонса. Помогло ему в этом поддельное письмо, которое якобы отправил Джонс Эвен Рахилю, с предложением помощи и поддержки в военных действиях против Эриса. Из письма исходило, что Джон готов предоставить свою армию, состоящую из двух тысяч человек, готовых начать военные операции в самом центре Эриса. Взамен, Джонс просил у Эвен Рахиля оставить ему Андор, Песверс и северную часть Госбуна.

Договор попал в руки владыке Эриса Генриху Ван Хор Ван Хор Сет Беруну, который был охвачен яростью огромной силы. Он лишил Джонса чина и престола губернатора, а затем казнил на главной площади Андора, в присутствие владыки Эриса, губернаторов Песверса и Госбуна. До последней минуты своей жизни, Берт Джонс так и не признал своей вины в предательстве. Легенды гласили, что перед тем как сложить голову на плаху, Джонс даже опустился на одно колено перед владыкой Эриса, прижал правую ладонь к груди и опустил голову, повторяя ранее принесенную присягу верности Ван Хор Ван Хор Сет Беруну, которую проходили все избранные перед получением губернаторского чина.

В тот же день, Ван Хор Сет Берун назначил нового губернатора на престол Андора. Им стал бывший казначей Андерс Хан Тор Вил Бенуа, который по совместительству был человеком пресекшим заговор Джонса. Знающие люди поговаривали, что Андерс Хан Тор Вил Бенуа пошел на предательство не только из-за желания получить престол Андора, но и из-за страха за свою жизнь, так как за неделю до свержения Джонса, казна губернии неожиданно недосчиталась большого количества золотых запасов.

Таким образом, орден Грандов господствующий многие века в Андорской губернии канул в лету, а ему на замену пришел орден Лордов.

Спустя год, после описываемых событий, Зиам — незнающий поражений в важных битвах в войне с Эрисом, — решил начать войну на двух фронтах. Эвен Рахиль счел, что его могучая армия способна вести бои с двумя объединениями одновременно, а потому — следующим пунктом по завоеванию Молодого Мира, владыка Зиама избрал объединение Фаржэ, которое, как и в нынешние времена, считалось оплотом магии и богатства. Именно этот шаг Эвен Рахиля стал для него роковым — Фаржэ оказалось гораздо искуснее в военном ремесле, чем Бион и Эрис вместе взятые. К тому же, Фаржэ был не только заселен людьми и волшебниками, но и существами, одна особь которых могла справиться с десятью воинами разом. Рахиль был сильно поражен, когда ему донесли информацию о том, что с его армией начали войну не только люди, но и "недочеловеки", к которым он всегда относился с неприязнью и отвращением. В этом плане он мало чем отличался от нынешнего губернатора Андора. Он незамедлительно потребовал, чтобы и на его землях были найдены все оборотни, колдуны и прочие твари, выдрессированы и отправлены в бой. Он и думать не мог, что существа, живущие в Фаржэ, объединились с людьми не по причине дрессировки, а по собственному желанию. Это привело к тому, что тысячная армия, отправленная на выполнения данного задания, была полностью уничтожена.

Спустя три года, Эвен Рахиль потерпел свое самое сокрушительное поражение в войне с Фаржэ, вследствие чего он оказался вынужден прекратить войну с Эрисом и отозвать с его земель свое войско. Несмотря на то, что объединение Бион уже долгие года отсутствовала на карте Молодого Мира, а жители давно научились воспринимать себя как неотъемлемую часть Зиама, бионцы отказались помогать Рахилю в войне с Фаржэ. Подавить бунт в Бионе, у владыки Зиама не было ни времени, ни сил.

Когда Фаржэ пошло в атаку и ступила на земли Зиама, Эрис подписал союзнический договор с ним, этим не оставив ни единого шанса на победу Зиаму. И уже через полгода Зиам был полностью повержен, а Бион вновь стал объединением. Зиам был разделен на три сферы влияния и лишен высшего руководства. Эвен Рахиль был приговорен к смертной казни, которая спустя три месяца была заменена пожизненным заключением в темнице Гарон. Данная темница возвышалась в самом центре Пустынного Плато, и многие века в ее стенах умирали исключительно люди неугодные владыкам Зиама. Рахиль стал первым главой объединения, который попал в Гарон в качестве постояльца. Приближенные Рахиля не были заключены в темницу, но были изгнаны на Пустынное Плато. Там они прожили больше двадцати лет, после чего получили помилование и разрешение на переезд на земли с менее суровым климатом, но с дальнейшим пребыванием среди ничтожного класса, так как средний класс — и тем более высший — для них был навсегда закрыты.

По всему Зиаму до сих пор можно было найти немало потомков Рахиля и его родственников, но все они оставались частью ничтожного класса.

Около сотни лет назад Зиам получил независимость и Кашаген (то есть Карун, Шавелл и Генналл), Вамин (Виниатт и Лиамин) и Шарбут (Щахрут и Фолбут) объединились, вернув к жизни объединение Зиам, но владычество так и не было восстановлено, по той простой причине, что все остальные объединения (кроме Фаржэ) давно отказались от единого владыки. Теперь объединениями руководил не один человек, а Совет губернаторов, который считался более продуктивной системой правления, что позволяло пресечь концентрацию силы в одних руках. Один раз в год все губернаторы одного из объединений встречались ровно на три дня в одной из губерний (которая выбиралась по жребию) и обсуждали все важные темы, которые волновали правителей и простых жителей губерний и которые не могли быть решены в одиночку по каким-либо причинам.

Фаржэ не пошел по той же политической дороге, что и остальные объединения по той простой причине, что владыкой Фаржэ были всегда волшебник — а уж они всегда знали толк в справедливости и общественной гармонии.

Вот уже более сотни лет в Молодом Мире не бушевали воины, но конфликты между объединениями никогда не прекращались, хотя велись они исключительно в экономических сферах.

Несмотря на огромную территорию Пустынного Плато, Зиам все же считался портовым объединением, так как три губернии Зиама имели выход к одному из Пяти Великих Озер. Судя по рассказам Марка, Кевин мог предположить, что эти Великие Озера ничем не отличались от морей, разве что не имели выход к океану или же друг к другу. Флот Зиама считался одним из самых сильных в Молодом Мире, уступая только флоту Фаржэ — объединению, которое по развитию обгоняла все остальные объедения на несколько десятков лет вперед.

— Очень хотелось бы побывать в Фаржэ, — произнес Кевин, смотря на окутанный желтыми песчаными облаками горизонт бескрайнего пустынного простора.

— О да, Фаржэ удивительное место, — мечтательно произнес Марк. — Каждый живущий в Фаржэ обладает магическими способностями. Даже самые простые представители человечества. Там магия не считается чем-то зазорным, пугающим и опасным. — Марк почесал щеку, стряхивая с нее плотно прилипшие острые песчинки, что покрывали Пустынное Плато. — Любой, кто попадает туда, пусть и на короткое время, получает магический дар, который действует на всей территории Фаржэ.

— Ты там часто бывал? — спросила Линин. В ее длинные волосы, что развевались на теплом ветру, затесались песчинки, от которых, как она не старалась, все никак не могла избавиться.

— Не настолько часто, насколько бы хотелось, — признался Марк. — Но не только магия и гармония, привлекает всех в этом объединение, а еще ее природные красоты, со своей уникальной флорой и фауной.

— Ну, Пустынное Плато тоже имеет свою уникальную флору и фауну, но прекрасным это место никак нельзя назвать, — проворчал Тиф.

Кевин попытался представить себе Фаржэ, но его воображение категорически отказывалось работать. Ему натерпелось увидеть это объединение своими глазами, но пока они находилось в Зиаме, и горячее солнце, да поднимающий песчинки ветер, не способствовали их комфортному продвижению вперед.

Земля Пустынного Плато напомнила Кевину о мертвой части Ивенского леса. Земля здесь была такой же твердой и покрытой паутиной трещин. Только здесь не росли болезненно скрюченные деревья, цвет земли был розово-желтым, и трещин было гораздо больше, хотя они были намного уже.

Фаундэр заржал и резко повелся в сторону, видимо чего-то испугавшись, и Кевин с трудом удержался в седле. Кевин огляделся по сторонам и увидел большого черного скорпиона, который встав в боевую стойку и прижав ядовитое жало хвоста к спинке, выполнил нечто на подобие боевого танца.

"Не хватает только лошадиного или же коровьего черепа, из глазницы которого выползет паук", подумал Кевин, и тут же его желание исполнилось: белые кости умершего животного покоились у колючего кустарника и двух больших камней, которые глубоко ушли под землю. Паук, правда, решил не выходить из своего уютного гнездышка, чтобы порадовать своим появлением путников.

За последние дни, лишенные настоящего крепкого сна, чистой одежды и воды для мытья, они выглядели слишком неухоженными и измученными.

Щетина Тифа стала настоящей бородой с многочисленными седыми прядями. Морщины, бороздившие его лицо, стали более четкими, заполнившись дорожной пылью, от чего теперь он выглядел еще на пять лет старше своего истинного возраста.

Линин почти не изменилась, разве что у нее появились темные круги под глазами, да еще ее роскошные волосы стали ломкими и спутавшимися.

У него самого волосы изрядно удлинились. Кевин заметно исхудал, и если бы не кинжал, с помощью которого он брился по утрам и который прибавлял на его лице новых царапин и шрамов, то Нолан мало бы чем отличался от Тифа.

Единственный кто почти не изменился — был Марк. Казалось, даже волосы Уотера прекратили свой рост, лишь став еще более светлыми от яркого солнца пустынной местности.

Чем дальше они шли, тем пустыннее становилось Плато, превращаясь в выжженную солнцем землю. Кони передвигали ногами с нескрываемым трудом и ленью. Сами всадники все чаще прикладывались губами к фляжкам с водой. Они проехали мимо трех стервятников, которые восседали на костях верблюда, и пристально наблюдали своими глазами-бусинками за путниками, словно расценивая их как потенциальную долгожданную еду.

Небо над Плато было мутновато-желтого цвета с красными вкраплениями — что выглядело довольно красиво, но и не менее угрожающе. Кевин давно заметил, что в Молодом Мире цвета окружающей природы были гораздо насыщеннее тех, к которым он привык в своем родном Мире, от чего многие пейзажи он даже воспринимал за иллюзию или же огромные холсты, на которых художник, наделенный не дюжим талантом, рисовал картины, не боясь экспериментировать с красками. В который раз Кевин пожалел, что не прихватил из своего Мира фотоаппарат. Некоторые пейзажи, встречавшиеся ему на пути, просто просились быть увековеченными. Фотографии Молодого Мира могли бы иметь огромный успех в самых престижных картинных галереях. Завистники наверняка бы утверждали, что все работы отретушированы, так как в реальности не бывает таких оттенков и контрастов, но никто бы не стал спорить, что все выглядело невероятно красиво и гармонично.

Был полдень, солнце сияло высоко в небе, но краски неба больше походили на закатные — густые и теплые, — от чего их лица и одежда приобретали чудные розово-желтые цвета. Кевин бы с радостью продолжил любоваться местностью всю дорогу, да только палящее солнце не позволяла сполна насладиться красками и просторами.

— Поглядите на это! — оживленно воскликнула Линин, вытянув вперед указательный палец.

Кевин взглянул в том направление и увидел то, что сначала принял за высокую белую скалу. Затем, он все же угадал правильные очертания строения из белого камня. Это не было новой губернией, так как вдали стоял единственный замок с остроконечными пиками башен, окутанный ржаво-желтым туманом пустыни.

— Вы это видите?

И о чем тебе рассказывал твой брат?

— Да. Похоже — это замок. — Тиф приложил ладонь козырьком ко лбу и слегка приподнялся из седла. Марк слегка прищурил глаза, но воодушевления, в отличие от остальных членов команды, на его лице не появилось.

О многом…

— Спасибо Океану Надежд! — воскликнула Линин. — Наконец у нас будет нормальный ночлег, еда и вода для омовения. Надеюсь, хозяин дома окажется гостеприимным человеком.

К примеру о том, что в объединение Зиам, на Пустынном Плато живет маг, которого зовут Мэджик Шайн. Моему брату чудом удалось побеседовать с ним.

— Держим курс на замок, — решительно произнес Кевин, разворачивая Фаундэра слегка в сторону.

— Я бы не отказался от привала, — произнес Марк. — Там наверняка есть постель с мягкими подушками, ванна с теплой водой и ароматическими маслами и еда на любой вкус, но вам не кажется, что делать такой крюк — неразумно, учитывая тот факт, что мы практически подошли к концу Пустынного Плато?

— Это замок волшебника Шайна, — убежденный в своих словах, произнес Кевин. — Уверен, он сможет протянуть нам руку помощи, тем более что она нам, без сомнений, нужна.

— Откуда ты знаешь о Шайне? — спросил Тиф.

— Мне о нем Фрэд Доббс рассказывал, когда я жил на его ферме. Так вы идете?

— По мне, так это совсем не плохая идея, — радостно согласилась Линин и последовала за Кевином.

— Это задержит нас на несколько дней, — попытался отговорить их Марк, видя, что и Тиф уже развернул своего коня и направил его вслед за Кевином и Линин. — Скоро мы выберемся из Пустынного Плато, а там уже будут губернии, в которых можно будет остановиться на ночлег.

Кевин остановил Фаундэра и повернулся к Марку.

— Извини, Марк, но я не вижу конца пустыни. Все от горизонта до горизонта не отличается разнообразием. Думаю, если мы продолжим путь, то и ночь мы встретим на Плато. А у нас уже почти закончилась еда, да и воды уже не много осталось.

— Мы не знаем, что нас там ждет? Вдруг, вместо спасения мы идем на погибель?

— Что заставляет тебя так думать? О волшебнике я узнал от Фрэда, и из его рассказа не исходило, что Мэджик Шайн злой и безжалостный человек. Скорее наоборот.

— Извини, но в скольких губерниях побывал Фрэд за всю свою жизнь?

— Ты что-то знаешь о Шайне, Марк? — поинтересовался Кевин. — Что-то плохое? Если — да, то скажи, и мы не поедим к его замку.

— Нет, Кевин. О Мэджике Шайне я слышал не мало, и среди всех рассказов плохих не было.

— Тогда в чем причина?

— Меня терзают сомнения.

— Брось, Кевин, Марку все равно с нами не по пути, — напомнил Тиф. — Он изначально едет с нами только до Атуна. Так зачем его задерживать?

Ни Кевин, ни Марк не обратили внимания на слова старика, продолжая глядеть друг на друга. В глазах Кевина Марк смог прочитать решительность, которая гласила, что если Марк не пойдет с ними, то Кевину будет безусловно жаль, но упрашивать его присоединиться к ним он не станет.

— Коням нужен отдых, вода и еда, так же, как и нам, — вступила Линин. — Боюсь, если мы не направимся к замку, то до Байеса придется добираться пешком.

Марк все же сдался под напором своих товарищей, и направил Ровена вслед за остальными, хотя с его лица долго не сходила хмурая маска беспокойства.

* * *

Замок волшебника был вырезан из белого монолита и украшен не менее искусно драгоценными камнями, чем дворец губернатора Милтона Грея. У входа стояли высокие колоны, с высеченными витиеватыми узорами и венчались бело-голубыми флагами, с изображением широко открытого глаза окруженного солнечным диском. Точно такие же столбы высотою в двадцать метров располагались по всему периметру замка, образуя октограмму правильной формы. Сам замок состоял из восьми башен и одного центрального блока с куполовидной крышей. Замок блестел на солнце и переливался всеми цветами радуги.

Путники остановили коней у дороги из белого мрамора, на которой не было видно ни единой песчинки, что казалось странным, учитывая местный климат и ветер. Дорога заканчивалась высокой лестницей, что вела к вратам замка. Но, прежде чем дойти до врат, их ожидал невероятной красоты сад, насыщенного зеленого и сияющего сине-фиолетового цвета.

Кевин мог объяснить только волшебством появление сада в столь суровых пустынных условиях. Он осторожно ступил на каменную дорогу и, не отрывая взгляда от завораживающей своей красотой картины, медленно направился в сторону замка. Казалось, что они нашли портал в другое измерение — ведь только что они держали путь по выжженной солнцем земле, и сразу же попали в мир жизни, прохлады и новых красок. До их слуха доносились приятные трели птиц, журчание ручьев, шум водопада, а до обоняния — ароматы цветов и фруктов. Каких деревьев здесь только не было — высоких и низких, листовидных и хвойных, с ветвями устремленными ввысь и с опушенными вниз как у ив, с гладкой листвою и покрытой легким пушком, похожими на бархат. Больше всего Кевина поразило дерево иссиня-фиолетового цвета, которое словно отражало солнечные лучи, легко освещая пространство вокруг себя.

— Такие деревья называются hyacintho lampadias или же по-простому — "фиолетовыми факелами", так как они освещают большую территорию вокруг себя по ночам, — сообщил ему Марк. — Такие деревья растут только в Фаржэ. В других объединениях они не приживаются.

— Видимо, Мэджик Шайн привез специально для себя немного земли с Фаржэ, — предположила Линин.

— Возможно, но без магии земля все же быстро бы потеряла свои свойства за пределами объединения.

— Это только доказывает, что Мэджик Шайн — очень сильный волшебник, — заметил Тиф, чье внимание было обращено исключительно в сторону замка, чей образ немного терялся среди густой растительности сада. Похоже, к природным красотам он был более чем равнодушен, несмотря даже на то, что последние дни их спутниками были только песок, солнце и ветер.

Они шли вперед по дороге, под высокой аркой, украшенной вьющимися цветами, внешне похожие на вистерию, что формировала длинный коридор, ведя в сторону замка. В самом центре пути — от колон до врат замка, — арка формировала широкую площадку в форме круга. Здесь был перекресток четырех дорог, сердце которых украшал фонтан, изображающий обнаженную пару, восседающих в колеснице, которая в свою очередь была запряжена тремя свирепого вида скакунами. Мужчина держал вожжи, и дудел в огромную ракушку. Девушка держала на плече кувшин, из которого, так же, как и из ракушки, текла вода. У фонтана устроили водопой несколько маленьких птичек яркого окраса, что резкими движениями головы исследовали пришедших людей, посмевших нарушить их покой.

— Вы не против, если мы, прежде чем постучать во врата замка, осмотрим сад получше? — попросила Линин, изобразив на лице жалостливую мину, от чего стала похоже на маленькую девочку, просящую у родителей купить ей что-нибудь.

Кевин и Марк были не против, но подобную идею не поддержал Тиф, хотя все это предвидели.

— Я слишком устал для пеших прогулок, — проворчал он. — К тому же, в отличие от вас, у меня только одна нога.

— Не будь брюзгой, — посоветовал ему Марк.

— Ты можешь и не идти с нами, — заметила Линин. — Вон там лежит ствол поваленного дерева, который может послужить для тебя скамейкой.

Тиф скривил рот в притворной улыбке, после чего махнул рукой и направился к указанному Линин стволу поваленного дерева. Достав нож, он протер его острием мох, что рос на коре и походил на густой зеленый ковер, и только после этого приземлился на него задом.

Самих фонтанов в волшебном лесу было не меньше семи, и ни один из них не повторялся. Если Кевин был заворожен больше всего именно ими, то Марк был в восторге от прудов, в которых росли белые и розовые кувшинки и грациозно плыли лебеди. Так же в пруду жили огромное количество разноцветных карпов, которые яро боролись за любой листочек или же цветок, что падал на поверхность воды с деревьев, чьи ветки тянулись далеко над водной гладью. Линин же была без ума от всего, что их окружало. Она завораживающе смеялась, стоило ей увидеть что-то новое и необычное: будь то дерево с забавной листвой, будь то птица с блестящими на солнце перьями, будь то пара зайцев, что смешно шевелили носогубными складками. Она подбегала то к одному цветку, то к другому и с блаженством вдыхала их ароматы, и не переставала просить Кевина присоединиться к ней.

— Вдохни аромат этого цветка, — просила его Линин. — А попробуй этот. Какой тебе больше нравиться?

— Они все очень красиво пахнут, — сдержано отвечал Кевин, при этом продолжая оглядываться по сторонам, стараясь прочувствовать все легкие и ненавязчивые запахи сада, каждый трель видимой и скрытой листвой птицы.

— А вот это цветок, так же можно встретить только в Фаржэ, — сказал Марк, указывая на небольшой желтый цветок на длинном стебле. — Он так же может послужить неплохим осветителем в ночное время суток.

— Позволь, угадаю — flavis candela. Так он называется? — спросил Кевин.

— Нет, — удивлено произнес Марк. — Не совсем. Но, откуда тебе известен этот язык?

— Это латынь, Марк. Я ее проходил в университете.

— Латынь? — переспросил Уотер и в то же время, словно пробовал на вкус это слово, новое для него. — Нет, в нашем Мире этот язык используют исконные жители Фаржэ. Это единственное объединение, которое имеет свой отдельный язык, хотя они признают и тот, который используется и во всех остальных объединениях, в том числе и нами.

Слова Марка заставили его задуматься — а продолжает ли он сам говорить на привычном ему языке, или же использует язык Ближних Миров, который он освоил сразу же стоило ему очнуться после аварии? Кевин не мог ответить наверняка на свой же вопрос, но не исключал вероятности, что говорил он последние полтора месяца отнюдь не на английском.

Марк сошел с дороги, и направился к дереву, на котором росли незнакомые Кевину фрукты. Вернувшись на мраморную дорогу, он протянул фрукт Линин, которая с благодарностью приняла его. Она сделала один надкус, и сок фрукта потек по ее подбородку, разнося приятный сладкий аромат. Линин засмеялась веселым звонким смехом. В эти минуты она была красива как никогда ранее, хотя такое и казалось невозможным еще парами минут назад.

У пруда с кувшинками появилась лань, которая настороженно огляделась по сторонам, после чего принялась из него пить воду. В кроне одного из деревьев закричало животное, — какое именно, Кевин не знал, но предположил, что это был примат.

— Мэджик Шайн невероятно могущественный волшебник, — произнесла Линин, вдыхая неповторимый аромат очередного цветка, цвета вечернего заката. — Ведь только истинный волшебник смог бы вырастить столь живой сад в столь пустынной местности.

Кевин был с ней полностью согласен. При создании сада явно чувствовалась "рука" магии. В то же время, Кевин понимал, что он служил волшебнику скорее не для приятных прогулок, а для (выражаясь терминологией его Мира) PR-хода. Сад был создан в первую очередь для гостей замка, которые могли посещать волшебника с целью получить совет, помощь или наставление, и конечно все это делалось не за "спасибо". Спонтанное перевоплощение окружающей среды предполагало захватить внимание странников и убедить их в безграничие сил хозяина. Возможно, он и ошибался, но Кевин привык думать о том, что в любом Мире — будь то Ближний или же Библейский, — помощь часто не бывает бескорыстной.

Они бы еще долго любовались садом, если бы к ним не присоединился Тиф и напомнил о том, что они теряют слишком много времени на пустяки.

Они направились дальше по алее в сторону замка, пока не дошли до высоких ступеней, по обе стороны которых возвышались вылитые золотом статуи львов, что гордо глядели вдаль. Страж не было нигде видно, что привело Кевин к новой мысли о желание волшебника подчеркнуть свою силу и неуязвимость перед любой угрозой. Прежде чем они успели ступить на первую ступень лестницы, ворота замка начали медленно отходить в стороны.

В распахнутых настежь вратах стояли около десяти человек — пять юных девушек справа и пять молодых парней слева. Все они были невероятно красивы, что навеивало на мысли о том, что их отбирали старательно, подводя под определенные стандарты внешности, роста и стройности. Парни были одеты в красные штаны и свободные сорочки, а девушки — в белые платья. В центре — в просторной белой накидке с капюшоном, с высоким посохом венчающимся синим шаром — стоял высокий человек, чье лицо практически полностью скрывали длинные белые волосы и не менее длинная борода и усы. Артур "Мэджик Шайн" Клэнси выглядел как классический волшебник из сказок.

— Как же я рад видеть вас, о дорогие гости! — воскликнул волшебник, широко раскинув руки в стороны. Он поманил за собой свиту и поспешил спуститься вниз по лестнице. Парни и девушки, держа в руках вазы с фруктами и кувшины с напитками, старались не отставать от него — несмотря на высокий рост и легкий перебор в весе, Мэджик Шайн двигался быстро и уверено, не глядя под ноги, — в то же время, бросая под ноги хозяину лепестки роз.

"Он похож на Моисея ведущего свою пасту на Землю Обетованную", подумал Нолан, глядя на приближающего к ним старика. "Разве что в Моисее было гораздо меньше пафоса".

Лицо Артура Клэнси сияло от счастья, словно он долго ждал их прихода и, наконец, дождался. Тиф сделал шаг вперед и поклонился в знак почтения. Марк и Кевин последовали его примеру, а Линин присела в реверансе.

Волшебник по отечески обнял каждого из них. Кевина он сжал в своих объятьях немного крепче остальных и вдобавок более длительное время. Не так чтобы это выделялось сильно, но и незамеченным это не осталось ни для кого из путников. При обнимании, Кевину удалось тщательно разглядеть лицо старика — его, не менее ярко голубые, чем у Марка Уотера, глаза, с заметными "гусиными лапками" под ними; его гладкий, полностью лишенный морщин, лоб; его слегка крючковатый, но в то же время широкий, нос; его полные губы и довольно широкий рот со спущенными вниз уголками, что придавало его образу легкую усталость.

Так как широкое улыбающееся лицо хозяина замка было полностью обращено к Кевину, именно он и решил их представить волшебнику:

— Здравствуйте, великий маг. Меня зовут Кевин Нолан. Мои спутники — Линин, Марк Уотер и Тиф. Мы очень рады встречи с вами. Мы проделали долгий путь, а увидев ваш замок в самом сердце Пустынного Плато, не смогли проехать мимо. Мы наслышаны о вас, и не могли устоять в желание своем лично познакомиться со столь могущественным волшебником. Мы надеемся, что наш неожиданный визит не потревожил вас от важных дел…

— Что вы, Кевин! — мягко оборвал его волшебник. — Я ждал вашего прихода и давно готовился к нему.

— Ждали?

— Ну конечно, я знал, что ты придешь ко мне. Я ведь маг. — Мэджик Шайн вновь заключил его в объятья, и в этот раз он не стал скрывать всю силу, что скрывалась в его руках под широкими рукавами белоснежной накидки. Кевина слегка беспокоила столь частое вхождение в его личное пространство, но он не стал все же делать замечание волшебнику, в конце концов: он хозяин, а они — всего лишь гости.

От старика, так же, как и от его сада, пахло свежестью и цветами, а его волосы были мягкими и пушистыми похожими на щелк. Все это время девушки продолжали осыпать их лепестками цветов.

— Но, почему вы меня ждали? — спросил Кевин, когда маг отстранился от него, продолжая глядеть с блаженством.

— Тот, кто знает, кто ты есть и откуда ты — всегда будет ждать твоего прихода с замиранием сердца. Для меня большая честь видеть тебя и твоих спутников у себя в гостях. Чувства, что переполняют меня, несравнимы ни с чем. — Мэджик Шайн обернулся и движением руки подозвал к себе юношей в красном. — Вот, отведайте фруктов из моего сада и вина из моих виноградников. Таких фруктов вы еще никогда не пробовали.

Линин слегка отвернулась и прижала ладонь ко рту, не желая, чтобы гостеприимный хозяин видел усмешку на ее губах. Видимо, сила волшебника не была безграничной, раз он не ведал, что несколькими минутами рани девушка уже отведала один из фруктов.

— Фрукты из моего сада, — продолжил маг, — способны утолить любой голод и даже излечить многие болезни. Мои вина утолят жажду и помогут поднять настроение, даже тому, кто находиться в очень плохом состоянии духа.

Кевин и его спутники с благодарностью отведали поднесенные им фрукты, а Тиф не отказался и от вина. Таких сочных, сладких и богатых вкусом фруктов, Кевину еще не доводилось ранее пробовать. А потому все хвалебные слова волшебника, пусть и выглядели как хвастовство — имели под собой реальную основу. Вдобавок он почувствовал невероятный прилив энергии, от чего был готов хоть сейчас вскочить на Фаундэра и отправиться в дальнейший путь.

— Прошу вас в свой замок. — Маг сделал широкий жест руками, в сторону распахнутых врат. — Вас ждет обеденный стол, с великим множеством яств, теплая вода для принятия ванны, мягкие постели для сна и помощь моих прислуг, готовые выполнить любые ваши желания.

Прежде чем они могли что-то произнести, волшебник уже приобнял Кевина за плечи и повлек за собой вверх по лестнице. Тиф, Марк и Линин последовали за ними следом. По пути в замок, Марк постарался лучше разглядеть каждую из девушек в белом, а они игриво улыбались ему в ответ и, смеясь, о чем-то перешептывались между собой.

Как только они вошли в замок, врата медленно и бесшумно затворились за ними, хотя никто к ним даже не прикасался.

* * *

Холл дворца представлял собой большое помещение с высокими потолками. Стены были украшены мозаикой из агата, аметиста и граната. От входа до следующей двери, вдоль стены одной из сторон, висели множество картин, на которых были изображены, по словам волшебника, различные живописные места Молодого Мира. По другую сторону так же весели картины, только на них были изображены портреты разных людей. Одним из изображенных на картине был и сам Мэджик Шайн, что заставило Кевина предположить, что на остальных портретах были изображены его родственники.

Покинув первое помещение, они вошли во второе — не менее просторное, — где их ждал огромный стол, который чуть ли не ломился от еды и напитков. У стола стояли другие девушки и юноши в уже привычных одеяниях. Парни играли на музыкальных инструментах легкую ненавязчивую мелодию, под которую три девушки танцевали. Их движения были легки и невесомы.

— Прошу вас за стол!

Маг сел первым во главе стола и указал на стулья по обе стороны от себя. Кевин и Тиф сели справа от него, а Линин и Марк — слева. Слуги мага принялись предлагать гостям вина разных сортов, кое-что покрепче, а также безалкогольные напитки. Линин остановила свой выбор на яблочном пунше, Марк предпочел темный эль, Тиф выбрал виски, а Кевин решил утолить жажду чистой родниковой водой. Ассортимент еды был не менее богат. Помимо фруктов и овощей (конечно же они были из сада волшебника), были мясо и рыба (по словам Мэджика Шайна мясо и рыбу его придворные покупали на ближайшем рынка, что находился в трех днях езды от замка, так как животные и рыба, что водились в его саду, были предназначены исключительно для декора), мед и молоко (Кевин не стал спрашивать куплены ли они или же добыты из сот и от коров мага), разные виды хлебов и сыра, бульоны и сладости.

Кевин не мог насытиться — такой вкусной еды он не ел никогда в своей жизни. Хотя, нет — лучшим блюдом в его жизни был ростбиф, который приготовила Клэр за день до своей гибели. Так же он не мог отказаться и от десерта — он решил отведать торт из слоеного теста и заварным кремом. Похожие лакомства он ел не раз в своей жизни, но роднили их лишь внешние сходства, в то время как вкус этого торта был несравним ни с одним из ранее опробованных десертов.

Его спутники тоже ели за обе щеки, понимая, что таких вкусных блюд им не скоро еще придется отведать, учитывая тот долгий путь, который им предстоял.

После еды, слуги принесли им миски с чистой водой, в которых они смогли помыть свои руки. Затем Мэджик Шайн предложил им принять ванну, чтобы смыть песок, пыль, пот и усталость долгих путешествий. Их проводили в четыре разные комнаты, где их ждали большие керамические ванны круглой формы, заполненные горячей водой и густой пеной. На небольших столиках лежали аккуратно сложенные чистые одежды и полотенца. Так же около ванн стояли по две девушки, готовые предложить свою помощь при омовении. Наверное, чтобы не смущать купающихся, они и сами были обнажены с головы до пояса, и только ноги укрывали шелковые платки.

Когда каждый из них вошел в свою ванную комнату, девушки помогли им раздеться (кроме Кевина, который решил, что способен снять с себя одежду и сам), затем одна из них вылила в воду несколько флакончиков с разноцветной жидкостью, после чего вокруг поплыли приятные и волнующие маслянистые запахи цветов и фруктов. Помимо приятных ароматов, бальзамы помогли путникам расслабиться и даже вздремнуть.

В течение следующих двух часов никто из них не покинул своей комнаты.

* * *

Линин, прикрыв веки, лежала в ванне, наслаждаясь каждой секундой. Легкими движениям рук, девушки массировали ей шею и плечи. Теплая вода из кувшина практически не прекращала литься сверху, омывая ей лицо и волосы. С начала процесса омовения прошло почти три часа, за это время воду четырежды меняли, но Линин продолжала считать, что еще не вся грязь и пыль дорог были смыты с ее тела.

В какой-то момент она даже заснула, а разбудили ее чьи-то прикосновения к ее ложбинке между грудями.

— Решила отрастить хвост и превратиться в русалку?

— Что ты здесь делаешь? — Она приподнялась, от чего ее грудь, отчасти скрываемая пеной, полностью показалась из-под воды. Проведя ладонями по волосам, избавляясь от лишней влаги, она огляделась по сторонам. В комнате были только она и Марк Уотер.

Мужчина сидел на корточках, облокотившись на край ванны, и нескрываемо любовался ее обнаженным телом.

— Мне захотелось прогуляться по саду перед сном, и вот решил спросить: не хочешь составить мне компанию? Считай это свиданием.

— А где остальные?

— Тиф осматривает дворец, а точнее коллекцию оружия мага. Кевин с хозяином ведут задушевные разговоры в оранжереи. Ну а я, решил провести весь остаток дня с тобой, красавица.

Линин плеснула на него водой, обмочив ему рубаху и лицо. Он стер с лица пену и выдул ее обратно в сторонку Линин.

— Так ты согласна?

— Ты о чем? — изобразила непонимание девушка.

— Я о свидание. Не желаешь прогуляться? Сегодня я настроен как никогда романтично. Толи место на меня так влияет, толи ты сама, но я почти готов петь серенады под луной, умей я играть хоть на одном музыкальном инструменте. Если ты согласна, то тебе стоит сказать только одно слово: "Да".

— Я должна это хорошенько обдумать, — произнесла Лини, после чего уставилась в сторону, прикусив нижнюю губу.

— У тебя на это есть всего одна минута, в ином случае — приглашу одну из слуг волшебника. Или двух… а может и всех разом. Но, учти — мне бы хотелось прогуляться по ночному саду именно с тобой. Только представь: мы вдвоем, на небе полная луна, журчит вода и поют ночные птицы, hyacintho lampadias освещают нам тропы…

— Думаю, тебе стоит все же пригласить кого-то из слуг мага. Или даже всех сразу, — на полном серьезе ответила ему Линин.

— Значит — отказ, — расстроено вздохнул Марк.

— Ты хороший парень, Марк Уотер. Но, у нас с тобой ничего не получится.

— Конечно, ты ведь влюблена в Кевина. — Марк встал с корточек и присел на край ванны, после чего провел пальцем по влажному покрытию керамики от середины к изголовью. — По-твоему, у вас с ним есть будущее?

— С чего ты взял, что я люблю Кевина?

— А разве нет?

— Я еще никогда и никого не любила по-настоящему.

Марк выпрямился и, пройдя вокруг ванны, остановился за Линин, после чего нагнулся и негромко произнес ей на ушко:

— Тогда почему ты кричала его имя, при каждом своем оргазме?

Линин посмотрела на Марка через плечо, в то время как сам он вновь выпрямился и, опустив палец на край ванны, перешел на ее другой край.

— Я не помню этого, но не исключаю такой вероятности. И да, я очень сильно люблю Кевина. А переспала я с тобой только из злости за то, что он не видит во мне женщину — а только друга.

— Без сомнений, ты сама веришь — то чувство, которое растет в тебе, является любовью, а не благодарностью за спасенную жизнь. Но, откуда тебе об этом знать наверняка? По твоим же словам — ты никогда и никого не любила.

— Я знаю, что я испытываю, и это не только благодарность.

— Не сомневаюсь. Возможно, ты и вправду его любишь. Любишь за то, что он не похож ни на кого из мужчин, которых ты встречала ранее. Он видит в тебе личность, а не забаву на одну ночь, поэтому ты и составляешь неотъемлемую часть нашей команды. Но, вам никогда не быть вместе.

— Это почему?

— Потому что он любит свою семью — жену и дочь. В его сердце для тебя просто нет места.

— Но они…

— Погибли? Да. Но, именно по этому он и отправился к Океану Надежд. Помыслы его чисты и искренни, а потому, Океан исполнит его желание, — в этом можешь не сомневаться, — и тогда он вновь объединиться со своей семьей. Океан Надежд исполняет только одно желание, а потому, семья Ноланов скорее всего переселиться в один из Ближних Миров. И что, по-твоему, произойдет потом? Кем ты станешь для него? Второй женой — мало вероятно. Сестрой — даже если и так, то тебе подобная роль не понравиться, так как ты всегда будешь желать большего. Никем — а вот это уже ближе к истине. Скорее всего, он нас забудет сразу, как только обнимет свою жену и дочь.

— У меня есть много времени, чтобы завоевать его любовь, — все еще пытаясь настоять на своем произнесла Линин, с легкой грустью в голосе. — Но если у меня ничего не получиться… что же, у меня всегда будет возможность попросить у Океана Надежд любое желание.

— Решила его околдовать?

Линин пристально взглянула Марку в глаза.

— Почему бы и нет?

— Маленькая глупая девочка. Лучшее, что ты сможешь попросить у Океана Надежд — это вернуть Кевина и его семью в их Мир. Поверь, так будет лучше для всех, в том числе и для тебя.

Разговор был окончен, что было ясно для них обоих.

Линин резко встала. С ее обнаженного тела начала стекать вода. Марк развернулся и, подняв полотенце, протянул его девушке. Линин вступила на мостик и, выйдя из ванны, принялась вытираться. Марк какое-то время любовался ее телом, после чего повернулся и направился к выходу.

— А ты, Марк, чего ты ждешь от Мира Вечности?

Марк обернулся. Линин стирала влагу из волос, и ее грудь покачивалась из-за ритмичных движений ее рук.

— Я еще не решил, если пойду с вами до конца. Пока что мой путь лежит к Атуну. Возможно, если я поспею, то присоединюсь к вам. А коли дойду до Океана Надежд, то, скорее всего, ничего не попрошу у него.

— Только не надо говорить, что ты просто хочешь помочь Кевину и только.

— Я хочу помочь тебе. Чтобы ты не наделала глупостей. Считай меня своим "путеводным лучом", который подскажет тебе верный и безопасный путь.

* * *

— Таких цветов нет больше нигде в Молодом Мире и, хотелось бы учесть тот факт, что я их вырастил без никакой магии, а только благодаря знаниям и упорству. Я назвал его "Arena Unda" или же "Песчаная Волна".

Мэджик Шайн провел пальцами по бархатному бутону большого цветка немыслимой формы, цвета несозревшего окончательно банана снаружи и — небесно-голубого внутри.

— Впечатляюще.

Кевин шел по узкой тропинке рядом с волшебником, среди многочисленных цветов. Некоторые ему были знакомы, а некоторые он видел впервые. Последних было гораздо больше. Мэджик Шайн был невероятно горд своей оранжереей и не уставал упоминать, что вырастил он все эти цветы сам — без никакой магии.

Бабочки, не менее разнообразных цветов и размеров чем цветы, летали кругом, изящно порхая крылышками. Среди бабочек, Кевину удалось разглядеть и несколько колибри.

За ними шли три девушки в белых платьях, о чем-то перешептываясь между собой и весело смеясь. На первый взгляд им было не больше двадцати лет и выглядели они очень похоже друг на друга. Кевин предположил, что они сестры, хотя в это слабо верилось. Легче было поверить в то, что их похожесть объяснялось магией волшебника. И, кто знает — настоящие лица он видел перед собой? Может, они были древними старухами, а маг создал лишь иллюзию, что окутывала их истинные тела. Кевин самому себе не мог объяснить — почему он так решил, — но и не мог отвергать факта правильности своих мыслей.

"Даже если и так, какое мне дело, если волшебник любит окружать себя молодыми и красивыми девушками и юношами?", задался он вопросом, и тут же получил ответ: "Никакого".

— Вот этот цветок я вырастил с большим трудом, в течение пяти лет с небольшими перерывами. Было время, когда я уже хотел бросить все свои попытки, пренебречь принципами и использовать магию в создание этого цветка. Но, однажды ночью, мне приснился сон, в котором я ярко увидел метод, который мне поможет в его селекции, не прибегая к магии. Проснулся я в воодушевление и полный желания приняться за дело. И вот — перед тобой конечный результат.

Это был небольших размеров цветок, больше похожий на кустик, с сине-зелеными листьями и маленькими красными цветочками.

— На первый взгляд, он выглядит ничем не примечательным, — озвучил волшебник мысли Кевина. — Но, стоит присмотреться внимательнее, приблизиться к нему вплотную и вот оно — чудо! — Маг протянул свою ладонь к цветку и, прямо на глазах, цветочки начали менять свой цвет. Красный цвет сменился оранжевым, затем желтым и, наконец, когда рука мага уже коснулась одного из цветочков, — все они стали белыми. — Никакого волшебства, а только игра света. Чем ярче свет, тем насыщеннее их окрас, чем темнее — тем они светлее. Этот цветок я назвал "Oculus libarus" — "Глаз либара".

— В моем Мире вы бы стали великим селекционером, так как я ничего красивее и удивительнее в жизни не видел.

Они прошли дальше. Оранжерея мага была распределена на секторы, от чего, с каждым проделанным шагом, они входили то в один цветовой сектор, то в другой. Ароматы же, к сожалению (а может и к радости), были смешаны между собой.

— Вот этот цветок — соловей среди растений. Он такой же не слишком взрачный, но способен копировать запах всех цветов, чей аромат попадает в радиус его сверхчувствительных рецепторов.

— В таком случае, в вашей оранжерее его рецепторы должны быть сбиты с толку.

Волшебник рассмеялся над словами Кевина. После чего поманил его рукой и предложил понюхать цветок. Нолан нагнулся и вдохнул его аромат, после чего его обоняния тронули множество запахов, которые росли, достигали пика, затем угасали, а на замену приходили новые.

— Удивительно! — искренне поразился Кевин, а в уме добавил: "Только не говори мне, что над этим цветком не поработала магия".

— Но, это еще не все — каждая часть этого цветка может быть использована в медицине, благодаря своим лечебным свойствам. Корень — помогает при болезни внутренних органов. Стебель — улучшает слух и зрение. Масло, добываемое из лепестков — способно залечивать раны. А семена — помогут вылечить бесплодие у женщин и стерильность у мужчин.

— Я просто в восторге! — повторил Кевин, понимая, что в своих словах он изрядно однообразен, но по-другому просто не мог выразить своего восхищения.

— Если хочешь, я могу подарить тебе мешочек с семенами.

— Благодарю вас, о великий маг, но проблем со стерильностью у меня нет.

— Я не в том смысле, — засмеялся маг. — Я предлагаю тебе семена не для повышения твоих возможностей в размножении, а для выращивания этих цветков.

— Не думаю, что из меня получиться столь искусный садовод, коим являетесь вы.

— Главное вера, о мой юный гость. Пойдем далее.

Выйдя из оранжереи, они вернулись во дворец, направившись в холл с огромным количеством картин.

— Здесь висят портреты всех представителей рода Клэнси — начиная с самого первого Клэнси и заканчивая его сороковым коленом, а именно — мной. Стоит обратить внимание, что среди Клэнси никогда не было волшебников. У Сэлтика и Фабианны Клэнси была дочь Эвридика, благодаря которой в нашем роду дворян, появилась новая ветвь — ветвь магов. Она познакомилась с Великим Магом Фаржэ, который и стал моим отцом. К сожалению, портрета моего отца в моем замке нет.

— Вы с ним не видитесь?

— Нет, к моему сожалению. — Мэджик Шайн развел руками. — Он никогда не интересовался моей жизнью. У него всегда было много дел и забот, от чего у него никогда не было времени ни на меня, ни на мою мать. Поэтому, когда мне исполнилось шестнадцать лет, мы с матерью покинули Фаржэ и поселились на Пустынном Плато. А спустя время и я позабыл о его существовании.

— И вы больше не предпринимали попыток с ним поговорить с тех пор?

— Пытался, — кивнул маг. — Но, он был слишком занят делами. Впрочем, как всегда.

Они стояли перед портретом красивой, но слишком печальной женщины в черном платье с серебряными полосками, чью шею украшало белое жабо, а волосы скрывала серебристая накидка. "Эвридика Сантори де Миллс Клэнси" — гласила надпись внизу картины.

— Моя мать, — произнес маг. — Ей было всего сорок семь лет, когда она оплатила Харону за переправу на другую сторону Стикса. Это было восемьдесят семь лет назад.

Кевин непонимающе заморгал. Если мать волшебника умерла почти век назад, то — сколько тогда самому магу лет?

— Вы единственный ребенок в семье? — спросил Нолан, решив оставить на потом загадку на тему возраста хозяина замка.

— Нет. Нас было три брата и семь сестер. Почти у всех нас были разные отцы. Я единственный из них потомок мага.

— А с ними вы держите связь?

— Да, в каждую ночь, когда я вхожу в астрал.

— В астрал?

— Да. Чтобы увидеть умерших людей есть один лишь способ — умереть самому. Чтобы их услышать — достаточно войти в астрал.

— Выходит все ваши братья и сестры мертвы?

Мэджик Шайн кивнул.

— Семь лет назад умерла последняя моя сестра Эльмина. Сложно смотреть на то, как весь Мир обновляется, и все, что было тебе знакомо и близко обращается в тлен. Большинство моих младших братьев и сестер умирали от старости на моих глазах.

— То есть — вы самый старший из них?! — не мог поверить Кевин. — И сколько же вам лет?

— Сто четырнадцать. Мы — волшебники, — имеем более долгий век, чем простые смертные. Моему отцу триста сорок два года. В среднем, такие как мы, живут пятьсот лет. Бывали случаи, когда волшебник доживал и до тысячи, но это редкие случаи.

Кевин был поражен словами мага. Ему не верилось, что хозяину дворца, с его абсолютно гладким лбом и небольшими морщинками у глаз, которые и появлялись лишь, когда он улыбался — целых сто четырнадцать лет. Но, в Молодом Мире было место многим странностям, а потому, Кевин не стал долго размышлять о столь простых вещах, как разница в возрасте и внешнем виде волшебника. Вместо этого он прошел вслед за хозяином замка по длинному коридору украшенного гобеленами, что изображали исторические события воины между Зиамом и другими объединениями.

В конце коридор сворачивал налево и заканчивался дверью, что вела на задний двор замка. Лестница спускалась к площадке в форме круга, диаметром не меньше двадцати метров. Площадка была выложена серым отшлифованным камнем. За пределами площадки росла трава зеленого и темно-синего цвета, чьи ростки были подведены под один размер. В самой площадке стояли двое. Слуга Мэджика Шайна, на голом торсе которого играли рельефы мышц, а напротив него стоял Тиф. Они оба сжимали в руках рукояти мечей. Их окружали плотным кольцом радиусом в два раза меньшим площадки остальные слуги волшебника.

Состязание только начиналось.

— Твой друг бесстрашный и умелый воин, — произнес маг. — Он сам вызвался помериться силами с самым искусным из моих бойцов.

Кевин ничего не ответил, его внимание было полностью поглощена битвой, которая только успела стартовать.

Соперники встали в боевую стойку, скрестив мечи. На взгляд Кевина — силы были неравны. Тиф был гораздо старше своего оппонента, ниже, худее, да еще и одноног. Но храбрости ему было назанимать.

Стражник умело работал запястьями, от чего меч в его руках двигался как лопасти мельницы. Меч рассекал воздух со свистом, готовый разрубить пополам все, что могло попасть в пределы его поражающей силы. Атака была молниеносной, но Тиф ее ожидал, а потому с легкостью отбил ее. А затем, повторил тоже само и со вторым и третьим ударом. Затем, уже Тиф попытался нанести удар в область голенища соперника, но тот смог себя защитить. Они замерли, глядя друг на друга, стараясь предугадать следующий ход противника. Слуга первым взмахнул мечом для удара, Тиф нагнулся и лезвие, разрезало лишь воздух над его головой.

— Интересно, где твой друг научился так хорошо владеть мечом? — задался вопросом Мэджик Шайн.

— Я не знаю, — пожал плечами Кевин. — Тиф не слишком разговорчив. Единственное что я знаю — это то, что он был солдатом, прежде чем на его плече появилась клеймо сломанного меча.

Тиф ринулся в атаку, от чего слуге мага защищаясь, пришлось сделать пару шагов назад. Все удары Тифа были отбиты.

— А кто твои остальные спутники? — спросил маг, не отводя глаз от площади.

— Линин, прежде чем попасть в темницу работала в борделе. А Марк — Скиталец, которого во время очередного путешествия, ограбили, ранили и оставили умирать на дороге. На той дороге мы с ним и встретились впервые.

Тиф провел удачную атаку, после которой его соперник лишился меча. Но, не успел Тиф ощутить радость победы, как слуга мага сделал идеальное сальто через себя и ногами выбил оружие из рук Тифа. После чего они оба сделали кувырки в сторону своих потерянных мечей, и вот уже снова оба стояли в боевой стойке, скрестив оружие.

— Ты полностью доверяешь своим спутникам?

— Что вы имеете в виду? — Кевин посмотрел на мага, в недоумении приподняв брови.

— Если тебе понадобиться помощь, ты уверен, что они предоставят ее тебе, рискуя своими собственными жизнями?

— Они уже это сделали, когда согласились пойти со мной в это опасное путешествие, — решительно произнес Кевин.

— Они согласились на это, потому что любой на их месте мечтал бы дойти до Океана Надежд, — не согласился с ним маг.

Этот разговор Кевину совершено не был по душе. Ему неожиданно резко стал неприятен хозяин замка, несмотря на его гостеприимность, на добрую и на отеческую улыбку, что навечно отпечаталась на его губах, что словно твердила: "Я просто забочусь о тебе, мой мальчик".

— Они не предадут меня. Я в этом уверен. Возможно, вы правы, и все они трое имеют огромное желание попасть в Мир Вечности, но это не значит, что они двулики и преследуют одну единственную цель, находясь рядом со мной.

Тиф нанес удар кулаком в скулу слуги мага, затем рукояткой меча ударил его в область печени и завершил комбинацию, ударом локтя по затылку, после чего его молодой противник, оказался на полу.

— А как насчет Четырех Темных? Они смогут защитить тебя от Них?

— Мы с ними еще не встречались.

— Рано или поздно это произойдет и окажется, что твои спутники не готовы на все ради тебя. А если и готовы, то просто не смогут противостоять силе Четырех Темных.

— Вы считаете, что Их силе, сможет противостоять только другая магическая сила? — спросил Кевин, прекрасно понимая, куда клонит волшебник.

Тиф пихнул ногой поверженного противника, и когда тот оказался на спине, опустил ему на грудь свой деревянный протез, а к горлу приставил лезвие меча.

— Браво! — Мэджик Шайн захлопал в ладони и направился вниз по лестнице к состязательной арене. Кевин, немного постояв на месте, направился за ним следом.

Мэджик Шайн подошел к Тифу и сжал ладонями его плечи.

— У вас талант, Тиф, — изрек он, в то время как Тиф, прятал меч назад в ножны. Как только его руки опустели, маг взял его за руки и повернул их ладонями вверх. — Ваши ладони шершавы и мозолисты, на них четко прочерчены все линии. У вас было бурное и интересное прошлое и ожидает не менее интересное будущее.

— Вы можете читать судьбу по ладоням? — спросил Тиф. — Хотя, почему я спрашиваю — маги обладают гораздо большей силой.

— Ваши руки хранят память о многих славных боях. Не удивлюсь, если они держали чаше рукояти оружий, чем столовые приборы.

— Думаю, не чаше чем кружку с ромом.

— Откуда вы, Тиф?

— Из Андора, объединение Эрис.

— Вы, наверное, лучший воин в своем объединении.

— Возможно, но с моим искусством владения мечом там никто не считался. Видите ли: преступникам не разрешено участвовать на ярмарочных турнирах.

— Да-да, — закивал, расстроено волшебник. — Если мне не изменяет память, то по официальной статистике лучшими мастерами считаются Майкл Силверс и Джереми Уотсон.

— К сожалению, ваша информация слегка устарела — Джереми Уотсон скончался в турнире за звание лучшего воина объединения.

— Какая жалость, — опечалено вздохнул маг. — Скажите на милость, кто был тот храбрец, что одержал над ним вверх?

— Джеймс Дан Гил Фостер.

— Джеймс Дан Гил Фостер? — нахмурил лоб волшебник. — Странно, но это имя мне ничего не говорит.

— Думаю, победа над Уотсоном принесет ему заслуженную славу, которая доберется до всех объединений Молодого Мира.

— Вы без сомнений правы… Хотя, постойте. Не тот ли это Джеймс Дан Гил Фостер, который служит при дворе губернатора Андора? У него еще, если мне не изменяет память, нет одной руки.

— Ноги.

— Точно, ноги. Да, я его вспомнил. Хотя, мне казалось, что он уже глубоко старый человек. Странно, что в его возрасте, да еще при отсутствии одной конечности, он смог одержать победу над очень сильным соперником, каким являлся Джереми Уотсон. — Глаза волшебника сияли как два цветных стеклышка на летнем солнце, а улыбка становилась все шире. — И почему это меня удивляет? Вы, Тиф, как я замечу, так же лишены одной ноги, но это вам не помешало одержать уверенную победу над моим лучшим воином.

Руки Тифа сжались в кулак, а глаза стали совсем узкими от прищура, от чего морщины на его обветренном лице стали еще более ярко выраженными. Волшебник, словно ничего не заметив, приобнял его за плечи, затем то же самое сделал другой рукой с Кевином и повел их обратно во дворец.

— Хочу вам доложить по секрету, — продолжил маг, — что в прошлом году Майкл Силверс гостил у меня и так же бился на мечах с моим лучшим воином. Силверс проиграл ему, практически вчистую. Так что, если отбросить официальные версии, то — во всем объединение Эрис есть только два по истине сильных воинов — это Джеймс Дан Гил Фостер и вы, Тиф. И, поверьте мне, весь Молодой Мир был бы рад видеть на турнире ваш бой. Он бы произвел настоящий фурор.

— Спасибо за столь высокую оценку, которой вы одарили мои скромные навыки ведения боя, — произнес Тиф, хотя в его голосе не было и капли намека на благодарность.

— Да ладно вам, Тиф, — покрепче прижал к себе обоих гостей волшебник. — Скромность вам явно не к лицу. Давайте же скорее отпразднуем вашу великолепную победу. Ради этого я открою бочку вина из лучшего урожая винограда. Поверьте: такого великолепного напитка, вам еще не доводилось пробовать.

— Почтем это за честь, — кивнул Тиф.

2

Приближалась ночь, и слуги волшебника пошли вместе с гостями показывать им их спальные комнаты. Путь оказался не близким, так как коридоры сменялись коридорами, лестницы другими лестницами, десятки закрытых дверей другими дверьми. Среди множества одинаковых дверей, были и более высокие, двойные. Когда они дошли до первой из таких дверей, одна из девушек остановила Тифа легким движением руки и произнесла:

— Эта ваша опочивальня, касс. Прошу следовать за мной.

Она отворила двери, и Тиф последовал за ней, скрывшись в своей на эту ночь комнате.

Далее они пошли без Тифа. Через минут пять, другая служанка остановила Марка, и предложила ей следовать за ней в его комнату. Затем они остановились у двойных дверей, за которыми скрывалась комната Линин. Прежде чем войти в нее, Линин крепко обняла Кевина и поцеловала его в щеку. Изначально она хотело прижаться губами к его губам, но, увидев его легкое отстранение, все же решила не пытаться. Где-то в груди больно укололо, но Линин постаралась не выказывать своих гнетущих чувств.

— Я люблю тебя, Кевин, — прошептала она. — Я все на свете бы отдала, чтобы быть с тобой.

— Линин, ты совсем еще юна. На твоем жизненном пути еще встретиться мужчина, который будет достоин тебя. — Конечно, его слова были более чем банальны, но ничего путного в эти минуты ему в голову не приходило. Сейчас он только хотел одного — поскорее уединиться и проспать до самого утра.

— Жаль, что я не достойна тебя, — грустно отозвалась Линин, глядя в пол. На ворс ковра, что устилал коридор, упали две ее слезинки.

— Не говори так, — попросил Нолан.

— Извини, что завела вновь этот разговор. — Линин приподняла голову и легко повела головой, отбрасывая прядь своих черных волос с лица. Чтобы слезы вновь не принялись капать, она приподняла подбородок вверх и уставилась ввысь. — Я решила, что в другой, более приятной обстановке, уже сказанные ранее слова возымеют другой эффект или же ты сам передумаешь, но побоишься об этом сказать. Видать, я просто глупая девчонка, которая продолжает верить в то, чего не может быть на самом деле.

— Линин, если бы не семья, я без сомнения ответил на твои чувства. — Эти слова ему так же показались банальными и неуместными, но Кевин решил уже договорить до конца и попытаться успокоить свою спутницу по дороге к Океану Надежд.

— Но, пока ты их не вернул назад, позволь мне быть рядом с тобой и любить тебя, касаться тебя. — Она провела кончиками пальцев по его груди. Присутствие служанок ее совсем не беспокоило, чего нельзя было сказать о Кевине. — Пускай один раз, но уснуть рядом с тобой в одной постели.

— Извини, но этого я не могу тебе дать. А вот любить себя я не могу тебе запретить. И ты должна знать, что и я люблю тебя, — и прежде чем в ее глазах заиграли огоньки, добавил: — Люблю как младшую сестру, которой у меня никогда не было.

После этих слов, он наклонился и поцеловал ее в лоб.

Из уголков глаз Линин вновь потекли слезы, но прежде чем они успели сорваться вниз, девушка развернулась и вошла в свою комнату, а служанка поспешила закрыть за ней двери.

— Идите за мной, касс, — сказала служанка. Теперь, в длинном бесконечном коридоре оставались только они двое. Кевин тяжело вздохнул и зашагал дальше мимо многочисленных безликих дверей.

Наконец и он дошел до своей комнаты. Служанка — совсем юная девушка с пронзительными светло-серыми глазами, — открыла ключом двери и пропустила Кевина вперед. Нолан вошел в просторное, а скорее даже — огромное помещение, с мягким ковром на полу, с гобеленами на стенах, с красивой хрустальной люстрой на несколько десятков свечей. В комнате были два больших окна, вид из которых открывался на волшебный сад. Правда, в сумерках были видны не все представители флоры, а только те, что светились в темноте — и более прекрасного зрелища было сложно представить. Кевин задержался какое-то время у окна, глядя на фиолетовые, красные и желтые "факелы", пока не расслышал легкое покашливание служанки.

— Ваша постель, касс, — произнесла она, указывая на широкую постель, завешанную бледно-сиреневым балдахином. Подушек было четыре и, на первый взгляд, они казались неудобными из-за своих гигантских размеров. Сама постель стояла на четырех высоких ножках, а потому, чтобы лечь на нее, нужно было запрыгнуть. Все это вызывало в нем некое чувство, схожее с детским восторгом.

В тот же миг пришла мысль, что Кэтти эта комната очень бы понравилась. Впрочем, как и Клэр.

— Что-нибудь желаете перед сном? — спросила девушка мелодичным голосом.

— Нет, ничего. Благодарю.

— Если вам чего-то захочется, то вам нужно будет всего лишь потянуть за веревочку у вашей кровати. Колокольчик зазвенит, и я приду.

— Еще раз, благодарю, но не думаю, что мне что-нибудь понадобиться до самого утра.

— Тогда, спокойной вам ночи, касс.

Девушка вышла, закрыв за собой двери, оставив Кевина одного. Снова осмотревшись по сторонам, и вслушиваясь в звуки, издаваемые горящими свечами у себя над головой, Кевин подошел к стенам, украшенным гобеленами, желая лучше разглядеть изображенные на них рисунки, что казались невероятно реалистичными. Вот на одном из гобеленов было изображено Пустынное Плато, точно таким, каким они видели его несколько часов назад — плывущее в ало-золотистом свете, с нечеткими контурами дворца почти у самого горизонта. Другой рисунок на гобелене изображал синее небо, под которым расстилался Зеленый Город, чьи крыши отражали солнечный свет, флаги реяли над высокими башнями и два парусника пришвартовывались в городском порту, а их экипажи были готовы с минуту на минуту сойти с трапа на сушу.

Насмотревшись на искусно изображенные картины, Кевин направился к своей постели и начал раздеваться. Сложив аккуратно одежду на один из стульев, он запрыгнул на постель, от которой приятно пахло лавандой. Стоило ему укрыться одеялом и опустить голову на подушку (которая, как оказалась, была невероятно удобной и мягкой), Кевин провалился в сон.

* * *

Линин пыталась подавить в себе боль, но ее было не удержать — она вырывалась из ее груди вместе с плачем и рыданиями. Ужаснее чем сейчас она еще себя не чувствовала. И ей начало казать, что в эти минуты она буквально всех ненавидит. Она пыталась подавить плачь, но у нее ничего не получалось. В какое-то мгновение, ей даже показалось, что лучшим решением для всех будет — если она вернется в Андор или же останется в замке волшебника навсегда.

Служанка поинтересовалась, если она не хочет воды, но Линин попросила лишь, чтобы ее оставили в покое. Стоило служанке выйти из спальни, Линин упала на постель и уткнулась лицом в подушку. Из ее груди не прекращали вырываться рыдания. Сколько она пролежала так на животе, рыдая в подушку, Линин не знала точно, но предполагала, что достаточно долго, а потому, когда на ее плечо опустилась ладонь, она непроизвольно вздрогнула. Ей хотелось верить, что это был Кевин, который хотел сказать ей, что сказанные ранее слова были ошибкой, и он хочет навсегда быть рядом с ней, но это был всего лишь Марк.

— Влажная подушка — не самая лучшая спальная принадлежность, с которой приятно провести ночь.

— Пошел прочь!!!

— Может, расскажешь, что случилось на этот раз?

— Убирайся, я не хочу тебя видеть! — она сбросила его ладонь со своего плеча, и Марк не стал настойчиво класть ее обратно.

— Ты считаешь, что я могу оставить тебя одну в таком состоянии?

— Уходи, Марк. Прошу тебя, — уже более спокойно попросила его Линин.

— Ты на самом деле этого хочешь?

— Он сказал мне, что любит меня исключительно как сестру, — сквозь плач произнесла Линин, и хотя имен в ее фразе не прозвучало, Марк и так понимал, кого она имела в виду. — Почему он не видит во мне девушку?

— Потому что для него кроме жены — других женщин не существует. Он предан им так, как мало кто из нас способен. За всю свою, пусть и не долгую, жизнь, я видел лишь единожды любовь схожую с той, которую испытывает Кевин к своей жене. — Марк замолчал, не договорив, а Линин не проявила к его истории никакого интереса. — Я принесу тебе воды.

Марк встал с края постели и направился к дверям, но, потянув за них, понял, что двери закрыты. Он потянул за ручки сильнее, но с тем же успехом. Его охватило настороженность и легкое беспокойство. Их заперли, но в чем была причина этого?

Не произнеся ничего, Марк вернулся к постели, на которой Линин продолжала рыдать. Потянув за цепочку, он подождал несколько минут, а когда служанка так и не появилась, повторил попытку. Все старания оказались тщетными.

Двери оказались заперты не случайно, а с некой целью. Возможно, это не было ловушкой, а всего лишь маленькой традицией замка, для того, чтобы гостей до самого утра никто не смог побеспокоить, хотя в эту версию Марку мало верилось.

Он не стал пытаться выламывать дверь или кричать о помощи, чтобы не напугать Линин, которая и так была в подавленном состоянии. Вместо этого, он накрыл ее одеялом, после чего осторожно прилег рядом и приобнял ее одной рукой.

Вскоре Линин прекратила плач и только изредка вздрагивала от всхлипов. А еще спустя короткий промежуток времени крепко спала.

* * *

— Может, поможешь мне скоротать ночь?

Тиф схватил девушку-служанку за талию и подтянул к себе, уткнувшись лицом в ее приятно пахнущие волосы. Ее упругие теплые ягодицы прижались к его паху, от чего он мгновенно возбудился, несмотря даже на то, что давно уже не был неопытным мальчишкой.

Девушка не стала вырываться из его объятий. Она только повернулась к нему лицом, прижала свои теплые руки к его впалым щекам, и нежно улыбаясь.

— А я-то думала, что останусь сегодня без мужской ласки, сказала она, после чего легко коснулась губами его губ.

После ванны, стрижки и бритья, Тиф больше не был похож на пожилого хмурого мужчину, вновь сравняв биологический и реальный возраст. Поглядев ранее на себя в зеркало, он остался доволен результатом. Его крепкий подбородок, высокий лоб, нос с горбинкой, кустистые брови — все это предавало его внешности мужественность и уверенность, которые четко передавали его внутренние черты характера. И только глаза меняли радикально его внешность от привлекательной к отталкивающей — они были слишком близко посажены, слегка навыкате и имели мутный серый цвет.

Тиф никогда не комплектовал по поводу своей внешности. Он всегда считал, что для мужчины внешность — далеко не главное, а даже наоборот — обременяющая черта. Красавчикам, как правило, все достается без труда, от чего они бездействуют, чем выказывают свою слабость и уязвимость перед теми, кто по истине привык добиваться всего самостоятельно.

Он всегда считал себя сильной и уверенной в себе личностью. Он был прирожденным лидером, а потому был уверен, что любое дело за которое он брался — было ему по силам, и соперников в любом деле он редко встречал. А если и встречал, то, как правила, всегда брал вверх над ними.

Возможно, он не был красавцем, но его внутренняя сила и уверенность, всегда привлекала к себе внимание, особенно слабой половины человечества. А потому, слова девушки, которая была вдвое моложе него, Тифа совсем не удивили.

— Обещаю, что ты получишь удовольствия не меньше моего. К тому же, кто если не старый добрый Тиф научит тебя чему-то новому в любовном ремесле?

Девушка прижалась плотнее бедрами к его единственной ноге. Даже сквозь плотную материю штанов, он мог чувствовать жар ее молодой плоти. Она принялась поглаживать его спину, после чего провела кончиком языка по мочке его уха и томно произнесла.

— Мне нужно отлучиться всего на пару минут, после чего я вернусь, и мы сможем развлекаться с тобой до самого утра. Ну как, дождешься меня?

— А разве это так необходимо — отлучатся, на сколько бы там ни было минут? — Несмотря на то, что девушка желала его не меньше чем он ее, Тиф все же чувствовал некий подвох.

— К сожалению, это необходимо.

— И зачем же, позволь спросить? — Его руки опустились вниз, и он крепко сжал своими мозолистыми ладонями ее попку. Их губы вновь сомкнулись, только в этот раз не было простого прикосновения, а полноценный поцелуй. Их языки пошли на встречу друг другу, сплетаясь между собой.

Стоило Тифу полностью расслабиться, как девушка, удачно выбрав момент, выскользнула из его объятий и, сказав: "Мне пора", выбежала в коридор, закрыв за собой дверь. Тиф попытался нагнать ее, но двери оказались заперты. Он сильнее потянул их на себя, после чего остался с ручкой в ладони.

— Эй! — прокричал он, ударив изо всех сил кулаками по дверям. Двери задрожали, но остались невредимыми.

Запустив пальцы в свои седые волосы, Тиф начал смеяться, а его голос становился все громче и громче.

— Ублюдок! Обманул нас! — сквозь смех прокричал он, после чего нанес очередной удар кулаком в дверь.

Оставив в покое дверь, он принялся крушить мебель. Он срывал со стен картины и прыгал поверх них. Рвал подушки и одеяло и сминал ковер. Особое удовольствие он испытал, помочившись в вазу с цветами. Но все это не принесло ему покой, так как весь этот разгром больше походил на детские шалости, на которые взрослые просто не обращают внимание. И зачем, скажите, он оставил свой меч в оружейной комнате мага?

Спать ему совершенно не хотелось, но и сидеть без дела он не мог, а потому, присев на пол, он принялся рвать на тонкие лоскутки наволочки, мастеря из них удавку, в надежде задушить ею всякого, кто войдет в его комнату завтра или же в какой-нибудь другой день.

* * *

Кевин крепко спал, когда в дверь постучали. Стук он расслышал не с первого раза, а только когда стоящий за дверью приложил определенное усилие. Первая мысль была, что к нему пришла Линин, желая продолжить их разговор, начатый в коридоре. Ему не хотелось никого видеть, но он все же сделал над собой усилие, встал с постели и направился к дверям.

За порогом стоял тот, кого он меньше всего ожидал увидеть.

— Можно войти?

— Да, конечно.

Мэджик Шайн вошел в его спальную, занося с собой ощутимые потоки воздуха, которым наполнялся при движении его просторный халат. На его лице продолжала играть добрая и кроткая улыбка, передаваемая и его глазам.

— Вам нравиться ваша опочивальня?

— Да, очень. Спасибо вам за приют. И за все остальное, — поблагодарил Нолан, после чего протер глаза и широко зевнул, в надежде на то, что маг правильно поймет его посыл.

— Рад быть полезным. — Маг слегка приклонил голову, после чего повернулся в сторону стены, рисунками которой ранее любовался сам Кевин. — Красиво, не правда ли?

Кевин кивнул, и устало выдохнул — похоже, волшебник не смог прочесть его невербального послания.

— Изначально, я попросил мастеров изобразить в качестве главной темы Океан Надежд, но, несмотря на весь их талант, у них ничего не выходило. Образ Океана им никак не удавался с тем образом, который всегда хранился в моем воображении. И хотя я никогда не видел Его, я больше чем уверен, что настоящий Океан Надежд выглядит именно так, как я Его себе представляю: бескрайний, тихий, переливающийся множеством красок.

Кевин молча слушал волшебника, понимая, что сон полностью отпустил его из своих цепких объятий.

— Об Океане Надежд я узнал от своего отца в пятилетнем возрасте. С тех пор не было ни дня, чтобы я не думал о Нем. Слишком уж заворожила меня эта история. Только представь себе: Мир, чья сила неиссякаема и безгранична. Там нет ни Добра, ни Зла. Нет неравенства. Нет жизненной суеты. Нет боли… Нет смерти… Если бы ты знал насколько сильно я тебе завидую, Кевин.

Кевин отвел взгляд от волшебника, понимая, что весь этот разговор в вечернее время был начат не просто так, а с одной единственной целью.

— У тебя есть Власть и она гораздо сильнее моей власти. Сильнее власти, которой обладают Четыре Темных. Ты даже в чем-то превосходишь сам Океан Надежд, ведь ты единственный во всех Ближних Мирах, способен напроситься к нему в "гости" и не получить при этом отказа. Твоя жизнь бесценна, несмотря на то, что ты подвластен Земле Мертвых.

— Я как-то об этом не задумывался.

— И это неправильно. Ведь многие захотят тебя использовать в своих корыстных целях, так же многие захотят твоей смерти.

— Моей смерти? — переспросил Кевин, явно не ожидая подобных слов от мага.

— Конечно, — кивнул Мэджик Шайн, положив руку ему на плечо. — Среди жителей Ближних Миров есть не только те, кто хочет добраться до Мира Вечности, но и те, кто убежден, что этого категорически делать не следует. Последние верят, что Ближние Миры, просто не переживут нового столкновения смертных с Океаном Надежд. Он просто избавиться от всех нас как от паразитов. Испепелит, смоет, раздавит, расщеплет на мелкие частицы. Кто знает, на что способна фантазия разрушения Мира Вечности? И чтобы этого не допустить, фанатики стабильности пойдут на твое убийство с улыбками на устах и с ликованием, рвущимся из их распахнутых глоток.

Если Четыре Темных тебя найдут, тогда они смогут защитить тебя от ядовитого клинка фанатиков, но навряд ли тебе понравиться их компания. Но, нынешние твои спутники не смогут гарантировать тебе безопасность. Лучше, если твоими друзьями станут те, кто наделен магическими способностями.

— И что вы предлагаете: распрощаться с моими нынешними друзьями и завести новых? — не скрывая злости, изрек Нолан.

— И для тебя, и для них самих, так будет лучше, — ответил маг, после чего положил и вторую руку на его другое плечо.

— Я не могу так с ними поступить.

— Я тебе помогу в этом, — тут же нашелся с ответом хозяин замка. — Если быть до конца честным с тобой, то я уже о них позаботился.

— Что вы с ними сделали?! — прокричал Кевин, сбрасывая с себя руки волшебника, готовый в любой момент выбежать из комнаты и поспешить на помощь своим товарищам.

— С ними все в порядке, — поспешил успокоить его маг. — Я просто запер их в комнатах. Обещаю, что за ними будут ухаживать не хуже чем за мной самим. А когда мы попадем в Зрелый Мир, их отпустят и вернут им лошадей.

— Отпустите их! Мы уходим! Немедленно!

— Ты уверен, что этого хочешь?

— Можете в этом не сомневаться!

Волшебник усмехнулся, после чего направился к дальнему углу комнаты, где стояла ваза с желтыми цветами, похожими на лилии.

— Позволь я тебе кое-что покажу. Прошу, подойди ко мне.

Кевин хотел было не подчиниться, но решил, что это будет выглядеть скорее как поступок обиженного ребенка, и подошел к вазе с цветами.

— Как, по-твоему, что это за цветы?

— Лилии.

— Попробуй подуть на них.

— Зачем?

— Попробуй, и сам все поймешь.

Кевин нагнулся и легко дунул на цветы, источающие тонкий приятный аромат, совсем не похожий на запах лилий. В тот же миг, цветы начали менять форму, пока не превратились в розы.

— Как видишь, ты ошибся. Это не лилии. Но, я больше тебе скажу, — маг нагнулся и тихо прошептал ему на ухо, — это даже не розы. Это оборотни в растительном мире. И так же, как оборотни, они плотоядны. Питаются насекомыми, и даже мелкими грызунами и птицами.

— Зачем вы мне это показали?

— Потому что такого же оборотня ты выбрал себе в друзья.

* * *

Кевин молчал. Он прекрасно понимал, что Артур Клэнси ждал от него слов, или же выразительных эмоций на лице, но он не стал оправдывать его ожиданий.

— Я смотрю, ты совсем не удивлен моими словами. Видимо, ты и сам знал, что один из твоих друзей не тот, за кого себя выдает. — Мэджик Шайн подождал, но реплик так и не последовало. — Он будет рядом с тобой и, если это потребуется, будет биться за твою жизнь, но, как только ты приведешь его в Мир Вечности, он, не задумываясь, всадит тебе нож в спину, а заодно и остальным твоим спутникам. Хотя от остальных он наверняка попытается избавиться раньше, подстроив все под несчастный случай. Но, скорее всего, все они будут вынашивать коварные планы по устранению друг друга.

Кевин продолжал молчать, глядя лишь на цветы-оборотни, которые все еще выглядели как розы. Мэджик Шайн же зашел ему за спину, ведя монолог почти у его уха. Его голос был не громким, но уверенным и проникновенным:

— Но они просто глупцы. Они не ведают, что опасность следует за вами по пятам и, чтобы они не пытались делать, всем им не суждено будет дойти до Океана Надежд. Четыре Темных им этого не позволят. А уж эти существа с тобой в приятелей играть не станут, и не только потому, что утратили с человечностью и способность к лицедейству. — Голос мага стал более низким и хищным. — Они поставят тебя перед выбором: либо ты их добровольно приведешь к Океану Надежд, либо они заставят тебя это сделать. Они могут тебя покалечить, но оставят тебя в живых. Они могут свести тебя с ума, и ты станешь в их руках безвольной игрушкой. — Здесь маг сделал паузу, чтобы его слова плотнее осели в его мозгу. — Ты сам еще не отдаешь себе отчет, на какой опасный путь ты ступил. Они способны заставить тебя страдать, и эта боль будет гораздо сильнее той, что жила в тебе в первые дни гибели твоей семьи. Ты думаешь, что это невозможно? Тогда, ты больший глупец, чем твои спутники. А глупцы не способны пройти весь путь и Харон уносит их на другой берег Стикса. Так было с первыми двумя пришельцами и так будет и с тобой.

— Вы можете говорить что угодно, но я верю, что мне удастся дойти до Океана Надежд, так же, как и третьему пришельцу.

— Ему удалось дойти по той простой причине, что среди его спутников был как минимум один колдун, — уже более жестко произнес чародей. — Твоя же свита состоит исключительно из смертных. Возможно, у девушки есть некие магические способности, но они настолько мизерны, что она сама не подозревает об их существовании. А если и подозревает, все равно не может их использовать.

Маг вновь положил свою руку ему на плечо и развернул его к себе лицом. Его вечная улыбка на губах впервые за их знакомства полностью пропала с его лица. Его синие глаза уже не излучали доброту, а только холодное и всеобъемлющее желание, сплетенное с нетерпением.

— Я, надеюсь, ты осознал всю сложность своего положения, а потому сможешь сделать правильный выбор. Я протягиваю тебе руку помощи, и тебе следует только пожать ее, чтобы получить шанс добраться целым и невредимым до Океана Надежд. На моем быстроходном корабле мы быстро доберемся до Фаржэ. Там мы встретимся с тремя моими друзьями, тоже магами. Вчетвером мы сможем противостоять Темным и защитить тебя.

Мэджик Шайн протянул ему свою руку, широко расставив пальцы.

— Ты даже можешь ничего не говорить. Только пожми руку и все.

— Мои друзья… я не хочу, чтобы им причинили вред.

— С ними все будет хорошо, если они не пойдут дальше с тобой. Линин вернется в бордель или же еще куда-то. Тиф отправиться обратно в Андор, улучшать свою технику владения мечом. А Марк снова станет Скитальцем. От него, по-моему, толку меньше чем от остальных. — Рука мага продолжала тянуться к Кевину. — Так как, ты согласен объединить свои силы с настоящими чародеями?

Улыбка вернулась, только теперь от ее широты, Кевин мог разглядеть и белоснежный ряд зубов волшебника. Судя по лицу Мэджика Шайна, он совершенно не ожидал отрицательного ответа от Кевина. Нерадушное будущее для Кевин без поддержки волшебников он описал в красках, а потому не видел причин, по которым Нолан мог ему отказать.

— Зачем вам это надо? Разве вы не один из самых сильных волшебников Молодого Мира? Или же вам тоже не терпится стать проклятым?

— Умные учатся на ошибках дураков. А потому, мы не станем идти по протоптанной дорожке, которая может привести нас к такому же проклятию. Мы изберем другой — единственно верный — путь, который поможет нам приумножить нашу силу в сотни, а то и тысячи раз. Так ты будешь жать мою руку?

Кевин взглянул на широкую ладонь, покрытую гладкой и эластичной кожей, начисто лишенную линий с внутренней стороны и старческих пятен — с внешней, после чего уверено произнес:

— Нет.

— Что?

— Нет! — гораздо громче повторил Кевин. — Я никогда не заключу с вами договор, даже если вы единственный кто способен провести меня к Миру Вечности.

Рука Мэджика Шайна начала медленно опускаться.

— Ты не ведаешь что творишь.

— Я отдаю отчет своим словам, и другого ответа для вас у меня не предусмотрено.

Маг презрительно хмыкнул, после чего повернулся к Кевину спиной.

— Видимо, ты пока еще не готов к принятию верного решения. Мы вернемся к нашему разговору через неделю, когда у тебя от голода и жажды не будет столько сил для дерзости.

— Своего решения я не изменю!

— Еще увидим.

Маг поспешил покинуть комнату. Он хлопнул в ладоши и двери резко отворились перед ними, после чего с громким стуком захлопнулись, стоило ему выйти в коридор.

Кевин повернулся в сторону дверей. Он остался один в спальне. Сердце безумно колотилось в его груди, но мыслей о неверности принятого решения его не посещали.

Что-то коснулось его спины, от чего он резко обернулся. Желтые розы, тянули свои плотоядные головки к нему. Лепестки, словно десятки ртов, открывались и закрывались. Его плечи вздрогнули от отвращения, после чего он поспешил отойти от них подальше.

Вернувшись в постель, он опустил голову на подушку, уставившись в окно, на котором отсвечивалось сияние деревьев-факелов из сада волшебника. И хотя он был сильно уставшим, в эту ночь он больше не сомкнул глаз.

* * *

До рассвета оставались не больше трех часов, когда великий маг всего Зиамского объединения Артур "Мэджик Шайна" Клэнси, проснулся от острой боли в области горла.

Он резко открыл глаза и лицом к лицу встретился с Тьмой. Непроглядная и плотная тьма клубилась под капюшоном ярко синего цвета. И этот синий цвет был различим даже во мраке его опочивальни и дело было не флуоресцентной материи.

— Проснулся? — спросил сухой голос. — Я долго наблюдал за твоим сном, старик. Признаться, никогда не думал, что волшебники тоже могут быть подвержены храпу.

— Кто вы? — дрожащим голосом произнес волшебник.

— Ты прекрасно знаешь, кто я.

— Водолей.

— Шшш…

Колдун в синем балахоне приложил указательный палец к губам мага, призывая его к тишине. Мэджик Шайн с широко распахнутыми от испуга глазами наблюдал за пальцем колдуна, чувствуя насколько тот горяч. Рука Водолея была страшной и в тоже время красивой. Страшными казались длинные узловатые пальцы с увенчанные острыми ногтями, а красоту им давали сложные узоры ярко-голубого цвета, по которым, словно кровь, непрерывно текло вещество, излучающее сияние.

Запахло паленым, и когда колдун убрал палец от губ волшебника, то на бороде, усах и губах последнего остались следы ожогов. Мэджик Шайн провел языком по губам, чувствуя солоноватый привкус крови, а его глаза продолжали неотрывно глядеть на Водолея, а вернее на черноту, что жила под его капюшоном. Шайн попытался пошевелиться, но у него ничего не вышло — его конечности были скованы незримыми нитями.

— Покажи мне свою силу, чародей, — насмешливо попросил колдун. В его голосе не было ничего человеческого.

Маг с трудом что-то промычал, а затем сглотнул застрявший в горле ком. Его лоб покрылся испариной.

— Не заставляй меня просить дважды. Ты ведь сильный маг, так покажи мне — на что ты способен?

Но, просьба колдуна так и осталась неисполненной.

— Странно, — прошипел проклятый. — Ты ничего не можешь мне противопоставить. Как считаешь: ты бы смог противостоять мне, будь ты не один, а вместе с еще тремя самыми сильными волшебниками Молодого Мира? Смогли бы вы вчетвером заставить меня отступить? Я считаю, что — нет. А ведь ты обещал пришельцу обратное. Выходит, ты лгал ему?

— Что… что вы хотите от меня?

Водолей дотронулся пальцем до лба волшебника и тот закричал от боли. Из-под пальца колдуна раздалось неприятный звук шипения, а до обоняния Шайна дошел запах горелой плоти. ЕГО горелой плоти!

Водолей приподнял палец, но только для того чтобы опустить его на кончик носа волшебника. Эффект получился таким же, вырвав очередной вопль из груди хозяина замка. Крики повторялись в каждый раз, стоило пальцу колдуна прикоснуться к другим частям лица волшебника: к щекам, подбородку (опалив снова его белоснежную бороду), к мочкам ушей, к бровям.

— Даже не думай тягаться с нами, если хочешь прожить хотя бы еще сотню лет. Ты меня понял?

Мэджик Шайн поспешно принялся кивать головой.

— Вот и славно. — Водолей похлопал его ладонью по щеке, вновь оставляя ожоги в виде четырех неровных полос. — Всегда знал, что у меня есть сильный дар убеждения.

Колдун бесшумно отлетел назад, остановившись у подножья постели. Казалось, все его тело было невесомым.

— Так и быть, на первый раз я тебя прощаю. Но помни, что я в любой момент могу вернуться, и тогда пламя охватит все твое тело. Мы слишком долго ждали прихода нового пришельца, и никому не позволим нарушить наши планы.

— Он не один, — поспешил осведомить ночного гостя волшебник. — С ним путешествуют трое человек.

— Мы знаем о них.

— Я могу избавиться от них…

— Помолчи, — приказал Водолей. — Решил задобрить меня подхалимством? Мы сами избавимся от них, когда придет время. А если тебе так не терпится помочь нам, тогда слушай меня и не смей меня перебивать. С первыми лучами солнца, ты пойдешь к пришельцу и скажешь, что они могут быть свободы. Затем, соберешь им в дорогу еды и золота и отправишь с ними человека, который приведет их в порт. Насколько мне известно, у тебя есть более сотни кораблей. Отдашь им самый быстрый. Все понял?

Волшебник быстро закивал головой, после чего добавил и короткое: "Да!".

— И, мой тебе совет, никому не рассказывай, откуда у тебя на лице появились ожоги. Придумай что-нибудь. У тебя получится, ведь ты знатный выдумщик.

— Скажу, что варил зелье, не рассчитал с ингредиентами, и зелье взорвалось.

— Да будет так. Раз ты все понял, я могу удалиться.

Водолей повернулся к волшебнику спиной и подошел к окну. Остановившись, он повернул голову (капюшон) в сторону.

— Помни обо мне, когда будешь ложиться спать в каждую ночь, старик. Ведь, в одну из ночей ты можешь проснуться от очередного горячего прикосновения к своему лицу. Сделай так, чтобы у меня не было причин возвращаться.

Силуэт в синем балахоне развел руки по сторонам, воспарил над полом, затем с резкостью коршуна поднялся к потолку, сделал "мертвую петлю" и быстро полетел в сторону волшебника.

Мэджик Шайн закричал и попытался огородиться от несущегося на него колдуна, скрестив перед лицом руки и крепко зажмурившись. Тьма под капюшоном обволокла его, но столкновения так и не последовало. Водолей растворился во тьме, и мага обдало только холодным наэлектризованным потоком воздуха.

"Помни обо мне, старик, когда будешь ложиться спать", раздался властный голос в его голове.

— Да-да, я понял вас, о Великий! — пробормотал маг и снова облизал пересохшие губы.

3

На второй день, еще до того как солнце достигло своего зенита, странники ожидали своего отплытия на корабле "Могучая волна", столь любезно предоставленном великим волшебником Зиама Артуром Клэнси.

В губернию Вассетт, которая славилась одним из самых больших портов в Молодом Мире, они приехали на роскошных колесницах волшебника. Две колесницы с кучерами и лакеями ждали их рядом с высокими колонами с северной стороны замка. Кевин и Тиф заняли одну карету, а Марк и Линин — другую.

До портовой части губернии они добрались в течение четырех часов. По примерному подсчету Кевина, они услышали крики чаек и шум волн не позже одиннадцати часов дня. Кареты укатили сразу обратно в сторону замка, стоило им выйти на каменную дорогу, что вела к широкому причалу, у которого были пришвартованы огромное количество парусных линейных кораблей. До этого Нолану приводилось видеть парусники только в фильмах о пиратах, от чего вид средневекового порта произвел на него сильное впечатление. К тому же такое огромное количество кораблей он не ожидал увидеть, хотя кучер и упоминал о том, что в порту их ждет встреча с несколькими сотнями линкоров, а "Могучая волна" будет отличаться от всех них своим величием и красотой.

Не меньшее впечатление на него произвело озеро, которое им предстояло переплыть по пути в объединение Фаржэ. Озеро, которое считалось далеко не самым большим из Пяти Великих Озер, ничем не отличалось от полноценного моря, уходя в невиданные дали во все стороны, пока не становилось единым целым с небом.

Кевин попытался угадать — какой из пришвартованных фрегатов носил имя "Могучая волна". Все парусники были прекрасны и огромны. Одни венчались белыми, красными и синими парусами без малейших опознавательных признаков. На других были изображены гербы семейства владельцев. Корма одних была черной с белыми полосами, у других — наоборот. Но, как Кевин и ожидал, один из кораблей был самым большим (хотя с высоты его роста, это не слишком бросалось в глаза) и определенно самым красивым. Пятимачтовый парусник обладал изящными линиями корпуса, пропорциональный рангоут со слегка увеличенной площадью верхних парусов. Нижний борт корабля был покрыт черным лаком и украшен белыми волнистыми полосами. Верхний бор имел желтый цвет и был украшен узорами, гербами объединения Зиам, гербами губернии и семейным гербом Клэнси. Ростр, покрытый позолотой, как и полагается, изображал женщину в полуобнаженном виде, которая из-за приподнятых вверх рук, казалось, придерживала бушприт на своих сильных плечах. Хотя в близи, лицо ростральной колоны, благодаря зрительному обманному эффекту, больше походила не на молодую привлекательную женщину, а на свирепую гарпию, готовую разорвать любого, кто станет на ее пути. Название корабля состояло из огромных золотых букв, украшенных завитками.

Они прошли к трапу, у которого стоял капитан в синей форме и с трубкой во рту. Он сдержанно кивнул им всем, когда слуга представил их друг другу и предложил подняться на корабль.

— Мы отплываем через десять минут. Осталось только загрузить несколько ящиков с товаром. Мы планировали отчалить только завтра, но хозяин приказал плыть уже сегодня, а потому собираться приходиться в спехе. — Капитан оглядел их всех с головы до пят, пыхтя своей трубкой. — Видимо вы очень хорошие знакомые нашего волшебника, раз он дал такой приказ, при этом, не задумываясь о сохранности груза.

Судя по вопросительному выражению лица капитана, он ждал каких-либо слов от них, но так ничего и не услышал в ответ.

— Здесь все или еще кто-то должен подойти? — спросил капитан, повернувшись в сторону чайки, которая низко пролетела над ними и ринулась к поверхности озера, явно заметив что-то съедобное для себя.

— Все, — ответил Марк. — Есть еще и четыре коня, чьей погрузкой на борт занимаются слуги мага.

— Разрешите узнать, с какой целью вы плывете в Фаржэ?

— Цели нет, — произнес Тиф. — Это просто один из пунктов остановки на нашем долгом пути.

— А что за груз вы везете в Фаржэ? — поинтересовалась Линин, глядя на то, как десятки грузчиков поднимаются по трапу с другой части корабля, неся огромные деревянные ящики. — Мне всегда казалось, что другие объединения привозят вещи из Фаржэ, а не наоборот.

— Мы и не отвозим их в Фаржэ, прекрасное дитя. В губернию Диллем мы плывем исключительно ради вас четверых, в то время как нам надо в совсем другое объединение. Так что мы делаем крюк исключительно ради вас. А что касается вашего прямого вопроса, здесь я вам не могу ответить, так как содержимое груза является тайной даже для большинства моего экипажа. А теперь прошу, на корабль. Время пришло отплывать.

— Наши кони…

— Не беспокойтесь о них, — успокоил Кевина капитан. — О них позаботятся. У нас есть отдельный отсек, в трюме специально предназначенный для коней. Их проведут на корабль, сразу же как весь груз будет перенесен на борт.

На этом их разговор завершился. Они поднялись на корабль, после чего трап был поднят и канаты отвязаны, этим дав свободу "Могучей волне", которая неторопливо начала отдаляться от берега, чтобы со временем набрать нужную скорость.

Глава 12. "Могучая волна"

Morning tide — Poets of the fall

1

Облокотившись о борт, Кевин наблюдал за поверхностью озерной воды, полностью погруженный в свои мысли, а за его спиной, команда матросов, в лице тридцати человек, не прекращала выполнять свои прямые обязанности, при этом, успевая распевать веселые и задорные песни о счастливой жизни "морских волков". Капитан стоял около рубки, курил трубку и давал указания штурману. Марк находились на нижней палубе вместе с Линин, объясняя ей все известные ему тонкости хождения под парусами. Где был Тиф, Кевин не знал, к тому же в эти минуты это его не сильно волновало. Сейчас его мысли были заняты лишь воспоминаниями о словах волшебника, что в его команде был "оборотень". Кого маг имел в виду? Он склонялся к некоторым версиям, но в то же время старался не делать поспешных выводов — вполне возможно, что Мэджик Шайн просто лгал ему, дабы внести раскол в их коллектив.

Из-под воды появились серые спины дельфинов, и на какое-то время Кевин переключил свое внимание на них. Когда он увидел впервые дельфинов в дельфинарии двадцать лет назад, то испытал сильное чувство восторга, на которое способен только совсем еще юный мальчишка, не видевший еще многое в своей жизни. И сейчас, он вновь испытал прежнее чувство восторга, глядя на то, как дельфины, плавая в свободных водах, следуют за кораблем. Кевин засмеялся, с трудом сдерживая восторженного крика.

Он наблюдал за ними весь путь, пока спины дельфинов виднелись на поверхности. Затем они исчезли, а на их место пришли медузы, которые были гораздо медлительнее млекопитающих, но привлекали к себе внимание благодаря своему количеству. Они дрейфовали на волнах, образуя неустойчивый прозрачно-голубоватый островок. Но, вскоре "Могучая волна" оставила и их позади себя, вернув Кевин обратно к прерванным размышлениям.

День был теплый, но от воды веяло холодом, и Кевин повел непроизвольно плечами. До сих пор для него оставалось загадкой причина столь резкого изменения планов Мэджика Шайна. Что могло заставить волшебника отказаться от своих планов добраться вместе с ним до Океана Надежд, ведь, судя по их вечернему разговору, маг был полон решимости заточить его в спальной комнате на долгое время, если он не захочет взять его с собой в дорогу? Почему он освободил их всех, да к тому же еще разрешил воспользоваться одним из своих самых лучших кораблей?

Наверное, это решение волшебника навсегда останется для него тайной.

Ветер сбил ему челку на лбу, и Кевин приподнял голову ему навстречу. Закрыв глаза, он попытался отрешиться от всех мыслей, сосредоточившись лишь на звуках, что его окружали.

— Не знаю как ты, но я ничего не понимаю.

Кевин узнал голос Тифа, но оборачиваться, и даже открывать глаз, не стал. Но, почувствовал, что Тиф встал рядом с ним, опустив руки на борт.

— О чем ты?

— Об этом доморощенном волшебнике. Почему он нас отпустил, хотя планы, как я понимаю, у него были совсем иными — нас отстранить от тебя, а себя приблизить.

— Я и сам думаю об этом, но, так же, как и ты, не могу найти ответа.

— Ты с ним больше не разговаривал, после моего поединка с его слугой? — спросил Тиф, стараясь не выдавать с голосом слишком заинтересованных в ответе ноток.

После короткой паузы, Кевин признался, что общался.

— Он заходил в мою комнату.

— И чего он хотел? — спросил Тиф с той же сдержанностью и отрешенностью.

— Предостеречь меня.

— От чего?

— В общем и целом. Сказал, что путь до Мира Вечности очень опасен.

— Он предлагал тебе свою помощь?

Кевин кивнул, после чего глубоко вобрал в легкие прохладного влажного воздуха.

— И что ты ему ответил? — спросил Тиф.

— Мы плывем в Фаржэ на корабле мага без него самого. Делай выводы?

— Похоже, ты чего-то недоговариваешь, Кевин.

Тиф уставился в даль, явно заинтересовавшимся чем-то теряющимся у горизонта. Кевин взглянул на его загорелое и обветренное лицо, но ничего не стал говорить. Зато, Тифу было что добавить:

— Ты нам всем не доверяешь или же только мне? — после этих слов, он потерял интерес к горизонту и повернул лицо к Кевину.

— Я сам не знаю, кому мне доверять, а кому нет, — решил признаться Нолан. — Меня одолевают сомнения, и я ничего не могу с этим поделать.

— Не забывай, что ты сам признался, кто ты и куда держишь путь. Так же не забывай, что именно ты предложил нам стать твоими спутниками.

— Я помню об этом, Тиф. Так же я помню, что я тебе обязан жизнью. Благодаря тебе, я сейчас стою на палубе этого корабля, а не сижу в темнице Андора, в ожидание наказания. Мы отправились в путь вчетвером и продолжим его вчетвером.

Тиф сдержано кивнул, похлопал Кевин по плечу, после чего развернулся и зашагал обратно туда, откуда пришел.

— Меня тревожит только одно обстоятельство.

Тиф обернулся.

— Какое?

— Четыре Темных. Почему они не дают о себе знать?

— У меня на это счет есть две версии. — Один из матросов прошел мимо них, и Тиф подождал, пока он отдалится. — Вполне возможно, что мы встретимся с ними только в Старом Мире. А может быть, они просто не существуют.

— Плохо, если это так.

— Почему? — спросил Тиф, нахмурив кустистые брови.

— Потому что это уменьшает вероятность, что другие Миры существуют, а в месте с ними и Океан Надежд. Если это так, тогда все наше путешествие — пустая трата времени и сил.

* * *

К закату дня поднялся ветер, корабль помчался быстрее, но у капитана были предположения, что ветер может и усилится. Кевин спустился в каюту еще до появления в небе первой звезды. В каюте было прохладно и немного сыро. Рядом с койкой, стоял круглый стол и стул. У стенки находился комод с тремя ящиками. Спать ему пока не хотелось, а потому он зажег свечу и сел за стол, на котором стояла пепельница, чернило с пером и желтый лист бумаги. Его и раньше посещали мысли об изложение на бумагу всего, что с ним произошло и еще произойдет по пути к Океану Надежд. А за все время плавания, у него будет достаточно времени для ведения дневника, который, вполне возможно, можно будет опубликовать в каком-нибудь издательстве Лос-Анджелеса. Возможно, когда они доберутся до Диллема, он купит себе небольшою сумку, в которой будет хранить свои рукописи.

"Интересно, сколько страниц займет мое повествование, прежде чем я смогу поставить финальную точку?".

Кевин представил себя на границе между Старым Миром и Миром Вечности: истощенное лицо, взлохмаченные длинные волосы, грязная одежда, мозолистые руки и… четыре сумки на плечах полностью забитые исписанными листками. Образ получился забавным и, в то же время, подчеркивающий неудачное решение начинания дневника. Вдобавок, при потере рукописей или же попадания их в не те руки, дневник может оказать ему недобрую услугу.

Кевин взял в руки перо и слегка встряхнул его, сбрасывая с его кончика излишки чернила. Затем медленно подвел его к чистому листку бумаги и сделал первую запись:

"Меня зовутКевин Нолан и история, которую я хочу вам поведать, произошла со мной в реальной жизни.

Прочитав ее, вы можете мне не поверить, и я не стану вас осуждать за это, так как я и сам все еще не могу свыкнуться с тем, что стало частью моей размеренной жизни в начальные дни весны".

Он никогда не вел дневники, а о писательской карьере не помышлял даже в раннем детстве, но в эти минуты он испытывал огромное желание продолжить писать, высказать все свои мысли и переживания хотя бы этому клочку бумаги.

Но, прежде чем он окунул перо вновь в чернильницу и принялся за новый абзац, в дверь его каюты постучали, и он отложил перо в сторону.

За дверью стояла Линин, мило улыбаясь и держа руки за спиной.

— Я тебе не помешала?

— Нет. Входи.

Кевин пропустил ее внутрь каюты и предложил сесть на кровать. Линин села, после чего отвела руки из-за спины. Оказалось, что она пришла к нему с бутылкой вина и двумя деревянными кружками.

— Хорошо, что ты пришла, Линин. Я тоже хотел с тобой поговорить.

— Мне так неловко, Кевин, — произнесла Линин.

Кевин вытянул вперед руку, призывая ее молчанию, прежде чем она могла еще что-либо сказать.

— Не стоит извинений. Это не твоя вина, что ты начала испытывать ко мне чувства. И я не хочу, чтобы между нами возникло неловкое чувство, которое бы превратилось в тяжелое бремя на протяжении всего пути.

— Почему бы нам не выпить вина? Кто знает, может оно поможет нам вернуть те дружеские отношения, которые были между нами ранее, и поможет забыть о том чувстве неловкости, которое пришло взамен? Конечно, будет трудно, но ведь есть смысл попытаться.

Линин протянула ему бутылку и Кевин, не задумываясь, взял ее. Открыв бутылку, он плеснул хмельного зелья в кружки, после чего опустил ее на стол, рядом с листом бумаги с первыми строчками его истории.

— Ты что-то писал, когда я пришла? — спросила Линин, глядя с интересом на освещенный свечой стол.

— Только пытался, но дальше трех строчек дело пока не дошло.

— И что ты хотел изложить на бумаге, если не секрет?

— Все что со мной произошло с начала весны и то, что еще произойдет.

— Наверное, это будет очень интересная история, — предположила Линин, с интересом глядя на жидкость в собственной кружке. — Какие они — Зрелый и Старый Мир? Похожи они на Молодой или же не имеют ничего общего с ним? Есть ли между ними связь или же они живут каждый по собственному закону? Ты когда-нибудь думал об этом?

— Почти только об этом и думаю. Но больше меня занимает Мир Вечности.

Деревянная конструкция корабля заскрипела, чернило в чернильнице и вино в бутылке слегка склонились в сторону, готовые в любой момент расплескаться по столу. Ветер усилился. Над их головами послышались быстрые шаги матросов, от чего они разом взглянули наверх. После короткой тишины, раздался приглушенный крик капитана:

— Зарифить геную! Живо!

— Погода ухудшается, — произнес Кевин с настороженностью.

Корабль принялся качаться на волнах сильнее, и Нолан поспешил закрыть бутылку пробкой, достал перо из чернильницы, после чего закрыл их в одном из ящиков стола.

— Выпьем за то, чтобы наши самые сокровенные желания сбылись. За Океан Надежд! — Линин приподняла свою кружку над головой. Ее руку била легкая дрожь.

— За Океан Надежд, — поддержал Кевин и так же поднял свою кружку над головой.

В каюту вновь постучали. Кевин опустил кружку и прокричал: "Открыто!".

В каюту ворвался холодный влажный ветер, а вместе с ним и молодой юнга.

— Касс, вас зовет капитан!

— Что случилось?

— Он хочет с вами поговорить.

Кевин взглянул на Линин, после чего пожал плечами, извинился, поставил кружку с вином на стол и последовал вслед за юнгой.

Линин осталась в каюте одна, правда ненадолго — уже спустя пару минут дверь, без предварительного стука, открылась, и в каюту вошел Марк Уотер.

— Все еще продолжаешь попытки пробить стену, которая огородила тебя от Кевина?

— Чего тебе надо, Марк? — устало спросила девушка.

— Того же, чего и тебе, — ответил Марк, подойдя к столу и подняв кружку с вином оставленную Кевином. — Мне хочется выпить немного вина в обществе прекрасной особы противоположного мне пола.

Линин вытянула вперед руку, словно желая чокнуться с Марком кружками, но прежде чем Уотер коснулся своей кружкой ее, Линин повернула руку вниз и красная жидкость вылилась на деревянный пол корабля, заструившись под койку.

Марк улыбнулся ее поступку, после чего в два глотка полностью осушил содержимое кружки.

— Вино — так себе. Откуда ты его взяла?

На миг, на лице Линин проявились легкие черты удивления, а затем и страха. Но эти изменения так же быстро исчезли, как и появились.

— Один из матросов был очень любезен, предоставив мне ее.

— Матрос? Любезен?

— Я заплатила ему тремя медными монетами. А не то, что ты подумал.

— А что я подумал? — спросил Марк, невинно приподняв брови.

Линин поднялась с койки и направилась к выходу из каюты. Марк не стал ее останавливать. Вместо этого он поставил кружку обратно на стол, и поднял лист бумаги, на котором было изложено всего две фразы.

* * *

Придерживая края камзола и прижав плечи к голове, Кевин прошел по палубе к лестнице, что вела к капитанской рубке. Над его головой гремели и клубились свинцовые тучи. Ветер выл и стонал, толкая его то с одной стороны, то с другой. Матросы еще больше засуетились. Паруса с фок-мачты и бизань-мачты были подняты. Большая часть команды корабля занималась тем, что поднимала паруса с трех грот-мачт, при этом делалось все это быстро и слажено. Кевин преодолел последнюю ступень и подошел к капитанской рубке, в которой помимо капитана, находился и боцман — крепкий мужчина с толстой шеей и с глубокими шрамами на обеих щеках. Перед его приходом, они о чем-то спорили с капитаном, но стоило Кевину попасть в их поле зрение, они тут же замолчали. Боцман хмуро оглядел Нолана с ног до головы, после чего удалился из капитанской рубки.

— Кевин? Что вы хотите? — спросил капитан, продолжая держать в руках штурвал.

— Вы ведь хотели меня видеть!

— Да-да! — рассеяно отозвался капитан, прокрутив штурвал направо и неотрывно поглядывая на компас. — Надвигается шторм и с каждой минутой он становится сильнее!

— Этого трудно не заметить!

— Так вот, я хотел бы попросить вас, чтобы вы передали своим друзьям — не выходить из своих кают до полного затишья. Надеюсь, ни у кого из вас нет "морской болезни". Ни в коем случае не пытайтесь разгуливать по палубе, если не хотите, чтобы вас волной не смыло за борт. — Первая большая волна накатила на борт корабля, смочив палубу брызгами. Покончив с парусами, матросы в спешке принялись спускаться вниз с мачты по веревочным лестницам. Небо прочертила яркая вспышка молнии, а за ней, словно голос огромного злого чудовища, раздался громовой рев. Озеро-море уже не казалось столь дружелюбным, каким оно было еще утром. — Вы раньше встречались с бурей на воде?!

— Нет! — честно ответил Кевин, но не стал признаваться, что раньше справлялся по воде только на пароме.

— Тогда могу утверждать наверняка, что сегодня вы не только не уснете, но и научитесь лихо падать с койки! — пошутил капитан, не меняя серьезный вид лица на более ироничный. — Советую вам сегодня не ужинать. Если же вы уже поужинали, то готовьтесь распроститься с едой, если только у вас желудок не слишком крепкий.

После слов капитана, Кевин на самом деле почувствовал приступ тошноты.

— Мы не собьемся с курса?!

— Если только меня не смоет за борт или же я просто отправлюсь спать, оставив вас за главного!

Кевин улыбнулся над шуткой капитана, но тот по-прежнему оставался сосредоточенным.

— В вашей каюте есть ведро, если вам понадобиться справить нужду. По понятным причинам, до гальюна вы просто не дойдете, а приближаться к борту будет приделом человеческой глупости, пусть даже испражнятся в ведро не столь приятно как в озеро.

— А что делать с запахами?

— А вы собираетесь нюхать содержимое ведра?! — И вновь совершенно серьезное лицо. — До утра, думаю, можно и потерпеть любой запах.

Кевин решил согласиться с капитаном, ведь в темнице Андора условия были гораздо хуже, если не учитывать качки.

— Капитан, сколько дней нам понадобиться, чтобы доплыть до Диллема?!

— Около недели! За это время вы забудете о тошноте!

— А когда я привыкну к качке?!

— Сразу, как только сойдете на берег!

— Звучит обнадеживающе!

— И так, я вас предупредил обо всем, что вам следует знать. У вас есть еще вопросы ко мне?

— Нет!

— Тогда вам следует вернуться к своим друзьям, передать им мои слова, после чего закрыться в каюте. И повторяю, не выходите на палубу до наступления штиля.

— Хорошо! — прокричал Нолан и поспешил исполнить просьбу капитана.

Стоило ему спуститься вниз по лестнице и прижать голову к плечам, спасаясь от дождевых брызг и ветра, как за его спиной раздался хлопок, хорошо ему знакомый по городу-призраку Аллесту. Обернувшись, он увидел открытую дверь, что вела в трюм корабля. Он хотел запереть ее и отправиться в каюту, как вдруг его внимание привлек странный звук. А вернее рык дикого зверя. Кевин тут же вспомнил про ящики, которые загружали грузчики, за несколько минут до отчаливания корабля.

Сам не зная зачем, Кевин вошел в грузовой отсек. Внутри было темно, да вдобавок дверь трюма, под силой ветра, то закрывалась — полностью лишая его каких-либо источников света, — то вновь открывалась. В трюме пахло приправами и опилками, но никак не животными. Он выставил вперед руки, боясь наткнуться на что-то твердое и расшибить себе лоб, и сделал несколько шагов вперед, ожидая мгновения, когда его глаза смогут видеть больше в темноте, чем в эти минуты.

Первым о чем он вспомнил, услышав посторонний звук, был роман Герберта Уэллса "Остров доктора Моро", о безумном гении медицины, который так же с помощью корабля, переправлял разных зверей на свой остров, и с помощью вивисекции превращал животных в людей.

Ветер подул сильнее и дверь, при столкновении с косяком, произвела невероятно сильный звук схожий с выстрелом, после чего в мрачном трюме раздались несколько диких взвизгов. Сердце Кевин учащенно забилось, и его внутреннее "я" предложило ему повернуть назад и забыть о странных обитателях трюма. Но сам Кевин решил не поворачивать назад, к тому же его зрение начало привыкать к плохому освещению грузового отсека корабля.

Трюм был почти забит всякими ящиками разных размеров, мешками, металлическими изделиями непонятной для Кевина бытовой или же материальной ценности, канатами, тросами и деревянными брусками. На самом близком и в то же время низком ящике, без опознавательных надписей, стоял канделябр и огниво. Кевин зажег свечу и огляделся по сторонам. Ящики между собой образовывали узкий проход, по которому Кевин не решил пройтись, боясь, что кто-то из матросов, проходя мимо и не заметив его, закроет дверь трюма, оставив его один на один с неизведанными тварями из ящиков.

Кевин все же сделал еще два шага вперед, при этом оглянувшись назад, на скрипящую дверь, после чего остановился у перового ящика, который был выше него ростом. От него исходил запах свежей древесины и смолы. Его поверхность не была ошкурена, а потому, стоило провести ладонью по ящику, и с десяток глубоких заноз были гарантированы. На этом ящике так же не было никаких опознавательных знаков, которые бы могли подсказать хоть что-то о его содержимом.

Кевин отвел свечу, тени на потолке заплясали, и тут же в ящике раздался шорох.

Кевин не знал, откуда у него появилась такое убеждение, но он был почти уверен, что в ящике был человек. Или что-то очень похожее на человека. Большой примат, к примеру. Кто-то, кто может использовать свои конечности, для того чтобы скрести стенки ящика и при этом тяжело дышать через нос, а иногда и обреченно вздыхать.

— Эй! Кто здесь? — его голос слега вздрогнул, по той причине, что на него накатило сильное чувство страха и отсутствия безопасности.

В другом ящике так же кто-то зашевелился. Несмотря на буйство стихии за спиной, слух Кевина был сосредоточен исключительно на звуках в трюме, от чего биение его сердца казалось ему предательски сильным. Вскоре из третьего ящика донеслось нервное рычание, а затем кто-то ударил по стенке с внутренней стороны настолько сильно, что ящик вздрогнул.

"Все, с меня хватит!", произнес в сердцах Нолан и поспешил к выходу, а за его спиной раздались в унисон два злобных рычания. По спине Кевина прошлась волна дрожи. Он быстро потушил свечу и, выйдя из трюма, запер за собой дверь на засов. Сам замок, ржавый и сломанный, лежал на полу. Кевин не стал его поднимать и рассматривать, так как ветер уже ревел над его головой, напоминая, что оставаться на палубе становилось все опаснее, а потому он поспешил назад в каюту, с трудом удерживаясь на ногах от сильной качки.

Вернувшись в каюту, Кевин плотно запер за собой дверь. Ни Линин, ни Марк не стали дожидаться его возвращения, а потому он смог уединиться и обдумать все, что ему удалось услышать и увидеть в трюме.

За бортом озеро-море неистовствовала, бурлило и пенилось, а небо не прекращало покрываться трещинами электрических разрядов.

2

В Диснэйлэнде всегда весело и людно. Апрельский день не стал исключением. Он был солнечным и теплым, от чего настроение у всех было исключительно хорошим и бодрым. Всюду пахло попкорном, жареным арахисом и сладкой ватой.

Кричали от восторга не только дети, но и взрослые. А когда катающиеся на "русских" горках спускались по самым крутым склонам, то крики восторга заменяли крики страха и эйфории, а всплеск адреналина достигал заоблачных высот.

Щелкали вспышки фотоаппаратов, и дети разных возрастов и цвета кожи сменяли друг друга, оставляя неизменных лишь Микки Мауса, Дональда и Гуффи.

Мороженщик зазывал покупателей, стараясь перекричать продавца хот-догов. Молодой парень выбил максимальное количество очков в тире и теперь протягивал своей подружке выигранного плюшевого мишку. Клоун дудел в рожок, махал рукой в белой перчатке и улыбался своим огромным красным ртом каждому прохожему и обнимал тех, кто был слишком погружен в свои мысли.

Кевин придерживал за талию жену с левой стороны, а с правой — держал за руку дочь.

Они смеялись и говорили о всяких пустяках. Клэр была умопомрачительно красивой в этот день, и он замечал завистливые взгляды проходящих мимо них мужчин.

Кэтти попросила его покатать ее на каруселях, и Кристин поспешил исполнить ее желание.

Он усадил дочь на белого единорога с ярко-голубыми глазами, в то время как остальные родители занимались теми же приятными хлопотами, после чего карусель медленно закружилась, разнося по кругу нарастающий детский смех.

В будке билетера находился зрелый мужчина и контролировал скорость карусели.

Кевин узнал в нем Тифа.

Нолан прижал к себе жену, и они склонили голову на встречу друг другу. Вокруг них не прекращалось движение и веселье. Клэр улыбалась ему, и ее улыбка грела ему душу.

Он хотел сказать ей о том, насколько сильна его любовь, но его голосовые связки категорически отказывались ему подчиняться.

Он был уверен, что его жена и так знала о силе его чувств к ней, но ему очень хотелось выразить все в словах. Словно другого такого момента могло больше и не быть, хотя легкость и благодушье этого дня не подразумевали таких возможностей.

Кто-то их сфотографировал полароидом.

Кевин обернулся в сторону мужчины, в котором он узнает Марка Уотера, и взял в руки протянутую фотографию.

Кевин осведомился о стоимости снимка, но мужчина улыбнулся в ответ и сказал, что это подарок самой красивой паре в парке развлечений.

Кевин взглянул на фотокарточку понимая, что на ней проявились изображения совершенно незнакомых ему людей, но не увидел в этом ничего странного.

Клэр сказала ему на ухо, что ей нужно отлучиться и Кевин с неохотой отпускает ее. Он проводил ее взглядом, пока она не скрылась из виду за шатром гадалки.

Плач дочери заставил Кевин обернуться. Карусель больше не выглядела красочной и манящей, какой она была в тот момент, когда он сажал на нее Кэтти. Теперь она выглядела ветхой, истертой, с явными признаками коррозии на абсолютно всех деталях.

Она набирала скорость, и скрип ржавого металла становился невыносимым.

Кто-то спросил его, что происходит. Рядом с ним стояла Линин, облаченная в платье Клэр.

Кевин указал на карусельи, перекрикивая скрип, заявил, что обязан ее остановить. Его не смущал тот факт, что карусель пуста, ведь плач его дочери продолжал доноситься с той стороны.

Билетер пропал, и вместо того чтобы бежать в его будку, дабы остановить взбесившейся механизм, Кевин попытался взобраться на платформу, но у него ничего неполучалось. Онпадал и не мог подняться на ноги, так как все вокруг него плыло и шаталось, в то время как плачь Кэтти становился все громче и громче.

От бессилия Кевин начал кричать, испытывая злость на самого себя.

Он истошно звал дочь, все еще пытаясь взобраться на карусель, которая и не думает останавливаться.

Он проснулся на полу каюты, понимая, что еще секунду назад кричал во весь голос имя своей дочери.

Кевин встал с пола, на котором пролежал последние три часа, чувствуя, что судно под ним больше не качается из-за сильных штормовых волн. Но, вместе с шумом урагана, ушли и другие звуки — он совершенно не слышал голосов матросов и криков капитана корабля.

"Может, пришло время завтрака? Отсюда и тишина", предположил он, хотя сам не поверил в данное предположение.

Кевин протер сонные глаза руками, после чего громко зевнул. Возможно, тишина на корабле была обусловлена и другими причинами, да только его первое предположение напомнило ему, что он и сам ничего не ел со вчерашнего вечера. И хотя из-за качки его немного мутило, голод, заполнивший его желудок пустотой, был гораздо сильнее. Он встал с пола, не без труда удержавшись на ногах, и зашагал к столу, который все еще стоял на своем месте, только благодаря тому, что его ножки были прочно прибиты к деревянному настилу. Сидя за столом, он обождал какое-то время, пока головокружение успокоится, затем, придерживая голову руками, повернулся в сторону шкафчика. Внутри ящиков бутылки вина принесенной Линин не оказалось, а пить хотелось очень сильно.

— Кэтти. Клэр, — практически шепотом произнес он, глядя по сторонам. Воспоминания о прошедшем сне были еще очень ярки, от чего в груди защемило от тоски. До сих пор ему казалось, что в его ушах стоит звон от крика дочери. И прежде чем он успел подумать о том, что крик во сне был очень реалистичным, очередной пронзительный крик раздался с верхней палубы корабля.

Он вздрогнул и взглянул на запертую дверь каюты. Что это было? Крик боли или же отчаянья? Голос был женским. А, насколько он знал, на корабле была только одна женщина.

— Линин, — прошептал он, чувствуя нарастающее напряжение во всем теле.

Он сорвался с места и поспешил вверх по крутой лестнице, практически вылетев из каюты, и оказался на нижней палубе. Солнечный свет ослепил его привыкшие к мраку глаза, от чего он зажмурился и отвернулся в сторону.

Когда солнечные лучи стали более щадящими, он смог оглядеться по сторонам. На палубе никого не было, по крайней мере, на том участке, который входил в его поле зрения. А участок был — не слишком широким коридором, образуемый бортом корабля и стенкой обеденного зала. Рядом с дверью его каюты находилась дверь, что вела в опочивальню Тифа. Он поспешил открыть ее и позвать по прозвищу их самого опытного и старшего товарища, но ему никто не ответил. Тифа уже не было в своей каюте. Отчего-то именно этот факт показался ему самым пугающим во всем необъяснимом затишье дрейфующего по волнам корабля.

Кевин замер на месте, пытаясь хоть что-либо расслышать. Ничего. Кроме шума волн и скрипа стень-эзельгофтов. Подняв голову, он посмотрел на мачту, которая все еще оставалась без парусов.

"С командой корабля что-то произошло, иначе они бы обязательно опустили паруса".

— Глупости. Как такое могло произойти? — спросил он у самого себе, от чего у самого себя и получил ответ.

"Возможно, вся команда корабля покончила с жизнью самоубийством. Это объясняет полную тишину, что тебя окружает".

— И что могло их заставить такое совершить?

"Кто знает? В Молодом Мире всякое может случиться. Может они все поплыли на голоса сирен? Не удивлюсь, если они в этом Мире существуют".

— Очень надеюсь, что я не прав.

Он сделал несколько шагов вперед и теперь мог видеть спокойное и ленивое озеро-море за бортом. На горизонте не было видно и намека на сушу.

Неожиданно ему очень сильно захотелось обернуться назад, дабы убедиться, что за ним никто не стоит. Конечно, сейчас было утро, а кругом вода — не темный лес, но от этого трепет во всем теле и беспокойство — не становились слабее. Кевин не стал испытывать себя на храбрость и обернулся назад, оглядев еще более узкий коридор, что формировался от стенки его каюты и бортом корабля. Что и следовало ожидать — за его спиной никто не стоял. Вполне возможно, что за углом, созданным его каютой, кто-то и скрывался, но он склонялся к мнению, что кроме связок канатов, ведра, швабры и других предметов, предназначенных для наведения чистоты на палубе, там никого не было.

"Да кто, собственно, там мог быть? Ополоумевший матрос?!".

Из трюма, в котором содержались кони, раздалось пронзительное ржание, которое показалось ему предостережением, адресованное именно ему. Кевин не сомневался, что это был голос Фаундэра. Казалось конь, что-то предчувствовал и просил его быть предельно осторожным.

Чтобы успокоить самого себя, он заглянул за угол. Как, он и ожидал — никого там не было. Только тросы, канаты и инструменты. Но спокойствие к нему все равно не пришло. Чтобы поскорее во всем разобраться и убедить себя, что с командой корабля ничего не произошло, он направился в сторону нижней палубы.

Он лишь успел обогнуть обеденный зал, как тут же встал словно вкопанный, не веря в увиденное собственными глазами. На лестнице, что вела на верхнюю палубу, лежали два окровавленных тела матросов. Их одежда и плоть была разодрана могучими когтями и зубами. Один из матросов полностью лишился ног. У другого зияла огромная дыра в горле, а через кровавое месиво легко можно было разглядеть кости шейных позвонков. Кевин поспешил отвернуться и прикрыть ладонью рот. Рвотный позыв скрутил болью желудок, но так как он ничего не ел со вчерашнего дня, рвоты не последовало. Хотя рвотный рефлекс решил настоять на своем несколько раз.

Скрип двери заставил его выпрямиться и напрячь все мышцы тела. Стараясь не смотреть на изувеченные тела матросов, Кевин прошелся взглядом по палубе, в поисках источника звука. Скрипела дверь грузового отсека, которую он сам запирал. Он вспомнил свое вчерашнее знакомство с обитателями ящиков сложенных в трюме. Если на корабле и завелись хищные животные, то они могли появиться исключительно из грузового отсека корабля.

Но как они могли выбраться из крепких ящиков, скрепленных металлическими прутьями и приколоченных стальными гвоздями?

Дверь слегка приоткрылась и со скрипом закрылась вновь. Кевин судорожно сглотнул слюну и тяжело задышал через рот. Полуоткрытая дверь выглядела сама собой зловеще, даже не беря в учет изуродованные тела. Теперь ему казалось, что более жутких минут у него еще не было в Молодом Мире. Да что там — за всю его жизнь!

Похожий страх он испытывал только в детстве, когда он иногда просыпался по ночам в темной комнате и видел у своей кровати высокие фигуры знакомых и незнакомых ему людей, которые молчаливо глядели на него с заинтересованным видом. Часто он пытался заговорить с этими фигурами, в попытке перебороть свои страхи, но всегда эти попытки только усугубляли ситуацию. Фигуры людей, которых просто не могло быть в его комнате, пытались приблизиться к нему или даже дотронуться. Маленький Кевин всегда в таких случаях накрывался одеялом до самой макушки головы и поджимал под себя ноги, молясь чтобы холодные пальцы не стянули с него оделяло и чтобы после этого он не увидел над собой бесчувственные и пугающие своей невозмутимостью лица. С годами он начал понимать, что все эти видения всего лишь иллюзорные картинки сна, посылаемые еще не пробудившимся мозгом через зрительные каналы, но в детстве они казались ему чем-то страшным и потусторонним.

Тому, что происходило сейчас, Кевин никак не мог подобрать научное объяснение, и это его пугало и злило одновременно.

"Что может ждать меня за этой дверью? Дикий зверь или же мифический монстр? Что будет худшим из двух зол?".

Он представить не мог, что попадет в ситуацию схожую с теми, что часто проигрывают в фильмах ужасов. Сам он не любил подобные фильмы, считая, что драма подобного типа не может вызвать у зрителей истинных чувств сострадания или сопереживания герою, имевшего неосторожность попасть в нее. Теперь он был готов забрать свои слова обратно. К тому же его беспокойство и напряжение усиливалось незнанием места нахождения всех его друзей.

Дверь уже была совсем близко — стоило только протянуть руку, взяться за ручку, и распахнуть ее до придела. Сделав это, Кевин с максимальной осторожностью заглянул в трюм. Лестница, ведущая вниз, была окроплена кровавыми брызгами очередного бедолаги. Переборов сильное желание убежать и закрыться в своей каюте, Нолан медленно начал спускаться вниз.

Косые лучи солнца, что пробивались через палубу корабля падали на деревянный пол трюма, позволяя разглядеть в мельчайших деталях все, что вчера с трудом освещала свеча, стоявшая на уже несуществующем ящике. Все помещение грузового отсека напоминало комнату, по которой прошлись кувалдами, битами и топорами, а затем еще катком. Ящики были раздроблены на мелкие кусочки. Мешки с зерном разорваны в клочья, а их содержимое разброшено по всему полу. Канаты перерезаны или же перекусаны массивными челюстями. Даже на железных цепях были видны явные следы когтей и зубов.

Резкий шорох с левой стороны от него, заставил Кевина вскрикнуть и встать в оборонительную стойку и поднять кулаки на уровень глаз.

Кусок ящика, от которого остались лишь три скрепленных между собой досок, повалился на пол, а за ним возник высокий худощавый обнаженный мужчина с начисто лишенной волосяного покрова бледной кожей. Он с интересом глядел на Кевина своими абсолютно красными глазами, при этом, не выказывая никаких признаков агрессии.

— Кто вы такой? — спросил Нолан, не обращая внимания на дрожь в голосе.

Незнакомец в ответ только сделал несколько шагов в сторону, держа ноги и руки слегка в согнутом состоянии.

— Вы были в этих ящиках?

Альбинос коротко взглянул на деревянные обломки, что лежали под его босыми ногами, после чего снова обратил свои странные красные глаза на Кевина, не произнеся ни звука.

— Те матросы, что лежат на палубе… это вы их убили?

Несмотря на заданный вопрос, Кевин не считал, что перед ним стоял виновник гибели матросов. Бледный незнакомец не казался злым или даже опасным. К тому же у него на руках не было острых когтей, так же, как и простых ногтей. Скорее всего, у него не было и острых зубов во рту, выдающих в нем хищное существо.

Их, и до того нескладный, диалог подошел к концу, стоило над их головами раздаться плачу. Кевин слышал его во время своего ночного кошмара в каюте. Так же он слышал его и на привале у губернии Песверс, а потому он с долей уверенности, мог утверждать, что это был крик бэнши. Он поднял голову вверх, и тут же альбинос ринулся с места, сделал невероятный кульбит в воздухе, перепрыгнув Кевина, после чего оказался на лестнице. Быстро работая ногами, он вылетел наружу и скрылся из виду. Кевин поспешил за ним.

На палубе он резко остановился и огляделся по сторонам. Альбинос уже стоял у борта. Прежде чем спрыгнуть в воду, он взглянул на Кевина теперь уже абсолютно черными глазами, издал рокочущий гортанный звук и быстро прыгнул за борт. Нолан подбежал к тому месту, где еще секунду назад стоял незнакомец, но смог увидеть лишь оставленную им рябь на воде. Он хотел дождаться, пока альбинос всплывет на поверхность, но ему помешал рык, прозвучавший за его спиной.

В нескольких шагах от него, балансируя с ноги на ногу, словно канатоходец-любитель, стояло нечто непонятное и зловещее. Оно было полной противоположностью альбиноса — волосатое, массивное, с острыми зубами и когтями, находящееся в явно плохом расположении духа. Единственное что их связывало с ушедшим под воду существом, был высокий рост. Его вытянутая собачья челюсть защелкала с угрожающим стуком, а уши беспрерывно дергались, словно отгоняя назойливых насекомых. Замахав косматой головой, и разбросав кровавые слюни по всей палубе вокруг себя, чудовище с громким звуком принялось принюхиваться.

"И что теперь? Неужели это конец и я так и не увижу вновь свою семью?".

Его статус "пришельца" защищал его от опасности. Даже Четыре Темных не имели власть над его смертью. Но он оказался совершенно беззащитным перед безумной тварью, что руководствовалась единственными инстинктами и слышала лишь единственный зов — зов крови.

Существо слегка согнуло ноги в коленях, а когти передних лап впила в пол палубы.

Оно приготовилось к броску…

* * *

Он сам не ожидал от себя такого переживания за чью-либо жизнь, помимо своей. Оборотень уже был готов к броску, после которого Кевина ожидал конец жизненного пути. Сам же Кевин ничего не предпринимал для своего спасения. Страх сковал его волю лучше любых оков, а потому он был обязан действовать решительно и хладнокровно.

Тиф вытащил меч из ножен, при этом крича как угорелый, и сильным ударом, выбил дверь из обеденного зала, в котором он находился последние несколько минут, обращая внимание зверя на себя.

— Кевин, беги в трюм и закрой за собой дверь!

Оборотень повернул свою косматую голову в сторону Тифа и громогласно зарычал, а его желтые глаза наполнились безудержной яростью. Царапая палубу когтями, он развернулся в сторону Тифа, напряг мышцы рук и ног и ринулся в его сторону.

Тиф, в отличие от Кевина не стал стоять на месте, а быстро вернулся в обеденный зал, захлопнув одну из дверей, от чего оборотень взвизгнул от досады, когда его могучее тело на полной скорости ударилось об одну из створок двери, выбив ее из нижней петли. Мотнув головой, монстр прорычал с новой силой и проскочил через оставшуюся открытой створку.

Среди разбитой посуды, перевернутых стульев и сломанных столов, лежали тела еще десятерых матросов, чьи тела были так же сильно изуродованы от покусов и царапин. Но, самое большое повреждение получил кок, у которого полностью отсутствовала кожа на голове, и недоставало правой части грудной клетки. В руке он продолжал сжимать топор, лезвие которого было совершенно чистым.

Оборотень не стал обращать внимание на поверженных ранее соперников, а быстро сконцентрировался на одноногом солдате. Он ринулся в его сторону, но тут же приостановился и взвизгнул вновь, когда на его голову обрушился один из стульев. От второго стула зверю удалось увернуться, но от человека его отделял один из столов, которым тот решил укрыться от несущего мгновенную смерть зверя. Одним сильным ударом лапы, оборотень отбросил в сторону стол, который отлетел к стенке, после чего с грохотом упал вниз. Он хотел уже закончить это затянувшееся противостояние, когда в его голову вновь прилетел твердый предмет — на этот раз жестяная тарелка. Фатального удара она конечно же не нанесла зверю, но Тиф сделал меткий бросок, попав ею в левый глаз оборотня, от чего он взвыл и зажмурил его. Глаз заслезился и категорически отказывался открываться, но зверь даже не думал отступать. И когда Тиф бросил в него очередной стул, он успел отбить атаку, от чего стул полетел назад в сторону Тифа. Вояка не успел увернуться от него, а потому стул ударил его в грудь и сбил с ног.

Предчувствуя победу, оборотень кинулся на него, опустив свои массивные лапы на грудь Тифа и вонзив в него когти. Мужчина закричал от боли, но при этом нанес удар мечом в область головы перевертыша. Зверь успел увернуться, от чего лезвие меча только срезала верхушку его длинного левого уха, после чего сжал в челюстях запястье руки, которое сжимало меч. Тиф закричал в очередной раз и выронил оружие из ослабевшей ладони. И прежде чем оборотень успел отпустить запястье и вонзить те же клыки в горло Тифа, над ними возник Кевин, что сжимал в руках топор, который еще минуту назад был в руках кока.

Кевин нанес сильный удар в область шеи зверя, чувствуя как острие топора вонзается в его позвонки, и там застревает. Оборотень заскулив, сделал попытку отбежать в сторону, но Кевин не стал отступать назад, решив завершить начатое дело до конца, не столько потому, что испытывал ненависть к зверю, а скорее хотел избавить его от предсмертных мучений. Он отдернул назад топор, после чего нанес очередной удар, стараясь попасть в то же самое место. На этот раз голова оборотня отлетела в сторону, а его тело проскользив на лапах по луже крови, уткнулась в стену, оставив на ней красный след в виде круга.

Когда Кевин подошел к Тифу и помог ему встать, тело зверя начало видоизменяться, постепенно теряя волосы, меняя цвет кожи — с темно-серого на бледно-розовый. В отличие от тела, голова по-прежнему оставалась звериной, а челюсть судорожно открывалось и сжималось, скрепя зубами.

— Ты молодец, Кевин, — похвалил его Тиф. — Если честно, я не думал, что ты способен на убийство, пусть даже ради моего спасения.

— Это человек, — изрек Кевин, глядя на тело убитого им врага, которое полностью перевоплотилось в мужское обнаженное тело, не считая головы.

— Нет, это оборотень, а точнее — ликерус.

— Ликерус?

— Да, — кивнул Тиф, переводя дыхания, и пряча меч назад в ножны. — Это разновидность оборотней.

— У оборотней бывают и разновидности? — спросил Кевин, при этом в его голосе читался искреннее недоумение.

— Конечно. Ликерусами называют тех оборотней, чье тело при перевоплощении, полностью покрывается шерстью, что делает их схожими с другой особью — глизарами. Также, они способны перевоплощаться в зверя в независимости от цикла луны или зова крови, что отличает их от тех же глизаров. Они сами себе хозяева и становятся зверями при малейшем чувстве опасности или же накатившей агрессии. Так же ликерусы отличаются от рытваков или либаров своей буйной растительностью на теле и превращением в человека после окончательной смерти.

— А как насчет их укусов или же полученных от них царапин? Человек не превратится сам в оборотня?

— Нет. Такой силой обладает только слюна или же кровь других видов оборотней — ликантропов. Но, не думаю, что хоть одна их этих особей была с нами на корабле.

— Почему они держали их в ящиках? Куда они их везли?

— Многие знатные особы увлекаются тем, что коллекционируют разных существ — как безобидных, так и опасных, — и платят за ценные экземпляры немало денег. Торговля "нелюдями" считается незаконной в большинстве объединений Молодого Мира, а потому это очень высокооплачиваемое занятие, прибавь к этому и риск, к которому подвергаются охотники на них. Видимо капитан "Могучей волны", а может и сам Мэджик Шайн, занимались этим прибыльным дельцем. За оборотня на "черном рынке" сегодня дают, если я не ошибаюсь, тридцать золотых. Особенно дорого ценится молодая особь, которую можно вырастить и натренировать.

— Для чего?

— Для подпольных боев. Оборотней часто используют в подобных целях. На верхней палубе я слышал, как плачет бэнши, вот они стоят в два раза меньше оборотней. — Тиф подошел к звериной голове и пихнул ее ногой с явной ненавистью. — И вот что интересно: как они смогли выбраться из ящиков и покромсать практически весь экипаж корабля?

— Ты не видел Марк и Линин? — решил сменить тему разговора Кевин. Данный вопрос был для него гораздо важнее всех остальных в эти минуты.

— Я их сегодня не видел. Скорее всего, они еще в своих каютах. Меня больше беспокоит тот факт, что после смерти команды корабля, никто так и не опустил паруса и теперь мы сильно сбились с курса. Ты иди назад в свою каюту, а я пойду разведаю, что происходит на верхней палубе.

— Ты на самом деле считаешь, что я оставлю тебя одного, а сам спрячусь как испуганный мальчишка под кроватью? — возмутился Кевин.

— Нет, — усмехнулся Тиф. — Я так не думаю. Ты очень храбрый парень, Кевин Нолан. Ты это только что доказал. И я…

Тиф не договорил, так как его слова оборвались из-за сильного звука выстрела, раздавшегося над их головами.

* * *

Кевин еще находился в своей каюте и готовился к пробуждению, когда Марк наткнулся на тело одного из моряков. Он молчаливо осмотрелся по сторонам, после чего опустился на одно колено и дотронулся до руки мертвеца. Тело было почти холодным. Марк выпрямился во весь рост, после чего достал свой короткий меч из-за пояса.

Вокруг шумело море, и кричали чайки над головой. Волны лениво накатывали на борт корабля. Солнце было еще низким, а потому еще не обладало силой достаточной для тепла, пока уступая битву прохладе, поднимающейся с поверхности воды.

Дверь грузового отсека была приоткрыта, но он не стал уделять ей много внимания. Вместо этого он поднял голову вверх, пытаясь разглядеть капитанский мостик на верхней палубе, после чего начал подниматься вверх по лестнице. Наверху его ожидала лужа крови и еще с дюжину расчлененных тел. Судя по повреждениям и ранам, повлекшим смерть, Марк мог предположить, что моряки стали добычей хищных зверей или же существ. Второе предположение казалось ему более вероятным, так как дикие звери редко действуют с подобной жестокостью и, как правило, насытив голод, прекращают охоту. Здесь же виделась обратная картина — нацеленность на убийство, с явным желанием не оставлять никого в живых. Марку и раньше приводилось встречаться с "нелюдями", которые выходили на тропу охоты. Тот случай имел место быть давно, и тогда все обошлось удачно для несостоявшейся жертвы, которой мог стать именно он.

Ему было всего шестнадцать, и он только устроился на каменоломню в губернии Биветт. Работа была тяжелой, требующей не дюжей силы и выносливости. Ему приходилось просыпаться еще до восхода солнца, а возвращаться домой далеко после заката. На каменоломне платили не плохо. Он подсчитал, что ему требовалось работать не меньше четырех месяцев, чтобы из вырученных денег сделать сбережения, на которые он смог бы купить себе коня — мечту с самого раннего детства. А если работа заняла бы у него семь месяцев, тогда он мог позволить себе скакуна из самого Феттиса, объединения Фаржэ. Ну а за целый год, он смог бы купить помимо коня и хорошее седло, узду, воспользоваться услугами кузнеца и, вдобавок, хватило еще на добротный меч.

Но на деле, ему пришлось работать гораздо дольше. Главный босс каменоломни отказался ему платить столько же, сколько и взрослому работнику, хотя изначально и утверждал, что будет платить не меньше, а то и больше — в зависимости он усердия и часов работы. Он предлагал только четверть от предложенной изначально сумы и сколько Марк не протестовал против такого решения, босс согласился заплатить ему треть и не больше.

— Либо бери то, что тебе дают, либо проваливай! — заявил его работодатель, ехидно улыбаясь, глядя на покрасневшего от гнева юнца.

— Я возьму деньги, но работать на тебя я больше не стану! — сказал Марк, с трудом сдерживая злость и ненависть в себе.

— Делай что хочешь, малец. На твое место завтра придут трое сильных и крепких мужчин, которые будут работать получше тебя, и не считать ворон.

Марк взял деньги и пошел домой, чтобы завтра вернуться назад на работу. Хозяин не стал его прогонять, понимая, что парень на самом деле хороший работник — один из лучших, — к тому же ему можно было платить меньше чем остальным.

Спустя год тяжелой работы, Марк хотел было бросить все и уйти, но хозяин поспешил увеличить ему зарплату в двое. Когда же Марк потребовал повысить ему зарплату до той, которой получали все взрослые работники, ему поспешили пойти на уступки и в этом требование, при этом босс не стал с ним спорить, сказав лишь:

— Хорошие работники ценятся на любом рабочем месте.

Марк решил остаться, хотя иногда по ночам он не мог сомкнуть глаз от сильной боли в спине и руках. Его отец всячески поощрял его, не скупясь на похвалу, особенно в дни, когда он пропускал несколько лишних стаканов рома. Слова отца также сыграли немалую роль в принятом им решении остаться и дальше на каменоломне.

В один из вечеров, когда ему исполнилось семнадцать, и он возвращался по привычной дороге домой, он столкнулся с девушкой лет двадцати. В сгущающихся сумерках, он смог разглядеть ее длинные волосы и прекрасную фигуру. Она стояла по другую сторону дороги, смотрела вдаль и словно не видела его и не слышала его шагов. Он же не смог просто пройти мимо. И хотя он был жутко усталым и грязным, он все же решился подойти к ней и познакомиться. В его Мире опасно было разговаривать с незнакомцами в вечернее и, тем более, в ночное время суток, так как любое знакомство могло завершиться встречей с духом заблуждений, которые, по слухам, появились среди живых прямиком с Земли Мертвых очень много лет назад. Но Марк не боялся духов, так как каменоломня полностью истощала его в каждый день и энергии, которой могли полакомиться ночные твари, в нем было слишком мало.

Он подошел к ней и поприветствовал. Они разговорились и постепенно Марк смог разглядеть ее внешность сквозь вуаль сумрака. Ее черты лица, разглаженные тенями, поражали своей мягкостью и симметрией, а от длинных ухоженных волос пахло свежестью утреннего дня. Ее смех, над его довольно неуклюжими шутками, звучал музыкой в его ушах. Она была настоящей красавицей, каких ему еще не доводилось видеть ранее. Он назначил ей свидание на следующий день, и он не отказала ему, но только попросила, чтобы их встреча состоялась снова под вечер, объяснив это своей занятостью в дневное время суток. Так как и сам Марк работал на каменоломне допоздна, данное предложение его вполне устроило.

На следующий день он отпросился с работы пораньше. Вернувшись домой, он принял ванну и надел чистую одежду. Затем, Марк обошел все поле, которое растилось за пределами губернии, собрав букет самых красивых полевых цветов. Он с нетерпением ждал ее прихода, дожидаясь ее на том же месте, где они встретились впервые. Он уже начал испытывать отчаянье, когда она подошла к нему бесшумно со спины и прикрыла ему глаза своими теплыми ладонями. Вначале по его груди расплылось приятное тепло, а когда он почувствовал ее легкое дыхание на своей шее — тепло опустилось ниже, поселившись в животе.

Поблизости был заброшенный амбар, и они направились к нему. Вначале он думал, что этот вечер будет самым памятным за всю его жизнь, и он оказался не далек от истины. Его первый сексуальный опыт мог оказаться для него и последним. Суккубы мало чем отличались от духов заблуждения — и те и другие питаются человеческой энергией. Кроме двух отличий: духи заблуждений, питаясь энергией человека, гипнотизировали его, ничего не отдавая взамен; в то время как суккубы — в обмен на энергию отдавали невероятное по силе наслаждение. Второе отличие состояло в том, что после встречи с духом заблуждения мало кто погибал, а при встрече с суккубом — мало кто оставался в живых.

Ему, в этом смысле, сильно повезло.

Удовольствие от секса было огромным. Ничего подобного он больше не чувствовал после ни с одной из женщин. Но вскоре, удовольствие стало с примесью боли. Вначале боль была в чем-то приятной, затем ноющей, а после и невыносимой. Вместе с нарастающей болью росла и усталость. Девушка, приняв позу "наездницы", с каждой секундой ускоряла ритм движений бедрами, к тому же рыча от удовольствия, а в ее голосе не оставалось ничего человеческого. Когда Марк уже решил, что для него в этом Мире все уже законченно, дверь амбара отворилась, и внутрь заглянул пьяный старик. Суккуб недовольно зашипела и растворилась в воздухе.

Так, благодаря пьянице, который решил переночевать в амбаре, из-за того, что его жена выгнала из дома, Марк Уотер все еще топтал ногами эту землю.

Спустя много лет он встретился с той же суккуб, которая чуть было не лишился его жизни, но это уже была совсем другая история.

В капитанской рубке было три трупа, включая самого капитана, чье тело было насажено на штурвал, и из спины которого торчала одна из ручек колеса, покрытая уже запекшейся кровью. Его обессилевшие руки свисали вниз, а мертвые глаза слепо уставились в пол на то место, где лежал пистолет.

Марк поднял оружие и оглядел его. Пистолет оказался разряженным, так как перед смертью, капитан успел сделать выстрел. Обыскав карманы капитана, Марк нашел мешочек с порохом, в то время как ядра для его зарядки были разбросаны по палубе. Найти все свинцовые шарики было невозможно по причине неустойчивости горизонтальной поверхности, на которой они лежали. Но три свинцовых шарика, Уотеру все же удалось подобрать. Два были остановлены телом боцмана, лежащего в углу рубки и скалящегося на Марка своим изуродованным от когтей ртом. Еще один был остановлен стопой Уотера, прежде чем успел укатиться в неизвестном направлении.

Марк успел зарядить пистолет, после чего его внимание привлекли черные пятна, возникшие из-под воды, в относительно близком расстоянии от ростральной части корабля. И хотя Марк не часто за всю свою жизнь ходил под парусами, он быстро догадался, что это могло быть.

— Подводные камни, — произнес он в слух, быстро взглянув на карту, окропленную кровью, а затем на компас.

"Могучей волне" грозила опасность, а вместе с ней и всему экипажу корабля, которому посчастливилось остаться в живых. Они сильно сбились с первоначального курса. А спустя несколько минут они могли и вовсе уйти на дно озера, так и не завершив водное путешествие.

Марк не стал предаваться долгим размышлениям, а поспешил действовать. Сняв тело капитана со штурвала, он опустил его на пол, после чего взял руль в свои руки. Оценив взглядом, количество подводных и надводных камней по обе стороны борта "Могучей волны", Марк начал крутить штурвал в левую сторону. В эти минуты его внимание было полностью сконцентрировано на движении корабля, и все же боковым зрением он смог почувствовать чье-то присутствие и этот кто-то явно пытался приблизиться к нему, при этом, стараясь оставаться незамеченным.

* * *

В небе закричала чайка, зависнув в свободном парении, следу за кораблем. Марк продолжал глядеть вперед, стараясь развернуть корабль, прежде чем он столкнется с подводными камнями. Тот кто приближался к нему по-прежнему передвигался осторожно и тихо, старясь не выдавать своего присутствия. Пистолет был заткнут ему за пояс, и рука осторожно потянулась к нему.

Незваный гость, осторожно свернул направо, заходя с другой стороны. Между ними оставалось расстояние не большее броска, когда Марк молниеносно обернулся и уставил пистолет на…

Линин испугано отпрыгнула назад, заслонив лицо руками, словно таким образом ей бы удалось остановить пулю.

— Может, уберешь эту штуку в сторону? — потребовала она, с трудом сдерживая желания прокричать эти слова.

— Зачем ты кралась?

— Я не кралась и не собиралась заставать тебя врасплох. Здесь слишком много мертвецов, чтобы играть с тобой в прядки. Да убери же ты, в конце концов, его от моего лица!

Марк опустил пистолет, заткнув его за пояс. После чего повернулся к Линин спиной и вновь взялся за штурвал.

— Что здесь произошло? Почему все мертвы?

— Вопрос своевременный, но не по адресу. Но беру смелость предположить, что всему виной несколько существ, прибывающих в плохом распоряжении духа.

Линин подошла ближе к Марку, с отвращением глядя на окровавленный штурвал и испачканные руки Уотера.

— А где сейчас монстры?

— Еще один хороший вопрос, но снова не по адресу.

— Что с Кевином и Тифом?

— Почему бы тебе не пойти и поискать их?

Линин охватила злость на Марка и сильное желание ударить его, дабы с его лица сошла нарочитая маска полной непроницаемости и безразличия.

— А ты не можешь это сделать?!

— Плохой вопрос. Ведь ясно видно, что я занят. И если ты поднимешь свою прелестную головку и взглянешь вперед, то заметишь вдали ту опасность, которая грозит нам не меньше, чем безумная ярость разгневанного зверя.

— Ты пытаешься рулить кораблем, у которого подняты паруса!

— Так почему бы тебе не заняться делом и не отпустить их? Руль совсем не слушается, хотя я его провернул до упора.

— Я не знаю, как это сделать и не женское это дело!

— Хорошо, — кивнул Марк. — Тогда ты становись за штурвал, а я попытаюсь опустить хотя бы один парус.

— Он весь в крови, — с отвращением произнесла Линин и повела плечами.

— Линин, некогда строить из себя аккуратистку. Мы в смертельной опасности, понимаешь это? Вставай на мое место и держи штурвал.

Линин не стала больше придираться к Марку, а встала на его место. Дав ей строгие указания по держанию назначенного им ранее курса, Уотер поспешил к лестнице на нижнюю палубу корабля. Но не успел он ступить и на первую ступень, как встретился лицом к лицу с рытваком, чья влажная от пота медная шерсть блестела на солнце, совмещая в эти минуты красоту и ужас.

Зверь распустил острые шипы на своей спине, став похожим на безумного дикобраза, и защелкал своими острыми зубами, оповещая человека о своем решительном настрое.

— Ты что там встал?! — прокричала за его спиной Линин. — Если ты забыл, то я тебе напомню — паруса, опусти вниз паруса!

Марк успел схватить пистолет и выстрелить в зверя, но пуля только опалила правый бок монстра, который отскочил в сторону и оскалил с рычанием клыки. Бросившись на Марка, он сбил его с ног, вернув его на верхнюю палубу, после чего они покатились по ней кубарем. Крик Линин потонул в диком рычание монстра, который щелкал зубами прямо у его уха. Марк впился пальцами в его колючую шкуру у горла и принялся отталкивать его голову от своего лица. Ему приводилось слышать, что у рытваков не только шипы на спине были ядовитыми, но и вся шерсть, пусть яда в других участках тела было в меньшем количестве. Но в эти минуты, Марка больше заботил не яд, а зубы монстра, которые то отдалялись от его лица, то снова приближались, стоило зверю сделать очередной рывок вперед. Марк не сдавался, его крепкие руки, которые еще помнили тяжелый труд на каменоломне, не подпускали голову зверя к гортани.

Зверь ослабил напор, но только чтобы слегка отойти назад и с новой силой наброситься на соперника. Марк ожидал подобных действий, а потому, уличив момент, он подтянул под себя ногу и оттолкнул ею от себя монстра. Тот упал на бок, но без больших сложностей вновь встав на все четыре лапы, и кинулся на Марка, который даже не успел встать на колени. В этот раз зверь оказался проворней и вонзил свои зубы в плечо Марка.

— Линин! — прокричал Уотер голосом полным боли. — Помоги!

Но Линин оставалась стоять на месте, глядя на все происходящее дикими от ужаса глазами.

Монстр облизал влажные от крови губы, после чего вновь надумал пустить в ход свои клыки, но Марк успел выставить вперед большой палец левой руки и им надавить на кроваво-красный глаз зверя. Палец вошел глубоко в глазницу, от чего глаз зверя лопнул, и из него потекла жидкость. Монстр завизжал и замотал головой. Но вместо того чтобы принять поражения и ретироваться, рытвак только освирепел еще сильнее. Лапами он надавил на предплечья Марка, после чего, совсем по-человечески, ударил его головой по лицу.

Прежде чем Уотер успел что-то еще предпринять в свою защиту, над ним и зверем возник Тиф, держа в руках огромный топор. Он сделал резкий взмах, и верхняя часть черепа оборотня отлетела в сторону. Вначале монстр никак не отреагировал на потерю мозга, продолжая свои попытки вонзить свои зубы в горло скитальца, но постепенно его напор стал ослабевать, а верхняя губа начала опускаться вниз. В оставшемся глазе погас яркий огонек, после чего зверь повалился поверх Марка и сник.

Кевин помог Уотеру выбраться из-под мертвого зверя, а затем и встать на ноги. Марк оглядел их всех, коротко усмехнулся, после чего произнес:

— Рад вас видеть целыми и невредимыми, — после чего добавил: — Странное начало дня.

Тиф похлопал его по спине. Кевин поднял с палубы пистолет и вернул его обратно Марку. Линин тихо плакала, полностью забыв о штурвале.

— Ты потерял много крови, — сказал Кевин, глядя на изодранную одежду Марка.

— Здесь больше крови той твари, а не моей. Но плечо он мне прокусил, это факт. Хорошо, что это был рытвак, а не глизар, иначе уже сегодня я выл на луну и бегал по палубе, метя территорию.

— Тебя нужно перевязать, — тихо произнесла Линин, подойдя к нему сзади и легко дотронувшись до его плеча.

— Надеюсь именно ты, красотка, этим и займешься, но только не сейчас. Нам немедленно нужно опустить паруса, если мы не хотим дальше плыть к берегам Фаржэ на обломках корабля.

— Ты это о чем? — спросил Тиф.

— Впереди по курсу нас ждут подводные камни, а потому нам нужно действовать быстро и слажено.

Они втроем поспешили на нижнюю палубу, а Линин снова встала на капитанский мостик. Времени у них было в обрез, но втроем у них было больше шансов сделать все быстро, прежде чем "Могучая вона" наткнется на первый камень.

Они дружно спускали паруса, в то время как озеро шумела по обе стороны борта, кричали чайки, и тоскливо плакала бэнши в кормовой части судна.

3

"Когда есть чем заняться, и ты уходишь в это дело с головой, день становиться мимолетным. Не правда ли? Ты просыпаешься, исполняешь все утренние священнодействия и приступаешь к своим прямым обязанностям.

Минуты сменяют минуты, часы сменяют часы… и вот, очередной день уже подходит к своему концу. Странное штука — время. Понятие абстрактное, неосязаемое, а его течение чувствуешь, и чем ты старше, тем сильнее его течение. Нехотя начинаешь задаваться вопросом: а есть ли во всем этом смысл? На самом ли деле, появляясь на свет, мы преследуем определенную цель? Есть ли в этом скоротечном промежутке времени под названием "жизнь" хоть какое-то оправдание?

Четвертого марта две тысячи двенадцатого года я нашел свой истинный жизненный путь. Он все еще остается для меня большой загадкой, но я все же могу видеть его, могу ступить на него, почувствовать опору под ногами. А главное: я теперь знаю, что где-то там, есть конец, к которому я стремлюсь всем сердцем и надеюсь дойти.

Моя цель — дойти и увидеть. Мне страшно, я не скрываю этого, но мне еще и интересно. Для меня это не только игра на выживание, где меня ждет в финале приз. Это моя судьба, смысл моей жизни. Все то, ради чего я и появился на свет.

Я полон сил и готов идти пешком, а если потребуется, то и один, ведь для меня нет ничего важнее двух ярких звезд на небосклоне моего сознания. И имя им — Клэр и Кэтти.

Их лучи согревают мою душу, и я им никогда не дам "упасть", ввергнув меня во тьму. В бездне я уже побывал, из которой мне удалось выбраться. Погружаться в нее вновь я не собираюсь, по крайней мере, пока не увижу свою семью снова и не обниму их.

Пока что я проделал только треть пути, или же только треть из трети, и наверняка все самое сложное меня еще ждет впереди.

Хотя степень сложности для городского парня, такого как я, выбравшего себе в профессию должность кабинетной крысы, трудно определима. По мне, так одинаково сложно пройти реку в брод, имея при себе все необходимое снаряжение и спуститься в жерло Пожирателя без страховки.

Но человек — это животное, которому иногда подвластно даже невозможное. Стоит только чего-то очень сильно захотеть и у тебя все получится. Ведь не мог же я раньше сидеть в седле, а теперь держусь в нем как заправский ковбой. Раньше меня могло укачать даже в лодке (пусть я и слегка лукавлю), а теперь я плыву под пятью парусами и с каждым днем я все больше получаю удовольствия от этого. Я даже начал брать уроки по владению мечом у Тифа и… будь я проклят, если у меня нет к этому никакого таланта, хотя мне еще многому предстоит учиться.

На корабле мы больше не обнаружили агрессивных монстров. Не нашли даже бэнши, которая прекратила свои плачи на следующий день после трагедии.

Тела матросов и их убийц мы захоронили в озере, к которому я по-прежнему отношусь не иначе как к морю, отдав им всем последние почести по мере своих возможностей.

Затем мы вымыли палубу от крови, а все сломанные предметы выгрузили в трюм корабля.

Нашим новым капитаном стал Марк, который без труда справлялся штурвалом, картами и компасом.

Как Скиталец, он прекрасно мог придерживаться нужного нам курса и по звездному небу.

Я же, в свободно время, начал писать. Раньше я представить не мог, что способен там усердно излагать свои мысли на бумаге.

Я не говорю о таланте, нет, а всего лишь об объемах.

Я уже исписал несколько десятков страниц и с определенным чувством гордости гляжу на эту внушительную стопку исписанных бумаг.

С гордостью и сожалением, понимая, что с собой их я не возьму — прежде чем корабль пришвартуется у причала новой губернии, все листы упокоятся на дне озера.

А пока, я сижу в своей каюте и пишу эти самые строки. Около часа назад ко мне заглянул Марк и с горящими от радости глазами сообщил, что на горизонте показался берег. Он уверен в том, что это Фаржэ и эта уверенность передалась и мне. Дальше мне не о чем писать. Мое перо все чаще зависает над бумагой в нерешительности, оставлял все больше черных клякс на неисписанной части пергамента. Я думаю, на каких словах лучше оставить точку, и не знаю…".

Кевин не стал дописывать ничего. Вместо этого, он взял в охапку все исписанные листы, завязал их крест-накрест бечевкой и вышел вместе с ними из каюты.

У борта корабля он огляделся по сторонам и, убедившись в своем уединении, вытянул вперед руки, после чего ослабил их. Пачка бумаг плюхнулась в воду, какое-то время покачалась на волнах, после чего погрузилась на дно бескрайнего озера.

Глава 13. Призовой дар

Dying to live — Poets of the fall

1

Из смотрового окна каюты на Кевина смотрел новый день. Солнечный квадрат падал ему прямо на лицо, приятно теплясь на коже. Подтянувшись и зевнув, Кевин спустил ноги вниз, и какое-то время оставался в положении сидя, давая возможность своему телу окончательно проснуться. В это утро он чувствовал себя немного иначе по сравнению с остальными днями. Словно неведомая Сила подсказывала ему, что в этот день его ожидают перемены, и перемены исключительно положительного характера. Возможно даже чего-то волшебного. Все это придавало ему огромный заряд бодрости и уверенности в своих силах.

Что ему было известно о Фаржэ? Это было единственное объединение, где магические способности не только не были объявлены вне закона, но и были достойны всяких поощрений, а потому каждый житель или гость объединения получал одну магическую способность, чьи силы распространялись на всей территории Фаржэ. Идеальное место для спокойной и безопасной жизни. Маленький островок независимости в тоталитарном океане Молодого Мира.

Его хорошее приподнятое настроение могло быть связанным с тем, что они были уже совсем близки к берегам Фаржэ. Наверняка то же самое что и он сейчас испытывали и остальные члены его команды. Команды "Океана Надежд". Кевин улыбнулся своим мыслям, подумав о том, что их квартету давно нужно было придумать название.

Наконец, окончательно проснувшись, Кевин встал с койки и подошел к смотровому окошку, открыв предварительно ставни, за которым можно было разглядеть только озеро-море, да парящих над водой чаек. Он вдохнул полной грудью, после чего прошелся пальцами по волосам, которые заметно подросли за последние полтора месяцев. С этой части обзора невозможно было разглядеть то, что было перед носом корабля, но он был уверен, что тот пейзаж отличался от этого, что был перед ним сейчас.

Он отошел от окна, как раз в тот момент, когда дверь в его каюту открылась, и в проеме появилась косматая голова Тифа. Улыбка на его лице — столь редкая за все время их знакомства, — радикально меняла его внешность.

— Через несколько минут мы пришвартуемся в порту Диллема, капитан.

После этих слов он засмеялся, а Кевин составил ему компанию.

* * *

Картина, висевшая в его комнате, когда они гостили у Мэджика Шайна, ожила и теперь предстала перед ними во всем своем великолепие. Все вокруг выглядело чистой воды волшебством. Именно так, и никак иначе, должно было выглядеть объединение легализованной магии. Фаржэ было ничем иным как Лас-Вегасом Молодого Мира, только в более масштабных формах и в более сказочном оформлении. И самое удивительное было то, что все строения, предназначенные для жилья, соседствовали с вершинами гор, бескрайними долинами и чистыми озерами. Здания, причудливой формы, построенные из одного и того же материала, схожего с горным хрусталем, и отличающиеся между собой лишь формой, да цветами, прекрасно гармонировали с окружающей природой. Все здания были высокими, лишенными привычных окон и дверей, и при первом знакомстве с ними напоминали Кевину плавники гигантских рыб, чьи тела прятались под землей. Все здания между собой были объединены золотистыми канатами, похожими на виноградную лозу, формируя причудливые мосты, по которым гуляли люди, разговаривая между собой и весело смеясь. Здесь не было богатых и бедных. Здесь классов социального различия просто не существовало. Все были равны между собой, дышали одним воздухом и ходили под одним синим небом.

Они только пришвартовывались к берегу, но Кевин уже горел желанием поскорее ступить на сушу и увидеть все эти красоты — природные и рукотворные, — вблизи. Они сходили по трапу на берег, когда к ним подбежал невысокий человек в белом халате и принялся нахваливать их корабль, при этом, предлагая купить его у них. Он предложил им пять тысяч золотых монет. Тиф хотел уже запротестовать, желая потребовать увеличить вдвое предложенную им сумму, но Кевин не стал торговаться и согласился. Они взяли с собой только коней, но не стали садиться в их седла, так как Марк Уотер — знаток многих мест Молодого Мира, — предупредил их еще на корабле, что в Фаржэ не используют коней для езды, а исключительно в декоративных целях.

— Это что еще за глупость? — возмутился Тиф.

— У них это считается эксплуатацией животного человеком, что недопустимо для них.

— Вот… чудаки, — с трудом подобрал более мягкое слово Тиф, которое могло высказать его личное мнение о правилах и об обитателях данного объединения.

Они сжали в ладонях уздечки коней и медленно направились в самое сердце Диллема, оставив позади порт.

Шли они неторопливо, желая разглядеть все местные достопримечательности, которых было очень и очень много. Высокие здания разных цветов и оттенков приковывали к себе взгляды путников. Они сверкали в лучах солнца и отдавали взамен свой разноцветный свет. На первый взгляд строения ничем не отличались между собой и не имели никаких опознавательных знаков, от чего было сложно предугадать, какие из них были жилыми, какие административными, а какие муниципальными.

Местные жители, так же, как и сами здания, мало чем отличались между собой, так же отличались лишь цветов, но уже кожи и волос. Все местные жители были одеты в белоснежную одежду, которая казалось, жила своей особой жизнью, иногда меняя радикально своей вид и длину. Кевин проводил взглядом молодую девушку, которая была облачена в халат, а спустя секунду на ней уже было легкое платьице. Девушка проплыла мимо него, после чего повернулась к нему лицом и весело смеясь, помахала ему рукой, прежде чем скрыться в веренице других людей.

Среди всех жителей Диллема, им ни разу не повстречались люди пожилого возраста, словно в этих местах просто не знали что такое старость. И даже Тиф — самый старший член их команды, — постепенно начал меняться в лице: его морщины под глазами разгладились, кожа стала более гладкой, а из волос пропали седые пряди. Даже их одежда стала чище и светлее, и казалась теперь совсем новой.

— Мне одному это кажется, или же ты и вправду стал моложе?

— Я и чувствую себя гораздо моложе, — ответил Тиф, сдержано кивнув головой.

— В Фаржэ, благодаря магии, нет старости, — сообщил ему Марк. — Люди даже в восемьдесят лет выглядят не старше сорока.

— Неужели здесь никто не умирает от старости?

— О, нет. Смерть от старости одинаково ко всем приходит, — не оправдал его восхищенных предположений Марк. — Люди здесь живут столько же, сколько они бы жили и в других объединениях, только магия позволяет им всю оставшуюся им жизнь чувствовать себя в хорошей форме и полными сил, чтобы однажды ночью, во время сна, тихо уйти на Земли Мертвых.

— Но это же прекрасно! Почему же в Фаржэ не живут все люди Молодого Мира? Почему весь Молодой Мир не похож на Фаржэ?!

— Не всем по душе магия. А кто-то ее считает и вовсе вредной для формирования собственной индивидуальной личности. Сам посуди, ты видишь во всех этих людях какие-либо отличия? Их блаженные лица и однообразие радужных чувств ко всему окружающему делают их похожими друг на друга как родных братьев и сестер.

— К тому же здесь нет алкоголя, табака и распутных женщин, — проворчал Тиф. — И хотя в этих местах я не чувствую тяги ни к одному из перечисленных и столь мною любимых в других объединениях вещей, я не согласен с ними расставаться навсегда. Пусть мне предложат вечную молодость, один из местных домишек и вечную чудную улыбку на губах, я все равно не откажусь от своих старых привычек.

— А мне здесь очень даже нравиться. Я бы с радостью здесь осталась, — произнесла Линин, мило улыбаясь в ответ всем прохожим. — Возможно, я и вернусь сюда сразу же как повидаю другие Миры.

— Зачем тянуть? — пожал плечами Тиф. — Ты можешь уже сейчас стать жительницей Диллема. Глядишь, найдешь себе спутника жизни, который тебя обрюхатит, и станете вы жить в одном из фальяловых зданий припеваючи, не зная бед и старости.

После этих слов Тиф и Марк громко засмеялись. Кевин решил заступиться за Линин и потребовал прекратить их смех. А вот сама Линин никак не отреагировала на шутку Тифа, предпочтя промолчать. Ее больше интересовала ее одежда, которая постепенно видоизменялась до полной неузнаваемости, теряя свой первоначальный синий цвет, становясь белой и схожей с одеждой всех местных жителей. Кевин взглянул на свой камзол и штаны и увидел, что и они стали совершенно белыми. Стоило ему подумать о том, что камзол и штаны чем-то ему напоминают белые смокинги из его Мира, как его одежда мгновенно превратилась в один из них.

— Что это на тебе? — спросил Марк, с интересом разглядывая его новую одежду. Тиф и Линин так же проявили к ней интерес.

— Это смокинг — одежд из моего Мира. Я только подумал о нем, и моя одежда тут же в него превратилась.

— Он тебе очень идет, — сообщила Линин, нежно глядя на него.

— А знаешь, в нем что-то есть, — заметил Тиф, после чего его одежда также превратилась в смокинг, после чего он довольно ухмыльнулся. Кевин уже начал привыкать видеть на лице Тифа улыбку.

— А что такое фальяловые здания? — поинтересовался Нолан.

— Это особый материал, нечто среднее между стеклом и янтарем, из которого делаются множество вещей, но чаще его используют в строительстве, — ответил Марк. — Этот материал очень прочный и невероятно красивый и в отличие от янтаря он многоцветен. — Они остановились около одного из миниатюрных замков пурпурного цвета. — Его добывают и обрабатывают только в объединение Фаржэ. Из-за магии или же по другим причинам, фальял быстро тускнеет и покрывается трещинами за пределами Фаржэ.

— Марк, а ты бывал раньше в Диллеме? — спросила его Линин.

— Еще не приводилось, — весело улыбаясь, ответил ей Марк. Так как Уотер всегда обладал бодростью духа, трудно было понять происхождения его улыбки — магическое или же личностное. — Но я бывал в Феттисе, Саметте, Тимине и Озиэне. Губернии в Фаржэ, хоть и невероятно красивы, мало чем отличаются между собой, что так же отталкивает многих людей, живущих за пределами Фаржэ и не желающих перебираться в эти места.

— Они просто глупцы, — заявила Линин, не повышая голоса. В последнее время, Кевин заметил, что она стала немного замкнутой, но спросить ее о чем-либо у него, как правило, не находилось времени в последние дни. К тому же он сомневался, что Линин станет ему открываться, после всех слов, сказанных ей о том, что он видит в ней исключительно друга или же сестру, а никак не молодую красивую девушку, которая питает к нему совсем не сестринские чувства.

Солнце светило ярко, но не слепило. Небо здесь было голубым и глубоким. Воздух был чище, чем где-либо в Молодом Мире, хотя ранее Кевину казалось, что это просто невозможно. Природа в Фаржэ занимало отдельное место. Ее просторы завораживали. Трава на девственных лугах, имеющая ярок-зеленый цвет, достигала высоты не меньше колен человека среднего роста. Голоса птиц сплетались, превращаясь в воистину профессиональный оркестр. Ручьи журчали, водопады шумели. Пчелы и бабочки летали над полями, выискивая самые большие и яркие цветы, благо выбор у них был огромен. Деревья были разных видов и форм. Кевину удалось даже узнать среди них и "hyacintho lampadias". Одним словом — сад мага из Зиама был миниатюрной копией природного пейзажа объединения Фаржэ, созданного без малейшей магии.

Спустя короткое время, они дошли до берега большого озера, в котором купались, как одетые в нечто схожее с купальником, люди, так и абсолютно обнаженные. Линин предложила присоединиться к местным жителям, которые завораживающе смеялись и веселились в воде и на берегу, и все были только "За!".

* * *

Из двадцати одного диллемца купавшихся в озере, только семеро оказались обычными людьми. Кевин причислил их к таковым лишь по той простой причине, что за все время пребывания на берегу, он не заметил в них никаких видоизменений. Остальные четырнадцать отдыхающих точно не были потомками людей, хотя одиннадцать из них мало чем от них отличались. Кого-то выдавал неестественный цвет глаз, кого-то остроконечные уши, кого-то — слишком подвижные мышцы лица. Остальные трое разительно отличались от обычных людей.

Когда Кевин и его спутники только подошли к берегу озера, один из отдыхающих мужчин, с большими абсолютно черными глазами и в набедренной повязке, с разбегу прыгнул в воду, при этом мгновенно превратившись в рыбоподобное существо, с плавниками вместо ног, с ярко выраженным позвоночником и с переместившимися глазами на виски.

Кевина поразило увиденное, но диллемцы никак на это не отреагировали, давая понять, что произошедшая метаморфоза для них была в порядке вещей.

После получасового купания, Кевин вышел из воды, сел на траву, чувствуя приятное тепло лучей солнца на своей мокрой спине и принялся наблюдать за купающимися со стороны.

Второе существо мало чем отличалось от того, который повстречался ему на корабле, и которого ему пришлось убить с помощью топора. Только этот оборотень, в отличие от убитого им, совсем не казался агрессивным. Вначале, он выглядел простым человеком, который, правда, слишком часто принюхивался, подняв голову вверх, но стоило кому-то прыгнуть в воду и обдать его брызгами, как он мгновенно перевоплотился в зверя покрытого буйной растительности и принялся стряхивать с себя влагу собачьим способом. Закончив трястись всем телом, он вновь превратился в человека, сев подальше от воды.

Третьим не человеком оказался худощавый бледный мужчина, который очень был похож на того, с которым Кевин повстречался в трюме до знакомства с оборотнем. Изначально Кевин не разглядел его среди остальных, так как он долгое время находился под водой и возник на поверхности, спустя несколько минут, после чего сам Кевин вышел из воды. Тело альбиноса было совершенно прозрачным, от чего в нем просвечивались все вены, артерии и внутренние органы, делая его похожим скорее на медузу, а не на человека. Но стоило ему выйти на берег, как его прозрачная кожа начала тускнеть, становясь матовой.

Альбинос, оглядел окружающих своими красными глазами, после чего остановил свой взгляд на Кевине. На его прозрачных губах возникла улыбка, и он помахал ему как старому доброму знакомому.

Сомнений не могло быть: перед ним было существо, попавшее в Фаржэ вместе с ними на "Могучей волне".

* * *

В Фаржэ не было кабаков и таверн в обычном понимании этих слов. Их заменяли небольшие столы и стулья из мрамора, расположение под большими кронами старых деревьев, как правило — из семейства lampadias.

Тиф хмуро глядел на стеклянный стакан с водой перед собой (это была первая стеклянная посуда увиденная Кевином в Молодом Мире) и задумчиво ел свой обед, состоявший из листьев салата, помидор, риса и рыбного филе. Объединение Фаржэ состояла исключительно из людей ведущих здоровый образ жизни, а потому здесь нельзя было найти ничего жареного, табака и спиртного. Не будь он в Фаржэ, Тиф без сомнений заказал себе мясо на вертеле и много-много спиртных напитков, а так, единственное что он мог себе позволить в этом случае — это "кислую" мину.

В отличие от Тифа, все остальные с удовольствие уплетали свой обед.

— Я и представить себе не могла, что здесь настолько великолепно, — произнесла с восхищением Линин, отправив в рот последний кружочек морковки, после чего перевела взгляд на Марка. — Странно что, побывав в этих местах, ты все же решил покинуть их.

— Я бы и не покинул их, не будь я скитальцем. А какой Скиталец любит сидеть долго на одном месте? Кстати, орден Скитальцев появился в Фаржэ, в губернии Феттис. — Марк с удовольствием надкусил огурец, запах от которого поплыл вокруг. — Магия этих мест имеет сильное влияние на людей и существ. Она тебя чарует и влюбляет в Фаржэ. Через неделю ты уже мечтаешь стать полноправным жителем этого объединения, а через месяц ты полностью забываешь, что помимо Фаржэ есть и другие места. Поэтому те, кто не собирается оставаться в этих местах навсегда, редко задерживается здесь больше чем на месяц. Оседают здесь в основном люди, которые разочаровались в людских законах и правилах, уставшие от несправедливости жизни и губернаторов или же те, чьи дни сочтены из-за неизлечимой болезни. И конечно, эти места облюбовали существа, которые готовы изгнать из себя зверя ради спокойной жизни, без гонений. Кое-кто из людей приезжает в Фаржэ исключительно ради получения магической способности, действующей лишь на территории объединения.

— Кстати о способностях! — заметил Нолан. — Я все еще ничего не чувствую в себе каких-либо изменений.

— Подожди до завтрашнего дня. Потом сам все увидишь.

— Интересно, каким будет мой дар? — мечтательно произнесла Линин. — Я всегда хотела уметь читать мысли… вернее, до тех пор как не попала в бордель. Там у всех мысли одинаковые.

— А я мечтал уметь телепортироваться, — с грустью произнес Кевин. — Перемещаться на дальних расстояниях в течение считанных мгновений, при этом, не сделав и шага. Это бы здорово помогло в нашем путешествии.

— А я всегда хотел уметь летать как птицы, — пожал плечами Марк. — И сейчас бы не прочь.

— А я всегда мечтал только об одном. — Тиф смотрел в сторону, и его лицо было очень задумчивым. — Вернуть потерянную ногу.

* * *

Они шли по кирпичной тропинке мимо красочных просторов, под стремящимся к горизонту солнцем, и зеленые поля начали меняться черными вспаханными землями, готовыми для посевов.

Далеко от тропы, в черном поле виднелась лишь одна одинокая фигура. Из-за дальности расстояния, было сложно разглядеть, чем был занят диллемец, но можно было предположить что — посевом. Довольно непростое занятие для одного человека.

— Все жители этого объединения странные люди, — произнесла Линин, затем помахала мужчине в поле, стоило тому выпрямиться и приложить ладонь ко лбу.

— Зачем ты это сдала? — раздраженно изрек Тиф.

— Просто, ради приветствия.

Мужчина в поле помахал ей в ответ, после чего что-то прокричал и принялся их звать взмахом руки.

— Ну, вот и напросилась, — сердито добавил Тиф. — Девчонка, от тебя только одни проблемы.

— Интересно, что ему от нас надо? — задумчиво произнес Кевин.

— Скорее всего — помощи, — ответила ему Линин.

— А мне совершенно безразлично, что нужно местному идиоту от нашей компании, — все так же категорично заявил Тиф.

— Сумасшедших в Фаржэ нет. — Марк пристально глядел на человека, который, не дождавшись их, сам начал к ним приближаться. — Бывают только люди со странностями.

— Без разницы, — коротко произнес Тиф.

Человек уже был совсем близко, и они могли разглядеть ее внешность. На вид ему было около сорока, вполне симпатичен и хорошо сложен. Он лучезарно улыбался, и эта улыбка не выглядела признаком какого-либо сумасшествия.

— Сейчас он попросит у нас монетку, и приняться целовать ноги, — уже вполголоса добавил Тиф. — Если же не попросит монетку, то попросит побегать с ним по полю. Или же просто пройдет мимо нас, с глупым выражением лица.

Мужчина сбавил шаг, после чего вновь помахал им рукой. Его одежда была такой же белоснежной как и та, что была надета на них, несмотря на его занятие.

— Die bona. Te volo auxilium… Извините. Доброго вам дня, путники. Я рад, что вы дождались меня, — радужно воскликнул он. Его голос был вполне приятным на слух. — И хорошо, что я вас встретил.

— Чем мы можем быть вам полезны? — спросил Марк и мужчина остановил свой взгляд на нем.

— Я бы хотел попросить вас о помощи. — Мужчина поправил лямку сумки на своем плече, которая была чем-то заполнена. — Скоро закат, а я не успеваю завершить посев.

Тиф не удержался от смеха, громкого и раскатистого. Кевину стало неловко за его несдержанность, но мужчина ничего зазорного в этом смехе не увидел, а составил компанию Тифу.

— У меня еще половина сумки семян, — смеясь, продолжил он. — А опустошить ее я обязательно должен сегодня. Впятером дела у нас пойдут гораздо быстрее.

— Мы бы с удовольствием вам помогли, но мы еще не нашли место для ночлега, и это нас заставляет экономить время, — ответил ему Кевин, стараясь изобразить сожаление.

— Насчет ночлега можете не беспокоиться! — покачал головой странный человек. — Он у вас будет. Я вам это обещаю.

— Тогда, мы полностью к вашим услугам.

* * *

Теплая рыхлая земля согревала ноги. Она была мягкой и приятной словно снег, не учитывая температуру. Кевин с каждым проделанным шагом чувствовал блаженство, вспоминая ферму Доббсов — те дни, когда они с Фрэдом копали твердую землю до мозолей на ладонях и боли в руках. Труд на ферме в селение Ариер нравился ему одинаково сильно, как в начале работы, когда солнце только начинало подниматься по небу, так и в конце — когда усталость, словно живое существо забиралось ему на спину и крепко хватало за шею, пытаясь прижать его к земле.

Посев в Диллеме был гораздо легче, чем копание в Андоре и Кевин без труда справлялся с заданием, которое возвращало его к приятным мыслям о Фрэде и Марте. Семена кукурузы падали в борозды и покрывались землей, чтобы спустя месяцы превратится в высокие и стройные зеленые стебли, которые будут качаться в едином такте в ветреную погоду.

Судя по умиротворенному лицу Марка, ему тоже нравилась данная работа. К тому же он справлялся с ней лучше всех — далеко уйдя вперед, при этом шутливо подгоняя остальных.

Линин сеяла зерно в землю с явной безответственностью — то высоко поднимая руки, глядя на то, как семена просачиваются через ее пальцы, — то старалась их подбросить над свей головой как можно выше. Мужчина, видя это, только улыбался, словно одобряя полностью ее действия.

Позади всех шел Тиф, то и дело, останавливаясь и озираясь по сторонам, словно ожидая, что в любой момент на них может напасть оборотень или же другое существо с острыми клыками. В карманах его одежды оставалось наибольшее количество семян, чем у остальных. Виной его медлительности могло быть отсутствие ноги, но Кевин склонялся к мнению, что Тиф просто занимался непривычным и неприятным для себя делом.

— Как же я давно этим не занимался, — с ностальгией в голосе произнес Марк. — А ведь в детстве я получал огромное удовольствие от сеянья.

— Наверное, готов засеять все поле самостоятельно? — подметил Кевин.

— Не только засеять, но и собрать весь урожай.

— Удивительное место Фаржэ, — задумчиво произнес Нолан. Ему в голову пришла идея, которая показалась ему вполне заманчивой.

"Когда я верну Кэтти и Клэр, то мы обязательно поселимся в этом объединение, возможно даже что здесь — в Диллеме".

Марк искоса взглянул на Кевина и улыбнулся, словно прочтя его мысли.

"А почему бы и нет? Более безопасного места в Молодом Мире трудно найти. Здесь тихо и красиво, и все люди доброжелательны друг к другу. Я построю здесь домик и стану земледельцем".

Багряное солнце, невероятно огромного размера, коснулась нижним краем полосы горизонта. Постепенно начало холодать. Кевин рукой провел по дну карманов, выудив из них последние зернышки кукурузы. Опустив их бережно в землю, он накрыл их землей, после чего выпрямился.

Марк глядел на светило, прижав руки к бокам, первым справившись с работой. Затем он обратил свое внимание на Тифа, который остался далеко позади.

— Похоже, Тиф не разделяет нашего энтузиазма, касательно работы на свежем воздухе.

— У него нет ноги, — напомнил Кевин. — Ему сложнее, чем нам.

— В бою его недуг не так заметен, — подметил Марк. — Думаю, отсутствие ноги здесь не причем. Скорее всего, Тиф родился в семье высшего класса, либо его семья была настолько бедна, что не имела и клочка земли, который можно было засеять с наступлением оттепели, а потому — эта работа для него в новинку… впрочем, как и для Линин.

Добавив это замечание, Марк перевел свое внимание на девушку, которая продолжала сеять зерна оригинальным и малопродуктивным способом. Так или иначе, она вскоре сравнялась с ними, а ее карманы оказались пустыми.

— Пожалуй, нам стоит помочь Тифу, — сказал Марк. — Иначе, нам не закончить посев в этот день.

* * *

Они закончили работу, когда небо над ними уже было индигового цвета, а звезды становились все многочисленнее и ярче. Вернувшись на кирпичную тропу, они сели на траву, что росла на обочине, и мужчина предложил им воду и фрукты.

— Извини, приятель, но где ты их держишь? — поинтересовался Тиф. — Я что-то не вижу поблизости твоих припасов.

— Они со мной, — ответил мужчина, похлопав по сумке, в которой ранее были семена. Судя по ее плоскости — с трудом верилось, что в ней есть еще что-то кроме воздуха. Но, неожиданно для всех, он принялся доставать из нее чашки, кувшин с водой и много разных фруктов.

— У вас волшебная сумка? — поразился Кевин.

— Нет, сумка моя вполне обычная. Просто это мой дар, как жителя объединения Фаржэ. У вас тоже должно быть по дару.

— Мы только первый день в Диллеме, — пояснил Марк, откусив от протянутого ему яблока большой кусок.

Мужчина понимающе кивнул, после чего принялся за фрукты.

Когда их легкий ужин был завершен, мужчина встал на ноги и все последовали его примеру.

— Благодарю вас за помощь, добрые люди и, как я и обещал, я готов предоставить вам ночлег на тот период времени, который вам потребуется.

— А он далеко от этих мест? — поинтересовался Кевин.

— Довольно далеко, — кивнул в ответ мужчина.

— И, конечно же, мы до него дойдем пешком, несмотря на то, что у нас есть кони.

— Извините, но таковы у нас правила — кони в качестве быстрого средства передвижения используют только люди, которые предпочитают замечать течение времени, а в объединение Фаржэ ему не отдают никакого значения. Как бы ты не торопился — время все равно не замедлит своего бега.

— Надеюсь, мы не стесним вас, — сказала Линин.

— Ни коим образом, мой дом вполне вместителен.

— В Фаржэ даже простолюдины имеют большие дома? — озадачено произнес Тиф. — Или же только те, кто в одиночку занимаются посевами с утра до ночи?

— Размер моего дома не зависит от моего увлечения.

— Сеянье — ваше увлечение? — переспросил Кевин.

— Да, — кивнул мужчина. В свете фиолетовых, красных и желтых деревьев, что росли по обе стороны дороги, их белоснежные одежды сияли разноцветными красками, смешиваясь словно на холсте одаренного художника. — Когда я закладываю зерна в землю, этим давая им новую жизнь, мое сердце наполняется приятным теплом и радостью.

— А помимо увлечений, у вас есть работа? — спросил Кевин.

— О да, и она — мое главное увлечение. Правление губернией приносит мне не меньшую радость, чем пешие прогулки, и работа в поле.

— Вы губернатор Диллема? — практически в унисон, воскликнули путники.

— Извините меня за бестактность, но я забыл вам представиться. Мое имя Фернандо Блу из ордена Лоубридж, и да — я правитель этой губернии.

* * *

Чем темнее становилось небо над их головами, тем ярче горели деревья, расчищая им дорогу от мрака. Голосили ночные птицы и пищали летучие зверьки. Кевин решил, что это большие летучие мыши, но не был уверен в своем предположении наверняка. Вдали раздался вой одинокого волка, а спустя какое-то время ему ответила стая его собратьев. Были ли это на самом деле волки, Кевин так же не мог утверждать. Линин вздрогнула и прижалась к Кристину с правой стороны. Он приобнял ее за плечи и Линин улыбнулась ему в знак благодарности, после чего положила ему голову на грудь и обвела рукой его талию.

— Я дворянин в тридцать шестом поколении, — держал свой рассказ Фернандо Блу. — Мои родственники не видели, как растет кукуруза или свекла, а я с раннего детства любил наблюдать за работой нижнего класса и даже принимать в этом участие. Я, если можно так выразиться, рос в поле. Мое лицо было с детства загорелым, руки быстро загрубели, а к двадцати годам я и вовсе перестал быть похожим на дворянина. Отец был против моего увлечения и часто грозился передать по наследству губернаторский трон не мне, а моему двоюродному брату Френсису. Когда мне исполнилось двадцать четыре года, я согласился с отцом и предложил ему сделать губернатором не меня, а моего кузена. Я давно слышал об объединение Фаржэ и поставил перед собой цель — попасть в эти края, во что бы то ни стало. Мои слова сильно удивили отца, он ведь только пугал меня, а я взял и отрекся от трона самостоятельно, сказав, что губерния Карун справиться и без моего правления.

— А в каком объединении находится данная губерния? — спросил Уотер.

— Это Ливеранское объединение, расположенная в западной части Третьего Великого Озера. Отец был в гневе, после сказанных мной слов. Я и раньше видел его негодование, но тогда оно впервые было обращено именно на меня. Мне было страшно видеть его таким, но я принял свое решение и не хотел его менять. Тогда отец сказал мне: "В Коруне ты можешь быть только губернатором, в любом другом случае я тебе приказываю покинуть губернию навсегда". На какое-то мгновение у меня появилось желание подчиниться, но у меня все же хватило смелости не отрекаться от своей мечты, как ранее от престола, и я выбрал изгнание.

Я два года бродил по миру, пока не попал в объединение Фаржэ. Прибыл я на корабле, а так как Диллем — единственная портовая губерния Фаржэ, мое знакомство с объединения началось именно с этих мест. Я влюбился в Диллем, в его образ жизни, в его жителей, в его природу. Мне здесь нравилось абсолютно все и я понял, что этих мест я больше никогда не покину. И я сдержал слово данное себе.

— А как вы стали губернатором? — спросил Кевин, чувствуя приятное щекотание дыхания Линин на своей груди.

— Благодаря жребию. В объединение Фаржэ губернаторский престол не передается по наследству, а по жребию. Когда губернатор оставляет свое тело навсегда и садиться в лодку к Харону, на его место может претендовать любой житель губернии, который прожил в ней не меньше двух лет. У меня не было ни малейшего желания становиться губернатором Каруна, но я сильно желал стать полезным для Диллема. Я записал свое имя на пергаменте и бросил ее в Ковш Истины, что храниться в замке владыки объединения Фаржэ.

— Кто такой владыка? — осведомился Кевин.

— О, он великий маг. Зовут его Эрстан. И он самый мудрый из правителей и самый сильный из магов. И вот, в Великий Праздник Возрождения, что празднуется в середине Аддара, владыка Фаржэ, в присутствии всех жителей Диллема, достал один и множества пергаментов и прочел с него мое имя. Так, я был избран губернатором. Таким образом, все мои мечты сбылись — я сохранил за собой престол, но при этом могу заниматься своим любимым занятием — посевом и сбором урожая.

— Но почему вы занимаетесь этим в одиночку? — спросил Марк в недоумение. — Я понимаю, что вам по нраву это занятие, но ведь одному невозможно засеять все поле в определенные сроки.

— У меня есть помощники. Их около сорока человек. Невозможно работать в поле изо дня в день и править губернией. Земледелием я занимаюсь исключительно свободное время.

— Но это ведь очень сложно, — заметила Линин.

— Я и не спорю. Но усталость и боль в теле быстро забывается, когда на твоих глазах из-под земли поднимаются первые нежные зеленые ростки молодых культур, которые ранее были всего лишь маленькими неприметными зернышками.

— Будь я на вашем месте, я бы тоже стал сеять семя, только не кукурузное — а свое, и не в землю — а в женщин, — заявил Тиф, с обычной для себя прямотой. — Дети, знаете ли, тоже способны расти и радовать тех, кто поучаствовал в их создание.

— Почему же, дорогой друг, я пробовал и сие занятие. И скажу вам — оно мне нравиться не меньше, чем земледелие.

— И каковы ваши успехи?

— Двадцать шесть детей.

— Сколько?! — переспросили все разом.

— Восемнадцать мальчиков и восемь девочек. И еще пять девушек беременны от меня.

— Наверное, у вас большой гарем, — предположила Линин.

— Никакого гарема у меня нет. У меня даже нет одной постоянной жены. Матери моих детей обычные женщины, которые имеют полное право покинуть мой дворец, стоит им найти подходящего мужа для себя.

— Ну и нравы у вас, — с легким укором произнес Кевин. — Это больше похоже на пропаганду и поощрение распутной жизни.

— Отчего же? — не согласился с ним губернатор. — Мы просто стараемся дарить друг другу любовь. К тому же стоит заметить, что в Фаржэ никто никого не обязывает — все делается по взаимному согласию и главной целью отношений является зарождение новой жизни, а получения удовольствия от контакта играет здесь далеко не самую главную роль.

— Но откуда вам знать, что все дети ваши? — спросили Кевин, все еще озадаченный интимными подробностями из жизни губернатора Диллема.

— Очень просто — девушки, ставшие матерями моих детей были девственны, а значит — я первый мужчина, который к ним прикасался. Когда они вынашивают моего ребенка, они вправе заводить семью с другим мужчиной. Некоторые так и поступают, другие остаются жить в моем дворце столько времени, сколько посчитают нужным. Кое-кто из матерей моих детей рожают от меня вторично.

— А как насчет моногамии? — все не унимался Кевин. — Ее не ценят в Фаржэ?

— Любой житель Фаржэ имеет право жить так, как считает нужным, если только это не причиняет вреда или физического неудобства для окружающих.

— Выходит, только девственницы имеют право разделить с вами ложе? — задала свой вопрос Линин.

— Нет. На это имеют право и те, кто уже вступал в половую связь с другими мужчинами, хотя в моем случае такого еще не происходило. Главное условие, которое ставится перед будущими матерями — не иметь детей и не быть в положение на момент разделения со мной ложе.

— А что если девушка солжет? — спросил Кевин.

— Это просто невозможно, — категорически заявил губернатор. — В Фаржэ нет место лжи.

— Хорошо, я перефразирую свой вопрос: что если девушка сама не знает, что находится в положение?

— Тогда, на то воля Мира Вечности и ребенок, родившийся от этой женщины, все равно будет считаться моим.

— И почему столь большое количество невинных девушек стремятся попасть в вашу опочивальню? — спросила Линин. — Ведь если в Фаржэ трон не передается по наследству и ваши дети не могут на него претендовать, то какова выгода от этого девушкам? Вы одариваете их богатством или подарками? Только вы поймите меня правильно — вы вполне симпатичный мужчина, но это не объясняет стремления столь многих женщин провести с вами ночь.

— Спасибо тебе, милое дитя, за столь приятный комплимент, и отвечая на твой вопрос, я говорю — нет, я им ничего не дарю. Просто должность губернатора предполагает частое появление перед всеми жителями губернии, что приводит к огромному вниманию к моей персоне.

"Другими словами — знаменитости чаще пользуются успехом у противоположного пола, чем простые "смертные"", подумал Кевин, но конечно не стал говорить этого в слух.

— Все девушки, которые в последствии стали матерями для моих детей, хорошо знали меня, чего я не могу сказать о них. Поэтому, прежде чем пригласить их в свой дворец, я всегда вел с ними беседы во время прогулок и во время совместного принятия пищи. Только спустя месяц после знакомства, когда я убеждался в том, что девушка все еще хочет родить от меня ребенка, я приглашал ее в свою постель. Как видите, все происходит не спонтанно, а обдуманно и взвешенно с обеих сторон, — закончил Фернандо Блу и, конечно же, последние слова были в первую очередь адресованы Кевину.

— Сир! — воскликнул Марк. — А вы не в курсе, в какой-нибудь губернии Фаржэ скоро освободится очередной губернаторский трон?

Слова Марка Уотера заставили всех рассмеяться, после чего вся остальная беседа прошла исключительно в юмористическом ключе.

* * *

Губернатор Диллема жил во дворце из оранжевого фальяла, и данное сооружение практически ничем не отличалось от других строений, которых им довелось видеть немало за все время пребывания в губернии. Они поднялись по витиеватой лестнице и остановились перед стенами дворца. Губернатор предложил им следовать за ним и прошел сквозь стену, чем сильно поразил своих гостей. Прежде чем пройти, Кевин провел рукой по стене здания. На ощупь фальял напоминал каменистую породу, в то время как врата, что отличались от стен лишь своим более светлым оттенком оранжевого цвета — напоминали воду. Но эта "вода" не оставила никаких следов на его ладони, оставаясь абсолютно сухой. Пройдя через дворцовые врата, Кевин и его спутники оказались в просторном зале, который отличался высоким потолком и массивными колонами. Помимо этого помещения, во дворце было еще восемь таких же и двенадцать поменьше, что формировали спальни, кухни, уборные и столовые. Мебели в Фаржэ отводилось далеко не самая главная роль — места кресел и диванов занимали горшки с цветами и кустарниками, большинство из которых Кевину доводилось видеть ранее в оранжерее Мэджика Шайна. По словам губернатора, все эти цветы имели магические и лечебные свойства и как вид были созданы более тысячи лет назад умелыми садовниками из Тимина, что явно не сочеталось с горделивыми рассказами мага из Зиама.

Они прошли через несколько залов, при этом с любопытством глядя на стены дворца. Фальял, как выяснилось, был мутноват с внешней стороны и совершенно прозрачен с внутренней, а посему — они без труда могли разглядеть разноцветные свечения деревьев ночной губернии.

— Я просто в восторге! — восхищенно произнес Кевин, а про себя добавил: "После такого зрелища, огни ночных городов моего Мира больше мне не кажутся чем-то завораживающим".

Когда же они дошли до обеденного зала, в котором стоял очень длинный стол и на котором уже были разложены разные блюда и напитки, губернатор пригласил их занять места.

Ужин длился около двух часов. Они ели медленно и мало, больше уделяя внимание разговорам, а потому успевали вновь проголодаться. Тиф же так и остался голодным, сетуя на то, что огромное количество овощей и фруктов, а также малое количество белков и жиров всегда не способствовали к насыщению его желудка. За все время беседы Фернандо Блу ни разу не спросил их — откуда они и куда держат путь, что позволило им не прибегать к обману. Губернатор Диллема с каждым часом все больше нравился Кевину.

К концу трапезы, в обеденный зал вошел мужчина в белой одежде и сообщил губернатору, что дети хотят его видеть. Фернандо кивнул ему, после чего зал заполнился детьми губернатора, которым было от трех месяцев, до десяти лет (самых малых на руках несли их матери), и с веселым криком побежали к своему отцу. Тот принял их с радужной улыбкой и широко распростертыми объятиями. Дети облепили его со всех сторон и весело загоготали.

— Самый счастливый папаша, — пробормотал Марк и косо взглянул на Кевина, который с улыбкой на устах и с грустью в глазах глядел на губернатора и его детей.

Когда каждый из детей получил от отца свое личное объятие и поцелуй, дети обступили его полукругом и принялись рассказывать, кто и как провел сегодняшний день.

— Папа, я сегодня играл в "камешки" с Алкэном и Вигом и выиграл все до единого. — Пятилетний карапуз достал из карманов пригоршню разноцветных камней и показал их отцу.

— Ты молодец, Эрик. Я очень рад за тебя. А вы, Виг и Алкэн, не расстраивайтесь, у вас еще будет возможность обыграть Эрика.

— Папа, а я сплела сегодня косички самостоятельно. Тебе нравиться?

— Очень, моя милая, Эли. Ты стала настоящей красавицей.

— Папа, а я ударился сегодня коленкой о камень. Мне было очень больно, но я не плакал, ведь только девчонки плачут.

— Ты у меня растешь очень мужественным парнем, Питер. Я горжусь тобой.

— Папа, а я посадила семечко парьяна, а когда из нее вырастит дерево, я обязательно дам тебе отведать первым его плоды.

— Благодарю тебя, моя добрая Индис. Ты не перестаешь меня радовать.

— Папа, а я…

— Папа, а у меня…

— Папа, ты знал что…

И так без конца. Свою историю рассказали все дети, которые могли говорить и передвигаться на своих ногах. Пять ничего не могли сообщить отцу в силу своего малого возраста, а шестой малец был чем-то слишком обижен, а потому не имел ни малейшего желания, делиться с отцом своей историей.

— Мэнни, ты не хочешь подойти и обнять отца? — обратился Фернандо Блу к своему сыну.

Тот еще больше насупился и отвернулся. Тогда отец сам встал со своего места и подошел к сыну. Встав на одно колено, он прижал ладони к плечам Мэнни.

— Что-то не так, Мэнни? Расскажи мне, что случилось?

Мэнни в ответ только плотнее сжал губы, насупил брови и уставился в пол. Несмотря на то, что Фернандо Блу казался добрым и понимающим отцом, Кевин решил, что Мэнни сейчас получил по заду. Но губернатор лишь взял мальчишку на руки и, вернувшись к своему стулу, посадил его к себе на колени.

— А теперь рассказывай, что стряслось. Ты конечно парень с характером, но помни — характер у тебя отцовский, а потому я не отпущу тебя, пока ты мне не объяснишь причину своего дурного настроения.

— Ты мне обещал, — чуть ли не плача, произнес Мэнни. — Завтра ярмарка, а я хотел участвовать в турнире.

— Так вот зачем тебе лук — хочешь поучаствовать на ярмарке.

— Я хотел выиграть главный приз, — плаксиво добавил ребенок.

— Эй, сынок, ты сможешь участвовать на ярмарке только когда подрастешь. А пока ты еще мал.

— Но я хочу участвовать! — уже плача, настоял Мэнни. — Я лучше всех стреляю из лука.

— Я в этом даже не сомневаюсь, но дети не могут участвовать в турнирах. И даже я — губернатор Диллема, — не могу ничего изменить в правилах. Но я тебе обещаю, что завтра утром ты получишь из моей коллекции любой лук, который сам выберешь. А лет через десять, ты с этим луком возьмешь главный приз ярмарочного турнира.

— Ты так думаешь? — сразу же засиял мальчишка.

— Я в этом уверен. — Фернандо Блу приложил два пальца к своему запястью, после чего дотронулся ими до лба сына — изобразив ритуал клятвы Молодого Мира.

— Но десять лет это очень много.

— Согласен. Но у тебя будет один из самых лучших луков во всем объединение Фаржэ. Ты сможешь тренироваться хоть в каждый день, оттачивая свое мастерство, а через десять лет ты будешь стрелять из него лучше меня самого.

— А можно я возьму лук из листина?

— Ты вправе выбрать любой лук.

Мэнни нахмурил брови, о чем-то задумавшись, наверное — взвешивая все "за" и "против", — и наконец кивнул, после чего на его лице возникла улыбка.

— Вот таким ты мне больше нравишься. Не грусти больше, ладно?

— Не буду, папа. Ведь у меня будет настоящий лук из листина!

Как позже узнал Кевин, листин был еще одним редким материалом, который производился только в Фаржэ и был широко востребован во всем Молодом Мире. Луки из него были очень прочными и прибавляли дальности полета и меткости летящей стреле в несколько раз.

Когда дети покинули обеденный зал, Кевин одобрительно кивнул и произнес:

— Вы счастливый отец, губернатор. К тому же все дети вас очень сильно любят, так же, как и вы их.

— Да, — согласился с ним Фернандо Блу. — Своих детей я люблю больше чем свою должность и земледелье, хотя именно ради земли я изначально перебрался в Фаржэ.

Их легкая непринужденная беседа продлилась еще около получаса, после чего губернатор предложил им пройти в их спальные комнаты и сам вызвался им показать их. Они прошли по длинным коридорам, украшенным картинами и цветами, пока не дошли до трех лестничных ветвей, уходящих в трех разных направлениях. Они все поднялись по центральной лестнице.

— Завтра, когда вы проснетесь, меня, скорее всего, уже не будет во дворце, но не беспокойтесь — в обеденном зале все уже будет готово для завтрака. — Губернатор резко остановился, после чего повернулся к ним лицом. — А почему бы вам завтра тоже не поучаствовать в турнирах? А в путь вы сможете отправиться послезавтра?

— К сожалению, у нас туго со временем…, — начал было Кевин, но губернатор его перебил:

— Да ладно вам! Побудьте в Диллеме еще денек. Увидите нашу ярмарку. Обещаю, что не пожалеете. — Губернатор обвел всех взглядом, с явным искренним желанием убедить их остаться. — Уверяю, что нашу ярмарку вы будите помнить всю вашу оставшуюся жизнь.

— Мы бы с радостью, но если учитывать правила, запрещающие использовать коней для передвижения, мы покинем объединение позже намеченных сроков. А потому мы бы не хотели задерживаться.

— Поверьте — это проблема вполне решаема. На ярмарке будет присутствовать владыка Фаржэ. Я с ним побеседую, и он перенесет вас к границам объединения в считанные секунды, благодаря своей могущественной силе. А уже оттуда вы продолжите свой путь на конях, к тому же вы сможете сэкономить столь дорогое для вас время, а не потеряете его.

Предложение было вполне заманчивым, и Кевин не видел повода для отказа. Если владыка Фаржэ сможет перебросить их до следующего объединения, тогда они будут только в выигрыше. Правда, стоило уточнить некие детали.

— А ваш владыка не сможет нас перенести не к границам Фаржэ, а скажем в определенную точку другого объединения?

— К сожалению — нет. Эрстан может использовать свою магию в пределах Фаржэ и только. Конфликты с другими объединениями нам ни к чему.

— А что за призы разыгрываются на ярмарке? — поинтересовалась Линин.

— О, это очень хорошие призы. Лучших призов, вам и представить будет сложно.

— Так что же это за призы? — несдержанно поторопил губернатора Марк.

— Приз — это магический дар, преподнесенный победителю турнира самим владыкой Фаржэ. И этот дар будет иметь силу на всей территории Молодого Мира.

— А в чем они состоят? — осведомился Тиф, явно заинтересовавшись словами губернатора.

— Этого никто не знает, кроме Великого Мага всего Фаржэ Александра Эрстана Клэнси.

— Какими были дары на прошлой ярмарке? — перефразировал свой вопрос Тиф.

— На прошлой ярмарке лучший лучник получил дар предвиденья недалекого будущего. Самый лучший боец на мечах получил дар быстроты движений. Самый лучший пловец теперь может дышать под водой в течение суток. Самый лучший бегун…

— Мы поняли, — остановил его Марк. — Это очень хорошие дары.

— Значит, вы остаетесь?

— Если на следующий день после ярмарки мы уже будет около объединения Иватт, то почему бы и нет? — пожал плечами Кевин.

— Это просто великолепно! — восторженно воскликнул губернатор. — Вам очень понравиться, уверяю вас. Даже если вы не захотите участвовать в турнире, вы сможете присутствовать на ярмарке в качестве простых зрителей. Но, мой вам совет — лучше участие, чем присутствие. Кто знает: возможно, вам улыбнется удача.

Губернатор хотел продолжить путь вверх по лестнице, но Кевин остановил его очередным вопросом:

— А Александр Эрстан Клэнси родственник магу из Зиама Артуру Клэнси?

— Родственник ли он Мэджику Шайну? Конечно — они отец и сын, — кивнул Фернандо Блу. — Только, они в давней ссоре, причин которой никто не знает, кроме них самих.

На этом они закончили разговоры и направились дальше в сторону своих комнат.

Внешне дворец казался большим, но не настолько огромным, каким он оказался внутри, но Кевин помнил, что фальял — волшебный материал, и внутренняя величина дворца могла объясняться не зрительным обманом, а его магическими способностями.

Вскоре они пришли. Губернатор сообщил, что в комнате они смогут принять ванну и хорошенько выспаться. После этих слов, он пожелал им доброй ночи и направился вниз по лестнице.

2

Еще утром проснувшись, Кевин даже не предполагал, что не только посетит ярмарку Диллема, но и будет в ней участвовать. И не просто участвовать — а получит один из призовых даров. Знай он все это заранее, то никогда бы не согласился на участие, но правда о недалеком будущем было для него неведома.

К шести часам, он спустились вниз в обеденный зал. Все уже ждали его за столом. Поприветствовав всех, он занял одно из свободных мест. Он уже взял в руки нож и вилку, пока не заметил, что все взгляды были обращены исключительно на него.

— Что-то не так? — спросил он, надеясь про себя, что не нарушил какую-нибудь местную утреннюю традицию.

— Мы ждем…, — только и произнес губернатор.

— И чего же вы ждете?

— Ждем, когда ты нам продемонстрируешь свой дар жителя Фаржэ.

— Покажи же его нам, Кевин, — попросила Линин. — Не томи!

Кевин отложил в сторону нож и вилку, после чего положил руки на колени. Он даже и думать забыл о даре. К тому же каких-либо магических изменений в себе он совершенно не чувствовал.

— Боюсь вас расстроить, но я не обладаю никакими способностями.

— Это невозможно! — заявил губернатор. — У всех они проявляются на следующий день пребывания в нашем объединении.

— Тогда я просто не знаю, в чем эта сила заключается.

— Просто постарайся максимально расслабится, сконцентрируйся на частички магии, которая зародилась внутри тебя и дай ей волю действовать самостоятельно через тебя.

Кевин решил последовать словам губернатора и прикрыл глаза, чувствуя приятное тепло в груди… и только. Как он не старался заглянуть в себя глубже, как он не концентрировался, дар не желал проявлять себя. Чувство расслабленности начало покидать его. Лоб Кевина покрылся морщинами, брови опустились вниз, а губы крепко сжались, теряя свой привычный розоватый цвет.

Открыв глаза, Кевин с досадой произнес:

— Я ничего не чувствую. Похоже, я единственный, кто ничего не приобрел. — Сказав это, Кевин уже был готов услышать от Фернандо Блу следующие слова: "Кто ты такой? Ты не можешь быть из нашего Мира, только так я могу объяснить твою неспособность взаимодействовать с магией этих мест", но к своему облегчению оказался неправ.

— Дар, который проявляется не сразу или же не дает о себе знать — непростой дар. Такое редко, но случается. Поверь, вскоре он покажет свою силу и это будет что-то неповторимое, потому как у тебя будет особенный дар, такой же как и ты сам. С первых минут нашего знакомства, я обратил внимание на то, что ты не похож на всех остальных и дар только подтверждает это.

Губернатор одобрительно кивнул ему, после чего вернулся к утренней трапезе — принявшись выскабливать серебряной ложечкой содержимое яйца.

* * *

Ярмарка проходила на главной площади Диллема. Сама площадь представляла собой бескрайний зеленый луг с редкими деревьями. Упиралась она в высокие горы с заснеженными вершинами с одной стороны, и в большое озеро с чистой водой — с другой. Кругом реяли флаги на высоких флагштоках и стояли арки из того же фальяла, образующие четыре длинных коридора и украшенные штандартами всех губерний входящих в состав объединения Фаржэ. Все четыре коридора вели к большой платформе из белого цвета в форме гигантского круга. Порадовали своим присутствием местную ярмарку не меньше пятидесяти тысяч человек, из которых больше десяти тысяч не относились к человеческим существам (в Фаржэ их называли "Осветленными"). Те люди, что стояли в коридоре из арок и флагштоков были одеты в разноцветные одежды, этим отличаясь от остальных присутствующих, которые как и прежде предпочитали облачаться в белоснежные тона. Как потом выяснилось, цвет одежд менялся самостоятельно, стоило их хозяевам проявить желание поучаствовать в турнирах.

По пути на ярмарку, Кевин узнал о новых талантах своих друзей. Линин подобрала с земли три белых гладких камушка и принялась ими жонглировать, не прибегая к помощи рук. Тиф, по его же словам, приобрел способность исчезновения — он не становился невидимым для всех, а только для того человека, которого он сам выбирал. А Марк Уотер теперь мог видеть сквозь предметы любой толщины и любой плотности.

В чем заключался его личный дар, Кевин Нолан до сих пор не знал. Губернатор заверил его, что дар, которым он обладает — особенный, а потому не проявляется открыто, но с каждым мгновением в его душе росло все большее сомнение в существование какого-либо магического начала в его теле.

Площадь, на которой начиналась ярмарка, была забита людьми и, казалось, что через огромную толпу людей было просто невозможно протиснуться, но стоило жителям и гостям Диллема увидеть среди их компании и губернатора Фернандо Блу, они начали расступаться, образуя коридор, при этом приветственно вознеся руки вверх.

На белой платформе, которую и окружала толпа людей одетых в белые одежды, стояли три высоких старца с длинными пышными бородами и с посохами в левой руке, которые украшали сложные узоры и драгоценные камни.

— Это и есть Великий Маг всего Фаржэ Александр Эрстан Клэнси, вместе со своими советниками — так же волшебниками, как и он сам, — доверительно сообщил им губернатор.

Великий Маг поднял правую руку вверх, приветствуя присутствующих, получив в ответ громкие аплодисменты и одобрительные крики.

— Друзья! — Голос мага был глубоким и проникновенным. Такие голоса бывают у лидеров, способных со временем превратится в диктаторов. Возможно, Кевин мыслил предвзято, и причиной тому было ранее знакомство с сыном Эрстана. Великий Маг Фаржэ выглядел вполне добродушно и располагающе, но таким же изначально ему казался и Артур Клэнси. — Я рад видеть вас на очередной традиционной ярмарке проводящуюся в Фаржэ вот уже более трех веков. И в этом году мы ее празднуем в губернии Диллем, которой правит мудро и справедливо губернатор Фернандо Блу из ордена Лоубридж.

Говоря это, маг повернулся лицом к губернатору, и указала на него своей ладонью, после чего толпа взорвалась новыми аплодисментами. Губернатор помахал им, после чего дотронулся поочередно три раза ко лбу, а затем к плечу, в знак благодарности за одобрение, полученное в свой адрес.

— Я рад видеть, что проводимые нами ярмарки из года в год собирают большое количество присутствующих, к тому же не только из нашего объединения, но и из соседних. Мы рады видеть гостей, и будем просто счастливы, если они изъявят желание поучаствовать в турнирах. В этом году, так же, как и в предыдущих, мы разыгрываем на ярмарке призовые дары, чьи способности будут распространяться не только в Фаржэ, но и на территории других объединений. Победители турниров, исходя из правил, смогут участвовать в качестве конкурсантов только спустя три года. Те же, кому не удастся выиграть призовой дар в этом году, смогут попытать свое счастье уже в следующем. Я всем вам хочу пожелать удачи, и буду с интересом наблюдать за всеми проводимыми турнирами. — Эрстан выдержал паузу, после чего торжественно добавил: — Итак, объявляю ярмарку Диллема открытой!

Люди вновь зааплодировали, и губернатор со своими гостями не остались в стороне — громко захлопав в ладоши. Все три мага коротко приклонили головы четыре раза, поворачиваясь лицом в сторону коридоров, в которых стояли люди в цветных одеждах, после чего сели на три стула с высокими спинками.

Стоило магам занять свои места, как заиграла музыка, послышались мелодичные голоса бардов, а люди принялись танцевать и веселиться, сопровождая людей в цветных одеждах в сторону турнирных площадок.

* * *

Первым в турнирном конкурсе числился бег. В нем участвовали десять диллемцев. Изначально впереди всех бежал мужчина с непропорционально длинными ногами, но под конец, один из участников перевоплотился в либара и, встав на четвереньки, практически без проблем опередил изначального лидера. Достигнув финиша, он заревел от восторга и запрыгал на месте, постепенно превращаясь обратно в человека.

Второе соревнование было по плаванью. И в этом турнире вновь одержал победу один из "осветленных". Впрочем, так же, как и в третьем и четвертом турнире, в которых требовалась сила и выносливость.

Когда пришло время битвы на мечах, Тиф не смог отказать себе в удовольствие и вызвался поучаствовать, после чего его белая одежда тут же окрасилась в пестрые цвета. Тиф вышел на арену против высокого мускулистого мужчины с длинными волосами, сплетенными в маленькие тугие косички. И хотя, его представили публике иначе, Кевин про себя прозвал его Кононом-Варваром. Прозвенел гонг и "Конон" ринулся в атаку без первоначальной разведки и оценки силы соперника. Тиф рядом с ним казался совершенно щуплым и жутко старым. Обманчивый вид Тифа и излишняя самоуверенность, сыграла с молодым амбициозным бойцом злую шутку. Тиф легко ушел от атаки "Конона", оказавшись у него за спиной, после чего с силой его толкнул плечом в спину. Соперник Тифа повалился на пол, выронив из рук свой меч. А, повернувшись на спину, встретился с острием меча Тифа.

— Ну? — обратился к "Конону" его зрелый противник.

Здоровяк, с трудом пересиливая свое задетое самолюбие, поднялся, но только для того чтобы встать на одно колено и приклонить перед победителем голову.

Публика взорвалась криками и аплодисментами.

— Браво! — прокричал Фернандо Блу, после чего обратился к Кевину, не отводя взгляда от арены: — Таких уверенных и быстрых побед, мне еще не доводилось видеть. Признаюсь, я ожидал другого результата.

Тиф, с победной улыбкой на лице, покинул арену, а на их место пришли новые участники — широкоплечий чернокожий мужчина с невероятно узкой талией и широкими ладонями и хорошо известный Кевину "Альбинос", с которым он уже встрепался на корабле и на берегу озера. Его "знакомого" представили публике как новичка турнира Элласта Альба.

Тиф поднялся вверх на трибуну, где в отдельном ложе, предназначенном для семьи губернатора и его гостей, сидели его друзья.

— Вы великолепно управляетесь с мечом, — похвалили Тифа губернатор, в то же время, с интересом глядя на арену, на которой уже началось противостояние двух других конкурсантов.

— Благодарю, — слегка поклонился Тиф. — Меч — продолжение меня. Я с ним не расстаюсь с юных лет.

— Охотно верю.

Второй турнир на мечах продлился не дольше первого. Чернокожий "осветленный" так же, как и "Конон" первым провел свою атаку, но Элласт легко ушел в сторону, при этом двигался только его торс, в то время как ноги оставались стоять на месте. Следующим движением он выбил меч из рук соперника, развернулся, сжал правую руку противника и завел ее за спину, после чего прижал лезвие меча к его гортани. Чтобы завершить представление на мажорной ноте, "альбинос" подтолкнул оппонента под колени и тот приземлился коленями на пол арены.

Зрители снова зааплодировали и принялись выкрикивать имя победителя.

Кевин взглянул в сторону Тифа. Лицо того оставалось непроницаемым.

— Да, приятель, похоже, ты нашел достойного противника, — иронично заметил Марк. — Думаешь, у тебя есть шансы на победу?

— Надежда всегда присутствует во мне, Уотер, при любых жизненных передрягах. А если в тебе живет надежда, то и вера всегда будет рядом.

В битве на мечах участвовали шестнадцать претендентов. Во втором круге Тиф, так же, как и Элласт одержали уверенные победы. В полуфинале турнира жребий пал на Тифа и Элласта — оба были новичками и оба уже успели сыскать славу потенциальных финалистов. Когда жребий пал на то, чтобы они встретились на арене в полуфинале, многие высказали свое разочарование досадливым гулом.

— Удачи тебе, Тиф, — напутствовал его Кевин. В ответ Тиф скупо кивнул головой. Встав со своего места, он неторопливо направился к арене.

— Знать хотя бы, за какой дар я сражаюсь.

— Если выстоишь в этой битве, тогда наверняка узнаешь, — ответил ему Марк. — Во второй группе участники хороши, но, по мнению большинства, они уступают вам обоим.

Тиф вышел на арену, после чего принялся разминать плечи и шею. Элласт Альб, так же, как и он принялся за разминку, начав прыгать из стороны в сторону и делать замысловатые сальто и кульбиты, показывая всем свою эластичность и реакцию. Одной своей разминкой он сорвал очередную порцию аплодисментов у зрителей.

По традиции губернатор, в чьих владениях проводилась ярмарка, представлял финалистов турнира лично, но в этот раз Фернандо Блу решил поучаствовать в представление уже в полуфинале и жители Диллема, так же, как и его гости, ничего не имели против этого — интрига полуфинала была достойна отдельной презентации.

— Друзья, мы добрались до полуфинала, который мог бы украсить финал любой проведенной ярмарки и тех, которым еще предстоит быть проведенными. Бои на мечах всегда пользовались наибольшим успехом у публики в сравнении с остальными турнирами, а то противостояния, что достались нам в этом году — выдались на славу. Сложно было представить, что два новичка, имена которых еще утрам всем нам не были известны, прозвучат громко над объединением Фаржэ. — Толпа одобрительно возликовала. — И так, позвольте мне представить вам наших полуфиналистов. С одной стороны от меня находиться Тиф из губернии Андор, объединения Эрис. Он мой личный гость и я вас попрошу поприветствовать его со всеми почестями, каких он только заслуживает. Ведь он настоящий воин и храбрец. Несмотря на свой возраст и отсутствие ноги, он способен одолеть любого соперника, при этом используя лишь половину своих способностей. И самое приятное то, что его способности врожденные и не имеют никакого отношения к магии.

Толпа завыла от восторга и принялась скандировать имя Тифа.

— С другой стороны от меня стоит Элласт Альб. Он впервые в Фаржэ и впервые участвует на наших ярмарках, но я, — уверен так же, как и любой из вас, — остался в настоящем восторге от его техники и пластичности. И еще спешу вам сообщить, что Элласт Альб, вне зависимости от того, как завершиться этот турнир для него, изъявил желание стать жителем нашей губернии, чему я несказанно рад.

Толпа вновь закричала и теперь скандировала имя "альбиноса". Тиф, не без злости, обратил внимание, что у его соперника было гораздо больше поклонников.

— И так, не стану тянуть время и заставлять вас ждать столь интригующего зрелища. А потому, скажу последние слова: "Да победит сильнейший!".

Губернатор покинул арену, после чего раздался гонг, оповещая о начале битвы между Тифом и Элластом Альбом. Элласт размял запястья, держа обеими руками рукоять меча, и направился в сторону Тифа на пружинистых ногах. Тиф продолжал стоять на месте, изучая движения соперника. Ему пришла в голову забавная мысль, что если кошки умели бегать на задних ногах, то двигались они точно так же, как и этот человек-медуза.

Альб уже был совсем близко от него, при этом меч в его руках не прекращал искусно вращаться, образуя смертоносную двустороннюю параболу. На своем месте, Кевин вскочил на ноги и крепко сжал ладони в кулак. В отличие от Нолана, Тиф был совершено спокоен. Его сердце не билось учащенно, ладони не потели, а дыхание было совершено спокойным. Он просто ждал…

"Осветленный" уже вплотную приблизился к нему, после чего резко встал как вкопанный, а вместе с ним остановился и его меч. Похоже, он не собирался проводить первым атаку, позволив Тифу право первого удара. Его отвратительно бледное лицо с ярко выраженными скулами было совсем близко от него. Он мог в подробностях разглядеть внешность существа, что стояло перед ним — его красные глаза, прозрачную безволосую кожу, беззубый маленький рот с морщинистыми складками вместо губ, тонкие отверстия слуховых каналов лишенных ушных раковин, сплющенный нос с большими ноздрями.

Зрители замерли, не понимая, что происходит. Но Кевин, и все кто сидел рядом с ним прекрасно все понимали — Тиф воспользовался своим даром жителя Фаржэ, став невидимым для своего соперника.

Руки Тифа напряглись, его рот раскрылся в оскале, и он сделал резкий взмах руками, целясь в область шеи Элласта. Перед началом турнира, их предупредили, чтобы они не боялись наносить сильного урона своему сопернику, так как магия Волшебника Эрстана не позволит турниру завершиться чьей-либо смертью, так как любая рана будет мгновенно исцелена, прежде чем кто-то успеет сделать последний свой вдох.

В последнее мгновение Элласт встал на "мостик" и меч Тифа прорезал воздух — крики людей подсказали ему о грозящей ему опасности. Альбинос сделал несколько сальто назад, оказавшись на безопасном расстоянии от Тифа.

Тиф молча проглотил обиду и злость, после чего уверено направился вслед за Элластом, крепко сжимая свой меч в руках. Альб принялся оглядываться по сторонам в поисках соперника, явно не видя идущего на него Тифа.

— Тиф имеет явное преимущество перед Элластом, — произнесла Линин, с трудом сдерживая желание встать со своего места и присоединиться к Кевину. — С его даром, он без труда сможет стать победителем.

— Не спеши делать скоропалительные выводы, красавица, — не согласился с ней Марк. — У "осветленного" явно есть, что противопоставить дару Тифа.

Как оказалось, Марк был прав. Тиф атаковал без конца, а Элласт в каждый раз успевал уйти в сторону от острия меча, показывая чудеса пластичности и равновесия.

Наконец, Тиф понял, что бесконечная беготня за соперником не даст нужного ему результата, решив занять выжидательную стратегию, встав в центр арены. Рано или поздно Элласт должен был попасть в его паутину.

Конечно, это было не совсем та победа, о которой грезило самолюбие Тифа, но он так же понимал, что ему еще не доводилось встречаться со столь искусным противником. Возможно, среди людей у него практически не было соперников по владению мечом, но среди существ было множество тварей, чьи способности могли служить несправедливым преимуществом в честном бою. А потому, используя свой дар невидимости, Тиф не испытывал чувство неловкости.

При очередном кульбите, Альб оказался совсем близко от Тифа, и он не упустил такого шанса, резко проведя мечом по бледной спине соперника. Длинная зияющая рана начала быстро заполняться голубоватой жидкостью, которая служила кровью этому существу. Альб сбавил скорость, затрусив на одной ноге, его плечи задрожали, после чего он упал на одно колено, под крики ужаса толпы, опустив голову вниз. Прежде чем его кровь залила ему спину, магия волшебника заставила ее затянуться. Тиф, быстрым шагом, поспешил к сопернику, желая завершить бой, но резко поднятая вверх голова Альба, заставила его потерять часть своей изначальной решительности. Глаза альбиноса неожиданно поменяли свой цвет с красного — на темно-синий, после чего сфокусировались на Тифе.

"Он меня видит!" с недоверием к своим же словам подумал Тиф.

Альб быстро вскочил на ноги. В его изменившихся глазах появилось нечто, чего не было раньше. Нечто хищное. Его складки-губы широко раскрылись и, до этого беззубый рот, заполнился частоколом клыков. Впервые за сегодняшний день, по телу Тифа прошлась холодная волна. Элласт Альб сделал новое сальто и, оказавшись с правой стороны от Тифа, попытался нанести удар. Тиф отбил его, но озверевшее существо быстро сблизилось с его плечом, и впилась в него своими клыками. Бывший солдат губернаторской армии закричал от боли и с яростью попытался оттолкнуть от себя альбиноса. Как только у него это получилось, он попытался нанести молниеносный удар, но тот уже снова был далеко от него. Его рана, так же, как и ранее что была на спине Альба, полностью затянулась, но боль от этого не стала слабее. Крича от ярости, он кинулся на Элласта и тот не стал снова убегать, вследствие чего следующие десять минут были настоящей дуэлью на мечах — с брызгами искр, звоном метала, атаками и защитой.

За это время Тиф израсходовал изрядный запас своих сил, в то время как Элласт словно и не знал такого слово как "усталость". Изначально он чаще оборонялся, но стоило Тифу сбавить темп, как уже он начал атаковать, а Тифу ничего не оставалось, как обороняться. Элласт двигался по-прежнему быстро и агрессивно, атаковал, уклонялся от ударов и снова шел вперед.

В конце концов, Тифа подвела нога, вернее деревяшка, что ее заменяла ему последние десять лет — она просто отвалилась, и Тиф повалился на спину. И прежде чем он успел что-либо предпринять кончик меча, сжимаемый в руках Элласта, прижался к его яремной вене.

Лежа на спине, Тиф все еще не мог поверить, что бой был окончен, а он оказался проигравшей стороной в нем, чего с ним еще никогда не случалось.

Темно-синие глаза Элласта продолжали глядеть на него. Его рот оставался широко открытым, обнажая острые зубы. Толпа молча выжидала вердикта волшебника, который пока не торопился завершать бой, с интересом наблюдая за происходящим.

Глаза альбиноса, постепенно начали возвращать свой первоначальный красный цвет, а зубы начали медленно затягиваться бледными деснами, и именно это заставило Тифа поверить, что бою на самом деле пришел конец. Он больше не мог претендовать ни на победу в турнире, ни даже на финал. Альбинос опустил меч и сделал шаг назад, позволяя Тифу встать и признать свое поражение.

Переступив через свою гордость, Тиф встал перед победителем на одно колено и культю, но не стал приклонять головы — этого и не требовалось, для вынесения окончательного вердикта.

Зрители заревели и закричали от восторга, и вновь принялись выкрикивать имя победителя. Элласт, с выражением настоящего счастья на лице, принялся прыгать на месте, высоко подняв руки. Волшебник громко произнес имя альбиноса, и толпа закричала еще громче.

Тиф неторопливо опустился на зад, подтянулся к протезу и принялся его пристраивать назад к культе.

* * *

В финале турнира вновь одержал победу Элласт Альб, но Тифу об этом не суждено было узнать, так как он поспешил покинуть ярмарку, после своего поражения. Кевин хотел отправиться на его поиски, но Марк, чья одежда успела изменить свой цвет с белого на более неопределенный, остановил его, сказав что Тифу сейчас не помешает уединение.

— Лучше давай поучаствуем вместе в каком-нибудь из оставшихся турниров.

— Не думаю, что я готов…

— Да брось, Кевин. Ты всегда участвовал в соревнованиях исключительно ради победы?

— В целом — на победу рассчитывают все, — заметил Нолан.

— А как же простое участие и получение от этого удовольствия?

— Здесь я с Марком полностью согласен. — Губернатор одобрительно кивнул и похлопал Уотера по плечу. — Ну же, Кевин, не стоит всегда быть пассивным участником.

— Но мы даже не знаем, в чем будет состоять следующий турнир.

— Стрельба из мушкетов, — просветил его Фернандо Блу.

Не желая подводить друзей, Кевин согласился, чем очень обрадовал губернатора, Марка и Линин.

— Я буду болеть за тебя, Кевин, — пообещала ему Линин, после чего поцеловала его в щеку.

— Благодарю, Линин.

— Я бы тоже не отказался от поцелуя и ободряющих слов, — произнес Марк, постучав пальцем по своей щеке.

Линин подошла к нему поближе, после чего подтянулась на носочках к его щеке, но прежде чем ее губы коснулись Марка, она тихо прошептала:

— Перебьешься.

— Ты просто душка, Линин.

* * *

Кевин и Марк, вместе с остальными участниками турнира, встали в ряд, каждый около своей сошки, у проведенной линии из синего энергетического сгустка, от которой им предстояло стрелять по деревянным кругам на треножниках, расположенных в пятидесяти метрах от них. Сами мушкеты весили около пяти килограмм и, по дилетантскому мнению самого Кевина, имели калибр в двадцать миллиметров.

Марк встал у линии и оглядел мушкет в своих руках. Его губ тронула легкая улыбка.

— Держа в руках оружие, я всегда испытываю неловкость и приятный холодок. Ты когда-нибудь стрелял из ружья, Кевин?

— Приводилось, — ответил Кевин, вспоминая те две вылазки на охоту, которые он сподобился сделать при многочисленных предложениях исходящих от Джорджа Шэлби. В отличие от Кевина, Джордж наверняка мог бы посоревноваться и за призовой дар в этом турнире.

Громкий голос приказал всем встать у линии и опустить мушкеты на сошки.

— Никто не стреляет без команды, иначе будет дисквалифицирован! — прокричал инструктор. — На все про все у вас будут пять минут. У кого ловкие руки, тот сможет произвести наибольшее количество выстрелов, что скажется на финальном вердикте. Но, мой вам совет: не торопитесь и цельтесь тщательнее, так как одна пуля, попавшая в центр круга, будет выше котироваться двух, угодивших в края. Мушкеты уже заряжены, а потому можете стрелять сразу после сигнала. Следующие выстрелы будут производиться уже после перезарядки, которую вам предстоит выполнить самостоятельно. И так, желаю всем удачи!

Марк пожелал Кевину удачи и, после чего получил те же слова в ответ, прижал рукоять мушкета к плечу, прикрыл левый глаз и уставился в даль. Кевин так же прицелился, с легким волнением заметив, что с этой точки обзора цели казались совсем крошечными.

— Ничего сложного в этого нет, — медленно и негромко произнес Марк, глядя на мушку своего мушкета. — Расслабься. Просто верь в то, что тебе удастся попасть в цель и у тебя все получится.

Властный голос потребовал от них готовности, после чего прокричал:

— Огонь!

Несколько десятков выстрелов прозвучали практически в одно и то же мгновение, от чего у Кевина заложило уши и зазвенели сотни колокольчиков. Он понятие не имел — попал ли он в цель или же промахнулся, — но оставил все на усмотрение статистов, после чего быстро отнял приклад от плеча и, уткнув его в землю покрытой травой, поспешил достать из кармана бумажную оболочку с порохом и мешочек со свинцовыми пулями. Порвав бумагу он засыпал в дуло порох, после чего шомполом протолкнул бумажную оболочку из-под пороха вглубь ствола, использовав ее в качестве пыжа, а затем дослал и пулю. Мушкет был заряжен — быстрее чем он ожидал, но медленнее чем у большинства участников турнира, среди которых был и Марк.

Вторые выстрелы уже разносились в чистом воздухе хаотичной волной, в зависимости от скорости перезарядки мушкета.

— Поторопись, Кевин! — прокричал ему Марк. — Ты отстаешь от всех.

Нолан оставил реплику Уотера без ответа. Он вернул свой мушкет на сошку, которая позволяла рукам не уставать, а заодно и лучше прицелиться, после чего прикрыл левый глаз и задержал дыхание. Как только ему удалось справиться с волнением, он произвел второй выстрел. Из ствола вырвались языки пламени, а вместе с ними и белый столб дыма, сопровождаясь с громким хлопком, который правда уже уступал по силе первому.

"В этот раз я наверняка попал!" уверено подумал про себя Кевин, позволив себе довольную улыбку. Насколько точным был выстрел, Кевин понятие не имел, но был уверен, что эта попытка получилась более удачной по сравнению с первой.

В это время Марк уже произвел третий выстрел и принялся заряжать мушкет для четвертого.

— Ты что, заснул?

— Я попал! — воскликнул Кевин в ответ.

— Поздравляю, но не стоит расслабляться, ведь соревнование еще незавершенно.

— Да, конечно. — Кевин, как можно быстрее принялся перезаряжать свое ружье, стараясь не отставать от остальных. Неожиданно возникший азарт, охладил ему спину и защекотал пах.

— Господи, будь благословенно самозарядное оружие.

— Что? — переспросил его Марк, уже готовый произвести пятый выстрел.

— Мысли в слух!

— Понятно, — сказал Уотер, нажимая в очередной раз на спусковой крючок.

* * *

За выделенное время, Кевин успел произвести пять выстрелов. В отличие от него Марку Уотеру удалось нажать десять раз на спусковой крючок. Были и такие участники, которым подготовка и профессионализм позволил выстрелить из мушкета целых двенадцать раз. Как оказалось, наибольшее количество выстрелов удалось произвести чемпиону прошлого турнира по стрельбе.

Оставалось ждать подсчетов очков и оглашения вердикта. Двое молодых парней в белых халатах подходили к каждой цели и пересчитывали проделанные в них пулевые отверстия. Результаты подсчетов были вручены Владыке Фаржэ Волшебнику Эрстану. Он посовещался со своими советниками, после чего встал со своего места и подошел к центру площадки.

— Итак, мне уже известно имя победителя. Но, пока я оглашу его, я хочу упомянуть о некоторых отдельных рекордах. Самое большое количество выстрелов произвел Ганз Флобер — наш чемпион турнира трехгодичной давности. В этом году ему удалось практически невозможное — двенадцать выстрелов и все попали по цели. В противовес ему, всего лишь пять выстрелов произвел гость нашей ярмарки Кевин Нолан.

Тут же со всех сторон раздались веселые смешки, а кто-то даже прокричал: "Так держать, приятель!". Маг попросил тишины, подняв руку вверх. Жители Диллема сразу же подчинились его требованию.

— А теперь я предлагаю перейти к тройке лидеров по количеству наиточнейший попаданий в цель. На третьем месте у нас еще один новичок, имя которому Марк Уотер. Прошу поаплодировать.

Марк с легкой улыбкой принял поздравления аплодисментами и слегка приклонил голову, обратившись к публике.

— Второе место — и это главная сенсация этого года — достается нашему бывшему чемпиону Ганзу Флоберу.

Аплодисменты в этот раз были более чем жидкими, по той простой причине, что их звук был подавлен многочисленными перешептываниями. Сам Ганз Флобер сдержано приклонил голову, не скрывая досады.

— А теперь я хочу огласить имя победителя турнира! И так, имя нашего нового победителя… как не странно я это имя уже упоминал сегодня, и мне вдвойне приятно огласить его вновь — это Кевин Нолан. Пять выстрелов — пять попаданий точно в цель. Ваши аплодисменты!

Аплодисменты изначально раздались с трибуны губернатора, затем как круги на воде, они разошлись во все стороны, пока звон биения в ладоши стал просто оглушительным, сопровождаемый восторженными криками.

— Поздравляю с победой, Кевин! — прокричал Марк. Хотя он стоял совсем рядом от него, его голос был еле слышан. — Не знаю как, но тебе это удалось!

Кевин и сам не мог понять, как ему удалось произвести столь точные выстрелы. Согласившись на участие, он даже и не помышлял о победе, или даже о тройке призеров, а потому все еще не мог поверить словам волшебника.

— Кевин! — раздался радостный женский голос за его спиной. Он только и успел обернуться, как Линин прыгнула ему на шею и совсем по-девичьи завизжала. — Я так горжусь тобой!

— Кажется, я начинаю понимать! — прокричал Марк, все еще борясь со звуками громких аплодисментов.

— О чем ты?

— В этом и есть твой дар жителя Фаржэ, Кевин!

— Меткость стрельбы из мушкета?!

— Нет! Не только это! — Марк широко улыбнулся, обнажив свои белоснежные зубы, пожалуй — самые белые зубы, какие Кевину доводилось видеть за все время пребывания в ином Мире. — Ты обладаешь даром победителя. В каком бы ты турнире не участвовал — тебе была бы гарантирована победа!

— Это похоже на правду! — Это были слова губернатора, который присоединился к ним во время празднования. — О таком даре мне доводилось слышать исключительно в качестве красивых сказок. Такими особыми дарами могут обладать только особенные личности, каким ты мне и показался при первой нашей встречи. — Между ними повисла короткая тишина, в то время как вокруг них продолжали гудеть, как осиный рой, тысячи голосов. — С таким талантом ты, Кевин, мог бы успешно участвовать и в других турнирах!

— Не думаю, что это будет правильно! Я и так считаю себя виноватым перед Ганзом Флобером! Он сильно переживает из-за своего поражения!

— Все в порядке! — успокоил его губернатор. — Ганз сможет взять призовой дар в следующем году! К тому же он будет участвовать еще в двух турнирах, в которых он явный фаворит!

Голоса утихли, когда маг поднял руку вверх, желая продолжить свою речь, перед этим остановив свой взгляд на Кевине.

— А теперь, самая интересная часть турнира. Я знаю — многие из вас ждут именно этой части турниров больше чем сами соревнования. — Одобрительные возгласы прошлись вновь среди толпы. — Из оставшихся восьми призовых даров, которые разыгрываются в этом году, я, вместе со своими помощниками, выбрал самый благородный из даров.

Маг замолчал, нагнетая напряженное состояние. Именно такие моменты нравились больше всего жителям Фаржэ, и Эрстан старался выжать из этих моментов максимум возможного. Люди, которые стояли ближе всего от победителя и его товарищей, слегка отошли назад, образуя свободное пространство между Кевином и волшебником, и теперь напряженно глядели то на новичка, то на владыку.

Кевин глядел только на мага, ожидая его финальных слов. Каким мог быть дар, он не имел ни малейшего представления. Но, он надеялся, что дар будет не слабее того, каким он сейчас обладал, и который поможет ему в его долгом и опасном пути.

— В этом году, победителю турнира по стрельбе из огнестрельного оружия Кевину Нолану, достается призовой дар правды!!!

Ор толпы вновь стал нарастать, а вместе с ним заиграла музыка, и засверкали салюты.

— Дар правды? — переспросил Кевин, обращаясь к губернатору. — Другими словами — все люди, с которыми я буду общаться, будут мне говорить только правду?

— Нет! — весело засмеялся губернатор. В отличие от него, лицо Марка было очень хмурым. — Это значит, что ты Кевин сможешь говорить всем только правду и ничего кроме правды. Разве это не прекрасно — быть искренним со всеми и, в первую очередь, с самим собой?

Ответ губернатора оглушил Кевина. Его словно огрели обухом по голове.

"Да это ведь не дар!", воскликнул он в сердцах. "Это проклятие!".

Люди начали умолкать, ожидая слов благодарности от Кевин, так же, как это делали по традиции остальные победители. Ждал их и маг Эрстан, кратко улыбаясь через свою пушистую белоснежную бороду.

— Что это за дар?! — чуть ли не в истерике прокричал Кевин. Но, прежде чем он успел произнести хоть еще одно слово, Марк прижал ладонь к его рту.

— О, Великий маг всего Фаржэ. Мой друг приносит вам свою величайшую благодарность за столь полезный дар!

— Отфусти меня! — не унимался Кевин. — Я не хофу хофорить толко прафту. В этом нет нишехо хорошехо!

— О таком даре, он даже не мог мечтать. — И прежде чем Эрстан смог что-либо сказать в ответ, Марк прижал к себе Кевина, после чего развернулся вместе с ним и поспешил в более укромное место. Магу пришлось перевести свой удивленный взгляд на губернатора, которому только и оставалось, как непонимающе пожать плечами в ответ.

* * *

— Можеф отфустиш меня на конеф?!

Марк выполнил просьбу Кевин и убрал свою ладонь от его рта.

— Что на тебя нашло?! — сурово спросил Уотер.

— Это я хочу задать тебе данный вопрос! — воскликнул в ответ Нолан. — Ты не позволил мне сказать ни единого слова! Я должен был заставить мага забрать его никчемный дар обратно!

— Послушай меня, Кевин, — как можно четче произнес Марк. — Отказаться от дара — вверх неприличия. Отказавшись от дара, ты мог обидеть мага и всех жителей Фаржэ. Это они только с виду такие добрые и милые, но они не умеют прощать обид.

— Они что, убили бы меня?!

— Убить бы не убили, но отношение к тебе изменилось бы радикально. Нас бы попросили покинуть Фаржэ немедленно.

— Губернатор заступился бы за нас.

— Губернатор первым бы закрыл перед нами двери своего дома. — Марк даже встряхнул Кевин, схватив его за плечи, чтобы слова лучше запечатлелись в памяти Кевина. Их лица, на которых плясали тени от листьев деревьев, находились совсем близко друг от друга, от чего Кевин впервые обратил внимание, насколько глубоки глаза Марка, в них словно поместилось целое море или даже океан. Странно ярко-синие глаза друга всегда ему казались выразительными, но такой силы в них он раньше не замечал.

Линин догнала их, но не стала приближаться, предпочтя оставаться в сторонке и тихо слушать их разговор.

— Эти люди слишком серьезно относятся к ярмарочным дарам, — продолжил Марк. — Для них магические дары — это благословения самого Океана Надежд и если ты откажешься от своего дара — это значит, что ты оказываешься от их веры и больше того — смеешься над ней.

— Я смогу им объяснить причину отказа! — настаивал на своем Кевин.

— Каким образом? Сказав им правду?!

— Но у нас есть секреты, Марк, которые не стоит оглашать каждому встречному. А у нас впереди очень долгий путь!

— Я знаю, — кивнул Марк. — В твоем случае это даже опасно говорить только правду.

— И что же нам делать?

— После ярмарки мы пожалуем в гости к Эрстану и уже без посторонних мы попытаемся объяснить ему все сложность нашей ситуации. Если понадобиться, мы расскажем ему всю правду.

— Ты думаешь, он не знает, кто я такой? Наверняка он специально вручил мне именно этот дар. Я не удивлюсь, если он подстроил мою победу в турнире! — не скрывая своего гнева, произнес Кевин, сжав ладони в кулак.

— Сомневаюсь. В Фаржэ нет место интригам и обману. Так же я сомневаюсь, что ему известно что-либо о твоем происхождении.

— От чего же? Ведь его сын Артур знал, что я не из этого Мира.

— Возможно, знание Мэджика Шайна правды о тебе, не имело никакого отношения к его магическим способностям.

— Что ты хочешь этим сказать?

Марк не ответил на его последний вопрос. Линин осторожно приблизилась к ним и опустила свою ладонь на плечо Нолана.

— Я уверена, что волшебник Эрстан войдет в наше положение и избавит тебя от дара правды.

Кевину хотелось верить ее словам больше чем во что-либо за последние дни.

3

С началом сумерек, когда все призовые дары были разыграны, а танцы и веселья начали утихать, Кевин решил поговорить с губернатором о своем выигрыше.

— Разве ты не рад? — удивился Фернандо Блу.

— Всегда говорить правду — это великолепный дар, если только ты собираешься прожить всю оставшуюся жизнь в одной из губерний Фаржэ, — ответил Кевин, надеясь, что его слова будут правильно восприняты губернатором Диллема. — Но, к сожалению меня ждет дорога, и я не могу долго оставаться в Фаржэ. А за приделами вашего объединения люди не столь благодушны и отзывчивы. Иногда просто приходиться говорить неправду ради собственного блага и ради блага тех, кто идет с тобой рядом.

Губернатор молча слушал его уставившись в пол и сжав губы. Казалось, он был категорически не согласен с предоставленными Кевином доводами.

— Говорить только правду — великий дар, — уверенный в собственных словах, изрек губернатор. — В мире стало бы гораздо проще и приятнее жить, имей этот дар каждый из ныне живущих.

— Но многие не имеют этого дара. А быть единственным говорящим правду среди потенциальных лжецов — не самая лучшая перспектива.

— Это плохо, что ты отказываешься от дара. — В глазах губернатора появился холод, а всегда расположенное к общению внешность, обрело отрешение и сдержанность.

— Мне жаль, — только и ответил Нолан, понимая, что любые аргументы не смогут разубедить Фернандо Блу в правильности своего мнения. Возможно, желание Кевина избавиться от дара приведет к тому, что они станут злейшим врагом главы Диллема, но он не мог поступить иначе, пусть даже ценой немедленного ухода из данной губернии.

— Да будет так, — кивнул губернатор, после долгой и тягостной для Кевина тишины. — Я покажу тебе дорогу к дворцу волшебника, но я не обещаю, что он захочет тебя даже слушать, после чего ты расскажешь о причинах твоего визита.

Кевин поблагодарил Фернандо Блу из ордена Лоубридж, хотя тот явно не нуждался в его благодарных словах.

* * *

Диллемская резиденция владыки Фаржэ была сооружена из зеленого фальяла, с примесью голубоватых оттенков, и находилась совсем недалеко от порта. Кевин тут же обратил внимание на сходство с картиной в своих покоях в замке Мэджика Шайна.

Губернатор помог Кевину найти дворец Эрстана, но идти внутрь он отказался. Так же вместе с ними не было Тифа, — чье местонахождение после досадного поражения было никому неизвестно, — и Марка, который вызвался найти Тифа, от чего в гости к волшебнику вместе с Кевином пошла только Линин.

Они прошли по длинному коридору с прозрачными стенами и потолком, в сопровождение слуг волшебника. Весь путь их сопровождал легкий и ненавязчивый звук колокольчиков, разнося приятные и мелодичные перезвоны по всему замку, помогая расслабиться и забыть трудности этого дня, пусть даже на короткое мгновение. Несмотря на прозрачность стен, они были вполне материальны, от чего на них висели большие и красивые картины, готовые ожить в любое мгновение: битвы времен войны Фаржэ с Зиамом, праздники урожаев фруктов и овощей, сады и поля, озера и реки, горы и леса… Океан Надежд. Именно Он, а не одно из Пяти Озер. Кевин был в этом уверен. Художники для последней картины не поскупились на цвета и контрасты. А сама гладь Океана с разных ракурсов имела разные цвета. Кевин не удержался от желания, и подошел к картине. Линин последовала за ним и встала рядом. Слуги остановились и стали молча позади них.

Изображенный на картине Океан был величественен и спокоен, с легко помятой поверхностью. С этого ракурса Он имел темно-синий цвет, каким бывают океаны на закате дня, и кое-где переливался розовизной, из-за отражающегося в нем заходящего солнца. Самого солнца на картине не было, так как небо было полностью покрыто кучевыми облаками. Там, где облака меняли свой цвет с синего на красноватый, можно было предположить, что скрывалось светило, которое было невидимым для глаз, но оставалось важным участником формирования изображенного на картине пейзажа. Хрустальный звук колокольчиков прекрасно сочетался с представшим перед ними образом, дополняя его незримой, но всепоглощающей магией.

"Когда-нибудь, я дойду до Тебя и услышу торжественную мелодию Вечности. Смогу загадать свое Желание и звуки Вечности сменится голосами Клэр и Кэтти".

— Все мы грезим о Нем — кто-то больше, кто-то меньше.

Кевин и Линин резко обернулись, увидев перед собой высокого улыбчивого старика в белой одежде.

— На этой картине, — произнес Кевин, чувствуя покалывания в горле. — На ней изображен Океан Надежд, ведь так?

— Он самый, — кивнул маг, после чего взглянул на картину так, словно видел ее впервые.

— Но, откуда вам известно как Он выглядит?

— Я не знаю, как именно Он выглядит, Кевин. Просто я Его себе таким представляю: Огромным, Безмолвным и Прекрасным.

— Это ваша работа? — поинтересовалась Линин.

Кевину тут же вспомнились слова сына Эрстана — Мэджика Шайна: "Это я их создал, при этом без никакой магии". Но, владыка Фаржэ оказался не столь банален:

— Нет, я просто поделился своими образами и представлениями и силой мысли послал их в воображения великих мастеров из губернии Эвиан. Они и перенесли мои мысли на холст. Конечно же, я мог создать картину исключительно с помощью магии, но тогда ни в одной картине не было души, которую могут передать только руки великих художников-мастеров. А теперь, давайте пройдем в зал, что расположен в конце коридора. Там мы продолжим нашу беседу.

* * *

Есть Кевину совсем не хотелось, но он все же отведал от блюд, предоставленных столь любезно хозяином дворца. Линин, так же, как и он, проявила сдержанность в еде, хотя так же попробовала кое-что со стола, исключительно для того, чтобы не обидеть волшебника. Еда оказалось на вкус очень оригинальной и не похожей на все то, что им приводилось пробовать ранее. В остальном, весь вечер прошел в беседах. Чтобы не показаться настырным и неблагодарным, Кевин не стал затрагивать речь о призовом даре, решив подойти к сути их прихода постепенно и осторожно.

— Как вам у нас в Фаржэ? — поинтересовался Эрстан.

— Просто великолепно! — искренне ответила Линин. — Таких прекрасных мест, мне еще не приводилось видеть ранее… разве что в саду Мэджика Шайна.

— Вы бывали у моего сына в гостях? — на лице Эрстана проявился неподдельный интерес, а с лица его и пропала улыбка.

— Да, — кивнула Линин. — И, пожалуй, сад — лучшее воспоминание о нашей с ним встрече.

После такого ответа Линин, Кевин ожидал от мага ответной реакции в виде гнева или обиды, или же просто желание услышать всю историю целиком, но вместо всего этого, маг Фаржэ только весело рассмеялся и сообщил им, что прекрасно их понимает.

— Мы с сыном давно уже не в ладах. С ним трудно найти общий язык, так как он никогда не идет на компромисс. Возможно, он вам поведал даже причины нашего отдаления друг от друга.

— Да, — кивнул Кевин и, словно извиняясь, добавил: — Он сказал, что вы были слишком заняты своими делами и мало интересовались его жизнью.

— Что же, — вздохнул маг, — Вполне возможно, что он и прав. К десяти годам, когда у него начало проявляться магическое начало, я взял полностью его под свою опеку, пытаясь вырастить из него в первую очередь сильного мага. Возможно, мне стоило больше замечать в нем сына, а не приемника. К двадцати годам ему надоело чувствовать себя просто "сыном владыки Фаржэ", и он решился доказать всем и, в первую очередь мне, что его сила ничем не уступает моей.

На миг Эрстан замолчал, и Кевин уже решил, что знает продолжение рассказа. Скорее всего, Мэджик Шайн попытался занять место отца, прибегнув к заговору своих сторонников, но его подлый план был вычислен и подавлен, а его самого изгнали на Пустынное Плато.

Но, как оказалось, правда была гораздо гуманнее.

— Мой сын захотел произвести впечатление на жителей Фаржэ и одарить их магическими дарами. Но из-за малого опыта и силы, вышло так, что дары оказались с побочными эффектами.

— Например? — поинтересовалась Линин, слушая мага с нескрываемым интересом.

— Люди, которые приобрели способность дышать под водой, постепенно начали терять способность дышать простым воздухом. Люди, владеющие магией огня, теряли над ним контроль, что приводило к локальным пожарам. Те, кто могли становиться невидимыми, теряли способность возвращения видимости. — Маг грустно усмехнулся, смотря в сторону, туда — где проецировались его воспоминания. — Те, кто еще недавно благодарили моего сына за доброту и бескорыстие, кляли его и ругали, требуя забрать свои дары назад, и сделать все как было раньше.

— Вполне понятное желание, — заметила Линин.

— Да, конечно. Но Артур, как оказалось, не был в силах что-либо исправить, по одной простой причине — незнания. Я так же был бессилен, так как наложенные чары были не моими, и мне пришлось долго успокаивать жителей Фаржэ, обещая все исправить.

— И как вам это удалось? — поинтересовался Кевин.

— Я продолжил обучение сына, делая уклон на магию исправления и возврата. Спустя год интенсивной учебы, Артур смог снять заклятие, забрав назад дары и исправив их побочные эффекты. Как только это произошло, Артур решил покинуть Фаржэ навсегда, и я не стал его отговаривать от принятого решения, понимая, что это будет просто невозможно сделать, не прибегая к магии. А останавливать его силой, я не хотел. С тех пор мы больше не виделись.

— Позвольте уточнить: именно из-за поступка Мэджика Шайна в Фаржэ появилась традиция на каждой ярмарке одаривать победителей призовыми дарами? — поинтересовался Кевин, понимая, что его предположение верно.

— Так оно и есть. Вначале жители Фаржэ отнеслись к моему предложению с настороженностью, но после чего несколько смельчаков получили свои ценные дары, которые не имели за собой никаких нежелательных последствий, все жители поддержали эту идею. Таким образом, каждая ярмарка напоминает мне о сыне. — Маг замолчал, медленно поглаживая свою белоснежную длинную бороду. — Я не единожды пытался наладить отношения с сыном, но он всегда избегал наших с ним встреч. Я думаю, что он меня даже ненавидит, считая, что я навсегда останусь сильнейшим магом в Молодом Мире, а ему, со временем, будет уготовлено лишь забвение. — На глазах мага начали наворачиваться слезы, от чего в груди Кевина защемило от жалости к старику. Но, волшебник быстро вытер их рукавом своего белого халата, после чего вновь улыбнулся, как ни в чем не бывало. — Думаю, я рассказал о себе достаточно много, а теперь мне бы хотелось услышать вашу историю. Уверен, она гораздо интереснее моей.

* * *

Кевин начал свой рассказ с того момента, когда он по возвращению с рынка, нашел на дороге раненого Марка Уотера, мимолетно упомянув, что потерял жену и дочь, при этом, упустив подробности произошедшего с ними — он видел грусть в глазах волшебника, и не хотел чтобы эта грусть, под конец, перешла в жалость. Он упомянул о том, как попал в темницу, по непонятной для него самого причине, и о том, как придумал историю про неуплату налогов, которую рассказал Тифу и Линин.

По мере продвижения истории, лицо мага начало меняться, вначале проступило непонимание, затем недоумение, а когда Кевин дошел до истории своей встречи с ведьмой живущей на болоте, волшебник остановил его, приподняв руку вверх:

— Что-то не так? — спросил Кевин.

— Погоди, по твоему рассказу, я смог понять, что ты не из одного объединения Молодого Мира, возможно даже, что и не из Ближних Миров.

— Разве вам это не было известно изначально, как магу?

— Нет! Откуда я это мог знать?!

— Но ведь Мэджик Шайн изначально знал кто я!

— Разве?

— Да!

— Этого не может быть! Наша магия сильна, но она не распространяется за пределы Молодого Мира. Он не мог заранее знать, что ты Пришелец, если только…

— Если только что? — торопливо переспросил его Кевин, желая поскорее услышать ответ волшебника.

— Если только ему заранее кто-то об этом не рассказал.

"Один из твоих спутников предатель", вспомнил он слова Зиамского волшебника, и по его спине пробежался холодок. О ком он мог говорить? О Марке? О Тифе? О Линин? Кто мог поведать Артуру Клэнси всю правду о нем, и с какой целью?

"Не стоит забывать, Кевин, что все они присоединились к тебе исключительно после твоей личной просьбы", напомнил он сам себе, и не смог с этим не согласиться.

Владыка Фаржэ нахмурил свои кустистые белоснежные брови, после чего он улыбнулся настолько широко, что стали видны его сияющие, как и он сам, белизной зубы.

— Океан Надежд!

Кевин словно толкнули в грудь его последние слова. Он был почти уверен, что этими словами Эрстан дал ему понять о своем желании присоединиться к ним. Нолан уже видел повторения сценария того, что им пришлось пережить во владениях Артура Клэнси: угрозы, заискивания, нападки!

— Вот почему тебя так заворожила картина Океана Надежд в моем коридоре! Да, давно я не слышал о Пришельцах из других Миров. И я знаю, о чем вы сейчас думаете, Кевин.

— И о чем же? — спросил Кевин

— Вы считаете, что я пойду по той же дороге, что и мой сын и предложу вам свою корыстную помощь в долгом пути к Миру Вечности.

— Судя по вашим словам, вы не хотите этого, — произнесла Линин, с легкой дрожью в голосе.

— Нет, — покачал головой Эрстан. — Конечно же, мои силы не сравнить с теми, что может наделить меня Океан Надежд. Но, нет — я не стану проситься к вам в команду. Я не пошел бы с вами, даже если получил от вас лично, Кевин, такое предложение. Я никогда не считал свою силу чем-то особенным и необходимым для себя. Но я ей обладаю, и отказываться от нее было бы грешно. Я нахожусь в гармонии со своим магическим началом, а его увеличение искусственным путем могло бы только навредить мне. А потому я не стремлюсь к большей силе, чем той, которую я могу сам развить в себе. — Маг потер ладони, после чего расставил пальцы в стороны, вытянув их верх, после чего разноцветные сгустки энергии волнообразным движением поплыли к потолку замка. Кевин и Линин с восхищением наблюдали за ними, пока они полностью не растворились среди звездного неба, которое было несложно разглядеть через прозрачный потолок. — Хотя признаюсь, что увидеть своими глазами Океан Надежд — великий соблазн. Но я не столь амбициозен и не впадаю во власть идеи фикс. К тому же у меня и в качестве владыки волшебного объединения хватает забот, а потому я только пожелаю вам удачи в вашем нелегком пути.

Маг положил свою ладонь на плечо Кевина, и сгустки разноцветной энергии расплылись по его белому камзолу-смокингу, окутывая его приятным теплом.

— Будьте осторожны. Не дайте возникнуть в Ближних Мирах новым колдунам, под стать Четырем Темным.

— Вы их видели? — тут же поинтересовался Кевин.

— Доводилось встречаться однажды. И видеть их вновь у меня нет ни малейшего желания. — Маг не стал вдаваться в подробности давней истории. — Я верю в тебя, Кевин Нолан — ты не позволишь повториться тем ошибкам, которые совершил предыдущий Пришелец. Ну а если ты окажешься слабым, то этого не позволит Океан Надежд. Я в этом больше чем уверен.

Их разговор подходил к концу, он это прекрасно понимал, а потому следовало вернуться к главной причине их появления во дворце волшебника. Эрстан Клэнси был хорошим человеком — у Кевина в этом не было сомнений, а потому он был уверен, что маг войдет в его положение и заберет назад свой дар, хотя до прибытия во дворец, Нолан был уверен, что убедить того будет очень сложно.

— Великий маг, я пришел в твой дом не просто для беседы, а с одной просьбой.

— Слушаю тебя внимательно, Кевин Нолан. Надеюсь, что смогу тебе помочь, если это будет в моих силах.

— Можете не сомневаться в этом. Насчет дара, который я выиграл в турнире. Вы бы не могли его забрать назад?

Брови мага поползли на лоб, словно он услышал нечто из рядя вон выходящее. Затем в его глазах возникло неудовольствие. Такого Кевин не ожидал.

— Вы, похоже, не понимаете, чего просите, Кевин. Я сделаю вид, что этих слов и вовсе не было!

— Но почему?!

— Отказываясь от дара, вы проявляете неуважение к моей персоне и отвечаете грубостью на мою доброту! — Голос мага стал совсем ледяным, и теперь даже не верилось, что еще минуту назад они вели столь приятную беседу. — За такое в Фаржэ даже предусматривается наказание — изгнание за пределы объединения.

— Вы ведь слышали мой рассказ! Вы знаете, насколько будет сложен мой путь, но с даром правды он станет просто непреодолимым.

— Наш разговор окончен! — сурово произнес маг, вставая из-за стола. — Теперь попрошу вас покинуть мой дом.

— Но ведь ярмарочную традицию вы сами и придумали, разве нельзя сделать исключение?!

— Это невозможно! Мои слуги проведут вас к выходу!

Кевин и Линин так же встали из-за стола, стоило в обеденный зал войти слугам волшебника. Кто-то взял Нолана под локоть, но он резко вырвался из цепкой хватки, продолжая глядеть только на Эрстана Клэнси.

— Тогда обменяйте дар правды на любой другой дар! Уверен, что хуже того дара, который мне достался, уже не будет!

— Я все сказал! — Темно-синие всполохи негативной энергии окутали все тело мага, от чего Кевина и Линин даже оттолкнуло назад словно невидимой рукой. — Пойдите прочь! Я изгоняю вас из объединения Фаржэ. Даю вам три часа на сборы, прежде чем я вас перенесу к границам моих владений!

Кевин устало опустил плечи, полностью расслабив напряженную спину. Горло болело от криков, а голова от злости, или же от импульсов энергии исходящих от разгневанного волшебника. Все его надежды обратились в прах, кроме одной — спустя три часа, они все же окажутся в Иватте.

* * *

— Чтоб тебя…, — выругался Кевин, глядя на дворец из зеленого фальяла с дальнего расстояния.

— Похоже, владыка Фаржэ тяжело переживает разлуку с сыном, — предположила Лини. — Поэтому всякий отказ от дара напоминает ему о том случае из прошлого, который сыграл важную роль в их расставание.

— Если причина в этом, я все же не понимаю столь агрессивной реакции. К тому же это произошло почти сто лет назад — пора бы уже и свыкнуться с этим!

— Не расстраивайся, Кевин, все не так уж и плохо, — попыталась успокоить его Линин, одарив его своей прекрасной улыбкой.

— Нас четверо, Линин, и у меня нет ни малейшего желания увеличивать количество моих спутников до двух или трех дюжин, только по той простой причине, что каждый вопрос первого встречного обяжет меня говорить ему все правду о себе!

— Куда мы теперь?

— Вначале пойдем к дворцу губернатора. Если там не будет Марка и Тифа, тогда мы вернемся на ярмарку… вернее, на то место, где была ярмарка. У нас меньше трех часов на сборы.

На улице была ночь, освещенная уникальными деревьями, хотя их красота больше не привлекала Кевина. Само объединение Фаржэ потеряла свой волшебный лик, став серым и суровым местом в этом непонятном для него Мире.

— Впереди еще три объединения, — произнесла Линин, на что Кевин кивнул, выпив воды из своей фляжки, размочив пересохшее горло. — Вскоре мы доберемся до Байеса.

— Да. Скорее бы уж повстречаться с летописцем.

— А что если он не сможет нам помочь?

Кевин задумчиво взглянул на девушку, словно подобные мысли никогда не приходили ему на ум. На самом деле — приходили и не раз, просто он старался не поддаваться их власти, надеясь на лучшее.

— Летописец — единственный в Молодом Мире, кто может нам подсказать путь к Океану Надежд. Если это окажется не в его силах, или же он просто не захочет нам помогать, тогда все это путешествие просто пустая трата времени и сил.

— Всегда есть Четыре Темных. Они наверняка не упустят возможности "помочь" тебе.

— Если потребуется, я пойду с ними на сделку.

Кевин не смотрел на Линин, но был уверен, что ее миловидное лицо исказилось от страха, после его слов.

— Надеюсь, ты это сказал сгоряча.

— Я приму любую помощь, если она сможет привести меня к Океану Надежд.

— Даже ценой жизней тех, кого ты на данный момент называешь своими друзьями?

Возможно, он сейчас говорил искренне, пусть им даже и владела сильная злость, но только после сказанного Линин он понял — насколько ранимы для нее были его слова.

— Нет, Линин, я не имел ничего подобного в виду. Я не приму помощь ценой чей-то жизни, пусть она даже приведет меня к семье.

— Я верю, что ты сказал это искренне, но боюсь, что правда может быть иной.

Кевин хотел было еще что-то сказать в оправдание ранее сказанных слов, но замолчал, понимая, что любые слова и даже извинения не смогут исправить ситуацию.

* * *

Тиф сидел на траве, опустив руки между колен, и пристально разглядывал свои мозолистые руки. Руки, которые прекрасно справлялись всегда с вложенным в них мечом. Руки, которые были настолько быстры, что противники просто не успевали даже предугадать следующую траекторию меча. Руки, которые его еще никогда не подводили.

Не подвели они и в этот раз, чего нельзя было сказать о ноге, вернее про отсутствие таковой. Но Тифа это не сильно успокаивало, ведь оправдывать свои поражения — удел слабых. К тому же отсутствие ноги не мешало ему одерживать победу над многими соперниками, как мастеровитыми, так и не очень.

"Ты просто стареешь, приятель. Признай это. И с каждым прожитым годом, ты будешь становиться все более медлительным и более предсказуемым, а старые раны только ускорят эти процессы".

Прекратив изучать собственные ладони, Тиф встал с травы и достал меч из ножен, принявшись его тщательно изучать, словно главной причиной поражения был именно меч, а не он сам. Тот блестел в лучах закатного солнца, отражая хмурый взгляд серых глаз хозяина. Рядом с ним рос старый вяз, чьи ветви практически достигали земли. Тиф провернул рукоять меча в руках, после чего с криком ненависти вонзил лезвие холодного оружия в его твердую кору. Не без труда вырвав его обратно, он вонзил его вновь с другой стороны. Он вонзал меч в ствол дерева долгое время, оставляя на дереве глубокие рубцы. Кусочки древесины разлетались в разные стороны, падая в траву и на его белый камзол.

Тиф вел безответный бой с вязом до тех пор, пока не почувствовал жгучую боль и усталость в запястьях. Тяжело дыша, он остановился, опустив руки вниз и всадив меч в мягкую плодородную почву. Набрав побольше воздуха в легкие, он прокричал изо всех сил в небо, но даже это не принесло ему облегчение. Тогда он опустился на колени и уткнулся локтями в землю, опустив голову вниз. Амулет в виде пентаграммы и головы змеи выпал из-под его сорочки и повис на шнурке, погрузившись в траву.

— Поправь меня если я не прав: ты пытался высечь из этого дерева прекрасную девушку, после чего принялся молиться Океану Надежд дабы он, в милости своей, вселил в нее жизнь?

Застигнутый в минуту своей слабости, Тиф вздрогнул и покраснел, поспешив вернуть своему телу вертикальное положение. В нескольких шагах от него стоял Марк и с интересом наблюдал за ним.

— Каким образом тебе удалось застать меня врасплох? — требовательным тоном пожелал знать Тиф. — Я не слышал твоих шагов.

— Ты был просто занят, изливаясь жалостью к себе. Стареешь Тиф.

— Ах ты, щенок! — процедил сквозь зубы вояка, хватаясь за рукоять меча. Еще никогда и никого ему так сильно не хотелось убить, как этого наглого смазливого Скитальца. Изначально он не понравился ему, и это чувство с каждым днем в нем только крепчало. Если бы не Кевин, который наверняка бы стал задавать много вопросов об исчезновение Уотера, Тиф без сомнений с великим удовольствием отправил бы его на Земли Мертвых.

— Поживи с мое, и смеяться над годами тебе раз и навсегда расхочется, — сдержанно ответил Тиф, пряча меч в ножны.

Марк в ответ усмехнулся, но прежде чем в Тифе вскипела очередная порция гнева, Марк прижал ладонь к груди и слегка приклонил голову.

— Извини, что был груб. — И чтобы показать, что ему действительно не хотелось обижать старого солдата, он перешел к другой теме. — Кевин меня послал за тобой. Ты молча ушел с ярмарки ничего и никому не сказав, этим заставив нас слегка поволноваться за тебя.

— Нам надо было покинуть Диллем еще рано утром, как того хотел изначально Кевин.

— Если тебе интересно, то спешу тебе сообщить, что Кевин занял первое место по стрельбе из мушкетов.

Тиф удивленно приподнял брови, после чего неторопливо приблизился к Уотеру.

— Победил? — переспросил он, на что Марк кивнул головой. — Мир Вечности, как ему это удалось?!

— Благодаря дару жителя Фаржэ — пока он будет находиться на территории объединения Фаржэ, он будет ходить в любимчиках у фортуны. К тому же, теперь у него есть еще один дар, который будет действовать и за пределами Фаржэ. Правда, он вместе с Линин отправился в гости к волшебнику Эрстану, чтобы отказаться от дара.

— Отказаться?! От чего же у него возникло такое желание?

— Дар заставит его с завтрашнего дня говорить одну только правду, и ничего больше кроме правды. И, как ты понимаешь, такой дар нам ни к чему.

Тиф запустил пальцы в свои почерневшие со времени пребывания в Фаржэ длинные волосы и сильно потянул за них, после чего снова громко закричал.

— Это плохо! — воскликнул он Марку в лицо, словно тот был виновен во всех их бедах. — Как же я ненавижу это объединение! Будь проклята магия и все ее распространители! Я почти уверен, что у них не получиться убедить мага забрать его никчемный дар. Нам надо придумать запасной план наших дальнейших действий.

— Какой? Закрыть рот Кевина кляпом? Убивать всех встречных, которые попытаются первыми с нами заговорить?

Тиф решил пропустить мимо ушей слова Марка, в которых вновь начало сквозить иронией.

— Прежде, Кевин всегда первым начинал вести беседы с людьми от имени всего нашего коллектива. Теперь кто-то другой должен взять на себя эти обязанности.

— Попахивает бунтом.

— Наш путь и так не легок, а этот дар для нас станет рыбной костью поперек горла. Думаю, наш пришелец сам это прекрасно понимает. Если маг не пойдет на уступки, Кевин лично откажется от роли лидера в пользу кого-то из нас.

— И, конечно же, ты рассчитываешь, что им будешь именно ты.

— Поживем — увидим. А теперь пойдем отсюда. Пора нам объединиться с Кевином и Линин, затем покинуть Диллем.

Они добрались до дворца губернатора, но не встретили там своих друзей. Их возвращения Тифу и Марку пришлось ждать около двух часов. Как и ожидал Тиф переговоры с магом прошли безуспешно, и Кевин остался при своем даре. Даже его дар победителя не смог сыграть главную роль в переговорах.

— Но есть во всем этом один положительный момент, — поспешила добавить Линин. — Маг все же перенесет нас уже через пару часов к границам объединения. Правда, не по доброй воле, а в качестве наказания. А потому нам надо поскорее собрать вещи и ждать перемещения. Надеюсь, оно не будет болезненным.

Они решили так и поступить. Сборы заняли меньше двух часов, а потому какое-то время им пришлось подождать начала перемещения. Ожидания происходило перед дворцом губернатора, который даже не удосужился попрощаться с ними. Кевину было жалко расставаться с ним подобным образом, так как Фернандо Блу показался ему хорошим и приятным в общение человеком. Было сложно расставаться с ним и со всем объединением на такой ноте, но уже ничего нельзя было поделать.

Перемещение явилось им в виде яркой небесной вспышки, схожей с северным сиянием, которая не причинила им ни боли, ни вреда. Все вокруг обрело сияющие черты, раскалилось до яркой белизны, после чего все окунулось во мрак. Когда их глаза стали привыкать к темноте, то обнаружилось, что теперь они находились совсем в другом территориальном пространстве, в котором не было место ни фальяловым зданиям, ни сияющим в ночи деревьям, — а только широким лугам и теряющимися во тьме очертаниям высоких гор.

Глава 14. Секта имени Четырех Темных

Carnival of rust — Poets of the fall

1

Первой губернией объединения Иватт, которая повстречалась им на пути, называлась Пилон. Путь к ней занял у них почти три дня, а за все это время им на пути встречались лишь луга, леса и мелководные реки. Изредка им на пути попадались люди, в основном из нижнего класса, с которыми они даже не пытались заговорить, а те, в свою очередь, старались поскорее пройти мимо и не смотреть им в глаза.

С приобретением дара правды, Кевин старался говорить меньше, дабы не сболтнуть лишнего, пусть его и окружали только верные спутники. В отличие от Кевина, Марк, который и ранее не считался косноязычным, теперь говорил без умолка и старался развеселить всех своими рассказами из жизни Скитальца, многие из которых были очень даже занятными. А когда истории заканчивались, он начинал петь, и получалось это у него довольно складно. У него был мелодичный и приятный голос, не режущий слух, а песни, которые он исполнял, завораживали Кевина словами и оригинальностью мотивов. Некоторые песни были похожи на смесь кантри и речитатива, другие можно было охарактеризовать как нечто среднее между соулом, роком и неизвестным Кевину музыкальным направлением. Бывали песни, которые были знакомы и Линин, от чего они начинали петь дуэтом, и выходило это у них невероятно гармонично и трогательно. Кевин решил, что в его мире дуэт Марка и Линин имел бы огромный успех у слушателей.

Тиф, в свою очередь, постепенно брад бразды правления в свои руки. Он по-прежнему был молчалив и говорил только тогда, когда стоило сделать привал, инструктаж о дальнейшем маршруте и выдвинуть предположения о скорых изменениях в погоде. Кевин не стал оспаривать лидерства Тифа, с легкостью отдав тому бразды правления. Он был сыт по горло ответственностью за все то, что с ними происходило в пути.

На третий день пути, не доезжая до Пилона, их настиг ливень, от которого они решили скрыться в заброшенном амбаре, что стоял особняком от ближайшей деревушки без названия.

Через крышу амбара просачивалась вода, земляной пол был холодным, а остатки соломы давно сгнили, покрывшись черной плесенью. Так или иначе — это было лучше, чем обождать непогоду под покрытым тучами небом. Гамаками, в которых они ранее спали, теперь путники накрылись, молча слушая шум дождя, бьющего непрерывно по деревянным балкам и по материи, что укрывала их головы.

— Уже восемь лет не бывал в Иватте, — произнес Марк, повысив голос, чтобы перекричать нарастающий звук грома. — Но всегда мечтал вернуться сюда когда-нибудь.

— А как насчет Биветта? — поинтересовался Кевин. — Ты скучаешь по нему?

— Не скрою — мысли о возвращение в родную губернию меня всегда посещали, но не ностальгия меня тянула туда, а чувство злости на ее жителей. Для меня он стал совершенно чужим, и ничего родного для моего сердца в нем не осталось.

— А что случилось в Биветте, что для тебя он стал чужим? — спросил Тиф, как бы между прочим. История жизни Марка была известна только Кевину, а потому интерес Тифа был оправдан.

— Ничего, чего мн6е бы хотелось вспоминать.

И тут подал голос призовой дар Кевина, который вещал словно догма любого свидетеля в суде: "Говорить правду и ничего кроме правды".

— Всех родственников Марка казнили десять лет назад по обвинению в предательстве, что повлекло к смерти губернатора. — Лицо Кевина исказилось в гримасе злости и сожаления. — Извини, Марк. Я просто не смог…

— Ничего, Кевин, — успокоил его Уотер. — В этом нет твоей вины, ты просто не в силах противостоять своему дару. Да и во всей этой истории нет никакого секрета.

— Так ты единственный в своем роде остался в живых? — с печалью поинтересовалась Линин.

Прежде чем Марк успел ответить ей, Тиф добавил:

— По обвинению в предательстве, значит… Очень интересно.

— Мой род ни в чем не был виноват! — изрек Марк, чеканя слова и сверля взглядом Тифа.

— Я в этом не сомневаюсь, приятель. Напомни, когда это произошло? Десять лет назад? Кажется, я ничего не слышал про убийство губернаторов десятилетней давности. Странно…

— Ничего удивительного, — пожала плечами Линин. — Эрис от Иватта отделяет довольно большое расстояние.

— Да, — согласился с ней Тиф. — Но, смерть губернатора, а вернее убийство — особое событие, которое быстро распространяется через слухи по всем объединениям.

— Вполне возможно эта информация не дошла до тебя, по той причине, что в те дни ты был чаще пьян, чем трезв, — огрызнулся Марк.

Прежде чем началась перепалка, Кевин вновь взял на время в свои руки лидерство на себя и остановил сору. Миротворческие способности были у него в крови и его способности к дипломатии часто оказывали ему помощь в делах, до трагических событий, которым сопутствовали резкие перемены в его жизни. Теперь они продолжали ему служить и в Молодом Мире.

Дождь прекратился за час до наступления рассвета, и когда они возобновили свой путь, солнце сияло ярко и согревало их, испаряя влагу с земли.

2

Впервые Кевин увидел тех, о ком так много слышал, в маленькой деревушке под названием Хакеттан, в близи губернии Пилон. Произошло это поздним вечером, когда он бродил одиноко по улице в обществе Фаундэра.

Деревня Хакеттан в вечернее время суток выглядела безлюдной и вымершей, и Кевин сомневался, что с началом рассвета следовало ожидать каких-либо изменений. Пыльная тропинка, что вела в деревню, была заросшей травой и бурьяном, и при этом была настолько узкой, что с трудом вмещали двоих всадников. Путникам пришлось встать в колону, чтобы продолжить путь по тропе, а не продираться через засохшие стебли старой кукурузы и колючие кустарники.

Неухоженные поля тянулись до горизонта, а спустя каждые полчаса езды им на пути попадались одна или же по две фермы. Свет в домах нигде не горел, и живности кругом не было ни видно и ни слышно.

— Может, стоит навестить одну из ферм? — предложила Линин, с усталью в голосе. — Я готова в любую минуту упасть с седла, настолько сильно я устала.

— Мы сделаем привал, как только окажемся рядом с тем деревом, что видно на горизонте, — на полном серьезе ответил ей Тиф.

— Но ведь до него почти час еще ходу.

Кевин остановил Фаундэра и спрыгнул с седла на землю.

— Что ты делаешь, Кевин? — пожелал знать Тиф.

— Нам и вправду нужен привал. Я загляну на ту ферму и попробую поговорить с хозяевами.

— Стой! — прокричал ему вслед Тиф, так же спрыгнув со своего коня. — Тебя нельзя этого делать!

Кевин прекрасно понимал смысл адресованных ему слов. Всему виной был его дар правды, и он уже был сыт по горло всеми этими приказными словами, как: "Ты не должен", "Ты не можешь", и "Тебе нельзя". Он насытился ими сполна в последние дни и его разум буквально требовал от него пресечь все эти попытки опеки.

— И что мне теперь делать? Находиться вечно за вашими спинами?! Я устал от этого. Если что-то произойдет, можете винить меня, но я больше не хочу находиться в стороне от всего.

Завершив речь, Кевин продолжил свой путь в сторону фермы. Он шел вперед уверено и решительно и даже не обернулся, когда услышал за спиной торопливые шаги — конечно, его никто не хотел отговаривать, но и оставлять его без присмотра никто не собирался.

Подойдя к плетеной изгороди и такой же плетеной калитке, Кевин позвал громко хозяев фермы, но не получил никакого ответа. Калитка оказалась запертой на шпагат из необработанной кожи, но открыть ее не составляло труда, да и перелезть через нее не казалось сложным делом. Войдя во двор, Нолан сделал несколько осторожных шагов и приостановился для изучения местности. Он не думал, что на такой бедной ферме найдется огнестрельному оружию, но в голову непрошеного гостя вполне мог полететь камень. За ним шли не отставая Марк, Тиф и Линин.

Он постучал в перекошенную ветхую дверь, не слишком рассчитывая услышать ответа. Кевин не исключал возможности, что они могли попасть в деревню схожую с губернией Аллест и с началом сумерек их вполне могли окружить бестелесные силуэты призраков. Но, он все же склонялся к мнению, что деревня была зас6лена людьми — людьми, которые не кажут носу из дома, особенно при виде незнакомцев.

Кевин постучал во второй раз, а спустя пару минут тишины, за дверью послышался легкий шорох шагов. Хозяин фермы явно старался передвигаться бесшумно, но у него это не слишком хорошо получалось.

— Кто там? — раздался дрожащий старческий голос.

— Извините, что потревожили вас. Мы путники и ищем кров на ночь и, надеюсь, что вы протянете нам руку помощи.

Ответ пришел практически незамедлительно:

— Почему вы выбрали именно нашу ферму? — это был второй голос и принадлежал пожилой женщине.

— Ваша ферма был первой, которая встретилась нам на пути.

— По другую сторону дороги есть еще одна ферма. Почему вы ее не выбрали для визита?

С последнего вопроса, Кевин начал догадываться, что их диалог через дверь ни к чему хорошему для них не приведет, и старики просто откажутся впускать их не то что в дом, но и в амбар. Конечно, впереди было еще несколько ферм и можно было в них попытать счастье, но Нолан сомневался, что их будет ждать более радужный прием. Можно было и эту ночь провести под синим небом в гамаке, но ночи, в последние дни стали холоднее и влажней, и Кевин начал замечать, что после очередного сна проведенного в поле и в полесье, у него начинала болеть голова и ныть спина. Рисковать своим здоровьем у него не было желания. Следовательно, стоило не сдаваться так легко и продолжить разговор со старыми хозяевами фермы.

— Просто ваша ферма оказалась у нас на виду первой.

— Попытайтесь поискать счастье на ферме Фергюсонов, — отозвался неуступчивый старческий голос.

— Отец! — встрял в разговор Марк. — А как насчет таких слов как "гостеприимство" и "сострадание", они вам что-то говорят? Или я первый от кого вы их слышите?

— Нет, эти слова я слышал и ранее, — ответил хозяин фермы и путники перекинулись взглядами, понимая, что старик наконец готов сжалится над ними, но не тут-то было: — Слова мне знакомы, но смысл их мне неведом!

— А Фергюсонам знаком смысл этих слов? — задал очередной вопрос Марк, подойдя к окну, прикрытому ставнями.

— Вот у них и спросите, а нас прошу больше не беспокоить. И даже больше — если вы немедленно не покинете наше крыльцо, я открою стрельбу на поражение.

— Я сомневаюсь, что у них есть огнестрел, — сказал Тиф, после чего подошел к дверям и потянул за ручку. Дверь заскрипела, но не подалась. Прежде чем он сделал очередную попытку, Кевин поспешил остановить его.

— Ружья возможно у меня и нет, но у меня есть арбалет и он уже заряжен. Пойдите прочь, последователь Темных!

— Я могу взломать дверь, — предложил Тиф, но Кевин запретил ему прибегать к силовым методам. Старики дали им ясно понять, что в их доме путникам не рады, и впускать их на ночлег они не собираются. Подозрительность стариков к незнакомцам имела под собой нечто большее, чем простое недоверие. Скорее всего, фермеры чего-то боялись.

Они вышли через калитку, так же, как и вошли, при этом Кевин вновь натянул кожаный шпагат, закрывая дверцу так, как это было сделано до их прихода.

— Думаю, нам стоит разделиться, — предложил Марк. — Когда мы вламываемся всей толпой на ферму, хозяева начинают нервничать и отвечают нам категорическим отказом. Если мы будем действовать раздельно, тогда наши шансы на успех увеличатся, к тому же мы сэкономим время.

— Вдобавок, наверняка есть люди, которые будут готовы приютить одного из нас, а не всех разом, — поддержала идею Марка Линин. — Ночевать по отдельности все же лучше, чем всем ютиться вместе под открытым небом.

— Отлично, — согласился Тиф. — Мы так и поступим. Только ты, Кевин, пойдешь с кем-то из нас, а не в одиночку. Не хочу, чтобы твоя тяга к правде, привела нас к нежелательным последствиям.

— Я смогу следить за своим языком, — заявил Кевин, не желая соглашаться с предложением Тифа. — Буду только просить хозяев ферм приютить нас, и как только получу от кого-то одобрительное предложение, сразу же вернусь к вам, прежде чем меня завалят вопросами.

— Думаю, Кевин справиться, — кивнул Марк. — А вот ты, Тиф, пойдешь на поиски ночлега вместе с Линин.

— Это еще почему? — в унисон переспросили Тиф и Линин.

— Тут такое дело, — принялся пояснять свое предложение Уотер. — К женщинам, тем более молодым и привлекательным, всегда больше доверия. А вот тебе, Тиф будет гораздо сложнее в одиночку уговорить кого-то впустить себя в дом. У тебя слишком суровый вид, который может напугать любого человека, который незнаком с тобой. К тому же у тебя нет ноги, что выдает в тебе отставного солдата или же просто опасного человека. С Линин вы будете походить на отца с дочерью, что поможет вам найти понимание и отзывчивость в сердцах испуганных и недоверчивых фермеров.

Тиф хотел ответить Уотеру какой-либо грубостью, но нашел в себе силы сдержаться, потому как в словах Марка все же был смысл.

Кевин, так же, как и Тиф, понимал, что своими словами Марк, в большей мере, вновь хотел поддеть пожилого солдата и его самолюбие. Но в его словах было и правильность мышления — чтобы быть убедительным, Тифу всегда требовалось прибегать к помощи меча, а не к словам, и попытка его вломиться в дверь к старикам несколькими минутами ранее, только подтверждало это.

— Я бы посоветовал в вашем дуэте говорить только Линин, — продолжил свою мысль Марк. — А ты, Тиф, старайся больше находиться позади нее и в нужных местах поддакивать.

— Попридержи язык, щенок! — прорычал Тиф, вытянув указательный палец в сторону Уотера. — Иначе, я тебе его укорочу!

— Давайте не будем ссориться, а преступим к поискам ночлега, — поспешил утихомирить Тифа Кевин. — Скоро ночь, и с каждой минутой у нас меньше шансов на то, что нас приютят. А потому не будем терять драгоценное время.

* * *

Тиф и Линин ехали верхом по узкой тропе на север в сторону одной из ферм и молчали. Они мало общались между собой во время всего путешествия и мало общались между собой, когда находились в Андорской темнице. Нарушила тишину, так же, как и в первый день их знакомства, Линин:

— Сколько тебе лет, Тиф?

— Что заставило тебя заинтересоваться моими годами? — спросил Тиф, глядя перед собой, но прежде чем Линин успела ответить на заданный им вопрос, Тиф продолжил: — Боишься, что загнусь от старости, так и не увидев Океана Надежд? Если так, то боюсь тебя расстроить, мне всего лишь сорок восемь.

— А выглядишь почти на шестьдесят, — усмехнулась Линин.

— Выучилась остроумию у Уотера? Может, я и выгляжу старше, зато чувствую себя на тридцать, — отпарировал Тиф. — А если бы не отсутствие ноги, то и вовсе чувствовал себя на двадцать пять. Так что я не так стар, чтобы сойти с пути.

Тиф повернулся к ней свое изрытое морщинами лицо, пристально глядя ей в глаза. В сумерках Линин казалась как никогда прекрасной. Настолько прекрасной, что по ночам она ему снилась. Как правило — обнаженной и невероятно желанной. Чаще всего в его снах она стояла на вершине холма рядом со старым деревом, в чьей листве шумел ветер, и непрерывно смотрела вдаль. Тиф всегда подходил к ней сзади и начинал поглаживать ее бедра, ягодицы, грудь, талию, целуя плечи, шею, потом щеку… до тех пор, пока она не оборачивалась, и Тиф видел перед собой сморщенное коричневое лицо ведьмы Диздейн, в глазах которой пылало пламя. Она улыбалась ему, обнажая желто-серые клыки, и Тиф тут же просыпался. Сон этот часто повторялся и с каждой ночью, он утверждался все сильнее в одной зародившейся в нем давно мысли.

— Почему ты так пристально смотришь на меня? — взволновано спросила Линин, явно испытывая легкое чувство страха перед ним.

— Наверное потому, что мы сейчас одни, а время близиться к ночи. И я не только в душе, но и физически в некоторых местах чувствую себя на двадцать пять.

— Ой, только не надо этих мерзостей, — Линин с отвращением скорчила кислую мину, но Тифа такая реакция не разозлила, а даже наоборот — заставила развеселиться. — Я сейчас совсем не желаю слушать о твоих низменных физических потребностях.

— Отлично, тогда давай сменим тему для разговора.

— Уж будь так любезен, — язвительно попросила Линин, кривляясь по-девичьи.

Тиф резко натянул на себя вожжи, и его конь встал как вкопанный. Лошадь Линин проделала несколько шагов вперед, после чего она ее развернула бокам, обернувшись к Тифу.

— Что с тобой случилось?

— Ты хотела сменить тему для разговора. Так вот, я хочу знать: кто ты, Линин?

* * *

Несколько секунд вокруг были слышны только стрекотания сверчков, затем над ними пролетели две летучие мыши, пропищав что-то друг другу. Линин явно была напугана, но она старалась скрыть это, хотя у нее плохо получалось.

— Я не понимаю о чем ты…

— Прекрасно понимаешь, милашка. Так что, лучше говори правду. Знай, старик Тиф вранье чует прежде чем его собеседник успевает произнести и двух слов.

— Тиф, я не понимаю…

— Кончай, а! — крикнул на нее одноногий солдат, от чего девушка вздрогнула. — Хоть сейчас не называй меня Тифом, ты наверняка знаешь мое настоящее имя. Я больше не стану повторять своего вопроса и жду от тебя только ответа, и не приведи Мир Вечности тебя вновь ответить, что не понимаешь моего вопроса. Я жду!

Линин молчала, но и не отводила взгляда. Она была напугана, но не хотела показывать Тифу свою слабость.

— А что ты сам думаешь обо мне?

Тиф сжал нервно губы и нахмурил лоб — девчонка совсем не хотела играть по его правилам. И все же — правила другие, но игра — та же.

— Я знаю, что губернатор дал ясный приказ страже темницы, чтобы я был один в камере, до тех пор, пока не приведут Кевина. Но, они заселили ко мне тебя. Ни один стражник Андора не пошел бы против приказа губернатора. Это я могу объяснить только одним словом — колдовство. Парень, — твой частый клиент, — это ведь он был в гостях у ведьмы на болоте Бувалн с посланием от губернатора? Странное совпадение, ты не находишь? Он вернулся назад в губернию не только для того, чтобы передать Милтону сверток от Диздейн, но и для твоего ареста.

— Меня приговорили к смертной казни! — воскликнула Линин в свое оправдание.

— Которая, невероятным чудом, прошла стороной. И теперь ты здесь, стоишь передо мной и держишь вместе с нами путь к Океану Надежд. Удачный жизненный поворот, ты не находишь? Так же стоит упомянуть причину твоего ареста — ведомство. — Тиф сделал кульминационную паузу, прежде чем продолжить. — Я ответил на твой вопрос. Теперь твоя очередь держать ответ.

— Зачем? — спросила Линин с легкой дрожью отчаянья в голосе. — Ты ведь сам все знаешь.

— Что вас связывает с Диздейн?! Почему она тебе помогает?!

— Она моя мать, вот почему! — прокричала Линин. — Теперь ты доволен?!

— Мать?! — не скрывая удивления, переспросил Тиф. — Старуха ровесница Андерса Хан Тор Вил Бенуа, а тебе и двадцати нет. Или же ты только выглядишь на двадцать, — с неприязнью добавил вояка.

— Мне столько, на сколько я выгляжу, просто у моей матери есть дар, позволяющий обворожить любого мужчину. Скорее всего, моего биологического отца больше нет в живых, но он умер уверенный в том, что занимался любовью с самой прекрасной женщиной на свете.

— И сколько же у тебя сестер? — спросил Тиф, не упомянув о братьях, так как прекрасно знал, что у ведьм всегда рождаются только дочери — будущие ведьмы.

— У Диздейн всего одна дочь.

— С ее-то талантами?

— Да. Ей нужно было только очередное звено в родовой цепи, для продолжения своего магического начала, так как она сама уже близка к краю Пустоши.

— И зачем тебе магическая сила Океана, раз к тебе в скором времени перейдет сила мамочки? С ее силой ты проживешь лет двести-триста, если не все пятьсот. Оставалась бы ты рядом со своей мамашей на болте, варила бы вместе с ней зелья из лягушек и соблазняли далее смертных дураков, заблудившихся в Ивенском лесу.

— Я не хочу прожить всю свою жизнь на болоте, и чтобы любое ничтожество указывало мне, что мне делать и куда мне можно идти, а куда нельзя.

Тиф пожал плечами, словно говоря: "Раз ты этого хочешь, то будь по-твоему", после чего пришпорил коня и поехал далее по узкой тропинке в сторону фермы. Через несколько секунда Линин нагнала его.

— Ты им расскажешь правду обо мне? — спросила его Линин, с явной надеждой услышать в ответ: "Нет".

— Все зависит от тебя, дорогуша.

— Что ты хочешь этим сказать?

Тиф притормозил коня и тот недовольно зафыркал. Линин остановилась рядом с ним. Протянув руку, он провел тыльной стороной ладони по ее щеке. Линин незамедлительно отпрянула назад.

— Даже и не думай!

— Почему? — с наигранной обидой поинтересовался Тиф, выпятив нижнюю губу. — Разве ты не этим занималась до того, как попасть в темницу? Если дело в деньгах, то я могу тебе и заплатить. Раз у тебя выработалась такая привычка — всегда брать деньги с мужчин за секс.

— Ты мне омерзителен. — В подтверждение своих слов, Линин повела плечами.

— У тебя есть выбор: либо раздвигай ноги, либо твой маленький секрет станет известным Кевину.

— Есть и третий вариант, дорогуша, — весело, но так же с неприязнью в адрес собеседника, ответила Линин.

— И какой же? — спросил Тиф, хотя уже и сам догадывался о продолжение ее слов. Все было логически просто.

— Ты держишь мой секрет в тайне, а я буду держать твой.

— Раз на то пошло, мне будет легче убить тебя, — без капли юмора в голосе, заявил Тиф.

— А чем ты оправдаешь мою смерть перед Кевином? — в ее голосе вновь задребезжали нотки страха.

— Детка, я специалист по лишению жизни. А подстроить все под несчастный случай — не составит для меня большого труда.

— Моя смерть может очень сильно расстроить Кевина, и ваша путешествие к Миру Вечности если и не завершиться, то уж точно приостановиться на определенное время.

— Милашка, — откровенно рассмеялся он ей в лицо. — Думаю, ты уж слишком сильно переоцениваешь привязанность Кевина к своей персоне.

На этом их беседа подошла к концу, и Тиф вновь направил коня в сторону фермы, до которой было рукой подать.

Линин осталась стоять на месте, размышляя обо всем сказанном Тифом ранее, и прежде чем она направила своего коня вслед за одноногим убийцей, вдали раздался одинокий оружейный выстрел.

* * *

Марк Уотер продвигался вперед верхом на коне по темной тропинке, разрезающую поперек на одну из немногочисленных частей главную тропу деревушки Хакеттан. Он насвистывал мелодию песни, услышанную им еще в раннем детстве, и которую после этого ни разу (кроме как от себя) больше нигде не слышал. В песне говорилось о материнской любви, которая никогда не остывает, в отличие от любви между парнем и девушкой. В какой-то момент ему надоело сидеть в седле и он, спрыгнув вниз, принялся вытанцовывать на пыльной тропинке ритмичные движения, делая несколько шагов в разные стороны, затем кружась на месте. Местность была пустынной, но если бы его кто-то увидел, то наверняка посчитал бы полоумным. Марка это мало волновало. Единственным свидетелем его танцевального мастерства был его конь, который безропотно шагал за хозяином и послушно останавливался на месте, стоило Марку вновь пуститься в пляс.

— Ты считаешь, что я выгляжу глупо, танцуя в одиночестве на темной улице? — спросил он своего коня, зажав его большую голову меж своих ладоней. — Нет? Тебе даже нравиться мой танец, Ровен? Знаешь, мне очень приятны твои слова, пусть даже ты и лукавишь.

Марк убрал руки, и конь тут же принялся кивать головой, словно соглашаясь со всеми сказанными им словами.

— Я тебе рассказывал, что я сам из Иватта? — спросил Марк коня и тот снова закивал. — Значит, рассказывал. А о том, что я здесь впервые спустя очень долгое время? — Ровен опять закивал, после чего отвернулся в сторону. — И это рассказывал? При этом ни единожды, и теперь тебе это уже не интересно. — Марк похлопал коня по его длиной шее и потянул его за узду вперед. — Рано или поздно мы все возвращаемся домой. Кто-то только во снах, а кто-то и наяву. И всегда мы ждем эту встречу с легким трепетом в груди, рисуя себе картины этого возвращения. Но часто, наши ожидания не соответствуют реалиям, и тогда, что-то в нас обрывается, и мы снова стремимся сбежать куда-то. — Марк тяжело вздохнул и взглянул на ночное небо, выделяя среди множества звезд те, которые горели ярче остальных. — В первые годы побега, я мечтал вернуться назад, пусть упоминания о моей семье были стерты с лица земли, пусть все что я любил — ушло в никуда, пусть меня там ждал только палач. Но тот мальчишка, который продолжал жить во мне, твердил без конца, что стоит только вернуться назад и я обнаружу все как и было раньше, что ничего не изменилось, мой род по-прежнему с верностью служит при дворе и у меня как и раньше много друзей, которые не отреклись от меня. — Марк грустно улыбнулся и пожал плечами. — Глупые мечты, и взрослый парень, что теснился в одном теле вместе с ребенком, прекрасно это понимал. Биветт больше не притягивает меня, и сейчас моей ноги в нем не будет.

Ферма, к которой он держал путь, была уже совсем близко, и он замолчал. На первый взгляд, пусть и объективности в его предположении не хватало из-за сумрака, данная ферма казалась побогаче той, которую они навестили первой. Забор здесь был выше, ровнее и новее. И сама ферма была больше — как жилая ее часть, так и пристройки для скота и птиц. Открыть калитку ему не удалось, так как она была плотно заперта, и Марк решил перепрыгнуть через забор. Как только ему это удалось, он счистил со своей одежды невидимую пыль и успел сделать два шага, когда скрипнула дверь дома, а затем раздался выстрел, осветив на короткое мгновение небольшое пространство огненной вспышкой.

* * *

Благодаря своей развитой реакции или же удачному стечению обстоятельств, Марк Уотер успел броситься на землю и прикрыть голову руками за секунду до произведенного выстрела. Марк перевернулся с живота на спину, затем вновь на живот, и оказался за колесом телеги. Для перезарядки ружья потребовалось бы несколько секунд, этого бы хватило ему для того, чтобы выбить дверь и обезоружить стрелявшего, но ему не хотелось рисковать: мало ли, может, у фермера было про запас еще одно ружье?

— Эй! — попытался он докричаться до хозяина фермы, по чьей вине свинец чуть было не прошел через его грудь, оставив после себя зияющую рану. — Вы меня слышите?! — Ответа он не получил, но решил продолжить разговор, пока над его головой не прогремит очередной выстрел. — Прекратите стрелять, я прошу вас! Я не вор, и тем более не грабитель! Я просто искал место для ночлега! У меня и в мыслях нет причинить вам вред!

Марк заполз под телегу, чтобы лучше разглядеть стрелявшего, находящегося за дверью. Но дверь уже была заперта, а вот ставни одного из окон тихо приоткрылись. Из окна высунулось дуло ружья, затем макушка головы, а вскоре и голова целиком. Пристальный взгляд хозяина фермы принялся оглядываться по сторонам. Марк решил, что фермер поступил опрометчиво — если он бы на самом деле пришел на ферму с целью убийства, то этот момент был бы прекрасной возможностью расквитаться с фермером.

Мужчина был среднего возраста, возможно, чуть старше самого Марка. Его лицо было сосредоточенным и настороженным, от чего выглядел он немного простовато и смешно.

— Выходи с поднятыми руками, приятель! — проорал фермер.

Взвесив все "за" и "против", Марк решил выбраться из-под телеги и поднять руки вверх. Как только он это сделал, фермер незамедлительно наставил ствол ружья в область его груди.

— Не стреляйте! Я безоружен, видите?! Надеюсь, вы не попытаетесь повторить свою раннюю попытку и выстрелить в меня! Для меня это закончиться плохо, а вот вы лишитесь золотой монеты, которой я готов расплатиться с вами за ночлег!

Говоря это, Марк надеялся, что фермер не выстрелит в него, а уж потом завладеет всеми его деньгами, и вдобавок еще мечом и конем.

— Кто ты такой?! — прокричал фермер, продолжая выцеливать его силуэт среди других темных очертаний.

"Это хорошо", подумал Марк. "У нас налаживается диалог".

— Мое имя Марк. Марк Уотер. Я Скиталец. Я и мои друзья путе…

— Твои друзья?! — встревожился фермер. — Где они?! — Ствол ружья проделал в ночном воздухе нервную окружность.

— Не волнуйтесь, они не здесь! Они ищут кров на других фермах, и надеюсь в отличие от меня, их ожидает более радушный прием.

— Сам виноват! — выкрикнул фермер, и все же в его голосе Марк уловил нотки неловкости. — Нечего было перепрыгивать ограду! Так делают только воры!

— Приношу свои извинения!

— Приносит он…, — проворчал мужчина, медленно опуская ружье. — Я бы легко мог тебя убить и тогда, твой путь быстро бы подошел к концу, Скиталец. А я ведь не убийца, и из-за тебя мог растерять и те крупицы спокойного сна, что мне остались. К тому же мне бы пришлось рыть тебе могилу, а свободного времени у меня совершенно нет.

— Я рад, что быстрота моей реакции лишила вас стольких хлопот, — с легкой ноткой иронии произнес Уотер.

— Напомни свое имя, Скиталец.

— Марк Уотер, касс.

— Касс? Так меня еще никто и никогда не называл, — довольно протянул фермер. — А мое имя Луис. И так, Марк Уотер, ты еще нуждаешься в ночлеге?

— Конечно, Луис. И, как я и обещал, готов расплатиться золотом.

— Нет, — покачал головой фермер. — Золотых монет я никогда не держал в руках и даже не знаю, как они выглядят, а потому и не смогу определить — настоящая она или нет. А вот от… — Фермер запнулся, в попытке вспомнить те крупицы знаний, которые он накопил за всю свою жизнь в счетном деле, — …от пять медных монет я не откажусь.

— Готов заплатить вам и десять, Луис!

— Тогда, будь нашим гостем, Марк.

* * *

Кевин Нолан за последние полтора месяца мало находился наедине с самим собой, а все чаще его окружали люди — группы и толпы, знакомые и не очень, приятные в общение и агрессивные в словах и поступках. В этом были свои плюсы — они не позволяли ему думать о пережитых потерях, а вечно напоминали о предстоящем пути, в конце которого его ждало лекарство от душевной боли. Часто перед сном он представлял себе, как лежит в постели в своем новом доме рядом с женой и дочерью и рассказывает им о своем путешествии (заранее обходя более страшные моменты), взамен так и недочитанной книги мистера Гринфилда. Кевин надеялся, что их новым домом станет одна губерния из Фаржэ, рассчитывая на то, что гнев Великого Мага Эрстана все же смениться на милость.

Кевин понимал, что своего Мира ему уже не увидеть никогда, так как у Океана Надежд можно было попросить только одно желание. Конечно, всегда оставался шанс, что после воссоединения с семьей, он вновь сможет найти путь к Миру Вечности и загадать еще одно желание. Но, Кевин сомневался в подобной возможности, предполагая что вернувшись в один из Ближних Миров, он станет один из простых его жителей, для которого путь к Океану Надежд будет навсегда утерян.

Наконец оставшись наедине с самим собой, Кевин мог уйти полностью в себя и вспомнить улыбку своей жены, ее большие темно-зеленые глаза, ее роскошные белые волосы, приятный запах ее тела, ее округлые бедра, очерченные тканью джинсов, ее веселый громкий смех по утрам. Мог вспомнить дочь, которая была вылитой копией матери, только с черными отцовскими волосами и с его же карими глазами; вспомнить Кэтти, когда она была всего лишь серо-белым пятном на фотокарточке сделанной с помощью УЗИ, составляя единое целое с матерью; вспомнить ее забавный сморщенный лобик, когда она засыпала на родительских руках; вспомнить ее рисунки, в которых всегда было солнце, деревья, трава и три карикатурные фигуры разных размеров, в которых так или иначе всегда угадывалось семейство Ноланов.

Сверчки громким стрекотом наполняли красками ночную тишину, замолкая с его приближением и запевая вновь при отдалении. Аромат ночных цветов в ночном свежем воздухе расплывался вокруг столь интенсивно, что приводил к легкому щекотанию в носу, при каждом вдохе. Зеленоватый полумесяц поднимался все выше в небо, становясь меньше и далече от него, но и ярче сияя. Кругом было невероятно красиво, и Кевин жалел, что в эти минуты с ним не было рядом его семьи. И Клэр, и Кэтти наверняка бы оценили все красоты этих мест.

"Они обязательно оценят ее, я в этом уверен", решительно заявил про себя Нолан. "Интересно, что бы они сказали при виде природы столь привычной для Фаржэ?".

Фаундэр резко остановился, от чего узда натянулась и Кевин не смог сделать очередной шаг. Он обернулся, желая понять причину каприза Фаундэра и замер…

Справа от него, в десяти шагах, где росли многочисленные кусты, стоял один из тех, в реальное существование которых он все меньше верил с каждой новой преодоленной губернией.

Его сердце забилось настолько быстро, что ему даже стало плохо из-за огромного потока крови, прилившей к его голове. Когда ему начало сжечь горло и возникла цветная рябь перед глазами, он понял что перестал дышать. Он сделал глубокий вдох и пелена начала спадать с его глаз, но светлее от этого не стало, но контуры балахона вновь стали более очерченными.

Кто именно перед ним стоял, Кевин не имел понятия, так как не мог разобрать какого именно цвета был балахон — черного, красного, синего, но наверняка не желтого. Но, он был уверен, что на темной улочке деревни Хакеттан, что в объединение Иватт, ему впервые за весь им проделанный путь повстречался один из Четырех Темных. И чем больше в нем крепла эта уверенность, тем сильнее становился в нем страх. Ком, больше похожий на валун, начал медленно поднимать из недр его тела и остановился в горле.

Фигура в балахоне молча стояла около кустов и не предпринимала никаких действий. Кевину Нолану захотелось оглядеться по сторонам, дабы убедиться в том, что его не окружили остальные трое из темного квартета, но так и не нашел в себе сил этого сделать. Он боялся, что отведя взгляд от зловещей фигуры, она обязательно испариться и спустя мгновение окажется прямо перед ним.

— Кто вы?! — услышал он чей-то голос рядом с собой, но прежде чем он успел оглядеться по сторонам, догадался, что голос принадлежал ему. Кевин сделал судорожное глотательное движение, отчего валун, застрявший в его горле, медленно пополз обратно в желудок, и стало гораздо легче.

Фигура ожила. Правая рука колдуна, до этого сцепленная за запястье с левой, приподнялась вверх и, вытянув палец, указала на него. Кевин догадался, что ему предлагают обернуться, и он решился последовать этому совету.

Полного оборота у него не получилось, так как нечто тяжелое опустилось ему на голову. Фаундэр дернулся и заржал. Это было последнее, что успел расслышать пришелец из иных Миров, падая в черную пропасть.

* * *

Поверх ее закрытых век плясали красно-желтые тени, извиваясь и вздрагивая. Со всех сторон раздавались голоса, как размеренные и спокойные, так и громкие и настойчивые.

Пелена забвения начала отступать, после чего он начал понимать, что не может пошевелить, словно что-то лишало свободы его конечностей, принося ужасное чувство дискомфорта. И ко всему этому прибавилась головная боль.

С трудом разлепив веки, он увидел себя в окружение множества людей одетых в разноцветные балахоны, чьи лица скрывались под капюшонами. Кто-то из этих людей стоял на ногах у деревянной стены некого помещения похожего на зал городского совета. Другие сидели на стульях и что-то обсуждали. Кое-кто стоял у края платформы, формирующей второй этаж и облокотившись на перила. Но первые кто бросался в глаза были четверо незнакомцев в разных балахонах сидевших перед ним за широким столом. По периметру всего помещения были расставлены свечи.

Сам Кевин в это время стоял на коленях перед ними, с завязанными за спиной руками и с не менее туго завязанными ногами. Рядом с ним стояла высоченная фигура в сером балахоне и опиралась о длинный и широкий меч, лезвие которого была испачкано в коричневых разводах. Вначале Кевин решил, что это ржавчина, но быстро изменил свое мнение, стоило увидеть прямо перед собой засохшую лужу того же неприятного глазу цвета.

Кто-то заплакал слева от него, и Кевин повернул голову в сторону звука, скривившись от сильно пульсирующей в макушке боли. В трех метрах от него стоял на коленях мужчина, с такими же как и у него завязанными за спиной руками. Слева от мужчины тоже стоял верзила в сером балахоне, прислонившись к рукояти огромного меча, больше похожего на лопасть небольшого самолета. Мужчина, которому было около пятидесяти лет, попытался встать на ноги, но вместо этого уткнулся лицом в пол и зарыдал, когда на его спину опустилась тяжелая ступня палача.

В отличие от него, Кевин не торопился делать резких движений или же молить своих пленителей о пощаде. Он не испытывал и крупицы страха — либо от усталости, либо от сильного удара полученного им по голове, что мешало ясности его мышления.

Отвернувшись от своего товарища по несчастью, Кевин вновь перевел свой взгляд на тех, кто сидел за широким столом. В середине сидели Синий и Черный, а по краям — Красный и Желтый. Если среди всего соцветия балахонов и были реальные Четыре Темных, то они без сомнений сидели за этим столом.

— Вы настоящие? — спросил он и тут же получил удар коленом в правое плечо от своего палача. Он повалился на бок и застонал от сильной вспышки боли. Он упал на деревянный пол рядом с большим грязным пятном, от которого исходил легкий запах ржавчины.

— Поднимите их на колени! — потребовал Синий, склонившись над огромным фолиантом, что был открыт примерно на начальных страницах. В руках он сжимал белое гусиное перо.

Палачи подчинились его требованию и вернули Кевину и второму бедолаге вертикально положение тел. Голос у Синего был обычным и совсем не выразительным. Такой голос мог принадлежать скорее работнику торговли или даже простому крестьянину, а не могущественному колдуну, получившему свою силу от Океана Надежд.

— Видимо вы — простые самозванцы, — ответил на свой же вопрос Кевин. Бить его в бок в этот раз никто не стал.

— Братья! — воскликнул Синий, и все голоса замолчали. — Этот месяц будет благосклонен к нам, потому как сегодня в нашем ритуале будут участвовать не один жертвенный послушник, а сразу двое.

— Хвала Четырем Темным! — пропели в унисон давно заученные слова прихожане. — Слава Водолею! Ура Иватту!

Эти пения фанатично настроенных людей — именно людей, Кевин не верил, что среди них был хоть один настоящий Темный, — заставили его занервничать, чего не удалось сделать окровавленному мечу в руках палача. Только сейчас он смог осознать всю реальность нависшей над ним опасности.

Но в чем был смысл данного ритуала? Зачем прихожанам секты потребовалось приносить людей в жертву колдунам? Чего они пытались добиться этим?

— Грядут перемены и Четыре Темных вскоре появятся в нашем объединение! — вещал Синий из-за стола. — Они выберут самых достойных из нас и наделят частицами своей невероятной Силы. Имена жертвенников, записанные в Книге Знаний, станут для Четырех Темных нашим подношением Им и помогут получит от Них благосклонность и одобрение! Чем больше будет записей в Книге — тем больше будет тех, к кому прикоснется Их Сила!

— Ах вот оно что, — усмехнулся Кевин. — И вы в это верите?

Паства, которая уже начала было снова свое обертонное пение, утихла и все повернулись в сторону Нолана, пусть их лиц он и не видел из-под капюшона.

— Ты, значит, не веришь в силу Четырех Темных? — обратился к нему Синий.

— Я не знаю — существуют ли они на самом деле, — искренне ответил Кевин, иного ответа дар-проклятие не мог ему позволить.

Палач схватил его за волосы на макушке, от чего Кевин взывал от боли, и поднял голову вверх. Синий вышел из-за стола и подошел к нему. Присев на одно колено, он, с улыбкой на лице, провел пальцем по шраму Кевина, который остался ему на память об аварии.

— Те, кто не верят в силу Четырех Темных и в силу Океана Надежд, неугодны ни Им, ни Ему.

— И что это может значить? — усмехнулся Нолан. — Дважды убить меня вы и так не сможете.

Синий встал на ноги и прежде чем среди прихожан раздался ропот недовольства, Синий поднял руку вверх и громко произнес:

— Этой ночью к нам в руки попался жертвенный послушник, отрекшийся от веры! Я уверен это знак! Его смерть ускорит приход Великого Дня! Возрадуйтесь, братья!

Прихожане, видимо в знак радости, снова затянули монотонную песню, от которой по спине Кевина побежали мурашки.

"Если Четыре Темных и вправду существуют, то моя смерть их очень сильно огорчит", подумал Нолан. "Трудно представить, что они сделают со всеми прихожанами этой секты".

Мужчина, который находился в том же положение что и он, заплакал, от чего из его глаз начали капать слезы, а из приоткрытого рта на пол потянулась тягучая слюна.

— Отпустите меня, — взмолился он. — Отпустите меня, пожалуйста. Я всего-навсего заблудившийся путник, который случайно попал в эти края.

Синий подошел к другому жертвеннику и осторожно опустился перед ним на одно колено, так же, как и ранее перед Кевином. Оратор провел большим пальцем по его влажным щекам, после облизал его.

— Как твое имя, жертвенник?

— Не говори ему ничего! — прокричал Нолан. — Узнав твое имя, они запишут его в своей книге, а тебя лишат жизни.

Палач в сером балахоне сильно ударил его кулаком в лицо и Кевин вновь повалился на бок и скривился от боли. На один миг ему показалось, что все это только сон и что ему стоит сейчас только вновь открыть глаза, и он окажется в постели вместе со своей женой, а где-то в другой комнате будет спать их маленькая дочь. Но, к сожалению, ничего этого не произошло — открыв глаза, он увидел все тот же деревянный пол, испачканный в крови и подолы разноцветных балахонов. Прежде чем он сделал самостоятельную попытку выпрямиться, его подняли с чужой помощью, а перед ним уже снова стоял Синий.

— Я погляжу в тебе много храбрости, — подметил он, схватив Кевин за подбородок.

— Я бы хотел задать вам вопрос, — поспешил сменить тему разговора Нолан.

— Да ты и вправду храбрец, — усмехнулся Синий. — Только из уважения к твоей храбрости, я разрешаю тебе его задать.

— Я кое-что слышал о Четырех Темных и, судя по легенде, большую власть среди них имел Черный. Почему же у вас пророком является Синий?

— Водолей — Великий из Великих, — восторженно пропел Синий, вознеся руки вверх, и словно по велению невидимой дирижерской палочки, сектанты запели свою унылую песню восхваляющую Четырех Темных в целом и Водолея в частности. — Он тот, чей жизненный путь начался именно в объединение Иватт. Он тот, который вернется в родные места и первым протянет свою священную руку милости в сторону своих преданных слуг, коими мы являемся! — Отпустив руки вниз, Синий повернулся к Кевину. — В первую очередь Ему, мы преподносим эти жертвы.

— С чего вы взяли, что Четырем Темным нужны человеческие жертвы? — не скрывая своей неприязни ко всем членам общины, осведомился Нолан, с призрением глядя на Синего.

— "Я видел сон вещий, говорю я вам. И в этом сне явился мне незнакомец в синем и сказал: — Ждите меня с дарами смерти, а взамен я принесу вам дары власти", — глава пятая, стих второй нашего провидца Леуши, что перебрался на Землю Мертвых прежде, чем его сказания успели сбыться.

Чем больше говорил Синий, слова которого сопровождались блаженными песнопениями паствы, тем сильнее Кевин убеждался в безумстве каждого члена секты. Ему, во что бы то ни стало, следовало выбираться из их цепких рук, иначе его ждала скорая кончина от рук фанатиков придуманной ими же веры. Он надеялся, что его друзья забьют тревогу и отправятся на его поиски, прежде чем ему отрубят голову огромным мечом, а его кровь смешается с кровью тех, кто побывал на этом карнавале смерти до него.

— Я ответил на твой вопрос? — спросил его Синий. — Надеюсь, и ты ответишь на мой вопрос.

— Не думаю, что ваш вопрос ко мне будет равноценным моему.

— Возможно, и все же, я хотел бы услышать твое имя.

— Чтобы вы его записали в вашей книге, после чего незамедлительно отрубите мне голову? — Кевин почесал подбородок плечом. То, что он принял за каплю пота текущую по его коже, оказалось кровью.

— Не заставляй нас прибегать к пыткам и просто назови свое имя, а я тебе гарантирую быструю смерть.

— Кевин Нолан, — ответил он, и лишь спустя пару секунд понял, что дар правды вновь сыграл с ним злую шутку.

— Не ожидал столь быстрого ответа, — произнес Синий спокойным голосом. — Но, ты ведь не думаешь, что я поверю в искренность твоих слов? Может, попробуешь еще раз?

— Кевин Нолан, — повторил Кевин, вновь не имея сил совладать с силой дара. — Мое имя Кевин Нолан.

Синий вернулся назад к столу, и взял в руки перо. Мокнув его в чернильницу, он поднес его к книге. Паства запела громче и в их обертонном пении, Кевин даже уловил некую нотку мелодичности или даже гипноза.

— Вот как мы поступим, — заговорил Синий. — Один или же двое жертвенных послушников — не столь важно, а потому я дарую жизнь одному из вас. — Слова Синего заставили товарища по несчастью Кевин прекратить всхлипы и поднять голову в сторону стола. — А дарую жизнь я тому, кто первым назовет мне свое имя.

— И ты решил, что мы поведемся на такую…

— Скотт! Скотт Филденбрук! — перебил Кевина мужчина, в глазах которого забрезжила надежда.

Кевин выругался от отчаянья и закричал, вскинув голову вверх. Из-под капюшонов всей четверки сидящей за столом раздались довольные смешки. Но громче всех смеялся Синий. Обертонное пение стало невыносимо громким и протяжным.

— Ты выиграл, Скотт Филденбрук! — воскликнул Синий. В ответ Филденбрук завыл как одинокий волк, похоже и сам понимая, свою ошибку. Четыре коротких кивка дали сигнал палачу к действию, и тот схватился обеими руками за рукоять меча и возвысил его над своей головой.

— Нет! — прокричал Кевин. — Остановитесь! Это же безумие!

Но никто его не слышал или же не хотел слышать. Меч пошел быстро вниз, и прежде чем его лезвие отделило голову несчастного от его туловища, Кевин отвернулся и зажмурил глаза. В гомоне пения и смеха, ему показалось, что он расслышал звук падения небольшого предмета на пол, который, словно мячик, подскочил пару раз, прежде чем замереть.

* * *

Хозяина фермы звали Луис Бевисс, а его жену — Луизой. Женщина была на восьмом месяце беременности, но это не мешало ей заниматься домашними хлопотами, в то время как ее муж сидел за столом и изредка давал ей указания, что и как делать. Она залило колодезной воды в железную посуду, и поставила ее греться на огонь. Когда вода вскипела, она поставила на стол перед мужем и Марком две чашки и набросала на дно размельченные кусочки разных душистых трав, после чего все залило кипяток. Запах от травяного чая был невероятно хорош.

Ружье, из которого Луис стрелял, а затем просто целился в Марка, теперь стояло у дверей, подпирая стену. Кроме него в доме больше не было оружия, не считая вил, ножа и топора.

— Благодарю вас, эсель, — сказал Марк, после чего глубоко вдохнул полной грудью аромат чая.

— "Эсель"! Жена, ты это слышала? — усмехнулся Луис. — А меня он называет "кассом".

— Рада вам услужить. К нам не так часто заглядываю гости, — улыбнулась Марку Луиза, ставя на стол еще и тарелку с выпечкой, после чего хмуро посмотрела на своего благоверного. — Тебе бы не мешало поучиться у нашего гостя манерам.

— Да ладно тебе, — отмахнулся Луис. — Иди лучше принеси нам табачку. — Как только Луиза отдалилась в смеженную комнату, Луис наклонился над столом поближе к Марку и, сжав крепко ладонь в кулак, произнес в полголоса: — С ними надо построже, а то быстро потеряешь над ними контроль. Ты женат Марк Уотер?

— Нет, Луис.

— Вот это правильно. Имей я возможность вернуться в прошлое, тоже бы не женился никогда.

Марк усмехнулся над словами хозяина фермы и пригубил из своей чашки.

Луиза была молодой и красивой женщиной, а беременность придавала ее лицу не только здоровый румянец, но и сильную внутреннюю энергию, что прибавляла ее природным данным еще некую дополнительную привлекательность. В то же время, Луис был далеко не красавцем — он был слишком худ, от чего его костлявые плечи четко прорисовывались из-под старенькой рубахи. Кожа на его лице была тонкой и покрытой пятнами, вдобавок на его щеках росла бородка и усы, которым явно не хватало густоты для создания более мужественного образа.

Откусив кусок от печенья, и запив его травяным чаем, Марк поспешил похвалить хозяйку за ее кулинарные таланты.

— Такого угощения вы уже нигде не попробуете, — гордо произнес Луис. — Это семейный рецепт, а Луиза его единственная наследница, так как среди ее рода больше не осталось представительниц женского пола. И если нашим первенцем станем мальчик, и последующие отпрыски будут иметь лишний пальчик между ног, то этот рецепт канет в лету навсегда.

— Надеюсь, такое не произойдет, — высказал свое мнение Марк. — Жаль было бы не сохранить рецепт столь вкусного угощения.

— Мне нет дело до рецепта, — отмахнулся от слов Марка глава семейства. — Мне важнее всего наследник, которого я смогу учить настоящему мужскому делу.

— Ты ведь сам хотел дочь! — подала голос Луиза из соседней комнаты.

— Молчи, женщина! Не было такого!

— Вот трепло!

— Да помолчи же ты! — прокричал Луис и для весомости ударил кулаком по столу, после чего взглянул на Марка и досадно покачал головой. — Вот родит она, тогда я устрою ей такую взбучку, а то она уже позабыла вкуса мужских тумаков.

Луиза принесла мешочек с табаком и несколько сухих листьев гигантского дуба. Скрутив себе самокрутку, Луис поднес ее кончик к зажженной свечке, медленно принявшись ее раскуривать. Дым заклубился перед его лицом, от чего его лицо в полутьме дома поплыло и растворилось.

— Угощайся, — прокашлявшись, Луис принялся отмахиваться от густого дыма рукой.

— Благодарю, но я не курю. Бросил, очень давно.

— Давно? В десять лет, что ли?

— Нет, десять лет назад, — ответил каламбуром Марк.

— А для меня нет в жизни большего счастья, чем курево.

Марк покосился на Луиса, затем на его беременную жену. Похоже, хозяин фермы не слишком заботился о здоровье своего будущего наследника.

— А как же самогон? — подала голос Луиза.

— Да, — щелкнул пальцами левой руки Луис и кивнул. — Курево и самогон. Осенью я гоню его из разных овощей и фруктов, а зимою я им согреваюсь. К началу весны у меня уже ничего не остается. Так что, извини, угощаю я тебя только чаем, а не чем-нибудь покрепче.

— Ничего, чай пришелся в самый раз. — Помолчав, Марк задал вопрос, который его тяготил еще с самого начала знакомства с семейством Бевиссов. — Луис, ты всегда стреляешь в незнакомцев, которые приближаются слишком близко к твоей ферме?

— Я думал, мы уже проехали эту тему, — сделав очередную затяжку, Луис попытался выдохнуть пар в виде колечек, но у него это плохо получалось. — Появился бы ты у моего порога в дневное время суток, я бы не стал в тебя стрелять без предупреждения. Но ночью Хакеттан не самое хорошее место для прогулок или же для хождения по гостям. Так что тебе повезло, что попал именно на нашу ферму.

— И от чего же?

— Все дело в последователях! — сказала Луиза, сидя у печки и проверяя готовность очередной порции печенья.

— Последователях? — переспросил Марк, повернувшись к ней.

— Да, в них. Около двадцати лет назад они поселились в губернии Пилон. Они были беженцами из какого-то объединения, в котором им грозила смертная казнь из-за некой провинности. По их словам им предъявили надуманное обвинение в преступлении, к которому они не имели никакого отношения. Губернатор Пилона сжалился над ними и разрешил им остаться. Вначале они были тихими и никому не приносили беспокойства, но вскоре все изменилось. В течение месяца все жители губернии исчезли, включая и губернатора с семьей.

— Их убили? — осторожно спросил Марк, понимая что Луиза решила на этом закончить свой рассказ.

— Кого убили, а кто успел сбежать.

— Многие успели сбежать, потому как последователи вершили свои деяния только по ночам и похищали только тех, кто выходил на улицу, — продолжил за место жены Луис. — По непонятной никому причине они никогда не входили в дома. Когда Пилон опустел, они переключились на ближайшие деревушки.

Марк помолчал, давая Луису договорить, и убедившись, что тот закончил, задал очередной вопрос:

— Почему их называют последователями?

Луиза встала и поспешила уйти обратно в соседнюю комнату, при этом закрыв проход ширмой из грубой серой материи. Луис грустно посмотрел на это материю, словно желая последовать вслед за женой, после чего перевел взгляд на Уотера.

— Послушай, Марк, я простой…

— Кто такие последователи? — повторил свой вопрос Марк с металлическими нотками в голосе, который сотнями иголок вонзился во все тело Бевисса. На миг хозяину фермы даже показалось, что гость способен его убить или же покалечить, если ему не ответят на вопрос.

— Они одеваются как… Четыре Темных, и приносят им в жертву людей, веря что так смогут получить от них одобрение…

Марк не стал дослушивать его слов. Резко встав на ноги, он выбежал из дома фермера и его беременной жены и скрылся в ночи.

* * *

Он с трудом боролся с приступами тошноты, которые подступали к его горлу с неким постоянством, которое Кевин научился вычислять уже после третьего позыва. Кровь, сформировавшая лужу там, где еще несколько минут лежало обезглавленное тело, начала расплываться по сторонам и застыла прежде чем одна из струек успела дотянуться до него. Если запах крови и не был причиной его позывов к рвоте, то он явно способствовал к нему. Он старался не дышать, но когда его легкие словно начинали гореть адским пламенем, он делал один глубокий судорожный глоток воздуха и вновь задерживал дыхание.

Все это время песнопения не прекращались, а Синий не переставал проповедовать о силе Темных и об Их скором приходе. С каждым последующим словом, его речь становилась все более восторженнее и надрывистой от криков. В его голосе буквально сквозило безумием, рожденным силой придуманной веры.

— "И имя послушника, отобранное через боль, наполниться силой и энергией. И этой силой мы сможем воспользоваться полностью через священную Руку Познания Тех, кто предстанет перед всеми братьями проповедующих истинную веру и укажет перстом на избранного"! — кричал Синий, подняв руки сжатые в кулак на уровне груди. — Это слова Великого Леуша! Он был иным и это непохожесть на других, позволяло ему видеть многое! Он видел Правду! И эту Правду он преподнес нам, братья мои, в знак своего уважения к нам — к тем, кто чтит его память и его проповедь! Мы многого добились за все это время и Четыре Темных знают об этом! Я уверен в своих словах, а потому уже очень скоро Они явятся нам и наделят способностями, о которых невозможно даже мечтать! Помните, что чем больше имен будет записано в Книге, тем больше наших братьев будут избранными Ими! А потому каждое имя имеет огромную важность в нашем деле и мы любой ценой должны их собирать, чего бы нам это не стоило. Жатва имен должна продолжаться!

Синий расслабил судорожно сжатые в кулак ладони и вытянул вперед указательный палец, направив его на Нолана.

— Твое имя необходимо нам, послушник. Не цепляйся за него. Лучше подумай о той цели, которой ты можешь послужить.

— Идите к дьяволу! — прохрипел Кевин.

— Не знаю, что могут значить твои слова, но я знаю способ, который сможет помочь нам добиться от тебя желаемого. Выведите его на улицу и привяжите к столбу!

Сильные руки схватили его под подмышки и резко подняли над полом. Нолан сделал несколько безвыигрышных попыток вырваться из их цепких рук, после чего закричал во все горло, в надежде, что кто-то его услышит. Кто-то, кто еще не растерял все остатки разума на почве безумных идей.

Так как один из палачей лишился своего послушника, он быстро подскочил на помощь к своему коллеге по распределенным в общине обязанностям, и они уже вместе быстро потащили Кевин на улицу. Остальные прихожане церкви быстро начали распространять между собой факелы и огнива.

Ночной прохладный воздух остудил его лицо, и ему стало немного легче, но только до тех пор, пока он не увидел большую поляну, которая была черна от гари. В землю, в самом центре поляны, был вбит высокий столб, которого окружали стог сена и валежника. Именно к этому столбу Кевина и понесли палачи. Поняв, что задумали сектанты, он вновь попытался вырваться, да не тут-то было — даже по одиночке каждый из палачей был сильнее и массивнее его. Они практически без труда прижали его спиной к столбу и быстро обмотали его очередной веревкой, которая сковала все его тело окончательно. То тут, то там, начали зажигаться факелы под опостылевшее его уху пение. Как только все факелы в руках каждого из прихожан загорелись, они встали полукругом перед ним. Из толпы вышел Синий, так же держа факел в своей руке. Свет пламени играл на его подбородке, освещая его желтые кривые зубы.

— У тебя есть еще время избавить себя от долгих мучений и выбрать легкую смерть. Тебе стоит только назвать свое истинное имя.

— Кевин Нолан! — прокричал он в ответ. Был ли это голос правды или же его собственный, Кевин не мог точно сказать.

— Как тебе будет угодно. А ведь все могло закончиться для тебя гораздо проще.

"Неужели это конец? Я не могу так умереть. Я должен спасти свою жену и дочь!".

— Имя! — прокричал Синий.

— Кевин Нолан! — прокричал в ответ он в ночное небо.

Не говоря больше ни слова, Синий бросил факел поверх сена и валежника. Пламя быстро начало распространяться по сторонам и вверх потянулся белый дымок. Кевин не прекращал вырываться, но путы крепко связывали его тело, и уже скоро он начал чувствовать тепло у своих ног, а затем и жгучий жар.

— Нет! — прокричал он изо всех сил своих легких. — Помогите!

— Имя! Скажи свое имя! — требовал Синий и, не получив больше никакого ответа, сделал знак рукой своим прихожанам, которые поочередно начали подходить к костру и бросать свои факелы.

Огонь начал быстрее распространяться. Валежник трещал и лопал от высокой температуры горения, а на лице Кевин начали появляться первые ожоги. Вместе с ожогами усилился и его крик отчаянья…

3

Дождь начался нежданно-негаданно. Его предвестником не стал звук грома, и ему не предшествовало даже скопление туч. Он начал медленно моросить, пока не превратился в один сплошной водный поток. Дождь начался тогда, когда одежда на Кевине уже была готова воспламениться и накрыть пламенем все его тело. Пуговицы на его камзоле попадали из-за сгоревших нитей, что скрепляли их материей, штаны покрылись желто-коричневыми пятнами от сильного огня, а от его кожаных сапог уже поднимался дым. Кевин лишился бровей и ресниц, но это его мало беспокоило — он был рад приходу спасительного дождя и теперь крики боли начали медленно сменяться криками радости. Вместе со смехом из его груди начались вырываться стоны и рыдания, чередуясь между собой.

Пламя начало отступать и сдавало оно свои позиции с явной неохотой, но против ливня, на который был способен не всякий тропический шторм, у огня не было шансов. Кевин поднял голову навстречу дождю, который беспрерывно падал с небес, заливая ему волосы, кожу и одежду, от чего стало гораздо легче.

Последователи Темных были явно сбиты с толку. Они сбились в кучу и, скинув все до единого с себя капюшоны, подняли свои головы вверх. Только сейчас Кевин понял, что все они были сухими — дождь их совершено не тронул.

— Да, это моих рук дело, — сухой и властный голос заставил всю общину отвести свои обескураженные лица от неба и устремить свой взор на высокую фигуру в синем балахоне. Сам Кевин не заметил, откуда появился очередной член общины, но вскоре сообразил, что этот Синий никакого отношения к секте не имеет. Как только пламя полностью погасла, перестал лить и дождь, стоило незнакомцу в синем балахоне вытянуть вперед руку, украшенную узорами ярко-синего цвета, и щелкнуть пальцем. Несколько из прихожан поспешили пасть ниц перед ними и запеть свою хвалебную песнью.

— Стойте! — прокричал Синий. — Помните, что говорил великий Леуша: "Не каждый говорящий правду является пророком и не каждый пророк способен явить нам истину"! Не гневите Четырех Темных признавая в каждом лжеце наших истинных Хозяев! Не стоит верить всему…

Синий не успел договорить, так как истинный Темный сделал несколько пасов руками, узоры на его открытых участках кожи стали ослепительно яркими, после чего все вокруг пошло всполохами энергии, от чего даже Кевин почувствовал как волосы на его голове и в тех местах, до которых не добрался огонь, встали дыбом. Глава секты не успел даже закричать, как все его тело превратилось в пепел, что быстро развеялся на ветру. На землю упал только его пустой балахон. После такой демонстрации силы, все челны секту пали перед колдуном на колени и уткнулись лицами в землю.

— У вас есть несколько секунд, чтобы убраться с моих глаз, — пригрозил он своим последователям. — Иначе вас ждет нерадостная участь вашего проповедника.

Повторять дважды ему не пришлось. Все члены секты в спехе повскакивали на ноги и побежали в разные стороны, при этом кто-то не скрывал своего страха перед колдуном, заливаясь дикими криками ужаса.

И вот, спустя мгновение, они остались один на один: Кевин Нолан — пришелец из другого Мира и Водолей — один из самых могущественных колдунов в трех Ближних Мирах, предпочитающий носить синий балахон и бывший когда-то простым человеком.

— Водолей! — заворожено произнес Кевин, после чего стоявший до этого к нему спиной могущественный колдун обратил на него внимание.

— Единственный и почти неповторимый, — ответил ему голос, в котором человеческого было не больше, чем в скрипе половиц в заброшенном доме или же в звоне колокола на старой колокольне.

— Я много слышал о вас, — продолжил разговор Кевин, хотя до последней секунды был уверен, что не сможет произнести больше ни слова. — Но до этого момент всерьез в вас не верил. Вы спасли меня.

Последними словами Кевин хотел выразить колдуну свою благодарность, а благодарить прямо у него не было большого желания.

— Да, спас, — согласился с ним Водолей. — Конечно, я это сделал не из-за доброты своей, а ради собственной выгоды. Нам не выгодна твоя смерть. Надеюсь, когда придет время, ты ответишь нам услугой за услугу.

Колдун повернулся к нему спиной и уставился в даль, туда где, по мнению Кевин, находилось объединение Байес. Место, где жил Летописец — старик, от которого Кевин надеялся узнать, где находиться портал в Зрелый и Молодой Мир. Но теперь в этом не было необходимости, ведь перед ним стоял тот, кто знал многое о перемещениях между Мирами.

— Вы можете меня перенести из Молодого в Зрелый Мир?

Водолей вновь повернулся к нему лицом, которое правда скрывалось под непроглядной чернотой капюшона.

— Мы можем перемешать из Мира в Мир только свои тела, не более.

— Тогда расскажите, как вы перемещались через Миры, когда были людьми. Как это удалось Джону Гринфилду?

— Кому? — переспросил шелестящий голос. — А, ты о предыдущем пришельце. Я уже и забыл его имя. — Над ними засверкали молнии и загудел гром. — Этот вопрос задан не по адресу. Все что касается перемещений другими способами, кроме того, которым я владею, давно стерлись из моей памяти волей Океана Надежд. Ты обязан идти по намеченному плану. Летописец расскажет тебе все, что ты должен знать.

— А если он не захочет со мной говорить?

— У него нет выбора — Летописец всегда приходит на помощь нуждающимся в его совете и мудрости, если просьба отходит от чистого помысла. Если в твоих планах попросить у Океана Надежд власть над Мирами, тогда Летописец тебе откажет, но если ты хочешь вернуть к жизни свою семью — он поможет тебе.

— А чего вы добиваетесь, желая вернуться в Мир Вечности? — спросил Кевин, на короткое время забыв о жгучей боли, причиной которой было пламя потухшего уже огня. — Уничтожения Ближних Миров или же самого Океана Надежд?

— Это не твоя проблема, Кевин Нолан. От тебя требуется только одно — провести нас через портал в Мир Вечности.

— А если я откажусь?

— Мы попросим тебя только один раз, после чего начнем убивать твоих спутников.

Над их головами заплясали сотни молний, покрыв все небо плотной сеткой электричества и осветив все вокруг ослепительно белым светом. Одни молнии угасали, но им на замену приходили другие. Таким образом, Водолей явно хотел дать ему понять, что в его словах не было и намека на шутку, а также напомнить о той силе, которой он обладал.

Кевин молчал и слушал этот страшный голос, доносящийся из-под капюшона, зажмурив глаза, спасаясь от яркого света.

— Это хорошо, что ты молчишь, — произнес Водолей и молнии разом погасли, оставив после себя только сильный запах озона. — Закрытый рот — открывает уши. Мы попросим один раз. Помни об этом. Портал способен пропустить через себя ограниченное количество людей. Твоим дружкам путь к Океану Надежд заказан и не только из-за ранее сказанного мной. Если ты будешь хорошо себя вести, мы позволим им сопровождать тебя до Старого Мира, а затем они осядут где-нибудь в тех местах. Если же ты будешь вести себя плохо — они не дойдут и до Байеса. — Колдун приподнял левую руку и долго ее осматривал, после чего произнес: — Мне пора, время поджимает, а у меня еще куча дел. Но, не волнуйся, мы еще встретимся.

Вдали раздался крик Марка Уотера. Он звал своего друга по имени. Кевин повернулся в то направление, откуда доносился его голос, а когда он решил выхватить вновь взглядом фигуру Водолея во тьме, того уже нигде не было.

— Я здесь! — прокричал в ответ Нолан, все еще пытаясь разглядеть во мраке колдуна.

Вскоре ему удалось увидеть кого-то, но это уже был Марк, который ничего больше не говоря, поспешил к нему на помощь. Разрезав веревки, что связывали Кевина со столбом, он помог ему спуститься вниз, прижав его к себе рукой.

— Как ты, приятель? — тревожно спросил его Марк.

— Все тело болит, — честно ответил ему Кевин. — Как ты меня нашел?

— Один из фермеров рассказал мне о местной секте, и я поспешил на твои поиски. Увидев свечение огня, я повернул в направление Пилона. Все время сколько горел огонь я молился Океану Надежд, не найти на пепелище твой обгоревший труп. Что произошло, Кевин? Твоя одежда совершенно мокрая. Я видел молнии в небе, и я уверен, что они были не природного происхождения.

— Часы! Научные часы! — Кевин взглянул с удивлением на Марка. Лицо его друга было в этот момент не менее удивленным. — Откуда у него наручные часы?

— Что за наручные часы, Кевин? И о ком ты говоришь?

Кевин не ответил ему, а только попросил Марка больше не поддерживать его и, как только его желание было исполнено, он огляделся по сторонам.

— А где Линин и Тиф? Где Фаундэр?

— Они остались в Хакеттане.

— С ним все в порядке?

* * *

— Он еще вернется? — спросила Луиза своего мужа спустя какое-то время, после того как Марк Уотер поспешно покинул их ферму.

— Надеюсь что да, — хмуро отозвался Луис. — Он ведь так и не заплатил мне, если не за ночлег, то хотя бы за чай и выпечку.

В дверь постучали, и Луис улыбнулся. Вернулся, решил он и пошел открывать дверь. Так как он был уверен, что за дверью стоял Уотер, Луис не стал спрашивать кто там.

Как только дверь открылась, к горлу фермера впилось острие меча. Он лишь смог издать гортанный звук и замер на месте. У мужчины, чей меч мог лишить его в любой момент жизни, были глаза профессионального убийцы, а потому Луис не сомневался, что у того рука не дрогнет, если он, Луис, сделает что-то неправильное.

За спиной хмурого мужчины стояла девушка, на которую хозяин фермы даже не хотел заострять внимание, потому как главная угроза для него исходила от мужчины.

— Где Кевин! — спокойно спросил агрессивный незнакомец.

— Кто? — прохрипел Бевисс, и тут же острие меча впилось в его горло сильнее, явно поранив кожу.

— Нет! — завопила Луиза, увидев происходящее у двери. Она хотела поспешить мужу на помощь, но властный голос остановил ее в трех шагах от входа. Серые глаза незнакомца медленно соскользнули с нее и вновь остановились на Луисе.

— Повторяю свой вопрос — где Кевин?

Луис понимал, что его жизнь теперь начала исчисляться секундами, а все потому что он не знал никакого Кевина. Но ему на помощь пришла девушка, которая стояла за мужчиной с мечом.

— Может, вы знаете Марка Уотера?

Да это имя он знал, и в мыслях выругался, что сразу не догадался, что они заодно с его ночным гостем.

— Он ушел около десяти минут назад. — Незнакомец ничего не ответил ему, видимо не поверив его словам, а потому Луис попытался убедить его. — Это правда! Я разрешил ему переночевать у нас. Мы угостили его чаем и печеньем. Моя жена может подтвердить мои слова.

— Это правда, тавв, — растеряно поддакнула Луиза.

— Почему он ушел? — спросил мужчина. Голос его был спокоен, но это совершено не значило, что он поверил им, и теперь от него не исходила угроза.

— Я рассказал ему о последователях…

— Не надо было ему ничего рассказывать! — неожиданно прокричала Луиза. — Говорить кому-либо о них — плохая примета… и вот тебе доказательства!

— Помолчи, женщина! — накричал на нее Луис.

— Что за последователи? — спросила молодая девушка.

Луис сделал попытку отступить назад, чтобы меч не причинял ему боли, но мужчина еще сильнее вытянул вперед руку, и фермер решил отказаться от данной затеи. Оставалось надеяться, что вскоре у мужчины заболит рука, и он сам отпустит меч вниз.

— Они обосновались в Пилоне, — заговорил фермер. Он был согласен с женой, что сам навлек на себя беду, рассказав гостю о последователях, но и молчать он не мог, ведь игнорирование вопроса могло закончиться для него гораздо хуже. — Они считают, что в скором будущем явятся Четыре Темных и тогда они уничтожат всех жителей Молодого Мира, а своих верных слуг не только пощадят, но и одарят магическими способностями. Вот они и готовятся к Их пришествию. А чтобы это скорее произошло, они приносят в их честь человеческие жертвы.

— Ты хорошо осведомлен о них, — заметил мужчина.

Глаза Луиса забегали из стороны в сторону. Конечно, незнакомец решил, что он с последователями заодно и что тело Марка Уотера где-то лежит в его амбаре, похороненное под пригоршней сена.

— Я здесь родился, когда о последователях никто не знал. Они появились, когда мне исполнилось двадцать, а за остальные пятнадцать лет я много о них слышал. Остальные жители селенья осведомлены о последователях не меньше меня. Чем больше ты знаешь, тем легче тебе не попасть в их лапы.

— Выстрел, — как всегда спокойно произнес незнакомец.

— Что?

— Мы слышали выстрел.

Здесь Луис понял, что любые его оправдания не возымеют никакой силы. Наверняка они убьют и его и Луизу, а вместе с ней и его наследника. Эту правду он прочел в холодных глазах своего потенциального убийцы.

Но, похоже, Миру Вечности стало жалко бедного фермера, его жены и их общего еще не родившегося ребенка, и в темноте раздался голос, в котором все они узнали Марка Уотера.

— Твоему мечу никак не сидится в ножнах.

— Кевин? Марк? — позвала девушка.

— Это мы, красавица.

— С нами все в порядке, — раздался усталый голос. Луис предположил, что он принадлежал парню которого, скорее всего, звали Кевином. — Так что, Тиф, можешь опустить меч.

Тиф послушался его, но не сразу. Вначале он пристально взглянул на Луиса, словно решая как ему с ним поступить, после чего вернул свой меч в ножны.

Марк и Кевин подошли ближе, попав в освещение свечей, что стояли на столе в дому и у окна. Если Марк выглядел как обычно, то на Кевина без слез было невозможно смотреть.

— Что с тобой случилось?! — воскликнула Линин, подбежав к нему. Она осторожно взяла в свои ладони его покрытые ожогами руки и осторожно поднесла их к губам. На ее глазах задрожали слезинки. — О, мой бедный, что они с тобой сделали?

— Кевин, ты выглядишь просто ужасно! — возмутился Тиф. — Где эти мерзки выродки! Я их всех…

— Успокойся, солдат, — перебил его Марк. — Сейчас самое важно оказать помощь Кевину и залечить его раны. — После этих слов, Марк обратился к Бевиссам. — Касс, эсель, вы были так добры и приютили меня. Надеюсь, вы не откажетесь приютить и моих друзей. Обещаю, я заплачу вам в четыре раза больше той сумы, которую мы оговаривали ранее.

Услышав о столь щедром вознаграждение, Луис поспешил дать ему свое согласие, совершено забыв о том, что еще минуту назад один из его гостей чуть было не лишил его жизни.

* * *

На ферме Бевиссов они прожили около недели, пока боли от ожогов практически перестали беспокоить Кевин, после чего они продолжили свой путь. Пилон их встретил пустынными улицами, и только на главной площади оставались стоять несколько черных от огня столбов, к которым словно приросли обугленные останки тех, кому повезло меньше чем Кевину. Они поспешили покинуть Пилон незамедлительно, после чего до самого Атуна их путь был спокоен и ничем не примечателен. Они остановились на ночлег в губерниях Фарум и Виниат. В остальном, путники проезжали мимо губерний, что встречались им на пути, предпочитая продвигаться узкими пыльными дорожками селений и заросшими высокими травами полями.

Когда они проезжали мимо Биветта — родной губернии Марк, — Уотер не проронил ни единого слова и смотрел только в сторону горизонта, похоже думая о том, чтобы поскорее преодолеть ее владения. Последнюю губернию Виниат объединения Иватт они оставили позади себя в середине месяца мая или же по местному календарю — в самом начале Сивана.

Атун стал последним объединением по пути к Миру Вечности, когда они были все вместе, потому как двоим из них не суждено было отправится далее в путь с Кевином к Океану Надежд.

Глава 15. И вновь грядут перемены

Sleep — Poets of the fall

1

Был полдень. Утро выдалось теплым, а день и вовсе был жарким. Кони с трудом передвигались мучимые жаждой. Несколько часов назад они остановились на небольшом рынке, на котором они сделали необходимые покупки. Среди купленного были овощи и фрукты, гречневая и рисовая крупа, ружье, два кинжала и топор, а также воспользовались услугами кузнеца, подковав лошадей. Обычную воду им не удалось найти в продаже, но Тиф не смог себе отказать и заполнил свою опустевшую фляжку самогоном, который продавала очень старая женщина. После этого они проехали верхом еще несколько часов, нигде не останавливаясь. Они прошли мимо огромного количества маленьких деревенек, но стоило вдали показаться роще и ленивой маленькой речке, путники не смогли просто пройти мимо.

Тиф выбрал место, где можно было развести костер, и отправился за хворостом. Пока Тиф был занят хворостом, Марк решил заняться ловлей рыбы. Уотера не испугало то, что у него не было рыболовных снастей, и быстро закатав штаны, он вошел в воду в той части реки, где почти не было течения.

Кевин и Линин остались стоять на берегу и наблюдать за действиями Марка. Если честно, Кевин сомневался, что из этой затеи выйдет что-то путное. Но уже меньше чем через пять минут Марк крепко держал в руках огромную форель.

— Где ты научился искусству ручной ловли, Марк? — поинтересовался Нолан.

— Я Скиталец, Кевин. А Скитальцы многое умеют и знают, что позволяет им выжить в разных условиях, какими суровыми они бы не были.

Линин приподняла подол своего платья, обнажив перед мужчинами свои стройные и загорелые красивые ноги, после чего осторожно спустилась вниз по берегу и тоже вошла в воду.

— Может и у нас получиться? — предположила она, обращаясь к Кевину. Первые минуты Линин старалась не намочить свое платье, держа одной рукой подол, а второй пытаясь схватить рыбу, что проплывала вблизи от ее ног. Вскоре она поняла, что все ее старанья напрасны и что без обеих рук у нее ничего не получиться, а потому опустила подол платья, который расплылся цветком поверх водной глади.

— А ты, Кевин, почему не поможешь нам? — спросил Марк, зазывая друга присоединиться к ним. Кевин решил, что роль пассивного наблюдателя не для него и быстро засучив штанины, поспешил войти в воду, которая оказалась приятно прохладной. Учитывая жару этого дня, Кевин блаженно улыбнулся и прикрыл глаза.

Марк был единственным у кого получалось ловко ловить рыбу руками, а потому он позволил себе дать несколько советов остальным новичкам-рыболовам:

— Не кидайтесь сразу на рыбу, как только ее заметите, так вы ее только спугнете. Старайтесь не двигать ногами и стойте неподвижно. Говорите шепотом, а лучше и вовсе помалкивайте. Пытайтесь предугадать, куда она поплывет, и только когда убедитесь, что она вас больше не боится, резко выхватывайте ее из воды. Не пытайтесь хватать рыбу если она уплывает от вас и конечно же не гонитесь за ней — вы ее уже все равно не поймаете.

Но, несмотря на все эти учения, у Кевин и у Линин ничего не получалось, в то время как Марк то и делал, что хватал из воды очередную рыбу и бросал ее на берег, где они беспомощно изгибались и подпрыгивали в траве.

Карп, больше которого Кевину еще не доводилось видеть ранее, начала подплывать к ним и все замерли на месте. Даже Марк перестал давать свои беспрерывные советы и замолчал. Изначально карп решил подплыть ближе к Марку, но затем резко изменил направление и предпочел проплыть между Кевином и Линин. Огромный карп — что могло быть лучшим трофеем для начинающего рыболова? Потому и Кевин и Линин, решили лично его поймать, во что бы то ни стало.

— Кевин, — шепотом произнесла Линин. — Позволь мне поймать его.

— Извини, но и я хочу поучаствовать в его поимке.

— А может, все-таки уступишь девушке?

— Уступлю, Линин, только не в этот раз.

— Вот паршивец…

Они ринулись к карпу одновременно. Кончики пальцев как Линин, так и Кевина скользнули по гибкому телу рыбы и оба остались ни с чем, зато полностью окунулись в воду.

— Да, — протянул Уотер. — Видать учитель из меня никудышный.

Намокнув с ног до головы, Кевин и Линин встали обратно на ноги и, смотря друг на друга, весело рассмеялись. Смех смешался с брызгами воды, которые поочередно полетели то в сторону Кевин, то в сторону Линин. Вскоре досталось и Марку, от чего он тоже засмеялся и вступил в водный бой.

Солнечные лучи отражались в брызгах воды, превращая их в драгоценные камни, цена которых в эти минуты была гораздо выше настоящих.

Кевин, сложив ладони лодочкой, заполнил их водой и бросал ее в сторону Марка и Линин, в ответ получив тоже самое от них. В эти минуты он думал о том, что этот день можно было причислить к тем хорошим, которых было не так много с начала весны.

Но бывает так, что день, начавшийся хорошо может завершиться плохо. Это был один из таких дней, но Кевин об этом пока даже не догадывался.

Неизвестно — сколько бы они еще бы плескались в воде, смесь словно дети, если бы не появившийся на берегу реки Тиф, державший в руках охапку ветоши.

— Хорошо, что успели наловить рыбу, прежде чем начали дурью маяться, — хмуро произнес он, и зашагал обратно к месту будущего костра.

Чувство восторженной радости покинула Кевин после слов Тифа. Он вытер лицо от капель воды и направился к берегу.

Марк и Линин тоже перестали смеяться и плескаться и принялись приводить себя в порядок.

— А нам ведь удалось развеселить Кевина, — заметила Линин, выжимая влагу из своих длинных волос.

— Да, — согласился Марк. — Но, пришел главный ворчун и все испортил.

— Тот, у кого проблемы с чувством юмора и умением веселиться — всегда найдет повод помешать развлечению других.

— Согласен, — ответил Уотер, после чего они быстро переглянулись, понимая, что еще никогда ранее они не поддерживали друг друга.

* * *

В этот день они устроили Большой Привал. Одежда нуждалась в сушке, а потому они не стали седлать лошадей и отправляться дальше в путь, почти единогласно решив завершить сегодняшний день на этом же месте. Тиф попробовал оспорить предложение Линин и Марка, но сдался, когда Кевин поддержал идею привала.

— Хорошо, — сказал он, дополнительно кивнув головой. — Но это совсем не значит, что мы весь день будем бездельничать. Придется набрать еще хвороста, наловить рыбу, поискать ягоды и грибы и конечно же приготовить ужин. Больше никаких любований небом лежа на спине и никаких веселых игр в воде. Вы меня поняли?

— Отлично сказал, приятель, — с серьезным лицом, но с иронией в голосе произнес Марк, этим заставив Тифа покраснеть от злости, а Линин залиться в звонком смехе.

— Я это говорил на полном серьезе, — процедил Тиф, сурово глядя на Марка. — До Байеса осталось не так много — около пяти губерний и, на мой взгляд, не стоит тратить время для ненужных посиделок. Раз вам нужен привал на весь оставшийся день, так будьте любезны и сделайте все так, чтобы потом мы не пожалели о зря потраченном времени.

Он сидел на стволе старой поваленной ивы, глядя на блики послеполуденного солнца на воде, в которой не более часу назад плескались и веселились как дети. Кевин в который раз про себя подчеркнул природные красоты Молодого Мира, в котором каждый уголок — даже пустыни, — мог в его Мире стать национальным парком или резервацией: поля, долины, горы, озера — так и только так от горизонта до горизонта. И даже губернии и селенья находящиеся в окружение всего этого великолепия прекрасно гармонировали с окружающей их местностью. Бесконечные дороги и редкие привалы не позволяли полностью насладиться всеми красотами, а потому сейчас Кевин был полностью сосредоточен на единственном своем чувстве — зрение, — совсем не вникая в суть тех разговоров, что велись вокруг него. С приятным чувством невесомости где-то в груди, он наблюдал за движением листвы и трав, "оживленными" дуновением легкого ветерка; за замысловатым изгибом реки, что зарождалась неизвестно где и уплывала неизвестно куда; за парением птиц в высоком синем небе; за сияющими белизной облаками, проплывающими над ним; за лошадями, которые казались дикими мустангами, мирно пасущимися на свободе.

Чья-то рука коснулась его запястья, выводя его из почти гипнотического состояния. Он повернулся и увидел приятную улыбку Линин перед собой. От ее улыбки в груди стало еще теплее и невесомей, от чего Кевин даже почувствовал легкую влюбленность к ней, которая не казалась чем-то неправильным или предосудительным. Марк и Тиф, до этого о чем-то спорящие, замолчали и обратили на них свои взгляды.

— Я рад, что вы рядом со мной, — произнес Кевин, воспользовавшись моментом тишины. — О лучшей компании я и не мог мечтать. Вы помогли мне не потерять не только свою жизнь, но и веру в себя, от чего я до сих пор продолжаю свой долгий путь, который стал поистине

нашим

путем. Конечная цель — достижение Мира Вечности — кажется очень заманчивой, но я больше чем уверен, что наши отношения важнее любых целей, как для вас, так и для меня. Наша цель, какой она бы ни была, не должна быть причиной чьей-либо боли или страдания. Вы не только мои спутники, но и друзья. И если мы дальше пойдем вместе, я хочу быть с вами до конца откровенным, и хочу чтобы вы были откровенными со мной до конца.

— Что ты хочешь сказать, Кевин? — спросил Марк.

— Вы мои друзья и надеюсь, что для вас я тоже друг. А потому я хочу вам рассказать о том, что в Пилоне я встретился не только с сектой, но и с Водолеем — с одним из Четырех Темных. Он сказал мне, что позволит дойти всем нам только до Старого Мира, после чего Они заставят вас остаться в нем, а я с Ними пойду к Океану Надежд. Но, если я или мы вместе попытаемся противостоять им, тогда они убьют вас. Вы не спрашивали у меня деталей о произошедшем в Пилоне, а потому мой дар правды не заставил меня всем вам рассказать. Но теперь я не могу молчать. Скоро мы дойдем до дома Летописца и тогда не будет обратного пути — либо мы все вместе дойдем до Океана Надежд, либо вы навсегда останетесь в неизвестном вам Мире.

— Другими словами, ты готов с ними сотрудничать? — с легкой горечью спросила его Линин.

— Если мы не сможем им противостоять, я буду обязан провести их через портал, иначе Они убьют вас, — пожал плечами Кевин. — А потому я хочу спросить вас — как нам дальше поступить? Данный вопрос касается всех нас, и я не хотел принимать решение за вас.

Кевин поочередно посмотрел им в глаза. Лицо Тифа было как всегда хмурым и сосредоточенным. В глазах Марка он прочел задумчивость. А Линин не могла скрыть от него своего испуга.

— Где гарантии, что Они не причинят и тебе вреда, Кевин, как только ты проведешь Их через портал? — обеспокоено спросила его Линин. — Может, нам стоит всем отказаться от дальнейшего пути? Кто мы такие, чтобы идти против Четырех Темных — колдунов, чья сила огромней всех вместе взятых волшебников, колдунов и ведьм Молодого, да и остальных двух Миров?

— И что это даст? — спросил ее Тиф. — Кевин не сможет отказаться от дальнейшего путешествия, если Темные заставят его идти дальше. А потому, так или иначе, Кевину придется идти к намеченной цели, а нам стоит решить — идем мы с ним дальше или нет?

— Я уже озвучивал свое решение ранее, — подал голос Марк. — Изначально я шел в гости к своему единственному оставшемуся родственнику, что проживает недалеко от этих мест, и не делал ставки на Океан Надежд.

Кевин взглянул на него и понимающе кивнул ему, этим говоря, что принимает его решение и совсем не осуждает.

— Так и знал, что ты проявишь малодушие, Уотер, — усмехнулся с презрением Тиф.

— Это не малодушие, — отрезал Уотер. — И если ты пытаешься меня поддеть, то ничего у тебя не получится. Но, если ты решил, что я боюсь за свою жизнь, то можешь так считать, потому как я на самом деле не спешу оплачивать проезд на Землю Мертвых. Пойти против Четырех Темных — это настоящее безумие. Мой дальнейший путь лежит к дому родного мне человека и вам я советую, не играть в опасные игры с Теми, кто способен испепелить вас простым щелчком пальца.

— Я иду с тобой, Кевин, — решительно произнес Тиф, стоило Марку замолчать. — Я никогда не испытывал чувства страха ни перед кем и ни перед чем, а потому глупо начинать бояться когда половина твоей жизни уже прошла. Если не получиться дойти до Океана Надежд — пусть. Я не пропаду и в Старом Мире. К тому же впереди еще долгий путь, а за все это время может произойти всякое, вплоть до того, что нам не придется ни с кем биться на смерть. Кто знает, возможно, нам удастся найти компромисс с Темными. — Тиф протянул свою мозолистую руку и Кевин пожал ее. — Можешь рассчитывать на мою, помощь, Кевин. Я тебе ее обещал предоставить, и не в моих правилах забирать свои слова обратно.

— Я останусь в Молодом Мире только при одном условие: если Кевин тоже останется, — заявила Линин. — В любом другом случае я пойду с ним.

— Это ваш выбор, — только и произнес Марк, пожав плечами.

Кевин кивнул и улыбнулся.

— Благодарю вас всех за поддержку. Я уважаю и принимаю любое ваше решение, они все одинаково ценны для меня. Что бы не случилось, знайте — я очень сильно люблю и скучаю по своей семье, но я прекращу свой путь к ним, если появиться угроза здоровья или жизни кого-то из вас.

Дар, полученный Кевином в Фаржэ, обязывал его говорить только правду, но он сам не знал, что в последних словах была ложь, при чем эта ложь была самому себе.

2

С началом заката обязанности были распределены поровну. Марк был отправлен на ловлю рыбы, Тиф отправился в глубь леса на охоту, вооружившись ружьем, купленным в губернии Фарум объединения Иватт. Кевин решил заняться сбором хвороста. А Линин занялась резкой овощей, которыми они располагали и варкой риса, поддерживая огонь теми остатками ветоши, которые набрал Тиф.

Тиф продирался через кусты и деревья, держа в руках ружье. Чем дальше он уходил в лес, тем темнее становилось кругом. Конечно, эта тьма была несравнима с той, что господствовала в Ивенском лесу, в сердце которого проживала ведьма Диздэйн. Тиф не жаловался на темноту леса, так как всегда был уверен в остроте своего зрения. Вдобавок он очень хорошо стрелял, пусть и не столь профессионально, как владел мечом. Но был у него еще один талант, необходимый каждому охотнику — он был хорошим следопытом. По следам и экскрементам животных, он мог определить, что это был за зверь, когда он проходил в этих местах, а также примерный его возраст.

Кинув пару кисло-сладких ягод в рот, растущих на кустах с колючими щипами на ветвях, он присел на колено, прижав ружье изгибом локтя. Перед ним был четкий след, который принадлежал взрослой самке оленя, что прошла здесь несколькими минутами ранее. Тиф огляделся по сторонам и приметил сломанную ветвь кустарника, листьями которого полакомилась олениха. Поднявшись на ноги, охотник двинулся дальше. Он знал, что на выстрел у него будет всего одна попытка, ведь если он промахнется с первого раза, то времени на перезарядку у него просто не будет — олениха быстро скроется из вида и выследить ее вновь в ночном лесу будет просто невозможно.

Вначале он шел настолько быстро насколько ему позволял его деревянный протез, но вскоре он сбавил шаг, а после даже приостановился, вслушиваясь в тишину ночного леса. Вскоре, справа от себя, он услышал треск сухой ветки. Его чувство тут же обострились. Нагнувшись и вытянув ружье вперед, он осторожно направился в сторону раздавшегося звука.

Охота нравилась Тифу. Он чувствовал огромную силу этого смертельного действия. Азарт охоты, ловкость жертвы и ценность трофея. Тиф всегда чувствовал в себе охотничью жилку, и не только в такие минуты, а всегда. Он был хищником по своей природе и всегда относился с уважением к своему сопернику, но никогда не испытывал к нему жалости. Чем опаснее был соперник, который практически всегда становился "жертвой", тем интереснее была игра и тем желаннее трофей.

Исходя из физической опасности, лань не представляла для него угрозы, но исходя из ее ловкости и чуткости, она была очень даже интересной соперницей для Тифа. Он уже видел, как его острый нож вспорет брюхо поверженному животному, и его руки окунуться в горячую кровь.

Тиф прошел мимо одного дерева, затем другого и наконец остановился, увидев перед собой жертву на небольшом от себя расстояние. Олениха даже не подозревала, что жить ей оставалось совсем не долго.

* * *

Позолота водной глади сменилось серебряным отливом, и теперь Марк стоял в воде на расстояние вытянутой руки от отражения растущей луны. С началом сумерек рыба становилась более активной, так как начиналось время кормежки. Разные летающие насекомые, кровососущие и безобидные, подлетали близко к воде и мгновенно становились добычей для рыб, а они сами, в свою очередь, попадали в руки Марка. Несколько растущих на берегу тополей были в цвету, и их пух кружил над водой, обволакивая белой пеленой Уотера.

Вечер — магическое время суток, и Марк это прекрасно знал. Именно в это время суток можно проще повстречаться с различными существами, которые в лучшем случае просто не обратят на тебя никакого внимания. Именно в это время суток человека может посетить предчувствие или даже предвиденье того, что должно будет произойти в скором будущем. В будущем, которое очень скоро станет настоящим, а затем и безвозвратным прошлым. И кто знает, для кого будущее больше не наступит никогда, а настоящее остановится этим же вечером?

Марка одолевали предчувствия, но видения будущего его не посещали. Он собственно и не верил в возможность разглядеть время, час которого еще не настал, по той простой причине, что оно не являлось постоянным, а могло быть изменено при желании любого человека, на которого оно влияло.

Его отражение мерцало в воде, и он видел перед собой одинокого человека, у которого во всем белом свете оставался лишь единственный прямой родственник, что жил в губернии Шавиатт. Этот родственник был давно глубоким стариком и Марк отдавал себе отчет, что этот визит мог быть и последним. Он боялся, что и вовсе может опоздать, но об этом ему не хотелось думать.

Но ведь было предчувствие…

Карп высунул голову из воды и сделал несколько глотков чистого воздуха. Казалось, он глядел именно на Марка и не думал уплывать. Уотер приготовился его поймать, и был уверен, что у него это получится, но в последний момент передумал. Погрузившись обратно в воду, карп проплыл мимо Марка, коснувшись на прощание своим серебристым и скользким боком его левой ноги.

Луна медленно поднималось вверх, и ее свет становился ярче.

* * *

Кевин вдохнул полной грудью свежего лесного воздуха и шумно выдохнул. В руках он сжимал небольшую охапку веток. Приближался конец его пути по Молодому Миру, и перехода из данного Мира в Зрелый он ожидал с трепетом и нетерпением. С не меньшим трепетом он размышлял и о встречи с Летописцем. От этой встречи он ожидал многого и был уверен, что старик, находящийся вне времени, оправдает его надежды и подскажет ему дальнейший путь. Именно в объединение Байес, в губернии Фьенсе, на лугу под названием Арум, должны были ему открыться все ответы на его вопросы. Только думать об этом уже было волнительно. Так же волнительно, как и находиться десятилетнему мальчишке рядом со своей сверстницей и верить, что по истечению лет она станет его женой. Так же волнительно как узнать о своем скором отцовстве.

Часы уже начали отсчитывать последние дни его пребывания в Молодом Мире, он слышал щелчки колесиков и работу шестеренок, тиканье стрелок, неминуемо приближающихся к отметке "двенадцать". И когда это произойдет, он услышит бой курантов, знаменующих о наступление первого из трех Главных Дней.

Кевин поднял с земли еще несколько веток годных для долгого горения и боковым зрением уловил некое движение. Он сразу же вспомнил свою встречу с бэнши в Ивенском лесу, и по его спине прошелся легкий холодок. Движение возобновилось и Кевин смог разглядеть у кустарника зайца.

— Встреча с зайцем гораздо приятнее, чем с бэнши, — произнес Нолан и улыбнулся. Пошевелив ушами, косой скрылся в кустах, наверное, сильно торопясь на чаепитие.

Подняв еще одну ветвь, Кевин пришел к выводу, что собранного будет вполне достаточно для поддержания огня до самого рассвета. Вдохнув еще раз полной грудью, Кевин направился назад в ту сторону, где Линин в одиночестве готовила обед.

* * *

Вода в чане закипела и девушка высыпала в нее треть риса из мешочка, медленно помешивая все деревянной ложкой. Белые зернышки риса плавно закружились в бурлящей воде. До прихода Марка или Тифа, без улова или же добычи, она могла приготовить пока только вегетарианскую пищу. Но на голодный желудок, да еще при запахе готовящейся рыбы или мяса на огне, рисовая похлебка покажется всем вкуснее любой пищи. К тому же Линин знала толк в травах, которые могли насытить рис ароматом и пробудить вкусовые рецепторы языка. Она предварительно осмотрела местность вокруг их лагеря и нашла несколько видов трав, которые могли улучшить вкусовые качества риса.

"Ты должна сделать это!".

Линин бережно оторвала пару листочков и отправила их в чан. Затем цветки другой пряной травы последуют вслед за ними, но только тогда, когда рис будет почти готов.

"Чего ты медлишь?! Ты должна сделать это! Я тебе приказываю!".

Среди найденных ею пряных трав была одна особая травинка. Цвет ее стебелька и листочков был синевато-красным и в отличие от остальных, у этой травы не было запаха. Линин взяла в руки стебелек и оглядела его.

"Да! Все правильно, дитя. Это то, что надо".

Линин оторвала один листочек и помяла его между пальцами. Его поверхность была гладкой, почти лишенная сетевых жилок. Ее рука медленно поднялась вверх и застыла над чаном.

"Что ты медлишь, дрянная девчонка?! Бросай его скорее! Пусть он отведает это яство! Пусть все отведают!".

— Против одного из них оно все равно не подействует, — тихо произнесла Линин.

"Возможно. Но сейчас наша главная цель — пришелец. Он должен умереть. Ты ведь слышала, что он никогда не остановиться. И это плохо. Очень плохо для всех нас!".

Листочек оставался в ее руках, нависший над чаном с рисовой похлебкой. Вода в чане начала густеть, став белесой от крахмала. В больших черных глазах Линин играло пламя, придавая ей образ бессмертной жрицы неведомой красоты, которой могло поклоняться целое племя, затерянное где-то в дремучих лесах. Ее пухлые идеальной формы губы слегка приоткрылись и она начала что-то нашептывать.

Огонь задрожал, его начало водить из стороны в сторону, языки пламени потянулись выше, став еще ярче. Вода в чане начала темнеть и закружилась против часовой стрелки.

"Готово! Теперь бросай!".

И Линин бросила. Но листочек опустился не в чан, а в костер. Пламя на миг стало синевато-красным, после чего вернулось к своему первоначальному цвету.

"Нет! Что ты делаешь?! Возьми еще один листок или весь стебель и брось его в чан! Я тебе приказываю это сделать!".

Линин отвернулась от чана, взяла нож и принялась за резку овощей для салата. Требовательный голос продолжал звучать в ее голове, настаивая на своем, но она старалась не замечать его. Чтобы было проще, она начала напевать себе песенку и даже не заметила, что за ее спиной кто-то возник.

Понимание того, что она уже не одна пришло неожиданно, и Линин даже почувствовала легкий укол страха и неприязни. Стоило ей обернуться, как страх покинул ее, но все еще оставалась неприязнь.

— Тиф? Ты уже верну…

Ее слова резко сменились легким вскриком, когда острый кинжал пронзил ее молодую красивую грудь, добравшись до самого сердца.

* * *

Он шел к огню. Ветви деревьев царапали ему руки и пытались зацепить его за рукава и ворот камзола, купленного совсем недавно взамен того, что был потрепан костром. Все это затрудняло ему путь, но он и не торопился, пока не расслышал женский вскрик. Изначально он решил, что это бэнши, но женский голос, нарушивший на короткое мгновение тишину, был ему слишком хорошо знаком. Возможно, Линин могло напугать что-то безобидное — будь то паук или его же шаги, — но Кевина охватила чувство паники. Его словно обдало холодной водой и он, отбросив в сторону хворост, побежал к разбитому ими лагерю.

Выйдя на поляну, он увидел лежащую на земле Линин, тело которой сотрясала дрожь, а грудь была влажной от бурой жидкости. Он быстро подбежал к ней, упал на колени, и с нерешительностью провел над ее телом ладонями.

— Линин?

Она приоткрыла глаза и улыбнулась, после чего из уголка ее губ потекла алая струйка крови, уйдя за подбородок. Он приподнял осторожно ее голову и положил ее себе на колени, панически осматривая зияющую рану в ее груди.

— Кто это сделала, Линин?

— Кажется, я пришла к концу своего пути, — совсем тихо произнесла она, и чтобы разобрать ее слова, Кевину пришлось склониться над ней. После этих слов, струйка крови, сочащаяся из ее рта, стала шире.

— Скажи, кто это сделал, прошу тебя! — взмолился Кевин охрипшим голосом.

— Сандра…

— Кто?

— Это мое настоящее имя… Сандра. — Ее веки начали быстро подрагивать, в то время как все остальное тело опустила дрожь.

Кевин склонился над ней и коснулся ее лба своими губами, а по его щекам потекли слезы. Его познания в медицине были скудны, но даже так, он отдавал себе отчет, что Линин ужи ничем не возможно помочь.

— Я люблю тебя, — уже совсем тихо прошептала девушка.

За своей спиной Кевин расслышал быстрые шаги, но не стал оборачиваться.

— Что произошло?! — услышал он встревоженный голос Марка, а затем и сам Марк оказался рядом с ним, встав на колени.

— Ее кто-то ранил, — с трудом сдерживая дрожь в голосе, ответил ему Кевин.

— Тиф, — еле внятно произнесла Линин, слипшимися от крови губами. — Он виноват…

Это были последние слова Линин, после чего ее веки замерли, а голова отвернулась в сторону. Так она и умерла, на руках Кевина Нолана не дойдя до конца этой истории.

Кевин крепко прижал девушку к себе, и ее кровь отпечаталась на его камзоле. Он сжимал в объятьях ее бездыханное тело и никак не мог совладать со своими слезами, не переставая просить у нее прощение.

Марк сидел с ними рядом, одной рукой сжимая руку Линин, а другую — опустив на плечо Нолана.

Кевин отстранился от тела Линин, когда почувствовал крупную дрожь во всем ее теле. Изначально он решил, что она еще не мертва и только сейчас Линин атакуют предсмертные судороги, но он ошибся…

Ее тело начало обволакивать бледно-синее сияние, которое с каждой секундой становилось насыщеннее и темнее. Сияние начало окутывать тело Линин плотным одеялом, и Кевин чувствовал ладонями и всем телом энергию непонятного происхождения, словно ему противостоял водяной пар, только не горячий — а холодный.

— Что происходит? — спросил Кевин с растерянностью.

— Понятие не имею, — не менее растеряно ответил ему Марк.

Сияние начало подниматься вверх, а вместе с ним и отделяться от тела девушки. Поднявшись над их головами, сияние, хранящее силуэт Линин, начало видоизменяться, становясь шире и длиннее. Резко уйдя в сторону, сгусток энергии опустилось в нескольких шагах от них на травяной покров, продолжая набирать плотность и чуждое очертание. Форма, которую приняло сияние, теперь уже совершенно не было похоже на Линин, но все еще сохраняло образ человека огромного роста. Затем та область, где должна была находиться спина начала сгибаться, формируя горб и Кевин наконец начал понимать — кого ему напоминает данный силуэт.

Газообразное сияние начало переходить в жидкое состояние, а вместе с ним начало формироваться широкое одеяние, в которое обволакивалось тело. Затем жидкость стала твердой, и синева полностью сменилась черным цветом.

Перед ними материализовалась ведьма с болота Бувалн, известная многим под прозвищем Диздэйн. Ее головная накидка сползла вниз и уже не скрывала ее уродливого лица. Ее почти лысый череп, хранящий жидкие седые пряди волос, был покрыт многочисленными черными пятнами. Ее глаза были настолько маленькими из-за больших подглазных мешков и надбровных складок, что невольно придавало ей схожесть со слепым кротом. Ее кривой нос, покрытый все теми же черными пятнами, был невероятно большим и, как подобает всем настоящим ведьмам, был искривлен в виде ястребиного клюва и чуть ли не упирался в верхнюю губу, которая сейчас была высоко вздернута вверх. Впалые щеки были настолько прижаты к челюсти, что сквозь них прорисовывались рельефы ее больших острых зубов.

Тяжело хрипя, ведьма оглядела их. Из ее груди вырвалось волчье рычание, после чего она резко развернулась и помчалась прочь, в сторону леса.

Марк среагировал мгновенно. Вскочив на ноги, он поспешил за ней вдогонку.

* * *

Тиф появился в лагере спустя полчаса после смерти Линин. Он, слегка прихрамывая, вышел из леса и увидел у костра согнутую спину Кевина и лежащую перед ним на земле Линин. Прибавив шагу, почти в припрыжку, он пробежал мимо мирно пасущихся коней и оказался рядом с ними.

— Кевин, — только и успел он произнести, и тут же на него уставилось лицо полное злобы. От неожиданности, Тиф даже пошатнулся.

Резко вскочив на ноги, Кевин выхватил свой меч и направил его на Тифа.

— Убийца! — проревел он с ярой ненавистью. Тифа охватила столь сильное недоумение, что он даже не подумал о защите.

— О чем ты, Кевин?

Нолан, с презрительной ненавистью, оглядел его с ног до головы.

— На тебе кровь. Ее кровь!

Тиф опустил голову и осмотрел свою одежду и руки.

— Это кровь оленя. Я освежевал его в лесу, чтобы уменьшить вес и не приводить хищников в наш лагерь, которые могут учуять свежую кровь. Я выбился из сил и не смог дотащить тушу и решил вернуться в лагерь и попросить кого-то из вас о помощи.

И внешность, и слова Тифа казались вполне искренними, но Кевин ему не верил — Фрэд Доббс предупреждал его, что безымянные коварны и двулики. К тому же, перед смертью Линин успела назвать его имя, о чем Кевин поспешил сообщить Тифу.

— Этого не может быть! — замотал головой Тиф. Он отошел от первоначального шока, и теперь он не скрывал своей злости из-за предъявленных ему обвинений. Меч Кевина продолжал ему угрожать, но Тиф пока даже и не думал обезоруживать Нолана. — Она не могла сказать этого, потому что я ее не убивал!

— Заткнись! — прокричал Кевин. — Твоя ложь только злит меня сильнее!

— Кевин, я был на охоте. Меня здесь долгое время не было. Я не мог ее убить!

— Снова ложь! — Кевин сделал шаг вперед, но Тиф не стал отступать, несмотря на то, что кончик меча уткнулся ему в грудь. — Мэджик Шайн говорил мне, что кто-то из вас предатель. Я не хотел в это верить, а теперь вижу, что он был прав.

Тиф, расслабил напряженные мышцы лица и отвел свой взгляд от Кевин, переведя его на лезвие меча, что угрожающе блестело в пламени огня. Так же, как и меч, блестел и бессменный амулет на груди Тифа.

— И что теперь? — спокойно спросил он. — Ты меня убьешь? У тебя на это не хватит не то что сил, но и храбрости.

Кевин сжал зубы в ярости, желая одного — увидеть смерть этого мерзкого хромоногого мерзавца, который был готов убивать, при этом не чувствуя ни капли сострадания. Он старался пересилить себя и нанести ему смертельный удар, и не мог. Он все еще оставался Кевином Ноланом — парнем, работающим в банковской сфере, встречавшимся с насилием в большей степени только в газетах и в кино, который всегда придерживался взглядов об отмене смертной казни даже для самых отъявленных преступников.

Он опустил меч, после чего медленно повернулся к Тифу спиной и вернулся назад к телу Линин.

— Ты заслуживаешь не смерть, а проклятие. Я отказываюсь от твоей псевдо-помощи и хочу, чтобы ты немедленно убирался с моих глаз. Больше я не хочу тебя знать. Дальше наши пути расходятся.

Опустив меч на землю, он снова присел рядом с Линин и осторожно провел ладонью по ее все еще красивым длинным волосам.

Тиф оставался молча стоять за его спиной.

* * *

Ведьма убегала с невероятной быстротой, несмотря на свой рост, горб и возраст. Но ее преследователь не отставал от нее ни на шаг. Тот, кто бежал за ней не был человеком, и Диздэйн знала об этом. Истина эта ей открылась не сегодня, а еще в те дни, когда они плыли по озеру на "Могучей Волне", когда Линин по ее настоянию попыталась отравить Кевина вином.

Для ведьмы все началось с того дня, когда она встретила Джеймса Дан Гил Фостера на ночной улице Андора. Ее план был прост и хитер. Она заставила поверить в него глупца Милтона и не менее глупого Фостера. Когда к ней пришел посланник губернатора, она вселила свою магическую сущность в его тело, а затем перебралась через него в тело девушки из борделя. План был великолепен, да вот только она просчиталась в двух вещах: в том, что у девушки были задатки ведьминского начала, с помощью которого она часто противостояла требованиям Диздэйн, а также в том, что девчонка удосужилась влюбиться в пришельца, а потому наотрез отказывалась причинять ему вред, и ведьме приходилось использовать все свои силы на угрозы и на причинения ей внутренней боли для подчинения себе. В очередной раз ведьма прогадала, когда к ней — беспомощной старухе, чья сила была полностью передана девчонке из борделя, — пришел в гости пришелец собственной персоной. По непонятной ей до сих пор причине, висельники не причинили ему никакого вреда, а даже помогли найти дорогу через болото к ее хижине. И когда он возник у ее дверей, ей пришлось отвечать на его вопросы касательно Океана Надежд и Четырех Темных. А что она могла еще поделать? Только попытаться отговорить его от путешествия. И она даже попыталась это сделать, да вот у нее это не получилось, хотя она и не рассчитывала на свой дар убеждения.

И так ее хороший план трещал по швам, и вера в ней становилась слабее, а когда она узнала, кем действительно был Марк Уотер, то надежда на победу в этой игре практически сошла на нет. И вот теперь она стала жертвой, а ее преследователь был хищником, который был быстрее, ловчее и сильнее ее в сотни, а может и тысячи раз. Ее огромный рост и сгорбленная спина не выдавали в ней спортивных качеств, да и не было их в ней. Вместо этого на ее услужение была магия. Но Марк Уотера практически наступал ей на пятки. И почему она только не заподозрила в нем неладное изначально? Ведь странное имя было у Скитальца — толи имя, толи прозвище? Проклятие не позволяло Четырем Темным использовать ни свои первоначальные имена (которые они впрочем благополучно для себя забыли), ни даже выдуманные. Без причинения какого-либо себе вреда они могли использовать только прозвища, а вот одному из Них удалось обмануть проклятие.

Тяжелая рука толкнула ее в спину, и ведьма полетела на землю, потеряв равновесие. В ее нос ударил запах пыли и жухлых листьев. Та же тяжелая рука схватила ее за шею и повернула лицом к себе.

— Кто ты? — спросила ведьма, стараясь не выказывать своего страха. — Жнец? Пожиратель? Водолей? Вихрь?

— Это не важно, старуха. Кем бы я ни был, правда о моем прозвище не спасет тебя от смерти.

— Ты ведь знаешь, что это только моя магическая оболочка. Настоящая Диздэйн сейчас находиться на болоте. Если ты уничтожишь меня — не значит, что уничтожишь и мою вторую половину.

— Когда я убью твою магическую половину, на болоте останется древняя беспомощная старуха, которая под тяжестью лет просто превратится в прах. — Кожа на горле ведьмы, которая была зажата пальцами Уотера, начала морщится и от нее начал подниматься дымок. Ведьма захрипела от боли, но колдун не испытал к ней ни малейшей жалости, хотя это чувство, в отличие от его собратьев, он продолжал ощущать — Океан Надежд дал им почти одинаковую силу и наградил одинаковой призрачной болью, а вот лишения у них были разные. — Зачем тебе нужна смерть Кевина?

— Это ведь ты убил девчонку, верно? — вместо ответа произнесла ведьма. — Не Фостер, а ты в его обличие.

Зло оскалившись, Уотер прижал большой палец ко лбу ведьмы, после которого раздалось шипение, словно на горячую сковороду опустили кусочек жира. Ведьма завопила и забила своими длинными ногами. Марк убрал палец и оглядел ожог оставшийся на лбу ведьмы. Вместо запекшейся крови или же обожженной раны на лбу ведьмы возникло сияние, точно такое же из какого материализовалось ее тело.

— Он не должен дойти до Океана Надежд! — взвыла Диздэйн. — От этого будет только хуже. Появятся другие Темные или же старые Темные, в желание отомстить за побочные эффекты полученной силы, просто приведут к полному уничтожению всех Ближних Миров, включая и Мира Вечности. — Она тяжело задышала, оскалив свои острые кривые зубы, что выдавали в ней ее кулинарные пристрастия.

— Разбитые ящики с существами на корабле, тоже твоих рук дело?

Ведьма кивнула, все еще тяжело дыша.

— Последователи из Пилона?

— Нет, — замотала головой ведьма. — Это вышло случайно. Забавная случайность, однако. — Несмотря на жгучую боль, ведьма нашла в себе силы улыбнуться. Диздэйн попыталась вырваться из цепких рук колдуна, но Темный сильнее впечатал ее в землю. Подол ее накидки задрался вверх обнажив ее невероятной длины ноги и широкие ступни, венчающиеся покрытыми большими трещинами пятки.

— Кто такая Линин?

— Обычная девушка, чьим телом я воспользовалась. Я руководила большинством ее действий через боль. Дуреха влюбилась в пришельца, от чего многие мои задумки так и не увенчались успехом.

— Тиф?

— Его настоящее имя Джеймс Дан Гил Фостер. Он глава охраны губернатора Милтона из Андора, у которого не менее страстное желание добраться до Океана Надежд, чем у Вас. Его внешность изменена благодаря моему амулету, который он носит на шее.

— Зря ты затеяла эту игру.

— Оказаться спасительницей всех Ближних Миров довольно привлекательная затея. Кто знает: может, благодаря моей задумке, Океан Надежд отблагодарил бы меня и даровал мне не только силу, но и вечную молодую жизнь.

— Тебе больше двухсот лет, Диздэйн, но ты все еще так и не поняла, что у тебя нет никаких шансов изменить предначертанное. Ты по-прежнему остаешься той маленькой девочкой, которую я когда-то знал, и которая пыталась противостоять Нам. Признаться, я о тебе позабыл давно.

— Я тебя помню, — прошептала ведьма, широко открыв глаза, настолько это позволяли сделать массивные складки кожи под и над ее веками. — Но, я не помню твоего имени.

— Это хорошо, что ты его не помнишь. Для меня хорошо, но не для тебя.

После этих слов между ними нависла тишина, но тишина была тревожной и даже опасной. В ней была сила, способная разрушать и уничтожать. И эту тишину нарушил возрастающий крик ведьмы. Крик, после которого ей было суждено замолчать навсегда. Великая Пустошь раскрыла перед ней свои врата.

* * *

Слова Кевин разозлили Тифа. Да что там — они привели его в ярость. Его лицо побагровела, а на висках вздулись вены. Он был готов убить Нолана, пусть даже после этого он лишиться навсегда возможности дойти до Океана Надежд, и даже не потому, что тот захотел отказаться от его услуг, а потому что обвинил его в смерти шлюхи, к которой он не был причастен. Это его оскорбило до самого нутра.

— Ты не можешь так поступить со мной! — сквозь зубы прорычал Тиф, сжимая в ладони рукоять меча, но не вынимая его из ножен.

— Пойди прочь!

— Нет! — прокричал в ответ старый солдат. — Ты так просто от меня не избавишься!

Он уже хотел подойти к Кевину и приставить к его горлу свой меч или даже перерезать ему трахею, но не успел этого сделать. Чья-то нахальная рука быстро сняла с его плеча ружье, затем достала из голенища его сапога кинжал, и уже было потянулась к мечу, но Тиф резко ушел в сторону и, выхватив меч, попытался разрезать на две части наглеца. Но не успел он толком размахнуться, как его попытка удара провалилась — та же рука, быстро схватила его за запястье и ловким болевым приемом лишила его последнего оружия. Теперь, его же меч был направлен на него, и находился он в руках Марка Уотера.

— С каких пор ты стал столь отважным и искусным бойцом, Уотер? — Тиф безбоязненно отбил рукой меч и пошел на Уотера уверенной походкой. С головокружительной быстротой, Марк резко зашел за спину Тифа, зажал рукой его горло и без больших проблем повалил его на землю.

— Раньше ты никогда не показывал свою ловкость, — заметил Тиф, смотря на своего оппонента снизу вверх.

— А ты всегда был неуклюжим. Встань! — приказал Марк, сделав несколько шагов назад.

Тиф медленно поднялся, с трудом удерживая равновесие, либо он пытался ввести в заблуждение Марка своей мнимой беспомощностью.

— Кевин не смог убить меня. Может, ты будешь посмелее?

— Твоя жизнь — мне не нужна. Она бесполезна даже ее владельцу.

Уотер отбросил в сторону меч, показывая полное отсутствие страха перед Тифом, что еще раз ударило по самолюбию одноногого воина.

— Лучше бы ты убил меня. Ведь я не остановлюсь, пока не увижу твою смерть, Скиталец.

— Возможно, твои слова неголословны и мы еще встретимся с тобой для последней битвы. Но не сегодня. А пока, я желаю тебе доброй ночи, Джеймс Дан Гил Фостер.

Тиф мгновенно изменился в лице, услышав свое истинное имя. Также на это имя отреагировал и Кевин, который встал с колен, находясь у тела Линин, и подошел к Марку.

Раз его тайна была открыта, Тиф больше не видел в ней нужды, а потому сорвал с шеи амулет и выкинул его в огонь.

Вначале, ничего не произошло, но спустя несколько минут его лицо начало меняться. Седые волосы немного потемнели. Разгладилась часть морщин, придав его лицу слегка помолодевший вид. Глаза слегка разошлись в стороны. Нос стал уже и длиннее. Серый цвет глаз сменился на темно-синий. Лоб стал выше, и появилась еле заметная залысина. Тиф не был симпатичным, но и Джеймс Дан Гил Фостер оказался не красавцем.

Теперь единственное, что напоминала в нем Тифа оставалась его одежда, и прежняя колкость во взгляде.

— Теперь, забирай своего коня и избавь нас от своего присутствия! — потребовал Марк.

Джеймс Дан Гил Фостер оседлал коня и развернул ее в сторону узкой тропинки, что вела в направление очередной губернии.

— Это еще не конец, — пообещал он и пришпорил коня.

Марк проводил его взглядом, пока тот не скрылся во мраке ночи. Кевин не стал дожидаться ухода Джемса Фостера рядом с Марком. Он предпочел вернуться назад к телу Линин и опуститься рядом с ней на землю. Лицо девушки было уже совсем бледным, хотя свет огня придавал ее щекам мнимую схожесть со здоровым румянцем.

3

На месте, где земля пропиталась ее кровью, Марк и Кевин вырыли для нее могилу. Ее тело обернули в гамак и осторожно опустили в могилу. Взяв горсть земли в ладонь, Кевин посыпал ее поверх тела Линин.

— Зачем это? — спросил Марк.

— Такова в моем Мире традиция. Отправив горсть земли в могилу, я словно оставляю с ней частицу себя.

— Это хорошая традиция, — кивнул Марк и проделал то же самое.

Под материей гамака, ставшим саваном, проглядывались очертания человеческой фигуры, но Кевин не верил, что она принадлежала Линин, уж слишком неожиданной стала ее смерть. Хотя, с неожиданными смертями он уже встречался. Кто мог знать, что он так рано станет вдовцом? Кевин часто представлял себя стариком, сидящим в кресле-качалке на веранде своего маленького и уютного домика. И всегда в этих мыслях, рядом с ним сидела его постаревшая, но все такая же прекрасная и обаятельная Клэр. И, конечно же, на площадке перед домом должны были играть их внуки.

— Как у вас, как правило, заканчиваются прощания с умершими? — спросил Кевин Марка.

— В разных объединениях по-разному, — ответил Марк. — В Атуне, к примеру, поют поминальную песню.

— Ты сможешь спеть? В отличие от меня, у тебя очень приятный и мелодичный голос.

Марк нахмурил брови, вспоминая слова песни, после чего, закрыв глаза, запел:

"Я иду дорогой дальней. Одиноко одному.

Но лишь надо приглядеться и тебя везде найду.

Ты живешь в листве деревьев, в водной глади и земле,

В синем небе и в закате. Даже больше — ты во мне".

Кевина тронула до глубины души песня Марка, в которой было много света, мелодичности, тепла и грусти. Затем, он произнес несколько слов о Линин, так как приятно было в его Мире, после чего они установили у изголовья могилы деревянный крест — так, как это было принято в обоих Мирах. Символ христианства и символ перекрестка двух миров — живых и мертвых.

— Теперь я остался один, — произнес Кевин.

— Я не оставлю тебя. — Марк положил свою ладонь ему на плечо. — Как я и говорил, я отправлюсь изначально в гости к своему дальнему родственнику, а после — я присоединюсь к тебе в твоем пути.

— Нет, Марк. Ты не должен рисковать своей жизнью. Из-за меня уже погибла Линин.

— Не говори глупостей — она погибла из-за предательства того, кого ты долгое время считал своим другом. Я пойду с тобой, и не пытайся меня разубедить. Я тебя не оставлю в одиночестве в этом сложном и противоречивом Мире.

Кевин взглянул Марку в глаза, после чего улыбнулся и кивнул ему в знак благодарности.

Через час начало светать, и они отправились в дальнейший путь, теперь уже вдвоем.

Глава 16. Еще одна прерванная жизнь

Revolution Roulettes — Poets of the fall

1

Тремя днями позже Фостер въехал на своем коне в губернию Бертуис объединения Атун. Это была портовая губерния, издавле славящаяся своими кораблями, которые во многих объединениях сыскали славу. Благодаря Бертуису, Атун считался объединением с одной из самых сильных флотилий во всем Молодом Мире, в чем около двух веков конкурировал конечно же с Фаржэ.

Джеймс Дан Гил Фостер остановил коня в самом сердце губернии и спешился перед высоким двухэтажным строением из белого камня. Первый этаж строения занимала харчевня, только в нее впускали отнюдь не всех желающих, а только тех, у кого в кармане водились золотые монеты. На втором этаже были элитные опочивальни, которые в эти дни наверняка были все заняты одним единственным человеком.

Отдав коня служке, Фостер бросил ему золотую монету. Мальчишка с недоверием оглядел монету, после чего засиял от радости.

— При многом благодарен, касс. Будьте уверены, я позабочусь о вашем коне как надо.

У дверей его встретили два высоких мужчины, которые с холодной вежливостью попросили его показать мешочек с монетами. Джеймс Дан Гил Фостер не стал спорить и выполнил их просьбу. Убедившись, что их новый клиент совсем не беден, они позволили ему пройти.

Вечер только опускался, и клиентов в харчевне было не так много. Хотя, Фостер сомневался, что дело было только во времени суток — в Атуне мало кто мог позволить себе принимать здесь пищу в каждый день. Но, несмотря на малое количество присутствующих, прислуга и повара харчевни суетились так, словно у них не было отбоя от заказов. Возможно, так оно и было.

Фостер краем глаза оглядел лестницу уходящую наверх, где находились комнаты для ночлега. У начала самой лестницы стояли двое охранников в красных мундирах, вооруженные мечами. На плечах их формы был вышит герб одной из губерний. С расстояния, на котором он находился от солдат, он не мог его разглядеть, но был уверен, что знает в деталях изображение герба.

Охранники не обратили на него никакого внимания, продолжая о чем-то разговаривать. Пряча от них свое лицо, он подошел к барной стойке. Каждый солдат Андора знал Джеймса Дан Гил Фостера, а ему пока не хотелось привлекать к себе излишнее внимание. Изначально, у него было желание пропустить определенное количество стаканчиков самого дорого виски, который тут поддавали.

Сев на один из стульев, он поставил перед барменом одну золотую монету и попросил на все виски.

— За одну золотую? Лучшего? Выйдет шесть стаканов. — Бармен, толстый мужчина с выбритым почти до блеска лицом, во время этих слов размерено вытирал белым полотенцем пивную кружку. — Вас это устраивает?

— Годится, — кивнул Фостер.

— Откуда вы? — спросил его бармен, поставив перед ним шесть стаканчиков, заполняя их только на половинки.

— Из дальних мест, — сухо ответил ему Фостер, опустив локти на стойку и через плечо, взглянув на лестницу.

Бармен дал быстрое указание одному из работников харчевни, закупоривая бутылку обратно. Указание было формальным и, скорее всего, было сделано исключительно для того, чтобы показать Фостеру, что он разговаривает не с простым барменом, а самим хозяином заведения.

— Если вы заметили, то в моем заведение, есть и другие гости из дальних мест, — полушепотом произнес бармен, но при этом подчеркнув слово "моем". Затем, нагнувшись к нему как можно ближе, добавил: — Из самого Эриса.

Фостер поглядел на него из-под своих кустистых бровей и наморщил лоб, выказывая свой интерес.

— И чего они потеряли в Атуне?

— Наверное, ищут встречи с Летописцем, — предположил бармен, хотя это предположение прозвучало из его уст схожим на неоспоримый факт. — Иначе, зачем целый эскорт во главе с одним губернатором, будет делать столь долгий путь?

Фостер пожал плечами.

Из подсобного помещения вышла девушка с подносом и пустыми стаканами, и принялась их раскладывать по полкам для пустой тары. Девушка была молодой и очень симпатичной. Единственное что ее уродовало, был большой белый шрам, под ее узким ровным подбородком, что тянулся чуть ли не от уха до уха. Она была одета в легкое красно-бело платьице, что совсем не скрывала ее округлостей.

— Моя дочь, — ответил бармен, проследив за взглядом Фостера. — Средняя. Старшая вышла замуж и уже не живет со мной. А младшей только шесть лет.

Фостер осушил первые два стакана залпом, а третий выпил неторопливо, чтобы распробовать вкус виски. Напиток оказался очень даже не плохим, пусть и не стоил тех денег, которые он заплатил за него.

— Что с ней произошло?

Бармен опустил глаза и изобразил озабоченность на лице. Когда девушка, которой на вид было не больше двадцати, скрылась в подсобке, хозяин харчевни заговорил.

— Два года назад моя харчевня ничем не отличалась от других. Сюда заходили все, кому хотелось потратить остатки своих денег, которые были заработаны одному Океану Надежд известно каким путем. В один день, когда я уехал за товаром, оставив за барной стойкой мою дочь, к нам вошел один бродяга. Наверное, он хотел опустошить окончательно свои дырявые карманы самым дешевым алкоголем, что у меня тогда водился, но, приметив мою девочку — изменил свое желание. Дочь рассказывала, что он вначале много шутил, пытаясь войти к ней в доверие, после чего начал делать ей всякие грязные предложения… ну, вы знаете, о чем я. Дочь конечно же отказала ему, и тогда он силой завел ее в подсобку и надругался над ней. Было еще утро и посетителей пока не было, а потому никто не смог ему помешать совершить над ней свои развратные действия. Затем, испугавшись своего поступка, решил убить ее. Он перерезал ей горло… Я благодарю Океан Надежд в каждый день, что тот подонок оказался настоящим трусом. Он даже не проверил — мертва ли она или нет, вместо этого он поспешил скрыться в неизвестном направление. Моя милая дочурка выжила, но лишилась голоса. Теперь она даже плачет без звука. После этого случая, я потратил большую часть своих сбережений, на улучшение обстановки моего заведения и нанял двоих крепких парней, которые пропускают сюда только правильных клиентов. Всякие проходимцы забыли дорогу в мое заведение, но я по-прежнему волнуюсь за свою дочь, а вернее за обеих дочерей, и никогда не оставляю их без присмотра. Единожды обжегшись на молоке, теперь дую на воду.

Фостер выпил еще один стакан, а оставшиеся предложил бармену. Тот с превеликим удовольствием осушил один стакан, но от последнего отказался.

— Тогда пусть его выпьет другой путник, как и я пришедший из дальних мест.

Бармен кивнул и пообещал, что так и сделает, как этого просит Фостер.

Затем, Фостер достал мешочек с золотыми монетами и бросил их на барную стойку.

— Отдай их своей дочери. Если со мной что-то произойдет, пусть хоть кто-то вспоминает меня добрым словом.

— Я благодарен вам, касс, уверен, что и моя дочь будет вам благодарно, но право слово — не стоит. Да и что с вами может произойти?

— Возьми, — решительно произнес Фостер. — Все кто меня знает, никогда бы не назвал меня щедрым или добрым человеком, и они будут правы. А потому, ты и представить себе не можешь, сколь трудно мне дается этот поступок и сколь много он для меня значит. Больше отказа я не потерплю.

В задурманенных алкоголем глазах Фостера заплясало пламя, и бармен решил не разжигать его сильнее, а потому поблагодарил щедрого гостя и спрятал мешочек с монетами под стойку.

Встав со стула, Джеймс Дан Гил Фостер направился в сторону лестницы. Он шел медленно, от чего его хромота была совершенно незаметна.

Охранники прекратили свой диалог, стоило незнакомцу подойти к ним близко.

— Эй! — протянул вперед руку один из солдат. — Сюда нельзя, весь этаж занят.

Фостер только поднял голову, как солдаты тут же встали по стойке смирно, осознав, кто именно подошел к ним.

— Извините, касс Дан Гил Фостер, мы не узнали вас.

— Виноваты, касс.

Ничего не говоря, Фостер прошел мимо них и направился вверх по лестнице под пристальным сопровождением удивленного взгляда бармена.

2

Пока он добирался до комнаты, в которой остановился губернатор Милтон, Фостер повстречал еще около десяти солдат, одним из которых был капитан Малвилл. Они встретили друг друга суровыми взглядами давних соперников, а может даже и врагов. Но, Фостер не стал долго играть в молчаливую дуэль и изобразил на лице поддельный интерес:

— Рад тебя видеть вновь, капитан. Все еще честью и верностью служишь губернатору? Не хочешь уйти на покой?

Такой настрой главного охранника губернатора озадачил капитана Малвилла, которому ранее еще никогда не доводилось видеть его иронизирующего.

— Только после вас, касс, — сдержанно ответил ему капитан.

— Что же, тогда готовься. Надеюсь, ты уже подыскал себе теплое местечко, где сможешь спокойно дожидаться своей счастливой старости.

На этом их разговор завершился. Фостер открыл дверь в комнату, в которой жил губернатор и вошел внутрь, не забыв при этом запереть ее за собой.

По всей комнате были разбросаны остатки принятой ранее пищи, на столе валялись надкусанные фрукты и несколько разбитых стаканов, постель была не прибрана, а сам губернатор стоял у окна и задумчиво ковырялся в носу. Увидев Фостера, его скучающее лицо засияло.

— О, мой друг! Как я рад тебя видеть! Я же думал, что не дождусь дня твоего возвращения! — он подбежал к Фостеру и заключил его в объятиях, от которых глава охраны не испытал огромного удовольствия. — Я уже начал впадать в уныние. Меня уже ничего не радовало: ни еда, ни питье, ни оргии. Я уже насытился по горло всем.

Губернатор взял его за рукав камзола и подтянул его к своему столу, после чего усадил его на стул. Фостер оглядел с призрением всю грязь, постепенно чувствуя в груди нарастающую в нем злость и отвращение к своему господину.

— Здесь не прибрано. Надо было позвать служанку, но я долгое время находился в подавленном состоянии и никого не хотел видеть. — Губернатор самостоятельно очистил край стола перед ним и подтянул поближе тарелки, в которых оставалась еще еда, явно рассчитывая, что Фостеру полезет кусок в горло. Пусть некоторые тарелки и были частично полны — это все же были объедки.

— Благодарю, сир, но я не голоден.

— Вот и прекрасно! — воскликнул Милтон. — Я и так сгораю от нетерпения. Рассказывай, когда я смогу встретиться с пришельцем и когда я смогу предстать перед Океаном Надежд?

— Мне не о чем вам рассказать, — с полнейшей невозмутимостью ответил ему Фостер.

— Как не о чем? — переспросил Милтон, изобразил на лице непонимание. Выглядел он в эти минуты и комично и отталкивающе.

— План развалился, пришелец потерял ко мне доверие и теперь нам путь в Мир Вечности заказан.

— Что?! — удивление на лице губернатора возросло, и теперь Фостеру казалось, что он смотрит на морду старого пуделя, которого разбудил ото сна некий громкий звук. — Как потерял доверие?

— Это долгая история.

Губернатор даже сделал пару шагов назад, словно Фостер толкнул его в грудь.

— Долгая история? Долгая история?!! Да ты что, сума сошел? — прокричал губернатор, после чего в дверь тут же постучали, и на пороге возник капитан Малвилл, чье лицо было хмурым от тревоги. — Закрой дверь, немедленно!

Стоило двери захлопнуться, Фостер потянулся за стаканом. На дне было еще вино, которое он вылил на пол и заполнил его из кувшина до краев. Он высушил его в три глотка, в то время как губернатор не прекращал кричать на него.

— Ты немедленно вернешься к нему назад и заставишь подчиниться моему приказу! Никаких хитростей больше! Ты заставишь его провести меня к Океану Надежд!

— Это невозможно, — так же спокойно ответил ему Фостер. — У пришельца есть сопровождающий. Я точно неуверен, но у меня есть подозрения, что он не человек.

— Да мне плевать, кто его сопровождает! — неистовствовал Милтон Сан Бир Вил Грей. — Убей всякого, кто станет на пути к моей мечте, а затем приведи ко мне пришельца, и я сам с ним буду говорить! — Губернатор замолчал, тяжело дыша. Переведя дух, он уже более спокойно продолжил: — Как только ты выполнишь это задание, ты вернешься назад в Андор. Я подготовлю приказа о твоем разжаловании до сержантского чина. Так же все твое имущество будет передано в мою казну и…

Фостер резко отодвинувшись от стола, вскочил со стула и молниеносно сблизился с губернатором. Его палец нервно задрожал у самого носа Милтона.

— Никто! — прорычал он. — Никто не вправе говорить со мной в таком тоне, в особенности подобный слабак как ты, Милтон. И никто не имеет право отбирать у меня то, что принадлежит мне.

— Что?…, — выдавил из себя губернатор, который и сам не знал, что его больше поразило — то что Фостер назвал его слабаком, или то что он обратился к нему просто по имени, без какой-либо уважительной приставки.

— Ты думаешь, я для тебя старался? Нет, тупица. Я все делал только исходя из своей личной выгоды. Мне без разницы были твои капризы. Я сам хотел дойти до Мира Вечности.

— Я вызову охрану, — заявил Милтон, поворачиваясь в сторону двери. — Охрана!

Фостер мигом схватил его за горло и выхватил кинжал, купленный в этой же губернии взамен потерянному, и всадил его по самую рукоять в правый бок губернатора, пробив ему печень и желудок.

Милтон Сан Бир Вил Грей из ордена Лордов, задергалась в его руках, захрипел и заскулил. Его тело охватила крупная дрожь, от чего Фостеру пришлось сжать его тело крепче. Для верности, он вытащил кинжал и всадил его вновь, провернув. Этого оказалось достаточно и Милтон начал слабеть. Фостер опустил его, и тело губернатора осело на пол, затем он достал из ножен меч губернатора и провернул его в ладони, готовясь к своей очередной битве за жизнь и за славу.

В комнату вбежали сразу три солдата. Они растеряно оглядели труп губернатора, валяющегося в ногах главы охраны и, приняв единственное верное решение с точки зрения охранника, и единственно глупое с точки зрения Фостера — кинулись на него, оголив свое холодное оружие.

Бывший глава охраны бывшего губернатора Андора справился с ними без особых проблем. Первые два солдата были убиты в первой же контратаке, а третий — продержался около пятнадцати секунд.

Он справился с первой тройкой, как в комнату вбежала вторая. В этот раз он не успел обезвредить всех троих, как в комнату вбежали и остальные солдаты из Андорской армии. Вместе с ними вошел и капитан Малвилл в своем опрятном черном форменном камзоле.

— Убейте этого мерзавца! — скомандовал он.

— А вы, капитан, не хотите сразиться со мной? — немного учащено дыша, поинтересовался Джеймс Дан Гил Фостер. — Буду очень рад скрестить с вами наши мечи.

Он приподнял меч губернатора на уровне своего лица, повернув его в горизонтальное положение, и хищно улыбнулся. Его одежда была почти полностью запачкана в крови, в большей части в крови губернатора. В эти минуты он выглядел очень устрашающе, и это действовало нужным ему образом на охрану. Но, несмотря на свой страх, парни в синих и красных мундирах бросились на него. Его начали окружать со всех сторон, отрезая все пути отступления. В бой с ним вступил и сам капитан. В отличие от его подчиненных, у Малвилла техника боя была гораздо интереснее и опаснее, а потому Фостер старался уделять внимание именно его атакам.

Фостер отбил две атаки, а третья оставила на его плече рану, хотя и не слишком глубокую. Солдат, который ранил его, лишился жизни спустя пару секунд, не успев даже порадоваться своему маленькому успеху. А спустя пару минут боя, Фостер получил свое второе ранение, теперь уже гораздо серьезнее — его лишили чуть ли не куска мяса с левого бицепса. Фостер даже не почувствовал боли, но осознал свою потерю увидев отлетающий в сторону кровавый ошметок. Вначале он решил, что потеря не велика, но когда его левая рука перестала ему подчиняться с прежней быстротой, он изменил свое мнение. И в то же время ранение придало ему ярости, а ярость новую силу. Крича, он выбил меч из рук одного из солдат, после чего всадил ему кинжал ослабевшей рукой в горло, а сам в это время получил ранение в правое предплечье, которое лишило скорости и его правую руку. Но даже так он продолжал держать удары и наносить свои.

Спустя десять минут боя, когда соперников осталось только четверо, включая и капитана Малвилла, силы Фостера начали покидать с удвоенной скоростью. Прежде чем усталость и ранения и вовсе вывели его тело из-под контроля, Фостер нанес очередной смертельный удар мальчишке в синем мундире, после чего Малвилл выбил из его рук меч, а затем рукоятью своего оружия отправил его в глубокий обморок.

3

"Заснеженные горы на горизонте и заснеженные облаками небо. Наверное, следующее, что я увижу, будет высокий старик на лодке, который потребует плату за перевоз на другую сторону реки", подумал Джеймс Дан Гил Фостер, напряженно вглядываясь в даль.

Как бывает всегда некстати, жутко зачесался нос. Но, так как его руки были связаны за спиной, помочь себе даже в этом он уже не мог. Помимо данного неудобства, ему так же было неприятно натирание кожи на запястьях от грубой и тугой веревки, а также тошнота, причиной которой была удавка, сдавливающая ему горло. В отличие от этих неприятных ощущений, на боль от ран он даже не обращал внимание.

"Ухожу из жизни без комфорта, но — на свежем воздухе". Эти мысли показались Фостеру вполне забавными, а потому он не удержался от улыбки.

— Ты находишь что-либо смешное в своей скорой смерти, Фостер? — спросил его Малвилл.

— Абсолютно ничего смешного не нахожу, — легко признался ему Фостер, словно они вели обычную дружескую беседу. — Просто, газы мучают.

— Туда, куда ты отправишься, проблемы с желудком тебя больше не будут беспокоить.

— Рад это слышать. Только не жди от меня благодарностей.

Капитан не произнес больше ничего, а только отошел в сторону.

Фостер сидел верхом на собственном коне. Справа от него росло дерево с огромной кроной, на одной из веток этого дерева ему и предстояло проститься с жизнью. Наверняка его тело в этой безлюдной местности будет долго висеть, раскачиваясь на летнем, а затем и осеннем ветерке. Если тело будет жарким — его тело быстро превратится в мумифицированную пародию на самого себя. Очень скоро прилетят вороны и в течение нескольких минут лишат его глазниц, языка, щек, а также пострадает и нос. Одежда будет терять свой окрас, а затем и прочность, пока не превратится в лохмотья.

"Зрелище будет не самым приятным. Неподобающий образ для одного из лучших воинов Молодого Мира".

Оставшиеся два солдата из охраны губернатора, стояли по разные от него стороны. На их лицах он читал радость и призрение в свой адрес. Конечно, они были счастливы поучаствовать в казни одного из самых жестоких и суровых людей губернии Андор, легенды и байки о котором зарождались еще тогда, когда им самим было по пять-десять лет. Но так же в их глазах он видел страх. Словно они верили, что великого Джеймса Дан Гил Фостера просто невозможно убить обычными средствами, которые всегда действуют на простых смертных. А если его внешняя оболочка и сгниет на ветру, то его злобный дух наверняка продолжит вершить и дальше зло.

Сам Фостер никогда не считал себя плохим человеком, веря что все в этом мире относительно, но никогда не пытался доказать кому-либо обратное. За последние три месяца своей жизни, по его собственному убеждению, он слишком много позволял многим людям, оставляя все безнаказанно. А потому, убийство губернатора и большей части охраны принесло ему неповторимое ощущения свободы и удовлетворения. За эти три месяца он проголодался по страху, читающемуся в глазах людей, и теперь впитывал каждое мгновение этого момента.

Капитан повернулся в сторону молодого солдата в синем мундире, в руке которого был хлыст и коротким кивком головы дал ему указания к действию.

— Погодите, а как же последнее слово? — поспешил напоминать о важной особенности каждой казни Фостер. — Разве вы лишите его меня?

Вначале Малвилл хотел проигнорировать его просьбу, но после недолгих колебаний, кивнул головой.

— Только быстро.

— Моя компания вам наскучила? Тогда не будут вас долго задерживать. Я только хотел сказать вам, что не считаю себя побежденным, а вы не считайте себя победителями. Это далеко не так. Даже мертвым я буду возвышаться над вами, пусть даже вися на суку. А вы, так же, как и сейчас будете глядеть на меня снизу вверх.

— Это все?

— Пожалуй, да.

Малвилл вновь посмотрел на солдата и дал повторное указание.

Конь дернулся под ним. Петля натянулась. А скорый щелчок хлыста и вовсе лишил его опоры. Как-то он слышал от одного из завсегдатаев таверны, что при повешенье человек может испытывать не только боль, но и сильное удовольствие сравнимое с оргазмом. Теперь Фостер мог сказать, что это полная чушь. Горло сдавило до жгучей боли, стоило его тяжести тела затянуть ее туже. Шейные позвонки хрустнули, и голову захлестнула горячая волна. Чувство было столь неприятным, что он поспешил избавиться от веревки, что сдавливала его гортань, но связанные руки не позволили ему даже сделать попытку себе помочь. От отчаянья он задергал ногами, в надежде найти хоть самую неустойчивую и хрупкую опору, но тщетно — это только усугубило его безвыходную ситуацию, и удавка буквально впилась ему в горло. Он захрипел, пытаясь вдохнуть немного воздуха в легкие, но и в этом ему не сопутствовал успех. Перед глазами начали расцветать разноцветные пятна, которые быстро стали увядать и чернеть. Вскоре все вокруг для него стало черным, и только звуки все еще доносились откуда-то издали.

В последние секунды своей жизни, Джеймс Дан Гил Фостер вспомнил пророческие слова ведьмы: "Я предвижу свою смерть, Фостер, но не сегодня, и не от твоей руки. А вот ты падешь, приняв поражение от капитана губернаторской армии Уолтера Малвилла".

Как неприятно это было осознавать, но старуха оказалась права…

Когда его тело перестала извиваться, Малвилл не произнеся ни слова, сел на своего коня и помчался назад в сторону губернии Бертуис. В отличие от него, двое солдат остались стоять на месте на какое-то время. Один из солдат достал свой кинжал и отрезал на память пуговицу с камзола Фостера, а после недолгих раздумий, он отрезал еще и прядь волос с головы трупа. Второй солдат поспешил последовать его примеру и отрезал указательный палец Фостера и завернул его в платок, который быстро стал краснеть.

С этими трофеями они покинули поле, на котором проводилась казнь над Джеймсом Фостером — лучшим воином объединения Эрис и одним из лучших укротителей мечей всего Молодого Мира.

Глава 17. Летописец

All the way for you — Poets of the fall

1

Кевин Нолан и Марк Уотер находились в десяти милях от Шавиата, объединения Атун, когда Джеймс Дан Гил Фостер расстался со своей жизнью. Спустя эти десять миль им предстояло расстаться на короткое время. Марка ждал в гости его единственный оставшийся родственник, а Кевину предстояло пройти оставшийся путь до Байеса в одиночестве, где надеялся найти хижину летописца, располагающуюся на одном из самых просторных лугов Молодого Мира.

Именно на лугу под названием Арум, что принадлежал губернии Фьенсе, предстояло завершиться истории о Молодом Мире.

* * *

— Здесь нам предстоит расстаться.

Они остановились у деревеньки под названием Валлесоу, что находилось неподалеку от Шавиата. По словам Марка, его дальний родственник (троюродный дядя по материнской линии) жил в пятом доме по левую сторону. Ему удалось выжить во время массовой расправы над всем кланом Уотеров только потому, что он переехал в Атун еще до начала разыгравшейся трагедии, став единственным Уотером жившим и живущим за пределами Иватта.

— Может, вместе навести твоего родственника, после чего тоже вместе отправимся дальше в путь? — предложил Кевин.

— Нет, друг, — покачал головой Марк. — В гостях я предполагаю остаться на пару дней. За это время ты успеешь найти Летописца и даже поговорить с ним. К тому же я не смею тебя задерживать в самом конце твоего пути. Ты ведь не сможешь усидеть на месте даже лишней минуты, зная, что Байес находиться на расстояние вытянутой руки.

— Что если мне не удастся найти жилище Летописца? — признался в своих опасениях Кевин, которые все чаще его посещали в последнее время.

— Ты его найдешь, я в этом даже не сомневаюсь. Ноги сами приведут тебя к его порогу. Просто верь в это. Единственное что я еще хочу добавить — следи внимательно за временем. Я слышал, что в хижине летописца оно течет по иному. Час у него в гостях на самом деле может оказаться целым днем. А потому будь осторожен и задавай только те вопросы, которые тебе действительно нужны.

Кевин кивнул и протянул свою руку Марку. Тот улыбнулся и пожал ее в ответ, но при этом подтянул к себе Кевина и заключил в объятиях.

— Ты настоящий друг, Марк.

— Ты тоже, Кевин.

— Мы еще встретимся, не так ли?

— Можешь в этом не сомневаться. — Они отстранились друг от друга и сели каждый на своего коня. — Через три-четыре дня ты будешь во Фьенсе, еще примерно столько же тебе понадобиться пройти по лугу до хижины старца. Я появлюсь примерно на восьмой или девятый день.

Кевин помахал на прощание и развернул Фаундэра, после чего пустил его галопом. Марк оставался стоять на месте, смотря в след, отдаляющемуся от него всаднику.

* * *

Много лет прошло с тех пор, как он в последний раз стоял перед дверями этого старого глиняного дома. Когда-то на этом месте стоял другой дом, в котором он жил сам небольшой период из своей давней человеческой жизни, но время разрушило тот дом. Данный дом, что теперь возвышался на этой земле, выглядел таким же неприглядным, как и его предшественник.

Он помнил, что за дверью сразу же шла кухня, из кухни можно было войти в спальную комнату, а в самой спальни была еще одна небольшая дверь, теперь служившая для хозяина дома кладовой. В том доме, где он жил, тоже была небольшая комната, не больше нынешней кладовой, в которой жил его пятилетний сын, которого он оставил на попечительство другим родителям — своим очень хорошим знакомым. Он всегда скучал по сыну и в первые годы часто заглядывал по ночам в его комнату в ночное время суток. Со временем эти посещения стали происходить все реже и реже. Ему всегда хотелось поговорить с сыном, узнать о нем больше и рассказать многое о себе. Только его вторая половина, которая часто брала над ним вверх, всегда противилась этому. Да и он сам понимал, что для сына будет лучше не знать своего отца, а вернее того, в кого он превратился. Вдобавок это был вопрос безопасности — остальные участники их квартета никогда бы не позволили остаться в живых тому, кто составлял небольшую, но важную частицу его прошлой жизни. Они бы убили его так же, как убили собственных родственников — без малейшего сожаления и угрызения совести, без тех чувств, о существование которых они просто позабыли.

Теперь в этом доме жил его давний родственник, но не троюродный дядя по материнской линии, как он говорил Кевину, а его далекий правнук, которому уже исполнилось восемьдесят три года. Как не странно, но его сыну, так же, как и ему самому, не удалось восстановить вновь их древний клан, и в этом Водолей так же видел свое проклятие, полученное взамен магических способностей от Океана Надежд.

Марк уже хотел постучать в дверь, надеясь, что старческий маразм не одержал вверх окончательно над хозяином дома, но резкое осознание непоправимого происшествия, охватившее его словно весенний легкий ветерок, поведала ему о том, что маразм далеко не самое страшное, что могло произойти с его родственником.

Дверь со скрипом отворилось, и для этого колдуну даже не потребовалось к ней прикасаться. Первое, что он увидел, был покрытый трещинами пол, на котором плясали мелкие песчинки, отражая свет от солнечных лучей, пробивающихся сквозь открытое окно.

— Сэт? — позвал Марк, хотя уже понимал, что ответа не последует. Он ступил за порог и огляделся по сторонам. Тишина дома только усиливало неприятное чувство тревоги. К сожалению, Океан Надежд не захотел отнимать у них неприятные эмоции, отобрав только хорошие. Но ему он оставил не только те плохие чувства, что делают каждого сильнее, но и те, что свойственны проявлению слабости.

Все здесь оставалось так же, как и пять лет назад, при последнем его посещении этой лачуги: стол из осины и три стула сделанные еще отцом Сэта, шкаф в котором хозяин хранил все кухонные принадлежности, в углу стояло ведро с питьевой водой, а в другом — поленья, — рядом с поленьями, из стенки слегка выпирала печь. Но только Сэт не встречал его как всегда.

Сэт всегда знал об истиной сущности своего редкого визитера, и не потому, что Марк ему обо все рассказывал, а из-за той силы, что всегда витала над ним. К тому же дело было и во внешности Водолея, которая на протяжении многих лет совсем не менялась. Сэт никогда не выказывал в его адрес некие признаки страха и никогда не глядел на него с укором за то, что Марк был тем, кем являлся вот уже двести лет, а всегда был рад его визитам. Чего нельзя было сказать от отца Сэта, который вечно был ворчлив и не упускал возможности сообщить Марку, что во всех бедах Молодого, а может и других Миров, были повинны исключительно Четыре Темных. Но, несмотря на натянутые отношения, он никогда не отказывал Марку во встречах со своим сыном. С Сэтом они подолгу могли говорить о всяких пустяках сидя на улице под звездным небом, и Марк если и рассказывал ему о чем-то, то только о той жизни, в которой он был сам простым человеком. Сэт всегда проявлял интерес к его рассказам и никогда не спрашивал его о другой его жизни. Так же Марк часто помогал Сэту по хозяйству, призывая дождь, когда стояла слишком засушливое лето. И всегда Марк относился к нему как к своему сыну, даже тогда, когда Сэт мог сойти разве что за его деда.

Подойдя к другой двери, что вела в спальную, Марк легко толкнул ее кончиками пальцев и встал как вкопанный. В комнате, спиной к нему, стоял мужчина со сплетенными пальцами рук за спиной.

— Что ты здесь делаешь?! — гневно обратился он к мужчине. Гнев был настолько силен, что на его лице стали вздуваться витиеватые голубые узоры. Глаза стали абсолютно-синими и в них заплясали вихри. Его обычную человеческую одежду начало обволакивать дымкой, обращая ее в просторный балахон. — Где Сэт?!

Мужчина обернулся к нему с грациозной легкостью. Первое что обращало на себя внимание в непрошеном госте, были его ярко-красные глаза.

— Рад нашей встрече, Водолей. Рад видеть тебя вновь спустя столь длительный период времени.

Марк сделал три шага ему навстречу и крепко сжал горло Пожирателю.

— Ты ведь не думаешь, что это причинит мне какой-либо вред? Лучше давай присядем и все обсудим.

— В последний раз спрашиваю тебя, где Сэт?! — Ярость Марка была настолько сильна, что он окончательно перевоплотился в колдуна в синем балахоне и теперь даже его голос стал совершенно неузнаваем.

— Он был старым человеком, Водолей. Со смертными часто так бывает, что они просто стареют, а затем умирают, — только и успел ответить ему Пожиратель, после чего резко отлетел в сторону, впечатавшись в стену спальной комнаты, проделав в ней огромную вмятину от которой в разные стороны, включая и потолок, потянулись толстые паутины трещин. Несмотря на силу броска, Пожиратель не упал и даже не пошатнулся. Отдалившись от стены, он с явной нервозностью принялся отряхивать себя от пыли.

— Это уже было оскорбление с твоей стороны, Водолей. — Во время этих слов он начал быстро перевоплощаться в красный балахон, отчего его последние слова были уже произнесены нечеловеческим голосом.

— Само твое присутствие в этом доме меня не меньше оскорбляет, — отпарировал Водолей.

— Тогда спешу принести тебе свои извинения, Марк Уотер. — Сказав это, колдун в красном слегка наклонился вперед, но Водолей прекрасно понимал, что в этом его поступке не было и капли сожаления — а только насмешка, ведь Пожиратель (впрочем — как и он сам) давно забыл, что значит честь и совесть. — Хорошее имя ты себе выбрал для человеческого обличия. А для меня сможешь подобрать подобное имя? Признаться, надоело быть Пожирателем.

Водолей не стал дослушивать слов своего "брата" по силе и перенесся из дома Сэта на его задний двор. Самого Сэта он нашел лежащего на земле около двери, что вела в погреб. Быстро оказавшись около него, он перевернул старика с живота на спину. Мертвые глаза Сэта уставились сквозь него, сквозь синеву неба, сквозь пространство всех Ближних Миров.

— Я просто избавил его от всех суетных проблем жизни, — как всегда невозмутимо ответил голос за его спиной. — Я не понимаю твоих причин привязанности к нему, Водолей. Кем он тебе приходился? Позволь я сам предположу — он был твоим родственником?

Водолей не слышал колдуна в красном. Он провел по лицу старика своей ладонью, закрывая ему веки. К боли, которую он чувствовал всегда и которая у всех Четырех Темных ассоциировалась с проклятием, прибавилась другая боль. Боль утраты и вины. И пусть эта боль и уступала по силе той, что буквально сжигала его изнутри все эти двести лет и к которой они так или иначе смогли привыкнуть, Водолей все же чувствовал в эти минуту только новую боль и концентрировался только на ней.

— У меня тоже были родственники, помнишь? — продолжал свой монолог Пожиратель. — Но я их убил без каких-либо сожалений. Да, тогда мы уже не были людьми и не испытывали человеческих слабостей. Но, хочу тебе признаться, что даже до проклятия у меня наверняка бы поднялась на них рука. Мы никогда не питали друг к другу теплых чувств. Я никому не говорил об этом, но тебе я расскажу свою тайну. Океан Надежд сохранил мне кое-какое чувство помимо ярости и злобы. Чувство азарта. Убивая своих родственников, я вошел в азарт и уже не мог остановиться. Именно ты меня остановил, когда я переключился на простых людей, которые и знать меня не знали.

Водолей взял старика на руки и, не произнеся ни слова в ответ, занес Сэта обратно в дом. Там он положил его тело на постель и укрыл пледом до самой макушки. Красный вновь уже был рядом с ним.

— Я пришел сюда, дабы избавить тебя от тех привязанностей, что делали тебя слабым. Не скрою, ты мене никогда не нравился, так же, как и я тебе. Но, для борьбы с Океаном Надежд наша сила должна быть объединена. Втроем, нам не одолеть Его. По крайней мере, так считает Жнец. И именно Жнец хочет твоего возвращения.

— Не борьба с Океаном Надежд нам поможет, — устало произнес Водолей, который постепенно начал возвращать себе человеческий облик. — А замаливание перед ним наших грехов.

— Я не привык просить прощения. И сейчас не буду этого делать. Особенно если не чувствую за собой вины. А вот вина Океана Надежд передо мной в том, что я как раз ничего и не чувствую! И это меня невероятно сильно злит!

— Я не стану вам помогать. У нас разные пути, — сухо ответил Марк Уотер.

— Ты считаешь, что дружба с пришельцем поможет тебе дойти до Океана Надежд и попросить у Него прощение? Если мы втроем захотим, то ты никогда больше не попадешь в Мир Вечности.

— Это не вам решать.

— Нет! Это нам решать! — В доме стала повышаться температура, и воздух постепенно начал расплываться, становясь зримым невооруженным зрением. Плед, которым Водолей укрыл тело Сэта, принялся обугливаться по краям, а сама постель, сделанная из дерева, начала темнеть. — Ты не сможешь противостоять нам!

— Зря ты убил Сэта, — полушепотом произнес Марк, поворачиваясь лицом к Пожирателю, тело которого было полностью объято пламенем.

— Да, я его убил! — ревел колдун. — И это принесло мне большое удовольствие. Я бы убил и тебя, если бы имел такую возможность!

— Зато у меня есть такая возможность.

— О чем ты, слизняк?!

— Мне известно твое истинное имя.

И прежде чем Пожиратель успел опомниться, Марк произнес в слух имя, после которого пламя, накрывшее колдуна в красном, мгновенно потухло. Сам он остался стоять на месте как истукан, постепенно возвращаясь к человеческому обличию. После, его кожа начала быстро покрываться ожогами и пузырями. Его челюсть начала опадать вниз, но слов он больше не произносил, чему Марк был несказанно рад. Его красные глаза почернели, нос осыпался, губы сморщились и склеились с зубами, волосы превратились в мелкий прах. Затем очередь настала его мышечных волокон, которые мгновенно обуглились и вскоре превратились в пепел, и теперь перед Марком стоял уже только скелет Пожирателя, но и он быстро обратился в прах и развеялся ветром по полу.

Когда от Пожирателя больше ничего не осталось, на Марка накатила новая волна боли. Только эта боль была настолько сильна, что с ней не могла даже сравниться та боль, что вечно преследовала их на протяжении последних двух столетий. Он не был готов к такому, от чего взрывная волна боли, буквально сбила его с ног и повалила на пол. Он закричал во все горло, прижав руки к животу. Боль пронзала все его тело, каждый квадратный сантиметр его кожи словно срывали с него по лоскутку; желудок скрутила чья-то невидимая рука и попыталась вырвать его из привычного места; сердце, о существование которого он позабыл, забилась как паровой молот; мозг гудел и казалось увеличился в размерах в десятки раз; глаза кололи сотни иголок; кости словно перемалывала мясорубка в мелкую крошку. Казалось, боли не будет конца, но она также быстро пропала, как и появилась. А в месте с ней исчезла и часть его силы, он не просто это знал — а был в этом уверен.

Виною всему этому была смерть Пожирателя, в этом не было никаких сомнений. И наверняка остальные двое темных чувствовали сейчас то же самое, что и он. Связь между ними была слишком сильна, о чем Марк даже не предполагал. Но, если бы он знал заранее, что с убийством Пожирателя его будет ждать дикая боль и частичная потеря силы, он бы поступил точно так же.

Все еще тяжело дыша, Марк Уотер поднялся на ноги. Вихрь и Жнец должны были появиться здесь с минуты на минуту, как бы далеко они ни были. А потому надо было торопиться.

— Прощай, Сэт, — произнес он, глядя на силуэт под пледом. Он рассчитывал задержаться здесь, но теперь ему предстояло покинуть эти места сразу после прибытия. Уже скоро он будет в Байесе, в то время как Кевин окажется там же только через трое суток. Что же, ему ничего не останется делать, кроме как дожидаться его там.

2

В маленькой, но уютной комнате было чисто и светло. Свет проникал сквозь открытое окно, которое в пасмурную погоду прикрывалась ставнями, выкрашенными в синий цвет. Снаружи ставни были светло-голубого окраса, в чем можно было по праву винить миллионы солнечных лучей и миллионы дождевых капель. А вот внутренняя сторона ставень до сих пор пахла краской и свежей древесиной.

Лучи солнца падали прямо на стол, за которым сидел старец и писал пером на лоскуте грубой желтой бумаги, выводя медленно и аккуратно каллиграфическим подчерком ровные и округлые буквы.

Старику нравился его труд, а потому он не переставал улыбаться через свои пушистые и белоснежные усы и бороду. Изредка он поднимал руку с пером от листа и опускал его кончик в чернильницу, которая была изготовлена из глины и имела форму большой катушки, на которую, кстати, была намотана позолоченная нить.

Его одежда ничем не отличалась от той, которую носят люди, у которых редко звенят монеты в кармане. Но она была настолько чиста и ухожена, что глаз не мог нарадоваться и, несмотря на то, что он изо дня в день имел дело с чернилами, на его одежде не было и самого маленького черного пятна. На старике была белая мешковатая рубаха, зашнурованная на груди. Из рукавов торчали ниточки, которые были аккуратно и ровно подстриженные или же отрезанные. Поверх рубахи был надет полосатый жилет. На нижнюю часть тела были надеты серые штаны, а на ноги натянуты ботинки из верблюжьей кожи. Другими словами — он выглядел как ветхозаветный пророк.

Слева от него на подоконнике стоял кувшин с питьевой водой, к которому он тянул руку только после того, как исписывал не меньше десяти листов. Вода уже была теплой, но старик никогда не жаловался на это. Он был рад солнцу и зеленому пейзажу, что расстилался за его окном. Он был рад своей работе, которая ему безумно нравилась, и он был рад самой жизни в мире, в котором нашлось место и для него.

Иногда он смеялся звонко и с душой, поднимая голову вверх, а на его глазах наворачивались слезы.

— Да, это прекрасно! — говорил он, вытирая глаза рукавом своей рубахи, после чего снова продолжал писать.

Так он писал уже более двух тысяч лет и, возможно, ему предстояло писать столько же, выпивая теплую воду, и размерено окуная перо в чернильницу. Океан Надежд даровал ему вечность и дал ему работу, и он был готов выполнять свои обязанности до тех пор, пока это потребуется.

* * *

Найти луг Арум оказалось гораздо проще, чем найти на нем избу Летописца. Он только и поинтересовался у первого прохожего о нем, как тут же узнал правильное направление к нему.

— Только не думайте, что у вас получится поговорить с Летописцем, — заявил отзывчивый мужчина.

— С чего вы взяли, что я ищу Летописца?

— Иначе с чего вас мог бы заинтересовать Арум?

— А почему вы считаете, что я зря ищу с ним встречи?

— За всю мою жизнь, — а это без малого пятьдесят лет, — у Летописца побывали только два человека. А желающих было десятки или даже сотни тысяч.

— А вы пытались найти его? — осведомился Кевин.

— Пытался, — признался мужчина. — Не ради нужды, а ради интереса. Я прошел луг практически вдоль и поперек, но избы Летописца я так и не встретил.

Кевин поблагодарил жителя Байеса за помощь и направился по указанному направлению.

Путь по лугу и вправду выдался не коротким, занявший у него почти четыре дня. Но при этом Кевин ни на секунду не сомневался в том, что придерживался все это время правильного направления.

К рассвету очередного дня он узрел у горизонта небольшой домик, и этот крохотный образ вселил в него еще больше надежды. Кевин понимал, что он совсем уже близок к цели, и это прибавляло ему сил. Кевин погнал Фаундэра легким шлепком ладони по боку и конь чуть ли не полетел вперед, явно точно так же, как и хозяин, чувствуя одушевление и прилив сил.

Не доезжая до избы, Кевин остановил коня и спешился. Несмотря на простоту домика, казалось, он был окружен сиянием, которое сочилось изнутри. В данную минуту больше всего на свете, ему хотелось приблизиться к нему. Прижаться щекой к его ровным стенам, ощутить в ладони ручку двери, вдохнуть запах дома, который наверняка должен был состоять из сочетания полевых цветов и свежей стружки.

Он протянул руку, чувствуя дрожь во всем теле. Это было просто великолепно — еще никогда ему не было так хорошо.

Дверь, слегка скрипнув, отворилась, и Кевин не стал звать хозяина дома, а сделал шаг вперед, понимая, что Летописец и так знает о его присутствие и даже больше — он ждал их встречи, так же, как и сам Кевин.

* * *

— Я рад, что ты пришел, Кевин Нолан из губернии Калифорния.

Старик сидел за столом, продолжая выводить аккуратным подчерком слова на бумаге, не поднимая головы. Кевин осторожно прикрыл за собой дверь, оставаясь стоять у входа, не решаясь подойти ближе.

— Вы меня ждали?

— Конечно, ждал. — Летописец отложил перо и поднял голову, поглядеть на гостя. — Я знал, что ты придешь ко мне.

— Выходит, я сделал правильный выбор, придя сюда?

— Это уже зависит исключительно от тебя самого, — спокойно ответил ему Летописец, после чего встал со стула и, подойдя к Кевину, положил ему на плечи свои большие ладони. От старика пахло хорошим весенним ветром и медом. — Все в твоих руках. Я знаю ответы на многие твои вопросы, но смогу ответить не на все.

— Почему? — немного обижено спросил Кевин.

Старик приобнял его, после чего подвел к стулу. Когда Кевин сел, Летописец ответил на его вопрос:

— Просто в самой натуре человека задавать вопросы, чье количество неисчислимо. Мы бы могли проговорить с тобой ни один год, и ты бы даже не заметил течения времени. Но тебе надо поторопиться. И если ты хочешь завершить то что начал, тебе не стоит терять время попусту. — Летописец улыбнулся, присел обратно на свой стул, войдя в квадрат солнечного света. — Позволь мне тебя угостить хлебом, медом и водой. К сожалению другой пищи у меня нет.

Кевин не испытывал голода, но на угощение согласился и не пожалел об этом. Вода хоть и немного теплая, была свежей и мягкой, от чего он сам даже не заметил, как выпил два стакана. Хлеб пах так, словно его только что достали из печи. А мед был душистым и густым и пах липой.

— Примите мою благодарность за угощение, — искренне произнес Кевин.

— Рад был тебе угодить.

— Что вы пишите? — полюбопытствовал гость, не увидев ничего зазорного в своем вопросе.

— Все, что было и все, что есть. В Молодом Мире я отвечаю за все важные события.

— Но, как вам это удается?

— Таково желание Океана Надежд. Мои глаза не видят всего происходящего. Но это подвластно моим рукам.

— Зачем Океану Надежд нужно, чтобы все происходящее в Ближних Мирах записывалось?

— Ты начинаешь уходить от действительно интересующих тебя вопросов. Об этом и я и твой спутник тебя предупреждали. Сейчас я дал тебе впервые совет без того, чтобы ты просил меня об этом. А потому будь осторожен. Следующие твои вопросы должны быть действительно важны для тебя. Если ты уйдешь с правильного пути я не смогу тебя вернуть на него. Я буду отвечать на все твои вопросы, но они будут уводить тебя все дальше и дальше, пока спустя короткие мгновения, когда в твоей голове будут еще много вопросов, ты просто умрешь от старости, не заметив, как пролетела вся твоя жизнь.

Кевин нахмурился и попытался сконцентрироваться на важных для себя деталях, стараясь следовать совету Летописца. Но, то ради чего он прибыл в дом мудреца уже начало ускользать от него как песок через расставленные широко пальцы. Казалось, вспомнить об этом не составляло труда, так как истина была где-то на поверхности, но она быстро уходила от него, стоило к ней приблизиться на расстояние вытянутой руки. И чем сильнее ему хотелось вспомнить, тем быстрее все забывалось.

— Почему так происходит? — почти с отчаяньем спросил он старика.

— Уж так устроено это место: здесь зарождаются вопросы, и чтобы выбрать нужные, надо приложить немного усилий.

Кевин решил прикрыть веки, надеясь что ментальные картинки, что посетят его разум, подскажут ему правильное направление. Но тьма оставалась тьмою долгое время, а вопросы не прекращали зарождаться в его голове.

"Хорошей или плохой будет погода завтра?"

"Какова вероятность начала Третьей Мировой Войны?"

"Есть ли границы у космического пространства?"

"Можно найти иголку в стоге сена?"

"Почему я существую?"

"Болел ли я в детстве ветрянкой?".

"Есть ли жизнь на других планетах?"

"Действительно черная кошка, перебежавшая дорогу, может принести несчастье?"

"Сколько лет мне еще осталось жить?"

— Это сложно, — признался Кевин. — Я не способен совладать со своими собственными мыслями.

— Это проще чем кажется, — заверил его Летописец. — Тебе стоит уловить среди этих бесполезных для тебя вопросов один правильный, который потянет за собой и все остальные.

— Знать бы еще, как это сделать. У вас ведь были и другие люди, как им удалось задать правильнее вопросы?

— Удалось немногим, Кевин. Некоторые просто постарели на том стуле, что теперь занимаешь ты, так и не задав правильных ответов.

— И что вы советовали тем, кому все же удалось покинуть самостоятельно ваш дом?

— Я посоветовал им вспомнить, откуда они ко мне пришли и куда хотят отправиться дальше?

Кевин заставил себя вспомнить о том, что с ним было до прихода к Летописцу, и тут же в его голове возник образ океана темного как перед началом бури.

— Как я только мог забыть об этом? — воскликнул он.

Летописец усмехнулся и в ареоле солнечных лучей над его головой заплясали пылинки. Кевин засмеялся, и ему стало так спокойно и приятно, что он даже испытал чувство схожее с блаженством. Ему было очень уютно в доме мудреца, словно в собственном детстве. И бесконечные вопросы, заполняющие его голову, не портили картины.

— Тогда поторопись задать свои вопросы, — посоветовал ему Летописец.

— В целом у меня к вам только один вопрос — как мне добраться до Мира Вечности и загадать желание у Океана Надежд.

— Ты отдаешь отчет в своем желании? — спросил его старец, и с его лица впервые сошла улыбка, хотя его образу это не прибавило суровости.

— Да, — уверено заявил Кевин.

Летописец встал вновь из-за стола и подошел к огромной полке, что занимала полностью одну из стен, и выбрал после короткого колебания один из свертков. Вернувшись с ним к столу, старец развернул его и прошелся пальцем по уже написанному.

— Где-то здесь я вел запись о твоих словах. — Узловатый палец прошелся по другим строчкам, после чего резко остановился. — Вот. Здесь написано, что твое желание дойти до Океана Надежд обусловлено желанием вернуть к жизни семью.

— Да. Без Клэр и Кэтти у меня нет даже малейшей радости бытия.

— Мое предназначение в этом Мире — писать и давать ответы. Но, надеюсь, ты не откажешь ответить мне на один вопрос? Тебя никогда не удивляло то, что после полученных травм от удара двух колесниц, ты очнулся в другом Мире, словно книжный герой?

— Да, я признаю — это странно. Но, я здесь, и это правда.

— О, да, друг мой, это без сомнений — правда. — Летописец свернул бумагу в рулон, после чего вернул ее на место, затем подош6ел к небольшому комоду, что стоял у другой стены и, открыв его, достал из него зеркало в округлой оправе. Это зеркальце он протянул своему гостю.

— Зачем? — спросил Кевин.

— Просто взгляни на себя. Только хорошенько приглядись.

Кевин прислушался к данному совету, но зеркальце оказалось совершенно обычным, без намеков на магические способности. На него глядел он сам, только за эти три месяца на нем отпечатались следы от практически всех пройденных им объединений в виде шрамов.

— Что-нибудь тебя смущает в твоем отражении?

— А что меня должно смущать?

— На твоем лице есть практически все — от ссадин до ожогов.

— Да, — согласился с ним Кевин. — Путь к вам был долгим и не всегда дружелюбным.

— А теперь ответь самому себе: ты пережил страшное столкновение колесниц, во время которой погибли твоя жена и дочь, тогда почему на твое тело избежало травм?

— У меня есть шрам от того столкновения! — чуть ли не вскрикнул Нолан, проведя пальцами по шраму, который был первый из всех остальных, и который уже практически не чувствовался на ощупь.

— Этот шрам появился у тебя после трагедии, когда Фрэд Доббс пытался вытащить тебя из искореженной груды металла. И тебе не кажется, что один простой шрам — это довольно мелко?

— Куда вы клоните? — спросил Кевин, хотя уже и сам начал понимать всю правду о себе.

— Не твоя семья погибла в тот день, Кевин, а ты сам. Ты скорбишь об их утрате так же, как они скорбят о тебе в привычном для тебя Мире.

* * *

Ужас, поразивший его от вести о своей смерти, быстро начал идти на убыль. Нельзя было сказать, что эта новость стала для него полной неожиданностью, где-то в подсознание он всегда знал об этом, но боялся себе в этом признаться. К тому же, весть о том, что его жена и дочь здоровы и невредимы, не могла его не радовать. А потому, по прибытию к Океану Надежд, ему придется только просить о возвращение в Мир, где его ждут жена и дочь. И не надо будет переселяться всем троим в незнакомый и опасный, хотя и невероятно красивый, Мир.

— Похоже, тебе приятна мысль о своей смерти.

— Джону Гринфилду вы тоже показали этот трюк с зеркалом? — поинтересовался Нолан.

— Нет, — усмехнулся Летописец. — Гринфилд уже знал о своей смерти до того, как навестил меня. А теперь, нам стоит вернуться к твоему главному вопросу: как дойти до Мира Вечности?

Кевин напрягся, готовый впитывать каждое слово словно губка. Именно сейчас должно было произойти раскрытие одного из самых главных таинств: сможет ли он продолжить свой путь и насколько это будет сложно.

Сложностей он не боялся, так же, как и боли. Он доказал это всем и в первую очередь самому себе три месяца назад. Он будет идти дальше, и единственное что сможет его остановить это очередная смерть в новом Мире. Но, возможно, и это не будет конец, и он просто окажется в другом Мире, в котором продолжит свой путь к Океану Надежд или иной Его ипостаси — Полю Судьбы, Дереву Знаний, Темной Башне, Вратам Мордора…

— Существует множество порталов способных перенести тебя из одного Мира в другой, но распознать их не так просто.

— И как же это сделать?

— Порталом может быть любая материальная вещь, которая отвечает определенным требованиям. Одним из требований является смерть человека приложившего старания к сотворению данной вещи. Причем смерть человека должна последовать от руки существа. Второе требование не менее прихотливо — смерть существа в непосредственной близи от вещи-портала от рук людей.

— Не уверен, что я вас до конца понял.

— В десяти тысячах шагов от моего дома растет старый орешник. Его, триста лет назад, посадил один человек, который спустя пять лет погиб от зубов рытвака. А спустя еще пятьдесят лет на том дереве был повешен жителями близлежащего селения колдун.

Кевин взглянул в окно, стоило солнечному свету на столе старца сменить положение и окраситься в более густой оттенок. Солнце медленно катилось к закату, хотя по внутренним часам Кевина должен был быть только полдень. Но был ли это первый закат в доме Летописца? Сколько он на самом деле пробыл времени в гостях у старца, прежде чем получил столь важный для него ответ? Конечно, можно было задать этот вопрос Летописцу, и он бы на него ответил, но это могло только сбить его с истинного пути, чего ему совсем не хотелось.

— Это дерево — орешник, — оно сможет перенести меня в другой Мир?

— Да, — кивнул Летописец. — Вернее в Зрелый Мир. Из Молодого Мира ты можешь попасть только в Зрелый. Из Зрелого — в Старый. А из Старого — в Мир Вечности. Только в такой последовательности и никак иначе. Перейдя в Зрелый Мир, ты уже не сможешь вернуться в этот.

— Но почему я попал в Ближние Миры? Загробная жизнь мне всегда представлялась несколько иначе.

— Опять вопросы, которые не столь важны для тебя, — покачал головой старик. — А те, что были важны — уже заданы и на них получены ответы.

— И все же, этому есть какое-то объяснение?

— Есть. Существует Вечное Безграничье, которое вмещает в себе неисчислимые миры, некоторые расположены группами формируя Ближние Миры, другие расположены в более широком пространстве и именуются Дальними Мирами. Есть такие, которые и вовсе существуют в одиночестве и не пресекаются ни с кем. Существование этих Миров и тех, кто Их населяет, подчиняются строгим и точным подсчетам и законам Высших Сил, с которыми они граничат. Ближние Миры граничат с Силой под названием Океан Надежд. В твоем Мире эта Сила именуется иначе. Но, даже в этих законах проявляются изредка небольшие бреши, причины возникновения которых не столь важны. Они просто возникают и это все, что тебе стоит знать. И тогда, дух, покинувший тело, может переместиться не в Мир Мертвых, существующий в реальности твоего Мира, а в один из иных Миров, что собственно произошло с тобой. Для подобных случаев, по негласной договоренности Высших Сил, существует правило, которое позволяет Заблудившемуся попасть в обитель местной Силы и попросить любое желание.

— Так сказать — выплата за причиненные неудобства, — усмехнулся Кевин.

— Но и в этом законе есть огромная брешь, которая позволяет Заблудившемуся привести с собой определенное количество спутников, которые, попав в Мир Вечности, также могут пожелать все что угодно. Но, Океан Надежд, впрочем, как и другие Высшие Силы, не жалуют таких "гостей".

Я думаю, на этом наша беседа должна завершиться. Я ответил на твой главный вопрос и лишние минуты, проведенные в моем доме, могут тебе только навредить.

Кевин встал со стула и поклонился в знак благодарности.

— Я очень вам признателен за вашу помощь, великий мудрец.

— Помни, что все поступки, которые совершаются, оставляют след в моих летописях. А потому действуй осмотрительно и вдумчиво. Любой твой промах, так же, как и победа, будет учтена.

— Я буду помнить об этом.

— Прежде чем уйти, возьми с собой в дорогу моего хлеба и меда. Думаю, они смогут утолить твой голод на обратном пути. Да и твой конь не откажется от этого лакомства.

Кевин поблагодарил Летописца еще раз, после чего попрощался с ним и покинул избушку старика.

3

Целый день поисков нужного ему дерева не обвенчался успехом, и с началом сумерек нового дня, Кевин решил заночевать под кроной двух больших деревьев, ни один из которых не был орешником. Перед сном, он поужинал хлебом и медом и выпил воду из фляжки. Так же у него оставались две засоленные рыбы, пойманные Марком — их он пожарил на костре, предварительно насадив на прут.

Затем он долго лежал без сна, заложив руки за голову, размышляя о многом и наблюдая, как на темном небе загораются звезды. Заснул он неожиданно для самого себя, со спокойной улыбкой на лице.

Разбудило его фырканье коня у самого уха, после чего мягкие губы того же коня заелозили по его волосам.

— Отстань, Фаундэр, дай мне еще поспать, — сонно произнес Кевин, отмахнувшись.

— А я думаю, что тебе уже достаточно, — услышал он голос Марка, отчего тут же открыл глаза.

Вместо Фаундэра он увидел перед собой Ровэна, и сидящего на нем Уотера. Кевин встал, а Марк спешился, после чего они обнялись.

— Рад, что ты вернулся, дружище! — воскликнул Кевин, крепко сжимая Марка в объятьях.

— Я тоже рад.

Они отстранились, продолжая глядеть друг другу в глаза и улыбаться.

— Ты побывал у Летописца?

— Да, — кивнул Нолан. — Он мне рассказал, что на этом лугу растет орешник, который и сможет стать нашим порталом, который перенесет нас в Зрелый Мир. Этот орешник был посажен человеком, которого убил оборотень, а затем на этом дереве был повешен колдун. По словам Летописца именно таков принцип создания порталов. Я целый день вчера потратил на поиски этого орешника, но так и ничего не смог найти.

— А вот мне по пути попался один орешник, — обрадовал его Марк. — Вчера в первой половине дня, я проезжал мимо него и обратил на него внимание из-за его размеров и непривычной местности, в которой я его повстречал. Уверен — именно он нам и нужен. Так что седлай Фаундэра, и мы отправляемся к нему.

— А ты не хочешь отдохнуть с дороги? — поинтересовался Кевин.

— В гостях у своего родственника я отдохнул вдоволь, а потому чувствую в себе достаточно сил, чтобы немедленно отправиться в путь.

— Кстати, как дела у твоего родственника?

— Все хорошо, — кивнул Марк, садясь снова в седло. — Он был рад видеть меня, так же, как и я его. Я попрощался с ним, и он пожелал мне удачи.

* * *

Была утро другого дня, когда они наконец добрались до орешника, о котором Кевину поведал Летописец. Он был огромной величины, хотя и уступал размерами вязу в Ивенском лесу, на котором весели спасенные Ноланом эксцентричные висельники. Стоило дереву возникнуть на горизонте, как сердце Кевина забилось учащенно, и продолжала биться все время их приближения к нему. Он все еще не мог поверить, что у них все получилось.

Они остановили коней под кроной орешника, и Кевин поспешил спрыгнуть вниз и подойти к стволу дерева. Прикоснувшись к нему рукой, Кевин почувствовал дрожь во всем теле, и эта дрожь не была вызвана волнением, а некой внешней силой, которая дремала в этом дереве, пока ее не разбудил пришелец, способный активировать данную энергию для создания портала.

— Это он, Марк, — засмеялся Нолан.

— Я в этом уверен, Кевин, — согласился с ним Уотер, подойдя и так же приложив свою ладонь к стволу орешника.

— Думаю, пришла пора сказать "прощай" Молодому Миру и "встречай нас" — Зрелому!

* * *

Он подошел к Фаундэру и погладил его по гриве. Конь вытянул шею и обнюхал ноги Кевина, после чего зафыркал.

— Пора прощаться, друг. К сожалению, я не могу взять тебя с собой.

Фаундэр повернул голову и его большой черный глаз уставился прямо в карие глаза Кевина. И он мог видеть печаль, что засела в нем. Конечно, глаза у лошади всегда кажутся грустными, но Кевин был уверен, что в эти минуты Фаундэр прекрасно понимал, что их ждет расставание, а потому поистине грустил.

Марк в это время собирал их общие вещи, выбирая необходимые и оставляя под орешником менее важные.

— Ты был мне хорошим другом, Фаундэр и я благодарю тебя за это. Надеюсь, ты найдешь себе нового хозяин, который будет заботиться о тебе так, как ты этого достоин. Прощай.

Кевин еще раз похлопал коня по гриве и направился к орешнику, где его ждал Марк.

— Вы первый, сир, — слегка приклонившись, сказал Уотер, отступая назад и делая жест рукой.

— И что мы должны делать?

— Я думаю, в первую очередь залезть на него.

Кевин пожал плечами и схватился за самую нижнюю ветвь.

— Встретимся в другом Мире, — усмехнулся он. — Держись рядом.

— Можешь не беспокоиться об этом, — пообещал Марк и так же принялся залазить на дерево, вслед за Кевином, который пристально глядел вверх, на сгущающийся над их головами дым или же туман, что становился почти непроглядным. Они взбирались все выше и тело Кевина начало покрываться мурашками, а волосы на его голове встали дыбом, несмотря на то, что за эти три месяца они успели отрасти. Его руки стало пощипывать, словно тысячью иголок и он приостановился.

— Что-то не так? — спросил его Марк.

— Тебе не страшно? — спросил его Кевин, после короткой паузы.

— Только не говори мне, что ты струсил, после столь долгого пути, — осудил его Марк.

— Ты прав, — кивнул Нолан. — Глупо бояться. Особенно сейчас. Хотя, неизвестность заставляет нервничать.

— Здесь ты прав, — согласился Марк. — Но неизвестность будет оставаться таковой, пока этот туман нас полностью не накроет. А когда он рассеяться, тогда Зрелый Мир больше не будет для нас загадкой. А потому, дружище, давай сделаем это, и узнаем, что на самом деле нас ждет впереди.

И они поднялись выше, после чего волна чистой энергии полностью окутала их, обдав их вначале нестерпимым холодом, а затем успокаивающим теплом и неповторимым блаженством.

Молодой Мир исчез из жизни Кевина навсегда.

Вставка. Красный

Объединение Атун, как и большинство объединений Молодого Мира, могло рассказать много занимательных истории из своего прошлого, о которых никому никогда не станет известно. К примеру ту, что произошла больше сотни лет назад, когда в местной деревушке Пианос в течение одной ночи пропали все трое детей многодетной матери, которая еще долгое время пыталась найти их след, а спустя год безуспешных поисков — просто сошла сума. Все жители деревеньки жалели ее, и в первые недели исчезновения ее детей, даже пытались помочь ей в поисках. Но никто из них так и не узнал правды, впрочем — так же, как и сама мать, которая была виновницей всего произошедшего. Она топила своих детей в местной речушке и напивала им колыбельные даже тогда, когда дети со слезами на глазах просили ее остановиться.

Убивала она своих детей не по своей воле, а из-за проклятия, которое наложила на нее старая ведьма еще в раннем детстве. Причиной для проклятия послужили слова тогда еще маленькой девочки, что старуха, живущая на краю ее родной деревеньки, пыталась заманить ее в свой дом и сварить в чане с зельем. Отец девочки состоял в Совете Общины, а потому старуху тут же признали виновной и, привязав к ее ногам валун, утопили в той же речке. Даже после казни старухи, девочка не призналась в надуманности своей истории, причиной которой была простая детская неприязнь к старой женщине, не имевшая под собой никакого основания.

Еще одной истории, о которой не суждено будет узнать никому из простых смертных, предстояло произойти в этот день, на лугу, что тянулся за горизонт неподалеку от губернии Бертуис.

В этот опускающийся на землю вечер, порывистый ветер рисовал кровавыми красками абстрактные узоры на небе, смешивая белизну облаков с красками закатного солнца. Закончив с рисованием в небе, он спустился вниз и принялся выводить протяжную грустную мелодию, в создание которой ему помогала листва и ветви. Он раскачивал тело Джеймса Дан Гил Фостера, превращая его в самый ужасный маятник часов, что отсчитывали время до наступления даты, что не предвещала ничего хорошего для этого Мира.

Вместе с ветром и сумерками в поле, что находилось недалеко от губернии Бертуис, появились и две фигуры в балахонах черного и желтого цвета. Под одной парой ног трава желтела и увядала, а под другой парой ног — она превращалась в пепел. Под порывами ветра, еще молодая листва срывалась с деревьев и падала на землю.

Эти двое остановились около висельника, что продолжал раскачиваться и вертеться, и слегка приподняли свои головы, скрытые под капюшонами. В это же мгновение, ветер неожиданно прекратился, и тело Фостера замерло. Около минуты кругом стояла полная тишина, после чего мертвец резко открыл глаза. Веревка запылала огнем и оборвалась.

Упав в траву, Фостер сделал глубокий вдох и поспешил сорвать петлю с шеи. И хотя его легкие больше не нуждались в кислороде, после вдоха он почувствовал себя гораздо лучше. Отдышавшись, он поднял голову и посмотрел на своих спасителей.

— Теперь ты один из нас, — провещал голос, способный повергнуть в бескрайний ужас обычных смертных.

— Я, — прохрипел Фостер, и не смог завершить фразу. Но, за него это сделал колдун в желтом:

— Твое имя теперь Пожиратель. Твое прошлое имя стереться из твоей памяти.

— Я буду обладать вашей силой? — поинтересовался новый Пожиратель, и прежде чем ему ответили, его глаза уже загорелись красными огоньками.

— Да, — ответил Вихрь. — Только эта сила будет постепенно расти в тебе. Пока что ты еще слаб.

— Почему я? — спросил Фостер, глядя на свою руку, лишенную указательного пальца. Стоило ему задаться вопросом, когда он успел потерять палец, как тот начал быстро отрастать обратно.

— Разве ты не доволен? — спросил колдун в желтом.

— Доволен, но…

— Тогда вставай с земли и присоединяйся к нам.

Тот, кто был раньше Джеймсом Фостером встал на ноги. Немного помедлив, он приподнял штанины и, с улыбкой на лице, оглядел свои конечности. Никакого протеза — только ноги. Фостер не удержался от восторженного крика, и по его телу прошлась волна невообразимой до этого силы.

— Ты пойдешь с нами, — оповестил его Вихрь.

— Куда?

На этот вопрос ему ответил Жнец, под ногами которого продолжала чернеть и умирать земля.

— К Океану Надежд. Там у нас остались незавершенные дела.

Content

Игорь Бер
ВЕСНА ПЕРЕМЕН

Глава 1. Дорога в один конец

1

2

3

Глава 2. Андор

1

2

3

Глава 3. Пробуждение

1

2

3

Глава 4. Логово ведьмы

1

2

3

Глава 5. Марк Уотер

1

2

3

Глава 6. Темница

1

2

3

Глава 7. В гостях у ведьмы

1

2

3

Глава 8. Начало долгого пути

1

2

3

Глава 9. Сны о прошлом

1

2

3

Глава 10. Проклятие Аллеста

1

2

3

Глава 11. Пустынное Плато

1

2

3

Глава 12. "Могучая волна"

1

2

3

Глава 13. Призовой дар

1

2

3

Глава 14. Секта имени Четырех Темных

1

2

3

Глава 15. И вновь грядут перемены

1

2

3

Глава 16. Еще одна прерванная жизнь

1

2

3

Глава 17. Летописец

1

2

3

Вставка. Красный