Бер Игорь

ЗАПЕРТЫЕ ДВЕРИ

Я помню, как бежал к двери,

Боясь остаться навсегда в этих стенах.

Хотел уехать прочь, когда портье сказал:

«Не торопись. Ты можешь уйти, когда пожелаешь,

Да только вряд ли у тебя это получиться».

Отель «Калифорния» Иглз

ВСТУПЛЕНИЕ

Осень 1997 года.

Дождь, ливший всё утро, пошёл на убыль лишь с началом сумерек. Весь день он падал неторопливо на землю, принося с собою холод. Но он было всего лишь предвестником ожидаемых в погоде перемен. Ну а пока листва ещё хранила свой первоначальный живой зеленый цвет, а трава мягко поддавалась под ногами, не производя сухого шуршания — звука столь привычного для осенней поры. После заката тучи все еще нависали над близлежащими провинциальными городками Небраски, вода из них уже не лила, но словно хотели ещё задержаться и напомнить людям о приближающиеся осени. Не календарной, а самой настоящей холодной осени.

С наступлением ночи ветер задул сильнее, шумя загадочно, а иногда даже зловеще, безжалостно сгибая верхушки деревьев. Он летал над городским кладбищем, путался среди прутьев изгороди, могильных плит и деревянных крестов, заставляя их производить скрипучие стоны. Сами кресты и плиты напоминали странный урожай на тёмной грядке страшного садовника.

Именно данное время суток выбрали трое парней для посещения последнего пристанища бренных человеческих тел.

Их обувь с рельефной подошвой уверено шагала по кривой тропинке, ведомая своими хозяевами, которые освещали себе путь мощными фонарями. Лучи света от фонарей прекрасно очищали тьму перед ними, но парни нарочно не замечали луж и ступали по прямой, разбрызгивая капли воды и грязи в разные стороны. Таким образом, они хотели подчеркнуть всю свою решительность в осуществление давно запланированного действия, к которому они готовились немедленно приступить. Двое из них держали в левой руке по лопате, а третий нес под мышкой мешок, а в руке держал кирку. Все трое были одеты в джинсы, которые от колен и вниз были забрызганы грязью. От пояса и выше одежда немного отличалась: один из них носил свободную зелёную майку, а поверх неё — не застёгнутую клетчатую рубаху, на голову была нахлобучена бейсболка с эмблемой «Красных носков»; второй (именно он нес мешок) был одет в длинную тёмно-серую футболку без логотипов, на его голове была взъерошена копна волос темного цвета; третий юноша шел посредине и его хмурый целеустремленный взгляд выдавал в нём лидера всей троицы, он носил белую майку, с короткими рукавами заправленную в штаны, которые поддерживал кожаный ремень с большой бляхой, поверх майки он носил легкую школьную куртку, на спине которой была вышита надпись «Школьная команда по футболу „Серые ястребы“»? его крепко сложенная фигура, угадывающаяся под одеждой, говорила, что куртка и вправду могла принадлежать ему.

— С кого начнём? — спросил тот, что был в бейсбольной кепке.

Второй парень подпёр свою кирку к изгороди, положил мешок поверх железных пик, образующих ограду и потянул ворота кладбища на себя. Те, жутко скрипя, открылись, так как их запирали только с приближением таких значимых дней как: Хэллоуин, выпускной вечер и благополучная сдача экзаменов.

— С Лестара Купера, — не повышая голоса, ответил главарь осквернителей могил. — У него нет родственников, и помер он уже давно. Думаю, шумихи будет не много, если кто-то как-то об этом прознает. — Сказав это, он первым ступил на Землю Усопших, сминая под ногами дёрн. Его спутники последовали за ним следом. Теперь, когда они предстали перед царством могильных холмов, от их уверенности немного поубавилось. Ветер казалось, стал дуть сильнее, словно перешептываясь с душами умерших. Деревья неистово шевелили ветвями, которые в редком лунном свете походили на костлявые руки. Запахло сырой землёй и плесенью. Теперь им стало казаться, что на них смотрят сотни удивлённых глаз. Тех глаз, которые давно сгнили и впали в провалы черепа, но в эту ночь они вновь приобрели возможность ими видеть.

— Жутковато… — сказал тот, что нес с собой мешок и содрогнулся от звука собственного голоса, что нарушил вечную тишину кладбища.

— Согласен, Санни, — поддержал его главарь, но про себя вновь вспомнил Майка — настоящего весельчака и лучшего друга, родителей которого угораздило переехать в другой штат несколько лет назад, этим внеся раскол в их крепкие дружественные ряды. — Но, нам нужны эти трофеи. Сейчас ещё тепло и глубокая ночь кругом, к тому же, земля стала гораздо мягче — самое то для раскапывания могил. В канун Хэллоуина не думаю, что осень нас порадует прекрасной погодой, к тому же тогда ворота наверняка будут закрыты. Так что лучше всего копать именно сегодня.

Перед тем как прийти сюда они выпили для храбрости по полтора литра пива и закрепили всё несколькими глотками виски (признаться — самого мерзкого пойло, которое можно было только найти в магазинчике Фила Брюэра), также они решили прихватить бутылку вина, которую распили по пути сюда. Но сейчас, вместе с гнетущим страхом, алкоголь начал выветриваться из их пьяных голов. Но так как они не протрезвели окончательно, то решили довести дело до конца.

— А как же старик Хорн? — Снова подал голос Санни.

— А что с ним? — уже слегка раздражённо переспросил главарь.

— Но он ведь сторож. Если он нас заметит, тогда родители узнают, чем мы…

— Никто ничего не узнает, — перебил его старший. — И хватит трёпа. Пора и дело знать. Свети вперёд, и смотри не пропусти Купера.

Санни недовольно скривил рот, повернулся и пошел вперед по дорожке, освещая себе путь и выхватывая из мрака косыми лучами фонаря истертые имена на могильных плитах.

— Санни прав, Тим, — произнёс парень в футболке. — Если Хорн нас поймает, не видать нам тогда ни Хэллоуина, ни других развлечений.

— Да кончайте вы оба! Хорн наверняка сейчас сидит в одной из местных забегаловок, пьяный в доску, и снова чешет о своей племяннице, что живёт в Лос-Анджелесе и, по его словам, обещает увезти его с собой в скором будущем. Ну не умора, а?

— Да, — усмехнувшись, согласился тот. — Он подохнет здесь среди могил, дожидаясь её. Кому нужен вонючий пьяный старик?

— Это точно. А теперь пошли. — Тим подтолкнул его в спину в тот момент, когда их окликнул Санни:

— Тим, Гарри! Похоже это наш клиент.

Они подошли к нему и все трое направили лучи фонарей на плиту, с выдолбленной в камне надписью.

«ЛЕСТЕР ГЛЕН КУПЕР»

10.14.1943 — 11.07.1990

«Обратись, Господи, избавь душу мою, спаси меня ради милости Твоей!»

Псалом 6/5

— И кто только придумывает эти надписи? — Сани приподнял брови, подчеркивая свою уверенность в бессмысленности написанных на плите слов.

— Это псалом. Читать разучился? — почти с презрением сказал Гарри, не отводя глаз от могилы.

— Может и псалом. — Санни рыгнул и скривился от кислого привкуса во рту. — Я всегда прогуливал воскресную школу.

Не дожидаясь пока религиозная тема будет окончена, Тим вонзил лопату в могильный холм и первым отбросил горсть земли в сторону, показывая наглядный пример своим товарищам, чем им предстоит заниматься в последующие несколько часов.

Они копали азартно и усердно, предвкушая незабываемый праздник, до которого оставалось ещё полтора месяца. Они и представить себе не могли, что последняя ночь спокойного сна для них уже осталась в прошлом, и теперь их будет преследовать бессонница, а после — непродолжительные сны полные кошмаров.

* * *

Каменная плита была с корнем вырвана из земли и теперь лежала опрокинутая в стороне. Перед ней зияла довольно глубокая яма, в темноте которой различались три согнутых спин, которые с периодичным постоянством выпрямлялись, для того чтобы выбросить очередную порцию земли на поверхность. Когда Тим в очередной раз вонзил лопату в сырую землю, она с глухим стуком ударилась обо что-то твёрдое. Могилокопатели возликовали и принялись за работу с удвоенным усердием.

Вскоре из-под влажной и вязкой земли появилась поверхность крышки потускневшего от времени и сырости гроба.

— Теперь десерт! — с ликованием воскликнул Гарри. Луна, на миг появившаяся из-за туч, отразившись блеском в его глазах. Он первым начал ломать доски острием лопаты и прогнившее дерево не устояло перед первым же ударом, что заставило подумать парней о скором завершение физической работы. Но разломить крышку оказалось не так уж и легко — дерево скрипело, трещало, но вбитые на совесть гвозди вырывались с явной неохотой. И всё же трое молодых сильных парней смогли довести дело до победного конца. Гарри и Санни упали на колени и принялись выбрасывать в разные стороны остатки сломанных досок.

— Я поднимусь наверх, — с перебитым дыханием произнёс Тим. — Будите кидать мне кости, а я их буду складывать в мешок.

— Тим, — повернув к нему голову и продолжая ломать доски, позвал его Санни, — может нам ещё кого-то выкопать? Ну, для того чтобы праздник получился поистине незабываемым.

Поднявшись на поверхность, Тим улыбнулся:

— Посмотрим.

Тим поднял мешок и приоткрыл его горловину.

На верху, Тим почувствовал, что ветер стих. Казалось, сама природа ужаснулась поступку этих трёх молодых парней. Луна полностью скрылась за огромной массой облаков и теперь на кладбище опустилась непроглядная тьма и её верная спутница — мёртвая тишина.

Тим осматривался по сторонам, когда на поверхности ямы появилась голова Гарри.

— «Быть или не быть? Вот в чём вопрос!» — воскликнул он словно второразрядный актёр получивший, неожиданно для самого себя, главную роль в бродвейской постановке произведения Шекспира, направив луч света на человеческий череп в своей руке. Череп был бледно-желтого цвета, без нижней челюсти и двух верхних зубов. К голове прилипла пара серых волосков.

— Йорик! — с перекошенным лицом плохо изображенного ужаса воскликнул Гарри — Ты ли это? О, бедный Йорик!

— Кончай дурачиться и клади его в мешок.

Гарри распрямил ладонь и слегка её нагнул и череп покатился прямо в расправленную горловину мешка.

Не успел Гарри вновь спуститься, как откуда-то издалека раздался крик. Тим и Гарри оглянулись и увидели прыгающий луч света, что приближался к ним с западной стороны кладбища.

— Твою ж мать!… - выругался Гарри, повернув козырьком вперёд свою бейсболку. — Хорн!

Парень был прав, к ним спешил сторож кладбища Джонатан Хорн, освещая себе путь фонарём размером с автомобильную фару, при этом перебирая все ему известные неприличные слова в адрес ночных осквернителей могил.

Старик Хорн был невысоким человеком, но вполне коренастым, хотя старость и бесконечные запои, сделали из него жалкого и тщедушного человека. Когда он добежал до разрытой могилы, все трое уже были на поверхности, встав стеной в ряд.

— Что же вы делаете, дьявольские отродья! — завопил пьяным голосом Хорн. — Антихристы! Проклятые выродки!

— Попридержи язык, старик. — Перебил его брань Тим. — Мы не позволим себя оскорблять какому-то грязному алкашу.

— Ты как со мной разговариваешь, щенок! — возмутился ночной сторож, закрывая лиц ладонью от ярко бьющих фонарей вандалов. — Мать тебя не слышала. Знала бы она, какого ублюдка она выносила девять месяцев в себе, а потом ещё вдобавок и воспитала. Отпустите фонари, чтобы я мог видеть ваши лица!

— Ишь чего захотел! — вступил в брань и Гарри. — Если мы и отпустим фонари, то только для того чтобы отутюжить твою пьяную физиономию своими ногами.

— А я смотрю, вы смелые, ничего не скажешь: трое молодых против одного старика…

— А ты не взывай к нашей совести, — с легкой дрожью в голосе, готовый в любой момент перейти на фальцет, воскликнул Санни. — Всё равно бесполезно. Так что лучше убирайся обратно в свою конуру.

Лицо Хорна слегка изменилось. Рука, прикрывающая до этого глаза, опустилась, беззубый рот слегка приоткрылся, а губ коснулась улыбка.

— Я узнал тебя по голосу, парень. — После этих слов он зашёлся в кашле. Так вначале решили парни, но они ошиблись — старик смеялся. — Ты сын Питера Демпси — городского бухгалтера. Извини, мать не знаю. По-моему тебя зовут Санни. — Произнеся его имя, старик вновь засмеялся и в этот раз смех длился дольше. — Да, Санни. Теперь я вас легко вычислю. Осталось лишь оповестить шерифа, он с вами по-другому поговорит, уж поверьте. Посмотрим, как вы тогда запоёте. Ему вы наверняка не станете грубить. Он вас сделает кроткими как ягнят.

Всё ещё смеясь, старик повернулся к ним спиной, с явным намереньем вернутся в свою хибару, в которой он жил последние четыре года, после чего продал свой небольшой дом в самом центре города на снос, логично предположив, что лачуга на кладбище куда удобней, да ещё находится совсем близко от рабочего места. Тим, не знал, есть ли в «особняке» старика телефон, по которому он мог позвонить шерифу Уолтерсу, но был уверен, что не собирается стоять, сложа руки и ждать ответа. Вместо этого Тим шагнул за стариком, который все еще продолжал смеяться, схватил его за грязный ворот серого комбинезона и потянул на себя.

— Что… — в голосе Хорна послышались нотки возмущения, но пока что не испуга. — Отпусти меня, сучий потрох!

Тиму нужен был страх, а ещё лучше ужас и моление о пощаде. Старик же и не думал доставлять ему такого удовольствия. Тогда Тим решился на отчаянный шаг — он толкнул старика в костлявую грудь прямо в открытую пасть могилы.

Старик не успел даже вскрикнуть, так как произошедшее стало для него полной неожиданностью. Не только для старика, но и для товарищей Тима.

Спустя мгновение раздался треск сломанных досок, и над кладбищем воцарилась привычная, пусть и короткая, тишина.

— Ты убил его! — дребезжащим от страха голосом прокричал Санни. — Тим, ты убил старика!

Тим молчал, не зная, что ответить. Да и что можно было сказать в свою защиту? «Я не хотел»? Ну, раз не хотел, тогда и вины твоей здесь нет. Глупости — он мог предвидеть, что всё этим обернётся. А значит, и оправдываться было ни к чему.

Когда же послышался стон боли, а после появилась и испачканная в земле старческая рука на краю могилы, камень с души Тима мигом упал. Почти в унисон выдохнули и его друзья. Тим и сам только сейчас понял, что перестал дышать на все это короткое, но в то же время — бесконечно длинное, — время. На его лице появилась улыбка радости, облегчения и неприязни к мерзкому старику, чья смерть могла поставить конец на его дальнейшем светлом будущем.

— Этот старик живуч как мартовский кот! — смеясь, воскликнул Гарри. — И сам вылезает. Видать даже ничего себе не сломал.

Над поверхностью могилы появилось сосредоточенное лицо. Даже сейчас Хорн не испытывал страха, а только решительное желание поскорее покинуть вырытую парнями яму.

Поступок Тима так понравился Гарри, что он тоже решил внести своё громкое имя в ряды молодых победителей мерзкой старости и пнул Хорна в лицо своим военным ботинком. Хорн снова полетел вниз, но в этот раз с диким коротким воплем, который резко оборвался.

На этот раз тишина была более длительной и куда более зловещей. Тим и Санни с ужасом повернулись к Гарри. Тот пристально смотрел на открытую яму и, похоже, ждал очередного чуда.

Чудо не произошло…

Нерешительным шагом они подошли к могиле и осветили её дно фонарями. Фонарь Санни замигал, но после встряски дал ровный луч.

На дне могилы, с раскинутыми руками в разные стороны, лежал Джонатан Хорн. Его голова свисала вниз, заменив место черепа, который покоился во всеми забытом мешке. Из уголка губ Хорна стекала струйка бурой артериальной крови. Грудь была насквозь прошита одним из острых концов кирки, которую так опрометчиво оставил Санни вонзенной в раздробленную крышку гроба. И теперь кирка торчала из старика словно кол, поразивший сердце нечестивца. Конец, который прошел насквозь, окрасился в отвратительный красный цвет и с него стекали омерзительные сгустки.

Не надо было иметь медицинского образования, чтобы констатировать факт смерти.

— О, Боже…о, Божеее… — начал причитать Санни и тут же его нещадно вырвалопрямо на собственные кеды. Тим и Гарри медленно обернулись в его сторону, смотря в пустоту, после чего их также как и Санни вырвало. Вначале Гарри, а затем и Тима.

После чего все желудки были прочищены, они молча взялись за лопаты и начали закапывать могилу обратно. Мешок с черепом полетел вниз, ударившись о ногу Хорна и отскочив в сторону, после чего его накрыла горсть земли. Алкоголь давно выветрился, но все они казались себе блуждающими в густом тумане.

Они работали интенсивно, не говоря ни слова друг другу и только иногда, по очереди, бросали лопаты в сторону и отходили, чтобы снова прочистить желудки.

* * *

На следующий день у Тима Ашер повысилась температура и он пролежал в постели почти две недели, мучимый бессонницей и ночными кошмарными виденьями, в которых к нему приходил окровавленный Хорн и хмуро глядел на него своими пустыми мёртвыми глазами, а губы старика не переставали двигаться, как при чтении древнего заклинания.

Спустя четыре дня после трагедии, ухаживающая за ним мать, спровадив врача, рассказала ему новость о том, что Джонатан Хорн (Старик, что работает в нашем городе сторожем на кладбище) куда-то пропал. Услышав об этом, Тим ещё больше побледнел, а лицо покрылась испариной. Но, учитывая состояние сына, Вера Ашер не предала этому большого значения. Она вытерла его лицо платком и пошла на кухню, заваривать чай с лимоном.

Именно в те мгновения Тим решил покинуть родные места навсегда. Куда он мог податься, Тим пока еще не знал, но был уверен, что в Олдмидоу ему уже никогда не будет весело и уютно.

Искать старика долго не стали, решив, что Хорн, уехал в Лос-Анджелес, к своей племяннице, к которой стремился последние годы и о чём, в последнее время всё чаще говорил.

Никто и представить себе не мог, что под могильной плитой с надписью: «Лестер Глен Купер» покоились два тела…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ПОДГОТОВКА

Утро было тихое, город, окутанный тьмой, мирно нежился в постели. Пришло лето и ветер был летний — теплое дыхание мира, неспешное и ленивое. Стоит лишь встать, высунуться в окошко и тотчас поймешь: вот она начинается, настоящая свобода и жизнь, вот оно, первое утро лета.

Рей Брэдбери «Вино из одуванчиков»

Бостон, штат Массачусетс. Начало июня, 2005 год.

1.

К концу учебного года студенты во всём мире начинают задумываться о том, как провести приближающееся лето. Наивысшая точка раздумий наступает во время сдачи последнего экзамена — как правило, во время пребывания в аудитории, покусывая кончик карандаша, с усталью глядя на лист бумаги перед собой и с уходящей надеждой на то, что в этом году удастся дать правильные ответы на все вопросы, не прибегая к столь удобному методу как списывание.

Мелинда Мерцер в этом смысле не была исключением. В эти минуты она в точности повторяла выше сделанное описание. К экзамену по биологии она не готовилась, а потому и не рассчитывала самой отвечать на вопросы. Зачем? Ведь всегда найдутся представители сильного пола готовые первыми предложить свою помощь. Справа от неё сидел «ботаник» Холлс, слева — симпатичный, но занудливый Фостер, а спереди — всегда готовый протянуть руку помощи — Майк Доннахью. По сравнению с остальными двумя, Майк не был отличником, единственное что ему удавалось делать на «отлично» — был бейсбол. На «хорошо» — он справлялся с весельем, представительницами противоположного пола и с техникой «показать этому уроду, кто тут главный». О слабых сторонах Майка Мелинде не было известно, если не учитывать его слабую тягу к знаниям. Не то чтобы Майк был глупым (скорее даже наоборот), просто он ещё со школьной скамьи привык к тому, что никто от него не ждал всплеска умственной активности, а чтобы без труда получить высокую оценку по любому предмету, ему требовалось лишь привести школьную(а теперь уже и университетскую) команду по бейсболу к очередной победе. Что он и делал с завидным постоянством. Благодаря ему, медицинский университет Бостона удерживал третий год подряд лидерство среди остальных университетов Новой Англии. А центральный корпус, в котором расположился факультет психологии, считался самым спортивным из всех трёх корпусов училища. Всё это превращало Майка в настоящего плейбоя в глазах любой знающей его девушки.

Но, среди других студентов у него были конкуренты. И главным из них считался Уолтер Кэмпбелл — он включал в себе все положительные качества Доннахью и вдобавок был круглым отличником, что не делало из него зануду. Кэмпбелл учился в западном крыле университета на факультете хирургии. Ещё год назад они с Мелиндой встречались и дело медленно, но верно близилось к свадьбе (пусть это даже было одностороннее мнение Мелл), но неожиданно они расстались, причем по инициативе Уолтера. До этого Мелинда сама ставила условия перед своими парнями и первой сообщала о разрыве, что превращала её в лидера. И это положение вещей её вполне устраивало. Уолтер изменил правила её же игры и поставил Мелл перед фактом расставания. Эгоизм Мелинды Мерцер — девушки из высшего общества, чей отец удерживал контрольный пакет акции крупной корпорации по производству известной во всём мире марки сигарет, — достигал небесных высот, но в этот раз она оказалась, неожиданно для себя, слабым звеном. Возможно, именно это заставило Мелл влюбиться в Уолтера по-настоящему и верить в то, что их разлуке вскоре прейдёт конец.

К кодексу жизни, Мелинда Мерцер относилась довольно фривольно, — получала от неё всё что могла, а чаще всего — всё что хотела. Учёба её волновала ничуть не больше чем глобальное потепление или проблемы стран «третьего мира», но на знаниях настаивал её отец — Эдвард Лоренс Мерцер. К тому же студенческая жизнь была довольно занимательной, а вдобавок она могла рассчитывать на новую машину сразу как ей надоест предыдущая, на пополняющиеся счета её кредитных карточек и на сглаживании отношений между отцом и дочерью, которые совсем не хотели налаживаться самостоятельно.

В отцовских деньгах Мелинда нуждалась ничуть не меньше любого другого человека, живущего с самого раннего детства в роскоши: дорогие шмотки, спортивные машины, гламурные вечеринки, пластическая хирургия (где нос скорректировать, где силиконовые импланты вживить), фешенебельные пятизвёздочные отели и многое другое. Благо сигареты ей доставались бесплатно — фирма оплачивала все расходы.

Лектор по анатомии — тучный мужчина с волосами цвета смоли и совершено седой бородой (что служило хорошим поводом для шуток студентам о любви лектора к перекиси) — барабанил по столу тупым концом ручки и с полуулыбкой на лице наблюдал за студентами.

Мелинде до него не было дело. Сейчас её мысли были далеко от этих стен и от экзамена. Для того чтобы зачеркнуть правильные ответы хватило бы и пяти минут. К тому же, за неё это могли сделать либо Фостер, либо Холлс.

Любимым увлечением Мелл были походы по фирменным бутикам и салонам красоты, где она могла оставить за раз от пятидесяти тысяч долларов и выше. Но и любимые занятия часто наскучивают. В таких случаях она садилась за руль своего скакуна (в этом сезоне это был красный «мазерати») и мчалась по ночному городу, до придела вдавливая акселератор в пол. Часто после таких гонок, отцу приходилось вытаскивать её из полицейских участков, краснея стыда, словно школьнику. Следующую неделю, после подобных проделок между ними опускалась молчаливая война.

«Вопрос № 5: Сектор головного мозга, в котором происходит интеграция некоторых более сложных реакций адаптации тела на разные условия окружающей среды. Ответы: A — диенцифал; B — таламус; C — гипоталамус; D — мозжечок».

— Вот бред, а…

Холлс поднял свою косматую голову от своего листа. Взглянув на Мелл, он коротко улыбнулся, и быстро отвёл глаза, от чего Мелл в который раз подумала о том, что Холлс до сих пор пребывает в Клубе Девственников.

«Что ж, пришло время действовать…»

Мелинда склонилась немного левее, от чего изгибы её тела стали более очерченными. Холлс вновь оторвался от листа, а карандаш завис над последним вопросом.

«Чёрт, как зовут этого олуха?»

— Питер…

— Паркер.

— Извини, Паркер. Я смотрю, ты уже почти закончил свой тест…

— Я могу помочь тебе, — улыбка на лице Холлса расширилась, от чего Мелл смогла разглядеть его верхний ряд не очень ровных зубов.

— Это было бы замечательно. — Мелинда, как бы ненароком, задела рукой его колено.

— Сссегодня после экзамена… может, сходим, куда-нибудь?

В этот момент Майк Доннахью повернулся к ним лицом и положил перед Мелиндой лист блокнота с правильными ответами, бросив Холлсу: «Отдохни, приятель».

Мелинда криво улыбнулась Холлсу и с наигранным разочарованием произнесла:

— Извини, Патрик, но тебя только что опередили. — Мелл отсела от него подальше и принялась за зачёркивания правильных ответов.

Иногда Мелинде начинало казаться, что весь Мир к ней был не справедлив, что все принимают её за избалованную девицу, отец которой ворочает миллионами, которая ставит себя превыше остальных и только изредка спускается с небес на землю, чтобы всем напомнить об этом, а если надо, то и сравнять кого-то окончательно с землёй. Именно из-за этого у неё почти не было подруг, так как многие её боялись, многие ненавидели, и ещё больше было тех, кто боялся и ненавидели ее одновременно. А парни видели в ней лишь смазливую мордашку, прекрасную фигуру и, конечно же, богатую наследницу. Она знала, что все парни, не только с факультета психологии, но и со всего университета, хотели видеть её рядом с собой и, конечно же, в своей постели. Но, большинству из них, так и придётся видеть её рядом с собой лишь в своих эротических снах, потому как были либо уродами, либо полными идиотами, либо просто нищими — другими словами: ездили на стареньких «Фордах» или «Крайслерах» своих родителей.

Мелинда Мерцер это прекрасно знала, и это всеобщее желание ей льстило. Льстило настолько, что приводило нередко к чувству сравнимому с эйфорией.

Майк не был, в этом смысле, исключением, он не раз проявлял к ней знаки внимания, за что и был вознаграждён несколько раз, с момента расставания Мелл с Уолтером. Эти двое парней могли быть заклятыми врагами, если бы не были закадычными друзьями.

Мелинда быстро завершила свой тест и отложила карандаш в сторону, после чего принялась оглядываться по сторонам. Многие, как и она, уже закончили работу и теперь занимались автопроверкой. Другие сидели в надежде, что им удастся ещё списать у кого-то. А кто-то уже не мог дождаться звонка, до которого, кстати, оставались считанные минуты.

Главной причиной их разлуки с Уолтером, Мелл считала Сьюзен Робертс — второкурсницу с хирургического (как и сам Уолтер) факультета. Они начали встречаться чуть больше полугода назад, но Мелл была больше чем уверена, что Уолтер уже оказывал ей знаки внимания, когда они ещё были вместе. А потому, во всём штате Бостон, не было для Мелинды Мерцер более ненавистной особы, чем Робертс.

Наконец зазвенел звонок, и лектор попросил всех сдать свои работы. Аудитория начала быстро пустеть.

Мелл взяла свой лист и направилась к столу лектора, перед которым лежала уже внушительная кипа тестов, продолжая размышлять о своих жизненных событиях, не замечая никого вокруг. Даже Майка, который решил напомнить ей о бейсбольном матче, который должен был состояться через два часа, между центральным и восточным крылом.

— Надеюсь, ты будешь болеть за меня! — крикнул он ей в след, но так и не получил ответа. Майк криво улыбнулся и пошел сдавать свой тест.

2.

После окончания последнего экзамена, многие студенты поступают по-разному: кто-то отправляется с друзьями отпраздновать это событие в бар (таких большинство); кто-то ищет покой и тишину в борьбе с переутомлением (как это делает Сьюзен Робертс, с факультета хирургии); кто-то готовится вместе с друзьями к бейсбольному матчу (точь-в-точь, как Майк Доннахью); кто-то отмечает начало каникул с уборки комнаты (что напрямую относится к Мэри Рирдон); кто-то обедает в дорогом ресторане с отцом и с неохотой отвечает на его вопросы (совсем как у Мелинды Мерцер). А кто-то продолжает оставаться в стенах университета и вести свою суперпопулярную радио-передачу.

— Сегодня отличный денек, для того чтобы не сидеть дома! — почти елозя губами по микрофону, вещал Джим Роквелл. — Мою студию просто заливает солнечный свет. Мама мия! И кому только пришло в голову тратить сегодняшний великолепный день на сдачу экзаменов?

За стеклом, Альберт Финчер, его звукорежиссер, чётко артикулируя губами, произнёс нечто похожее на слово «декан», после чего провёл у своего горла указательным пальцем.

Джим только усмехнулся и продолжил монолог:

— Те же кто, всё же, решился потратить день на учебу….кстати, я и сам этим согрешил, то для всех вас сообщаю, что ровно в полдень состоится дружеский бейсбольный матч на главном стадионе нашего университета, между лидером — центральным крылом и аутсайдером — восточным. И не спешите отмахиваться и говорить: «Что я там не видел». Согласен, восточное крыло славится исключительно своими поражениями, но это не значит, что оно не покажет отличную игру. К тому же, могу вам сказать по секрету о том, что мне сообщил тренер восточного крыла также по секрету, что сегодняшний матч может произвести фурор, так как в их команде появился новичок, на которого тренер возлагает все свои надежды. Вполне возможно, тренер Мортинсон имеет в виду того парня, что пополнил наши ряды с начала года. Я провёл небольшое расследование и знаете, что мне удалось узнать об этом парне?…Ну….кто первым догадается?…Правильно, девушка в голубой маячке и великолепными формами, — НИЧЕГО! Паренёк ведёт довольно замкнутый образ жизни. Появляется вопрос, а не аскет ли он? — Джим скривил губы и задумчиво уставился в потолок. — На мой взгляд, парень-загадка не сможет отличить биту от мяча. Тренер Мортинсон, что я могу сделать для вас, кроме как посочувствовать? Думаю только одно: Ха-ха-ха!!!

На стекле появился листок с надписью, который придерживала рука Джоанны Престон — шеф-редактора. «Кончай трепаться. Люди хотят музыки». Джим кивнул и показал знак «О'кей». Джоанна гневно помахала ему кулаком и убрала лист. Ей было прекрасно известно, что Джим всегда со всем соглашается, а затем делает всё по-своему.

— Возможно, я окажусь не прав, и мы увидим битву Давида и голиафа, но во времена нефтяного кризиса и угрозы терроризма так сложно верить в чудеса. А потому и не будем этого делать. Просто посмотрим на великолепную игру центральных и в частности Майка Доннахью, кстати, моего друга. Ради него можно отложить все дела, пусть это будет даже пьянка, травка или секс и прийти, чтобы поболеть за него. Ну а кто не сможет прийти, то у того всегда есть возможность включить радио на нашей станции и узнать обо всём из моих уст. Уже через час я покину студию, находящуюся в университете и отправлюсь на стадион, где должно уже быть подготовлено местечко для меня.

Джоанна Престон просто рвала и метала после слов Джима о «пьянке, травке и сексе», но её нежный голосок, издающий в данный момент все ей известные бранные слова, попросту не долетал до его ушей.

— Ну а кому не интересен бейсбол или другие игры спортивного характера может просто прогуляться по парку, сходить в кино или ресторан со своей подружкой. Хотя, на мой взгляд, любой настоящий мужчина и любой настоящий американец, должен боготворить бейсбол. Но прошу вас, не сидите дома перед телевизором, лежа на диване. Выберите хотя бы радио, а ещё лучше нашу радиостанцию, ведь только у нас вы найдёте хорошую компанию в моём лице и лучшие хиты этого лета. И специально для моей хорошей знакомой Джоанны Престон звучит следующая композиция из репертуара «Evanesance».

Джим поставил музыку, снял наушники и с невинной улыбкой уставился на Джоанну, которая продолжала на него дуться.

Каждый, кто знал Джима Роквелла, видел в нём весёлого привлекательного парня любящего пошутить и радоваться жизни по любой, мало-мальски достойной для этого, причине. Те, кто был с ним знаком ближе, любили его за добрый нрав и умение рассмешить в любой момент, пусть даже на поминках. За долгие годы, Джим и сам поверил в «Джима-заводилу», у которого всегда всё хорошо и по-другому быть не может, потому, как ему даже наедине с самим с собой не бывает скучно. В некотором смысле это и было правдой, но только в дневное время суток, потому как ночью (особенно в бессонницу) он заглядывал в себя и видел маленького мальчика испуганного призраками прошлого. И этот мальчик жил в нём отдельной личностью, став его вторым «я», о котором не принято говорить в слух, даже самым близким друзьям.

Джиму удалось избавиться от детских воспоминаний, так как они были слишком невероятными, чтобы быть правдой. А так как все люди в большинстве своём реалисты, они часто забывают случаи, которые им пришлось пережить, если в них случилось вспыхнуть искорке необъяснимого или может даже сверхъестественного. Джим не знал, как квалифицировать то, что ему пришлось пережить в детстве: нечто неизученное с точки зрения науки или просто яркое детское воображение, рождённое благодаря больному мозгу его отца? Джим старался об этом не думать, уж слишком дурные чувства это вызывало в его душе. А потому легче всего было обо всём забыть, а оставшуюся память архивировать, превратив её во второго самосознания, очень слабого и легко контролируемое в дневное время суток. И только по ночам этот чёрный чулан его памяти мог слегка приоткрываться и, заглядывая в него, Джим мог увидеть во мраке вечной тени маленького мальчика, каким он когда-то был, с бледным лицом и с ужасом в мокрых от слёз глазах.

Дверь в его студию открылась и в неё вошла Джоанна, с явным желанием отчитать его.

— Ты…

— Здравствуй, красотка, — перебил её Джим, пристально глядя ей в глаза. — Надеюсь, ты пришла, чтобы спросить меня, не хочу ли я, чего-нибудь жаждоутоляющее? И я тебе отвечу: Да! И ещё раз, да! Желательно без газа и со звякающими льдинками на дне. — Под конец, Джим изобразил невинную улыбку на лице.

— Ты самый настоящий гаденыш, Джим. Ты знал это?

— Знал, — легко согласился с ней Роквелл, — ведь ты не устаешь мне об этом напоминать.

— И, тем не менее, ты всегда не перестаёшь делать всё по-своему. — С трудом подавляя гнев, добавила Джоанна.

— А что я такого сделал? — с недоумением поинтересовался Джим, скрестив реки на груди и напоминая себе о том, что песня «Evanesance» перевалила через свою половину.

— «Бостон-Джой ФМ» по большому счёту мой проект, и мы с тобой с самого начало договорились, что в эфире не будет ни слова о наркотиках, сексе и всякой пошлости. Также о том, что ты не будешь использовать бранных слов в своих монологах.

— Когда это я говорил ругательства на всю страну? — возмутился Джим.

— Я сказала это к примеру. Но в остальном ты грешишь в каждый раз, а под конец за всё отвечаю я, а не ты, перед деканом.

Джим перевёл взгляд от лица Джоанны, на её чёрную кофточку, с небольшим вырезом, который, всё же, позволял разглядеть начало округлости её груди. Джоанна Престон была очень привлекательной девушкой (во всяком случае, во вкусе Джима), с нежными чертами лица, но довольно низкого роста (метр шестьдесят), а потому её гнев часто приводил Джима в умиление. Да, она ему определённо нравилась. Он её пару раз пытался пригласить на свидания, но в каждый раз получал необоснованный отказ.

— Я уже не говорю о музыки…

— А что с музыкой? — снова спросил Джим, не скрывая иронии.

— Из-за твоей болтовни, её звучит слишком мало.

— Все мои друзья, которые слушают «Бостон-Джой ФМ», никогда не жаловались на мой длинный язык.

— А мои жаловались! — настояла на своём Джоанна.

Джим откинулся на спинку кресла и приподнял недоверчиво бровь:

— Приведи пример. Хоть один.

Джоанна молча сверлила его взглядом и, потому как ей нечего было ответить ему, она ещё сильнее испытывала к нему злобу.

— Не имеет значение, — наконец ответила она. — Я! Хочу! Больше! Музыки!!

— Кстати о музыке…,- Джим развернул мобильное кресло обратно к микрофону, надел наушники и приготовился сменить финальные аккорды «Верни меня к жизни».

Джоанна, сжав губы, испепеляющим взглядом глядела на него пару секунд, после чего вышла из студии.

— Наконец завершились эти мучительные четыре с лишним минуты, и мы снова вместе, для обсуждения важных тем, что достались нам к концу мая текущего года. Надеюсь, каждый из вас уже решил, где он проведёт своё свободное летнее время, потому как я с этим вопросом разобрался уже давным-давно…

3.

Сьюзен Робертс, одетая в светло-синие джинсы и маячку с нижним топом, оголяющим её ровный загорелый живот, лежала на диване и смотрела фильм, ни названия, ни сюжета которого не знала, потому как думала она совсем не о фильме, а об окончание очередного учебного года. Это был её второй год учёбы в университете и без колебаний, она могла назвать его самым сложным. Чего стоили только практичные занятия. С тех пор как она предстала перед металлической поверхностью стола для вскрытий, прошло более двух недель, но и сейчас ей не давало покоя тело той девушки, которое пришлось ей препарировать.

В тот день, они находились в широкой комнате, окрашенную в белые тона, от которой физически и внутренне веяло холодом. Нижняя часть стен была покрыта плиткой, верхняя — оставалась голой. На полу был линолеум, блестевший чистотой. В помещение стояли шесть столов, а те, кто на них расположился, до поры до времени скрывались от любопытных (испуганных) глаз под белыми простынями.

Руководитель практики, мисс Луиза Борвиц — сухопарая дама средних лет, с холодным взглядом и ястребиным носом, — как всегда двигалась быстро, при этом, делая маленькие шажки, от стола к столу, проверяя, как продвигаются учения. Первое — показательное — вскрытие Борвиц проводила сама, но теперь пришло время, чтобы сами студенты взялись за скальпель и доказали окружающим и самим себе, что они готовы стать на очередную ступень к своей цели — превратится в настоящих врачей.

«Помните!», говорила Борвиц. «Сделанный надрез дрожащей неуверенной рукой сейчас, может стоить вам хорошей оценки. Сделанный надрез дрожащей неуверенной рукой в будущем будет стоить чей-то жизни. Так что примите правильное решение уже сейчас: достойны ли вы, стать настоящим врачом или же уйти, чтобы не вернуться».

Сьюзен мутным взглядом оглядела очертания тел под простынями, тщетно пытаясь избавиться от чувства неуверенности в себе. Из-под простыней выглядывали лишь бледные пятки тех, которые ещё недавно ходили, смеялись, поздравляли родных с праздниками, водили машины, относились к тому или иному вероисповедания….любили. Тут же к ней пришел вопрос: «А кто из них достанется мне?». И как в следствие в горле запершило и начало подниматься чувство отвращения к самой себе. Такие мысли показались ей даже кощунственными, хотя она никогда не считала себя набожной. Конечно, в детстве она молилась перед сном, но как только она достигла подросткового возраста, под веяньем подружек-сверстниц, Сьюзен прекратила свой «ночной ритуал».

Парни из её группы, принялись перекидываться шуточками, дабы прикрыть свои страхи, пробужденные предстоящим действом, от чего их громкие неуместные смешки разносились эхом по всему залу.

Мисс Борвиц приказала всем заткнуться и вихрем прошлась около всех металлических лож, срывая простыни, обращая тайное — в явное. Среди тел были трое мужчин и три женщины. Пять из них были уже в годах, успевшие прожить полувековой промежуток времени и только одно тело оказалось ещё совсем молодой девушкой. Парни, конечно, не упустили шанса для очередного дурачества, начав спор кому достанется «милашка».

— Кончайте дурью маяться, — потребовала Борвиц, после чего повернулась к Сьюзен — единственной девушке в группе, — и решительным голосом произнесла: — Робертс! Третий стол. Шелби — Пятый! Гиммер — первый! Стивенс — …

Сердце Сьюзен, под белым халатом, который она будет носить когда-нибудь в качестве врача, забилось чаще, отдаваясь в висках. Ладони вспотели и теперь казались неприятно липкими. Во рту появился привкус ржавчины, словно после сильного надкуса языка до крови. Голова пошла кругом от беспрерывной череды слов (я так и знала… я так и знала… я так и знала…) и как в следствии появилось чувство тошноты.

— Мисс Робертс, вы собираетесь занять своё место или же решили производить вскрытие при помощи телепатических способностей? — острый взгляд Борвиц, казалось, мог, в этот момент, резать плоть лучше любого скальпеля.

Не говоря ни слово в ответ, Сьюзен подошла к столу, натягивая повязку на лицо. В эти минуты ей как никогда не хватало общества Уолтера Кэмпбелла. Он бы обязательно приободрил ее, найдя нужные слова. Но его не было рядом, а потому надо было справляться с трудностями самой.

Один из парней, не удержался и произвёл первый надрез без разрешения руководительницы практики, проведя скальпелем по пятке биологического образца для вскрытий.

— Гиммер!!! — взревела белугой Борвиц, и её лицо стало багряным. — Поставь приборы обратно на стол. Никто, повторяю, никто ни к чему не прикасается, пока я не разрешила. Тебе, Гиммер — минус один балл. Если подобное повториться, можешь попрощаться с идеей, стать врачом. Уж я за этим прослежу.

— Мисс Борвиц? — тут же поддал голос Стивенс, как только Борвиц успела замолчать.

— Чего тебе?.. — с неохотой спросила та.

— А можно я с Робертс поменяюсь столиками? Старушка, что досталась мне, выглядит не очень привлекательно. Не в моём вкусе, так сказать…

Его товарищи разразились смехом, который усиливала хорошая акустика помещения.

Борвиц решила не начинать снова кричать, понимая, что крик на этих «остолопов» просто не действует, а только сказала, что можно начинать производить вскрытия.

Сьюзен подошла к телу девушки, стараясь на неё не смотреть и по мере возможности не думать о ней как о «в прошлом живом человеке». Чтобы немного себя отвлечь, Сьюзен начала вспоминать прочитанную ей научную литературу, в том числе и с кричащим названием «Паталогоанатомия». Там была глава о вскрытие черепной коробки, где говорилось, что распил производится по горизонтальной линии, чуть выше надбровной дуги, с помощью пилы Джигли. Если же вскрывалась грудная клетка, то здесь использовался иной инструмент — перикардиальные ножницы. Но больше всего ей запомнилась книга, в которой подробно описывался метод вскрытия грудной клетки при прямом массаже сердца. В конце концов, ей предстояло стать не медиком-криминалистом, а хирургом, где перед тобой на операционном столе будут лежать не тела уже умерших, а еще живых людей. И может случиться так, что пациенту понадобиться делать напрямую массаж сердца, используя метод Ле Фору. И что если тогда, она не сможет совладать со своими эмоциями, также как она не может взять себя в руки сейчас, когда на столе лежит уже мертвое тело, которому твоя нерешительность уже ничем не может навредить?

Надо было доказать всем и в первую очередь себе, что у нее есть сила и характер, даже если в этом она как раз и сомневалась.

Сьюзен натянула на руки, не без труда, резиновые одноразовые перчатки и включила диктофон, который должен был записать все её слова о проделанных шагах.

— Меня зовут Сьюзен Робертс, практикующая студентка. Сегодня двадцатое мая две тысячи пятого года. Я произвожу вскрытие… — Сьюзен посмотрела в бланк, заполненный врачом. — Патриции Лашанс, белой девушки, двадцати пяти лет, которая скончалась от гематомы головы, предположительно после сильного удара о тупой предмет.

Тело девушки было тщательно вымыто, а волосы причесаны, от чего упомянутая гематома в отчете врача была почти незаметна, кроме небольшой вмятины на лбу, которая увеличивалась под волосяным покровом.

— Мисс Робертс! — окликнула ее Борвиц. — С вами всё в порядке?

— А?.. Да!.. Да. — Более уверено произнесла Сьюзен, заметив в глазах руководительницы блеск недоверия. — Со мной всё отлично, мисс Борвиц.

— Хотелось бы верить, — как всегда холодно произнесла Борвиц и Сьюзен не могла понять: от кого сильнее веет холодом — от девушки, что лежала перед ней на столе или же от голоса учителя.

Поглядев на диктофон, который продолжал наматывать ленту с одной катушки на другую, Сьюзен вернулась к прерванному занятию:

— На теле девушки из отличительных знаков стоит упомянуть родинку размером в два, два с половиной миллиметра, на внутренней стороне левой груди. Также на теле есть ссадины и порезы, свидетельствующие об аварии, в которой девушка получила травмы несовместимые с жизнью.

По мере продвижения вперёд, голос Сьюзен становился более спокойным и более уверенным в себе, хотя ладони под перчатками все еще продолжали беспокоить своей влажностью. Когда все внешние описания исчерпали себя, Сьюзен протянула руку к скальпелю. Тот блеснул в её руках своим острием, слегка морозя ей подушечки пальцев. На теле, бледно-серого цвета, были проведены пунктиром линии, чётко определяя места предстоящих надрезов. Одна из линии проходила по ложбинке между грудей, которыми при жизни Патриция Лашанс наверняка гордилась, и именно к ним Сьюзен и подвела остриё скальпеля. Глаза трупа были закрыты, но Сьюзен казалось, что нужно лишь дотронуться острым металлом до холодной кожи, как они резко распахнутся и уставятся с укором на неё. Или ещё хуже — распахнётся рот в немом крике.

«Всё, подруга, больше никаких фильмов ужасов, даже в компании с Уолтером. А то ты становишься уж больно впечатлительной». Сьюзен с трудом сглотнула ком в горле и с отвращением заметила (или ей показалось) что слюна пропиталась запахом дезинфекционных препаратов.

Парни из её группы уже орудовали скальпелями как мушкетёры шпагами, а она не могла решиться на свой первый надрез. Вполне возможно Борвиц снова заподозрит неладное и направится в ее сторону, чего очень не хотелось.

«Тогда не жди её прихода и начинай резать», напутствовала она себе циничным голосом, о существование которого не подозревала. И это помогло. Сьюзен сделала первый, ювелирный, надрез. Затем второй, третий был проделан уже почти без труда.

Теперь лёжа на постели в комнате кампуса и вспоминая тот день, Сьюзен даже не верилось, что всё было на самом деле, что мисс Борвиц похвалила её по окончанию практики, что комиссия поставила ей «отлично» и что Патриция Лашанс была когда-то живым человеком, таким, каким является и она сама.

Она задремала, когда в дверь постучали. Сначала она подумала, что это Сара Фолбс, её сожительница, но потом вспомнила, что той не нужно стучаться, чтобы войти.

Открыв двери, она увидела перед собой Уолтера Кэмпбелла. Он как всегда обворожительно ей улыбался кривой улыбкой и как мальчишка, держа руки в карманах брюк.

— Привет, красивая леди, надеюсь, ты рада меня видеть.

— Тебя я хочу видеть рядом с собой всегда, мой единственный. — От усталости не осталось и следа. — Может, войдешь?

— Нет, я наоборот хочу тебя вытащить из четырёх стен.

— И куда мы собираемся? — с интересом осведомилась она.

Уолтер нагнулся к ней, так чтобы кончики их носов соприкоснулись и, смотря ей в глаза, тихо произнёс:

— Туда, где тебе обязательно понравится.

— Неужели ты меня хочешь пригласить на матч между центральным и восточным крылом? — с иронией спросила Сьюзен.

Уолтер приподнял брови и уступчиво пожал плечами:

— Вообще-то, я хотел пригласить тебя в элитный ресторан, с намереньем потратить на свою девушку кучу денег, заработанных потом и кровью. Но если ты предпочитаешь спортивные игры еде, тогда я тебя приглашаю на стадион. Вместе поболеем за Майка.

— Конечно, — согласилась с ним Сьюзен, продолжая улыбаться. — А в ресторан можно пойти и после матча.

— Угу, у моей девушки королевские запросы.

— Ты ведь сам хотел видеть меня рядом с собой как можно чаще.

— Это твои слова, а не мой, — подметил Уолтер, от чего тут же получил от Сьюзен толчок в грудь, после чего скривился, словно от жуткой боли. — Осталось мало времени до начала, — подметил Кэмпбелл, коротко посмотрев на наручные часы. — Не хочешь переодеться?

— А чем тебе не по нраву моя нынешняя одежда? — обижено спросила его Сьюзен.

— Я на счёт бейсболки с инициалами «центральных» или флажка с эмблемой любимой бейсбольной команды.

— К сожалению, я не такая уж и отчаянная фанатка студенческого бейсбола, а потому, ничего такого в моем гардеробе нет.

— Тогда мы будем кричать громче всех, чтобы поддержать Майка.

— Постараюсь сделать все, что в моих силах, — пообещала Сьюзен, после чего закрыла за собой дверь и они, обнявшись, спустились вниз по лестнице.

4.

Трибуны были заполнены больше чем на три четверти. Посмотреть на игру пришёл декан (который негласно числился болельщиком центральной команды университета) вместе со своим десятилетним сыном, несколько лекторов и конечно студенты, в основном учащихся в центральном крыле. Болельщиков из восточного крыла было меньше даже чем из западного, так как мало кто верил, что восточная команда сможет показать достойную игру в этот день.

Майк натянул красную кепку на голову и прихватил биту, после чего вместе со своей командой вышел на поле. Их встретили криками и аплодисментами, к чему Майк давно уже привык. Их тренер, Артур Клаус, традиционно похлопал каждого по плечу и как всегда попросил показать «класс».

— Напомни всем о Малыше Руте, Майк, — попросил тренер, также как и всегда. Менялись лишь имена бейсболистов (но и они со временем повторялись): Микки Метвелл, Джонни Маджо и так далее.

— Сделаю все, что в моих силах, тренер, — также как и всегда ответил ему Майк. Ему всё чаще становилось неприятно общество Клауса, который каждую победу «центральных» воспринимал как свою личную заслугу. Не говоря уже о горделивых словах, что именно он сделал Майка тем, кем он стал. Иногда Доннахью хотелось специально слить игру, только для того чтобы насолить Клаусу. Но воля к победе всегда была сильнее резких чувств неприязни по отношению к тренеру, и Майк раз за разом приводил свою команду к победе, которая каждый раз отмечалась в каком-нибудь баре, где тренер не упускал момента вновь похвалить себя.

Судьёй сегодняшнего матча был тренер «западных» Джордж Винтер и был он одет, как подобает судье: в полосатую рубаху, с чёрной кепкой натянутой на затылок. На шее у него висел мобильный телефон, а также свисток, без которого и судья не судья.

На другой стороне площадки появилась команда восточного крыла, в своей вечной бело-жёлтой униформе. Тренером у них был Бенедикт Мортинсон, тридцати пяти лет от роду. Человеком он был хорошим, а вот тренер из него был слабый. Не то что он плохо разбирался в бейсболе, а просто не имел характера, который бы заставил игроков чётко исполнять его указания. Но стоило пропустить Мортинсону стаканчик другой, как он менялся на глазах, становясь агрессивным и напористым. Жаль, что пьяным не разрешалось проводить тренировки.

Майк Доннахью с детства увлекался спортивными играми и конечно особенное чувство он испытывал к исконно американской игре — бейсболу. Парнем, родившимся в небольшом провинциальном городке Небраски под названием Олдмидоу, он не упускал момента поиграть с друзьями и всегда он занимал позицию бэтера. Уже тогда в нём был потенциал, который приводил всех мальчишек в восторг. Он отбивал крученые мячи и те, улетая в высь, практически терялись в синеве неба. Если бы не его отец, который никогда не считал спорт за настоящую профессию, Майк возможно бы стал уже звездой «Янкиз» или «Ред сокс». Но жизнь распорядилась иначе — в десять лет, он вместе с семьёй переехали в Виржинию, где отец получил выгодное предложение от одной из строительных фирм, нуждавшаяся в перспективном архитекторе. А с окончанием школы отец настоял на том, чтобы его сын отправился учиться на врача, так как врачом была его мать — бабка Майка. Психологию он выбрал исключительно потому, что здесь, по его мнению, были самые красивые девушки.

Майк и сейчас помнил то чувство горечи и обиды когда покидал Олдмидоу. Ему совсем не хотелось расставаться с местами, где он вырос и особенно со своими друзьями. Среди всех у него был самый близкий друг, которого звали Тимом. Именно Тим помог ему открыть его игровой потенциал и научил его отбивать кручёные мячи. Вот кто на самом деле был универсальным игроком. Он мог быть и бэтером, и питчером, и судьёй.

— Слыхал, Мортинсон нашёл нового игрока, — обратился к нему Фред Хатчикс, питчер «центральных». — Роквеллу он пообещал, что новичок надерёт нам зад.

Майк невесело усмехнулся, разминая шею и плечи. «Нам» надо было понимать как «тебе».

— Он сам-то верит в собственные заявления?

— Роквелл сказал, что Мортинсон сиял от счастья, когда нёс эту чушь.

— Либо он вконец отчаялся, либо он просто свихнулся, — подметил Майк, после чего занял место на поле, под крики скандирующей публики.

Центральное крыло всегда было лучшим в бейсболе и футболе (не считая трёх случаев, когда оно с минимальным счетом уступило победу западному крылу). Западные же были непобедимы в баскетболе и им, пока что, удавалось удерживать титул чемпионов в этой игре на протяжении последних трех лет и всё благодаря Уолтеру Кэмпбеллу.

Восточное крыло считалось самым неспортивным, прозванным «прирождённым аутсайдером». Но и в повседневной жизни есть место чудесам и как в следствие «восточным» удалось дважды обыграть «западных» в футбол (в 2001-ом году и двумя годами позже) и один раз сыграть вничью с «центральными» в бейсбол (но это было ещё до Майка).

Ральф Вернон, кетчер «восточных» присел на корточки за Майком, кивнув в знак приветствия головой.

— Слышал, что в вашей команде появился новичок. — Майк поднял правую ногу и битой постучал по внутренней стороне кеды, затем тоже самое проделал и с левой.

— Да, — ответил с неохотой Верн. — Молчаливый парень, о котором мало что известно, даже тем, кто слушает лекции с ним в одном потоке.

— А играет как?

— Понятие не имею. Говорят, Мортинсон утвердил его в команду два дня назад, когда увидел, случайно, как тот разминался на поле.

— Сильное должно было быть впечатление не иначе, — произнес Майк, не скрывая иронии. — И что за эти два дня ты не видел ни разу его на тренировках?

— Походу, парень только сегодня утром согласился играть за команду. До этого Мортинсон просто волочился за ним по пятам, умоляя принять его предложение. — Верн поправил маску на своём лице и повернулся к трибуне, где сидели его товарищи. Мортинсон продолжал им что-то говорить, но мало кто смотрел на него.

— Ты меня заинтриговал, Верн. Хотелось взглянуть на этого парня.

— Скоро взглянешь. Похоже, Мортинсон собирается вывести его на поле в самом начале игры. — Верн опустил голову и плюнул сквозь решетку своей маски. — Боже, надеюсь, парень нас не опозорит окончательно. Если так, то я не стану ждать конца и уйду с поле и пошлю в задницу тренера.

— Не дави на жалость, Верн. Поддаваться я не собираюсь, даже если парень не сможет отличить биту от клюшки.

Наконец, со скамейки встал один из игроков и поспешил на поле, с бодрым напутствием Мортинсона. Питчер занял своё место. Свистка судьи новичок ждал с поникшей головой. Майк схватил биту обеими руками и приготовился отбить удар, оставаясь довольно расслабленным. Винтер спросил, все ли готовы, после чего просвистел в свисток. Питчер приготовился к броску, его движения были легки и плавны, что не осталось незамеченным Майком.

«Вполне возможно мы все ошибались на его счет», подумал Майк, пропуская великолепную поддачу. Он даже не успел понять, что произошло, когда судья прокричал:

— Страйк!

Весь стадион смолк, словно в одно мгновение опустев.

Майк, словно пробуждаясь от комы начал возвращаться к реальности.

— Что?.. — только и произнёс он, оборачиваясь к Ральфу, который был не менее удивлён произошедшим. Верн также как и сам Майк пропустил мяч, так как был уверен в том что «лучший бэтер» центрального крыла отобьёт все, что бы не летело в его сторону. Но мифы имеют причудливую способность развенчиваться.

— Какого чёрта! — взревел Майк. — Не было, не было никакого страйка! Штрафной! — Трибуны пробудились ото сна и заревели в едином порыве, от чего крики Майка просто потонули в людском гаме. Майк, переполненный гневом, направился к судье Винтеру, по пути крича о том, что питчер даже не попал в «зону броска» и о каком страйке, в таком случае, может идти речь.

Судья пожал плечами с улыбкой на лице, говоря мол «Понимаю парень, ты не ожидал такого, все не ожидали, но, правда, одна — ты пропустил кручёный мяч».

— Майк! — позвал его Ральф, не скрывая удивления и восторга после произошедшего.

— Что?! — злобно ответил он, резко обернувшись.

— Лучше не спорь. Ты пропустил. Не думаю, что твоё удаление с поля поможет вашей команде выиграть этот матч.

— Этому сукиному сыну просто повезло, что я больно расслабился. — Майк вернулся на базу и стал в стойку. Тренер Клаус что-то ревел со своего места, но Майк его не слышал. Всё его внимание было приковано к новичку, которому удалось выбить его из колеи.

— Это был твой «звёздный час», малец. Больше он не повториться.

Снова раздался свисток и мяч, без промедлений полетел в его сторону. Майк даже не заметил, когда мяч вырвался из рук игрока восточного крыла. Вот питчер делает взмах, и мяч ещё находится в его руке. А вот его уже нет, и судья кричит о новом страйке.

Трибуны превратились в один организм и разом охнули. Теперь всем стало ясно, что первый страйк был не случайным и теперь все гадали: Майк в плохой форме или же новичок просто лучше него?

— Твою мать! — выругался у него за спиной Верн. — Вот это поддача.

— Заткнись! — рявкнул на него Майк. — Этому ублюдку просто повезло. И только! У него нет шансов против меня.

— Последняя поддача, — напомнил Верн с нотками ликования в голосе.

— Знаю, — хмуро ответил ему Доннахью, не выходя из стойки.

Теперь у Майка не было выбора, как только махать наугад, в надежде на удачу. Он, словно возбуждённый конь, копнул песок ногой и три раза глубоко вдохнул и выдохнул, сжав биту в ладонях как можно крепче. Глаза глядели сквозь узкую щелочку век — он был полон решительности.

Свисток судьи, питчер приготовился к броску и Майк взмахнул битой наугад, и не прогадал. Мяч отпружинил от биты и улетел высоко в небо. Бросив биту, Доннахью побежал к первой базе. И хотя третьего страйка не произошло, а первый иннинг остался за «центральными», новичку все же удалось испортить ему вкус победы, впервые за долгое время.

5.

Девятый иннинг закончился, и всем стало ясно, что среди игроков «восточных» появился новый герой бейсбола, принёсший им победу в товарищеском матче с «центральными».

К началу девятого иннинга счёт был равный и «центральные» вступали в нападение. Мортинсон вывел вновь новичка в качестве бэтера. Многие сомневались, что парень столь же хорош и когда у него в руках бита, но тот оказался великолепен, как в нападение, так и в защите. При первой же поддаче, он отбил мяч за ограждение поля. Защитники (похоже, находившиеся в шоковом состоянии) так и не смогли отправить трёх нападающих в аут.

Теперь, когда игра закончилась и все пошли принимать душ, Майк Доннахью не смог отказать себе в удовольствие и не встретится с «новой легендой университетского бейсбола». Майк не рассчитывал на мирный, тем более на дружеский, разговор, но он и представить себе не мог, чем всё завершится.

Завязав полотенце в виде набедренной повязки, Майк отправился в правый конец душевой, где умывались игроки «восточной» команды. К нему на встречу шел Льюис Кирклэнд — щуплый парень исполняющий всегда роль питчера, в дружеских встречах команд и никогда в призовых турнирах. Не обмениваясь приветственными любезностями, Майк сразу спросил, где сейчас новичок.

— Тим? — скорее утвердительно, чем вопросительно произнёс Льюис и нерешительно оглянулся назад — все прекрасно знали о вспыльчивом характере Доннахью. — Он всё ещё принимает душ. В третьей кабинке.

Ничего больше не говоря, Майк направился в указанном направление, а Льюис поспешил сообщить всем о том, что сейчас может произойти драка.

Майк подошел к третьей кабинке и остановился около неё. Спиной к нему стоял новичок, оперившись руками о стену и подставив голову под почти горячие струи воды. Пар поднимался от воды и от его тела. Майк оглядел его: широкая спина, накаченные с набухшими на бицепсах венами руки, мускулистые ягодицы, крепкие квадрицепсы и округленные икры.

Какого бы телосложения новичок не был, он всё же уступал в габаритах Майку, который исправно ходил в спортзал по три раза в неделю.

Похоже, новичок не замечал постороннего присутствия за своей спиной, и Майк шагнул вперёд, закрыв краник поддачи воды.

Осторожно начали собираться игроки обеих команд, в надежде поглядеть на великолепное шоу (даже большинство «восточных» были рады увидеть избиение выскочки, который пусть даже и привел всю команду к победе), устроенное Майком.

Наконец, новичок решил обернуться. Он провел ладонью по лицу, стирая капли воды, после чего с удивлением оглядел всех собравшихся у его кабинки.

Первым кто заговорил, был Майк:

— Так это ты тот, кто принес долгожданную победу «восточным». — И прежде чем «тот» успел ответить, Майк продолжил: — Небось, теперь считаешь себя Микки Метвелом студенческого разлива? Может, решил отметить эту дело? А почему бы и нет…. Ты ведь обставил самого Майка Дырявые-Руки Доннахью. Чем не повод для маленького душевного праздника, под музыку «Мы чемпионы» с весельем и танцами до утра, вместе со своей командой и кучей легкомысленных девиц, у которых на уме лишь переспать как можно с большим количеством популярных парней в этом сезоне. А ты не упускай такой возможности, вряд ли такая удача тебе ещё подвернётся. И ещё тебе мой совет — не приглашай на вечеринку Бенни Мортинсона, он слишком много пьёт, после чего начинает материть всех вокруг, так как считает всех неудачниками и толпой остолопов, которые не сравняться с ним в умение играть в бейсбол. Хотя, это твоё право и можешь приглашать кого угодно. Я же не приду, и не проси. — За спиной Майка кто-то не смог удержаться от лошадиного смеха. Как не странно новичок тоже усмехнулся, что разозлило Доннахью ещё сильнее. — Ты всё это сможешь сделать, правда, если раньше не попадёшь в больницу с переломами рук, ног и ребер. Не стоит забывать и о сотрясение мозга.

Майк завершил свой монолог и теперь все, затаив дыхание, ждали, когда новичок сморозит какую-нибудь глупость, которая позволит Майку приняться за него.

Новичок же, с блаженным лицом и с блеском в глазах произнёс:

— Ты так и не изменился, Майк.

Доннахью слегка напрягся и недоумённо посмотрел снова на парня стоявшего перед ним. При первой встрече, на миг ему показалось, что парень ему знаком, а теперь он был просто уверен в этом. Возмужавшие черты лица, огрубевший голос и всё та же кривая ухмылка. Майк испытал сильную тоску по своему детству, так как этот парень был явно посланцем тех времен. Его черты смягчились, а в глазах засиял блеск.

— Тим? Тим Ашер?

Тим кивнул и открыто улыбнулся.

— Тим! Парни, это же мой давнишний друг. Мы с ним дружили в детстве. Тим! — Майк не удержался и крепко обнял друга, но потом, поняв, что двое голых мужчин прижатых друг к другу — не самая лучшая сцена, — отстранился, ловя удивленные взгляды присутствующих. — Мы с ним были, не разлей вода в детстве, и жили по соседству. Затем я с семьей переехал, и мы с ним больше не виделись до сегодняшнего дня. Прошло уже больше десяти лет. Боже мой, глазам своим не верю…. Ну что стоишь голым, одевайся скорее и пойдем, отпразднуем нашу встречу. Тут есть неподалёку хорошее местечко. Правда, там ничего крепче пива нет, колледж — сам понимаешь. Но ничего, мы потом отпразднуем нашу встречу со всеми почестями. Ребята, вы все то же приглашены, мы с Тимом угощаем. Господи, вроде вижу тебя перед собой и всё равно не могу поверить.

* * *

Когда обстановка наконец поутихла и все побрели кто куда, кто потанцевать, кто в туалет, ну а кто домой, за столиком, в полумраке бедно обставленного бара, остались лишь Майк и Тим. Майк допивал свою шестую бутылку «Карлсберга», Тим только заказал вторую.

— Вот это встреча, — в который раз произнес Майк, хлопнув, Тима по плечу. — Когда вся моя семья переезжала в Виржинию, я почти был готов зареветь. Мне совсем не хотелось покидать знакомые мне с детства места, не говоря уже о друзьях. — Майк помолчал мгновение, с пьяной улыбкой глядя на друга. — А ты ведь был моим лучшим другом, и прощание с тобой было самым сложным испытанием в моей жизни. Когда мы уезжали, я был почти уверен, что больше тебя никогда не увижу. И вот те раз, спустя тринадцать лет, мы сидим за одним столом, и словно этого долгого расставания вовсе не было. Даже трудно поверить.

— Мне тоже в это трудно поверить, Майк, — лаконично отозвался в ответ Тим.

В баре звучало радио настроенное на волну «Бостон-Джой ФМ» и после композиции «50 cents» из динамиков раздался голос ди-джея — балагура.

— М-м-м, кстати ведущий на радио — мой друг. Джим Роквелл. Благодаря ему, «Бостон-Джой ФМ» пользуется успехом и за пределами университета. Правда, еще год назад, ректор хотел закрыть радиостанцию или, по крайней мере, уволить Джима, так как тот, по его мнению, пропагандирует не здоровый образ жизни или что-то вроде подобного дерьма. Но все студенты ополчились против данной затеи, и ректору пришлось ретироваться. Не войной же идти на нас, в конце концов. Легче было пойти на уступки. — Майк допил шестую бутылку, отправил в рот горсть орешков и сделал заказ на еще одну бутылку. — Конечно, ректор не пожелал просто так сдаваться, не солоно хлебавши. Он поставил ультиматум перед группой студентов, которые организовали станцию, что они не будут использовать в эфире ненормативную лексику, не ставить в эфир ряд песен, в которых пропагандируется нездоровый или же опасный образ жизни, и прочую дребедень. Я часто бывал у них в студии и воочию видел эти правила висящие на стене, на месте сразу бросающимся в глаза. И если эти правила не будут соблюдаться, ректор пригрозил закрыть станцию или же полностью сменить рабочий состав.

— Суровые законы в нашем университете, — вновь коротко изрек Тим.

— Конечно, Джим пытается соблюдать правила, но дается ему это с явным трудом.

Джим Роквелл завершил свою активную речь, и на его смену пришла группа «Queen» с песней «Мы чемпионы». Тим и Майк переглянулись и не смогли сдержать смех.

— Ты уже пять месяцев здесь учишься, Тим. Почему ты не давал о себе знать ранее?

— Просто я не знал, что ты учишься именно в этом университете, — глядя по сторонам, ответил Ашер.

— Но ты ведь знал, что я теперь живу в Бостоне, мог бы и поискать меня.

— Бостон — большой город, — отпарировал Тим, понуро улыбнувшись.

Официант принес очередную бутылку пива и Майк сделал из нее два больших глотка. Тим к своей бутылке больше не притрагивался.

— Расскажи, как ты очутился в Бостоне, — попросил Майк, опустив локти на стол и подвинувшись поближе.

Тим отвел в сторону глаза, оглядев не многих посетителей заведения. Казалось, он не совсем был готов вести разговор на эту тему, что немного озадачило Майка. Это наводило на мысль, что покинуть родной город Тима заставила нужда, а не желание путешествия.

— Времена меняются, друг, — произнес Тим, коротко взглянув на бутылку пива и вновь отведя взгляд. — Со временем отношение к месту, в котором ты вырос, перестраиваются, после чего мысли о том, чтобы остаться на одном месте, построить дом и создать семью, кажутся утопическими, и ты начинаешь искать нечто другое, что кажется самым необходимое в данный момент. Для себя я решил покинуть Олдмидоу и исколесить паутины дорог нашей страны, в поисках того варианта, который покажется мне оптимальным. Вначале это был Кентукки, затем Северная Каролина, потом Мэриленд, пара дней в западной части Нью-Йорка и, наконец, Бостон. Здесь я осел, поступил в университет. Вначале меня не хотели зачислять, считая, что лучше всего мне начать с нового учебного года. Но после личной беседы с деканом, во время которого были проверены мои знания в области медицины в целом и, во время которого были проверены мои знания в области биологии в частности, меня приняли на медико-биологический факультет.

— Долгий путь ты оставил позади себя, — заметил Майк, осознавая, что Тим рассказал ему не всю свою историю. — И когда ты покинул Небраску?

— Почти шесть лет назад.

Неожиданно все мысли в голове Майка испарились, а Тим, похоже, не собирался сам завязывать разговор. Как не странно, после стольких лет разлуки им мало, что было сказать друг другу. Взгляд Майка остановился на пепельнице в центре стола, на которой была наклейка с рекламой сигарет «Мерцер».

— Эй, друг, представляешь, дочь владельца фирмы, что выпускает эти сигареты, учится у нас.

— Да? — без энтузиазма произнес Тим, на что Майк быстро закивал головой.

— И какая она девка… Ух! У всех парней из потока просто челюсть отваливается, когда она проходит мимо. Уверен она бы тебе тоже понравилась. На нее не встанет только у импотента (что тоже не факт) или же у нетрадиционала, так как все при ней: натуральные белокурые волосы, грудь четвертого размера, узкая талия и круглая попка, часто упакованная в тесные брючки. Но если на ней мини-юбка, то пиши пропало. Просто сказка. Но есть один минус.

— Какой? Она полностью оправдывает спорную славу всех блондинок?

— Нет, даже на оборот.

— Тогда деньги отца сделали из нее взбалмошную натуру?

— Здесь ты прав. Она любит тратить деньги направо и налево. Любит только дорогие рестораны, меняет машины чаше, чем я свои зубные щетки, покупает одежду только в дорогих бутиках и, как правило, они расположены за океаном.

— Почему, в таком случае, она не учится где-нибудь, в Гарварде?

— Она бы и училась там, но ее отец, считает, что получить достойное образование можно не только во всемирно известных учреждениях. К тому же, резиденция Мерцера находиться здесь, в Бостоне, и старику легче приглядывать за дочуркой, когда она рядом, чем, если она бы была в Йеле, Оксфорде или Кембридже.

— И что, есть повод для присмотра?

Майк усмехнулся и закатил глаза, давая понять, что поводов есть уйма. Уж за этим Мелинда тщательно присматривает.

— Каждый сотрудник полиции студенческого городка знает ее в лицо, а некоторые из них утверждают, что знают ее и ниже. Но это чушь собачья. Мелинда хоть и ведет развязный образ жизнь, но перепихиваться с каждым встречным не в ее стиле.

— Судя по твоим словам, ты не «каждый встречный», — заметил Тим, на что Майк только лукаво улыбнулся.

— Я могу тебя с ней познакомить.

— Думаю, не стоит.

Майк озадаченно посмотрел на друга, словно более ужасной глупости никогда в жизни еще не слыхал.

— Ох, гляди, — он даже укорительно помахал пальцем. — Ты не знаешь, от чего отказываешься. Без сомнений ты в ее вкусе: высокий, красивый, да еще спортсмен. Ты и в детстве меня всегда обыгрывал в бейсбол. А она спортсменов любит. Да после сегодняшней игры ты стал кумиром всего университета. Ты новая надежда студенческого бейсбола.

— Не думаю, что я готов носить этот титул.

— Парень, ты сделал главный шаг к этому, и обратного пути уже нет. На твоем месте каждый бы мечтал быть. Я уверен, что Тим из моего детства также был бы рад этому.

— Как я уже говорил — времена меняются.

— Но не на столько радикально, дружище. — Майк даже поближе придвинулся к Тиму, энергично жестикулируя. — Наверняка тобой скоро заинтересуются владельцы профессиональных команд. А это уже начнется игра в серьез. Такие девушки как Мелл будут всегда тебя окружать.

— Это не та жизнь, в которой я себя вижу.

— Ой-ой, только не говори мне, что придел твоих мечтаний — дом у озера, жена у плиты, а также полдесятка сопливых ребятишек, крики которых разносятся эхом во всех комнатах. И ты — признано лучший терапевт года, в городке, где-то в Индиане, получающий в качестве премии двести баксов и коробку собачей еды.

— Ты довольно не плохую картину обрисовал, Майк, — не без улыбки заметил Тим. — Думаю, стоило еще добавить всеми любимого пса Скипа и кукурузное поле.

— Выходит, шутить ты еще не разучился. — Майк откинулся на спинку стула и подтянулся. Зачем ты тогда вышел сегодня на поле?

— Хотел проучить самодовольного типа, уверенного в своей непобедимости.

— Ха-ха, Тим, очень смешно, — с сарказмом и с легкой обидой произнес Доннахью, после чего его лицо вновь осенилась, словно он снова увидел впервые Тима после долгой разлуки. — Кстати, как поживают Гарри, Пит и Санни? Они так и остались в Олдмидоу?

Щека Тима дернулась, и Майк вновь обратил внимание на то, что его приятель изменился со времен их последней встречи.

— Пит, насколько мне известно, сейчас в Мексике, отбывает срок.

— Да ты что! — воскликнул Доннахью и наклонился поближе к Тиму. — И за что?

— Говорят, его поймали на мексиканской границе, когда он возвращался в Штаты и нашли при нем пол килограмма марихуаны.

— Сума сойти! А что с Гарри и Санни?

— Гарри и Санни… — неохотно произнес Ашер, выдержав паузу, что совсем не понравилось Майку. — Они погибли.

Лицо Майка сразу же удлинилось, а глаза стали в полтора раза больше. С его губ вырвалось одно лишь слово, представляющее собой ругательство.

— Санни покончил с жизнью самоубийством, — продолжил Тим, хмуро уставившись поверх плеча друга. — Повесился на собственном ремне восемь лет назад. Никто не знает, почему он это сделал. — И вновь легкое изменение в лице, которое не ускользнуло от внимания Майка. — А с Гарри произошел несчастный случай. Я сам об этом только недавно узнал от шерифа Уолтерса. Он сообщил, что Гарри сбил грузовик, когда он голосовал на трассе, отправляясь к своему отцу в Даллас.

— Матерь божье, ужас то какой. Как такое могло произойти? Я нашел одного друга детства и потерял двоих. А еще один — в такой заднице, что вряд ли ему удастся выбраться.

За их столик, на некоторое время, опустилось молчание, в знак скорби по потерянным товарищам, после чего Майк поднял бутылку вверх и произнес:

— За Гарри и Санни.

Тим тоже поднял свою бутылку. Они чокнулись горлышками и отпили одновременно. Но толком погрустить им не дал жизнерадостный голос Томаса Андерса, поющего про «Кадиллак» Джеронимо. Выдержав паузу, Майк подвел ее к концу:

— Слушай, мы каждое завершение учебного года отмечаем по-особому — отправляемся небольшой группой в мини-круиз, по разным живописным местам нашей страны, будь она трижды благословенна. Ты просто обязан составить нам компанию. — Майк сразу же загорелся этой идеей, отойдя от грустных новостей. — Будет весело, я за это ручаюсь.

— Пожалуй, я не хочу вас стеснять.

— Да какой там… Ты поедешь с нами и точка. К тому же, скорее всего Уолтер Кэмпбелл в этом году с нами не поедет, так как наверняка не захочет сталкивать лбами свою нынешнюю и бывшую. А, зная характер Мелл Мерцер, она не упустит своего шанса сделать какую-нибудь гадость сопернице. Ну, так как?

— Ну, правда, я не хотел бы…

— Тим, не надо расстраивать друзей. Тебя этому мама не учила?

Тим Ашер улыбнулся из-за последней реплики Доннахью и Майк понял, что тот почти сдался, осталось только немного надавить.

— Новые друзья, несколько дней в других местах, отдохнуть, забыть об экзаменах. А?

— Хорошо, Майк, я подумаю над твоим предложением.

— Это другое дело, дружище. Но, я надеюсь, что твой ответ будет положительным.

* * *

— В каждое окончание года мы отправляемся в небольшое путешествие. Это уже стало традицией. В этом году — по счету уже четвертое путешествие. Первое наше путешествие состоялось к Великим Озерам. Два дня у берега Онтарио были незабываемыми. На второй год мы отправились на Гавайи — идея Мелинды Мерцер, — и все, кроме Мелл, сошлись во мнении, что там мы только зря потратили время. Для третьего путешествие мы выбрали Розвелль из-за его истории о крушении тарелки, отчего решили и в этом году отправиться в городок со своей загадочной историей. Это позволяет веселиться не только по пути, но и на выбранном всеми месте.

В первом году нас было пятеро: я, моя бывшая подруга, Уолтер Кэмпбелл, Мелинда Мерцер и Роберт О'Доннелл. Уолт и Мелл были парой на протяжении почти трех лет, но большинство из этого времени они ругались и сорились по разным пустякам, после чего расставались на месяц, а то и на два. Но затем мерились за считанные минуты, стоило только Уолту сделать первый шаг (реже первой подходила сама Мелл, в случае слишком долгой разлуки) и они снова были в упоение друг от друга.

На второй год к нам присоединились Джим Роквелл, Джоанна Престон и Мэри Рирдон. Мэри с западного крыла, откуда и Уолт, только по специальности она будущий травматолог.

На третий год мы простились с моей бывшей, по причине вышеупомянутой приставки, но приобрели еще двоих товарищей — Джил Гаррот и Нэнси Линдон. Что касается Джил — в этом году мы ее не увидим, так как она переехала в Моаб, штат Юта. А что касается последней, то и ей место в нашем автобусе заказано. По мнению Мелл, в прошлый раз, та слишком много внимания оказывала Уолту, из-за чего в пути разразился ужасный скандал. Путешествие было на грани срыва, но все обошлось.

В этом году наверняка мы лишимся либо общества Уолта, либо общества Мелл, по причине их окончательного разрыва. После очередной ссоры, они расстались почти на три месяца. Мелл заволновалась и решила сделать шаг первой, но Уолту видать наскучили вечные скандалы, и он дал ей отворот поворот. А вскоре появилась Сьюзен Робертс, и Уолтер пропал. Таким влюбленным я еще никогда не видел Кэмпбелла. На мой взгляд, Мелл гораздо эффектней Сьюзен. Конечно, Робертс и красива, и умна, и обаятельна, но она не тусовщица, чего не скажешь о Мерцер. К тому же Мелл всегда стильно одета и при деньгах. Но каждому что нравится.

Так вот, Уолт разлюбил Мелл и полюбил Сьюзен, а теперь старается не сталкивать лицом к лицу ураган с лодкой, ведь Мерцер дала ясно ему понять, что не отступится от него, и будет пытаться вернуть его назад. Все это и приводит меня к заключению: если Мелл составит компанию нам и в этом году — мы потеряем Уолта. И наоборот. Но сдается мне, что все же Уолтер не поедет с нами в этом году, так как если Мелл откажется, то Уолтер согласится, но если Уолтер согласится, то и от Мелинды положительного ответа не нужно будет долго ждать. Как видишь, у Кэмпбелла нет никаких шансов на поездку.

Это значит, нас будет шесть, но если считать с тобой — тогда семь, а это просто замечательно, ведь, чем больше нас будет, тем веселее.

— И каков маршрут в этом году? — задал вопрос Тим, после долгого молчания.

Прежде чем ответить, Майк сделал очередной глоток из забытой по счету бутылки. Алкоголь начал свое воздействие на моторику, вследствие чего его речь стала немного растянутой, а частая жестикуляция почти пропала.

— В этом году нас ждет городок Лайлэнд, штат Колорадо.

— Лайлэнд? — переспросил Тим, слегка нахмурив брови. Если бы он верил в предчувствие, то обязательно сказал, что городка с таким названием стоит опасаться и объезжать стороной. — Откуда такое странное название?

— В Штатах полным-полно городков со странными названиями и этот один из них. Но это не самая большая странность городка.

— Ты о чем? — поинтересовался Ашер, уже догадываясь, что ответ Майка будет мрачным, затрагивающим историю места.

— О Лайлэнде я узнал от своего приятеля, учащегося на журфаке. Они проводили семинар на тему национального фольклора — городские легенды и подобные истории, которые часто заканчиваются чем-то вроде«…и все они умерли, а убийца (проклятие) дожидается своей очередной жертвы». Так вот, с полгода назад лектор рассказал им довольно забавную историю о маленьком провинциальном городку в штате Колорадо, где по легендам, — здесь Майк не смог отказать себе в улыбке, — поселилось еще одно разновидность проклятия, которое тянется со времен эпидемии оспы. Якобы один знахарь пообещал исцелить всех больных от заразы, запросив за это приличное, даже по нашим меркам, вознаграждение. Оплату он получил, но вот люди так и не перестали умирать. Тогда «кредиторы» поспешили к «заемщику» с оправданными вопросами. Видать ответ знахаря им не понравился, так как они его вздернули на вершине холма, у подножья которого и расположился городок. Но, видать знахарь все же обладал некой силой, которая позволила ему перед смертью проклясть городишко. Жители убили знахаря и забыли о нем, пока не начали снова гибнуть люди. Более полную историю может рассказать Джим Роквелл. Его заинтересовала эта легенда, и он порыскал в нете, но по его словам, в ссылке нашлись всего лишь три страницы о Лайлэнде. Это его заинтересовало еще сильнее. По словам Джима, это могло значить лишь одно из двух. Первая версия — легенда просто выдумка и не имеет под собой ни одного веского доказательства. Вторая версия — все это правда и жители не хотят зарабатывать на своем вековом горе, пусть даже человек готов платить хорошие деньги за хорошую историю. Джим, насколько я понял, склоняется ко второй версии. Заставить поверить Джима во что-то сверхъестественное довольно сложно, а потому он охотно в легенду верит, но только опуская проклятие.

По моим словам ты мог решить, что жители Лайлэнда и вовсе не жалуют иногородних. Но это не так, они просто не устраивают из этого шоу и на вопросы журналистов часто отвечают грубостью. Но есть жители, которые не открещиваются от денег и за пару зеленых бумажек (желательно с внешностью Франклина) могут кое-что рассказать, как правило, жуткую историю, при этом косо поглядывая на распятие на холме.

— Распятие? — снова очнулся Тим, после долгого молчания, но только для того, чтобы произнести одно единственное слово.

— Да, — ответил Майк, сопровождая свой ответ киванием головы, — говорят, что распятие установил один богатей много лет назад и на котором, как утверждают желтые газеты, был распят священник, который осмелился произвести обряд по очищению городка от проклятия.

Для последнего предложения, Майк не поскупился на иронию, улыбаясь во весь рот, и Тим составил ему в этом компанию.

Они покидали бар под аккорды песни «Оцепеневший» в исполнение группы «Linkin Park». За его стенами уже сгущались сумерки, и легкий ветерок холодил им кожу на лице.

— Как ты? — спросил Тим Майка, обратив внимание на то, что Доннахью опьянел окончательно и теперь передвигался на ватных ногах.

— Все отлично! — заверил его Майк с заплетающимся языком. — Моя машина. Она осталась на территории университета.

— Пожалуй, о ней тебе стоит забыть в этот вечер. Я вызову такси.

— Зачем? Я не пьян.

— Конечно, не пьян. Но лучше не рисковать и вызвать такси.

Майк пожал плечами и кивнул головой.

— Как скажешь, дружище. Тебе я полностью доверяю. — Доннахью сунул поглубже руки в карманы джинсов и замотал головой. — Холодно стало.

В ночном небе засияли первые звезды, и Майк уставился на них, в то время как Тим набирал по мобильному номер службы такси.

6.

Красный «Мазерати» Мелинды Мерцер въехал на территорию их семейной резиденции в начале пятого утра. За рулем сидел парень, имя которого девушка не помнила, а сама она находилась на пассажирском сидение, менее чем в трезвом виде. За воротами их дожидались два высоких широкоплечих охранника в строгих костюмах. Один из них открыл дверцу со стороны пассажира и помог Мелл выбраться из машины. Другой же открыл дверцу со стороны водителя и не грубо, но уверено, спровадил парня за ворота резиденции. Мелл попыталась вырваться из рук охранника, вытянув руки в сторону парня, словно дитя, у которой собирались отнять любимую игрушку.

— Эй ты, козел, оставь его! Он со мной, он мой гость!!

— Не думаю, что ваш отец будет рад видеть в столь раннее время ваших гостей, — ответил охранник, никак не отреагировав на грубость, высказанную в его адрес.

— А мне плевать, что ты думаешь. Тебе платят не для того, чтобы ты думал, — и чтобы доказать реальность сказанного, Мелл плюнула в его сторону. Хотя плевок вышел неплохим, он все же не достиг своей цели, по большому счету потому, что первый охранник настойчиво, сунув ее почти под мышку, нес к коттеджу.

Мелинда принялась вырываться из его объятий всеми возможными способами. Она дергала ногами, стараясь острыми каблуками пнуть охранника посильнее, мотала головой, не смотря даже на то, что ее начало мутить, царапала ногтями неприкрытые одеждой участки кожи охранника и кричала во все горло, чтобы ее отпустили. Когда все это не возымело должного эффекта, Мелинда принялась кусаться. Лицо охранника стало багряным, а губы крепко сжались. Судя по его злому выражению лица, он изо всех сил сдерживал себя от действий, которые могли бы завершиться для него потерей рабочего места. Превозмогая боль, охранник все же продолжил тащить ее к дверям коттеджа.

— Пусти, урод! Сволочь, чтоб тебя…!! — визжала Мелл, ни на секунду не прекращая попытки вырваться из сильных объятий.

В этот момент вспыхнул свет на террасе, дверь открылась, и на пороге появился Эдвард Лоренс Мерцер в дорогом шелковом халате. Это был человек, выглядевший, в свои пятьдесят пять лет, на сорок. Седина окрасила его волосы только у висков, в остальном он был одарен густыми черными волосами. Его брови, сейчас хмурые, в обычных обстоятельствах были слегка приподняты, придавая своему хозяину вид вечно удивленного человека. Уголки губ мистера Мерцера были чуть приподняты, от чего в периоды хорошего настроения он выглядел абсолютно счастливым.

Теперь, его прозрачно-серые глаза, сурово глядели на пьяную дочь, которая почти утром вернулась домой, в обществе сомнительного типа (хотя то что парень привез ее домой к отцу, а не оставил ее саму садится за руль, говорило в его пользу), на машине купленную за его деньги (как и все предыдущие), которая была уже третей по счету в этом году. Ни говоря, ни слово дочери, но, не отводя от нее пристального взгляда, Эдвард Л. Мерцер попросил охранника занести ее в дом.

— И разбуди, пожалуйста, миссис Уйнторп.

— Хорошо, мистер Мерцер, — кивнул головой охранник и, не ослабевая хватки, занес Мелл в дом. Судя по уверенности его шагов, ему было не привыкать, этим заниматься, когда дочка босса сама не могла ступить и шагу без посторонней помощи.

Когда охранник пронес Мелл в дом и опустил на диван, что стоял в центре холла, Эдвард Мерцер несколько мгновений простоял на месте, прижав ладони к лицу, после чего закрыл входную дверь. Не захлопнул, а просто прикрыл.

— Где ты была?! — со спокойным, но холодным голосом спросил ее отец, когда охранник скрылся за дверью, ведущую в спальню экономки, — а также бывшей сиделки Мелл, — миссис Уйнторп.

Мелинда в ответ молча глядела на отца и презрительно улыбалась.

— Кто тот парень, который тебя привез?

Мелинда продолжала невозмутимо улыбаться.

— Ты хоть знаешь, как его зовут?! — напирал Эдвард Мерцер, стоя у входных дверей.

Без ответа.

— До каких пор это будет продолжаться?!!

— Я уже давно совершеннолетняя и могу делать все что хочу и что считаю нужным, — наконец ответила Мелинда, нарочно гнусавя, чтобы позлить отца.

— Тогда, хотя бы изволь уважать дом, в котором прожила твоя мать, до того как преждевременно покинула нас. Дом, в котором живет твой никчемный отец, который не смог должным образом воспитать свою дочь. Дом, в котором ты изредка появляешься, чтобы поесть, выпросить денег и иногда переночевать. — После небольшой паузы, Эдвард Мерцер добавил, — Уж лучше я отдал бы тебя в школу для девочек при монастыре, когда была такая возможность. Может быть, тогда ты поняла, как важно ценить семейный очаг.

— О каком очаге идет речь, отец! — встрепенулась в гневе Мелл, уже не играя роли более пьяной, чем есть на самом деле. — Этот очаг потух вместе со смертью матери. Как только она умерла, ты тут же стал искать покой и утешение в своей проклятой работе, забыв о том, что у тебя осталась дочь. Дочь, которая лишилась не только материнской, но и отцовской заботы, при живом отце. Но он из-за своего эгоизма, своего самолюбия, решил пожалеть только самого себя, родимого!

— Я нанял тебе сиделку и приходил в каждый вечер домой, — ушел в оборону Мерцер.

— К черту няньку! К черту тебя и твои ночные приходы домой! — Мелл знала, что завтра утром ей будет неприятно вспоминать эту тираду, но сейчас она просто не могла остановиться. — Ты даже не приходил желать мне спокойной ночи и поинтересоваться, как я себя чувствую.

— Я спрашивал у миссис Уйнторп.

— По мне — это равно с безразличием. Ты ложился спать, даже не заглянув ко мне. Словно для меня в твоей душе не хватило места. Все свое тепло ты раздавал проституткам, не дожидаясь даже того дня, когда материнский прах остынет. И теперь ты просишь уважения?! Ты, который сам даже не знает, что значит это слово. Ты, который…

Ее слова оборвались, когда Эдвард Мерцер вмиг оказался рядом, и его ладонь со звонким хлопком отпечаталась на ее щеке.

— Никогда не говори мне то, чего сама не знаешь, — прерывисто заговорил Мерцер, тряся указательным пальцем перед лицом дочери. — Я всегда любил твою мать и чтил память о ней. — Он замолчал, глядя в ее широко распахнутые от изумления глаза. Затем, он медленно опустил руку. — Извини, дочка, я не хотел. Прости…

— НЕ-НА-ВИ-ЖУ!!! — закричала Мелл, и уже не сдерживая слезы, побежала вверх по лестнице, в свою комнату.

— Мелл! — прокричал ей отец вдогонку, но Мелл не обернулась. — Прости меня!

Эдвард Мерцер смотрел в след дочери, пока она не скрылась за стеной коридора, а потом раздался сильный удар захлопнувшейся двери. Мерцер неторопливо повернулся спиной к лестнице и подошел к стеклянному журнальному столику, на котором, помимо журналов, стояла пепельница и сигареты, с пониженной концентрацией никотина, производства его фирмы. С дрожащими руками, он прикурил от зажигалки «Зиппо» и сел в кресло, наконец, осознав, насколько сильно напряжена его спина.

«Она ко мне несправедлива», думал Мерцер, выдыхая клубы дыма в потолок, хотя и знал, что миссис Уйнторп не любила, когда он курил в доме, в этом она была непреклонна даже по отношению к хозяину. «Я всегда был хорошим отцом и любящим мужем, чтобы она не говорила». Он не мог понять, в чем была его ошибка и когда она переросла в настоящую угрозу для созданного им, столь непосильным трудом, очага. В переполненный стакан, вода в котором может перелиться через край лишь с добавлением одной единственной капли. Возможно, весь мир созданный им (все во благо жены и дочери, а затем только ради дочери) сейчас стоит на грани и для полного разрушения нуждается лишь в одной капле…

Этот мир скуп и надо брать от него все, пока двери в его сокровищницу приоткрыты — с этим убеждением, Эдвард Мерцер жил всю свою сознательную жизнь. Этот мир любит ложь, воровство и эгоизм, а иногда и усердный труд. И просто ненавидит простых работяг, пессимистов и неудачников. Эдвард Мерцер всегда стремился стать любимчиком Судьбы и в конце концом в этом преуспел, доказав, в первую очередь самому себе, что выход есть из любой ситуации, надо лишь уметь его видеть.

Но что делать, когда твои дела идут в гору, а любовь твоих близких черствеет и покрывается плесенью?

Эдвард Мерцер потушил сигарету в пепельнице в форме перевернутого на спину краба, подаренную ему на юбилей работниками его компании. Нельзя было сказать, что он был от нее в восторге, но он ценил все подарки, как бы безвкусно они не выглядели.

— Мистер Мерцер?

Он поднял голову и посмотрел через плечо, откуда раздался сонный голос экономки.

У дверей на кухню стояла миссис Уйнторп — дама шестидесяти лет, не очень высокого роста — в ночном халате.

— Стив разбудил меня и сказал, что вы хотите меня видеть. Что-то с Мелл?

— Да, — но, увидев испуганный взгляд экономки, которая уже давно стала их членом семьи, быстро поправился, — С ней все хорошо. Просто решил, что ей не помешало бы сейчас горячая ванна и чашечка чая. Простите, что пришлось разбудить вас в столь раннее время.

— Да ну что вы! — отмахнулась от его извинений миссис Уйнторп, подойдя ближе. — Ради Мелл, я пожертвую любым сном, каким бы он интересным и счастливым ни был.

— Спасибо вам.

— Все сейчас будет готово, — заверила она и скрылась снова за дверью.

— Миссис Уйнторп! — поспешил окликнуть ее Мерцер, и экономка выглянула в холл. — После чего оставите наполняться ванну и поставите греться воду в чайнике, вы бы не могли подняться к Мелл?

— Я могу, мистер Мерцер, — кивнула она, выйдя обратно в холл. — Но, думаю, будет лучше, если вы сами это сделаете. Наверняка она ждет вас.

Эдвард Мерцер смущенно улыбнулся и кивнул головой:

— Да, думаю, вы правы. Пожалуй, я сам поднимусь к ней.

Миссис Уйнторп улыбнулась в ответ своей добродушной улыбкой и ушла выполнять поручения.

7.

Мэри Рирдон, двадцатидвухлетняя студентка факультета высшего сестринского образования, с ярко-рыжими волосами и бедной россыпью веснушек на носу, всегда придерживалась одного жизненного кредо: не лезь с расспросами о личной жизни к другим и тогда (может быть) не станут донимать и тебя. По этой причине многие ее сокурсники считали ее немного замкнутой особой, но никогда не ставили ее в ряд отверженных сверстников. Все дело было в обаяние. Мэри была способна расположить к себе почти любого человека, если тот сам этого хотел. Во многом по этому ее всегда ставили представительницей всей группы в разных мероприятиях, учиненных студенческими организациями. Преподавателям нравилась ее активность и самоотдача в исполнение возложенных на нее обязательств, а студенты не стеснялись этим пользоваться, перемещая всю ответственность на ее хрупкие плечи.

По мнению самой Мэри, друзей у нее не было. Но было много приятелей, среди которых были самые популярные студенты училища: любимый всеми Ди-джей местной радиостанции Джим Роквелл, Звезда (немного потускневшая) Бейсбола Майк Доннахью, Хирург — будущий лауреат государственной премии — Уолтер Кэмпбелл, Гламурное Создание из высшего общества Мелинда Мерцер и многие другие.

Вышеупомянутые имена были, все же, более приближены к ней, по причине того, что в каждое лето, по окончанию экзаменов, вот уже второй год они отправлялись в дорожное путешествие по живописным местам страны. И этот год не должен был быть исключением.

Комната в студенческом городке, где жила Мэри Рирдон со своими соседками, ничем не отличалась от остальных, разве лишь тем, что в ней всегда было тщательно прибрано. С самого раннего детства она приучила себя к чистоте и порядку. Ее этому научила не мать, как многих других девочек, а отчим. Но это совсем не значило, что Тадеус Гришам — ее отчим — стал хорошей заменой ее отцу. Совсем наоборот, он был садистом и тираном, который считал единственным методом воспитания побои, а поощрения и ласка могли только навредить ребенку. Так он любил говорить матери Мэри — Инесс Рирдон, хотя Мэри была уверена, что к воспитанию все побои не имели никакого отношения. Просто Гришам был из той категории людей, у которых не хватало любви ни на кого, кроме самого себя.

Мать Мэри — Инесс Рирдон, — в уходе мужа винила дочь. Она никогда не говорила об этом прямо, но девочке и так было все понятно, уж слишком охладела она к дочери. Не было больше поцелуев на ночь, не было ее любимой яичницы-глазуньи на завтрак, не было разговоров о том, как она провела очередной день в детском саде. Да и забирать из сада дочь, мать все чаше забывала, вследствие чего воспитательница сама отвозила ее домой. Как правило, после таких случаев миссис Альварес подолгу беседовала с Инесс Рирдон, а маленькая Мэри тихо сидела в своей комнате и вслушивалась в обрывки слов, которые доносились с кухни. Миссис Альварес твердила, что девочке (то есть Мэри) нужна заботливая мать и если Инесс не под силу уделять ей нужного внимания, тогда стоило обратиться в органы опеки. Инесс Рирдон, после таких слов, начинала плакать и умолять ее воспитательницу не делать этого. Миссис Альварес соглашалась с ней, говоря, что Мари будет все же лучше дома, чем в приюте, после чего отбывала.

Около двух-трех недель Инесс Рирдон усердно исполняла роль хорошей матери, а затем все возвращалось на круги своя. Но это не были самыми худшими изменениями в ее жизни. Они настали тогда, когда ее мать впервые появилась дома пьяной. Мэри тогда уже исполнилось шесть лет. Мать явилась за полночь и передвигаться на своих ногах она не могла, а потому ее принесли двое незнакомых мужчин. Они положили Инесс на коврик в прихожей, с надписью «Добро пожаловать» и отбыли. Перенести мать на постель, Мэри не удалось, а потому она подложила матери под голову подушку, сняла с нее обувь и верхнюю одежду и затем укрыла одеялом. В эту ночь она тоже не спала в своей постели, так как ей казалось это непозволительным, неправильным по отношению к матери. А потому, она постелила себе на полу в своей комнате и улеглась спать.

Следующим удар судьбы стало увольнение Инесс Рирдон с фабрики по переработке кожи, на которой та работала последние пять лет. Теперь ее мать сидела дома, но больше внимания дочери она не стала уделять.

Затем к ним в гости все чаще начали наведываться мужчины, вначале только по вечерам, затем и круглосуточно. В таких случаях, если дело приходилось на субботу или же воскресенье, Инесс просила свою дочь прогуляться (если дело было днем) или просто закрыться у себя в комнате (в случая вечера).

От приятелей ее матери всегда плохо пахло. От одних пахло табаком или чем-то еще хуже (позже Мэри узнает, что так пахнет «травка»). От других сгнившими фруктами (также пахло и от ее матери). От третьих сильно несло потом и сухим дезодорантом.

Длилось все это, к счастью, недолго. Нечистоплотные мужчины перестали посещать их дом, а вскоре ее мать перестала пить и даже нашла работу. Мэри не знала о причинах повлекших к таким кардинальным изменения в жизни ее матери, но в каждую ночь она молилась Богу, в которого теперь уже не верила, чтобы Он помог матери больше никогда не возвращаться к прежней неправильной жизни.

В один пасмурный день ранней весны, когда Мэри исполнилось уже двенадцать, Инесс Рирдон вернулась с работы домой пораньше в обществе незнакомца. Вначале это Мэри насторожило, но, увидев, что ни он, ни она не выглядят пьяными, а на лице матери сияла улыбка, Мэри слегка успокоилась. Мать представила мужчину как Тадеуса Гришама — «Твой новый папа». Мэри не смогла сдержать дрожь во всем теле, по большей мере не из-за сказанных матерью слов, а из-за того, что та разговаривала с ней как с маленьким ребенком.

Конечно, Мэри в душе была против появления в их доме незнакомца, но радости было больше, так как вместе с Тадеусем Гришамом их жизнь вернулась впервые после стольких лет в прежнее русло. И даже подаренная им кукла, которая была не совсем новой и была игрушкой уже прошедшего ею возраста, привела Мэри в самый настоящий щенячий восторг, за которую она искренне поблагодарила отчима.

От Тадеуса Гришема, как и от ее настоящего отца, пахло древесиной (обоняние всегда отрезвляет память), от чего Мэри еще спокойнее стало на душе. Но помимо древесины от него пахло и дрожжами. Как стало известно позже, Тадеус Гришам просто обожал пиво и выпивал его в огромном количестве, при этом не пьянея.

После, о ней забыли и вспоминали лишь, когда надо было убраться по дому (Гришам был ярым аккуратистом), сходить за покупками (в основном за пивом и вяленым мясом) или постирать и погладить одежду. Как выяснилось, Гришам был плотником, работал только если у него были заказы от частных лиц и практически не имел друзей, а потому целыми днями просиживал дома, перед телевизором, сжимая в руке (а вернее в ручище, ведь человеком он был упитанным) очередную банку с пивом. По большому счету он не замечал Мэри, изредка отвечал на осторожно заданные вопросы Инесс и предпочитал говорить сам с собой, обращаясь к телевизору. Но почти в каждую ночь Мэри слышала за стенкой, в комнате матери и отчима, скрипы старенькой постели и редкие стоны.

Вскоре начались побои. Все чаще сильные и безжалостные. Тадеус Гришам бил ее по любому поводу: «Почему пиво не холодное?!»; «Почему еда уже остыла?!»; «Почему на рубашке осталось мятая полоса?!». Затем шли сильные удары по лицу, ладонью или кулаком, от которых в глазах темнело, в ушах звенело, а место удара пульсировало от боли, из носа и треснутых губ текла кровь, а все тело равнялось с полом. Если Мэри начинала плакать от боли и отчаяния, на нее тут же сыпалась новая волна ударов.

Отсутствие зашиты матери (которой тоже доставалось от Гришема), а также полное ее безразличие, заставило Мэри действовать. Не дожидаясь открытых переломов и тяжелых сотрясений мозга, она сбежала из дома в возрасте четырнадцати лет, сбежала из Эпсона, а через три недели и из самого штата Теннеси.

Около трех недель она шла только вперед, напоминая себе, что с каждым шагом отдаляется от родного дома и от матери, и это придавало ей сил идти дальше, не думая о том, как сложится ее жизнь в будущем. Она просто шла, не имея ни цента в кармане, ни одежды на замену, ни знакомых у которых можно было остановиться. Когда голод ее слишком донимал, она стучалась в дома и просила еды. Кто-то давал в надежде ее больше не увидеть и тут же захлопывал перед ней двери. Кто-то (чаще пожилые старушки) приглашал ее к себе, кормили, и разрешал принять ванну, после чего дарили кое-какие вещи из тех, что оставались от давно выросших детей и конечно опрашивали ее: кто она, откуда и почему бродяжничает? Мэри всегда говорила правду, так как не видела причин для лжи. Ее слушали и качали от сопереживания головой, затем шли предложения позвонить в органы опеки бездомных детей (а однажды ей даже предложили остаться навсегда), но Мэри отказывалась, благодарила хозяев и спешила покинуть их дома.

Она голосовала на хайвэе у западной границы штата, когда перед ней остановился не новый, но ухоженный «Форд». За рулем сидел парень, не старше возраста разрешающего ему иметь водительские права. Мэри открыла дверцу у пассажирского сиденья и спросила, не подвезет ли он ее.

— Куда тебе, детка? — спросил парень, тщательно оглядывая ее с ног до головы. На нем были светло-синие джинсы, поношенные кеды, а также серая майка на тонких лямках, что не скрывала его костлявых плеч и крепких рук, явна привыкших таскать тяжести.

— Мне все равно. Куда вам — туда и мне.

Парень по-новому оглядел ее и, похоже, найдя ее привлекательной и вполне взрослой, одобрительно кивнул.

— Залазь. Но знай, я еду в Омаху. Тебя это устраивает?

— Вполне. — Мэри села и закрыла дверцу. Старый «Форд» заревел мотором. Звук был чересчур громким, что говорило о проблемах с выхлопной трубой. Парень вырулил на трассу и пристроился к заду грузовика с сеном.

— Меня Стенном зовут, но друзья меня называют Суйт. — Парень закинул левую руку за голову и теперь рулил только правой. Эта его самоуверенность очень понравилась Мэри, и она ему улыбнулась. Парень был вполне хорош собой, да еще казался очень самостоятельным. Одним словом: Мэри, впервые в жизни, готова была влюбиться.

— Я Мэри, — представилась она, и он тут же не упустил момента и сказал что у нее очень красивое имя, как и она сама. Банальный комплимент, но он очаровал девушку еще сильнее.

Он довез ее до фермы, где-то на юго-востоке Омахи. Стен предложил ей пожить у него какое-то время, чему она была несказанно рада. Отец Стена оказался вполне добрым человеком, а вот мать оказалась довольно подозрительной на ее счет. Мэри не сомневалась, что та видит в ней только голодранку, решившею устроить себе жизнь за чужой счет. Нет, такая девушка была совсем не парой ее единственному сыну. Примерно через неделю, мать Стена, наконец, высказала свое о ней и потребовала, чтобы она искала «простаков» в другом месте, а об ее «сыночке» пусть даже не мечтает. Услышать такие слова было очень обидно, а увидеть, что парень не стал перечить матери и заступаться за нее, было вдвойне неприятно.

Таким образом, Мэри вновь отправилась в путь, у которого пока что не было конца.

Ее скитания длились еще около двух месяцев, во время которого города сменяли другие, пока ее путь не привел к дверям приюта для девочек при монастыре. Приют стал ее вторым домом, по крайней мере, на следующие четыре года.

В один из начальных осенних дней две тысячи первого года, Мэри получила письмо от матери. Найти сама ее мать не могла, это говорило о том, что без помощи матушки настоятельницы здесь не обошлось. Сначала она хотела сжечь письмо, не вскрывая его, но после совета все той же настоятельницы, она решилась его прочесть.

Мать писала, что ей плохо без нее и просила (умоляла) вернуться назад. Тадеус Гришам, как оказалось, в это время был уже мертв — его убили копы. После чего Мэри сбежала, отчим полностью переключился на Инесс Рирдон — он избивал ее в каждый день, стараясь сделать из нее «послушную во всем жену». А однажды так разошелся, что избил ее до полусмерти, при этом, повредив ей позвоночник, от чего ноги ее матери отнялись и теперь она жила в доме для престарелых и инвалидов. Услышав дикие крики, соседи решили вызвать полицию только через два часа (наверно, когда стоны и мольбы Инесс уж слишком стали им мешать смотреть телевизор), после чего твердили журналистам, о том, что давно уже хотели позвонить в полицию, так как крики в этом «дурном» доме были слышны постоянно. На дельно последовавший вопрос, почему они все же не позвонили ранее, что могло бы помочь избежать трагедии, соседи не смогли дать путного ответа.

Увидев сине-красное свечение на занавесках, Тадеус Гришам испугался не на шутку и достал с полки свое охотничье ружье. После звонка в дверь, Гришам пальнул в нее без предупреждения и легкомысленный коп, стоявший за дверью был тяжело ранен, вследствие чего скончался, не приходя в сознание, в машине скорой помощи. Второй, чуть ли не с визгом ужаса, помчался обратно к машине, доставая на бегу пистолет из кобуры. Он вызвал по рации подмогу, которая прибыла в течение десяти минут. Дом был взят в кольцо, на штурм идти никто не торопился, ведь Гришам держал в заложниках мать Мэри. Тадеус грозился убить мать и пинал ее в спину, чтобы та кричала от боли, повторяя при этом: «Я не шучу! Попробуйте только войти в дом, и она умрет!». И все же, спустя три с половиной часа переговоров, дом взяли штурмом спецотряд полиции. Гришам успел ранить еще одного служителя закона в ногу, после чего его изрешетили с десяток пуль.

После прочтения письма, Мэри пожалела, что послушала совет матушки-настоятельницы, а не сожгла письмо, как хотела этого в начале. А спустя два месяца, она собрала все свои вещи и покинула приют, а вместе с ним и Омаху, в надежде, что в этот раз мать ее уже не найдет никогда. Мать, которая вспомнила о ней только когда стала немощной и одинокой. Слова настоятельницы о силе прошения Мэри решила пропустить мимо ушей.

Через полгода смены городов и двух штатов, она остановилась в Массачусетсе. А через год поступила в бостонский университет. Не смотря на столько лет скитаний и трудное детство, Мэри хорошо училась, а главное — ей это нравилось. Она была далеко от Теннеси и далеко от Омахи. Далеко от всех кого знала раньше и никогда не сожалела об этом.

Но, конечно прошлое наложило свой отпечаток на ее дальнейшей жизни. Это привело к тому, что она перестала доверять сильной половине земного населения и никого не впускала в свой внутренний мир, держа даже друзей на безопасном расстоянии. Вначале ее часто приглашали на свидание, но она всем отказывала, вследствие чего, парни перестали тратить на нее свое время и переключились на других девушек, а Мэри стали воспринимать исключительно как друга.

И хотя теперь над ней никто не тяготел, не заставлял прибираться, держать все в идеальной чистоте, Мэри все же трепетно относилась к порядку и наводила его в каждый день, если в ее распоряжение оказывалось больше свободного времени. Того же она просила и у своих сожительниц. Но если Фай Андерс была готова ей помогать и прислушивалась к ее словам, то Барбара МакОлифф была слишком независимой, а вернее слишком зависимой от вечеринок, веселья и мужского внимания. Отсюда и вечно разбросанные по всем углам вещи, от косметических принадлежностей, до нижнего белья. Сколько раз пыталась Мэри поговорить на эту тему с ней — все без толку. Вот и сегодня, сняв чулки, она бросила их под кровать и быстро натянула мини-юбку.

— Барбара! — строго позвала Мэри сожительницу, когда та уже была готова скрыться за дверью.

— Ой, Мэри извини, но у меня совсем нет времени. Фред и все остальные только меня и ждут.

— Мне надо с тобой по…

— Давай обсудим это после моего прихода, ладно? Все пока, целую всех!

И дверь быстро закрылась, прежде чем Мэри смола еще что-либо произнести. И так всегда. Конечно, никакого разговора после ее прихода не будет, так как она либо приходила под утро, либо была слишком уставшей, и желание поговорить у нее напрочь пропадало, если такое и было ранее.

Мэри в который раз подумала о том, чтобы взять все веши Барбары, что лежали не на своем месте и выбросить их. Мысль была заманчивой, но Мэри не решалась сделать этого. Уж слишком непредсказуема была Барбара в гневе.

Мэри долго простояла, глядя на постель МакОлифф, пытаясь пересилить желание навести порядок, но не могла с собой ничего поделать, что было на руку Барбаре. И хотя Мэри никогда не признавалась себе, это помешанность на чистоте было напрямую связано с ее отчимом.

Тадеусем Гришамом.

8.

Джим Роквелл был один в комнате кампуса. Лежа на постели, обутым и не раздетым, он смотрел блок новостей по CNN. Его сожитель, Бак Ноулз, учащийся как и он на стоматолога, уже час как ушел к своей подружке. Наверняка он опять явится лишь на рассвете, после чего проспит почти сутки.

Часом ранее, Джим принял душ, заказал пиццу с грибами и после плотного ужина заглянул к соседу, выпросить пару DVD-дисков с фильмами. Владельца дисков и его сожителей, Джим застал во время курения и совсем не табака. Ему открыли не сразу, за дверью послышались приглушенные голоса, хриплый кашель, после чего раздался подозрительный голос: «Хто там?»

— Полиция! — басовито ответил Джим. — Лейтенант Коломбо. Отдел по борьбе с наркотиками.

— Коломбо служил в криминальном отделе, тупица! — раздался в ответ тот же голос, но теперь более уверенный и бодрый. Затем послышались щелчки замка и дверь, наконец, отворилась. — Чё надо, Джим?

Перед ним стоял Фред Берд, а за его спиной все еще клубился дым. Джим заглянул ему через плечо, разглядывая всех присутствующих. Помимо двоих сожителей Берда, в комнате были еще два лица женского пола. Одна из девушек была Барбара МакОлифф, чернокожая длинноногая девушка, что жила с Мэри Рирдон в одной комнате. Они с Фредом встречались уже почти три месяца, но оба часто грешили на стороне. Второй была Лори Фриденс — среднего роста, средней внешности и средней упитанности. Единственный ее плюс был в том, что она не знала слова «Нет», этим она и нравилась парням.

— У вас здесь весело, — подметил Джим. — Но и риску не мало.

— Не хочешь забить с нами по косячку?

— Заходи, Джим! — прокричала с места Фриденс. — На затяжку здесь всем хватит.

— Замолчи, дура! — шикнул на нее Мирт Вудворт. — Ты еще через окно позови всех желающих.

Барбара тут же прыснула со смеху, тыча пальцем в сторону Лори и повторяя «дура».

— Нет, парни, я по другому делу.

— Да? — без малейшего интереса протянул Фред.

— Я хотел взять у тебя пару дисков с фильмами.

Фред кивнул, сказав «сейчас» и запер перед Джимом дверь. Пока он ждал, мимо прошли две девушки. Одну из них он помнил, что зовут Зое, так как имена симпатичных девушек Джим узнал еще в начале первого учебного года в Бостоне. Имя второй он точно не помнил, но склонялся к имени Нэнси.

— Привет, Джим, — почти в унисон произнесли они, замедляя ход.

— Алоха, девчонки, — отозвался Джим, улыбаясь им в ответ.

— У тебя отличное шоу и ты сам отличный ди-джей, — сказала Зое, замедляя шаг.

— Спасибо, Зое. Мне очень приятны твои слова. — В этот момент, ему вспомнился суровый взгляд Джоанны, когда она сегодня вошла к нему в студию во время песни и по его телу прошлась легкая дрожь.

Нэнси, постояла немного, после чего продолжила ход, но уже без подруги. Зое же, продолжала составлять компанию Джиму.

— Я тут подумала, — начала она, немного нерешительно, — а что если нам пойти куда-нибудь сегодня вдвоем?

Еще пару месяцев назад, Джим, не задумываясь, ответил на ее вопрос положительно. Но в последнее время его мысли были полностью одержимы другой девушкой.

— Извини, Зое, но сегодня у меня намечены дела, которые не терпят отлагательств, — осторожно заговорил Джим, чтобы как можно меньше ранить чувства девушки.

— Ясно, — кивнула она, с явной обидой в голосе. — Тогда, как ни будь в другой раз.

— Да, в другой раз. — Но, только и он, и она, прекрасно знали, что другого раза не будет никогда.

Зое ушла и в этот момент открылась дверь. Фред вышел в коридор и протянул Джиму два футляра с DVD-дисками.

— Что это? — поинтересовался Джим, глядя на голых девиц изображенных на футлярах.

— Это, называется порнухой, друг мой. А ты, что хотел?

— Приятель, мне нужен приличный фильм. Одобренный цензурой.

Какое-то время они простояли молча, глядя друг на друга. Джим — иронично улыбаясь, а Фред — с усталостью и раздражительностью на лице.

— Слушай, входи и выбери себе сам приличный фильм. Если найдешь такой.

Фред пропустил его в комнату и Джим не заставил себя долго ждать. Входить в комнату Берда было все равно что в туман, хотя обоняние резко отрицало данное сходство. Барбара подскочила к нему и попыталась всунуть самокрутку ему в зубы, но Джим осадил ее, добавив «Отстань». Дойдя до полки с дисками, он понял, что не сможет выбрать фильм, потому как его глаза заслезились.

— Эй, Джим, а ведь твой прогноз не сбылся, — подал голос Джонни Лютер, парень с телом нападающего и с лицом третьеклассника.

— А? — непонимающе откликнулся Роквелл.

— Новичок, — пояснил Лютер. — Он вздул Доннахью — Новую Надежду Бейсбола.

Джим предпочел промолчать. Он взял первые попавшиеся два диска и, поблагодарив Берда, вышел из комнаты.

Выбранные фильмы оказались довольно удачными. Первым был «Пункт назначения-2», второй — «Гарри Поттер и узник Азкабана». Джим даже удивился, что в фильмотеке Берда нашлось место и поттериане. Что касается «Пункта назначения-2» — это был один из любимых фильмов Роквелла, но он не совсем подходил для его планов, так как в нем было слишком много крови. А вот история о взрослеющем волшебнике была очень даже кстати.

Прибрав в квартире и открыв окна настежь, впуская ночной чистый воздух, Джим подготовился для романтического свидания. Вначале он решил поискать где-нибудь свечи, но быстро передумал: слишком много это займет времени. Оглядевшись по сторонам и расценив все как «удовлетворительно», Джим вышел из квартиры, в надежде вернуться вскоре, но уже не один.

* * *

Поправив кое-как волосы и выпрямив плечи, Джим постучал в дверь квартиры, что находилась в трех кварталах от его жилища. Ответа пришлось ждать энное время, а потому он уже собрался постучать вновь, когда услышал сонный голос:

— Кто там? Кимми, это ты?

— Не совсем, — бодро отозвался Роквелл, улыбаясь до самых ушей.

— Джим? Каким ветром тебя занесло к моему порогу?

— Может, ты прекратишь задавать вопросы и откроешь дорогому гостю дверь?

Как показалось Джиму, Джоанна немного помедлила, прежде чем сняла цепочку. Дверь открылась, и Джим увидел усталое лицо Джоанны, но все же, как и прежде, прекрасное. Ее черные волосы свободно спадали ей на плечи, а одета она была в белоснежную пижаму.

— Надеюсь, ты хочешь сообщить мне нечто очень важное, раз заявился ко мне в…, - она посмотрела на наручные часы, — …без пяти минут полночь.

— Это не только очень важное сообщение, Белоснежка, но и личное. Касающееся нас двоих.

— Что-то со студией?

— Да при чем здесь студия, неужели нас больше ничего не связывает?

— К примеру? — ответила вопросом на вопрос Джоанна, скрестив руки на груди. — Если это твоя новая попытка приударить за мной, то тогда не стоит и начинать.

— Как же с тобой сложно.

— Главная причина всех сложностей в твоей жизни, Джим, полностью сконцентрирована в тебе самом. Моей вины здесь нет.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты прекрасно понял, что я имела, введу.

— Я понял лишь то, что ты обвиняешь меня. При чем, неизвестно в чем.

— Ты пришел для того, чтобы завести этот нелепый спор?! — спросила Джоанна Престон. — Если так, то спокойной ночи. — Она уже хотела захлопнуть перед ним дверь, но он помешал ей это сделать. — Отпусти!

— И не подумаю. Тебе не кажется, что мы с тобой еще не закончили разговор?

— Я его не начинала и не вижу нужды в его продолжение.

— А я надеялся, что мы посмотрим вместе один из твоих любимых фильмов — Джим с довольной улыбкой помахал перед ней диском с фильмом.

— О Боже! — вздохнула Джоанна, оттолкнула Джима и, воспользовавшись тем, что тот пошатнулся, отступив назад, захлопнула дверь.

Джим взялся за ручку, но дверь уже была заперта. Ему ничего не оставалось, как постучать в дверь вновь.

— Джоанна… Только не говори, что ты не любишь этот фильм! Все любят «Гарри Поттера». — Он помолчал, дожидаясь ответа, но его не последовало. — Джоанна! Не поступай со мной так. Я ведь просто хотел общения с тобой и только. Я бы провел тебя обратно домой и не попросил бы чашечку чая, даже в шутку. Неужели ты позволишь завершиться этому дню, сохранив сложившееся между нами недоразумение? Я прошу, не поступай со мной так!

Но ответ от Джоанны, Джим Роквелл так и не получил. Поняв, что монологу не стать диалогом, Роквелл тяжело вздохнул, потоптался на месте, лелея надежду услышать щелчок отворяемого замка и, повернувшись, пошел по коридору, в сторону лестницы.

* * *

О таком повороте событий он даже не задумывался. Конечно, глупо получилось и даже где-то смешно, но смеяться ему совсем не хотелось. Подсознательно, Джим чувствовал за собой вину, но он понятие не имел, в чем она состояла.

Вернувшись назад в квартиру, Роквелл плюхнулся на постель как был одет и включил телевизор. Пройдясь пультом по нескольким каналам, он остановился на новостях CNN. Война в Ираке продолжалась, сыновья Саддама простились с жизнью, в то время как он сам продолжал скрываться.

Казалось, сегодня бессонница ему была обеспечена. Вся его голова была полна мыслями лишь о неудавшемся свидании. И все же он заснул, в тот самый момент, когда меньше всего этого ожидал. Но сон был не спокойным, а из раздела кошмаров. Будь у него такая возможность, Джим бы с радостью согласился сменить его на бессонницу.

…Джим Роквелл стоял на зеленой лужайке на возвышенном плато, а над ним нависал старый дощатый двухэтажный дом, в котором когда-то он жил вместе с отцом и матерью, а до них его дед и бабка — родители отца. Дом походил на шаткий зуб во рту старухи, что оставался там, в гордом одиночестве. Пять ступенек, что вели к двери, были изрядно помечены птичьим пометом, а белая краска на них, как и на всем доме, полупилась и кое-где даже сошла. Джим был уверен, стоит ему ступить по лестнице, слой застарелой краски обязательно пристанет к подошвам его кед. Но ему совсем не хотелось проверять свою догадку, потому как знал, что в этом доме его ничего хорошего не ждало.

Над дверью висела лампа, закрытая стеклянным колпаком, в котором, даже в дневное время суток (а в его сне был именно день), он мог разглядеть несколько опаленных трупиков мотыльков. На полу веранды лежали ножками вытянутыми вверх два воробья и одна синичка.

— Около этого дома ничто не живет долго, — серьезней, чем хотелось, произнес Джим. В ответ на его слова раздался порыв ветра, сбив ему волосы в разные стороны. Был это сон или нет, но ветер ему показался вполне реальным.

Что-то заставило его посмотреть себе под ноги. Трава, до этого сочно-зеленого цвета, стала быстро жухнуть и желтеть, а дерево, растущее рядом — такое же старое, как и сам дом — начало сбрасывать свою листву и теперь уже осенний ветер завывал в кирпичном дымоходе, нагнетая мысли об одиночестве.

Вместе с неожиданно быстро пришедшей осеню, на душе заскребли кошки, стало трудно дышать, а во рту появился неприятный привкус ржавчины…. или крови. И все же осенняя пора приводила Джима в состояние полнейшего покоя и отрешенности от всего мира. Его тело стало податливым, Джим, расслабившись, прикрыл глаза. В такую минуту кажется, что ничего плохого с тобой просто не может произойти, даже если ты чувствуешь приближение Смерти за своей спиной, чувствуешь ее костлявую руку, что опускается на твое плечо.

Мелом на двери кто-то написал: «Дом Марстенов» — явный почитатель таланта Стивена Кинга. Джим Роквелл понимал, что все происходящее с ним — всего лишь сон, но сон вещий. Если он завтра соберется в Пенсильванию, к дому своего детства, то обязательно найдет его таким же, разве что пора года останется началом лета.

Не задумываясь о правильности своих действий, Джим поднялся по лестнице, и попытался стереть правой рукой надпись на двери. Но как он не старался, та не стиралась, также как и кровь в замке, где жило Кентервильское привидение. Поняв, что все попытки безнадежны, Джим оставил в покое надпись. На его руке, все же осталась меловая крошка, и Джим сунул левую руку в карман джинсов, чтобы достать платок. Вместо платка, в кармане он обнаружил связку ключей, которых там до сих пор не было. Это были ключи от дома, в этом у Джима не было сомнений.

Не смотря на долгие годы заброшенности, во время которых прошло огромное количество проливных дождей, огромное количество палящих лучей солнца и непрерывное дуновение ветра открытой местности, ключ легко вошел в скважину и также легко провернулся в ней. Дверь же отворилось с ужасным скрипом несмазанных петель. И как показалось Джиму, в этом скрипе потонули чьи-то голоса. Далекие, хриплые и высокие, вечно смеющиеся, с нотками сумасшествия.

По спине пробежалось стадо мурашек, держа путь к голове, после чего на его затылке поднялись волосы столбом. Хотя он ощущал, насколько холоден бьющий в спину ветер, его рубашка была полностью пропитана потом, а чувство, что с ним ничего не случится, улетучилось вместе с открывающейся дверью.

— Это всего лишь сон, — попытался успокоить себя Джим и возможно он бы преуспел в этом, но в ответ раздалось эхо.

— …он!…он!…он! — послышался его искаженный голос, который принадлежал скорее бездушным тварям, что перешептывались между собой, признав его.

Для полной картины оставалось запищать летучим мышам, и бешено колотя своими перепончатыми крыльями, вылететь из дома. Но бог сновидений Морфей, похоже, решил сжалиться над молодым парнем, заблудившимся в его царстве. Или же он готовил Джиму нечто более ужасное…

В холле дома, по непонятной причине, было темно, и только дневной свет, что ворвался с улицы через открытую дверь, слегка вымел мрак в дальние углы. Привыкнув к темноте, Джим смог разглядеть ее причину — кто-то (или что-то) заслонил окно большим дубовым шкафом, который раньше стоял в спальне его родителей. Подойдя к нему, Джим, не без труда, отодвинул его в сторону, от чего в доме изрядно посветлело.

В его голове вертелась один неприятный вопрос: «Кто и зачем мог заслонить шкафом окно?». Возможно, шкаф стоял там же и в последний день пребывания его в этом доме. Но что-то подсказывало ему, что окно заслонили сразу после его ухода. И заслонили те, кто просто ненавидел дневной свет. Те, кто прекрасно видели в темноте и давали о себе знать чаше всего с наступлением ночи. И на его незаданный вопрос: «Кто же?», его сознание дружественно подсказывало ему ответ, рисуя очертания худощавых низкорослых существ, с горящими в ночи красным глазами.

Внезапно, откуда-то сверху, стали доноситься равномерные постукивания. Словно кто-то бил молоточком невропатолога по деревянной балке. Этот стук был чем-то схож с пульсом какого-нибудь Буратино.

— Эй! — крикнул Джим и вздрогнул от звука собственного голоса. — Там кто-то есть?!

— …есть!…есть!…есть! — услужливо подсказало эхо.

Стуки прекратились, и стадо мурашек вновь пробежалось по его телу, но уже от затылка к пояснице.

«Это было всего лишь ворона, — без уверенности успокоил он себя, — она что-то клевала на крыше. А после, улетела, испугавшись моего голоса». Это прозвучало довольно убедительно, и Джим улыбнулся.

Не закрывая наружную дверь, Джим, ровным шагом, держась за пыльные перила, начал подниматься по ступеням на второй этаж. По ступеням, с которых восемнадцать лет назад скатилась его мать и нашла свою смерть на полу у лестницы.

Может, ее кто-то столкнул?

Раньше он об этом никогда не задумывался, сейчас же эта мысль вцепилась в него мертвой хваткой.

А если так, то кто?

И тут Джим понял, что он совсем не хочет подниматься наверх, и кто-то другой диктует им, заставляя делать те или иные действия. Джим оглянулся назад и тут же свет идущий сквозь открытую дверь, начал убывать. Молниеносно наступила ночь, а дверь сама по себе, с жутким скрипом и громким ударом, захлопнулась.

Джим вскрикнув. В паническом ужасе, он метнулся вниз и начал в полной темноте искать дверь. Ручка двери никак не хотела попадаться ему в ладонь, а за спиной уже слышались быстрые пробежки маленьких цыплячьих лапок, и все заполнилось запахом куриных потрохов. Запахом детства. И Джим закричал, вырывая себя из цепких рук ночного кошмара.

…Резким рывком, он сел на постели и дико начал оглядываться по сторонам, в надежде не увидеть мерзких существ, последовавших за ним из сна.

Начало светать. Флуоресцентные настенные часы показывали полпятого утра. Телевизор по-прежнему работал. За окном, звезды начали понемногу тускнеть, но само небо все еще оставалось черным. Не имея больше никакого желания спать, Джим взял пульт и начал щелкать каналами, остановившись на MTV, где транслировался клип группы «Aerosmith». Голубоватый свет экрана действовал успокаивающе и Джим начал приходить в себя после ужасной ночи.

9.

«Волнуюсь как первоклашка», с улыбкой подумал Уолтер Кэмпбелл, в который раз поглядывая на часы, а затем — через окно ресторанчика, что находился недалеко от университета, где он учился. За окном было утро, и поток спешащих людей и машин только нарастал. Воздух был еще прохладен, а солнце только поднималось над городом по бледно-синему небу. Он поймал себя на мысли, что чувствовал себя гораздо увереннее, когда проходил свою первую в жизни практику, чем в данный момент. Конечно, и в этой ситуации он мог сказать, что собирается пройти практику — в теории он знал, как делаются предложения.

Двери ресторанчика все открывались, впуская новых людей, что занимали свободные места, и каждый уважающий себя мужчина выдвигал стул своей даме и только после этого садился сам. Сьюзен, среди приходящих людей пока не было. Назначенное им время для их свидания еще не пришло, сам же он пришел ранее, в надежде собраться с мыслями и настроить себя на нужный лад. Что может выглядеть глупее, чем сильно волнующийся парень делающий предложение своей девушке?

«Только парень, которому отказали», тут же пришел на ум ответ, от которого сдавило горло. Мысли, что Сьюзен скажет ему «нет» не приходили к нему до этого момента. И теперь он занервничал еще сильнее.

Купленные им цветы стояли на столе в вазочке с водой, которую он попросил у официантки подошедшей принять заказ. Главное же подношение хранилось в правом кармане его брюк. Постепенно Уолтер начал успокаиваться, его сердце с быстрого бега перешло на быструю ходьбу, а затем и вовсе на шаг. Уолтер сделал глубокий вдох и расслабил затекшие плечи.

Когда он совсем справился с собой, прозрачная дверь ресторана, под названием «Сайлент-Плэйс», отворилась и внутрь вошла Она, ища его взглядом. Он приподнялся со своего стула и помахал ей рукой. Заметив его, Сьюзен широко улыбнулась и направилась к столику.

«Какая же она красивая» уже в который раз за все время их знакомства подумал Кэмпбелл, пристально наблюдая за ее приближением. Объемные длинные черные волосы, большие черные глаза, округленная форма лица, стройная фигура, грациозная походка. Уолтера все восхищало в ней, как ее внешность, так и ее внутренний мир. Зеленое платьице, с синими и красными диагональными полосами, великолепно смотрелось на ее фигурке, хотя Уолтер был уверен, что надень она кимоно или форму строителя-высотника, она все равно была бы самой красивой девушкой на всем белом свете.

Уолтер осознал, что вновь начал волноваться, но теперь, когда она была рядом, волнение его не тяготило, а наоборот — окрыляло.

— Привет, — поприветствовала его Сьюзен и улыбнулась вновь.

— Здравствуй, — отозвался Уолтер, выходя ей на встречу. Он поцеловал ее в губы и отодвинул ее стул от стола. Она легко, словно не касаясь стула села, и положила руки на колени.

«Какая она все же хрупкая и беззащитная» удивился Уолтер и тут же отдернул себя за столь меланхоличные мысли. Когда он встречался с Мелл Мерцер, то чувствовал себя всегда на высоте, как привык быть во всем, но к Мелл он никогда не испытывал того, что и к Сьюзен. Вначале он думал, что Мелл именно та, о которой он мечтал с самого раннего детства, словно сошедшая с глянцевой обложки мужского журнала. Ради нее ты готов совершать самые дерзкие и самые сумасшедшие поступки. Но вскоре понимаешь, что это были заблуждения, что Мелл никогда не стать той, с которой будет хорошо встретить старость или просто насладиться семейной жизнью. Мелинда Мерцер была слишком эгоцентрична, цинична и ненадежна. Если бы у дьявола была любимая дочурка, то Мелл Мерцер бы подходила по всем параметрам.

Сьюзен была другой. Тоже очень красивой, но другой. Она была обаятельной и доброй, веселой и открытой, рассудительной и загадочной. Конечно, формы Мелл были более привлекательны, но это было не столь важно. Важнее было перечисленное выше. Разве не так?

Официантка подошла вновь, и Уолтер сделал заказ.

— Кстати, эти цветы тебе.

— Ах, Уолтер, спасибо большое. — Она оглядела их с нескрываемым восхищением. — Они прекрасны.

«Как и ты сама» подумал он, но не стал говорить в слух такие банальности. Вместо этого он спросил о ее настроение.

— Прекрасное, но у меня так и не выходит из головы мой первый день практики.

— Ничего, забудется, — пообещал он и поспешил перейти на другую тему. — Я вот решил, что давно не водил тебя в ресторан и чтобы моя девушка не решила, что я стал скрягой, поспешил все исправить.

— Не обманывай себя, — засмеялась она, — мы были в ресторане на Роудбэй-стрит не больше недели назад.

На лице Уолтера появилось детское глумливое удивление, которое заставило улыбнуться Сьюзен Робертс и проходящую мимо официантку.

— Не больше недели назад? Не может быть. Я и в самом деле становлюсь скрягой. Но я обещаю исправиться, честное слово.

Он вновь смог развеселить Сьюзен, от чего и сам засмеялся. Официантка принесла заказ, и они какое-то время просидели молча, наслаждаясь, присутствием друг друга. Затем Кэмпбелл произнес слова, которые должны были стать началом его главной сегодняшней цели:

— Даже как-то не вериться, что уже наступил столь важный день для нас двоих.

— О чем ты, Уолт? — с недоумением спросила Сьюзен.

— Как? Неужели ты забыла?

На лице Сьюзен тут же возникло смущение и неловкость.

— Наша первая встреча произошла восьмого декабря. Ты познакомил меня со своими родителями во второй половине марта. Прости, но я больше ничего не могу вспомнить.

Уолтер встал со своего стула и медленно прошел к ней.

— Сегодня самый важный для нас день. В этот день, час в час, минута в минуту, я достал из своего кармана шкатулочку, — его слова одновременно сопровождались действиями. — Затем я встал на одно колено и открыл ее. На красной бархатной подушечке лежало колечко.

Глаза Сьюзен широко открылись, а ладони прикрыли рот.

— Ты была восхищена происходящим, прямо как сейчас. А когда я сказал: «Сьюзен, любимая моя. Я не могу жить без тебя и хочу, чтобы ты была рядом со мной всю мою последующую жизнь», то ты ответила…

Сьюзен подняла от кольца удивленные и горящие глаза и посмотрела на Уолтера, стоявшего перед ней на правом колене и начала кивать головой.

— Я ответила «да».

Уолтер часто заморгал и криво улыбнулся.

— Ты говоришь «да»?

— Да.

Уолтер, не смог совладать с эмоциями, он схватил ее в объятия и закружил ее на месте, крича во весь голос.

Посетители ресторана, до этого наблюдающие за ними с интересом и улыбками, теперь одобрительно закричали и захлопали в ладоши.

Уолтер продолжал ее кружить, пока не почувствовал головокружение. Он наслаждался мгновением и старался все запечатлеть в памяти. Теперь ничто не могло испортить сегодняшний день, пусть он только и начинался. Ведь по сравнению с этим, все казалось мелким и несущественным. Сегодня утром он не сожалел, что пропустит очередное путешествие по стране в компании друзей, связанное с его нежеланием встречать лицом к лицу Сьюзен с Мелл.

Все, что было сейчас за пределами этого ресторанчика, — второстепенно. Главное — то, что она сказала «да» на его вопрос.

Кэмпбелл отпустил свою девушку вниз, достал кольцо с пятью синими камнями, которое стоило ему совсем не дешево, и надел его на безымянный палец Сьюзен. После он вновь поцеловал ее, но теперь поцелуй был более продолжителен. Аплодисменты начали стихать и люди начали возвращаться к прерванной трапезе. Затем подошла официантка и, пригнувшись к Уолтеру, от чего тот четко смог разглядеть табличку с ее именем «Одра» и выемку меж ее грудей, сообщила, что заказанное им будет оплачено заведением. Уолтер с благодарностью кивнул ей в ответ и помахал шеф-повару стоявшему у дверей на кухню.

Солнце поднялось еще выше, и теперь его лучи падали прямо на их столик, освещая вазу с цветами и покрывая блеском цветового спектра кольцо на пальце Сьюзен. Уолтер беспрерывно вонзал ложечку в стаканчик с мороженым и с кривой улыбкой смотрел, на Сьюзен Робертс — свою будущую жену.

— Но это еще не все, — продолжил он, когда официантка ушла, покачивая бедрами. — Раз мы помолвлены, то стоит подумать и о медовом месяце…

— Уолтер, — перебила она его, и Кэмпбеллу пришлось замолчать. — Это очень прекрасно, но думаю, у меня будет лучше предложение.

— Я внемлю тебе беспрекословно.

Сьюзен отведала мороженого из своего стаканчика и сделала свое предложение:

— Как мне известно, ты с друзьями, в начале каждого лета, отправляешься в путешествие по разным штатам.

— Да, — кивнул он в ответ, с настороженностью.

— В этом году ты от него отказался, видимо из-за меня.

Уолтер далеко не был глупцом, а потому прекрасно понимал, куда клонит Сьюзен. И ему идея его девушки совсем не нравилась, ведь Мелл Мерцер ни за что бы не упустила шанса насолить ему, через Сьюзен. А Мелл конечно не откажется от поездки, если станет известно, что они с Сьюзен тоже поедут.

— Вот я и предлагаю присоединиться к ним. Это будет гораздо веселее и не потребует стольких затрат.

— Нет, Сьюзен, — отрезал Уолтер, с трудом сдержавшись, чтобы не взмахнуть резко рукой. — Наша помолвка для меня очень важное событие и я не сомневаюсь, что для тебя тоже. А потому я хочу, чтобы она запомнилась нам надолго. А для этого нужно гораздо больше, чем простое передвижение в автобусе по провинциальным городкам, где нет телефонных операторов, а про Интернет и вовсе не слыхали. — Уолтер помолчал, ища еще слова, которые бы смогли ее разубедить. — Я больше чем уверен, что эти приключения тебе не понравятся. К тому же у нас не будет возможности уединения.

— Я думаю, ты слишком преувеличиваешь. Когда ты рядом со мной, мне всегда весело и интересно. Вдобавок, я всегда мечтала о путешествии по неизвестному маршруту. Для меня это будет большим подарком к нашей помолвке.

— Да? — уступчиво спросил Уолтер.

— Конечно, — кивнула Сьюзен. — Это будет гораздо интереснее, чем отправится куда-либо на самолете.

— Выходит, перспектива лежать на песчаном пляже под пальмовыми ветвями, потягивая «Маргариту» и любоваться закатным солнцем, тебя не прельщает? — Уолтер пожал плечами и изобразил улыбку, которая показалась ему слишком фальшивой. Но внешне Сьюзен на нее никак не отреагировала. — Раз ты этого хочешь, я не стану тебя переубеждать.

— Очень хочу.

Уолтеру пришлось сдаться, конечно, он мог надавить и настоять на своем, но не хотел, чтобы Сьюзен заподозрила неладное. Что касается его отношений (бывших отношений) с Мелл, то Уолтер никогда не затрагивал эту тему в присутствие Сьюзен, но это совсем не значило, что она не знала о них, а ему совсем не хотелось спрашивать о ее осведомленности на эту тему. Но если они вдвоем отправятся в путешествие, в котором будет участвовать и Мелл, то откровенных разговоров ему не избежать.

Уолтер кивнул в знак согласия и сжал ее руки в своих ладонях. Затем они сменили тему для разговора, но Уолтер Кэмпбелл не переставал думать о ранее сказанном.

10.

Роберт О'Доннелл в который раз подумал о том, что его жизнь течет по руслу реки, в то время как он сам совсем не умеет плавать. И не похожа она на бурную горную реку, а на медленную мелководную речушку и, тем не менее, берега ее слишком круты, чтобы из нее выбраться. И все что происходит вокруг него, полностью не подчиняется его желаниям. Все решается быстро и без его ведома, затем он оказывается перед фактом — либо пытаться и дальше плыть, либо сложить руки и пойти ко дну.

Вот и сейчас, он сидит перед монитором компьютера и ищет через поисковую систему любую информацию о городишке, в котором ему предстояло побывать в скором будущем. Словно некая посторонняя сила заставила прийти его в библиотеку и засесть за компьютер. К тому же Роберт сразу испытал некое давящее чувство, когда он узнал от Джима Роквелла название городка.

Лайлэнд.

«Город лжецов и параноиков» подумал он сразу, как только услышал название провинциального городка из Колорадо, сам не понимая, откуда пришли к нему эти мысли.

«Ночь, проведенная в Лайлэнде, останется в вашей памяти навсегда, но вы никому не захотите о ней рассказывать», появилась в его голове четкий образ вывески стоящей у въезда в город.

Роберт О'Доннелл набрал на клавиатуре название поисковой системы Google, а затем в окошке написал слово «Лайлэнд» и нажал «ввод». Через секунду компьютер вывел результаты поиска. Найденная информация оказалась не столь многочисленна — всего три страницы. На первой странице он обнаружил следующие заголовки: «Лайлэнд — городок с большим туристическим потенциалом» (эту он отмел сразу); «Лайлэнд выбирает нового констебля» (подумав немного, Роберт отбросил и эту статью); «Реконструкция церкви Христа Спасителя в Лайлэнде отложена на неопределенное время» (сразу дальше); «Воздвижение исполинского креста на Смолхилле. Горожане чтят свою историю»…

Роберт перешел на вторую страницу и тут же замер. В третьей по очереди статье шла речь об очередном убийстве в маленьком городке. О'Донелл щелкнул стрелкой по статье и на экране возник готический рисунок. Темное строение на холме и полная луна, освещающая темный силуэт пред домом. Чуть ниже шла сама статья. Роберт поправил очки и нагнулся поближе к экрану. Дальнейшие полчаса двигались лишь его губы и рука, сжимающая мышку.

«Девушка из Миннесоты находит смерть в лесах Колорадо»

от 14 июля 2002-го года

Двадцатидвухлетняя Ванесса Стенхоуп из Миннесоты, приехала в городок Лайлэнд, что на юго-западе Колорадо, с надеждой найти свою мать Клер Стенхоуп исчезнувшую полтора месяца назад в этих краях при невыясненных обстоятельствах. Во время своих поисков ей удалось опросить практически всех жителей городка, среди которых были и служащие муниципалитета. Как нам сообщил констебль Лайлэнда Элдред Моссинджер, Ванесса Стенхоуп была у него за два дня до своей смерти. «Она находилась в возбужденном состоянии, ее обуревали эмоции» — сказал констебль. «И отчаянье, и усталость, и злоба. Она смотрела на меня так, словно видела во мне некую угрозу». «Она вас боялась?» уточнила я. «Скорее была напугана тем, что я мог положить конец, ее бесконечному поиску матери», — покачав головой, заключил констебль. «Вы собирались это сделать на самом деле?» — задала я очередной вопрос. Констебль скривил недовольно рот и произнес следующие слова: «Эти приезжие всегда пытаются выказать свое превосходство над остальными, считая, что лучше могут справиться с моей работой, чем я сам». После небольшой паузы взятой констеблем для того, чтобы зажечь сигарету, Моссинджер продолжил: «Я ее предупреждал, чтобы она сворачивала свою поисковую группу, ведь ее бесконечные вопросы всем надоели. К тому же, нет достоверных причин утверждать, что Клер Стенхоуп пропала именно в нашем городке. На сколько мне известно в последний раз ее видели в Киове[1] и, честно говоря, я никогда не верил в исчезновение Клер Стенхоуп. Скорее всего, она просто сбежала от постоянной суеты и, наверняка, от своей дочери. Когда исчезла и Ванесса, весь городок вздохнул от облегчения. Мы ведь подумали, что она решила, наконец, завершить свое расследование и вернуться в Миннесоту. Кто мог знать, что мы вскоре найдем ее тело в лесу, закинутое на одну из ветвей старого вяза, в одежде пропитанной кровью? Разве что убийца…»

Стоит уточнить, что тело Ванессы Стенхоуп нашел другой приезжий — турист, отыскать которого нам не удалось.

По заключению патологоанатома, смерть девушки повлекли мозговые спазмы, рожденные шоковым состоянием, другими словами — Ванесса Стенхоуп скончалась от сильного чувства страха…

Роберт на одном дыхание прочел статью, а сердце в его груди начало биться более учащенно. История о бесследном исчезновение и жестоком убийстве никого не могло оставить равнодушным, даже тех, кто и не собирался отправляться в Лайлэнд. Роберт провел языком по пересохшим губам и во второй раз прочел последние строки статьи. В ней говорилось, что на теле Ванессы Стенхоуп не было обнаружено ни одного пореза или колотого ранения.

Это наводит на мысли о том, что кровь на одежде девушки могло принадлежать другому человеку (а кровь, судя по анализам, все же человеческая) с аналогичной группой крови. Но вскрытие показало, что в теле Ванессы обнаружилась внушительная недостача крови.

— Как такое может быть? — задался вопросом Боб, но ответа не получил. Мимо него прошлась студентка, которая с подозрением посмотрела на разговаривавшего самим с собой О'Доннелла. Роберт этого не заметил, его мало волновало то, что происходило вокруг.

Когда он вошел в библиотечный зал, Роберт и не думал о том, что за истории он найдет о колорадском городке. А потому это открытие теперь граничило с потрясением. Он никак не мог понять — как Джим Роквелл, ознакомившийся с этими статьями, не попытался отговорить остальных от поездки в Лайлэнд?

— Похоже, он разглядел здесь лишь досужие фантазии, — предположил также вслух О'Доннелл, потирая пальцем висок. — Я же так не думаю.

Роберт вернулся на первые страницы и принялся открывать все статьи о жутком городе. С полчаса он рассматривал одну статью за другой, соединяя крупицы стоящей информации воедино, а кое-что даже начал записывать в блокнот. Сжимая крепко шариковую ручку в руках, он выводил, на клетчатой поверхности бумаги, скачущие буквы и подчеркивал некоторые фразы, что вызывали у него наибольшее количество вопросов.

«Пятьдесят человек пропавших без вести в пределах города в течение десяти лет, с 1975-го, по 1985-ый».

«Восемнадцать убийств в течение семи лет, с 1975-го по 1982-ой».

«Процент смертности коренных жителей, не достигших пятидесятилетнего возраста — высокий».

«Образ жизни — замкнутый».

«Обоюдное молчание жителей об истории города, но в то же время присутствует памятник, в виде трехметрового креста».

В статье о воздвижение распятия на холме, Роберт не нашел ответа на вопрос о причине возникновения столь огромного почитания жителями города данной христианской символики. В ней лишь упоминалась трагедия давних времен, случившаяся с одним из жителей Лайлэнда. Разные перефразировки вопроса, посланные в поисковую систему, не дали результатов. Пока в одной из статей Роберт не нашел справку о прежнем названии города.

— Йеллоуфилд. До того как стать Лайлэндом, городок назывался Йеллоуфилд.

Исправив название города, Роберт О'Доннелл вновь запустил поисковую систему. На этот раз информации оказалось еще меньше, но она была полностью удостоена его вниманием. Сайт был полностью посвящен городским легендам и среди множества известных и неизвестных истории прошлого, нашлось место и для городка из Колорадо.

«Бесследное исчезновение семьи Лоттрек в Колорадо»

от 10 мая 1895-го года

Мультимиллионер Барри Лоттрек, владелец двух фешенебельных отелей и трех ресторанов в штате Нью-Хэмпшир и Нью-Йорк, вместе со своей семьей — женой Анабелль и сыновьями Коннором и Джоном — бесследно исчезли в маленьком провинциальном городке Йеллоуфилд, штат Колорадо. Как нам сообщил главный заместитель директора компании «Лоттрек Имовейблз» Питер Итон Роуз, мистер Лоттрек и его семья отправились с семьей в отпуск, когда бесследно исчезли. «Также в Колорадо, у мистера Лоттрека была деловая встреча с инвесторами, которая так и не состоялась», добавил П. И. Роуз. Внештатный корреспондент нашей газеты был отправлен в Йеллоуфилд. Данная поездка ни к чему не привела — жители города не смогли вспомнить никого из приезжих, кто бы хоть немного бы попадал под описания семьи Лоттрек. Констебль города Шулер Кретчман, отказался делать какие-либо комментарии по поводу данного дела, заверив лишь, что поиски еще выдуться, прочесываются местные леса, небольшая река и озеро, в которое она впадает.

«Трагический финал исчезновения семьи мультимиллионера»

от 18 февраля 1896-го года.

10 февраля 1896-го года, полицией штата были найдены останки тел семьи Барри Лоттрека, бесследно исчезнувших почти год назад. Кости четырех жертв, были найдены в двух милях от глиняной шахты, известной во всем штате и от которой городок и получил свое название, так как добываемая здесь глина имеет насыщенный желтый цвет. Как нам стало известно из достоверных источников, тело Барри Лоттрека и всех представителей его семейства были обезглавлены.

Какова вероятность, что убийство семьи Лоттрек было заказным, напрямую связанным с деятельностью мультимиллионера?

«Это невозможно!» категорически заявил главный директор компании с июля 95-го года «Лоттрек Имовейблз» П. И. Роуз. — «За последние пять лет, наша компания работала с исключительно проверенными постоянными партнерами, в законной деятельности которых не может быть никаких сомнений. По мне это дело рук безумного маньяка, которого нужно любыми способами поскорее найти и изолировать от общества».

«Третья казнь за одно и то же убийство»

от 23 июня 1902-го года.

В южно-западном городке Колорадо — Флоувилл, который еще три года назад носил имя Йеллоуфилд, был казнен третий обвиняемый в убийстве мэра города Стоук, штат Юта, Вентворта Грейбла, который приехал в Лайлэнд на встречу к своей возлюбленной. Казненным стал некий Чжи Ченг Ху — выходец из Кореи, работавший последние три недели на глиняном карьере. Поводом для его обвинения стал окровавленный мясницкий нож — возможное орудие убийства, — найденный под кроватью в хибаре, в которой тот проживал. На вопросы констебля Коллинза Харриса, Ченг Ху не смог дать достоверного внятного ответа (не потому ли что констебль и кореец говорили на разных языках?), от чего был тут же арестован.

На следующий день кореец был повешен в центре города, перед зданием суда, в котором ему вынесли смертный приговор в течение получаса. На том же месте, несколькими днями раньше, были повешены другие два подозреваемых в убийстве мэра Грейбла. Обвинения с них было снято уже посмертно.

«На этот раз никто не решится утверждать, что мы вздернули невиновного!», громким голосом продекларировал констебль Харрис, позируя для фотографа на фоне здания суда, а за одно и повешенного Ченг Ху. «Доказательств вины корейца, было предостаточно для того, чтобы с чистой совестью отправить его в ад! Он получил по заслугам, и мой город вновь может спать спокойно».

Мы не станем оспаривать вердикт городского суда, но считаем важным напомнить, что тот же суд вынес смертный приговор и другим двум обвиняемым, что заставляет усомниться в правильности и этого решения невидящей Фемиды.

И теперь, кто может поручиться, что третий казненный все же понес справедливое наказание? Остается надеяться, что так оно и есть. Иначе казнь очередного невиновного человека, станет непосильной нощей для столь маленького городка.

Сколько он так простоял, не отводя взгляда от монитора, пока на его плечо легла чья-то рука, Роберт не мог ответить точно, но мог предположить, что очень долго, по ноющей спине и онемевшему заду. От неожиданности он вздрогнул, но не настолько сильно, чтобы напугать нарушителя своего уединения.

За его спиной стояла Мэри Рирдон, прижимая левой рукой к груди внушительного вида фолиант. Ее взгляд быстро прошелся по самому Роберту, затем по статье, которую тот читал и вновь вернулись к О'Доннеллу.

— Чем занят? — Без большого любопытства в голосе, осведомилась она.

— Да так, — пожав плечами, ответил он Мэри. — Навожу кое-какие справки.

— Готовишь реферат или доклад? — она пригнулась пониже, от чего Роберт смог уловить легкий аромат ее бальзама для волос. — Поправь меня, если я ошибаюсь, но в нашей программе нет место истории.

— Это не для учебы. Я ищу информацию о городке, куда мы собираемся поехать в скором времени.

Мэри выпрямилась, положив том на стол рядом со спортивной сумкой О'Доннелла. На твердой коричневой обложке, были вдавлены слова с позолотой: «Адам Смит. Сокровища нации».

— Но он ведь Лайлэндом зовется, а не… Йеллоуфилдом.

— Названия разные — город тот же.

— Что-то интересное? — все с тем же бесстрастным голосом поинтересовалась она. — Признаться честно, путешествие в захолустье меня не прельщает. Тебя же, я смотрю, заинтересовала даже его история.

— Все далеко не так просто как кажется, Мэри. В истории города есть не мало белых пятен, вернее даже сказать — темных.

— Если ты об убийстве трехлетней давности, то я уже о нем слышала от Джима. — Мэри обошла его с другой стороны и нагнулась над его правым плечом. — На мой взгляд, это все чушь собачья.

— Хотел бы я с тобой согласиться, но не могу.

Мэри пожала плечами, как бы говоря «дело твое во что верить», после чего добавила:

— Как бы там ни было, я еду не ради самого городка, а ради вас. Ради вашей компании и только.

Сказав это, она забрала книгу и покинула зал библиотеки, оставив Роберта наедине со своими мрачными мыслями.

11.

Джим Роквелл догнал Тима Ашер у дверей университета, когда тот, узнав о своих успехах в последнем экзамене, собирался покинуть училище. До этого они всего лишь пару раз встречались на территории университета, но ни разу не общались и даже не приветствовали друг друга. Теперь интерес к личности мистера Ашера возрос в несколько раз и Джим Роквелл не остался в стороне ото всех.

— Прости, Тим, но у тебя не будет лишней минутки для меня.

— Ты Джим, верно? — обаятельно улыбнувшись, уточнил Ашер, на что Джим отсалютовал ему, произнеся бойкое «Так точно, капитан».

— Позволь поинтересоваться, чем вызван твой интерес к моей персоне.

— Ты ведь наш новый чемпион по бейсболу, а я старый ди-джей местной радиостанции. — Джим похлопал его по плечу и громко хохотнул, словно в его словах был скрытый подтекст, не лишенный юмора. — Ты понимаешь, к чему я клоню?

— Догадываюсь, — кивнул в ответ Тим.

— Так ты согласен дать мне маленькое интервью? — с надеждой в глазах осведомился Роквелл, слегка согнувшись в бок, будто пытаясь увернуться от отрицательного ответа. — Поверь, тебе это надо не меньше моего.

— Да? — сомнительно произнес Тим, продолжая улыбаться. — И какова же моя выгода?

— Выгода в том, что ты, ничем не примечательный парень, неожиданно обыгрываешь нашу звезду бейсбола, чем восхитил одних и разозлил других. Так или иначе, всем интересно как это у тебя получилось, и желательно хотели бы услышать все из первых уст. Я тебе предлагаю сделать это один раз и во все услышанное. Иначе тебя замучают с вопросами на несколько месяцев вперед. Теперь улавливаешь всю проблематичность своей ситуации?

Тим усмехнулся и, повернувшись, пошел к выходу. Джиму ничего не осталось, как только последовать за ним. Выйдя во двор, Ашер остановился и произнес:

— Извини, конечно, но отвечу на твое предложение отказом.

— Почему, приятель? Интервью на радио только увеличит твою популярность, как среди администрации университета, так и среди учащихся. — Джим явно был удивлен отказом. Он не мог понять, как парень мог отказаться от столь заманчивого предложения, ведь его радиостанция пользуется успехом не только среди учащихся университета, но и во всем штате. Внимание девушек это конечно хорошо, но ведь им могли заинтересоваться искатели молодых талантов спортивных ассоциаций, а это уже было совсем другая лига. — Я настоятельно рекомендую тебе хорошенько все обдумать. Откинь в сторону свои ненужные принципы, а вместе с ними и комплексы и скажи важное для нас обоих слово.

— Мне это не интересно, Джим.

— Но почему?!

— Причин много, но о них я не намерен с кем-либо делиться. — Тим продолжил свой путь к стоянке, где была припаркована его машина, синий «Бьюик» `94-го года выпуска, но Джим выбежал вперед и попытался его остановить.

— Погоди же, чувак. Это может стать твоим шансом на дальнейшую…

— Джим, я думал мы поняли друг друга.

— А я думал ты умный парень.

Тим тяжело вздохнул, подняв лицо к небу, которое не предвещало, в этот слишком теплый день, ни малейших осадков. Ему не терпелось поскорее оказаться в своей машине и отправится по своим личным делам, а не стоять на территории университета и вести ненужные беседы, тратя попусту время. Джим же считал себя обладателем великого дара убеждения и пытался его продемонстрировать Тиму.

— Джим, я и в правду ни чем не могу тебе помочь.

— Это из-за Майка Доннахью? Он имеет на тебя зуб, и ты не хочешь усугублять ситуацию еще больше, я прав?

Тим хотел, было опровергнуть слова Джима, но быстро одумался.

— Ты прав, чувак. Все дело в Доннахью. Не хочу злить его сильнее, иначе мой последний год обучения станет сущим кошмаром.

— Понимаю, — с пониманием кивнул Роквелл. — Я бы на твоем месте тоже бы не стал его злить, не будь я его другом. Майк отличный парень и даже позволяет над собой посмеяться. Но с чужаками он крут.

— Значит, мы поняли друг друга.

— На все сто, чувак. — Джим поднял руки вверх, после чего зашагал спиной вперед, отдаляясь от Тима. Оказавшись в «Бьюике» Ашер не смог удержаться от смеха, поворачивая ключи в зажигание.

* * *

Джоанна Престон как всегда встречала его с хмурым взглядом на лице и сжатыми губами. Руки ее были скрещенными, от чего ее грудь немного приподнималась, и разрез ее кофточки стал еще соблазнительнее. Джим с трудом отвел взгляд от выреза и взглянул Джоанне в лицо, которое хмурым становилось еще прекраснее.

— Ты опять опаздываешь.

Джим прошелся мимо нее и, открыв дверь, вошел в студию ди-джея, не сомневаясь, что Джоанна последовала за ним.

— Что на этот раз: стоял в пробке или и вовсе пешком добрался? — наседала на него Джоанна.

— Ни то, ни другое, дорогуша. — Как можно спокойнее ответил Джим, надевая наушники. — Просто вчера, по дороге домой, я имел удачу познакомиться с девушкой. Горячей штучкой она оказалась. Вот и не выспался. — И напоследок очень довольная ухмылка.

— Не думай, что твое вранье задело меня, — тут же отреагировала Джоанна.

— Еще как задело, — с еще более широкой улыбкой произнес Джим, развернувшись на мобильном кресле в ее сторону. — Иначе, с чего тебе называть мои слова «враньем»?

— Потому что это вранье, — нагнувшись поближе к нему, сказала она с нажимом.

— Может оно и так, но мои слова тебя задели, — Джим тоже приподнялся, пойдя к ней на встречу. — Признайся и облегчи себе душу.

— Урод!

— Классные сиськи!

Джоанна поспешила к выходу, закипая от гнева, в то время как Джим почти ликовал. Все еще улыбаясь, он подкатил стул к рабочему столу, ожидая завершение песни группы «Black Eyed Peas». Когда зазвонил его мобильный, Роквелл смотрел в окно, что выходило на городской парк. Свет без труда проникал в студию, повышая уровень эфедрина в крови, от чего сразу хотелось вырваться из города куда-нибудь на природу. Вначале Джим хотел отключить телефон, но, увидев имя на дисплее, передумал.

— Привет, Майк. Как дела?

— Пока что, не жалуюсь, — раздался бодрый голос в динамике. — Ты где сейчас?

— Странный вопрос. У рабочего стола, конечно.

— Тогда, ты не будешь против, если я закажу свою любимую песню.

— Разве у тебя есть такая? — усмехнулся Джим, ерзая в кресле.

— Джим, дружище, мы ведь не со вчерашнего дня знакомы. И ты должен знать, насколько сильно развито во мне чувство патриотизма, что автоматически обращает мой меломанские предпочтения к гимну нашей великой страны. А если честно, я хотел бы поговорить с тобой об интервью.

— Отличная идея, Майк! — воскликнул Джим, барабаня пальцами по ручке кресла. — Нашим зрителям очень бы хотелось услышать оправдания, по поводу твоего недавнего поражения «темной лошадке». Конечно, ты отбил последнюю поддачу, но картина получилась смазанной.

— Мне больно слышать эти слова из твоих уст, парень. А если мне становится больно душевно, то кому-то другому становится еще больнее физически.

Джим не смог сдержать смеха, хотя неловкость также присутствовала.

— Хорошо, Майк. Приходи в любое время. Я уверен, что многие до сих пор относятся к тебе как к лучшему игроку университетской лиги. В том числе и я.

— Да ладно, оправдываться совсем ни к чему. И когда я говорил об интервью, я имел в виду не себя.

— Ты меня заинтриговал, друг. И о ком же идет речь?

— О Тиме Ашер.

В начале Джиму показалось, что он ослышался, но слова Майка были вполне четки и внятны, от чего ошибки не могло произойти.

— Кто это такой? — попытался слукавить Джим.

— «Темная лошадка», которая надрала мне задницу. И мне кажется, ты прекрасно знаешь его имя.

Джим нервно почесал затылок и вновь заерзал в кресле. Такого предложения от Майка он ожидал услышать в последнюю очередь. Если только это не был…

— Ты разыгрываешь меня?

— И не думал.

— Тогда я попал в Сумеречную зону.

— А это уже вполне возможно, — засмеялся Майк на другом конце телефона. Затем он выругался и просигналил кому-то. — Вот, урод, подрезал меня. Где они только покупают эти права.

— Майк, ты меня слышишь?

— Да, Джим. Я весь во внимание. А вот «Бостон-Джой ФМ» почему-то замолк.

В тот же миг Альберт Финчер сильно постучал в стеклянную перегородку. Джим быстро выбрал первую попавшуюся песню и ввел ее в эфир. Сделал он это быстро, чтобы не терять нить столь заинтриговавшего его разговора, от чего с первого раза у него ничего не получилось. Но когда песня все же зазвучала, он приложил трубку к уху, но теперь помешали наушники. Сняв их, он, наконец, смог вернуться к разговору с Майком.

— Песенка так себе, Джим, — раздался голос Майка, но Джим припустил его слова мимо ушей, предложив не отдаляться от начатой ими темы.

— Так что ты там говорил насчет интервью?

— Пригласи Тима к себе в студию. Помоги парню снискать пути к славе.

— Ты так говоришь, словно он сделал тебе превеликое одолжение, обыграв тебя на поле.

— Тим мой друг детства и играть в бейсбол мы учились на одной дворовой площадке.

Джим часто заморгал, пытаясь усвоить полностью поступивший поток информации. Новичок, пополнивший ряды студентов несколько месяцев назад и Майк Доннахью — друзья детства? И об этом становится известно только сейчас?!

— Ты куда пропал, Джимми?

— Просто задумался о том, если бы новичок не вышел вчера на поле? И мне мало верится, что он не знал о тебе, Майки. Тогда, почему он скрывался?

— Видать на то были причины, о которых он мне, возможно, расскажет со времен. — Затем резко, без паузы добавил: — Так тебе нужно его интервью или нет?!

Джим заметил присутствие Джоанны, только когда она уже была рядом. На ее лице как всегда отражались все чувства в адрес Роквелла, причем отнюдь не положительные. Джим предложил ей обождать, выставив вперед ладонь, и повернулся к ней спиной. Она тут же среагировала, развернув его обратно.

— Кончай разговаривать и принимайся за работу, — почти, что прошипела она. На что, Джим только приложил к ее губам указательный палец и вновь отвернулся.

— Конечно нужно, Майк. Но, думаю, ничего не выйдет.

— Это еще почему?

— Я бы тебе об этом не стал говорить, но раз ты сам затронул эту тему… одним словом, я уже говорил с Тимом об интервью.

— Попахивает предательством, Джимми.

— Прости, друг, но я репортер от кожи до костей. А раз ты сам дал добро, то я решил поставить тебя в известность.

— И что он ответил?

— Отказался. И я сомневаюсь, что тебе удастся его переубедить.

— Друг, ты просто еще не знаком со всеми моими талантами, — весело заявил Майк, после чего попрощался с Джимом.

12.

Университетскому кампусу, Тим Ашер предпочел недорогой номер отеля в пяти милях от места обучения. Номер представлял собой небольшую комнату квадратной формы, с низким потолком и со стенами, выкрашенными в бледно голубой цвет. Из удобств в нем присутствовали кровать, один стул и стол, на котором располагался портативный компьютер, шнур которого был подключенным к розетке для подзарядки. Тим запер за собой дверь и, сняв с себя легкую куртку, бросил ее на постель.

«Уехать?!» услышал он в своей голове озадаченный голос матери. «Но почему? В чем причина твоего решения?». Этот разговор состоялся почти восемь лет назад, но его отголоски звучали очень оживленно даже спустя долгое время. «Я должен, мама. Я буду звонить». Мать не могла его остановить, а отца он не знал, а потому привык сам принимать решения и никто не мог ему в этом помешать. Он сдержал свое слово и звонил матери. Она плакала, просила его вернуться и просила простить ее, если она в чем-то виновата. Тим в каждый раз пытался ее успокоить и всегда при этом чувствовал к себе нарастающую ненависть, но ничего не мог с этим поделать. Обратного пути он не видел. И не потому что боялся за свою дальнейшую жизнь, а потому что все вокруг напоминало ему о той переломной ночи. Они разговаривали раз в неделю, а то и в две, даже скорее говорила только его мать, а он молча слушал ее, догадываясь о том, что Вера Ашер старается сообщить ему обо всем, только чтобы между ними не возникала пауза, которая бы дала повод сыну для прощальных слов. Время шло, и с каждым новым разом голос его матери в трубке телефона становился спокойнее и сдержаннее, но разговор их завершался всегда одинаково: мать просила его вернуться. «Я не готов вернуться, мам. Когда буду, не знаю». Вера Ашер догадывалась, что в его отъезде была веская причина, но спрашивать о ней она никогда не решалась. Наверное, боялась услышать правду. Тима это вполне устраивало, хотя иногда, ему хотелось рассказать ей обо всем. Но конечно он этого никогда не делал. Он слишком любил и жалел мать.

Подойдя к столу, Тим открыл ноутбук. С самого утра его тянуло к нему, он должен был что-то найти, но сам не знал что именно. Что-то важное…

Прослушав приветственную мелодию, Тим щелкнул стрелкой по значку браузера. Вот уже с месяц его преследовал яркий образ девушки в белом. Вначале он этому не придавал значения, считая его образом из увиденного им ранее фильма или другим не важным воспоминанием, но сегодня он пришел к выводу, что девушка в белом требовало от него больше внимания, пусть и звучало это немного наивно. Также наивно, как и первые его мысли, когда пришла новость о смерти его друзей.

Спустя три года пришла первая трагическая новость — погиб Санни. Через пол года, вторая — Гарри настигла та же участь. На долю секунды Тим даже подумал о мистической стороне этих смертей. «Следующим буду я!», но он быстро отогнал пришедшую мысль, понимая, что в ней нет ничего рационального. Теперь иррационализм снова овладел его разумом, но отогнать его было не столь просто.

«Но почему Интернет? С чего ты взял, что там ты найдешь ответ?»

Тим вошел в поисковую систему и вел нужные данные: «Фото женщина в белом». Ссылок он получил не мало и главным образом они относились к городской легенде о призраке на обочине, что обитал на легендарной трассе 60 и на других, менее знаменитых, трассах. Но он рассчитывал на нечто иное.

Ему удалось просмотреть более пятидесяти сайтов, когда зазвонил телефон. На дисплее телефона сияло имя Майка Доннахью. Тим посмотрел на часы и с удивлением обнаружил, что прошло не менее двух с половиной часов. Результатов поиск пока не дал, но Тим не намеривался на этом останавливаться. Он приложил телефон к уху, но в то же время продолжил поиски в Интернете.

— Слушаю, Майк.

— Чем занят?

— Ищу кое-какую информацию.

— Успешно?

— Пока нет.

— Друг, я слышал ты, сегодня получил предложение, от которого не возможно отказаться. Но тебе это удалось.

— Ты о чем? — Тим понимал, о чем хотел сказать Майк, но решил этого не показывать. К тому же, ему совсем не хотелось сейчас вести беседы, тем более о предложение выступить в прямом эфире по радио.

— Я о твоем знакомстве с Джимом Роквеллом, о его предложение взять у тебя интервью и о твоем отказе. Когда он мне сообщил об этом, я, признаться, не поверил. Помнишь, мы в детстве мечтали стать лучшими игроками всей истории бейсбола, чтобы у нас брали интервью и восхищались нашими точными и сильными ударами. — Майк сделал паузу, разрешая Тиму вставить слово, но Тим молчал. — Я понимаю, прошло не мало лет с тех пор, но ведь такие мечты, знаю по себе, никогда полностью не исчезают. Я и сейчас мечтаю стать лучшим батэром восточного побережья. А более талантливого кетчера, чем ты — и представить невозможно. Так в чем же дело? Радио эфир только поможет тебе в дальнейшей карьере, случись провал на медицинской стезе.

— Раз ты так думаешь, Майк, то почему ты сам решил пойти в медики? Почему не выбрал спортивный колледж?

— К сожалению, пришлось выбирать одно из двух моих увлечений, Тимми. Но моя мать дураков не рожала и я, логически рассудив, выбрал медицину.

— Каким образом? — не без улыбки спросил Тим.

— Очень просто, друг. Став врачом, у меня еще остается шанс в недалеком будущем перейти в спортсмены. А вот бейсболисту уже никогда не стать врачом.

— Не плохое умозаключение, Майк.

— А теперь, друг, сделай и ты хорошее умозаключение и согласись на интервью.

Тим покинул очередной сайт, не найдя искомое, вследствие чего и вовсе отключил компьютер, теперь уже не понимая, что именно он хотел найти, ведь все его представления о неком образе были слишком расплывчаты. К тому же, в этом поиске не было логического смысла: ну найдет он то что ищет и что потом?

— Нет, Майк мне это не интересно.

— Это с чем-то связано?

И в самом деле: была ли причина его нежелания давать интервью? Причина была, пусть косвенная, но, тем не менее, непреодолимая.

— Наверняка связано, я прав?

«Старик Хорн».

— У каждого есть свои секреты, Майк, — признался Тим и уже в уме добавил: «К тому же не самые лучшие».

— Понимаю, — немного хмуро отозвался Майк. — Ты прав. — После последних двух сказанных им слов, на линии повисла тишина, но прежде чем Тим успел озадачиться, Майк уже продолжал: — Воля твоя, упрашивать я тебя не стану… по данному вопросу. Но на счет путешествия я не успокоюсь, пока не услышу от тебя положительного ответа.

— Путешествия? — непонимающе спросил Тим. Разговор о поездке в штат Колорадо, который прошел между ними в баре после бейсбольного матча и о которой Тим обещал подумать, в реальности полностью стерся из его памяти.

— Приятель, ты начинаешь разочаровывать меня. Путешествие в Лайлэнд. Штат Колорадо. Мы об этом говорили вчера. Я тебя приглашал вместе с нами. Ты еще выпил намного меньше моего, так что ты должен помнить наш разговор лучше меня.

— Да, Майк, я помню.

— И…?

Тим хотел, было, подыскать слова поуместнее, чтобы отказаться от поездки, но в этот момент кто-то постучал в двери.

— Прости, Майк, в дверь стучат.

— Пойди и открой, — с неоправданным весельем напутствовал он его. — Не заставляй человека ждать.

Тим встал из-за стола и подошел к двери. Открыв ее, он увидел самого Майка с телефоном, прижатым к уху и прислоненным к косяку двери.

— Рад, что ты быстро. — Убрав трубку в карман джинсов, он прошел в комнату, осматриваясь по сторонам. — Никогда не думал, что весельчак и балагур Тим Ашер, с годами для меня станет загадкой. Живешь в отеле, а не в кампусе. Все три месяца твоего пребывания в Бостоне ведешь себя тише воды, ниже травы. И на все мои предложения повеселиться отвечаешь отказом. Но сегодня я сыт по горло твоими отказами.

— Майк, я…

— Даже не хочу слышать, — оборвал он Тима, подойдя к окну. — Отличный вид на город открывается отсюда. Надо будет и самому обзавестись апартаментами в этом отеле. — Отвернувшись от окна, Майк направил свой пристальный взгляд на друга. — Завтра у нас совещание по поводу поездки в баре «24 часа». Мы обсуждаем маршрут и другие детали. От тебя требуется быть там, в пять часов по полудню. Просьба не опаздывать. И не заставляй меня тебе завтра звонить и вновь напоминать о нашем разговоре. Это все, что от тебя требуется.

— Как ты прошел?

— Диспетчером работает моя хорошая знакомая. Так как?

Майк замолчал, давая возможность Тиму внести свою лепту в финал беседы. Тим не стремился отправиться в данное путешествие, но и расстраивать Майка ему не хотелось. От чего он только пожал плечами и дал добро.

— Вот это другой разговор, дружище! — Майк подошел поближе и похлопал его по спине. — Ты не пожалеешь, уверяю тебя.

— Думаю, мне и в правду не повредит небольшое путешествие.

Жизнь каждого человека, ничто иное, как череда и сплетение многочисленных колец — больших и не очень, важных и незаметных. Одни кольца замыкаются в течение пары лет, другие же, более длительны и сложны.

Одно из таких небольших «колец» жизни, Тиму предстояло замкнуть уже на следующий день. Но также с началом нового дня ожидалось начало финального этапа одного из больших. Они были связаны между собой как символы Олимпиады, не смотря на несоответствие в размерах.

Тим этого не мог знать. Но его неведенью подходил конец.

13.

В полутемном помещении бара было прохладно и пусто, и хотя кондиционер работал исправно, ему слабо удавалось очистить воздух от въевшегося в стены запаха табачного дыма. Было чуть больше четырех по полудню, а потому жизнь в баре «24 часа» находилась пока еще на пороге пробуждения: только три молчаливые особы, с наполовину опустошенными бутылками пива перед собой, да скучающий бармен, протирающий стойку бара, лишь для того, чтобы занять себя хоть чем-то.

Они с Майком заняли одно из свободных мест (благо таких было большинство) и Майк тут же предложил заказать пиво, пока они будут дожидаться прибытия остальных. Тим, с небольшой охотой, все же согласился. Флегматичного вида официантка, молча прослушала заказ и также молча удалилась, сопровождаемая оценивающим взглядом Майка.

— Есть идеи по поводу дальнейших планов? — осведомился Майк. — Где работать и за сколько?

— Подам запрос в департаменты трех северных штатов и одно в Министерство Здравоохранения. Надеюсь, откликнуться все и мне придется только выбрать самое заманчивое предложение.

— А я вот думаю начать как специалист одной из фирм Бостона, мечтающей заполучить в свои руки высококлассного психолога, а лет через пять открою свою собственную фирму, по оказанию услуг состоятельным гражданам.

Дверь бара открылась, впуская яркие лучи солнца внутрь. Они оба обернулись в ее сторону выискивая знакомые лица, но это был всего лишь очередной завсегдатай.

Из динамиков зазвучали начальные аккорды песни «Knockin' on heaven's door» в исполнении Боба Дилона. Официантка принесла заказ лишь к середине песни.

— Спасибо, дорогуша, — тут же вставил Майк. — А как на счет составить двум симпатичным парням компанию?

Как и ранее, ничего не говоря, официантка повернулась и ушла.

— Я ей явно понравился, — сделал заключение Доннахью, подняв бутылку пива.

— Не тешь себя напрасными словами.

— Ты сомневаешься в моем природном обаянии? — нахмурил брови в ответ на высказывание Тима Майк. — Возможно, ты и симпатичнее меня, дружище, но я готов поспорить, что в моей лихой жизни, было побольше знакомств с прекрасным полом, чем в твоей. Стоит ли мне подтверждать свои слова и предоставить тебе записную книжку?

Майк продолжил свою речь, о своем даре очарователя, но Тим его не слышал — его внимание привлекла стена рядом со стойкой бара. Косые лучи искусственного света падали на нее, освещая то, что на ней висело.

Ничего не говоря, Тим встал из-за стола и направился к стойке. На вопрос Майка, он только кинул три слова: «Я скоро вернусь».

На стене висели пять фотографий в деревянных рамках. Они были сделаны явно рукой профессионала или же очень талантливого любителя. В черно-белых образах заключался дух и атмосфера того дня, в котором они были созданы.

Но одной из фотографий был изображен старик в соломенной шляпе и клетчатой рубахе, сидящий на тюке сена, рядом со старым амбаром, в его натруженных морщинистых пальцах дотлевала сигарета. На другой — девочка в легком платьице, прыгающая через скакалку, а вдали виднелись башни промышленных заводов, из которых шел дым. На третий фотографии была молодая пара — она сидела на самодельных качелях, прикрепленных к ветви огромного дуба, и заразительно смеялась, — а он раскачивал ее, держась позади. На четвертой карточке был сфотографирован ковбой, сосредоточенно распрягающий лошадь, стоя перед загоном, в то время как солнце, освещающее его загорелое небритое лицо, почти зашло за горизонт.

Но именно на пятой он остановил свой взгляд, которая отличалась от всех остальных работ. Именно она привлекла его внимание, когда он сидел за столиком. Именно она казалась ему чем-то столь родным и близким, что его бросило в жар. Затем он испытал гнев, по той причине, что она находилась, здесь, на стене, на виду у всех. Ей здесь было не место, она должна была принадлежать лишь ему одному и только…

— Я смотрю, вы почитатель данного вида искусства, — услышал он чей-то голос, что вывел его из почти бессознательного состояния. Это был бармен, что мило улыбался ему, продолжая натирать барную стойку тряпкой.

— Да, — немного смутившись, ответил Тим. — Они прекрасны. Кто их автор?

— Мой дед. Где-то в сорок пять лет он сильно увлекся фотографией.

Чтобы там не говорил бармен, Тим был уверен, что к пятой фотографии его дед не имел отношение. И словно вдогонку к его мыслям, бармен добавил:

— Кроме вот этой, что справа. Ее мой дед нашел в одной из библиотечных книг. Мой дед любил читать и прочел все книги в той библиотеке, до тех пор, пока не пришел черед последней, к которой долгие годы никто не прикасался. Если мне не изменяет память, дед говорил, что в той книге шла речь о строительствах дамб и водохранилищах. Кто-то воспользовался фотокарточкой в качестве закладки, да видать, затем забыл о ней. — Бармен явно с удовольствием рассказывал о своем деде, не смотря на то что, Тима он видел впервые в жизни. — Именно благодаря этой фотографии мой дед и купил фотоаппарат, который стал его дальнейшим увлечением. И хотя он сделал за оставшиеся тридцать лет немало фотографии, среди которых и даже очень удачных, которые печатались во многих журналах, его любимой всегда оставалась данная фотография.

После этих слов они оба обернулись в сторону обсуждаемой фотографии.

Навечно остановленный момент прошлого, что изображал необъятный простор пустыни, перед самым началом бури. Скорее всего, это была пустыня в штате Нью-Мехико, так как песок был явно темного цвета. Тим не сомневался, что это был красный цвет. Нижнюю треть фотографии занимало шоссе, уходящее вдаль, вместе с разделяющей ее светлой пунктирной полосой. У горизонта тянулась кривая цепочка гор, чье очертание практически накрыло темной пеленой песочного облака.

У обочины стояла совсем еще молодая девушка, в легком платьице с точечными узорами на нем. Ветер крепчал и в попытке согреться, она обхватила себя руками. Тонкая материя прилипла к ее телу с одной стороны, позволяя разглядеть ее прекрасную фигуру, а другая сторона платья затопорщилась и немного приподнялась, разрешая увидеть стройность ее ног.

Лицо девушки было повернуто в сторону от ветра, от чего ее длинные роскошные волосы, цвета вороного крыла, замерли в волновом движении, и лишь пара колыхающихся прядей тянулась к ее щеке со стороны объектива, будто пытались скрыть ее внешность от всех посторонних.

Девушка была печальной и, как не странно, Тим был почти уверен, что виной всему был кто-то кого он очень хорошо знал. И это не удивительно, ведь девушку на фотографии он тоже знал…

Она была печальной и не только потому, что это можно было разглядеть на фотографии. Печальной и такой одинокой во всем мире, что аж сердце было готово дать трещину и прекратить свой непрерывный бег. Одинокой, несмотря даже на незримое присутствие фотографа…

— Вам известна история этой фотографии? — спросил Тим бармена, хотя и был уверен, что тот лишь покачает головой и скажет, что данной информацией он не владеет. Но бармен оказался не так прост, а вернее его дед.

— Кое-что известно, — кивнул он головой. — Мой дед помимо фотографии обрел еще одно увлечение. А именно — решил найти сведенья об ее создателе.

— Неужели ему это удалось?! — искренне удивился Тим, готовый слушать и впитывать все, что ему поведает бармен.

— Не так много, но и не мало. Я очень любил деда, и мне всегда нравилось слушать его рассказы. И теперь, рассказывая все вам, мне кажется, что я отдаю дань памяти ему. — Он криво улыбнулся и пожал плечами. — К тому же мне сейчас одолевает чувство, что дед мне рассказывал все ради этого дня, чтобы я, в свою очередь, все рассказал вам.

Тиму тоже казалось, что сегодня он попал в этот бар не спроста, но оставил свое мнение при себе.

— Мой дед узнал, кому ранее принадлежала книга, в которой он нашел карточку. Выяснилось, что ее владелицей была некая Сэлли Робинс. Дедушка прошелся по архивам и обнаружил ее место жительства.

— Он нашел ее? — с трудом скрывая волнение, спросил Тим.

— Нет, — с небольшой паузой, произнес бармен. — По тому адресу жила другая семья. Они ничего не знали про девушку на снимке, хотя и утверждали, что приобрели дом от бывшего его владельца. — Бармен оглядел высокий бокал на тусклом свету, в поисках пятен и не найдя их, довольно отложил его в сторону, принявшись за другой. — Дедушку это очень расстроило, но он решил не сдаваться, а продолжить поиски. В том же городе (а это было где-то в Нью-Мехико), дед нашел старожила, который и поведал ему всю тайну этой фотографии. Признаться историю, которую поведал ему старик, а затем и сам дед мне, сильно повлияла на меня тогда. И сегодня я вспоминаю о ней не без эмоций.

Старик рассказал ему о том, что фотографию сделал молодой парень по имени Томас Эпллгейт еще в 1943-ем году. Сфотографировал он свою любимую девушку, чье имя моему деду уже было известно. На фотографии она была грустной по той причине, что Томас вызвался добровольцем идти на войну. Конечно, девушка не была рада этому.

Он сделал две фотографии — одну взял с собой, другая осталась ей.

И уже через два дня после изображенного момента, он ушел воевать с фашистами…или японцами.

Вернулся скоро — в гробу и с американским флагом. Кажись, его родные даже получили награду и благодарность от самого генерала Маршала за проявленное мужество парнем. Не знаю — правда, это или нет. Но, мне доподлинно известно, что он похоронен в Арлингтоне, на национальном кладбище. Мой дед был на его могиле.

Кто-то создает себе кумиров из рок-звезд, кто-то из киноактеров, кто-то из убитых президентов. Мой дед создал себе кумиром этого парня, только лишь потому, что тот, в свое время, сделал очень удачный кадр, который полностью изменил его жизнь.

Бармен пожал плечами, после чего отложил в сторону последний бокал. Теперь его руки больше ничем небыли заняты, и он опустил локти на стойку, чем немного сократил расстояние между Тимом и собой. Бар заполнялся людьми и теперь от гула вновь прибывающих, бармену приходилось говорить громче.

Но не успел он продолжить свою речь, как к стойке подошли и заказали выпивку. Тиму ничего не оставалось делать, как ждать. Все ранее сказанное барменом он аккуратно складывал в своей памяти и с каждой новой информацией не мог отделаться от мыслей, что он все это уже слышал раньше, но точно не помнил где именно.

— Не знаю, кто горевал сильнее — родные парня или же девушка. — Наконец продолжил бармен рассказ шестидесятилетней давности. — Но девушка не смогла дальше жить в городе, где все знали ее и убитого парня и при этом не упускали момента выразить свои соболезнования. Она продала дом, который построил парень, специально для их бедующей семьи и уехала из городка, даже из штата, при этом, поссорившись с родителями Томаса (а именно с его матерью), которые претендовали сами на дом. Якобы тот дом был памятью им о сыне. Но, получив большую часть суммы от продажи дома, успокоились. Переехала она куда-то в Колорадо и… — Бармен запнулся. Следующие слова дались ему не без труда. Но выслушивать их Тиму было еще сложнее. — Старожил слышал, что ее убили вскоре после переезда. Скверно убили, изуродовав труп. Было при этом изнасилование? Дед говорил, что нашел некоторые сведение об этом в газетах, и информация в них разнилась. Некоторые утверждали, что изнасилование было и что это было главной причиной убийства. Другие источники утверждали, что его не было, и виной всему была Черная Месса. Третьи и вовсе ссылались на проклятие. Одним словом — «желтая» пресса. Но одно было известно точно — девушка изображенная на фото была убита.

И вновь его взгляд перешел на фотографию. Тим же продолжал глядеть вперед, на ряды алкогольных напитков, за спиной бармена. Смотреть на фотографию у него не было сил. Он чувствовал, как его бросает то в жар, то в холод, а дышать стало невыносимо сложно.

— Помню, когда мой дед умирал и лежал, не вставая, в постели, он подозвал меня к себе. Его разум начинал играть с ним злые шутки — то он узнавал всех вокруг, то называл всех чужими именами, то и вовсе никого не узнавал. Правую половину его тела парализовало, а левой рукой он с трудом удерживал ложку, когда ел. Он позвал меня по имени (как не странно, даже в свои плохие дни, он всегда узнавал меня) и попросил принести ему эту фотографию. Я выполнил его просьбу. Он долго смотрел на нее. Из его глаз текли слезы, но уголками губ он улыбался. Последние его слова я никогда не забуду. — Бармен выдержал паузу. В тусклом свете лампы его глаза заблестели от выступивших слез. — Он сказал: «Возможно, я вас еще увижу». Затем он умер.

Тим, наконец, решился вновь посмотреть на снимок. Казалось, что образ девушки на фотографии изменился, став еще печальнее. Он хотел дотронуться до нее. Провести пальцами по ее гладкой поверхности, вглядеться пристальней в лицо девушки. Но после последних слов бармена, он сомневался, что тот захочет с ней расстаться.

Но он должен был хотя бы попытаться.

— Послушайте, я вам дам все деньги, которые есть со мной. Если не хватит…

— Она ваша.

Тим сразу не услышал слов бармена, а когда воспроизвел их в уме, то не поверил.

— Простите?

— Я ее вам дарю. Берите.

— Но…почему? Почему вы с ней так легко расстаетесь?

— Просто, мне кажется, что вы именно тот человек, которому она нужнее, чем мне. В вашем взгляде я вижу те же чувства, что были и в глазах деда, когда он глядел на нее, говорил о ней. Возможно, она перевернет и вашу жизнь, как это сделала ранее и с моим дедом. Я не стал фотографом, хотя и старался создать хоть что-то похожее на работу моего деда. Но ничего из того нельзя было назвать искусством.

Кто знает: возможно, сегодня ваша жизнь изменилась навсегда и я рад, если был тому соучастником.

Тим кивнул в ответ и улыбнулся. Затем он пожал бармену руку и искренне поблагодарил того.

* * *

За столиком, рядом с Майком, уже сидели пятеро пришедших за время его беседы с барменом — двое парней и три девушки.

Одного из парней он знал по имени. Им был ди-джей «Бостон-Джой ФМ» Джим Роквелл, которому он отказал вчера в интервью. Он много смеялся и шутил, стараясь развлечь всех присутствующих и отвлечь внимание девушек на себя. Одна из девушек, с рыжеватыми волосами и приятными чертами лица, улыбалась в ответ на его шутки, скорее ради приличия. Другая, брюнетка невысокого роста, хмурилась и пыталась Джиму объяснить его неправоту в выдвигаемой им позиции. Третья, молча курила, скучающе глядя в потолок. Чтобы описать внешность третей, можно было лишь сказать одну вещь — она наверняка бы понравилась Хью Хефнеру. У нее были длинные белокурые волосы, спадающие на плечи, которые просто сияли здоровьем. У нее были правильной формы овал лица, небольшой аккуратный носик, красивые голубого цвета глаза. На ней была одета (скорее даже натянута) белая маячка с незамысловатым узором, которая подчеркивала ее большую грудь. Тим догадался, что именно о ней рассказывал ему Майк, после бейсбольного матча. Блондинкой была наследница табачной компании Мелинда Мерцер.

Пятым членом их команды был высокий коротко стриженый парень, с лицом интеллектуала, что также подчеркивали и его очки в тонкой оправе.

Майк, что-то, с улыбкой на лице, сказал Мелинде Мерцер, на что Мелл только выдохнула дым в его сторону. Майк засмеялся и обернулся в его сторону.

— Тим, наконец. Куда ты пропал?!

Тут же, все сидящие с Майком за столиком, обернулись в его сторону. Оценивающие взгляды прошлись по нему с ног до головы, от чего Тим ощутил себя раздетым. Такое внимание к его персоне не льстило ему.

— Привет, — произнес он, приветственно улыбнувшись, садясь на свое место.

— Леди и джентльмены хочу представить вам моего друга детства Тима Ашер — веселого, умного, обаятельного, скромного, доброго, честного, спортивного…

— Майк, думаю достаточно представлений. — Попросил Тим, подтягивая стул под собой поближе к столу.

— …и просто симпатичного парня. Надеюсь, больше ничего не забыл.

— Забыл, — встрял Джим. — Он еще и лжец, каких мало. — Роквелл усмехнулся и поднял бутылку с пивом в честь Тима. — Друг, где ты научился так хорошо играть в бейсбол? Такие крученые мячи мне доводилось видеть только по телику.

— У парня просто прирожденный талант, — ответил за Тима Майк.

— Мы рады видеть новые лица в нашей компании. — С интересом, глядя на Ашер, произнесла Мелл. В ее правой руке, меж средним и указательным пальцем, тлела сигарета марки «Мерцер инк». — Особенно, столь симпатичные. — И словно желая смутить окончательно Тима, Мелл добавила: — Тим, у тебя есть девушка?

Остальные две девушки также глядели на него с интересом, в ожидании явно отрицательного ответа.

— Нет. На данный момент я свободен.

— Не может быть, — почти, что прокричала Мелл. — Столь симпатичные парни не могут быть свободными.

— Видать случается и такое… — пробормотал Джим, кося на Джоанну. Ему явно не нравилось столь престольное внимание, оказанное Тиму девушками.

— Ничего страшного, мы это исправим. — Джоанна улыбнулась, более чем выразительно, при этом поставив локоть на край столика, а поверх ладони опустив подбородок. Столь откровенный взгляд Джоанны на новичка, заставил Роквелла ощутить боль где-то в груди.

— И так, — быстро сменил тему Джим, — давайте не будем забывать, зачем мы сюда пришли. Нам стоит обговорить тщательно все детали.

— На мне, впрочем как всегда, транспорт, — уведомил всех Майк, затем пояснил Тиму: — Я неплохо разбираюсь в машинах и в том, что у них под капотом. Пару раз я помог декану с его автомобилем, вследствие чего он сэкономил немало деньжат и теперь я имею право брать в любое время один из университетских автобусов.

— Я беру на себя маршрут, — с этими словами, Джим достал из заднего кармана сложенную карту страны. Развернув карту, он разложил ее на столе и начал водить по ней пальцем. — Так как дорога нам предстоит не короткая, нам потребуется остановка. И на протяжении всего пути их будет две по счету. Одну мы сделаем в Огайо, а вторую в Миссури. Я тут сделал кое-какие подсчеты — если мы будем передвигаться со скоростью пятьдесят миль в час, в Колорадо мы прибудем в течение тридцати с половиной часов. А вот в самом Колорадо, по трассе 70 мы доедим до Денвера, затем на юг до Колорадо Спрингс. — Палец Джима проскользил вдоль красной полосы, добрался до сплетений всех дорог, затем спустился ниже. — Затем свернем на запад, мимо пика Пайке и по истечению семи миль, мы доберемся до пункта назначения. В целом — все.

Джим оглядел всех в ожидании вопросов и предложений, но так ничего и ни от кого не дождался, а потому, продолжил:

— Теперь стоит обсудить сумму на расходы — учитывая номера в отеле в двух штатах и в самом Лайлэнде, еду в ресторане и ту, что мы возьмем с собой, а также на непредвиденные расходы, нам потребуются около…

Его слова были прерваны веселым голосом Майка, который просто выскочил из-за стола.

В бар вошла пара. Тим их не знал, но их явно знали его новые знакомые. Это были высокий крепкий парень и хрупкая невысокая девушка. Их лица с трудом проглядывались сквозь мрак бара. Затем Майк скрыл их своей широкой спиной — он крепко обнял парня, не переставая радостно что-то кричать вперемешку со смехом. Тим мог догадаться, что это были Уолтер вместе с Сьюзен, чьи участия в поездке ставились под глубокое сомнение.

— Присоединяйтесь к нам. Вы и не представляете, насколько мы рады, что вы пришли.

Но помощь Майку пришел Джим, который, издав боевой клич, захлопал в ладоши, подняв их над головой. Девушки также захлопали, за исключением Мелл, которая только лишь погасила сигарету в пепельнице, с кислым выражением лица.

— Тим, как ты оказался в Бостоне? — не обращая внимания на ажиотаж из-за неожиданно прибывших друзей, спросила Мелл. — Решил отыскать друга-остолопа?

— Да нет, я и не знал что встречу здесь Майка, — отрешенно ответил Тим, его внимание, почему-то, притягивала пришедшая с опозданием пара. — Просто пришло время проститься с родными местами и выбрать свой дальнейший путь в жизни.

— Выходит это счастливая случайность?

— Выходит что так.

Когда Майк отошел в сторону и Тим, наконец, смог разглядеть пришедших, его охватило чувство нереальности происходящего. По его спине прошлась волна холода, а лицо словно обдало горячим паром. Наверное, не только внутренне, но и внешне его состояние стало иным, так как Мэри Рирдон спросила, как он себя чувствует. Тим даже не услышал ее слов. Все его внимание было сосредоточено на невысокой девушке с большими черными глазами, которую обнимал высокий крепкий парень с широкой улыбкой на лице.

Он ждал, что она сейчас подойдет поближе и чувства чего-то ирреального сойдет на нет, но чем ближе девушка приближалась к столику, тем крепче становилась уверенность в том — что Сьюзен Робертс и девушка на снимке шестидесятилетней давности — одно лицо.

Сьюзен встретилась с Тимом глазами, ее губы тронула улыбка. Тим опустил глаза лишь, когда на лице девушки появилось беспокойство, также задавшись вопросом: насколько странно он выглядел до этого?

Они заняли свободные места (при этом Уолтера и Сьюзен отделяли от Мелл два стула). Майк приставил Тима Уолтеру и они пожали руки, когда очередь дошла до Сьюзен, Тим чтобы повторно не смущать девушку (которая явно не считала его отдаленно знакомым, какой казалось она ему), просто кивнул ей головой. Сьюзен кивнула в ответ, но в этот раз на ее лице не проступила улыбка.

— Рад с тобой познакомиться, Тим, — произнес Уолтер, с интересом глядя на собеседника. — Мы с Сьюзен были на игре. Ты показал высший класс. Не видь я своими глазами игру, ни за что бы не поверил, что кому-то удалось обыграть Майка Доннахью.

— Мне просто повезло.

— Не скромничай, старина, — похлопал его по плечу Майк. — Ты просто был сильнее меня.

И прежде чем разговор окончательно мог углубиться в данную тему, Мелл задала вопрос, которого боялся Уолтер (точнее Уолтер опасался любого вопроса Мелл адресованного ему или Сьюзен):

— Уолтер, почему ты скрывал от нас до этого свою девушку? Она ведь просто прелесть.

Сьюзен улыбнулась и поблагодарила за добрые слова.

Уолтер нахмурил брови и отрешенно взглянул в сторону. Дабы исправить ситуацию, которая, пока еще, не вышла окончательно из-под контроля, Джим вставил свое слово:

— Я, к примеру, тоже не афиширую свою любовь к Джоанне, но ведь от этого наши чувства друг к другу только крепнут. Не так ли, душа моя? — Джоанна в ответ только огрызнулась и толкнула его в плечо. — Вот вам и доказательства.

— Давайте перейдем к делу… — предложила Мэри, но ее предложение утонуло в новом вопросе Мелл:

— Будь я твоей девушкой, Уолт, я бы не потерпела того, чтобы меня держали на привязи ото всех. — И хотя ее лицо ничего не выражало, внутри она просто смаковала момент, особенно тот, когда она его назвала «Уолтом», прекрасно помня о том, что Уолтер Кэмпбелл просто не переносил сокращения своего имени. — Как ты только согласился на эту встречу.

— Ее предложила я, — ответила Сьюзен, все с той же милой улыбкой. — Уолтер хотел, чтобы мы отправились куда-нибудь на юг, к морю. Но я решила выбрать путешествие с вами. Мне оно показалось более привлекательным.

— И правильно решила! — воскликнул Майк. — Данную поездку вы никогда не забудете. Мы прекрасно проведем время, как всегда впрочем. Не даром в наш круг пытаются многие попасть, но не всех мы принимаем. Нашлись чудаки, которые решили по нашему примеру тоже организовывать путешествия в начале лета, но их плагиат не выдержал проверку временем. И знаете почему? — Майк оглядел всех за столиком и, не дождавшись ответа, произнес — Потому что в их команде нет Майка Доннахью — мирового парня и души любой компании.

— Аминь! — воскликнул Джим и поднял бутылку с пивом в знак согласия. — А теперь, давайте, наконец, перейдем к делу, как предлагала ранее Мэри. Для вновь прибывших я начну сначала. И так, я предлагаю следующий маршрут…

Тим осторожно взглянул на Сьюзен, пока все были заняты изучением маршрута. Черты лица девушки были слегка прикрыты прядями ее черных ухоженных волос, но ее все же мог видеть ее глаза, из-под слегка опущенных век. В них тоже была печаль и, хотя ее парень был рядом с ней, Тиму она казалась такой же одинокой.

14.

Роберт О'Доннелл уложил последнюю вещь в большую спортивную сумку и затянул молнию с длинным черным «язычком», после чего перепроверил свои карманы на наличие удостоверения личности и денег. Под конец, он взглянув на наручные часы — было без двадцати девяти утра. За полчаса он должен был доехать до парка на территории университета, где должен был встретиться с друзьями. Подойдя к окну, он оглядел улицу в поисках такси. По трассе проехал грузовик. По тротуару прогуливалась парочка. Дворник студенческого городка смотрел по сторонам, облокотившись на ручку метлы.

Такси пока что не было видно.

Скорее всего, он не будет там первым, но и не опоздает — времени пока еще было вполне достаточно. Но Майк уже наверняка был на месте, подкатив на казенном автобусе.

Роберт был одним из тех, кто придумал эти летние поездки и их первую поездку выбрал он. Это были Великие Озера. И сидя на берегу озера у тлеющего костра, они завели разговор о другом озере. Шотландском. Лох-Нессе. Именно тогда кто-то предложил в следующие года отправляться в те места, где есть поверья и легенды. Все, включая и Роберта, поддержали это предложение. Но в следующем году, по настоянию Мелинды Мерцер — тогда еще девушка Уолтера — они отправились на Гавайи. На третий год их было уже семеро, и их путь продолжил Розвелль — знаменитый своей историей сорок седьмого года. И хотя то путешествие Мелл не понравилось, все остальные сошлись на том, что было совсем не плохо. Робу тоже понравилось в Розвелле — в детстве он был увлечен историями о пришельцах и мечтал побывать на месте предполагаемой катастрофы НЛО и хотя он сам был из Нью-Мехико — в Розвелле он никогда не бывал до того момента. В той поездке были и неприятные для него моменты. Он никогда не распространялся на эту тему, но он до смерти боялся змей, пусть даже и насмотрелся на них достаточно в раннем детстве.

Роберт О'Доннелл родился в Фармингтоне, где змеи живут бок о бок с людьми и в большинстве своем — ядовитые. Чаще всего встречались гремучие змеи. Одна из таких стала виновницей смерти его двоюродного брата Гордона.

Это произошло много лет назад, когда Роберту было всего девять лет, а Гордону только исполнилось одиннадцать. Одним словом Гордон простился с жизнью на свое день рождение — злая ирония судьбы.

После чего была съедена не одна порция торта, умело приготовленного тетей Энн, они с Гордоном, никому не говоря, решили прогуляться по пустыне. Пустыня, можно было сказать, начиналась на заднем дворе Фэррисов (такова была фамилия Гордона) и уходила за горизонт, становясь бесплодной, и все же деревья-джошуа росли и там. А где-то еще дальше начинались резервации коренных жителей Америки.

Именно в гости к индейцам, мальчишки решили и отправиться, что планировали сделать уже давно. Уже тогда, в крови Роберта была тяга к путешествиям.

Солнце грело землю, по которой они ступали, а легкий ветерок был горячим и только помогал проступать поту на их спинах. Змеи, в такие дни, выползали из нор для того, чтобы погреться в лучах солнца и мальчишки это знали. Но разве может случиться что-то плохое в столь раннем возрасте, да еще когда у тебя день рождение?…

Гордон решил отыскать черепа коров или лошадей, а Роберту предложил не сходить с тропы.

— Ты еще слишком мал, — с ехидной улыбкой сказал он ему. — Когда и тебе исполнится одиннадцать, вот тогда и ты сможешь ходить, где захочешь. А пока стой и смотри на меня.

Если Роберт не ошибался, то это были последние слова Гордона.

Роберт смотрел в след уходящему брату, потирая уставшие от очков глаза. Уже с пяти лет он стал плохо видеть. Начиналось все с головных болей. Вначале родители не обращали на это внимание, так как сам Боб не часто жаловался. Но когда боли усилились, мать была готова сойти сума от уверенности, что с ее сыном происходит что-то плохое.

«Это опухоль, о Боже, Стен. У нашего мальчика опухоль, какая была и у моего двоюродного деда».

Стен О'Доннелл не был по натуре своей паникером, а потому посоветовал жене заткнуться и отвез сына к врачу. Роберт и сейчас помнил хорошо тот день, словно он только вчера ехал на старом пикапе с отцом, глядя, как быстро мелькают за окном пустынные пейзажи. Врач — старый мистер Райнес — со скрюченными от артрита руками, долго водил перед его глазами шариковой ручкой, затем спросил не чувствует ли он посторонних запахов. Роберт покачал головой, и мистер Райнес одобрительно кивнул.

«Вашему сыну нужны очки» вынес он свой вердикт, записывая результаты на клочке бумаги. Отец не был в восторге от такого диагноза, но в тоже время не мог скрыть и радости, ведь и он начал предполагать худшее.

Вначале Роберту было не ловко и даже стыдно носить очки, но вскоре он к ним привык, а когда девочка из одного с ним детского сада заметила, что он в них выглядит взрослее, он был готов и спать в них.

Но, не смотря на очки, Гордон не считал его взрослым, а потому и пошел сам. Он отдалился от тропы примерно на тридцать метров, когда неожиданно громко вскрикнул и упал наземь. Сердце в груди Роберта забилась очень сильно и казалось добралось до самого горла. Он позвал Гордона, но не получил ответа, а спустя несколько секунд Гордон истошно закричал. Постепенно крик начал переходить в плач. Он хотел побежать к брату на помощь, но побоялся сойти с тропы, а потому развернулся и со всех ног поспешил обратно домой. Надо было все рассказать родителям — уж они то, знали что делать.

До дома он добежал за пятнадцать минут, падая, поднимаясь и снова начиная бег. Его лицо, одежда и волосы были полны песка, очки разбились, но он не обращал на это внимание, он знал, что ни мать, ни отец его не станут ругать, так как все внимание будет обращено на Гордона.

Родители, как Гордона, так и его, все еще сидели за столом и о чем-то со смехом разговаривали. Он стоял и смотрел на них, не имея сил произнести ни слова. Он не знал, сколько времени прошло, когда Стен О'Доннелл заметил его, но ему казалось, что прошло не меньше шести часов. Лицо его отца исказила тревога. Он вскочил из-за стола и подбежал к сыну, тогда Роберт не выдержал и заплакал.

Еще около «шести» часом потребовалось, чтобы его успокоить, когда им это удалось, Роберт начал рассказывать. Родители Гордона были готовы пытками, если потребуется, выуживать из него информацию. Когда все прояснилось, мать Гордона потеряла сознание. Стен О'Доннелл приказал жене позаботиться о его сестре, а затем вызвать «скорую», а сам взял с собой шурина и сына, чтобы тот показал им дорогу. Роберт совсем не хотел возвращаться назад и вновь заплакал, но Стен О'Доннелл быстро привел его в чувства, сообщив о важности его помощи, и конечно закрепил свои слова парой встрясок за плечи.

Они доехали до места за полчаса, так как Роберт от шока не сразу вспомнил правильное направление. К тому времени Гордон уже был мертв, а рядом с ним ползала змея. Скорее всего, это была другая змея (а может быть и та же), но отец Гордона не стал вдаваться в подробности, а своим тяжелым сапогом со всей силы наступил ей на голову. Он кричал и топтал в ногах змею, не беспокоясь об опасности, хотя в этом и не было нужды — от тела рептилии, после многих ударов, почти ничего не осталось. Он не успокаивался еще долго, так как хвост гремучей змеи не прекращал двигаться.

Стен О'Доннелл, не обращая внимания на шурина, принялся проверять пульс мальчика. С каждой секундой его лицо становилась все более отчаянным и усталым.

«Скорая» подъехала еще через полчаса — к этому времени, отец Гордона бился в истерике, Стен его как мог, успокаивал, а Роберт — молча стоял и глядел на тело своего брата и на то, как его левая нога изменилась, превратившись в опухоль.

Следующие три дня прошли как во сне — их возвращение домой, подготовка к похоронам, сами похороны…, но он по-прежнему, в мельчайших подробностях, помнил тот день в пустыни.

С тех пор он испытывал панический страх к рептилиям и никогда не бывал в серпентариях и думать забыл о посещение индейских резерваций.

За окном просигналило такси. Роберт, не мешкая, схватил сумку и поспешил к выходу. Закрыв за собой дверь, он и представить себе не мог, что ему больше не предстоит сюда возвратиться.

15.

Такси остановилось за тридцать метров от желтого, как и оно само, автобуса.

— Похоже, мы вновь прибыли последними, — заметила Сьюзен, глядя на стоявших у автобуса молодых людей. — Я никогда не думала, что ты настолько медлителен, Уолтер.

Уолтер Кэмпбелл криво улыбнулся, в уме думая о том, что ему следовало оставаться в душе не полчаса, а в два раза больше — гляди, тогда они бы не успели на сборы. Но все же сомневался, что Майк дал бы добро на отправление, не дождавшись его с Сьюзен.

— Удостоверение личности с тобой?

— Да, — ответил Уолтер, похлопав по кармашку сумки. — Они оба здесь.

У него было в мыслях «забыть» удостоверение, но он прекрасно понимал, что это ничего бы не решило — просто ему бы пришлось за ними возвращаться. А потому стоило смириться со всем и попытаться получать удовольствие от поездки. Он расплатился с таксистом, и они направились к дожидающимся их друзьям, при этом Уолтер старался широко улыбаться.

— Это путешествие будет интересным, — уверено заявила Сьюзен, прижавшись к руке Уолтера.

— Не сомневаюсь, — слукавил он, поправляя сумку на плече.

— Вот мы и все в сборе! — воскликнул Майк. — Мы уже думали, что вы передумали ехать.

— Разве мы могли так поступить? — сделал возмущенный вид Уолтер. — Похоже, ты меня плохо знаешь, Майк, раз так думаешь.

— Что ж, в таком случае у меня есть шанс узнать тебя получше во время этой поездки.

Прекрасная погода сделала свое дело, и парковые тропинки были полны людьми разных возрастов. То тут, то там, виделись парочки, что прогуливались по парку, держась за руки, или прогуливались родители с детьми, что увлеченно ели сладкую вату или же мороженое. Кто-то гулял один, кто-то сидел на скамейке и читал газету. Одним словом — парк был заполнен людьми — людьми, что радовались началу лета. В такие дни начинаешь понимать, как человек может заскучать по бескрайним природным просторам, засидевшись в сердце каменно-стеклянного мегаполиса.

— Пришла пора отправляться в неизведанное путешествие, — произнес Джим.

— Звучит интригующе, — сказала Сьюзен, поглаживая руку Уолтера, лежащую у нее на талии.

— Это будет звучать, озябши, сыро и с привкусом плесневелого холода открытых гробниц, когда мы въедем в Лайлэнд, — басовито добавил Майк, после чего хищно улыбнулся.

— Не смешно, Майк, — отмахнулась Мэри, заложив большой палец за лямку своего рюкзака.

— Я и не ставил перед собой такой цели, красотка. Мы ведь не в дом смеха едим.

— А я никогда не слышала о городке Лайлэнде, — вступила в разговор Джоанна Престон.

— Вскоре услышишь, Джи-Джи, — заверил ее Джим, наблюдая за недовольным выражением ее лица. — Я прихватил с собой кое-какую информацию из нета о нем. Довольно интересное чтиво. Некоторые подробности даже ужасают. Возможно, Лайлэнд не такой уж и заурядный городок, как мы думали.

— Чушь собачья, — внесла свою лепту Мелл, глядя в сторону трассы, по которой беспрерывной вереницей катили автомобили разных марок.

— Как знать, — в полголоса произнес Роберт.

— В пути я вам поведаю немного из истории города, — продолжил Джим. — Не берусь утверждать, что — это правда, но послушать будет интересно.

— Боже, — слегка поведя плечами, произнесла Мэри. — Мы выглядим как типичные подростки из фильмов ужасов.

— Глупости, — уверено заявил Майк, затем быстро добавил: — Наша история будет интереснее.

— Не хотелось бы никого торопить, но…чего мы ждем? — спросил Тим. — Может пора отправляться в путь?

Все проявили согласие, начав тянуться в сторону автобуса. Майк сел за руль и открыл двери, не упустив момент для очередной шутки, попросив предъявить всех билеты. Когда Тим вошел в автобус, Майк поспешил его остановить.

— Дружище, у меня к тебе просьба. Подмени меня.

— С чего вдруг? — спросил Тим, хотя и уже догадывался о причине.

— Вчера немного перебрал и теперь не очень хорошо себя чувствую. Я лучше сяду сзади и попытаюсь придти в себя.

Тим посмотрел назад — на заднем сиденье лежал портативный холодильник с пивом.

— Ладно, приходи в себя.

— Спасибо, друг.

Майк похлопал его по плечу и направился в глубь салона, где уже сидел Роберт. Тим же занял место водителя. Свои места заняли и остальные — Джоанна села рядом с Мэри, перед ними заняла место у окна Мелл, с другой стороны сели Уолтер с Сьюзен, которые уже начали говорить друг другу нечто приятное. Справа от Тима сел Джим, предварительно установив отодвигающееся кресло.

— Похоже, все заняли свои места.

— Тогда в путь, приятель, — кивнул Джим, начав раскладывать на щитке карту.

Автобус тронулся с места, выезжая со стоянки, подкатив к оживленной трассе. Когда светофор загорелся зеленым светом, Тим свернул налево, устроившись в ряд с остальным транспортом.

— Удачи нам, — произнес Джим, на что Тим с согласием кивнул, нажав на акселератор. Теперь с каждой милей, они все ближе приближались к Спрингфилду (пока что не к тому, что в Иллинойсе, а в Массачусетсе) и отдалялись от Бостона.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПУНКТ НАЗНАЧЕНИЯ

— Беги.

— Куда? Какой путь правильный?

— …Я хочу помочь, но я не знаю куда тебе идти. Но лучше отправляйся побыстрее. Когда садится солнце и наступает прилив, здесь собираются и кричат привидения.

«Пересечение Эйнштейна» С. Дилени

1.

Городские пейзажи каменных домов еще долго сопровождали их, менялись лишь количество этажей и их предназначения — административные сменялись торговыми, а те, в свою очередь, уступали место жилым постройкам. Солнце уверено поднималось по небосклону, от чего воздух в салоне начал нагреваться. Тим включил кондиционер и надел солнцезащитные очки, коротко взглянув в зеркало заднего вида. В нем отражались все его новые товарищи, включая и девушку, что пробудила в его душе сильные переживания. Он и сейчас не мог отгородиться от мыслей о том, что Сьюзен и есть та девушка, что была изображена на фотографии. В данный момент фотография была в его кармане. Его одолевало сильное желание взглянуть на нее, но еще сильнее было желание не показывать ее никому.

В зеркальном отражении, Уолтер и Сьюзен тихо переговаривались между собой, смотря друг другу в глаза, и почти соприкасались кончиками носов. Невероятно, но Тим ревновал ее к нему, словно Уолтер был главной причиной того, что они с ней не вместе.

«Это безумие, — произнес он в уме. — Я знаком с ней всего второй день и мы даже не обмолвились и парой слов. Вдобавок, у нее есть парень». В ответ, в его голове прозвучал хриплый голос, появление которого всегда возвращала Тима к неприятным воспоминаниям: «Ха, парень, тебя ведь трудности никогда не останавливали, — прохрипел старческий голос, отдавая болью в висках. — Вдобавок они не женаты, так что все еще может пойти по другому руслу. Ну а если нет, тогда пусть она не достается никому».

— Заткнись, — прошипел он хриплому смеху у себя в голове.

— Приятель, да я и молчу, — с удивлением произнес Джим, глядя на Тима немного с подозрением.

— Извини, я задумался. Не принимай на свой счет.

— Ты довольно странный тип, Тимми. Один лишь твой отказ давать интервью на моей волне чего стоит. Вы с Майком мало в чем схожи. Как вы только могли дружить в детстве?

— Люди меняются, — ответил Тим, не став говорить о том, что Джим ему казался тоже странным, таким же, как и он сам, вследствие чего, Тим мог поклясться, что и у Роквелла были свои страшные секреты, которые он пытался скрыть за маской веселого парня. — Часто перемены приводят к хорошим результатам, а иногда и не очень. Все зависит от переломного момента.

— Не могу с тобой не согласиться, брат. — В течение одного мгновения лицо Джима слегка изменилось и Тиму показалось, что тот впервые показал свои истинные чувства, от которых Роквелл пытается уже долго и безуспешно избавиться. — Так или иначе, я верю в то, что человек сам выбирает свой момент, который станет переломным.

— Здесь и я с тобой полностью согласен, — усмехнулся Тим, сворачивая на юго-запад.

— Вот мы и выезжаем из Бостона, ребята, — прокричал с заднего сиденья Майк, подняв над головой банку с пивом. — За это можно выпить.

Впереди возникла, а затем скрылась из виду, большая вывеска с надписью «Вы выезжаете за пределы Бостона. Желаем вам удачного пути».

— Смотри только не выпей все пиво, — прокричал в ответ Джим. — Дальше будет только жарче, а потому пиво на всех должно хватить.

— Не волнуйся, Роки, здесь на всех и хватит.

— Будем надеяться, — недовольно произнесла Мелл, вставая со своего места. Пройдя назад своей точеной походкой, привлекая внимания к своей фигуре Майка и Роберта, Мелинда взяла баночку пива, после чего вернулась на свое место, тем же ровным шагом, словно автобус стоял на парковке, а не был в движении.

— Ради того, чтобы вновь лицезреть твои ножки, красотка, я сохраню как можно больше данного напитка.

— И так, парни и девушки! — громко, чтобы все его услышали, произнес Джим. — Я обещал вам историю о Лайлэнде. Так что слушайте. — Джим порылся в своей сумке и достал из нее несколько ксерокопий, скрепленных стэплером. — Если в салоне есть индивидуумы, которым еще не исполнилось двадцать один год, то попрошу их заткнуть уши, а от остальных — попрошу немного внимания. И так — Лайлэнд, это городок в юго-западной части Колорадо, который…

2.

…прославился еще в семнадцатом веке, во время эпидемии оспы. Много людей погибало в то время, по одному и целыми семьями. Люди готовились ко всему, даже к тому, что уже завтра их могло уже не стать или еще хуже — их родных и близких. Люди гибли, а те, кто еще был способен передвигаться, сжигали их на кострах и при этом молились Богу о спасении.

Тогда и появился человек в черной одежде, которого впоследствии и прозвали Предвестником Смерти. Он предложил горожанам свою помощь, взамен на все золото, которое было в городке. Совет, состоящий из более или менее здоровых членов, решили дать ему свое согласие, ведь золото мертвецам ни к чему. Человек занял дом первого человека в городе погибшего от болезни, после чего его никто не видел в течение тринадцати дней. А спустя данный промежуток времени, начали появляться первые выздоравливающие. Даже те, которых считали обреченными, начали постепенно возвращаться к жизни.

Когда же выздоровел последний из больных, человек в черном потребовал собрать городской совет. Сам же чужестранец сообщил, что появится ровно в полночь. За это время, совет вынес вердикт — любым образом избавиться от колдуна. Все старейшины города были просто уверены, что не золото интересовало странника, а их души. Дабы не продавать свои души «дьяволу», не гневить Господа и конечно не расставаться с богатством городка, был вынесен смертный приговор пришельцу. Вердикт был вынесен в течение часа, без суда и следствия.

Когда, ровно в полночь появился знахарь, его ждали все старейшины городка и четыре молодых крепких парней. Они схватили его, зачитали ему приговор и вынесли на улицу. Там, на скорую руку они соорудили виселицу, запрокинув конец веревки через ветвь старого вяза.

Последними словами знахаря было предсказание того, что жителей городка будет преследовать смерть и впредь и никому не будет суждено умереть своей смертью. С тем он и ушел в мир иной. Когда его тело прекратило извиваться над землей, его спустили вниз, а затем сожгли. И уже не впервой над городом закружил запах паленой плоти.

В 1796-ом году в этих краях поселился некий Шарль де Зетолль — француз по национальности, — со своей женой Жудит и маленькой дочкой Мари. Шарль де Зетолль был версальским дворянином и как только финансовый кризис в его стране начал принимать все большие обороты, он взял свою жену и дочь, а также все свои сбережения, нажитые честным и не честным (второго было больше) трудом и пересек атлантический океан. Это произошло в 1787-ом году, за два года до начала революции и падения Бастилии. Девять лет он прожил на восточном побережье Соединенных Штатов, затем почти за бесценок приобрел несколько гектаров пустующей земли в городке Йеллоуфилд (так ранее назывался Лайлэнд). Как муниципалитет, так и де Зетолль были рады подобной сделке, так как обе стороны считали, что в выигрыше оказались именно они. Впоследствии, данный трансферт получил название «сделкой века» (так ее нарек тогдашний руководитель города Август Бидерлин). Никто не стал рассказывать новым соседям о том, что именно на том лугу и было сожжено тело знахаря, память о котором продолжала жить в мрачных мыслях горожан. Несмотря на то, что в городе жили и люди преклонных годов, многие верили в проклятие своих предков.

К началу нового столетия, семья де Зетоллей числилась самой богатой в городке, а то и во всем штате. Шарль де Зетолль вложил свой капитал в фабрику по производству деревянных изделий — от тарелок, до спальных гарнитуров, умно инвестировав в правильное дело. Вдобавок сырье находилось у него почти под рукой — здешние леса были богатыми и не охранялись местными властями. Отходы производства, также шли в продажу как топливный материал. Конечный товар был нацелен на покупателей штата. На сам городок он ставок не делал, понимая, что разбогатеть на обеспечении нужд местных жителей было невозможно.

Спустя пять лет проживания де Зетоллей в городке их начали боготворить, хотя первые годы их сторонились. Причиной для резких перемен в настроение жителей, было их благодарность за то, что Шарль на работу брал только местных трудяг, этим помогая их семьям сводить концы с концами. Таким образом, уже в 1803-ем году, все жители города работали на него. Он открывал новые и новые места для работ. В городе появились и его текстильная фабрика, его коровники, его харчевни, его продовольственные лавки. Он даже открыл клуб, где по выходным играли музыканты на настоящих музыкальных инструментах, приглашенные им из другого штата. Таким образом, даже чиновники начали получать зарплату из его кармана.

В конце 1803-его года его особняк, на купленных им землях, был полностью завершен. Он представлял собой огромное трехэтажное здание, с многочисленными комнатами, с двумя оранжереями и четырьмя входами — на каждую часть света. А в начале нового года, Жудит родила еще одну дочь, которой дали имя Изабелла. В ее честь, Шарль воздвиг на холме, на котором возвышался и особняк, высокое трехметровое распятие, в благодарность Богу, за столь удавшуюся жизнь. Распятие и сам особняк можно было легко разглядеть в любой части городка.

В 1805-ом году хорошей жизни де Зетоллей в Йеллоуфилде пришел конец. Все началось со слухов о том, что некоторые жители начали видеть в городке ровно в полночь фигуру незнакомца в черном. Большинство очевидцев утверждали, что призрак появлялся на холме, стоя около распятия.

Спустя неделю, после появления этих слухов, старшая дочь де Зетоллей — Мари, полегла от неизвестной болезни. Ради нее, Шарль пригласил врачей из самого Вашингтона, но те оказались бессильны ей помочь. Двенадцатого марта 1805-го года Мари Эммануэль Крюшон де Зетолль безвременно ушла из жизни. Похоронили ее на том же холме, около распятия. Надгробную плиту ее отец заказал из Чикаго, на которой было выгравировано что-то на французском языке. Единственное что бы могли разобрать местные жители (при желании) это было имя девочки и года жизни и смерти: 1795–1805 гг.

После смерти Мари, по городку поползли слухи, что Шарль де Зетолль пробудил, а то и вернул к жизни «черного знахаря». Все были уверены в том, что причиной к этому стал построение особняка и возведение креста на месте сожжения пришельца. От страха за свою жизнь, жители города начали увольняться с рабочих мест, предоставленных им Шарлем. В течение двух недель ушел последний из жителей, не объясняя причин, хотя Шарль и настаивал на ответах. Но даже суленые зарплаты, выросшие в три раза, не смогли изменить ситуации. Шарлю де Зетоллю пришлось прибегнуть к помощи рабочих из других штатов. При встрече на улице с Шарлем или его женой, жители города старались не обращать на них внимания, о то и вовсе переходить на другую сторону, постепенно ускоряя шаг. Даже в продовольственных магазинах их сторонились или же пытались быстро обслужить, а взятые деньги тут же сжигались в мусорных ведрах. Многие покупатели ждали своей очереди на улице, ожидая ухода де Зетоллей.

Возможно, они бы смогли пережить неприязнь города, если бы не новое несчастье — в феврале 1808-го года младшая (и уже единственная) дочь де Зетоллей пропала без вести. Две недели поисков ничего не дали, никто из жителей ничего не видел и не мог ничего сказать. Но де Зетолли были почти уверены в том, что все жители за одно и покрывают некую тайну. Но что они могли сделать? У Шарля даже начали зарождаться мысли о злом роке или проклятие — иначе, зачем ему было приглашать священника из Спрингфилда (местный наотрез отказался), чтобы тот освятил землю, на которой они жили? По слухам, когда святой отец окроплял стены особняка, от них исходило шипение и поднимался пар, сизого и ржаво-красного цвета.

Спрингфилдский священник освещал земли де Зетоллей в течение четырех дней, уезжая ночью и возвращаясь — раним утром. Но на четвертый день ночь застала его раньше времени, а потому он решил заночевать в особняке француза, ведь казалось все шло к завершению христианского обряда.

Наутро священника нашли распятым на кресте. Кровь с его ладони и пят стекала вниз, окропляя могильную плиту Мари де Зетолль. Силуэт его тела на кресте мог разглядеть каждый. Стоило лишь поднять взор на холм.

Для раскрытия данного убийства (которое связали тут же с исчезновение младшей дочери де Зетоллей и гибелью старшей), полиция штата прикомандировала к особняку полдюжины своих сотрудников, подозревая, что Шарлю и Жудит также может угрожать опасность.

В апреле того же года, во время осмотра местности, один из жандармов нашел маленькое опухшее тельце Изабеллы на берегу горной реки. Тело девочки было изрядно изуродовано покусами окуней.

Убитые горем родители, похоронили дочь у подножья холма. Они хотели перезахоронить старшую дочь, но побоялись гнева Господа, который и так обрушился на них с лихвой.

Спустя два дня, один из жандармов заболел той же болезнью, что и старшая дочь де Зетоллей, скончавшись спустя неделю после появления первых признаков болезни. А спустя месяц, полиция штата предъявила семье де Зетоллей ордер на арест. Следствие пришло к выводу, что виновниками всех смертей были Шарль и Жудит — других подозреваемых у полиции не нашлось. Но уже спустя пятнадцать дней, они были отпущены, по причине полного отсутствия улик.

В июле 1808-го года, Жудит де Зетолль покончила с жизнью самоубийством, повесившись в амбаре на бечевке, которой связывались тюки с соломой.

Шарль де Зетолль похоронил ее около Изабеллы и, не размышляя долго, перезахоронил свою старшую дочь рядом с ними. Затем, он нанял несколько бродяг, которых нашел за пределами города, чтобы те убрали с холма распятие, выцветшее от проливных дождей и солнечных лучей, после чего очень щедро с ними расплатился. После этого бродяги прибывали с неделю в харчевнях (не в Лайлэнде, там их не захотели обслуживать) безвылазно.

Самого Шарля де Зетолля больше никто не видел. Он заперся в доме и больше не выходил из него. Распускать прислугу ему не пришлось — с февраля на него никто не работал, а потому никто не мог проследить за ним. Ни у кого такого желания так и не появилось, но все сошлись во мнении, что и Шарля уже не было среди живых. Такой вариант устраивал всех жителей маленького городка, который был переименован в Лайлэнд за год до завершения Первой Мировой Войны.

3.

До Мэдисона — первой из двух остановок по пути в Лайлэнд, — оставалось еще не меньше двухсот миль, относительно ровной дороги. Было без десяти минут час и солнце уже достигло своего зенита, а с каждой милей южнее оно становилось все раскаленнее, от чего суетливые жители Земли, все чаще проклинали жару и где-то затерявшийся дождь. Люди старались не выходить на улицу без особой нужды. Метеорологи регистрировали наивысшие пороги температур в тени за последние десять лет и обещали небольшие дожди на отдельных территориях страны, которые ожидались лишь к вечеру следующего дня, и людям лишь оставалось верить, что так оно и будет, а старикам — что доживут до обещанных осадков. Вследствие жары, увеличился уровень смертей пожилых жителей, в большинстве своем страдающих от сердечных болезней. Также, полицейские сводки свидетельствами о начале роста преступности совершенных людьми находящихся на грани безумия из-за того, что их мозги плавились в черепных коробках, как на сковородах. Воздух стоял неподвижно, в ожидании спасительного ветра, нагреваясь все сильнее с каждым пройденным часом, превращаясь в горячую плотную массу, при вдыхании которой легкие словно наполнялись кипятком и люди старались выдыхать незамедлительно. Такое время было на руку лишь владельцам магазинчиков и кафе где продавались прохладительные напитки. Большим спросом пользовались холодный чай, пиво и простая вода со льдом. Все тянулись в заведения, где беспрерывно работали кондиционеры. В это время электрические провода просто гудели от напряжения тока, что мчался, словно скоростной экспресс по монорельсовой дороге. Водители старых грузовичков, у которых установки кондиционирования воздуха работали с неисправностью, с досадой били кулаками по рулю, в который раз упрекая себя за недосмотр, и не переставали вытирать пот платками, что стекал с них ручьями.

В автобусе, взятом на прокат Майком Доннахью, стояла поистине островная погода — прохлада морского бриза, притом та же морская влажность.

Майк, уже в который раз, достал из переносного холодильника пиво и в считанные секунды осушил банку, затем смял ее и выбросил в окно. Рядом с холодильником были и другие их покупки: две коробки с минеральной водой (одна из которых уже была распакована), одна коробка с полуфабрикатами — их можно было в любой момент отправить в рот, либо, при желании, поджарить на костре, а также — дюжина порций пломбира, большая часть из которого уже была съедена девушками.

Спидометр отсчитывал все новые мили, а автобус мчался вперед, унося своих пассажиров все дальше на юго-запад страны. Рассказ Джима не оставил равнодушным Тима. История двухсотлетней давности показалась ему совсем не надуманной, а потому и правдоподобной. Ему тут же вспомнились строчки на обратной стороне фотографии, которую он приобрел в баре. Он их заметил лишь придя домой, а бармен ничего о них даже не упомянул, что было странно — уж слишком было мрачным то стихотворение. Кто его мог написать? Тим был уверен на все сто процентов, что дед бармена не прилагал к этому руки. Он склонялся к предположению, что четверостишье был напрямую связано с девушкой изображенной на фотографии.

— О чем задумался, приятель?

Голос Джима прервал ход его мыслей.

— В целом, ни о чем.

Мимо них проехал лесовоз, просигналив приветственно в клаксон.

— Уж лучше бы тебе быть более сосредоточенным, приятель. — Джим достал зажигалку из кармана, начав с ней играть. Огонек пламени вспыхивал в его руке, то исчезал под металлическим капюшоном. — Видел «Пункт Назначения-2»?

Тим отрицательно качнул головой.

— Так там был именно такой лесовоз, что только проехал мимо нас. Страховочная цепь лопнула, и бревна покатились по трассе. Один коп явно, как и ты думал «ни о чем», зазевался и один из стволов влетел ему в лобовое стекло автомобиля, размозжив ему башку.

— Это всего лишь фильм, фантазия сценаристов. В реальной жизни вряд ли такое увидишь.

— Я знаю, но это было снято так реалистично, что меня просто передернуло, когда увидел эту махину. Да и ты тут, плывешь в пучине своих мыслей. Хорошо, что она проехала нам на встрече, а не мчалась впереди нас. По статистике, в нашей стране, ежегодно автокатастрофы становятся причиной гибели людей в большей степени, чем любые другие происшествия.

— Тебя успокоит тот факт, что за все время, сколько у меня есть водительские права, я никогда не становился виновником дорожных происшествий?

— Это конечно похвально, но… — Джим поднял вверх палец, в знак внимания. — Это не значит, что так будет всегда. Я конечно только «за» если и дальше тебя минует чаша сия, но не все в жизни так, как мы этого хотим. Все мы не застрахованы Господом Богом от несчастных случаев, а только земными, никчемными компаниями, которые готовы землю грызть, только бы найти какие-либо несоответствия с описанными ими условиями. Я знаю это из собственного жизненного опыта.

— И каким же был твой жизненный опыт?

— Все та же автокатастрофа. Около трех лет назад, я застраховал свое тело от несчастного случая при пожаре, землетрясения, падения и автомобильной аварии. Так вот, сажусь я спустя полгода в машину моего давнего дружка Оливера Беннена, который, кстати, как и ты, никогда не становился виновником столкновений на трассе и едим мы с ним по ночной дороге в поисках развлечений. По пути мы останавливаемся в баре, берем несколько банок пива (которое Оливер купил благодаря удостоверению своего старшего брата), а также склеиваем двух симпатичных цыпочек и вновь едем, но уже вчетвером, в поисках хорошей дискотеки. Тогда я был в завязке уже два месяца, относительно алкоголя, в подробности чего я не стану вдаваться, и потому был трезв, а вот Оливер уже начал хмелеть, но у меня и в мыслях не было предложить ему поменяться местами. Оливер, конечно, классный парень и отличный друг, но за руль своего «Доджа» он не пустит никого. Как-то один из наших общих знакомых, который часто просил у него сесть за руль его «крошки», упрекнул его за отказ, после чего Беннен навсегда вычеркнул его из списка своих друзей.

И вот, Оливер на скорости в девяносто миль в час, слетает с дороги и знакомит свою любимицу с толстым вязом.

Прихожу я в себя, когда на улице уже утро, а вокруг нас полно людей в формах, две патрульные машины и одна из службы спасения. Отделался я легким сотрясением мозга, сломанной рукой и огромным синяком во всю мою волосатую грудь. Одна из девушек получила перелом двух или же трех ребер (я уже не помню), также сотрясение и огромный порез от щеки до переносицы. Другой еще больше не повезло — у нее был сломан позвоночник, а сама она прибывала в коме, после этого, в течение трех месяцев. Виновник происшествия отделался легче всех остальных, сломав два пальца ноги и получив несколько ссадин и синяков.

Так вот, спустя два месяца после катастрофы, я прихожу в страховую компанию, получив от них звонок, в приподнятом настроении. Урод, который меня принял, сидел вальяжно в своем собственном офисе, в дорогом костюме от известного итальянского педика-модельера и вертел в руках золотой «Паркер». По всему его виду, я понял, что меня не ждет ничего хорошего. Так оно и вышло — кабинетная крыса сообщила мне, что страховка мне не положена, по одной, но очень веской причине — обстоятельства аварии из которой я чудом выбрался живым, не соответствуют подписанным мною правилам в полюсе. Одним словом, я сам был виноват в том, что сел в машину, за рулем которой был не трезвый водитель, а значит, мог предвидеть всю опасность сей ситуации и отказаться от поездки. «Вот если во время аварии все находились бы в трезвом состоянии и авария произошла при столкновении с другим автомобилем (и было бы совсем прекрасно, если бы вина была второй стороны), то тогда бы наша компания с радостью окупила все ваши физические и материальные потери», говорит он мне. И что на данный момент я могу валить на все четыре стороны. Ну а если, когда-нибудь, я попаду в аварию, сгорю в пожаре или упаду с вершины Аппалачей, при этом все будет соответствовать подписанному мной контракту, тогда они беспрекословно возместят мне ущерб. И что, по-твоему, я сделал?

— Предположу, что просто ушел, — произнес Тим, пропуская вперед синий «Ситроен».

— Ты прав. Я так и поступил. Другого мне не оставалось. Я мог бы обратиться в суд по правам человека, но это мне бы ничего не дало.

— Джим, было бы лучше, если бы ты мне указывал правильный путь, а то твое негодование начинает становиться неоправданным.

— Ничего, — отмахнулся Роквелл, откидываясь на спинку кресла и пряча зажигалку обратно в карман джинсов. Не являясь курильщиком, Джим всегда имел при себе зажигалку, объясняя это тем, что всегда был готов прийти на помощь девушкам, которые нуждались в огоньке (и не последнюю роль здесь играла Джоанна Престон). — Ты и сам хорошо со всем справляешься. Здесь трудно заблудиться — в основном ровная дорога, с редкими поворотами. Вот путь от Спрингфилда до Лайлэнда будет немного проблематичен и то только уже в самом Колорадо.

— И чем это вызвано?

— Не слишком хорошими дорогами, а кое-где даже есть незавершенные работы. Будем надеяться, что со времен создания этой карты, дороги были закончены.

Тим нахмурил брови, так как сказанное Джимом ему показалось странным.

— Этот городишко, со своей жуткой историей должен привлекать к себе интерес туристов, так почему же до него не достроили дорогу?

— Либо городские чиновники подворовывают, либо туристы туда едут не часто — Лайлэнд это не Йеллоустон и даже не Розвелль. В нашей стране историями об охоте на ведьм никого не удивишь. Да и сами жители городка явно не ценители своей легенды, предпочитая о ней не говорить, что наводит меня на одну мысль.

— Либо вся история и гроша ломаного не стоит, либо в ее основе лежат реальные события, — завершил за Джима Тим.

— Вот именно.

С час назад они пересекли границу двух штатов и теперь впереди расстилались сельские пейзажи. Тим надавил слегка на педаль газа, дабы обогнать небольшой грузовичок, с жутко рычащим мотором, а вдали уже были видны начинающиеся поля кукурузы. Майк повернулся к окну и с весельем мальчишки показал средний палец фермеру, в ответ, получив долгий недовольный сигнал в клаксон.

— Ты идиот, Доннахью, — вынесла свой вердикт Мэри.

— Я всегда это говорила, — добавила Мелинда.

В ответ Майк только рассмеялся, встав на ноги и исполнил нечто вроде фристайла. Роберт тоже встал и присоединился к нему, чем они вызвали смех у Сьюзен и Джоанны. Джим подтянулся к радио и сделал его громче. Музыка в исполнении группы «U-2» заполнила салон автобуса. Майк и Роберт тут же перестроились под ритмы музыки, вследствие чего, в салоне автобуса воцарилось веселье продолжительностью в одну песню.

4.

Они уже были семь с половиной часов в пути. За данное время Сьюзен Роберт ни на секунду не пожалела, что решила выбрать дорожные приключения с друзьями Уолтера. Ей было приятно знакомство с новыми людьми, интересен неизвестный и завораживающий проложенный ими маршрут, мелькающие виды за окном, вдобавок рядом с ней был Уолтер. За все это время в пути они говорили без конца, о многом и ни о чем. Она с радостью шептала ему приятные слова, целовала и почти беспрерывно касалась кольца на безымянном пальце, которое подарил он ей вчера. И она любила его, так как никого не любила раньше, и он отвечал ей взаимностью. Он сообщил ей о своих серьезных намереньях в день, когда решил познакомить ее со своими родителями. Кэмпбеллы были очень милыми людьми, хотя в начале ужина, мать Уолтера долго разглядывала Сьюзен, а первым ее вопросом был — кем работают ее родители? К концу вечера, они были уже лучшими подругами, что подтверждалось желанием Аннет Кэмпбелл показать Сьюзен свою оранжерею, в которой та проводила большую часть своего свободного времени. Уолтер тогда сказал, что это хороший знак — его мать не всем показывает свою «святая святых», а только избранным и Сьюзен было приятно это слышать. Отец Уолтера был очень открытым человеком и сразу же заключил Сьюзен в объятия, от чего та немного смутилась, ожидая, что ее сейчас назовут «дочерью». Питер Кэмпбелл внешне отличался от сына: он был среднего роста (в то время как Уолтер был высок), склонный к полноте и носил густые усы, что еще сильнее подчеркивали образ добряка. Единственное что у них с сыном было общее это черный цвет волос и ямочки на щеках, когда они улыбались. Именно эти ямочки и подкупили Сьюзен в день их первой встречи с Уолтером.

Для ужина с избранницей сына, Питер и Аннет подготовились очень тщательно. Как выяснилось, поваром в семье всегда был Питер, который готовил вкусную и полезную пищу как истинный профессионал. И хотя он работал менеджером в развивающейся компании по продажам автомобилей, он мечтал к шестидесяти годам открыть свой ресторанчик. Сервировкой стола занялась Аннет, которой по долгу работы не впервой приходилось это делать — Аннет Кэмпбелл было дизайнером и организатором свадебных торжеств. Аннет намекнула о том, что была бы очень рада организовать их с Уолтером свадьбу. Сьюзен не сомневалась, что сценарий свадьбы для своего сына, она написала еще лет десять назад.

На второй день Уолтер говорил ей с восторгом, что его родители остались от нее без ума. Мать восхищалась ее скромностью, а отец — ее красотой. К тому же, по словам Уолтера, Питер всегда мечтал именно о такой невестке — умной, красивой и доброй. Что касается Аннет, то именно она выбрала кольцо, которое сейчас было на безымянном пальце Сьюзен. Но об этом Уолтер уже не стал вдаваться в подробности.

Теперь, сидя рядом с ним у окна и опустив голову ему на плечо, она вспоминала тот вечер, а также слова своих подруг, о том, что до нее Уолтер встречался с Мелиндой Мерцер. Уолтер никогда не упоминал данного факта, а Сьюзен об этом никогда не спрашивала. Но за эти два дня она успела заметить некоторые вещи. Например то, что Уолтер старается не встречаться с Мелл взглядом и вообще предпочитает ее игнорировать. Также он предпочитает не оставлять ее одну, если Мелинда была рядом. Что касается Мелинды Мерцер, то Сьюзен не сомневалась, что она до сих пор была влюблена в Уолтера. Вчера в баре Сьюзен уловила ее злобный взгляд, но предпочла проигнорировать его. Сьюзен никогда не имела врагов и хотела, чтобы так оно было и в дальнейшем. Впереди была долгая дорога и Сьюзен не сомневалась, что им с Мелл предстоит завести беседу, и ей очень хотелось, чтобы их разговор не представлял собой перебранку.

Уолтер замолчал, хотя до этого говорил о чем-то, без умолку. Вначале Сьюзен решила, что он уловил ее отрешенный взгляд, но потом поняла, что его внимание привлекла беседа двух парней, один из которых был за рулем, а второй указывал маршрут. Вели они беседу о городке, к которому они держали путь. Того, что был справа, Сьюзен знала — ей доводилось не раз слушать «Бостон-Джой ФМ». О втором ей было мало что известно, но именно он привлекал к себе ее внимание. Что-то в этом парне ее затронуло. Что-то, что находилось в глубине ее души, и для чего она не могла найти нужного слова. Ей казалось, что они уже где-то встречались раньше. Но не в Бостоне и не в Уорчестере, где она родилась и выросла. Его черты лица казались ей до боли знакомыми и в то же время ни о чем ей не говорили. В баре, при первой их встрече, он глядел на нее так, словно тоже знал ее, но при этом помнил все детали их знакомства.

Кем же он мог быть?

Его лицо. Она могла его видеть раньше, но только в нынешнем возрасте — не старше и не младше. Но в тоже время предполагала, что видела его очень давно, возможно еще в раннем детстве. Но ей никогда не приводилось бывать в Небраске, откуда был Тим, а из своего детства она помнила, только одного мальчика, с которым дружила. Его звали Шонном. С ним она впервые поцеловалась, в семилетнем возрасте. Но Шонн, ни капельки не был похож на Тима.

Сьюзен вглядывалась в зеркало заднего вида, в котором отражались глаза Тима, мучимая желанием вспомнить, где она могла видеть его раньше, как вдруг он поймал ее взгляд. Сьюзен резко отвернулась в сторону, вследствие чего почувствовала себя круглой дурой.

«Интересно, о чем он сейчас думает?» задалась она вопросом и сама не обратила внимания на то, что улыбается своему вопросу.

5.

Мелинда Мерцер делала вид что смотрела в окно, заинтересованная мелькающим за ним пейзажем, но все чаще ее внимание привлекала парочка, что заняла место впереди нее. Она никак не могла понять, что Уолтер Кэмпбелл — веселый, компанейский парень — мог найти хорошего в такой незаметной личности как Сьюзен Робертс. До этого, все парни, с которыми она встречалась (короткое ли, либо очень короткое время), не обращали внимания на таких как Робертс (по крайней мере, так думала Мелл), ведь рядом с ней они не могли мечтать о других девушках.

Чем она могла привлечь внимание Уолтера? Да, конечно, Мелл не могла не признать, что Сьюзен симпатична, но в остальном она была ничем не примечательной. Еще три месяца назад, Мелинда верила, что вскоре Уолтеру надоест общество Робертс, и им уже не о чем будет разговаривать и тогда он снова захочет вернуться к ней. Но по истечению данного срока, Мелл стала сомневаться, что это произойдет. Уж слишком эти двое были неразлучны. Сколько раз Мелл приводилось встречать Уолтера за эти полгода, случайно или намерено, он всегда был вместе с Сьюзен. Бывало, она подслушивала их разговор, проходя мимо, когда эти двое не видели никого вокруг, кроме друг друга и нередко ей доводилось слышать, как Сьюзен его называла уменьшительным именем «Уолт». Именно это ее обращение к нему, заставило поверить Мелл в непоправимое, ведь Уолтер терпеть не мог, когда его имя укорачивали или коверкали. Данный факт Мелл запомнило после случая, который имел место около года назад. Они с Уолтером сидели в ее машине, тогда еще «Порше-Бокстер», о чем-то повздорив и чтобы разозлить Уолтера сильнее, она назвала его «Вини», вследствие чего, тут же получила сильный удар тыльной стороной ладони по лицу. Глаза Уолтера пылали гневом, а сам он только произнес одно слово: «Заткнись!», затем вышел из машины. Только спустя пять минут, Мелл почувствовала вкус крови у себя на губах, а уже через полчаса была готова простить Уолтеру все на свете. Ночью они уже занимались любовью в квартире Кэмпбелла, и Мелл не переставала шептать ему на ухо слова любви, чередуемые томными вздохами.

До Уолтера ее еще никто никогда не бил, хотя и пытались. Некоторые только поднимали руку, но в последний момент воздерживались от расправы. Они боялись связей ее отца, его власти, да и ее самой, ведь ей бы не составило труда заплатить охране своего отца и те быстро усмирили бы ее обидчиков. Мелл смеялась им в лицо и все сильнее призирала за их слабость.

Уолтер был первым (и до сих пор им оставался), кто не побоялся поднять на нее руку и вдобавок ушел от этого безнаказанным. Уолтер был первым, кто ее бросил, хотя Мелл даже и близко не задумывалась о расставании с ним. Уолтер был первым, к кому Мелл испытывала настоящие чувства. Уолтер был тем, в ком она все еще нуждалась и за кого она была готова бороться, пусть даже и считала, что мужчины должны были добиваться ее, а не наоборот.

Первые недели их разрыва, Мелл пыталась заставить ревновать Уолтера к себе. Ради этого она не упускала момента появляться перед ним в супер-откровенных нарядах и в обществе крутых парней. Затем она даже якобы начала встречаться с Майком, который был лучшим другом Кэмпбелла, и это не могло его не задеть. Но Уолтер оставался равнодушным ко всему. Она даже переспала с Майком пару раз, дабы отомстить Уолтеру, но и это не принесло ей успокоения.

А вскоре, Мелл узнала о новой подруге своего бывшего парня. Имя «Сьюзен Робертс» ей ничего не говорила, а потому она решила увидеть ее своими глазами. Первым впечатлением о Сьюзен было неприятным, оно и понятно, ведь та была совсем не дурна собой. И все же Мелл не могла поверить, что ей могли найти замену, ведь самовлюбленность Мелинды Мерцер всегда твердила ей о превосходстве над всей женской половиной университета, а может даже и всего Бостона.

— О чем задумалась, красотка? — поинтересовался Майк, криво улыбаясь, разглядывая ее стройные загорелые ноги, которые не могла скрыть короткая белая мини-юбка.

— Не твое дело, — резко ответила Мелл, не отводя глаз от впереди сидящей парочки. Затем она открыла свою сумочку, купленную в Милане и достала пачку сигарет марки «Мерцер». Переведя взгляд на Майка, она с возмущением воскликнула:

— На что это ты уставился?!

— На пару наипрелестнейших ножек, — тут же нашелся с ответом Майк. — Роберт не даст соврать.

Мелл решила не продолжать данного разговора. Она задумчиво закурила, вновь повернувшись к окну. То, что мелькало за ним, сильно отличалось от привычной городской симметрии. Стопроцентная жительница города, ей были чужды загородные пейзажи — поля, низкие дома, грузовые машины. За время этих поездок, она немного привыкла к другой стороне Америки и все же с ужасом представляла, как бы ей жилось, не будь она коренной горожанкой. Одно лишь представление себя в грязной робе, с мозолистыми руками, просыпающейся засветло, для того чтобы покормить кур или свиней, заставляло ее смеяться в голос. И сейчас она с трудом сдерживала себя, дабы не прыснуть со смеху, после чего бы ей пришлось объяснять всем, что она не сошла сума.

«А что, будь я деревенской девкой, жила бы сейчас на ферме с отцом, который наверняка бы считался и в таких условиях уважаемым человеком. Выращивала тыквы, которые бы занимали первые места по величине, на деревенской ярмарке. Встречалась бы с рубахой-парнем и лишилась бы девственности с ним в стогу с сеном. Ну, а спустя пять лет провожала бы его на сенокос с поцелуем, при этом придерживала необъятный живот, в котором бы зарождался наш очередной, шестой по счету, отпрыск».

В качестве своего деревенского мужа, Мелл попыталась представить Уолтера. Уж лучше она этого не делала. Смех просто вырвался из ее груди. Конечно, все повернулись в ее сторону, но Мелл уже было все равно. Она смеялась до слез и не могла остановиться. На вопрос Майка и Мэри: «Что случилось?», она решила не отвечать, продолжая смеяться до боли в животе. Когда уже казалось, что приступу подошел конец, она встретилась взглядом с Уолтером, который также обернулся на ее смех и хохот снова овладел ей.

— Может, поделишься со всем классом? — предложил Майк. — Нам ведь интересно, что тебя так развеселило.

— Я бы предпочла не оглашать причин моего позыва к смеху, — кривляясь по-девичьи, произнесла Мелинда. Вновь встретившись взглядом с Уолтером, Мелл углядела в его черных глазах неодобрение. Похоже, он догадался (конечно, Уолтер Кэмпбелл никогда не был дураком), что ее смех был напрямую связан с ним. И он наверняка думал, что она это сделала нарочно, чтобы обидеть его — посмеяться над ним, перед его новой девушкой.

Его укоризненный взгляд, брошенный в ее адрес, тут же смел все ее веселье. Теперь ей даже стало немного стыдно из-за своего поступка. А стыд к себе, привел к ненависти к Уолтеру. Да такой жгучей, что нечто горькое и мерзкое подступилось к ее горлу. Такая горечь остается после неочищенного грейпфрута, а сравнение мерзости она даже не могла подыскать.

Но и ненависть к себе была не меньше. Почему он до сих пор был ей не безразличен? Почему она не могла вычеркнуть его из своей памяти? Почему он бросил ее?

Мелл не могла простить ему его предательство. Ей хотелось унизить его, также как унизил и он ее. Нет, даже сильнее. А также отомстить и их разлучнице, которая была виновна в их расставании даже больше, чем сам Уолтер. Но она знала, как ей поступить. В Огайо все конечно будут слишком уставшими, и заваляться спать сразу, а вот в Миссури парни, конечно, захотят устроить небольшие посиделки, и заглянут в бар. Вернуться уже за полночь и не совсем трезвыми, когда Робертс уже наверняка будет спать. И тогда настанет время Мелинды Мерцер. Если же ничего не выйдет, что же, тогда Мелл пойдет по другой тропе. В их коллективе появился новый участник, который очень даже хорош собой. Гляди и у них что-то получиться. Ну а если и нет, то тогда хоть на одну ночь развеется.

* * *

Как и ожидала Мелл, до Мэдисона они доехали поздним вечером. Все были уставшими, и сил хватило только на то, чтобы снять номера в мотеле. А потому никаких мыслей о развлечениях ни у кого не возникло. В десять вечера вся уже спали, а утром, с началом рассвета, они вновь были на ногах. Впереди их ждал Иллинойс, за которым следовал Миссури и городок под названием Элдон — их вторая остановка по пути к Колорадо.

6.

Допив третью банку пива, Майк неожиданно для себя вспомнил свое детство. Небраска. Беззаботное детство. Золотые дни. Пусть студенческие годы надолго останутся в его памяти своим весельем, дружескими посиделками, вечеринками, сексуальными экспериментами, но детство всегда будет занимать верхние места на полке его воспоминаний. А вместе с ними он будет помнить и своих первых друзей. Будь Майк суеверным, он бы задумался о неком проведении, которое свела его с Тимом вновь спустя много лет. Но Майк был реалистом, а потому воспринял их встречу как неожиданное, но приятное совпадение.

Олдмидоу, Небраска. Детство. Время, когда в искренности любви и дружбы можно было не сомневаться. Все было просто и понятно, а свежесть утреннего ветра кружила голову лучше любого алкоголя. Зелень весны, тепло лета, краски осени, уют зимы — все это восхищало и манило. Казалось, весь мир на твоей стороне и ничего плохого с тобой или с твоими друзьями не могло случиться, а войны и катастрофы существовали лишь в воображении режиссеров и сценаристов.

Но, когда Майку исполнилось двенадцать, его отец получил предложение работать на хорошем посту в Виржинии и все что он знал и что любил, осталось в миг позади. Он плакал, когда уезжал, глядя в заднее окно старого отцовского «шевроле» на отдаляющихся от него друзей. Тима, Санни, Гарри. В Хэмптоне он прожил вместе с родителями до восемнадцати лет, после чего отправил пару писем в разные университеты. Положительные ответы пришли из Нью-Хэмпшира, из Небраски и из Массачусетса, на котором Майк остановил свой выбор.

За шесть лет в Хэмптоне произошло немало событии, три из которых останутся в его памяти, скорее всего, и на смертном одре. Первым событием была его первая в жизни настоящая драка. Это произошло спустя три дня после переезда семьи Доннахью на новое место. На улице под номером 74, где находился его новый дом, была своя банда, в какой состоял и он вместе с Тимом, Гарри и Санни. Только если их банда была горазда воровать белье, поставленное на просушку соседями, да подсыпать песок в баки припаркованных у обочины пикапов, местная шпана любила драться и отбирать деньги, данные на еду детям своими родителями.

Также местные хулиганы не любили новичков. Очень скоро Майку пришлось об этом узнать.

Дрался он отчаянно, не желая сдаваться на милость победителей, а потому вернулся домой в разорванной одежде, с разодранными в кровь коленями и руками, не говоря уже о синяках и ссадинах. Мать, конечно, пожалела его, но отец был в гневе — он был уверен, что Майк нарочно чем-то задел парней, дабы развязать драку и тем насолить отцу, за то, что тот увез их от знакомых ему с детства мест.

На следующий день, он снова встретился с мальчишками из местной банды. Майк был готов к новым атакам, но в место этого получил предложения вступить в их банду.

«Нам нужны такие смелые парни как ты» — сказал ему тогда главарь банды. Майк, недолго раздумывая, принял их предложения, пожав им руки, предварительно плюнув на ладони. Так он стал членом новой банды. Но теперь он приставал к младшим, срывал уроки, сбегал из дома и…продолжал играть в бейсбол.

Вторым событием стало его первое познание девушки, которое произошло в четырнадцать лет. Ее звали Мэнди, и ей было двадцать один год. Она не была красавицей, но нельзя было назвать ее и уродливой, но было в ней что-то, что могли видеть лишь парни в разгар своего гормонального всплеска. Мэнди была развязной девчонкой, дружила исключительно с парнями, любила шумные компании и пила слишком много джина с тоником. Майк уже с год мечтал о том, как он разденет ее, дотронется до ее округлых грудей, просунет руку ей между ног, туда где, как он не раз слышал, приятная теплота и влага. И он, конечно, предлагал ей познакомиться поближе в те дни, когда она была свободна от внимания более взрослых парней. Мэнди смеялась в ответ и обещала, что они как-нибудь займутся «этим», но только когда он немного подрастет, а вместе с ним и его «прибор».

Майку очень скоро надоело ждать. Тогда, он пригласил ее на местную дискотеку. А до того памятного дня, ему пришлось поработать в течение месяца на хлебопекарном заводе — загружая готовую продукцию в грузовичок. Таким образом, он заработал первые свои восемьсот с лишним долларов. Так что денег на джин с тоником у него хватало.

Уже спустя три часа, он провожал ее домой, молча слушая ее бессвязные истории и принимал ее заигрывания, которые заключались в трепаниях его за щеку и поглаживанию по волосам.

Наутро он проснулся в ее постели, с чувством неловкости и стыда, голый, ощущая своим бедром прикосновение ее ягодиц. И сразу же чувства стыда сменились желанием. Но теперь он не решался разбудить ее, а приступить к делу, когда она спала, и вовсе казалось ему дикостью. Но спустя минуту Мэнди сама проснулась. Увидев его рядом, она улыбнулась и грациозно, по-кошачьи вытянулась. «Доброе утро, большой мальчик» произнесла она. «Как насчет того, чтобы повторить вчерашние подвиги?». Просить дважды ей не пришлось.

Третье событие произошло в шестнадцать лет, и оно изменило его навсегда. Именно в шестнадцать лет он стал участником группового изнасилования своей сверстницы. Ее звали Кристин Люнберг, она жила в двух кварталах от него и Майк не раз замечал ее пристальный взгляд на себе. Сомнений не было в том, что она была влюблена в него, но Майка она ничуть не привлекала. Не потому что она была некрасива, а потому что Кристин была «серой мышкой», о которой мало что знаешь, а узнать больше и не хочется. Она всегда носила мешковатую одежду, которая полностью скрывала ее женскую натуру, коротким юбкам, она предпочитала джинсы, а вместо туфель на шпильках, она носила кроссовки.

Это произошло зимним вечером, когда в воздухе стояла морозная свежесть, которая заставляла неметь дыхательные пути при каждом вдохе. Она возвращалась домой то ли из библиотеки, то ли еще откуда-то, Майку было без разницы. И хотя не Майк решил надругаться над ней, но он не сделал ни малейшей попытки остановить своих дружков из банды, а даже наоборот — принимал активное участие в насилии над беззащитной девушкой.

Сейчас он понимал весь ужас их поступка и чувствовал искреннее сожаления, но ему до сих пор не хватало сил вернуться домой, найти Кристин и попросить у нее прощения. Хотя бы попытаться это сделать.

За ними не приехала полиция, их не вызвали на допрос, они не предстали перед судом. Их преступление осталось безнаказанным. А безнаказанность всегда приводит к бесстрашию. Тогда Майк думал, что Кристин не обратилась в полицию из-за страха перед унижением, которое придет с оглашением произошедшего. Но только с год назад он начал задаваться мыслями о том, что Кристин на самом деле любила его, даже после надругательства и она ничего никому не рассказала только потому что пыталась защитить его. Она не хотела ломать ему жизнь, даже не смотря на то, что он сломал ее. Это могло быть правдой, от чего Майку становилось еще больнее. Иногда он ловил себя на мысли о том, что он себя ненавидит. Но ненависть к себе была слабее страха перед ответственностью, а потому он шел дальше по жизни и просто старался поверить в то, что раньше он был другим человеком — молодым глупым юнцом, с которым общего у него осталось лишь имя и только.

В течение полутора лет, которые он еще прожил в Виржинии, он встречался с Кристин на улице, но в каждый раз предпочитал не попадаться ей на глаза, либо просто переходить дорогу. Понимая, что жить здесь он больше не сможет, видеться и общаться со своими «друзьями» (каковыми он их уже не считал), Майк сбежал из дома, прихватив с собой полторы тысячи долларов, которые сам же заработал, работая в автомастерской летом, у старого скряги. Так он очутился в Бостоне. Чтобы родители не волновались и не искали его, он отправил им письмо без обратного адреса. В Бостоне он познакомился вначале с Уолтером, потом с Мелиндой и Мэри. Затем подружился с Джимом, который познакомил его с Робертом. Его новые друзья не были похожи на его приятелей из Хэмптона, и это Майка вполне устраивало. Он без труда выделил себя среди тысячи студентов своей прекрасной игрой в бейсбол, умением постоять за себя и высказывать свое аргументированное мнение.

В последнее время он начал часто вспоминать Кристин, что немного его приводило в беспокойство и заставляло думать о скорых переменах в его жизни. Скорее всего, не совсем приятных, но Майк был готов к ним. Чтобы не произошло, он был уверен, что совсем сможет справиться.

— Жуткая история.

Майк обернулся в сторону Роберта.

— Ты о чем? — спросил он, почему-то решив, что Роберт говорил о его тайне из прошлого.

— Я о Лайлэнде. Проклятия. Исчезновение детей. Смерть священника на кресте. Демон….Это другой уровень, по сравнению с теми же пришельцами из Розвелля.

— Те же байки, — не согласился с ним Майк. — На мой взгляд, если выбирать среди всех загадочных историй, который якобы имели место быть на нашей земле, то я бы поверил скорее в крушение инопланетного корабля. А история с лайлэндским демоном замыкала бы список. Но это не делает ее самой скучной. Просто по вероисповеданию я атеист, что заставляет меня не верить ни в рай, ни в ад, ни в их обитателей.

— Выходит, по-твоему, после смерти нас ждет Вечное Ничего? — подал голос Уолтер, услышав их разговор с Робертом.

— Не сомневаюсь в этом, Уолтер. Просто в загробной жизни нет смысла. Зачем тогда люди вообще умирают и рождаются?

— Возможно, после смерти мы переходим на новый духовный уровень, что приближает нас к Богу, — предложила свой вариант Сьюзен, заставив тем Мелл сделать кислое лицо.

— Или же с самого начала мы находимся в аду, а наша смерть помогает нам искупить наши грехи и переносит к вратам Рая, — добавил Роберт.

— Да у нас полный автобус знатоков загробной жизни, — не упустил момента сострить Джим. — Но и у меня есть свое мнение на этот счет.

— И какое оно? — осведомился Уолтер.

— Я солидарен с Майком — после смерти нас ничего не ждет. Если было бы иначе, то тогда врачи — самые плохие люди в мире. Ведь когда мы начнем спасать людские жизни, мы на самом деле будем отдалять наших пациентов от райских услад. А я бы предпочел думать, что мы их спасаем, от чего они должны быть нам благодарны, а не проклинать нас.

— Ну, Джим, ты как будущий дантист, немало спасешь жизней, — засмеялся Роберт.

Почти все в автобусе одобрительно забили в ладоши. На что Джиму осталось лишь отмахнуться.

— Единственному из нас кому предстоит спасать человеческие жизни в будущем это Уолтеру Кэмпбеллу, — внесла свою лепту Мелл Мерцер, скорее не для того чтобы похвалить Уолтера, а для того чтобы проигнорировать Сьюзен Робертс. И Кэмпбелл это прекрасно понимал.

— О да, — протянул Майк. — Пожалуй, за Уолтера и за спасенные им жизни в скором будущем, я выпью еще пива. — Майк открыл еще одну бутылку (четвертую за сегодняшний день) и сделал глоток. — Уолтер, мы не слышали твое мнение на счет загробной жизни. А раз именно ты будешь решать, кому жить, а кому нет, то мы бы хотели услышать твое мнение на этот счет.

— В детстве я ходил в церковь с родителями, в каждое воскресенье и даже…пел в хоре до двенадцати лет. — Сьюзен с удивлением посмотрела на своего парня, впервые услышав данную историю из его жизни. И она не была одинока — все остальные встретили сей факт протяжным «оооо», а затем и смехом. — Да-да, было и такое. Но как только у меня стал ломаться голос, меня избавили от этих мук, чему я был несказанно рад. Но, воспевая хвалебен Господу и его творениям, я никогда не думал о Нем как о реальном существе. И сегодня я не могу сказать, что у меня поменялось мировоззрение. Но я, как и все, хотел бы верить, что после смерти нас ждет не простое забвение, а что-то неизведанное. И я, к тому же, не готов верить в библейскую историю о Рае и Аде. Ведь в современном мире, мало кому может открыться Рай, с его строгими требованиями, а потому глупо верить, что нас всех будет ждать Ад после смерти. Это слишком жестоко.

Уолтер закончил свой монолог, решив, что тем и закрыл тему о смерти, так как у него не было большого желания говорить о столь неприятных вещах в столь приятные минуты, когда ты молод, рядом с тобой любимая девушка, друзья и все вместе держат путь на встречу приключениям. Но оставалось еще одно мнение невысказанным.

— Я верила в Бога до шестнадцати лет, — негромко произнесла Мэри, но все повернулись в ее сторону (кроме Тима конечно). Когда я жила в общине, произошло то, что убило во мне всю веру. — Мэри опустила взгляд, затем перевела его к окну, после чего продолжила. — Отец Вениамин был хорошим человеком, возможно лучшим из всех кого мне приводилось встречать или еще придется. Он не был фанатиком веры и не заставлял нас молиться и каяться, а говорил о многих интересных вещах, в создание которых мог поучаствовать Бог. И у него получалось вселять в наши душы любовь к Богу и всему, что нас окружало. Он знал много интересных притч, которые нам и читались, вместо проповедей. Он часто шутил, и его шутки были почти всегда оригинальны и всегда остроумны, от чего много девушек было тайно в него влюблены, — Мэри усмехнулась. — В том числе и я. И не только потому, что он был добр к нам, но и потому что в свои пятьдесят он был очень даже хорош собой. — Мэри выдержала очередную паузу, давая понять, что следующие слова ей дадутся с трудом. — В одно утро, помню, была середина весны, на улице уже было светло, а тепло смешивалась с прохладой, пришла матушка-настоятельница, вся бледная, с отпечатком ужаса на лице. Она сообщила нам, что отца Вениамина убили. Один из прихожан церкви, пришел рано утром и долго сидел на последнем ряду. Когда отец Вениамин решил подойти к нему, тот достал пистолет и произвел четыре выстрела ему в грудь. Когда подъехала полиция, убийца все еще находился на месте преступления и плакал. Он повторял слова, которые повторяют все психи после совершения своих мерзких деяний — о голосах в его голове, о демонах, которые мучили его по ночам, требуя от него жертвы в обмен на избавления. Тогда я и потеряла всю веру в Бога. Как можно в Него верить, когда безумцы убивают святых отцов в святом обители? Почему Он не послал в тот момент ангела на землю, чтобы спасти невинного человека или почему не сделал так, чтобы убийцу сбила машина по пути в церковь? В чем был смысл этого убийства? Если Бог забирает к себе самых лучших из нас, то тогда мне не нужен такой Бог.

Мэри стерла со щеки слезу и замолчала. Молчали и все остальные, а автобус их мчал мимо кукурузных полей, над которыми кружили вороны — посланники из потусторонних миров, если верить легендам и мистикам.

7.

Над заасфальтированной трассой поднималась дымка горячего воздуха и кое-где поверх желтой пунктирной разделительной полосе прорисовывались черные следы протекторов тех машин, что проезжали этими путями ранее. Почти пустынный климат этих мест отражался не только на местной флоре, но и на местных строениях человеческих поселений. Дома были низкими, редко расставлены друг против друга, а главным материалом, послужившим в их изготовление, составляло дерево.

«Там была настоящая пустыня, но не было и намека на жару», подумал Тим и сам удивился своим мыслям. Ведь говорил он без сомнений о фотографии. Да так, словно он сам находился в то время и на том месте, когда был сделан снимок. «Ветер дул резкими порывами, а иногда все замирало, в ожидании нового порыва». Он это знал не потому, что это было видно по фотографии. Он словно помнил те мгновения. И ту девушку…

Она смотрела на него и, казалось, тоже пыталась его вспомнить, но как только он уловил ее взгляд в зеркале, она тут же отвернулась. Испытывала она те же чувства что и он или же нет, но Тиму казалось, что во всем этом был некий смысл, который, пока что, он не мог уяснить до конца.

Тим Ашер сделал поворот налево, въехав на автостоянку мотеля с вывеской в виде горной каменистой вершины, на которой было написано «Рэд Сэндс». Желтый университетский автобус составил компанию еще двум машинам — синему «форду» и темно-серому кэмперу, явно принадлежащему некой семье с детьми не старше двенадцати лет. Вынимая ключи из зажигания, Тим обратил внимание на спидометр, который отсчитал все проделанные ими мили. Тысяча триста. До их конечной цели оставалось всего лишь пятьсот миль.

— Граждане пассажиры, — протрубил в рупор, сделанный из собственных ладоней Джим. — Мы рады сообщить вам о преодолении второй трети пути. Эта наша вторая остановка, а потому предлагаю использовать сей факт с умом и не тратить времени даром. Предлагаю ознакомиться с местными достопримечательностями и памятниками архитектуры.

— То есть со здешними барами и дискотеками, — подытожил Уолтер.

— Ты как всегда тонко чувствуешь все то, что я хотел сказать, дружище! — заметил Джим, вставая с места штурмана. Тим нажал на кнопку и двери автобуса с шипением открылись.

Все начали подтягиваться к выходу, прихватив свои сумки с личными вещами. Тим остался сидеть на своем месте, ожидая пока выйдут все — на правах водителя он должен был покинуть автобус последним, а затем закрыть его. Коробки с провизией оставались пока внутри, за ними должны были вернуться, после того как будут заказаны номера. Так как вместе с мотором отключался и кондиционер, оставлять их в автобусе, в такую как в этот день жару, было непростительной ошибкой.

Тим выключил радио, по которому передавали прогноз погоды. Если верить метеорологам, то к концу следующего дня стоило ожидать прохладу и дождевые осадки почти на всей территории штата Колорадо. Взглянув в зеркало бокового вида, Тим увидел отражение Уолтера и Майка входящих в мотель и, судя по улыбке Доннахью, внутри исправно работал кондиционер. Сьюзен рядом с Уолтером не было, и Тим решил, что она с остальными девушками уже вошла внутрь, а потому слегка вздрогнул, когда услышал голос за спиной:

— Ты, наверное, устал.

Он обернулся назад. В автобусе кроме него и Сьюзен больше никого не было. Последним вышел Роберт и его спина с двумя сумками (вторая, скорее всего, принадлежала Мэри) уже скрылась за правым боком серого кэмпера.

— Есть немного, — признался Тим, заметив небольшое изменение в своем голосе. Словно он говорил с небольшим акцентом. Подобного волнения он не испытывал уже с раннего детства, с момента как начал понимать, что ему начали нравиться девочки. Тогда он также говорил не своим голосом с девочкой, которую сейчас мог назвать своей первой мальчишеской любовью. — Но теперь можно и перевести дух.

Тим попытался улыбнуться, чувствуя, что растянулись лишь его губы, в то время как глаза остались широко открытыми. Сьюзен улыбнулась ему в ответ, от чего натянутая улыбка Тима стала искренней. И в то же время его вновь посетило то состояние некой отрешенности от реального мира, то самое которое не покидало его вчера в баре, когда он увидел впервые фото и саму девушку.

— Вот, — Сьюзен протянула ему пластиковую бутылочку с минеральной водой. — Я решила, что ты хочешь пить.

— Да, спасибо… — ему и в правду сильно хотелось пить. — Спасибо.

Сделав три больших глотка, он почувствовал, что параноидальное состояние начало идти на убыль.

— Я хотела тебя давно спросить, еще вчера, в баре, но как-то не решалась, — начала робко Сьюзен.

— О чем?

— Твое лицо. Оно мне кажется знакомым. Словно я тебя где-то видела. А теперь, — Сьюзен поправила прядь волос, которое упало ей на лицо, словно отогнав некое наваждение, и продолжила: — мне кажется, что и твой голос мне знаком.

— Нет, — отрицательно покачал головой Тим. — Ранее мы небыли знакомы.

Его слова, похоже, слегка разочаровали Сьюзен, будто она ждала совершенно другого ответа.

— Может еще в детстве.

— Прости, но в Массачусетс я переехал совсем недавно, а до этого никогда не бывал на севере страны.

И хотя их обоих одолевало чувство «дежа-вью», Тим понимал, что на данный момент лучшее, что он может сделать это — отрицать. Ведь так не далеко и до массового помешательства.

— Наверное, ты прав, — усмехнулась она с неловкостью. — Похоже, я просто обозналась. Конечно, мы не встречались раньше. Я просто… извини. — Сьюзен повернулась и вышла из салона автобуса, а Тиму ничего не оставалось, как только проводить ее взглядом.

Двери мотеля открылись, и на пороге появился Уолтер. Его глаза скрывали солнцезащитные очки. Тим расслышал, что он спросил Сьюзен, почему она задержалась.

— Я только хотела…, - ее голос потонул в рычание мотора автомобиля, который проехал мимо них по трассе. Затем они скрылись внутри, и Тим остался на стоянке один. Он опустился на спинку водительского сиденья и уставился сквозь лобовое стекло в сторону поля для игры в поло. В данный момент на нем никто не игра, что и не мудрено при таком солнцепеке. И только парнишка в белых шортах и голым загорелым торсом, медленно толкал перед собой газонокосилку. Тяжело вздохнув, Тим достал из кармана фотографию. Он долго вглядывался в образ на ней, а затем перевернул ее другой стороной. И в который раз прошелся взглядом по строчкам, выведенным ровным красивым подчерком. Его брови были хмурыми, рот плотно сжат, а в душе было невыносимо тоскливо…

* * *

С пяти до семи часов они поужинали в фургоне-ресторанчике, расположенном недалеко от мотеля, где прекрасно готовили яичнице с беконом и отвратительно заваривали кофе, разговаривая о разных мелочах под песни из прошлого — Элвиса, Флэттерс, Битлз и Лед Зеппелин. Из шести столиков были заняты только три. Один заняли двое мужчин в черных костюмах (Майк настаивал на том, что они, скорее всего сексуальные партнеры, а Роберт, склонялся к тому, что они коммивояжеры), за вторым сидела семья из четверых человек — муж, жена и две девочки примерно одного возраста (Тим не сомневался, что именно им принадлежит серый кэмпер). Официанткой была женщина примерно сорока лет с усталым лицом и похожей на бумагу кожей на руках. Бейджик на ее груди подсказывал всем желающим ее имя. «Фей».

Майк ел много и быстро, словно не видел еды со вчерашнего дня. Девушки больше предавали предпочтение салатам, в отличие от Мэри, которая заказала себе отбивную с двойной порцией пюре.

— У меня ускоренный обмен веществ, — объясняла она свою стройность, при таком рационе питания.

— А вот у меня наоборот, — пожаловалась Джоанна, — Надо вечно держать себя в форме иначе, лишний вес гарантирован.

Таким образом, девушки нашли свою тему для разговора.

Парни завели разговор о внешней политике США, затем о собственных шалостях детства, но пока никто не думал о том, что их могло ждать в городке, куда они направлялись. Во время обеда, Мелл все чаще пыталась заигрывать с Тимом, чем явно хотела привлечь внимание Уолтера, и в чем, без сомнений, преуспевала, так как Кэмпбелл не переставал ерзать на своем стуле и хмурить брови. В то время как Сьюзен тоже коротко поглядывала на Тима, с явной надеждой уловить его взгляд и вспомнить — откуда она могла его знать ранее.

Когда, казалось, все темы для разговоров подошли к концу, Джим задал вопрос, который уже давно напрашивался:

— Парни, что вы скажите о статье, которую я вам прочел по пути?

— Байки, — только и ответила Мелл.

— Ага, — кивнул Майк, после чего добавил с усмешкой — … из склепа.

— А мне история показалась не надуманной, — вставил Роберт, но затем поспешил добавить: — Не во всем конечно. Наверняка у этой легенды есть и реальная основа. Не удивлюсь, если три века назад в тех местах на самом деле поселилась семья французов, чья история оказалась очень трагичной.

— Бред, — вновь вставила Мелл, после чего закурила очередную сигарету. — Мы все прекрасно знаем цель наших поездок — развеяться и отдохнуть, а все эти истории о демонах и монстрах просто пробуждают в вас парни, тех детей, которые до сих пор в вас живут.

— Отлично сказано, мисс Фрейд, — сострил Майк. — Дорогуша, ты психолог от природы.

— Пошел ты…, - огрызнулась она.

— Если только с тобой, — отпарировал Майк.

Как и Тим, так и Сьюзен не слишком вступали в разговор, не предлагали свои версии затронутой темы. Не потому что не имели своего мнения, а потому что оба знали, что эти разговоры ни к чему в конце не приведут — все останутся при своем личном мнении. Что касается Тима, сам он верил, что в мире изредка происходят события, которые не может объяснить наука. Что и доказывала девушка, которая сидела почти напротив него, рядом со своим парнем, которую он почти не знал и в то же время знал всегда. Эту девушку он не просто видел ранее, но был очень близок с ней. А их последнее свидание было драматичным. Свидание, где-то в пустыне Нью-Мехико, чьи пески своим цветом напоминают бурлящую в венах кровь.

Тим взглянул в ее сторону, уловив взгляд Сьюзен, но она быстро отвела его, обратив свое внимание на Уолтера. И Тиму, ничего не оставалось делать, как опустить глаза вниз. Он не помнил за собой подобных чувств к особам противоположного пола, какие в эти минуты кипели в нем в адрес девушки, с которой он перемолвился парой фраз. И он ревновал ее к Уолтеру, а когда он заметил на ее правом безымянном пальце кольцо, то его сердце неожиданно остановилось, словно позабыв о той функции, которую оно исполняло исправно на протяжении двадцати трех лет.

«Ну и что?!» — воскликнул его внутренний голос. «Да, они помолвлены, но ведь еще не женаты». Но этот голос быстро затихал, также как гаснет свет в кинотеатре — медленно, но необратимо. «Она любит его, он любит ее, а ты просто парень со стороны. К тому же она не давала тебе повода думать, что ты ей симпатичен».

И в правду, с чего он взял, что он ее любит? Ведь если не считать случая в шестом классе (в котором была замешана белокурая Лиза Хуммельс, любой к которой прошла в течение трех месяцев) он никого и никогда не любил так, чтобы совершать безумные поступки и не иметь сил прожить и дня в разлуке.

Но Тим Ашер прекрасно понимал, что это только слабая попытка отвлечь себя от гнетущих мыслей и то, что он испытывал к Сьюзен Робертс, было самой настоящей любовью…

8.

После ужина, парни отправились на поиски близлежащего паба, дабы устроить маленький мальчишник. Девушки проявили желание вернуться в мотель и поболтать о своем. Уолтер не хотел оставлять Сьюзен на растерзание Мелл, но также не хотел показаться смешным в глазах остальных, от чего решил смириться и отдаться на волю судьбы.

Паб они нашли быстро, в конце квартала. Было восемь часов вечера и дневная жара начала сменяться с приятной прохладой сумерек. Бар был поменьше того, в котором они любили бывать в Бостоне, но все же, казался вполне опрятным. С лева от входа стоял бильярдный стол, за которым играли четыре местных жителя, одетых в клетчатые рубашки на выпуск и в синие застиранные джинсы. Каждому из них было не меньше тридцати. Четыре полупустых бокала с пива стояли на краю стола у каждой лузы. Дым от их сигарет клубился над лампой, что висела над ними, а сами они громко разговаривали и смеялись в голос. Прямо по курсу стоял за стойкой бармен лет пятидесяти и, возможно, по совместительству и хозяин бара. У самого края стойки справа, сидели двое завсегдатаев и медленно попивали напитки покрепче и смотрели телевизор какой-то баскетбольный матч, транслируемый местным кабельным ТВ.

На пятерых молодых парней вошедших в бар обратили внимание только бармен. Двое у стойки продолжили тупо глядеть в телик и пить виски, а играющие в бильярд допивали остатки пива и гоняли шары по столу. Не обращая внимания на незанятые столики, парни сели за стойку.

— Для начало пять бокалов пива и одну бутылку «Джима Бима», — сделал заказ Джим.

— Рад видеть в своем доме новые лица, — произнес бармен, без малейшей радости на лице, поворачиваясь к полке со спиртным. Выбрав нужную бутылку, он поставил ее перед парнями, а затем достал из-под стойки пять стаканов и пять бокалов.

— А знаете, что самое интересное в истории, которую я вам поведал, друзья мои? — заговорил Джим полушепотом, в то время как бармен заполнял их бокалы пивом. — То, что жители Лайлэнда, вновь водрузили на холм распятие. И спрашивается — зачем им это было нужно? То им не по душе вспоминать столь ужасную историю из своего прошлого, то они воздвигают ей памятники.

— Что только не сделаешь для привлечения туристов в свой городок, — подметил Уолтер.

— Особенно, если он самый заурядный, — подхватил Майк.

— Но, согласитесь — запротестовал Джим. — Истории о проклятие зависшим над маленьким провинциальным городком, необъяснимые убийства, распятые священники — все это звучит вполне интригующе. Иначе я бы не выбрал Лайлэнд для нашего путешествия.

Все с согласием кивнули в ответ, после чего чокнулись стаканами с виски.

* * *

В это время в мотеле, девушки проводили время в номере снимаемом Мелиндой Мерцер. Сама хозяйка, после принятой ванны, была одета в белый халатик на голое тело и носила полотенце на голове. Девушки пристроились на постели — кто на краю, кто лежа поперек, — и вели легкую беседу. Выйдя из душевой, Мелл присела рядом с Сьюзен, и они обменялись улыбками.

— О чем разговор, девчонки?

— О первой любви, — ответила Джоанна, — я как раз говорила, что впервые влюбилась в первом классе в симпатичного кудрявого мальчишку. Но он никак не отвечал на мои чувства, а только гонял с друзьями машинки по полу.

— Теперь ты мстишь всей мужской половине, — с улыбкой произнесла Мэри.

— Ты о чем?

— О Джиме. Парень явно влюблен в тебя, а ты, даже не обращаясь на него внимание.

— Ой, Мэри, — отмахнулась Джоанна. — Роквелл не тот парень, которого я бы хотела видеть рядом с собой. Да, у него есть чувства юмора и это мне в нем нравится, а в остальном — он слишком прост.

— Давайте лучше сменим тему, — предложила Мелл. — С Мэри я уже давно знакома и Джоанну хорошо знаю, а вот о тебе, Сьюзен, мы ничего не знаем…. кроме того, что ты встречаешься с моим бывшим парнем.

Похоже, удивить Сьюзен ей не удалось, потому, как та осталась полностью невозмутимой.

— Я всегда была рада познакомиться с тобой по ближе, но боялась, что…ты меня недолюбливаешь, — ответила Сьюзен, мило улыбаясь своей новой «подруге».

— Неужели Уолтер сам тебе рассказал, что мы раньше были близки? — поинтересовалась Мелл, хотя и сама прекрасно знала, что Уолтер скорее бы спрыгнул с кондоминиума, чем признался своей новой подружке в связях с наследницей многомиллионного капитала.

— Нет, я узнала об этом от старшекурсниц и если честно…, - Сьюзен замялась.

— Ну же, — приободрила ее Мелл, слегка приподняв одну бровь в неком подобии иронии. — Не стесняйся. Говори так, как оно есть.

— Они отзывались о тебе не самым лестным образом. Из их слов выходило, что ты чуть ли не самый черствый человек во всем университете, — говоря эти слова, Сьюзен с неловкостью все время поправляла пряди своих густых черных волос, что спадали ей на лицо.

— Ну, это для меня не новость. Большинство из девушек, что учатся в университете и не слишком хорошо меня знают, считают меня стервой и что я готова раздавить любую, если увижу в ней намек на конкуренцию.

— Мелл, ты и вправду бываешь стервой, — заметила Джоанна, с кривой улыбкой на лице. — Но я бы внесла сей факт в список плюсов, а не минусов. Только стервам удается добиться многого в этой жизни.

— Да ладно, — отмахнулась Мелл. — Не такая я прям стерва, как всем кажется. К тому же я только рада за вас с Уолтером. Будем надеяться, что дела у вас дойдут и до женитьбы.

Сьюзен улыбнулась и показала ей тыльную сторону своей ладони, где на безымянном пальце красовалось кольцо. Мелл обдало жаром, а через секунду холодом. В горле закипела ядовитая желчь. Ей пришлось сделать над собой усилие и взять себя в руки. По лицу Сьюзен, она поняла, что та ничего не заметила. В тоже время, Джоанна и Мэри подскочили к ней поближе, с восторженными возгласами.

— Ух ты, — протянула Джоанна, пристально вглядываясь в инкрустированный в кольцо бриллиант. — Оно, наверно, не меньше пяти тысяч стоило. Повезло тебе.

— Выходит у вас и на самом деле все серьезно? — осведомилась Мэри.

— Да.

Мелл не стала приближаться ближе к Сьюзен, они и так сидели рядом, разглядывая кольцо с непроницаемым видом.

— Уолтер всегда знал толк в подарках, — только и произнесла она, после чего выдавила из себя самую милую улыбку, на которую только была способна в данной ситуации.

Сьюзен улыбнулась ей в ответ, мало обращая внимание на других девушек, которые вились вокруг нее, а вернее вокруг ее кольца и вдобавок думала о том, что ошибалась на счет Мелинды. Ведь она поверила всем тем словам на ее счет, которыми с ней делились ее приятельницы и просто знакомые.

— Мелл, — нерешительно обратилась она к ней.

— Да?

— А у тебя, на данный момент…. есть парень? — Сьюзен очень хотелось услышать в ответ от нее слово «Да», которое бы смогло излечить ее от этого неприятного чувства неловкости.

— Нет, — не оправдала ее надежд Мелл. — Но есть один на примете.

— Я даже догадываюсь, о ком идет речь, — подмигнула Мэри. — Ты ведь о новом парне? О Тиме? Он очень милый, пусть и слегка себе на уме.

Сьюзен слегка встряхнуло, словно слова Мэри были ладонью, что нанесли ей пощечину. Причину этого всплеска, Сьюзен не знала, хотя образ Тима Ашер, сидящего за рулем автобуса и смотрящего на нее своими пронзительными зелеными глазами, тут же ясно возник в ее голове.

«Странно, но я, словно, на миг испытала что-то вроде ревности», в уме произнесла Сьюзен, после чего отогнала данные мысли.

— Да я и сама была бы не прочь закрутить с ним роман, — произнесла Джоанна, наконец, отведя взгляд от кольца Сьюзен. — Если верит словам Майка, то он был заводилой во всех их детских шалостях. Интересно, что с ним стало?

Мелинда подняла свою сумочку, что лежала у кровати и достала оттуда пачку сигарет, а потом, слегка подтянувшись, взяла пепельницу с ночного столика и положила на постель, около своих ног.

— Давайте лучше поговорим на интимные темы, — предложила Мелл, протягивая Джоанне и Сьюзен по сигарете. Сьюзен отрицательно покачала головой, а Джоанна не отказалась. — Сьюзен, ты не против, если мы начнем с тебя.

Сьюзен сначала нерешительно, затем более уверено кивнула головой.

— Нет, не возражаю.

— Я хотела спросить: Уолтер был у тебя первым парнем…или нет.

В другой ситуации подобный вопрос мог смутить ее или даже обидеть, но в данный момент она чувствовала себя в приятной дружеской обстановке. А если и так, то почему бы и не пооткровенничать.

— До Уолтера я встречалась с одним парнем. Его звали Тэном и встречались мы на протяжении пяти лет. — Все девушки почти в унисон протянули удивленное «ооооо». — С ним я и познала первый настоящий поцелуй и первую близость.

— И почему же вы расстались? — поинтересовалась Мэри.

— Пришло время, когда ему захотелось узнать, что значит встречаться и с другими девушками, помимо меня. Я не смогла смириться с этим и решила с ним порвать. Он, конечно, попытался спасти наши отношения, но для меня наша любовь умерли навсегда.

— Вот урод, а? — протянула Джоанна. — Хотя…. все они кабели, которых надо в определенном возрасте кастрировать. — Данное умозаключение Джоанны Престон заставило девушек смеяться до боли в животе.

— Ну, что же, — произнесла Мелл, гася окурок сигареты в пепельнице, — я была рада побеседовать с вами, но думаю, что нам пара ложиться спать. Завтра рано вставать.

— И с каких это пор, ты стала волноваться по поводу ранних подъемов, Мелл? — поинтересовалась Мэри.

— С этих самых пор.

— Пожалуй, Мелл права, — согласилась Сьюзен. — Нам рано вставать, а парни наверняка уже вернулись и возможно ищут нас.

— Ну, нас они наверняка не ищут, — протянула Мелл. — А вот Уолтер без сомнений начал о тебе беспокоиться.

Они улыбнулись друг другу словно давние подружки и улыбка с губ Мелл не исчезала, пока девушки не покинули ее номер, после чего, ее лицо радикально изменилась.

— Сука, — злобно произнесла она, глядя на уже прикрытую дверь.

* * *

— Тим, почему бы тебе не выпить, что-то более крепкое, чем это? — Майк указал на стойку, чуть правее бокала с пивом. Похоже «Джим Бим» уже начал на него действовать. — Ты нужен нам веселый и расслабленный. Я нуждаюсь в Тиме из моего детства, а не в этом парне с лицом старика. Похоже, ты совсем разучился расслабляться.

Бармен наливал им из их бутылки уже с неким отрешением, какое бывает только у очень усталого человека. Четверо местных парней продолжали играть в бильярд, но они также уже успели сменить пиво, но более крепкие напитки, от чего их голоса и смех стали громче и участились ругательные слова. Тим знал, что это могло привести к нежелательным последствиям для всех присутствующих в заведение, от чего он и не прикасался к своему стакану с виски. Вдобавок ему завтра надо было садиться за руль автобуса, в котором будут находиться девять (включая и его самого) человек.

— Нет, Майк, не забыл. Но нам завтра вставать в шесть утра и я бы не хотел садиться за руль с гудящей от похмелья головой.

— Убедительно, — кивнул Майк, и потянулся за наполненной стопкой. — Но недостаточно.

— А по мне это все чушь собачья, — настаивал на своем Уолтер. — Проклятия это термин, придуманный Голливудом, а в реальной жизни ему нет места.

— Так могут рассуждать только те, кто ни разу не встречался в своей жизни с необъяснимым, — возразил Джим. Казалось, он опьянел быстрее других.

— А ты, значит, встречался? — осведомился Уолтер, на что Джим еле заметно кивнул головой, после чего отвел глаза в сторону.

На улице уже было темно и Тим, сквозь окно бара, мог разглядеть вдали алые огни мотеля «Рэд Сэндс». В окне блеснули фары проезжающего мимо автомобиля и тут же скрылись из виду. Столики, которые были пусты, когда они пришли, теперь были заняты. Единственная официантка (симпатичная женщина средних лет) работающая в баре, несла поднос с четырьмя бокалами пива к третьему столику, за которым сидели двое мужчин, в бейсболках и с недельной щетиной на лице. Тим был готов поспорить на тысячу долларов, что они были дальнобойщиками. Один из дальнобойщиков проводил жадным взглядом стройные ножки официантки до стойки бара, а после вновь перевел взгляд на товарища, который ему о чем-то рассказывал. За вторым столиком сидела пара — она с короткой стрижкой и с довольно непривлекательным лицом, а он же, наоборот, подтянутый и симпатичный. Он говорил ей о чем-то, изредка махая руками и все чаще глядя на нее с укором. По их лицам, Тим определил, что парень говорил ей далеко не о любви.

Любовь…

Да что он сам мог знать о любви?! О чувстве, которое он никогда не испытывал. И пусть незнакомая ему девушка, смогла зародить в его душе странные теплые чувства при первой их встрече, разве можно это было назвать любовью? Тим не знал, но был уверен, что эти столь неуместно возникшие эмоции, ни к чему хорошему не могли привести. Она любила другого и понятия не имела, что стала виновницей его внутреннего переживания. Все это было слишком мелодраматичным и вдобавок та старая фотография, заставляла его мыслить слишком глупо. Неужели он мог на самом деле верить, что девушка на фото, которой сейчас было бы восемьдесят и Сьюзен Робертс — чем-то связаны между собой? Неужели в нем все еще жил пятилетний ребенок, который верил, что если выключить на ночь свет, то рано или поздно вещи в его комнате оживут и начнут жить своей жизнью? Но ночь за окном, всегда помогает поверить в то, что утром кажется абсурдным. И сейчас, где-то в глубине души, он верил, что он не случайно нашел ту фотографию и познакомился с Сьюзен в один и тот же день. Но что в дальнейшем ему готовила судьба, Тим не мог знать.

— Эй, красатуля! — позвали от бильярдного стола. — Еще по пиву и бутылку водки.

Тим оглянулся и посмотрел на того, кто кричал: широкое лицо с близко посажеными глазами, не менее широкие плечи, которые были готовы в любой момент вырваться из-под рубашки цвета хаки. Так как рукава его были закатаны, Тиму не составило труда разглядеть на его кисти татуировку в виде дракона изрыгающего пламя. Поймав взгляд Тима, он грубо осадил его:

— Чего уставился? Неужели запал на меня?

Его друзья громко загоготали. Широколицый растянул улыбку победителя. Майк уже хотел было встать, но Тим его схватил за запястье.

— Не надо, Майк.

На лице Доннахью появилось выразительное недоумение, но садиться он не стал.

— Тим, ты собираешься это оставить как есть?

— Да, Майк. Они этого не стоят.

— Знаешь, я начинаю сомневаться, что ты Тим Ашер. Ты на него совсем не похож. За год до моего отъезда из Небраски, ты избил парня куда как за более безобидные слова. Что с тобой стало?

— Мы были глупыми детьми и не знали, что делаем, — уклончиво ответил Тим, глядя на свой бокал с пивом, который все еще был полон наполовину. Похоже, в его взгляде было нечто, что он не мог объяснить словами, но, тем не менее, Майк сел обратно, не дав повода для драки.

Данный повод всем подарила Мелинда Мерцер…

Уолтер положил на столик уже было приставленный ко рту стакан, и посмотрел со слегка затуманенным взглядом на Тима Ашер.

— Парень, я бы не советовал тебе оставлять все как есть. Таких как они можно поставить на место лишь грубой физической силой. Часто хватает одного удара, иногда приходиться стоять до конца. Но заминать все не надо.

— Не думаю, что они отстанут так легко от тебя теперь, — добавил Джим. — А заодно и от нас всех.

— Успокойтесь, парни, — вмешался Майк. — Тим знает, не хуже нас всех, об этих заповедях. И я просто уверен, что при необходимости он не станет сидеть сложа руки.

Тим хотел верить, что на этом данная тема завершена и оказался прав, так как в этот момент, двери бара открылись, и на пороге появилась роскошная блондинка. На Мелинде Мерцер была одета столь узкая одежда, что любой сексуальный маньяк расценил бы это за приглашение. Увидев их, она помахала им рукой и точеной походкой поспешила к ним.

— Только ее здесь не хватало, — выдавил Уолтер, поворачиваясь обратно к стойке.

— Мама мия! — почти во весь голос воскликнул Майк. — Вы только посмотрите что на ней одето. Откуда это у нее?

— Учитывая размер одежды, что на ней, она могла все это время ее держать в сжатом кулаке, — сострил Джим.

— Это не женщина, а искушение о двух ногах, — добавил Доннахью.

— Я буду тебе благодарен, если ты меня от нее избавишь, — также смотря перед собой, произнес Уолтер.

И в этот момент, когда Мелл проходила мимо бильярдного стола, ближний к ней парень, в футболке с номером «10», свободной рукой обнял ее за талию, положив ладонь на ровный живот и притянул ее к себе.

— Смотрите, какая лапа к нам пришла, — громко сказал он, улыбаясь во все тридцать два зуба.

— Пусти, недоумок! — прокричала она, пытаясь вырваться, но мускулистая рука «футболиста» крепко прижало ее к себе. — Пусти же!

Парни тут же поняли всю сложность ситуации. Первым встал Уолтер, а за ним и все остальные. Обе ладони Уолтера превратились в кулаки, а с его глаз полностью пропала пелена.

— О, заступники, мать их! — выругался один из парней, с черными длинными волосами и начал крутить кий в своих руках, что еще больше предало агрессивности его виду. «Футболист» засмеялся, после чего провел языком по щеке Мелл.

— Сладенькая, — констатировал он. — Против такой награды, я готов выйти на ринг даже против молодого Тайсона.

Уолтер решительно направился к бильярдному столу, остальные от него не отставали ни на шаг.

— Отпустите ее! — потребовал Кэмпбелл.

— А ты заставь, городской парень.

— Если хотите выяснить отношения, то тогда выходите на улицу иначе я вызову шерифа! — с легкой дрожью в голосе, прокричал от стойки бармен, но на него никто не обратил внимание. Все посетители бара замолчали, полностью переключившись на противостоящих друг другу парней. Кто-то нервно захохотал, Тим решил, что это был один из дальнобойщиков, уж слишком низкий был хохот.

Уолтер ринулся на «футболиста», слегка опустив голову вниз, от чего он стал похож на разгневанного быка, готового прировнять с землей тореадора. Каким бы ни был пьян парень в футболке, действовал он быстро и решительно — быстро толкнул Мелл в объятия Широколицего и пнул Уолтера меж ног. Сначала показалось, что Кэмпбелл ничего даже не почувствовал, но сделав еще шаг, он с криком упал на колени, схватившись за больное место.

— Надеюсь, ты не лишил моего друга возможности к репродукции, — с надеждой произнес Майк и тут же выбросил кулак вперед, попав в подбородок Футболиста, от чего тот отлетел назад, упав на бильярдный стол. — Радуйся, что Тайсон не слышал твоих бравых слов.

Длинноволосый решил не тратить время на беседы и, ухватившись крепче за толстую часть кия, а тонкую зажав подмышкой, кинулся на Майка. Если бы не Тим, то удара было бы не избежать. Он оттолкнул Майка и по встречной ударил локтем Длинноволосого в лицо. Голову парня отбросило назад, а из его широкого носа потекла кровь, но на ногах он смог удержаться, правда, не на долго. Еще один точный удар Тима, отправил его на пол.

Тот, что был в белой майке на тонких лямках, в то же время кинулся на Джима. Роквелл не успел поставить даже перед собой руку, когда кий хлестнул его по щеке и уху, отбросив его голову далеко за плечо, послышался даже неприятный хруст и Джима отбросило назад, а упав на пол, он уже не смог встать без посторонней помощи. Расправившись с Джимом, парень налетел на Роберта. В отличие от Роквелла, О'Доннелл успел выставить вперед руку и тут же ощутил жгучую боль. Вскрикнув от боли и от ярости, Роберт сжал в левой ладони кий, а правой нанес удар в область виска своему обидчику, закончив комбинацию ударом колена в печень. Видимо он попал в меченую цель, так как парень в майке закричал, отпустил кий и схватился за бок.

В это время «футболист» пришел в себя. Поднялся с колен и Уолтер. Ударивший его в промежность, хотел было кинуться на Майка, но Уолтер перехватил его удар, заломил ему руку за спину, после чего нанес два сильных удара по почкам, затем просто отпустил того. «Футболист» вновь упал на пол, но теперь без малейших шансов на быстрое восстановление.

Широколицый отпустил Мелл и вместо того, чтобы придти на помощь своим товарищам, он ничего лучшего не придумал, как только подастся бегству из бара.

Освободившись, Мелл, в глазах которой читался не страх а удовольствие из-за того, что весь сыр-бор произошел из-за нее, прокричала имя Уолтера и кинулась ему на шею. Уолтер не стал возражать против такого поворота. Майк криво улыбнулся, понимая, что Мелл добилась своего, даже легче, чем сама этого ожидала. Мелл крепко прижалась к груди своего бывшего бой-френда и откуда-то из его подмышки всхлипывала, и Уолтеру ничего не оставалось, как только ее успокаивать.

— Все, Мелл, успокойся. Все позади. Они к тебе больше не притронуться. — Одной рукой Уолтер поглаживал ее по волосам, а другой придерживал, так как Мелинда почти висела на нем. Ее коротенькая юбочка задралась, от чего от внимания Майка не остались незамеченными ее белые кружевные трусики. Но он недолго стал их созерцать, а оглянулся в поисках остальных членов их команды. Тим и Роберт подняли на ноги Джима, который до сих пор оставался без сознания, при этом Роберт прижимал к груди руку.

— Что с рукой? — спросил Тим.

— Пустяк, — отмахнулся Роберт. — Перелома нет. Просто ушиб.

Поняв, что не все так плохо, как могло бы быть, Майк довольно кивнул, после чего обратился к бармену:

— Счет, пожалуйста.

9.

Когда они добрались до мотеля, Джим уже очнулся и что-то бормотал невнятное, переводя взгляд то на Тима, что был с лева, то на Роберта, что был с права. Затем он протянул довольное «ооо», окончательно остановив свой взгляд на задранной юбочке Мелл, которая продолжала почти висеть на шее Уолтера. Майк похлопал Тима по плечу, произнеся:

— Теперь я вижу, что ты тот самый Тим, которого я знал в детстве.

— Да, здорово мы их… — прохрипел Джим, затем скривился от боли и все тут же залились хохотом. Смеялась и Мелл, наконец, показав свое лицо из-за плеча Кэмпбелла. В тусклом освещении веранды мотеля, Майк заметил, что у Мелл были мокрыми щеки, хотя и без разводов туши (оно и понятно, Мерцер тратилась на косметику не меньше чем на одежду). Но Майк все же сомневался в их искренности.

— Если мы сейчас не прекратим смеяться, то можем разбудить всех, — заметил Роберт, хотя и сам все еще улыбался до ушей. Уолтер, похоже, наконец, пришел в себя и понял, что Роберт был прав, и Сьюзен могла выйти из номера и увидеть его в обнимку с Мелл, от чего он попытался освободиться от ее объятий.

— Нет, Уолтер!.. — запротестовала Мелл.

— Дальше, я думаю, ты и сама сможешь дойти до своего номера. Что если нас увидит Сьюзен, что я ей скажу?

— Скажешь правду — меня хотели опорочить, а ты за меня заступился.

Майк попытался подавить в себе смех и чтобы его не заметили, он отвернулся и прикрыл ладонью рот. «Опорочить? Надо же… Думаю, это было сделано уже давно, причем ею самой».

— Ты просто обязан довести меня до моего номера. Как только ты заступился за меня, моя жизнь стала полностью принадлежать тебе. — После этих слов, Мелл вновь прыгнула ему на шею.

Уолтер недовольно скривил рот и попытался освободиться от ее цепких объятий.

— Мелл, прекрати, меня ждет Сьюзен.

— Подождет! — голосом, не терпящим возражений, произнесла Мелинда.

Тим и Роберт потащили Джима в его номер. Открыв дверь, они внесли его внутрь, а Майк остался с этой парочкой, которые так и не могли сойтись в словах. Похоже, Уолтеру не так уж и не нравились объятия Мелл, раз он не поставил ее на место раз и навсегда.

— Уолтер, — обратился он к другу, — хочешь, я за тебя уложу ее в кроватку и подоткну одеяльце?

— Нет, мне нужен только ты мой милый, — тут же отреагировала Мелл, а затем обернулась к Доннахью, одарив его испепеляющим взглядом. Майк лишь улыбнулся ей в ответ.

— Хорошо, Мелл я доведу тебя до твоего номера, — сдался Уолтер на радость победителю, да и, скорее всего, на радость самому себе. Мелл тут же еще сильнее прижалась к нему, после чего поцеловала его в губы.

— Только вот этого не надо делать.

— Это в благодарность, — невинно оправдалась она.

— Я провожу тебя и без благодарностей. Лишь бы ты от меня отстала. — Похоже, Мелл даже не узрела в его словах грубости, так как продолжала глядеть на него влюбленным взглядом. — Спокойной ночи, Майк.

Майк пожелал им того же, проведя взглядом роскошные ягодицы наследницы табачного магната. Когда они дошли до ее номера, Майк повернулся и пошел к своей комнате. Из комнаты Джима как раз вышли Тим и Роберт. Тим посмотрел в спину Уолтера, который скрылся в комнате настырной девицы, но оставил свои соображения при себе.

Когда Уолтер довел Мелл до ее номера, она потянула его за ворот майки на себя.

— Нет, Мелл, я не могу…

— Не бойся, просто помоги мне приземлится на постель. Ничего больше.

Каким бы ни был пьян, Уолтер прекрасно понимал, что на уме у Мелл, но не стал сопротивляться. Он шагнул во тьму за ней, туда, где проглядывался силуэт постели, освященный неоновой вывеской.

— Закрой дверь, — попросила Мелл. Похоже, с Уолтером, она могла и просить, а не только приказывать. Уолтер закрыл ее и включил свет в номере. В комнате загорелся мягкий интимный свет, осветив волокнистый, кофейного цвета ковер, белые, накрахмаленные простынь и наволочку одеяла, столик со светильником с розовым абажуром, телевизор с видеоустройством, стоящие на тумбочке с двумя уровнями и большую картину, некую стилизацию под живопись постмодернизма.

Уолтер подвел ее к постели и та села, раздвинув широко ноги, от чего крохотная юбочка пошла вверх к талии, открыв его взгляду белую прозрачную материю ее трусиков, за которой проглядывались складки половых губ. Уолтер с трудом оторвал взгляд от ее промежности, после, сделав над собой титаническое усилие, повернулся и пошел к выходу. За его спиной что-то зашуршало, после чего он услышал свое имя, произнесенное с такой лаской, что Уолтер не смог не остановится.

Он обернулся…

Мелл сидела на постели, опираясь одной рукой, а другой придерживала свою восхитительной формы и размеров грудь. Ее полные упругие груди, с большими сосками, словно давили на ее грудную клетку непомерным грузом.

(Четвертый размер, это вам не второй, что у Сьюзен…)

— Ну же, Уолтер, — в ее голосе было желание и веселье. — Смелее. Я жду…

Уолтер вновь повернулся к двери. Но не для того, чтобы уйти, а для того чтобы закрыть ее на ключ.

«Один раз, да еще с бывшей, — это не считается» — заверил он себя. — «Да еще я не слишком трезв, чтобы рассуждать правильно…».

Было без пяти полночь, когда в двери его номера постучали. Он уже раздевался и хотел было погасить ночник, когда это произошло. Его тянуло в сон и он уже размышлял — а открывать ли дверь, — когда стук повторился.

— Сейчас! — возвестил Тим и потянулся за штанами, что лежали на стуле, рядом с ночником, к которому он прислонил фотографию девушки, стоящую одиноко у трассы, где-то в пустыне.

Натянув джинсы на себя, Тим побрел открывать дверь.

На пороге его номера стояла Сьюзен, прижав руки к плечам, словно в коридоре стояла не приятная прохлада, а зимняя стужа. Тим тут же испытал ощущения дежа-вью. Он был удивлен, ее увидеть, но, разглядев в ее взгляде беспокойство, он насторожился.

— Что-нибудь случилось?

— Тим, ты не знаешь где Уолтер? Он так и не вернулся…

В голове Тима тут же появился образ — Уолтер входящий в номер Мелл, но он поспешил его отогнать — не об этом нужно было сейчас думать, а о том, что хотела услышать от него Сьюзен.

— Я сначала постучала к Джиму, но мне никто не ответил, — продолжила она, и Тим заметил, как ее взгляд, вполне возможно непроизвольно от ее желания, опустился, осмотрев его голый торс, а за тем, быстро вернулся к лицу.

— Уолтер, как раз с Джимом, после бара решили прогуляться. Джим хотел с ним о чем-то важном поговорить.

— О чем?

— Джим сказал, что это личное и хотел узнать совета Уолтера, как врача.

— Но Уолтер ведь бедующий хирург. Зачем Джиму совет хирурга?

«Да, Тим, ты никогда не мог лгать правдиво. Ну…. Придумай же, хоть что-нибудь!»

— Как я понял…это связано с его…тетей, которой нужна операция.

— И Джим, — немного недоуменно протянула Сьюзен, — хочет, чтобы ее провел Уолтер?

— Да… то есть, нет, он просто хотел попросить у Уолтера совета — а стоит ли вообще соглашаться на нее? — Тим резко запнулся. Все мысли разом покинули его, от чего он сам для себя превратился в шкаф, из которого вынули все вещи, оставив лишь вешалки, колотится друг о друга.

Сьюзен опустила голову. Похоже, все сказанное им, было принято ею за чистую монету и ему стало тошно. Тошно от своей лжи и еще более тошно от глупости Уолтера.

Сьюзен вновь подняла голову, взглянув в его зеленые глаза. Следующих слов он не ожидал от нее.

— Можно войти? — в ее голосе звучала просьба и надежда маленькой девочки, которая просит родителей не выключать на ночь свет в ее комнате.

— Э… да, конечно. Но…

— Я ненадолго.

Тим пожал плечами и пропустил в свой номер девушку, о которой не мог не думать последние дни. Мечтал о том, чтобы они остались наедине. Сьюзен вошла и Тим закрыл за ней дверь, при этом вновь почему-то подумав о дежа-вью. Что могло быть необычного в простом закрытии дверей?

Он остался стоять у входа и резко задержал дыхание, когда Сьюзен подошла прямо к ночнику и взяла в руки, ту самую фотографию, на которой была изображена девушка, столь похожая на нее саму. Сердце гулко билось, готовое разорваться от столь сильного тарана груди.

Сьюзен перевернула карточку и приподняла удивленно брови, увидев сделанную на ней надпись. Сама не зная почему, она прочла вслух четверостишье:

Ветер запах принесет

Свежевырытых могил…

И меня мой крест спасет,

Обернуться нету сил…

А чуть ниже, еще одна строчка, не менее жуткая, чем само четверостишие, но живущее отдельно от него:

ЗАБУДЬ СТРАХ ИЗГОНЯЮЩИЙ ДЬЯВОЛА…

Сьюзен повернулась в его сторону.

— Это ты написал?

Глядя на нее, он решил, что она также будет выглядеть, если надкусит лимон. Тим отрицательно покачал головой, после чего добавил:

— Нет, это уже было.

Сьюзен вновь прошлась взглядом по написанному с обратной стороны фотографии.

— Что бы это могло значить?

— Ты считаешь, что в этом есть хоть какой-то смысл? — спросил Тим, подходя к ней.

— Я не знаю. Но, чтобы это не значило, данное послание не для нас, — сказала она и положила карточку обратно и вновь повернулась к нему. Тим стоял перед ней на расстоянии вытянутой руки. Сьюзен сделала шаг назад и наткнулась на край постели, при этом думая, что хотела сделать шаг вперед, а не назад.

— Присаживайся, — предложил он, и Сьюзен присела, не отводя от него глаз.

— Знаешь, — начала она, после короткого молчания. — Мне до сих пор кажется, что я тебя и раньше видела. А сейчас, я в этом просто уверена. Довольно странное чувство. — Сьюзен неловко дотронулась до лба, при этом, скривив уголки губ, словно о чем-то задумалась или пыталась вспомнить, где они могли встречаться. — Ты этого не ощущаешь?

— Извини, но нет. Если бы мы виделись раньше, я, думаю, запомнил это. Встреча с такой девушкой как ты, запомнилась бы мне навсегда. — Тим отвел от нее взгляд, чтобы Сьюзен не прочитала лжи в его глазах и тут же в поле его зрения попалась фотография.

— Может, ты бывал в Фолл-Ривере? Я там родилась. Возможно, мы встречались в детстве, возможно даже общались?..

— Извини, Сьюзен, но я никогда не был в Фолл-Ривер. Все детство я прожил в Небраске. Все мои родственники также из Небраски, а потому мне не было нужды уезжать из штата, чтобы их навестить. А побывать в других местах мне удалось только к двадцати годам. В Массачусетсе я был лишь в Бостоне, да в небольшом городке под названием Холлуэй или же Хиллвест. В остальных городах я бывал проездом, а потому пообщаться в них мне ни с кем не приводилось.

Он лгал, но ложь была не из тех, от которой стыдно. Гораздо глупее было сказать, что он и сам чувствует то же самое, но не может этого объяснить. И то, что, во всем этом неким образом связана фотография девушки в пустыне, где-то в Нью-Мехико.

— Это глупо…я знаю…

— Нет, Сьюзен, — остановил ее Тим. — Это не глупо. Возможно, когда-то в детстве и на самом деле познакомилась с парнем, чем-то похожим на меня, но с тех пор ты о нем не вспоминала, пока не встретилась со мной, что и дало толчок твоей памяти. — Он неторопливо подошел поближе и сел рядом с ней на кровать.

Сидя рядом с ней и смотря ей в глаза, Тим был уверен что видел ее ранее на столь интимном расстоянии. Даже прикасался к ее волосам, плечу, шее… своими губами к ее губам. Это было сравнимо с наваждением. И она чувствовала тоже самое — он мог прочесть это в ее глазах. Сьюзен провела кончиком языка по пересохшим губам и отпустила голову.

— Ты и меня могла видеть на территории университета, но забыть об этом.

— Вполне возможно, — легко согласилась она. — Скорее всего, так оно и есть.

«Даже и не думай этого говорить!»

— Но есть и другое объяснение…

— И какое? — оживилась она. В ее огромных глазах заплясали огоньки неподдельного интереса.

— Довольно глупое объяснение…

— И тем не менее.

— Родство душ.

— Родство душ?…

— Родство душ, — повторил он. — Воспоминания былого.

— Мы когда-то знали друг друга в другой жизни, возможно дружили или даже…любили?

— Не исключено.

Если бы в комнате не был полумрак, Тим мог бы разглядеть, как ее щеки порозовели. Хотя все можно было понять и по нависшей над ними тишине.

— Это могло бы все объяснить, — начала Сьюзен, — но есть один факт, подтверждающий, что это не может быть правдой. И не то что это из раздела невероятного, а то, что ты ведь меня не помнишь. У тебя нет похожих чувств в мой адрес.

— Если честно….то есть, — признался он, слегка перебив ее.

Сьюзен приоткрыла рот, после чего прижала пальцы ко лбу, словно о чем-то задумавшись. Тим молча, глядел на нее, не отводя взгляда, боясь порвать столь хрупкую нить, что протянулась между ними в эти секунды. Ее глаза, казалось, становились все темнее и глубже. Он даже начал тонуть в них.

И в этот момент, Сьюзен приблизилась к нему и поцеловала в левый уголок губ. Потом прямо в губы, более настойчиво. Тим сидел неподвижно и слегка озадаченно.

Внезапный порыв иссяк и Сьюзен вновь отстранилась от него.

— Прости, я…

— Тебе не стоит извиняться, — попытался успокоить он Сьюзен.

— Я чувствую себя дурой. Прости, Тим…

Она резко встала с его кровати и поспешила к выходу.

— Сьюзен постой! — позвал ее Тим, но Сьюзен выбежала из его номера, оставив открытой дверь. Девушка на фотографии, смотрящая вдаль, теперь казалось, глядела в ту дверь, вслед девушки, на которую она был так похоже…

Было два часа ночи, когда настенные часы в номере Мелл негромко пропели отрывок из сонаты Баха. Из какой именно, Мелл не знала, для нее это и не имело никакого значения. Она точно знала что это Бах, лишь потому что ее отец — Эдгар Лоренс Мерцер являлся любителем классики. Сама же она не смогла постичь прелести симфонической музыки.

Она лежала в постели, прикрывшись одеялом, оставив лишь открытой свою грудь и наблюдала за тем, как одевался Уолтер.

— Нам не надо было этого делать, — произнес он первые слова, с того времени как вошел два часа назад в ее номер, затягивая ремень.

— Теперь, уже поздно, дорогой мой, о чем-либо сожалеть, — коронный голосом маленькой девочки произнесла она. — Дело сделано и обе стороны остались довольными результатом.

Уолтер пропустил ее слова мимо ушей, он думал о том, что Сьюзен сейчас была всего лишь в десятке метров от них, в другом номере, отделяемая двумя стенами. Спит ли она сейчас или ждет его, чтобы заявить о разрыве их помолвки? Сам не зная почему, Уолтеру казалось, что Сьюзен уже все известно.

Мелл прикурила сигарету от зажигалки, заложив левую руку за голову и пустила белый клуб дыма в потолок.

— Зачем тебе уходить? На улице уже темно и в дом тебя уже никто не пустит. Кому ты теперь нужен кроме меня?

— Заткнись! — прорычал Кэмпбелл, хотя и не так сурово как бы хотел. — Твои шутки сейчас совсем некстати.

— Извините! — Негодование в голосе Мелл, заставило Уолтера обернуться в ее сторону. — Вот только не надо делать из меня виновницу своих проблем. Я тебя не заставляла делать то, что ты сделал. Причем сделал не один раз. А ведь мог и остановится.

— Я был пьян, и ты этим воспользовалась.

— Не настолько ты был пьян, чтобы не осознавать своих действий. И кстати, стоит отметить — я не перестаю восхищаться твоими возможностями — даже получив удар между ног, ты не утратил своих талантов в постели. Я даже потеряла счет своим оргазмам. Вначале ты отомстил злодею, а после не упустил шанса заполучить трофей. Наверное из-за этого твоего качества, я так до сих пор и не смогла забыть тебя.

— Тебе давно было пора меня забыть! — перешел он в наступление. — Между нами уже ничего нет и не может быть.

— Пять минут назад между нами что-то было, — игриво напомнила она. — Нечто, что было трудно не ощутить.

— Считай это моим прощальным подарком. Это было в последний раз. Вскоре мы поженимся с Сьюзен и уедим из Бостона. Или даже из Массачусетса и на этом наши пути разойдутся навсегда.

— Думаю, твои мечты останутся мечтами, если Сьюзен узнает, с кем ты провел эту ночь. — Мелл вытянулась по-кошачьи и потушила сигарету в пепельнице, что стояла на ночном столике.

Уолтер быстро оказался рядом с ней и его крепкие пальцы сжали ее тонкую шею. Их глаза встретились. Его полные злобы и ее — неподдельного испуга.

— Ты ей ничего не расскажешь иначе… — он не договорил, но пальцы на ее шее сжались еще сильнее.

— Ты мне делаешь больно, — сдавлено произнесла она и испуг начал медленно переходить в страх. — Отпусти…

— Отпущу, как только пойму что мои слова дошли до твоей глупой головы, — процедил он сквозь зубы, также подумав о том, что на утро на шее Мелл наверняка появятся синяки. — И не считай меня пустословом. Стоит только Сьюзен усомниться во мне, ты знаешь, к кому я приду. И тогда больше ни одно вмешательство пластического хирурга не вернет твоему лицу прежнюю красоту.

На этом, Уолтер ослабил хватку, после чего развернулся и вышел из номера, сильно захлопнув дверь, оставив Мелл рыдать, больше от обиды чем от боли, в одиночестве.

Когда дверь открылась и в номер, где спала Сьюзен, вошел Уолтер, было половина третьего. Сьюзен лежала на боку, спиной к двери. Ей удалось с трудом уснуть. А до этого она ни о чем больше не могла думать кроме как о Тиме — парне, который заставил ее усомниться в тех чувствах, которые она испытывала к Уолтеру. Теперь на довольно простой вопрос — а на самом деле любит ли она Уолтера, — у нее не было определенного ответа. Теперь она не знала ответы на многие вопросы. Она пыталась убедить себя, что любит своего парня, а Тима поцеловала лишь в знак благодарности за его доброту, но все эти попытки завершались неудачей, смываемые словно песчаные замки накатывающим приливом. Об Уолтере она знала все (или почти все), даже то, что до нее он встречался долгое время с Мелл, а о Тиме она не знала ничего, только то, что он казался ей очень знакомым и то….что ее тянуло к нему. Не признавать это, значило быть нечестной по отношению к себе самой.

С Уолтером они были близки и знали друг друга уже почти год, в то время как с Тимом они познакомились всего два дня назад, а стали близки, причем в прямом смысле слова (сидели рядом на одной постели) несколько минут назад. Все говорило в пользу ее парня, так почему в ней бушевал этот жгучий вулкан, проснувшийся от крепкой спячки?

С этими сумбурными и давящими мыслями она заснула.

А проснулась, когда почувствовала, как кто-то открыл дверь. Это сделали бесшумно, но ощущения увеличившегося пространства не остались незамеченными.

Она повернулась на другой бок и в полумраке увидела Уолтера, крадущегося словно вор к ее постели.

— Ты еще не спишь? — шепотом спросил он, остановившись.

— Слегка задремала. Не могла уснуть без тебя. Где ты был?

— Я… — начал, было, он свое оправдание, но Сьюзен продолжила:

— Что посоветовал Джиму?

— Джиму? — легкое удивление прозвучало в его голосе, которому Сьюзен не придала значения.

— Ну да…Я была у Тима и он сказал, что ты пошел прогуляться с Джимом и посоветовать ему, а вернее его тети — соглашаться ли ей на сложную операцию или же воспользоваться альтернативным методом.

— Ты была у Тима? — ответил он вопросом на вопрос, почувствовав укол ревности где-то в груди.

— Я волновалась. Так что ты посоветовал?

— На счет чего?

— На счет тети Джима и прекрати задавать вопросы, при этом, не отвечая на мой.

— Извини, солнышко, — он залез к ней под одеяло и поцеловал ее в щеку. — Я просто жутко устал. А посоветовал повременить с операцией.

— А что у нее?

— Ожирение. Я предложил ему записать свою тетю на фитнесс, а если это не поможет, то тогда пусть делает липосакцию. Она уже не молода, а потому больше подвержена риску инфаркта.

Его тошнило от своей лжи и все же его радовало то, что ему не пришлось придумывать оправданий в этот поздний час, за него постарался Тим.

«Надо будет завтра поблагодарить парня» решил Кэмпбелл, опустив голову на подушку и приобняв свою девушку.

— Я люблю тебя, — сонно произнесла она, потерявшись своим носиком о его подбородок, на котором уже начала проступать щетина. — Колючий…

— Я тоже тебя люблю, — ответил он и черная ядовитая пена ненависти к себе проступила к его горлу. Он поцеловал ее в лоб, задумчиво глядя в окно, в котором виднелось ночное небо усеянное россыпью серебристых звезд.

В эту ночь, Сьюзен Робертс приснился кошмар.

Почему-то она в университете, в одной из аудиторий, где им впервые показывали как вскрывается труп. Аудитория пуста, оно и понятно, ведь на улице поздняя ночь. И все бы ничего, если бы не каталка, накрытая белой простыней из-под которой проглядывается очертание тела. То что под простыней труп, у Сьюзен нет ни малейшего сомнения, к тому же ноги мертвеца обнажены. Бирка на пальце ноги подсказывает, что это тело Патриции Лашанс — девушки, чье вскрытие она проводила на экзаменах. И хотя вскрытие Лашанс уже было произведено и Сьюзен получило «отлично» за него, сон диктует свои правила. В ее руках вновь скальпель, чье лезвие холодно блестит в лунном свете, что просачивается сквозь слуховое окно аудитории. Она ступает по деревянному полу к каталке и простыня сама собой сползает вниз, выставляя напоказ обнаженное тело молодой девушки, которой навсегда предстоит остаться двадцатичетырехлетней. Сьюзен становится страшно, но она приближается к каталке, зная, что если не произвести вскрытие, то ей никогда не стать настоящим врачом. Она подносит руку со скальпелем к бледной коже трупа и медленно опускает ее, но прежде чем лезвие прикасается к такому же холодному, как и оно само, телу, девушка открывает глаза. И Сьюзен становится видно, что один ее глаз нормален — черный зрачок с синей радужкой, но другой — с красным белком и огромным зрачком, уставлен в другую сторону от нормального глаза. Рот девушки открывается в молчаливом крике, обнажая волчьи зубы. И прежде чем Сьюзен удается спастись бегством, Патриция Лашанс хватает ее за запястье и холод, кажется, расползается по всей ее руке. Она пытается закричать, позвать на помощь, но ничего не получается. И когда уже другая рука мертвячки тянется к ее горлу, в попытке задушить, кто-то разрывает хватку и Сьюзен оказывается свободной. Лашанс недовольно шипит, вздергивая верхнюю губу, показывая клыки, но с каталки не сходит.

Сьюзен оборачивается, желая увидеть своего спасителя.

Перед ней стоит Тим и Сьюзен становится хорошо, спокойно, безопасно…

Но Тим, вместо успокоительных слов, говорит нечто неожиданное:

— Это еще не конец. А только начало…, - и в его взгляде она читает боль и переживание.

Но все это ерунда, главное он рядом, главное он теперь будет рядом всегда…

10.

Тим Ашер проснулся ровно в шесть. Приняв душ, одевшись и собрав вещи (фотографию поместив в задний карман джинсов), он вышел из своего номера, в тот момент, когда из своего номера вышел и Майк Доннахью.

— Доброе утро, Майк. Как спалось?

Майк подтянулся и тут же забросил обратно на плечо скатившуюся вниз по плечу лямку своей сумки.

— Отлично. Но видел я сны и поинтереснее. Не говоря уже о пробуждениях.

— А что так? — поинтересовался Тим.

— Приятней все же проснуться утречком в объятьях красотки.

Тим усмехнулся и кивнул.

— Похоже, мы первые кто готовы, — сказал Майк, глядя на наручные часы. Затем, он в полголоса произнес, смотря в сторону одной из дверей мотеля. — Видал, во что вчера нарядилась Мелл? Готов спорить, что у Уолтера была бурная ночь и его черноволосая красавица ночевала сегодня одна.

Кулак Тима сжался, от чего ногти впились в кожу, будь они длиннее, то наверняка бы окрасились в алый цвет. Слова и выражение лица Майка, заставили Тима его возненавидеть, но он сумел справиться со своей яростью и расслабил кулаки. Ему даже удалось выдавить из себя нечто схожее на улыбку, но надолго его не хватило.

— Время ехать, — холодно сказал он, — Пора забирать наши вещи и припасы и отправляться в путь. Ты убедись, что все проснулись, а я пойду, заправлю транспорт иначе горючее закончится прежде чем мы пересечем границу Колорадо.

— Не волнуйся, — успокоил его Майк. — Я позаботился об этом. В отсеке для багажа, в самом дальнем углу есть три полные канистры с бензином. Их, думаю, будет достаточно. — После этих слов, Майк подошел к номеру Мэри и постучал ей в дверь. — Главное, чтобы по пути нам встретился хороший продовольственный магазин, в котором мы сможем купить скоропортящиеся продукты.

Дверь в номер Уолтера и Сьюзен открылась и на пороге появился Кэмпбелл в одних трусах.

— Уже пора? — спросил он, прикрывая тыльной стороной ладони зевоту.

— Как бы лень и неохота тебе бы было это слышать, но да, нам пора отправляться в путь, — весело изрек Майк. — Ночь создана для отдыха, а утро для дел. Уже утро и дела не ждут.

— Я сейчас, — уже более внятно произнес Уолтер и вновь скрылся за дверью.

Тим, не стал дожидаться пока все соберутся, а пошел вперед по веранде. Ответив на приветствие хозяина мотеля, он перешел дорогу, войдя на стоянку. Достав ключи, Тим открыл двери автобуса, закинул сумку на водительское сиденье и положил фотографию плашмя на щиток. Закрыв двери, он вновь вернулся в мотель и прямиком отправился на кухню за провизией. Спустя десять минут к нему присоединились Майк с Робертом.

— Сегодня снова будет жарко, — заметил Роберт, глядя на небо, без единого облачка, проходя пустынную дорогу. — Видимо метеослужба вновь попала впросак и дождя нам не видать.

Ему никто не ответил, не потому что небыли согласны, а потому что было и так понятно, что Роберт прав. Вскоре появился и Джим, с раздутой щекой и со слегка увеличенным в размерах ухом.

— Джим, да ты похож на чудовище Франкенштейна, — воскликнул Майк, на что Джим Роквелл скривил рот и покачал головой, словно хотел сказать: «Дурацкая шутка, Майк».

— Как себя чувствуешь? — серьезно спросил Тим.

— Терпимо, вот только челюсть болит, когда разговариваю. — Джим говорил так, словно у него за щекой был орех, от чего было мало что понятно. — Но не беспокойся, маршрут я тебе буду указывать пальцем.

Вскоре к ним присоединился и Уолтер. Девушки, как всегда, собирались по медленнее парней. Роберт из-за поврежденной руки с трудом нес коробку с минеральной водой и Уолтер, подойдя к нему, предложил свою помощь. Он успел перебежать дорогу и догнать Тима, когда никого из парней рядом не было.

— Тим! — прокричал он ему вдогонку и Тим остановился. — Я хотел поблагодарить тебя за то, что ты прикрыл меня вчера перед Сьюзен и сказать…

— Да пошел ты…, - перебил его Тим. — Чего тебе не хватает, а?

— Что?… — Уолтеру показалось, что он ослышался, но гнев в глазах Тима, прекрасно сочетался с ранее сказанными им словами.

— У тебя есть прекрасная девушка, о которой можно только мечтать и которая тебя любит. Как я понял, ты даже сделал ей предложение, так что тебе не хватает?!

— Слушай! — Уолтер сунул коробку под мышку и ткнул пальцем Тиму в грудь. — Тебе какое дело до меня и до моих поступков?!

— Я не позволю тебе причинять ей боль.

— Да кто ты такой?! — Уолтер уже перешел почти на крик. — Не тебе меня учить, что мне делать. Ты мне помог. За это спасибо, но дальше я сам как-нибудь разберусь со своей личной жизнью. И если я тебя еще раз увижу рядом со своей девушкой, то пеняй на себя.

С противоположной стороны дороги появились Джим и Майкл, с очередной партией коробок с провизией. Они остановились, пропуская «Понтиак-Бонневилл», за рулем которого сидела женщина лет сорока.

Воспользовавшись этим моментом, Тим полушепотом добавил:

— Я не дам ее в обиду, и если такое повторится, то будешь иметь дело со мной.

— Чего ты хочешь? — начал напирать на него Уолтер, но Тим не сошел с места. — К чему эти слова? Строишь из себя святого?! Или у тебя… — лицо Уолтера покрылось багрянцем, а в глазах чуть ли не заплясало пламя гнева. — Между вами что-то было?! Было, когда она была у тебя?!

Уолтер толкнул его в грудь и Тим отшатнулся назад. Майк и Роберт перешли дорогу и были уже близко, но, похоже, они ничего не заметили. Кэмпбелл оглянулся, посмотрел на них, затем вновь перевел взгляд на Тима.

— Будем считать, что мы поняли друг друга. Ты друг Майка, а я Майка уважаю. Но, да поможет тебе Бог, если ты заведешь вновь этот разговор. — На этих словах, Уолтер вошел в автобус и направился к заднему ряду.

— О чем был разговор? — поинтересовался Майк, подойдя к Тиму. — Когда Уолтер обернулся, мне показалось, что у него хмурое лицо.

— Он беспокоится о Сьюзен, — ответил Тим, глядя вдаль. — Боится за нее и то, что Мелл может взболтнуть лишнее.

— Парень сегодня ночью повеселился на славу, а теперь ищет поддержки…что-то это на Уолтера совсем не похоже. Ну да ладно…

Майк вытянул вперед руку с пакетом и подтолкнул Тима к автобусу. Тим не стал сопротивляться и повернувшись на сто восемьдесят градусов, зашагал к водительской дверце.

Спустя пять минут к ним присоединились и девушки. Мелл вошла первой, а Сьюзен последней, а потому и не увидела, как проходя мимо, Мелл дотронулась до плеча Уолтера с довольной улыбкой на лице. Обиды или злости на Уолтера она уже не чувствовала, а от проведенной с ним ночи остались лишь хорошие воспоминания.

Когда вошла Сьюзен, она мимоходом бросила короткий взгляд на Тима и быстро прошла назад. Тим провел ее отражение в зеркале взглядом, после чего уловил и взгляд Уолтера. В нем было ревность и раздражение.

Убедившись, что все заняли свои места, Тим повернул ключ в зажигание и вывел автобус со стоянки на трассу.

11.

Около шестидесяти миль, они проехали по ровной заасфальтированной дороге, после чего ее сменила, как и обещал Джим, пыльная тропа, кое-где уже заросшая травой. Строения и поля исчезли и на их место встали зеленного девственного цвета холма и равнины, от чего казалось, что Соединенные Штаты и Ирландия каким-то магическим образом соединились вместе, положив конец Атлантическому океану, разделявшего их ранее. Солнце медленно, но уверено, шло к своему зениту, но гуляющий здесь ветер, разгонял застоявшийся горячий воздух, охлаждая его.

За время их отъезда из Спрингфилда, Тим с Джимом не перекинулись ни словом — Тим был сосредоточен на дороге, а Джим — задумчиво потирал опухшую скулу и старался не то что говорить, но и не поворачивать головы из стороны в сторону и лишь на развилках пути, указывал пальцем правильное направление.

В это время Уолтер прижимал к себе Сьюзен и иногда шептал ей что-то на ушко, она кивала или же коротко отвечала, продолжая глядеть в окно, за которым один холм сменял другой. Джоанна не умолкая, говорила с Мэри (сначала она обращалась и к Мелл, но заметив в ее внешности полное безразличие, полностью переключилась на Мэри) и та, кивая, отвечала ей, либо отрицательно качала головой, выдавая свою версию. Мелл с самого утра помалкивала, но с ее лица, ни на минуту не сходила довольная улыбка. Она оставалась даже тогда, когда смотрела на Уолтера с Сьюзен. Майк возбужденно размахивал руками (в одной из которых он уже держал банку с пивом и золотистая жидкость плескалась и иногда разлеталась из открытого отверстия, словно извергающаяся лава) и рассказывал о чем-то Роберту. Тот смеялся и выдавал свою историю не менее забавную.

С каждой пятой милей ветер усиливался и уже было раскалившийся воздух, постепенно остывал, а яркое синее небо начало темнеть, покрываясь грозовыми тучами, тянущимися с севера, и даже где-то вдали послышался первый раскат грома. Метеослужба все же не подвела, доказав что не зря существует как научная организация.

Мэри изредка поглядывала на сияющую рядом Мелл и ее не оставляли мысли о том, что в прошлую ночь Мелл долго не могла уснуть и отнюдь не от бессонницы. После ее взгляд останавливался на затылке Уолтера обнимающего Сьюзен. Могло бы показаться, что нет на свете более счастливой пары, но Мэри видела, как неуверенно он проводил по ее волосам, словно просил прощения, от чего в душе Мэри вспыхивало негодование и злость в адрес Мелл, ненависть и отвращение на Уолтера, жалость и сочувствие к бедной Сьюзен.

И Тим старался поглядывать на Сьюзен через зеркало заднего вида, но она, то смотрела в окно, то сидела прижавшись к Уолтеру и прикрыв глаза, от чего Тиму становилось скверно на душе. Он хотел встретиться с ней взглядом и тогда (он был в этом уверен) ему бы стало легче и спокойней. Но их взгляды так и не встретились, от чего он начал чувствовать приближение туч не только над головой, но и в голове.

Холмы сменил лесной массив хвойных деревьев и под дуновением ветра, верхушки деревьев покачивались из стороны в сторону, а над лесом кружилась стая воронов, озабоченная столь резкой переменой погоды. Гравий, которым была покрыта здесь дорога, начал разлетаться под колесами автобуса, производя неприятный шорох. Тим поддал газу и вскоре гравий остался позади, после чего автобус начал подъем на холм, за которым начинался городок со странным названием Лайлэнд.

Уже вдали начали проглядываться редкие строения, но, еще не доезжая до них, у въезда в город, который начинался за неглубокой речушкой Лай-Ривер, показалась старая заправочная станция и более ухоженный, прильнувший к ней, магазинчик «У Билла». Перед самим мостом стояла арка с вывеской. Надпись на ней гласила «Лайлэнд. Город с богатой историей. Население 876 человек».

— В нем мы и сделаем пару покупок, — сказал Джим, немного растягивая слова и указывая пальцем на магазинчик, при этом держа левой рукой платок у щеки, в котором было завернуто несколько кубиков льда, позаимствованных из портативного холодильника.

Переехав через деревянный мост и припарковав автобум на пустынной стоянке, Тим заглушил мотор. Было уже половина пятого и грозовые тучи закрыли собой солнце, а потому на улице царили сумерки, которые опустились на город раньше времени. Первым встал Уолтер и обратился ко всем сидящим:

— За покупками пойдут только четыре человека. Думаю, этого будет достаточно. Пойдут все парни, кроме Джима.

Роквелл уже было запротестовал, но Уолтер его остановил:

— Джим, с твоим лицом, пожалуй, не стоит показываться на людях без надобности. Ты лучше отдохни. Вдобавок ты должен изучить наш дальнейший маршрут.

— О'кей, — согласился Джим, — но тогда прихватите для меня аспирин, если, случайно, он найдется у продавца.

— А мне купите пачку сигарет! — попросила Джоанна. — Мои закончились, а попрошайничать не хочется.

— Хорошо, — кивнул им в ответ Кэмпбелл, затем нагнулся, поцеловал Сьюзен и направился к дверце. За ним последовали Майк и Роберт. Тим вышел последним.

— Похоже, дождь все же будет, — констатировал Роберт, обращаясь к Тиму и глядя вверх. — Вон какие низкие тучи. Да и прохладно стало.

Тим молча кивнул, соглашаясь со сказанным, также подняв взгляд к небу, и в тот же момент раздался далекий глухой звук грома. И только сейчас, опустив голову, он уловил взгляд Сьюзен в окне, которая глядела на него с теплотой, но в то же время и с настороженностью.

Пройдя дорогу, они вошли в магазинчик через стеклянные двери. По левую сторону от входа, тянулись белые полки и морозильные камеры с продуктами. По правую сторону — за кассой стоял толстый и довольно высокий мужчина с кудрявыми и сальными волосами. Одет он был в белую майку с короткими рукавами, что не скрывала его обильного волосяного покрова, как на груди, так и на руках. За его спиной, возвышалась полка с дешевыми спиртными напитками. С права от продавца размещалась узкая дверь, ведущая в подсобку, прикрытая занавесом, сделанным из крышечек из-под пива.

Увидев что в его магазин вошли четверо молодых парней, возможно с недобрыми намереньями, лицо толстяка стало более вытянутым, маленькие глазки распахнулись шире и забегали из стороны в сторону, словно запертые зверки в клетке. Правая рука, что лежала до этого на прилавке, мигом юркнула под него.

«Интересно, что он там прячет?» — подумал Тим. — «Бейсбольную биту? Револьвер? Обрез?». Тим не знал, да и не хотел знать, но, судя по взгляду продавца, Тим мог предположить, что тот не совсем адекватен.

— Добрый день, — поздоровался с ним Уолтер и не дождавшись ответа, продолжил: — Прохладно у вас здесь, не то, что на улице. Кондиционер, знай, делает свое дело.

Не смотря на это, со лба продавца потекли ручейки пота.

— Но, судя по тучам, вскоре и на улице будет не так жарко. Скорее всего будет дождь, — все пытался наладить контакт с Биллом (если верить вывески, то продавца звали именно так) Кэмпбелл.

Сначала все решили, что тот так и ничего не ответит, продолжая взирать на них с пристальностью безумца, но его пухлые губы приоткрылись, обнажив неровные зубы. Несколько секунд из его голосовых связок не вырвалось ни звука, но все же, под конец, он смог выдавить из себя некий хрип перешедший на фальцет:

— Да….возможно…

Майк не сдержал смешка и тут же отвернулся в сторону.

Во время этого очень короткого разговора, Билл ни разу не взглянул в глаза Уолтера, предпочитая глядеть куда-то за его спину. А после первых сказанных слов, его глаза вновь начали свой беспорядочный бег из стороны в сторону. Лицо его побледнело, а уголки губ скривились, отчего казалось, что местному жителю стало, от чего-то, невыносимо больно и тут же левая рука последовала за правой, скрывшись под прилавком.

«Да у этого парня нервы ни к черту», подумал про себя Роберт. — «Видать, ему приводилось не раз становится жертвой ограблений и теперь он видит в каждом приезжем потенциального грабителя. Да и место для грабежей хорошее — жилые дома начинаются лишь в миле отсюда, а офис констебля, должно быть и того дальше. Пока полиция подъедет, грабители успеют попить кофе и сыграть в покер на пузе остывающего трупа продавца. Так что, Уолтеру пора завершать налаживать контакт с первым жителем города, а не то он может и достать, то что прячет под прилавком. Возможно, в обычной жизни, он совсем не буйный, может даже — любящий отец и муж, добропорядочный гражданин своей страны, — но все это уходит на второй план, когда страх берет вверх над разумом».

— Может, начнем делать покупки? — уже вслух предложил О'Доннелл.

Все молча согласились и направились к полкам с товаром, при этом с настороженностью повернувшись к продавцу спиной.

Так как тут тележек не было, пришлось все держать в руках.

12.

— Теперь мне не кажется все это хорошей затеей.

Джим делал вид, что штудирует дорожную карту — то, что заставил его делать Уолтер, но на самом деле он прислушивался к разговору девушек. И слова Мэри только навострили его слух.

— Ты это о чем? — переспросила Джоанна.

— Об этой поездке. Вернее о выбранном пункте нами в этом году. Лучше бы мы поехали в Диснейленд, чем в этот забытый всеми городишко. Такое чувство, что здесь живут только мертвецы.

— Кончай, Мэри, — отмахнулась от ее слов Мелл, докуривая четвертую сигарету за сегодняшний день. — Все это тебе навеяли истории Джима. Убийства, мистика, сатанисты — детский сад.

— А я с Мэри согласна, — подхватила Джоанна. — Я тоже нечто ощущаю. Что-то вроде предчувствия. Словно вскоре должно произойти что-то плохое. Непоправимое…

Джим Роквелл обернулся, взглянув на Джоанну:

— Радость моя, ничто с тобой не случится, пока я рядом с тобой.

Джим ожидал, что Джоанна вновь ответит ему чем-то колким, но в этот раз она промолчала, от чего и у самого Джима прошелся холодок по спине. Но он быстро взял себя в руки — не хватало ему и самому начать трястись от детских страшилок. Да, он верил во все то, что было написано в статьях об этом городке, но ведь везде происходят убийства и бесследные исчезновения и дело тут совсем не в проклятьях или демонах. Если на человека упадет кирпич, от чего он и скончается, виной будет не демоническое вмешательство, а несоблюдение рецепта приготовления раствора и техники безопасности. И все тут!

— Я-то думал, тебе нравятся таинственные истории и фильмы фэнтэзи.

— Да, Джим, но смотреть об этом по телевизору или читать в газетах — это одно. А побывать самой в одном из таких мест — совсем другое.

— Перестань, — Мелл хохотнула и повернулась к Джиму: — Ты слишком впечатлительная Джоанна. Все эти мысли из-за рано наступивших сумерек, созданных нагромождением туч. Похоже, кроме меня и Сьюзен в этом автобусе нет больше здравомыслящих людей.

И хотя Сьюзен ничего не говорила на эту тему, но и она сама была окутана некой паутиной подозрения. Ей казалось, что с этим город и вправду что-то не в порядке. И эти мысли не одолевали ее пока они не переехали мост. А с уходом Уолтера (Тима?) ей стало вдобавок и страшно. Будь на улице не день, а ночь, она, наверное, зашлась в истерике.

— Напомни нам, когда здесь произошло последнее убийство.

— Три года назад, — ответил Роквелл, не оборачиваясь. Он также держал платок со льдом у щеки, которая выглядела уже не такой раздутой как утром. — Погибла молодая девушка, где-то в этих лесах.

На улице раздался раскат грома, от чего Сьюзен слегка подскочила. Похоже, страх из легкого, постепенно переходил в навязчивый.

— Что ж, одно убийство за три года не так уж и плохо, — пожала плечами Мелл. — В Бостоне, выходит, у тебя больше шансов быть подстреленной, чем здесь. Только поймите меня правильно — я совсем не в восторге от этого городка и согласилась отправиться сюда, уступив желанию большинства. Единственное, что может напугать меня в нем — это остаться здесь навсегда.

От последних слов у Мэри и Джоанны широко открылись глаза.

— Да не о том я, трусихи. Остаться здесь не в качестве очередной жертвы, а в качестве жителя. Вот от этих мыслей меня бросает в дрожь.

— Джим, в Лайлэнде есть хороший отель? — решила сменить тему Сьюзен.

— Есть, — кивнул Джим, все также не оборачиваясь. — Его построили шесть лет назад, когда решили сделать городок более заманчивым для туристов. И не хочу вас пугать… — и хотя лица его девушки не видели, но Джим в этот момент улыбался. — Но построили его на том месте, где раньше стоял особняк де Зетоллей.

— Прекрасно, — протянула Мэри, прикрыв ладонью глаза.

— Просто, таким образом из его окон виден трехметровый крест и три могилы…

— То есть, — перебила его Джоанна, — крест еще стоит? И могилы сохранились?

— Конечно. На счет креста, я, конечно, сомневаюсь, что они нашли тот самый, который сделали на заказ для француза. Но, то, что могилы принадлежат жене и дочерям де Зетолля — я не сомневаюсь. — Джим говорил об этом с явным интересом, что недвусмысленно давало понять — он мечтает их увидеть и, вполне возможно сфотографировать на память. — Они ограждены металлической изгородью, по приказу городской мэрии, дабы ограничить к ним доступ слишком прытких туристов, но это не мешает их хорошо разглядеть. Кто же попытается перепрыгнуть ограду, ожидает штраф.

— И каков он? — спросила Мелл, с легким прищуром, словно уже готовилась примерить на себя недобрую славу Лары Крофт.

— Пятьсот долларов. Если же сердобольный турист успел выскрести себе кусочек от могильной плиты в качестве сувенира, штраф достигнет полторы тысячи с конфискацией добытого материала.

— Ты так говоришь, словно их уже видел, — произнесла Мэрии.

— Видел фотографию в нете.

Новый гром вновь раздался над их головами, но был он еще не так силен, да вдобавок глухим, не раскатистым, что давало понять — до дождя еще не так скоро.

— Пожалуй, я загляну в маркет сама, — Джоанна встала с места и зашагала к выходу. — Парни задерживаются, а курить ужасно хочется. — И хотя у Мелл были сигареты, у Джоанны не было ни малейшего желания просить вновь у нее одну. А сама Мелл и не думала предлагать. — Кому-то что-нибудь купить?… Как хотите…

Она выскочила из автобуса и побежала через дорогу, как раз в тот момент, когда парни выходили из магазина.

13.

Тим и Роберт подошли к полкам по левую сторону магазина, где находились злаковые, фрукты и овощи. Уолтер и Майк выбрали полку по правую сторону, где помимо полок стояли и большие белые морозильные камеры.

— Похоже, Лайлэнд и в правду странное местечко, — тихо произнес Роберт, чтобы его не услышал толстяк Билл. — Первый же житель городка, оказался чудаком с явным расстройством психики. Если так и дальше пойдет, то нам лучше вернуться назад в Бостон, либо снарядится в другую поездку. — Роберт покрутил в руках большое зеленое яблоко, осторожно преподнес к носу, затем опустил его в кулек. — Пусть даже в Шотландию. Можно прекрасно отдохнуть на берегу озера Лох-Несс и жарить тосты на открытом огне.

— Ты заметил, как он при каждом вопросе хватался за что-то под стойкой? — спросил Тим, кладя два батона хлеба в свой кулек.

— Наверное, это все заметили. Как по-твоему, что он там держит?

— Биту, либо газовый баллончик.

— А может и самый настоящий обрез, — предположил Роберт, хотя в его голосе было слишком много уверенности в правильности сказанного.

— Может и обрез, а может и револьвер с серебряными пулями.

Роберт недоверчиво посмотрел на Ашер.

— Ты так думаешь?

— Все возможно, — пожал плечами Тим. — Об этом городке ходит немало слухов. А полоумный, живущий в нем, может искренне верить в них. Возможно, в Лайлэнде не он один такой…

— Ага и в каждое полнолуние, жители Лайлэнда пляшут вокруг костра где-то на кладбище и приносят в жертву приезжих. — Роберт хохотнул и Тим заметил, как продавец вздрогнул, его руки дернулись, и он обратил свой взгляд в их сторону. Спустя пять секунд его зрачки вновь забегали и он потерял интерес к их персонам. Тим повернулся голову направо ища Уолтера и Майка. Они стояли у морозильника и на первый взгляд, безмятежно доставали оттуда покрытое инеем мясо.

— Тим, смотри.

Тим Ашер обернулся на голос Роберта. Боб держал в руке пачку с попкорном. На обратной стороне пакета, чуть выше штрих-кода, была сделана надпись от руки черным маркером.

— «Забудь страх изгоняющий дьявола», — прочел Роберт и поднял глаза на Тима. Казалось, Тим превратился в ледяную скульптуру. Его глаза были широко открыты, а лоб прочеркнула глубокая полоса.

— Тим, ты в порядке?

— Я… да Роберт, я в норме. — По лицу Роберта было понятно, что он не совсем уверен в правдивости его слов. Он вернул на место пакет и взял другой, затем другой и другой…

— На всех одна и та же надпись. Что это может значить? Название фирмы-изготовителя? Их оригинальный слоган?

«Это предупреждение, — мелькнуло в голове Тима. — Эти слова предназначены для меня. А может и для всех нас. Что-то очень важное». В слух же, он сказал другое:

— Давай поскорее покончим с этим…

После, когда Роберт О'Доннелл вернулся к провизии, Тим посмотрел сквозь стеклянную стенку магазина. На автостоянке стоял лишь их желтый автобус, движения в котором, казалось, принадлежали единственным оставшимся в живых на белом свете. Мимо магазинчика протрусила рыжая дворняга, держа путь в сторону моста. Сравнявшись с маркетом, она остановилась и уставилась на Тима. Она смотрела на него осмысленным взглядом и, казалось, удивляясь — что такой парень как он, мог забыть в таком городишке как этот? Собака простояла так еще немного, после чего протрусила дальше, ступив на мост.

Прейдя в себя, Тим повернулся к Роберту:

— Боб, возьми еще две баночки диет-колы и начнем закругляться.

— Отличная идея.

У Уолтера и Майка было тоже мнения на счет этого магазинчика, что и у других членов их команды — побыстрее бы убраться отсюда.

— Все это казалось смешным и надуманным, пока мы не въехали в сам городок.

— Не хочешь же ты сказать, что поверил во всю эту историю с проклятием, — Майк удивленно уставился на друга и даже немного отстранился.

— Спятил? Нет, конечно. Но я опасаюсь того, что продавец не единственный чудик в Лайлэнде. Может они все здесь все слегка не в своем уме?

Уолтер сорвал одноразовый пакет из тех, что висели на шнурке у стенки одной из полок и сунул в него два кусочка замороженного мяса.

— Но с другой стороны именно здесь я вспомнил о тех днях, когда я проводил стажировку в морге. — Кэмпбелл посмотрел в сторону продавца. Тот не спускал с них глаз, которые словно маятники, смотрели то на них с Майком, то на Тима с Робертом. — Было это на первом курсе и я был далек от познаний внутренней анатомии человека на практики. А потому долго не мог отойти от некого чувства, которое на миг вернулось ко мне в эти минуты.

— Ты о каких чувствах говоришь?

— Уверенность, что мертвые тоже могут ходить.

— Ну ты и сказал. Даже и не знаю, плакать мне или смеяться. — Судя по улыбке Доннахью, он все же предпочел второй вариант. — Как ты только смог согласиться на подобную стажировку, с такими мыслями?

— Желание стать хорошим врачом было сильнее страха. Хирург не имеет права на страх и ошибку, также как и сапер. Только ошибка сапера приводит к его собственной гибели, ошибка же хирурга — к чужой. И еще неизвестно, что хуже.

— Твоими словами — лучше быть мертвым сапером с чистой душой, чем живым хирургом, с грешком за пазухой?

Уолтер улыбнулся такому разъяснению его слов Майком и качнул головой:

— В принципе ты уловил смысл сказанных мной слов.

— Тогда я могу тебе сказать только одно, друг — у тебя довольно мрачное представление о жизни, что явно не сходится с твоим нынешним положением дел. Ты без пяти минут профессионал, которого хотел бы видеть в своем штате любой госпиталь. Встречаешься с невероятно красивой девушкой, но при этом остаешься завидным женихом для других представительниц слабого пола. Стоит напомнить, что одной из таких является наследница многомиллионного капитала табачного магната.

Уолтер натянуто улыбнулся. Если в предыдущей улыбке было достаточно искренности, то здесь ее явно не хватало. Воспоминания произошедшей этой ночью измены, продолжали давить на него. Холодные руки Совести продолжали душить его, и хватка то ослабевало, то сжималась сильнее.

— Да, Сьюзен прекрасна. Я ее безумно люблю.

Майк нашел две бутылки красного вина и сунул их под мышку.

— Не многовато ли будет?

— В самый раз. Ты мне вот что лучше скажи — у тебя ночью было что-то с Мелл или нет?

— Это не твое дело! — резко выдохнул Кэмпбелл, одарив Майка злобным взглядом.

— Значит было. Да ты не беспокойся, мы ведь друзья. Я ничего никому не скажу.

— Ничего не было! — сдерживаясь, чтобы не переходить на крик, отчеканил Уолтер и только сейчас заметил, что до этого они разговаривали исключительно шепотом. — Ты лучше вот что мне скажи: насколько ты хорошо знаешь этого Ашер?

— Тима? Он классный парень. Друг детства. А что?

— Да нет, ничего. Просто он мне кажется слегка себе на уме.

— Да, — согласился Майк. — Он изменился. Раньше таким он не был. — Майк обернулся в сторону входа, туда, где стояли их товарищи. В эту минуту, Тим с Робертом что-то разглядывали на пакетах с попкорном. — А как у тебя с Сьюзен?

— Мы после этой поездки хотим пожениться.

— Не боишься проделок Мелл?

— Майк, я был бы тебе очень признателен, если бы ты избавил меня от нее.

— Без проблем. Но учти, хоть мы и друзья, я все же возьму с тебя пять штук. Ты пойми, для себя я ничего не оставлю, но мне надо избавиться от тела, добыть машину без номеров, подкупить тех, этих…

— Кончай шутить.

Майк усмехнулся пару раз, после чего опустил голову и поднял ладони вверх.

— Я был бы тебе признателен, если ты бы взял ее в оборот. Она же тебе нравиться.

— Нравиться она-то мне нравиться, а вот ее душевная красота меня угнетает.

— За то в постели она как кошка. Всегда готова на эксперименты.

— Знаю, — почти мечтательно протянул Майк, от чего лицо у Уолтера явно вытянулось. — А ты что думал, после разрыва с тобой она надела на себя пояс целомудрия и записалась в орден монахинь?

Сам не осознавая этого, Уолтер ощутил укол ревности к своей бывшей подружке.

— Ну и как она тебе? — вопрос получился слишком резким, с нотками нервозности. Но, похоже, Майк ничего не заметил.

— Как ты и говорил — в постели она как кошка. Но могу еще добавить от себя, прикасаться к ее голой коже также приятно, как и сам секс с ней.

— И сколько раз ты был с ней?

На этот раз, Майк уловил нотки ревности в его голосе, казалось, Кэмпбелл не интересуется, а проводит допрос.

— Ты ревнуешь или я схожу с ума?

— С ума сходишь. Она мне безразлична. — Уверенности в этих словах явно не хватало. — Я люблю Сьюзен и только.

— Ну, тогда я помогу тебе избавиться от Мелл. И ты сможешь спокойно жениться на своей любимой. Что только не сделаешь для лучшего друга.

Майк хотел было подшутить еще на тему, что без выходок Мелл, его свадьба с Сьюзен получится довольно пресной и скучной, но решил не заходить слишком далеко.

Уолтер закрыл морозильную камеру и повернулся в сторону выхода.

— Как там у вас? — осведомился он у Роберта.

— Мы готовы, — отозвался О'Доннелл, затем повернул голову в сторону толстяка, которой вновь отреагировал на повышенные голоса свих клиентов.

— Ну, тогда поспешим.

Уходя, Майк взял две баночки с горчицей и кетчупом.

— Я уже взял горчицу, — заметил Уолтер.

— Я люблю поострее, друг.

— Умрешь молодым, парень.

— Тебя переживу, друг.

Они все вчетвером подошли к кассе. Положив продукты перед продавцом, Уолтер поинтересовался, далеко ли отсюда отель. Продавец только резко повернул голову на бок, затем хотел было достать руки из-под прилавка, но передумал. Судя по напряженным мышцам, в руках он держал нечто увесистое.

— Вы… не знаете? — предположил Уолтер.

Толстяк неуверенно кивнул головой.

— Сколько с нас? — спросил Уолтер, поняв, что ничего путного от данного жителя им не узнать.

— Двадцать долларов и сорок три цента, — машинально, словно заученную с детства фразу, произнес продавец.

Уолтер оглядел все купленные ими продукты, разложенные на столе, рядом с кассовым аппаратов. Затем поднял вновь на продавца удивленный взгляд:

— Вы не хотите их провести через кассу? Здесь на много больше двадцати баксов.

— Двадцать долларов и сорок три цента, — повторил толстяк Билл, глядя в сторону своим неуемным взглядом.

Уолтер не стал с ним долго спорить. Похоже, хозяин бензоколонки и магазина желал их скорейшего ухода. Да и они сами не горели желанием здесь оставаться. Кэмпбелл достал из бумажника две купюры и положил их перед продавцом. Двадцатку и пятерку.

— Сдачи не надо. — Уолтер взял оставшиеся кульки и направился вслед за парнями к выходу.

На улице, Тим повернул голову назад. Толстяк Билл провожал их взглядом сквозь стеклянные двери и впервые за все время, его глаза прекратили свой сумасшедший бег. Он ступил на трассу и в тот же момент, увидел бегущую к ним через дорогу Джоанну.

— Парни вы купили мне сигареты? — спросила она, поравнявшись с ними?

— Извини, Джоанна, забыли, — пожал плечами Майк, держа в обеих руках пакеты. По два пакета было и у остальных, кроме Роберта, у которого была ушиблена рука, после драки в баре.

— Ладно, я сама. У вас и так руки заняты.

Джоанна быстрым шагом подскочила к двери и сердца четырех парней учащенно забились разом. Некое предчувствие охватило их. Возможно, они бы успели ее остановить, если бы Джоанна начала с ними разговор по другую сторону трассы, но они были еще у самих дверей магазина и девушка, почти бегом вошла в стеклянную дверь.

— Будь осторожна, — успел произнести Майк уже закрывающейся двери.

Джоанна подскочила к прилавку и шлепнула обеими ладонями по краю стола.

— Здравствуйте, я бы хотела ку…

Ее слова утонули в нарастающем диком крике, вырывающимся из груди толстяка. Вначале он был хриплым и низким, но быстро перешел на фальцет. Джоанна замерла от неожиданности с открытым ртом и со слегка вытянутыми губами, словно при желании слиться с кем-то в поцелуе. Когда крик достиг своего пика, руки, лежавшие до сих пор под прилавком, резко взметнулись вверх. Джоанна успела уловить размытую форму предмета, что навис над ней.

— Нет!!! — послышался издалека чей-то голос и тут же руки толстяка пошли вниз и предмет, который он держал в них, начал стремительное сближение с ее головой.

Джоанна успела испытать сильный удар в области макушки, острую невероятную по силе боль и ощущение инородного предмета где-то глубоко внутри своей головы. Искривленное страхом (нет, даже ужасом) лицо толстяка Билла стало расплываться и уходить быстро вдаль, как по черному узкому коридору. Перед смертью, Джоанна успела почувствовать как нечто горячее и липкое стекает у нее с бровей и лба на веки, переносицу, щеки, губы…Затем все стало темным и глубоким, как распахнутая пасть бездны.

На холодный пол магазина, покрытый белой плиткой, она упала бездыханной…

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ЛАЙЛЭНД

«Мы немедленно должны что-то предпринять! Мы обязаны перейти к активным действиям! Надо изгнать дьявола из города».

«Город истинного согласия»

1.

Серо-зеленная машина с надписью по бокам «Лайлэнд. Городской констебль» стояла припаркованной рядом с желтым автобусом. На заднем сиденье патрульной машины сидел толстяк с поникшей головой и с руками, зажатыми меж ног, на которых сейчас были скреплены наручники. Сам же констебль Лайлэнда, Элдред Моссинджер, стоял перед осиротевшей компанией, держа в руках блокнот и ручку, но за время своего приезда он так ничего и не записал в нем. На правом бедре висел кольт, который ярко блестел даже в столь пасмурную погоду. Его серая шляпа с широкими полями полностью скрывала его лоб, но не скрывала его пристального взгляда с легким прищуром. Казалось, он подозревал в чем-то этим молодых парней и девушек и если не в убийстве своей подруги, то, как минимум в соучастии.

Сьюзен и Мэри плакали, Мелл смотрела вдаль и курила, а парни смотрели кто куда — кто на констебля, кто на стоянку, кто назад, в сторону моста. Но никто не смотрел на магазинчик, за стеклянной дверью которого были видны два человека в белых халатах, один в черном костюме и с фотоаппаратом в руках и еще один, совсем юный, но уже в форме помощника констебля. Парень прикрывал рот ладонью и пальцем показывал, что и в каком ракурсе фотографировать, хотя фотограф явно не нуждался в его подсказках. На полу, у их ног, лежало тело Джоанны Престон, накрытое белой простыней, которая не прикрывала ее ног. Там где должна была быть ее голова, белая материя окрасилась в насыщенный бурый цвет. Топор лежал рядом с ее телом и его окровавленное острие больше всего, в данный момент интересовала фотографа.

Джим смотрел в серое небо и его бледное и бесстрастное лицо, казалось удачным гримом для персонажа фильма ужасов о вампирах.

— И так, ребята, откуда вы и что здесь делаете?

— Мы из Бостона, — тихим голосом ответил Майк. Казалось, в его горле застрял ком или съеденный на скорую руку завтрак. — Мы студенты. А в Лайлэнде мы как туристы…

— Студенты, значит… — перебил его констебль, словно уличив его во лжи. — Выходит в Лайлэнде вы не проездом.

В голосе констебля вопроса не прозвучало, но Уолтер решил ответить:

— Мы в каждый раз, в конце учебного года отправляемся в путешествия по загадочным местам страны.

Уолтер был спокоен и внимателен — сказывалась постоянное знакомство с трупами, хотя до этого среди них небыли его знакомые.

— По-вашему, Лайлэнд загадочное место? — уголки губ констебля слегка искривились, от чего казалось, он нашел в словах Уолтера нечто забавное, а может даже веселое. Тим, обратив на это внимание, не смог не почувствовать неприязнь к представителю местной власти.

— Для вас, может и нет, — подал голос Роберт с отвращением на лице. Было видно, что он изо всех сил боролся с тошнотой. — Убийства для вашего городка не в новинку. Нам же…, - он не договорил. Роберт отвернулся и отошел в сторону. Там его скрутило, после чего послышались неприятные звуки рвоты.

Глаз констебля за солнцезащитными очками не было видно, хотя все его эмоции, либо малая часть их, читались по его губам. Ухмылку сменило отвращение, он отвернулся в сторону магазина, задержав свое внимание на какое-то время на работу медперсонала и коронера, он поднял лицо к небу. Спустя секунду там произошла яркая вспышка молнии, а затем раздался глухой звук грома.

— И, насколько вы намереваетесь здесь остаться?

— Вначале хотели на три дня, — ответил Уолтер, на правах лидера. — Теперь же — ни на минуту.

Моссинджер обнажил в ухмылке желтоватые зубы, как следствия частого курения крепких сигарет и не жалования услуг дантиста. В магазине, один из медработников приподнял простыню и фотограф сделал пару снимков, после чего простыня снова скрыло кровавое месиво от испуганных глаз гостей города.

— Зачем вы остановились в магазине Билла?

— А для чего вообще люди пользуются магазинами?! — огрызнулась Мелл.

— Отвечайте на вопрос! — впервые повысил на них голос констебль и Тим, в который раз подумал, что с ними обращаются не как с потерпевшими.

— Констебль, вы нас в чем-то подозреваете? — спросил Тим, настолько сдержано, насколько мог себя заставить. — К чему этот вопрос? Не мы убили Джоанну, а он! — Не отводя глаз от солнцезащитных очков констебля, Тим ткнул указательным пальцем в сторону полицейской машины.

— В этом я и пытаюсь разобраться, — с тем же холодным спокойствием ответил хранитель городского порядка. — Возможно, Билл и убил вашу подружку, но я бы хотел знать, почему он это сделал. Разговаривать с ним в эту минуту, нет смысла. Он почти в кататонии и просто не способен отвечать на вопросы. А потому я хочу получить ответ от вас. Может быть, Билл Туклеттер не самый умный человек в мире, но он и не маньяк-убийца. Во всем Лайлэнде не найти более добропорядочного гражданина.

«Боже мой, куда мы попали?», подумал Майк. «Что это за городок, в котором добропорядочным называют человека, убившего беззащитную девушку. Что представляют собой тогда остальные жители города?»

— Вы наверняка напугали его! — продолжил напирать констебль. — Решили подшутить над ним и выдать себя за грабителей?

— На стойке остались деньги, оплаченные нами за покупку! — уже не выдержал и Уолтер.

— Чеки можете предъявить?

— Он не провел покупки через кассу!

— И, по-вашему, я в это поверю?! Деньги вы наверняка положили на стойку сами, уже после трагедии.

— Даже если и так! — вновь завелась Мелинда. — Пусть мы над ним и пошутили и в отместку этот дебил подшутил над нами? Он у вас большооой шутник. Его шутки всегда заканчиваются чьим-то убийством?

— Мелл, прекрати! — накричал на нее Уолтер и та, как по волшебству притихла. Либо от того что решила послушаться, либо от того что успела все сказать.

— Вам, дамочка, лучше прикусить свой язычок. Иначе можете познакомиться с нашей камерой для предварительного заключения, — пригрозил констебль, после чего достал из кармана рубашки пачку сигарет.

— Извините, констебль. Нам на самом деле не нужны неприятности. Просто все мы напряжены…, - Уолтер тяжело вздохнул, дабы подтвердить свои слова. — Напряжены и напуганы. Мы не пытались подшутить над…Биллом, и понятия не имеем, почему он решился на убийство.

Элдред Моссинджер молча, сунул одну сигарету в зубы и закурил от зажигалки. Дым от сигареты был крепким, а потому и неприятным.

— Я знаю, вы видите во мне деревенщину, взъевшегося на сыночков богатеньких родителей, — его голос стал спокойным и непринужденным. — Но это не так. Я просто пытаюсь делать свою работу. Я ничего не имею против городских и богатых в целом и против вас в частности. И в моем городе ни один убийца не останется безнаказанным. Но я должен знать не только кто убил, но и почему произошло убийство. А здесь, все методы хороши.

— Констебль, — произнес Уолтер, как всегда сохраняя самообладание. — Мы рассказали вам всю правду. Нам нечего скрывать. И никто из нас не считает вас деревенщиной.

Губ констебля вновь тронула улыбка, но она быстра сошла. Над их головами вновь пробежала молния, а гром стал более четким. Дождь приближался все ближе…

— Ну, хорошо, — кивнул констебль и, наконец, решился что-то написать в своем блокноте, при этом сняв очки. Глаза были вполне нормальными, но почему-то Тиму казалось, что до этого, за очками были лишь черные провалы глазниц. — Напомните, как звали жертву?

— Джоанна Франческа Престон, — ответил Джим, впервые заговорив после инцидента.

— Год рождения?

— 12…нет 21 сентября 1982-го года.

— Родители, родственники есть?

— Родители погибли в авиакатастрофе. Ее воспитывал бабушка и дедушка. До сих пор живут где-то в Канаде.

— С ними можно связаться?

— Если и можно, то я не знаю как…

Моссинджер поднял глаза на других. Все покачали отрицательно головой.

— Тогда нам придется ее пока оставить в городском морге. Потом решим, что делать с телом.

Констебль сунул блокнот обратно в карман, затем заложил пальцы за широкий ремень и о чем-то задумался. Когда молчание начало тяготить гостей города, двери магазина отворились и двое медбратов вынесли носилки с накрытым простыней телом. Они понесли Джоанну, к машине скорой помощи, задние дверцы, которой, были предварительно открыты. Молодой парень, в форме помощника констебля зашагал к ним. Судя по его походке — ровной и даже почти строевой, — все это для него было не более чем очень занимательной игрой.

— Все сделали, как подобает? — спросил констебль, даже не оборачиваясь в его сторону.

— Да, Мосс. Все сделали как по учебнику. Ничего не забыли. — Помощник — совсем еще молодой паренек, на вид которому было не больше двадцати, — хотел было еще кое-что добавить, но тут его взгляд остановился на Мелинде Мерцер и он осекся. В свою очередь, Мелл его даже не замечала.

На щеку констебля упала первая капля дождя и покатилась вниз. Он стер ее тыльной стороной ладони и повернулся к парню.

— Ладно, я, пожалуй, отвезу Билла в участок, а ты, Кони, проверь их паспорта и запиши их данные. Затем езжай на «скорой». Кони?

Молодой помощник резко перевел взгляд с Мелл на своего босса.

— Да, Мосс. Извини, я задумался.

Моссинджер явно хотел ему ответить чем-то грубым и поучительным, но сдержался.

— Запиши их данные. Я поеду и отвезу Билла.

— Мосс! — позвал уже удаляющегося констебля Коннор Осборн. — А потом, что с ними делать?

— Отвези их в ресторан и оплати обед.

— Но у меня нет денег.

— Тогда отпустишь их и не задавай глупых вопросов. — Элдред Моссинджер выбросил окурок сигареты и скрылся в салоне патрульной машины.

Все вместе они проводили взглядом машину, в заднем окне, которой виднелась лишь косматая голова убийцы, после чего обратили свой взгляд на помощника констебля.

— Выходит, мы можем после этого уехать? — уточнила Мэри, чей голос сотрясал, еще не ушедший плачь.

— Выходит, что так, — подтвердил Кони. — Но я бы вам не советовал. Дождь обещают не малый, так что вы застрянете где-то на полпути к другому городу. Вам будет лучше, если вы поедите за нами в город. Там у нас есть вполне приличная гостиница.

И хотя никто из них не был рад данному предложению, никто не мог не согласится со словами Коннора Осборна — эту ночь стоило провести в городе.

В Лайлэнд они въехали в молчании, также молча, они загрузили пакеты с покупками из злосчастного магазина, после чего помощник констебля осмотрел их содержимое и никто не собирался к ним в скором времени прикасаться. Место, которое занимала Джоанна, осталось пустовать. Мери изредка принималась рыдать, из глаз Сьюзен текли слезы и Уолтер, как мог, пытался ее успокоить, а Мелл молча, курила, не отводя глаз от окна. Майк держал в руках бутылку с водой и она свисала меж его широко расставленных ног покинутая и забытая. Роберт прикрыл глаза и, опустив голову на спинку стула, часто делал глотательные движения — позывы рвоты по-прежнему не покидали его. Тим медленно вел автобус, глядя вперед на машину скорой помощи — где-то там, под железным корпусом, скрывалось тело молодой симпатичной девушки, укрытое простыней, с которой больше никогда не свести красные пятна крови.

И если все казались опечаленными и подавленными, то Джим Роквелл оставался полностью невозмутимым, так словно все что произошло, касалось его меньше всего. Именно подобное поведение Роквелла заставляла Тима волноваться за него, больше чем за всех остальных. Полнейшую невозмутимость можно было списать на шок и на начальную стадию безумия.

На лобовое стекло упала очередные дождевые капли, а в небе прозвучали новые раскаты глухого грома. Низкие тяжелые облака не позволяли солнцу пробиться сквозь них, также как и молниям, которые, пока, только слегка осветляли темно-серые тона грозовых туч. Впереди, где начинался горизонт, тучи, казалось, уже терлись своими животами о землю, способные раздавить все под своей тяжестью.

Живи он до сих пор в Небраске, то при такой погоде им бы пришлось прятаться в амбаре или в погребе. Тим в детстве сильно увлекался таким явлением природы как торнадо, находя в нем и красоту и опасность. И хотя за свою жизнь он пережил немало смерчей, видеть их ему приводилось лишь по телевизору. Стоило только по телевизору, либо по радио объявить тревогу, как они тут же с матерью и дедом Винсентом убегали прятаться в погреб. Когда ему исполнилось семь лет, одно из торнадо унесло с пол дюжины коров с ранчо, на котором они жили и его дед, не являясь интеллигентом, орал нецензурными словами, бранясь перед внуком и махал кулаками, глядя в облачное небо, словно верил, что его услышат.

Кто?

Торнадо? Сама природа? Господь Бог?..

В тот же день, он получил несколько оплеух от матери и лишился ужина. А все потому, что решился повторить все услышанное от деда, перед матерью.

В других обстоятельствах, он бы усмехнулся, вспомнив об этом случае из своего детства, сейчас его губ не тронула даже улыбка.

Хотя в Лайлэнд входили всего шесть жилых кварталов, городок был не таким уж и маленьким. В его собственности были большие участки полей. Холмов и лесного массива. А дома строились на достаточно большой дистанции друг от друга. По левую сторону трассы тянулись электрические провода, да столбы, которые их натягивали, а за ними в пределах нескольких метров выстроились амбары, которые, на первый взгляд, выглядели заброшенными.

Дорога шла дальше, уходя вверх, там, где начинались жилые дома и, как только их автобус достиг пика, им открылся пейзаж на весь городок, включая и на самый высокий холм, на котором можно было разглядеть одно единственное здание, с двумя этажами. Сомнений не было — это был отель. А рядом с ним соседствовало и распятие — негласное напоминание старой городской легенды.

— Это оно, — в полголоса произнесла Сьюзен. Уолтер только лишь поцеловал ее в висок, вдыхая аромат ее волос.

— До него около трех миль, — предположил Майк. — Как и до отеля.

— Не нравится мне это место, — прошептала Мэри, нахмурив брови. — После того, что произошло с Джоанной, все эти истории кажутся правдой.

— Мэри, это просто трагическое совпадение. Толстяк безумен, но не одержим, — отдернула ее Мелл.

— Но констебль сам говорил, что Билл Туклеттер никогда не был агрессивен.

— Констебль просто тупой деревенский дурак, — сквозь зубы произнес Майк. — В Бостоне ему бы не доверили даже работу мойщика окон.

Когда голоса вновь сменила тишина, Джим Роквелл опустил голову вниз, закрыв глаза. Тим тревожно взглянул на него, оторвавшись на мгновение от дороги.

— Джим, как ты?

Джим ничего не ответил в ответ и Тим свернул автобус на обочину. Сьюзен освободилась от объятий Уолтера и поспешила к креслу, в котором сидел Роквелл. Она положила ему ладонь на лоб, нахмурив брови.

— Господи, у него жар! Его надо переложить на заднее сиденье. Майк, Роберт!

Скорая помощь, что ехала перед ними, тоже прижалась к обочине. Из машины вышел только Коннор Осборн, который широко развел руками.

Майк и Роберт успели только встать со своих мест, в то время как Тим и Уолтер первыми пришли Сьюзен на помощь. Тим взял его под мышки, а Уолтер за ноги. Протащив его назад, они уложили его на задние места, а Сьюзен, сняв кофточку (которая была надета с началом сгущения туч) и подложила ему под шею, оставшись в голубой маичке, с незатейливой надписью «LOVE ME», затем расстегнула его рубаху. Джим сморщился, словно от невыносимой боли. На его лице появилась испарина.

— Дайте мне кто-нибудь платок! — попросила Сьюзен. Как не странно, первой к ней на помощь пришла Мелинда, протянув свой белый платок с инициалами «М.М.». — Майк полей на него воды из своей бутылки. Майк не заставил себя долго ждать, после чего Сьюзен положила компресс на лоб Джима. Глаза Джима слегка приоткрылись, но дымка, что накрыла их, давала понять, что он долек сейчас от этих мест.

— Он сильно переживает произошедшее, — заметил очевидное Роберт.

— Да, — согласилась Сьюзен, после чего повернулась назад. — Тим, пойди к «скорой» и позови медбратьев. Попроси, пусть они прихватят ацетоминафен или аспирин.

Тим кивнул и поспешил из автобуса. Долго не пришлось ждать — один из медбратов, оценив обстановку, достал необходимое из чемоданчика первой помощи. Он заставил Джима принять таблетку и сделал ему инъекцию, после чего предложил его госпитализировать.

— Нет, — тихо прошептал Джим и его губы, до этого темно синие, даже слегка порозовели. В его глазах даже появилась ясность. — Мне гораздо лучше, надо только выспаться.

— Вам решать, — обратился к ним медбрат. — Ему нужен только покой.

— Пожалуй, мы его пристроим в номере отеля. Там он и будет приходить в себя, — уверено произнес Майк.

Медбрат пожал плечами и направился к выходу, где у дверей стоял Тим и помощник констебля.

— Может, стоит его все же отправить в больницу? — спросила Мэри.

— В этом городе мы его не оставим без присмотра, — сказал как отрезал Майк. — Он будет в большей безопасности рядом с нами.

— Вот только не надо маразма, — попросил Уолтер. — Не будем нисходить до безумия и видеть во всем сговор сумасшедших. То, что произошло с Джоанной — вина одного единственного человека, который сейчас должен находиться за решеткой в офисе констебля.

— Я знаю, — не стал спорить Майк, — но Джим, тем не менее, останется рядом с нами.

Тим вновь вернулся за руль и вывел автобус на трассу. Сьюзен вернулась в объятья Уолтера, а Майк занял место рядом с Тимом, на котором сидел ранее Джим.

Тим включил «дворники» и они смели капли дождя с лобового стекла, но новых, не прибавилось. Природа пока решала повременить с дождем, но то, что его время прейдет — не было ни малейших сомнений и вода обрушится с небес на землю как из Божьего пожарного шланга. Скорее всего, стоило ожидать и града.

Из-за того, что произошло с Джоанной, он совсем забыл о той надписи, прочтенную им и Робертом в магазине Билла Туклеттера на упаковке с попкорном. Та же самая фраза, что и на обратной стороне его фотографии. Тим часто встречался с совпадениями, но данный случай он не относил к таковым. Здесь явно проглядывалась сообщение, адресованная ему, либо им всем. Тогда, в номере мотеля, Сьюзен сказала, что эта фраза не предназначена для них и Тим, даже, согласился с ней. Теперь же, он склонялся к обратному. И если предположить, что написанное на обратной стороне фотографии принадлежало Сэлли Робинс, то кто являлся автором надписи в магазине?

«Если ты поверил в родство душ и в проведение, тогда тебе будет не сложно поверить и в проклятие, парень» засмеялся в его голове голос старика. «Ты ведь поверил в знак судьбы, потому что втрескался в смазливую мордашку красотки, не смотря на полное отсутствие логического начала. Тогда поверь и в то, что вы все оказались в этом городке не случайно и не потому, что решили хорошо провести время».

Возможно, голос был прав, хотя признавать это Тиму не хотелось. А если так, то тогда в том коротком жутком стихотворении, могла таиться подсказка.

«Но ведь ты во все это не веришь, не так ли?» с надеждой произнес голос его разума. И Тиму больше всего на свете хотелось утвердительно ответить на заданный самому себе вопрос….

2.

Отель, под названием «Литтл&Уайт», был небольшим двухэтажным зданием. Фасад представлял собой почти, что розовую оранжерею всех возможных оттенков и цветов, от чего казалось, что они стояли не перед входом в отель, а на лужайке частного дома. По периметру, отель, был окружен невысокой стеной из белого камня. Дорога к входы была выделана из мрамора и эта дорожка была достаточно широкой для того чтобы мог проехать и автобус, если бы им было позволено это сделать. Но для автобуса была предложена специальная стоянка, которая была почти пуста, не считая трех легковых машин — явно принадлежавших персоналу отеля. Тим, отчего-то сомневался, что в отеле, помимо них, были другие постояльцы. Перед самим отелем была небольшая территория, отданная под декор, а именно для газона, в то время как задворок располагал обширным пространством, предназначенным для игры в гольф.

Первой в отель вошла Мелл, за ней Уолтер и Роберт, придерживающие Джима, которому стало немного лучше, но пока еще ему не удалось восстановиться полностью; после вошли Сьюзен и Мэри, а за ними Тим и Майк. Войдя в холл, первое, что бросилось им в глаза, были большие настенные часы, которые бесшумно отсчитывали часы, минуты, секунды….Было начало восьмого, но на улице уже было также темно, как и в любую полночь летнего дня. Прежде чем подойти к консьержу, Майк оглядел отель изнутри. Казалось, это было единственное здание, построенное в новом стиле, так как все, что им встретилось по пути сюда, казалось старомодным, построенным в большей степени из дерева. А что стоил только местный кинотеатр и вывески анонсов. Фильмы, которые крутили в местном кинотеатре, были следующими — «Кабинет доктора Калигори», «Парижанка» и «Золотая лихорадка». Майка они позабавили, но в тоже время и слегка насторожили. Словно весь мир разом шагнул в двадцать первый век, а Лайлэнд решил с этим повременить.

Холл хорошо освещался и был уютно обставлен минимальным количеством предметов — две картины на бледно-синем фоне стен; ковер с мягким ворсом, пара кресел, диван и стеклянный столик с журналами; по углам стояли высокие вазы с декоративными деревьями и с вьющимися растениями. Прямо перед ними возвышалась лестница, уходящая в обе стороны на второй этаж. По левую сторону от лестницы стоял столик консьержки и сама консьержка — молодая красивая особа, которая по формам и внешним данным не уступала Мелинде Мерцер, от чего Мелл оглядела ее почти с призрением. По правую руку от консьержки была дверь, на которой было написано «Диспетчер». По другую сторону лестницы были еще две двери, скорее всего ведущие в кабинет директора отеля и на кухню. Помимо консьержки, в холле отеля больше никого не было, но на улице их встретили два носильщика, которые с минуты на минуту должны были занести их вещи.

— Добрый день, — широко улыбаясь, произнесла консьержка, давая возможность разглядеть свои белоснежные зубы. — Отель «Литтл Уайт» рад принять вас и предложить свои услуги.

— Добрый день, — поприветствовал ее за всех Уолтер, придерживая Джима. — Мы бы хотели остаться в вашем отеле на одну ночь.

— Да-да! — тут же отозвалась девушка, продолжая лучезарно улыбаться. — Мне недавно позвонил констебль Моссинджер и попросил подготовить восемь номеров для гостей нашего городка. Как я понимаю, он имел виду вас.

— Похоже, что так оно и есть.

— Тогда вам повезло, на момент звонка, у нас как раз оставалось свободными десять номеров.

Тим сомневался в искренности сказанных слов, но не мог понять, зачем консьержке было лгать.

— Нам хватит и семи номеров, — ответил Уолтер.

Девушка кивнула, после чего перевела взгляд на покрытого испариной парня.

— Вашему другу плохо?

— У него небольшой жар. Ему нужен тишина и покой.

— Тогда я попрошу, чтобы в его номер принесли чай с медом.

— Это было бы замечательно.

Девушка сняла трубку телефона и попросила у кого-то из персонала на кухне, приготовить чай, после чего вошла в комнату диспетчера и вернулась с ключами от их номеров.

— Вот, — она положила их перед собой на столик, после чего нагнулась, позволив им оглядеть то, что проглядывалось через вырез ее блузки и достала журнал, похоже, не заметив, как все отстранились чуть назад, словно опасаясь, того, что девушка могла вытащить из под стола. — Мне нужны ваши удостоверения, подписи и оплата.

Когда все формальности были окончены, и оплата была внесена, девушка закрыла журнал и указала им на лестницу.

— Ваши номера находятся в западном крыле отеля, расположены друг против друга. Алекс и Шейн проведут вас.

Они повернулись в сторону дверей, в которые вошли носильщики с их вещами.

— Странно, что вы пользуетесь обычными, а не электронными ключами, учитывая то, что отель совсем явно построили уже в этом веке, — словно говоря это самому себе, изрек Майк, подбрасывая на ладони ключ от одного из номеров.

— У нас есть и электронные, — с охотой отозвалась диспетчер отеля. — Но из-за технических проблем их, на данный момент, невозможно использовать по назначению.

Когда они начали подниматься на второй этаж, отказавшись от лифта, Майк оглянулся назад. Девушка, положив локти на столик, смотрела на него и ее указательный палец скользил по оголенной части ее кожи, что проглядывался в разрезе. Затем, слегка приоткрыла рот и легко проведя язычком по губам, она кокетливо заулыбалась. Майк улыбнулся ей в ответ, почувствовав как его джинсы стали ему тесны. С трудом он повернулся назад и побрел наверх, вслед за своими друзьями.

На втором этаже было очень тихо и могло показаться, что они стали гостями не отеля, а библиотеки или же музея. Мэри так и тянуло подойти к одной из дверей и приложить ухо. С одной стороны на улице был день, а потому мало кто мог находиться в это время в своем номере, но с другой стороны, приближался дождь и не было смысла играть в гольф или разглядывать местные достопримечательности.

Нужное им западное крыло, уходило вперед по коридору. С поворотом налево. Номера у них были забронированы от 202-го по 208-ой. Уолтер и Роберт, неся на себе Джима, остановились у 203-го номера. Один из носильщиков, опустил вниз их сумки и открыл дверь номера. Включив свет, он отошел в сторону, пропуская вперед парней.

В номере Джима пол устилал серый ковер. В правом углу, у окна, стояла тумбочка с видео-двойкой, а в левом — горшок с карликовым деревцем. Стены, как и ковер, были окрашены в серых тонах. У левой стены расположилась постель на длинных ножках — на нее и положили Джима.

На улице громыхнуло и тут же ветер завыл за окном, вид из которого выходил на поле для гольфа. Положив Джима на постель, парни сняли с него обувь и верхнюю одежду, после чего укрыли одеялом.

— Выздоравливай, — произнес Уолтер, и они вышли из номера 203, оставив Джима одного в полумраке. Если бы Джим был здоров, то он бы тут же обнаружил сходство этой комнаты с комнатой его детства, которая являлась неотъемлемой составляющей дома, в который сны приводили его почти в каждую ночь.

— Будем надеяться, что до завтрашнего дня ему станет гораздо лучше, — произнес Майк, закрывая дверь, после чего положил у постели сумку Джима. — Это у него от шока? Жар…

— Похоже, Джоанна был очень ему близка, — произнесла Сьюзен с грустью в голосе.

— Парень был в нее по уши влюблен, — утвердительно сказал Роберт. — И все эти его остроты были просто прикрытием.

— Скрытость не самая сильная сторона Джима, — подметил Майк.

— А ты знаешь хоть что-то о его детстве? — поинтересовался Роберт. — То-то и оно. Не так уж и болтлив Джим, как может показаться.

Похоже, Мелл наскучили их слова, либо решила в очередной раз напомнить о себе, но прежде чем разговор о Джиме продолжился, она сама заговорила:

— Парни, может, оставим вещички в номерах и пойдем, прогуляемся, до того как дождь не начался. Можем выбрать какую-нибудь местную забегаловку или же все-таки навестим могилы лягушатников. Не зря мы ведь сюда приехали. — В глазах ее друзей она тут же узрела укор и неодобрение, но не изменила своих планов. — Мне тоже очень жаль Джоанну. Ее смерть потрясла меня не меньше вашего, но, сами посудите — глупо оставаться в номере на целые сутки.

Все начали оглядываться друг на друга.

— Не стоит Джима сейчас оставлять одного, — попыталась отговорить всех от затеи Мелл Сьюзен.

— Что с ним может случиться? — возмутилась Мелинда. — Ты ведь сама говорила, что ему нужен только покой. Да мы ненадолго, на пару часиков. Если только дождь нас не возвратит раньше. — После молчаливого согласия всей команды, Мелл широко улыбнулась: — Вот и прекрасно!

3.

Мелинда открыла дверь номера 205 и провела рукой по стене, в поисках выключателя. Как не странно, нашла она его в одно мгновение. Здешний выключатель оказался на том же месте, что и у нее дома — чуть выше ее спущенной руки и на точном расстоянии от опущенной руки ее отца, так как устанавливали их на том уровне, на котором пожелал Эдгар Л. Мерцер. Это слегка удивило Мелл, но не настолько, чтобы в серьез об этом задуматься.

Свет был молниеносен как полет пули и разогнал в считанные мгновения весь мрак, принеся яркий, почти белый свет. В номере не было слишком темно, но со светом было гораздо лучше.

Это было довольно просторное помещение с широкой постелью, практически ничем не отличавшаяся от ее собственной. Около постели стоял ночник с простым белым абажуром — точь-в-точь, как и в ее комнате. Рядом лежал пульт от телевизора, а он сам висел в верхнем правом углу стены. Меж постелью и телевизор стоял стеклянный столик, на котором, вместо газет, была ваза с ландышами. И хотя Мелл была помешана на роскоши и дорогих вещах, всем цветам и букетам, она всегда предпочитала эти скромные белые цветы. Не удержавшись, она подошла к столику и вдохнула аромат цветов. Искренность, последовавшей после этого, улыбки, сделала Мелл не просто красивой, а даже прекрасной. На стене, прямо напротив входа висела картина изображающая пляж в закате дня, проглядывающийся, словно из-за залитого дождем окна. Под картиной стоял проигрыватель, а рядом с ним полка с компакт-дисками. Мелл бросила свою сумку на постель и подошла к полке с CD.

— Так, что тут у нас? Моцарт…Бах…Россини…Чайковский…Вивальди… Боже, да это эта комната пришлась бы по вкусу моему папочке.

Казалось, что номер, в котором ее поселили, был одной из недостающих комнат резиденции ее отца. Все здесь было, так как нравилось либо ее отцу, либо ей самой.

Мелл вернулась к постели, спустила сумку на пол и упала лицом вниз, расставив руки. Кровать послушно подалась под тяжестью ее тела и Мелл, глубоко вдохнула, наслаждаясь свежим запахом простыней и их приятным холодком, впитавшим запах зимнего ветра.

— Миссис Уйнторп знает свое дело, — сонно произнесла она и тут же усмехнулась над сказанными словами. Перевернувшись на спину, она посмотрела на настенные часы. Часы отсчитывали время, в своем бесконечном ходе по кругу, с тихим тиканьем — не раздражающим, а завораживающим.

Было десять минут пятого, а Мелл уже хотелось спать, но она сделала над собой усилие и поднялась с постели. «Перед сном полезно делать прогулки», напомнила она себе. «Если развлечения отменяются, это не значит, что им на замену должны прийти скорбь и грусть».

— Если бы не Джоанна и не дождь, все могло бы быть очень даже не плохо.

Мелл подошла к двери и, выйдя из номера, сама даже не заметила, как отключила свет.

Майк включил свет в своем номере, который находился прямо напротив номера Мелл, и тут же ему на глаза попала картина, на которой было изображена девушка в топике на пляже. Майк никогда не жаловал живопись, даже ту, на которых была изображена обнаженка эпохи возрождения. Он никогда не млел от толстых ног, выпирающих животов, округлых лиц без малейших эмоций. Но эта картина показалась ему невероятно чарующей. Сам Майк — далекий человек от искусства, — согласился бы стать художником, если бы ему позировала такая красавица. В остальном его номер мало чем отличался от номеров, в которых ему случалось побывать ранее. Хотя, было и небольшое отличие. А именно в фильмотеке здешнего номера нашлось место только порнофильмам, причем тем, которым Майк отдавал предпочтение в обычной жизни.

— Джесси Джейн! Эшлинн Брук! Сильвия Сэинт! Все мои любимые актрисы! Ребята, вы наверняка готовились к моему приезду!

Вечер можно было скоротать не плохо, но стоило попробовать пригласить девушку из фойе. К тому же она явно была не против близкого знакомства. С ней бы просмотр этих фильмов стал бы гораздо приятнее.

Избавившись от спортивной сумки, что висела у него на плече, он прошелся по мягкому ковру к ванне. Ванная комната была выдержанна в классическом стиле — белого холодного цвета, с огромным зеркалом напротив двери, от чего Майк сначала вздрогнул, приняв свое отражение за чужака. Под зеркалом был установлен умывальник, слева душевая кабинка, а справа — то, что он искал — унитаз.

Майк поднял крышку унитаза и до него тут же донеслись запах лаванды и дезинфекции. Синяя вода, казалось «пульсировала». Спустив воду, он вернулся к умывальнику. За спиной, в зеркале, отражалось окно. Вспышка молнии освятило темный фон, который наполнял комнату и Майк резко обернулся, успев в яркой, но короткой, вспышке разглядеть что-то, что его заинтересовало.

Вытерев руки, он вышел из ванной и подошел к окну, вид из которого прямо выходил на холм с высоченным распятием, чьи габариты на самом деле поражали воображение. Вспышка молнии вновь освятила распятие и Майк даже слегка отстранился от стекла. Казалось, он попал на съемочную площадку очередной экранизации Нового Завета, которой не доставало еще двух крестов по бокам.

Крест его зачаровал, была в нем некая сила, происхождение которой Майк не мог объяснить. Если бы в эту минуту ему сказали, что именно на нем погиб Христос, он бы не задумываясь, поверил. Он вглядывался во тьму до боли в глазах. Распятие находилось в полсотни метров от него, но с каждой секундой, казалось, оно становилось ближе.

В эту минуту, будь рядом с ним психолог, он бы поставил свой диагноз — гипноз. А потому, Майк ничего не видел перед собой кроме христианской символики, которая становилось ближе, а все окружающее отдалялась во тьму. И когда, казалось, что до распятия осталось не более десяти метров, молния прочеркнула кривую в небе, освятив в очередной раз все вокруг. Майк почти с криком отлетел в сторону от окна, вырвавшись из рук сомнамбулического состояния. Одной короткой вспышки хватило ему, чтобы разглядеть на кресте фигуру некой девушки. Она была распята, с окровавленными ладонями и стопами, с опушенной голов и с ниспадающими прядями волос, пропитанными бурой кровью.

— Господи, Боже мой! — воскликнул он, часто заморгав веками.

Видение пропало. Распятие вернулось на свое место, став вновь одним целым с окружающей его природой. Мысли о библейских рассказах покинули его, вернув в память все истории рассказанные Джимом об этом городке.

Но Майк не стал долго думать о том, что ему привиделось за окном. Мрак, незнакомое место, смерть Джоанны — все это могло привести и к более ужасному кошмару. А потому, он отвернулся от окна, сунув руки в карманы и перевел взгляд на картину. Девушка улыбалась ему и Майк улыбнулся ей в ответ, после чего выудил из кармана ключ с номером 204 и вышел из комнаты.

Роберт ослабил ладонь, выронив из рук сумку с вещами и огляделся. Свет в его номере был тускло-желтым, как в случае, когда электрическая лампочка горит на исходе своих сил. Все вокруг пропиталось оттенком этого цвета — белая постель пожелтела, став похожей на обесцвеченную тряпку, стены окрасились в цвет вызывающий отвращение, а красный ковер приобрел розоватый цвет. Роберт уже было подумал, что в жизни не видел более неприятного зрелища, как вся комната преобразилась — позеленев. О'Доннелл поднял голову, посмотрев на удивительную люстру, меняющую свой цвет. Вместо люстры, к потолку был подвешен некий проектор, который с постоянной периодичностью менял разноцветные линзы.

Такого он еще не видел, хотя все это ему напоминало его детское увлечение, а вернее даже увлечение Гордона, который пристрастил и его самого. Они коллекционировали в детстве фотографии, на которых были запечатлены северные сияния и радуги. Роберт уже и не помнил, почему они выбрали подобное хобби.

Роберт повернулся к выключателю. Тот был немного сложнее всех своих собратьев, так как помимо включения и отключения, он имел еще один режим — COLOR. Роберт отключил его и в номере загорелся привычный белый свет.

Цветовое освящение настолько удивило его, что он и не услышал сразу, то, что доносилось из-за дверей, ведущих в ванну. Тихий, но непрекращающийся звук, похожий толь на шепот, толь на…шипение…

И вторая ассоциация пугала его гораздо больше первой. Он резко задержал дыхание, а ладони сами собой сжались в кулак. Роберт, с трудом сдержал крик, что был готов вырваться из его груди. Он был уверен, что в ванной комнате ползали змеи и эта уверенность была громче голоса разума, который пытался заверить его, что в номерах отеля не бывает змей. Роберт резко обернулся к дверям, в которые он вошел пару минут назад, после чего вновь перевел взгляд на дверь ванной комнаты, с трудом сглотнув избавляясь от комы, что застрял в его горле.

Он хорошо помнил, как и от чего погиб его брат. Панический страх перед змеями не прошел спустя десятилетие.

— Возьми себя в руки, Бобби! — От собственного дрожащего голоса его скривило. И он пытается успокоить себя голосом, который просто пропитан паникой?! Но от новой попытки он решил не отказываться. — Сам посуди — откуда в твоем номере змеи? Это, скорее всего, течет вода из незакрытого крана.

На этот раз попытка успокоить себя получилась и его колотящееся сердце, начало постепенно сбавлять обороты. Сделав два глубоких вдохов и выдохов, Роберт более или менее уверено направился к ванной комнате.

Повернув ручку, он промедлил какое-то время, после чего резко толкнул дверь и отошел в сторону. Свет из его комнаты упал на белую плитку, которой был покрыт пол ванной. На первый взгляд никаких змей в пределах видимости не наблюдалось, зато он обратил внимание на умывальник, в сливное отверстие которого стекала тонкая струйка воды.

Он вошел внутрь и завинтил ручку крана, после чего, с улыбкой облегчения, вздохнул. Затем, опустив ладони на края умывальника и взглянув в зеркало, он нервно усмехнулся своим страхам. В ответ, ему усмехнулось отражение его двойника, с испариной на лице и с тревогой в глазах. Точно такие глаза были и у продавца в магазине — убийцы Джоанны Престон. Сняв очки, он положил их на полочку, рядом с мылом и зубной пастой. Затем высунул язык и почему-то решил оглядеть его. Расценив его цвет как нормальный, Роберт вновь открыл кран и набрал немного воды в ладони, после чего плеснул ее себе в лицо. Посмотрел еще раз в зеркало, он увидел посвежевшее лицо и смягченный взгляд.

— Добро пожаловать в Лайлэнд, приятель, — сказал он своему отражение и оно, не отставая, пожелала ему того же.

Сделав несколько круговых движений головой и помассировав шею, он вернул очки на нос и вышел из ванной комнаты. Он хотел было распаковать вещи из сумки, когда в его дверь постучали…

Стены в номере 207 были синего цвета, обшивка дивана и простыни была синего цвета и даже ковер был того же синего цвета. Даже на картине было изображено синее море, которое пересекали две рыболовецкие шхуны.

— Комната Синей Бороды, — без тени улыбки произнесла Мэри Рирдон и, пройдясь по комнате, присела на диван, положив рядом рюкзак со сменным бельем. Постель оказалась слегка жестковатой, но именно такой как ей нравилось. Такой же была и ее кровать в католической общине. Оглядевшись, она увидела на тумбочке телефон, также синего цвета. Она подняла трубку и принялась вслушиваться в гудок. Что-то щелкнуло и в трубке воцарилась тишина — похоже, кто-то ответил на другом конце, хотя она и не набирала номера.

— Алло?

Ей никто не ответил, что только порадовало ее. Она положила обратно трубку и взяла пульт от телевизора, который лежал рядом…

Первый канал — фильм «Гремлины», кадр, где старушка открывает дверь и вместо детишек видит злых зеленых карликов, поющих рождественские гимны…

Второй канал — филь «Крик», кадр, где маньяк в белой маске и балахоне, убивает героиню Дрю Берримор ножом…

Третий канал — документальный фильм о самых ядовитых змеях на земле…

Четвертый канал — очередной фильм ужасов «Я знаю, что вы сделали прошлым летом», кадр, где подростки сбивают человека, после чего решают, что сделать с телом…

Пятый канал — криминальные новости, о задержании двух молодых парней, подозреваемых в групповом изнасиловании…

Шестой канал — документальный фильм о родителях-садистах…

Мэри выключила телевизор. Похоже, сегодня телевидение и все вокруг, было настроено на негативный лад, готовое лишь на показ распада человеческой культуры и возврата к животным инстинктам. То, что произошло с Джоанной, выходило за рамки ее понимания и хотя ей ранее довелось потерять знакомого человека от рук убийцы — никогда еще убийство не происходило у нее на глазах.

Хорошо, что все окончилось только Джоанной…

(Боже, что я несу!)

…а ведь он мог достать топор, когда в магазине были парни. Была, конечно, вероятность, что они смогли бы его обезвредить, но также убийца мог бы застать их врасплох. И тогда….

Мэри выбросила все эти мысли из головы, раньше, чем они успели полностью сформироваться.

За окном завыл ветер, скрепя когтистыми «пальцами» по стеклу, также как и какой-нибудь вампир, в старых черно-белых фильмах ужасов. Вслед за ветром, осветив поле для игры в гольф, промчалась молния, за которой последовал грозный раскатистый рык грома. Это был явный признак того, что до начала разгула стихии оставались считанные минуты. Не хотелось идти на прогулку устроенную Мелл, но, зная про обидчивость своей подруги (приятельницы), Мэри понимала, что не было другого выбора.

— Придется идти…

— На этой кровати поместятся даже трое, — обратился Уолтер к Сьюзен и присел на край кровати, опробовав упругость пружин, с широкой улыбкой на лице. Сьюзен улыбнулась ему в ответ и подошла поближе. Уолтер протянул ей руки навстречу, и она села ему на колени, так, чтобы они оказались лицом к лицу.

— Ты имеешь виду кого-то конкретного? — Сьюзен прищурила глаза и сжала губы изображая обиду и в тоже время подозрение.

И хотя она всего лишь пошутила, Уолтер ощутил вновь злость на себя и на свою слабость, которую он проявил в мотеле.

— Возможно, когда придет время, этим третьим станет наш ребенок. Наш сын, которого мы назовем Беном.

— Ты так далеко заглядываешь?

— Я люблю планировать все заранее. К тому же это планы на ближайшее будущее. И ты знаешь что…

— Что? — Сьюзен заложила руки за шею и приложилась лбом к его лбу.

— Мы можем незамедлительно приступить к заложению основы нашей будущей семьи. — Уолтер осторожно поцеловал ее, но во второй раз поцеловать ее ему не удалось. Сьюзен отвернулась в сторону.

— А как же прогулка, устроенная Мелл?

— Мы можем не пойти, — Уолтер выпятил нижнюю губу и покачал головой, будто говоря: «Это проще простого». — Дождь все равно вскоре начнется и эта прогулка завершится, не успев начаться. К тому же, — он вновь улыбнулся, загадочна как Мона Лиза, — что может быть важнее нашего ребенка? — Уолтер дотянулся снова до ее губ, но на этот раз поцеловал ее более требовательно. Сьюзен же положила ладони ему на грудь и ненавязчиво оттолкнула.

— Что еще? — уже немного раздраженно спросил Уолтер.

— Не думаю, что это хорошая идея — зачатие нашего ребенка в городке, в котором произошло убийство нашего друга.

Уолтер опустил голову и прикрыл глаза и, в который раз за последний день, Сьюзен подумала о своей любви к нему. В ее сердце было место только Уолтеру и больше никому. И в эти минуты, она верила эти мыслям.

— Ты права, Сьюзен, — заговорил он почти шепотом. — То, что произошло с Джоанной дико, ужасно, трагично… Я знал ее больший промежуток времени, чем даже тебя и мне больно думать о произошедшем. Но жизнь продолжается и, как бы ни циничными тебе казались мои слова, все это происходит без нашего желания, а потому не нам суждено решать, кому жить, а кому умереть. Случись такое, что не Джоанна, а ты оказалась на ее месте, я, думаю, свихнулся от горя или умер. Но, вначале я бы разорвал в клочья своими руками убийцу. Мне страшно об этом думать, но мне легко становится на душе, когда вижу тебя перед глазами в эту минуту, чувствую твои бедра и попку на своих ногах, — на их губах заиграла улыбка и они поцеловались. — Чувствую твое горячее дыхание на своем лице, запах твоих волос и твоей кожи, который сводит меня сума. Вижу глубину твоих глаз, а в них твое незащищенное «я», забота о котором стоит в списке главных дел в моей жизни…. Конечно, я никогда не считал себя красноречивым и мои слова могут вызвать у тебя лишь смех, но…

— Помолчи, — только и попросила она, после чего накрыла своими губами его губы. Уолтер даже пошатнулся от столь сильного напора и, не став сопротивляться, опустил голову на постель, дав Сьюзен себя оседлать.

Их дыхание стало более тяжелым и прерывистым. Жар и желание окутывал их тела и Уолтер, сжал в пальцах края ее голубой маичке, на которой была написана просьба, которую он сейчас как раз и исполнял, после чего потянул их вверх. Они на миг отстранились друг от друга и Сьюзен приподняла руки, чтобы Уолтеру было легче снять маячку. Теперь она оставалась лишь в одних джинсах. Уолтер потянулся к ее небольшим (по сравнению с Мелл) грудям, обхватив их ладонями, наибольшее внимание уделяя соскам и снова слился с ней в поцелуе. Их тела взлетали и опускались, прижимались в одном порыве, от чего они казались двумя путешественниками, очутившихся в пустыне, но неожиданно для себя обнаружившие оазис с холодной водой, которой они никак не могли напиться. Уолтер рывком освободился от своей майки и прижал тельце Сьюзен к себе, млея от прикосновения ее грудей к своей широкой груди.

И тут, постучали в дверь.

Уолтер никак на это не отреагировал, но когда постучали во второй раз, Сьюзен, не без труда, отстранила его.

— Кто-то стучит, — сообщила она Уолтеру, видя в его взгляде недоумение.

— Пускай стучат. Вскоре уйдут, — и Уолтер сделал попытку опять притянуть ее к себе. Но Сьюзен перекинула ногу в сторону, приземлившись на постель, натянула маячку, после чего вскочила на ноги и подошла к двери.

На пороге стояла Мелл, с довольной улыбкой на лице. Похоже, она поняла, что пришла в самый удачный для нее момент.

— Я вам не помешала?

«Эта сука издевается!», с яростью подумал Уолтер Кэмпбелл, но не стал оглашать своего мнения.

— Я понимаю, голубки, вам хочется побыть вместе, но вы, часом, не забыли о прогулке?

В эту минуту, он был готов убить ее, но решил пожалеть Сьюзен — два убийства за один день, пожалуй, многовато…

Как только Тим Ашер закрыл за собой дверь номера 202, за окном, прикрытым прозрачно-белыми занавесками, громыхнуло. Тим хмуро взглянул в направление окна, при этом подумав, что путь назад в Бостон отрезан от них, не только милями и ненастьем, но и какими-то неведомыми могущественными силами. Неизвестно откуда взявшийся поток ветра зашевелил занавески, но Тим не стал искать в этом демонических проступков. Он подошел к окну поближе, не включая света, наблюдая как свет молний играет на белой материи занавеса.

Как и из комнаты Майка, он мог видеть за своим окном распятие. Оно не показалось ему похожим на другие виданные им ранее христианские символики, но и не было чем-то обыденным, простым скрещением обструганных бревен. Этот крест был символом, относящимся к иной религии, не христианской. Он выглядел как предметом пыток, каким он являлся во времена Великой Римской империи, на котором умирали в муках неугодные императору люди.

Тим отвернулся от окна, вслушиваясь в тишину номера. Свет он так и не стал включать. Комната была такой же, как и все другие комнаты, которые Тиму пришлось повидать не раз и прожить ни одну неделю, после тех трагических событий семилетней давность. Событий, от которых он просыпался по ночам и подолгу не мог уснуть. Единственным исключением был запах этой комнаты — осеннего дождя и скошенной травы.

Такой же запах был и в ту ночь на кладбище. Сторож всегда скашивал траву к концу лета, когда она разрасталась до определенной высоты и еще сохраняла свой первородный зеленый цвет. И этот запах можно было почувствовать особенно сильно после дождя.

Помниться, ему не нравился этот запах, но сейчас он вызывал тоску по дому, по городу детства, по матери…Он тосковал по тем местам, пусть даже он и увез оттуда с собой не только хорошие воспоминания.

— «И меня мой крест спасет, обернуться нету сил…», — процитировал он последние строчки странного стихотворения, оглядывая комнату, но при этом, не оборачиваясь обратно к окну. Он не ассоциировал распятие, стоящее на холме за его спиной, с крестом из стихотворения. Ему даже не приходило в голову связать их как-либо. Он скорее склонялся к метафорическому обороту, в котором крест символизировал нечто иное, абстрактное. Но все это, так или иначе, было связано с этим городом и с девушкой, о которой он не мог не думать. И связь эта зародилась не вчера, не месяц назад и даже не в этом тысячелетии, а еще в конце первой половины прошлого столетия, с момента появления фотографии.

Отогнав одолевающие его мысли и предположения, Тим прошел к ванной комнате. Там запах дождя и травы был также ощутим и Тим никак не мог избавиться от этого навязчивого чувства дежа-вью. Еще никогда он не замечал за собой веры в знаки судьбы, которые теперь ему виделись повсюду.

Но эту загадку он решил оставить на потом, занявшись мытьем рук.

4.

Ветер зашумел, несясь им прямо навстречу. Уолтер прижал к себе Сьюзен, пытаясь защитить ее порывов холодных потоков. Тучи клубились над ними и гром ревел как живой организм.

— И зачем я только согласилась на это? — нервно произнесла Мэри, застегивая на себе куртку Тима, которую он ей отдал при выходе из отеля. Девушка-диспетчер проводила их удивленным взглядом, стоило им сообщить ей, что они решили прогуляться перед началом дождя.

— Будьте бодрее, мисс Рирдон, — попросила ее Мелинда, шагая впереди всех. — Мы только посмотрим вблизи на эту крестовину и до начала дождя вернемся назад.

— Мы это могли бы сделать и утром.

— А до утра, что нам было делать? Ложиться в семь?

— Можно было собраться вместе в одном из номеров…

— И играть в бутылочку, — завершил за Мэри Майк.

— Идея отличная, но не думаю, что Уолтер бы согласился, чтобы его девушку кто-нибудь целовал, даже в шутку.

После сказанного, Мелл конечно перевела взгляд на единственную пару в их коллективе. И хотя из-за мрака их лица тонули в тенях, Мелл смогла разглядеть злость, которая отразилась на лице Уолтера. Сам же Уолтер не стал что-либо добавлять для полноценной картины. Он прекрасно знал, что Мелл обладала даром провокатора и единственным способом обыграть ее в этой игре была полная невозмутимость, либо молчание.

— Я вот, к примеру, не отказалась бы узнать, как целуется Тим, — продолжила Мелинда. — Почему-то мне кажется, что он мастер в этом деле.

— Не думаю, что готов этим похвастаться, — отпарировал Тим.

Мелл не заставила себя долго ждать и, подойдя к Тиму, прильнула к его губам своими. Тут же Майк и Роберт засвистели и зааплодировали. Тим хотел было уже отстранить от себя Мелл, но она сделала это прежде, чем он смог перейти к грубым действиям. Эта была игра, устроенная Мелл специально назло Уолтера и Тиму совсем не хотелось быть при этом пешкой. И если бы не сумрак, Мелл бы смогла увидеть все его эмоции на лице в эти минуты, которые дали бы понять ей, что подобных выходок впредь с ее стороны он не потерпит.

— Не знаю, мне понравилось, — сказала Мелинда, повысив голос, чтобы хоть как-то пересилить шум ветра. Над их головами буря все больше набирала силу и молнии теперь чередовались одна за другой. — Правда, ты слегка напряжен. — Она провела ладонью по его груди, опустившись почти до бляхи ремня, но там ее перехватила рука Тима и Мелл смогла почувствовать силу его хватки на своем запястье.

— Не надо, — вполголоса произнес он, но это не смазало того послания, который он хотел ей донести.

Мелинда Мерцер тут же поубавила от своего веселого нрава и отступила назад, не отводя настороженного взгляда от Тима, который сейчас стоял пред ней лишь темным силуэтом. Она добилась ревности от Уолтера, хотя об этом только догадывалась, а также и ревности от Сьюзен, хотя об этом не имела ни малейшего понятия. Но вот теперь задавалась вопросом — а стоила игра свеч? Чем-то, Тим напугал ее до глубины души и хотя она всегда верила в то, что нападение — лучшая защита, — в эту минуту она не решилась на нападки в адрес Тима, а просто отошла в сторону и решила забыть этот маленький инцидент.

Но, Мелл не была бы сама собой, если бы помнила все плохое, а потому, уже спустя пару минут вновь была готова руководить их вечерней прогулкой по маленькому городку, окутанного ненастьем.

Тим повернулся в сторону Сьюзен. Она по-прежнему стояла рядом с Уолтером, который обнимал ее за плечи. Ветер заплетался в ее волосах и несколько прядей скрыли часть ее лица и хотя она сейчас была в майке и джинсах, а на плечах накинута куртка Уолтера, Тим легко мог ее представить в легком простом платьице, стоящей у обочины шоссе. Картину дополнял ветер и грозовые тучи, готовые разразиться дождевым потоком в любой момент.

Он отвернулся от нее лишь когда Уолтер нагнулся и поцеловал Сьюзен уголок левой брови. Похоже, таким образом, он хотел напомнить Тиму, что Сьюзен его девушка и его пристальный взгляд действовал ему на нервы.

Здесь, на вершине холма, ветер ревел сильнее и сил имел больше. Крест возвышался над ними и словно гостеприимный хозяин ждал их, раскинув широко «объятия». Вблизи, окруженный взбесившейся природой, он казался очень древним, таким же, как и сам холм, на котором он был воздвигнут; таким же, как и первые святые писания; таким же, как и противостояние между Добром и Злом.

— Он на самом деле огромен! — с восхищением прокричал Роберт, дотронувшись до его ствола, покрытого кое-где островками мха и лишайника. — Ему конечно не триста лет, но стоит он здесь уже довольно долго.

Вслед за Робертом, к кресту приложили руки Уолтер и Майк.

— Не могу выказать того же восторга, — отпарировала Мелл. — Что уж тут говорить, меня не впечатлила статуя Христа на горе в Рио-де-Жанейро, а эта деревяшка с ним и рядом не стояла.

Тьма опускалась все быстрее, а вместе с ней крепчал и ветер. Он выл и метался из стороны в сторону, словно прикованный неведомой силой к этому холму. Своими сильными и холодными руками он тряс каждого из восьмерых чужаков, стараясь пробрать их до костей. Чтобы согреться, Мелл обняла сама себя за плечи и хотя на ней была куртка, ее тело продолжало дрожать. В звуках ветра было слышен и шелест сотней тысяч листьев. Роберт повернулся на север, против ветра, туда, где тянулся вдаль огромный участок лесного массива. Внезапно, ему пришло в голову мысль о том, что где-то в самой чаще леса, куда ночь уже давно пришла, бродит неприкаянная душа девушки (Ванесса, ее звали Ванесса) и с недоумением разглядывает свою окровавленную одежду остекленевшими мутными глазами и никак не может вспомнить, кто она и как сюда попала. И так ей будет суждено скитаться в каждую ночь по лесу и задаваться одними и теми же вопросами, пока ее убийца не будет найден, либо просто не покинет этот мир. Роберт представил себе этот городок в четырехмерном измерение, с улицами кишащими ходячими живыми мертвецами, с невидящими глазами, бредущими по темному городу в разных направлениях, в убранстве из разных времен и с окровавленными лицами и телами, похожими на клеймя, служащими знаками отличия.

Возможно, где-то рядом с ними, в эту минуту, прохаживалась чета де Зетоллей. Где-то в старых домах, в каждый вечер, занимали места перед телевизором вместе с нынешними хозяевами призраки убитых людей. Некоторые патрулировали парки, кинотеатр, закусочные, склады….Или даже сейчас, в закрытом магазинчике Билла Туклеттера, покачиваясь, ходила с поникшей головой и с чудовищной зияющей раной на макушке Джоанна Престон. Ее длинные волосы прилипли к щекам, от обилия впитавшей их крови, но не скрывают ее глаз, которые с недоумением глядят, то на прочерченный силуэт на полу мелом, то на желтую ленту, огораживающую проход в магазин и недоумевает — куда же все уехали и оставили ее одну?

В трехмерное измерение, Роберта вернул дрожащий от холода голос Мэри:

— Мы до-долго будем здесь сто-тоять? Хо-о-олодно же…

— Пойдемте, взглянем на могилы и вернемся обратно в отель, — сказал Майк и первым начал спуск вниз с холма, а вскоре за ним последовали и остальные.

Спуск занял около трех минут, и чем ниже они спускались, тем менее ощутимым становился ветер, который подталкивал их в спины. Могильные плиты они нашли довольно быстро — почти у самого спуска, чуть правее креста, поближе к тропинке, что вела к отелю. Еле заметные бугорки с косыми, раскрошенными по краям плитами у изголовья, находились за высокой изгородью. Со стороны холма и со стороны леса, практически мгновенно, пронеслись две молнии, дав достаточно света для рассмотрения старых затертых взглядами туристов могил. Редкие капли воды начали свое небесное падение на грешную землю и ее обитателей.

С левой стороны, скощенная на левый бок, стояла плита с практически стертой надписью, на которой они смогли прочесть имя — Мари Эммануэль Крюшон де Зетолль и года — 1784-1790.

В центре, проваленная вперед, покрытая больше остальных мхом, стояла плита с надписью — Изабелл Катрин Крюшон де Зетолль и года — 1789-1793. Верхний угол плиты был выбит, от чего можно было прочесть лишь последние буквы от имени «…белл».

Правее всех, более или менее ровно, но с трещиной от верхнего правого угла донизу, была третья плита.

«Жудит Шарлотта Крюшон де Зетолль. 1761-1794».

— Вы видели?! — почти в ужасе, воскликнула Мэри. — На одной из плит, на той, что с лева!

— И что мы должны были увидеть? — поинтересовался Уолтер.

— Пятна! Темные пятна, похожие на…

— Кровь, — завершила за нее Сьюзен.

Уолтер усмехнулся с такой пренебрежительностью, что Сьюзен даже стало неприятно в эти секунды находиться рядом с ним.

— Кровь священника, — добавил он. — Распятого на кресте. Почти триста лет назад. Это дешевый трюк. Такой глупости не поверят даже фанатики паранормального. Настоящая кровь стерлась бы уже давно. Что тут говорить, даже если камень, из которого сделали плиты уже начал рассыпаться.

— Уолтер, не води свою девушку больше на фильмы ужасов. Она у тебя слишком впечатлительная, — добавила Мелинда.

Слова Уолтера звучали убедительно, но почему-то никто не спешил с ним согласиться. Не трудно поверить в невероятное, когда над тобой клубятся тучи, ревет гром и всего пару часов назад на твоих глазах произошло убийство.

Но размышлять об этом долго они не стали. Явление летнего дождя всегда загадочно: еще пару секунд назад они стояли у трех могильных плит, борясь со страхами и предрассудками, а спустя пару минут они уже бежали обратно к отелю, спасаясь от ливня который лился словно из брандспойта. Гонимые дождем, под веселые крики Майка, они спотыкались готовые растелиться на мокрой траве, скользили, но оставались на ногах, благодаря своей устойчивости, либо своим товарищам. Они быстро забыли обо всех этих страшных историях и уже мечтали о том, чтобы поскорее оказаться под крышей отеля.

Первой под стеклянным карнизом оказалась Мелл и потянула за ручку двери. Дверь не подалась.

— Что за…, — недовольно произнесла она и приложила ладони к вискам, пытаясь разглядеть хоть что-то за стеклянной дверью где, отчего-то, не горел свет.

— Что случилось, Мелл? — спросил Роберт, стоящий за ее спиной.

— Дверь заперта, — ворчливо ответила Мелинда не оборачиваясь, продолжая вглядываться во мрак холла и не оставляя надежд хоть что-то разглядеть. — Эй! Откройте! Вы слышите?!!!

— Не может быть такого! — со знанием дела сказал Уолтер и сам взялся за ручку двери, но с тем же успехом. Мелл уже разошлась не на шутку и била кулаками в двери, не прекращая кричать.

— Что они там заснули! — Майк прильнул к двери и, также как и Мелл ранее, начал вглядываться в темноту холла.

Тим поднял голову и сделал шаг назад, выходя из-под навеса. Дождь тут же принялся застилать ему лицо. Света не было видно ни в одном окне и все же, у него было навязчивые мысли, что у каждого окна кто-то стоял и молча наблюдал за ними. Порыв ветра подтолкнул его в спину и донес до его слуха некие звуки, схожие с голосами. Слов он не расслышал, но появилась уверенность, что они доносились с холма, на котором был возведен крест.

Тим обернулся и на мгновение (лишь на одно мгновение) ему показалось, что он увидел на холме темную фигуру с раскинутыми в сторону руками. Не как у распятого, а как у зовущего к себе некие высшие силы.

Ведение исчезло сразу же, как кто-то из его друзей произнес лишь одно слово:

— Свет!

У дверей появилась парень-носильщик с явным удивлением на лице и в тоже время с неловкостью во взгляде.

— Что вы делали на улице? — спросил он.

— Почему дверь была закрыта, дурак?! — предложила свой вариант вопроса Мелл и почти оттолкнула парня в сторону, входя внутрь.

— Я не знал, что кто-то из постояльцев покинул отель, — ответил он, никак не отреагировав на грубость Мелинды, закрывая за ними двери, как только все оказались под крышей отеля.

— И все же странно, что вы заперли двери, — заметил Тим.

— Где все?! — потребовал объяснений Уолтер. — Какое право вы имели запирать двери не удосужившись, что все постояльцы находятся на свих местах.

— Извините, — почти с мольбой произнес парень. — У нас просто собрание сегодня в приемной. Вот все и находятся сейчас там.

— Почему никто не остался исполнять обязанности портье? — резонно поинтересовался Майк.

— Директор отеля захотел видеть всех…

— Заканчиваем с разговорами и пойдемте в свои номера, — предложила Мелл и начала грациозно подниматься вверх по лестнице, держась за перила. — Единственное, что я сейчас хочу — это принять душ и лечь спать.

— Приношу еще раз вам свои извинения! — сказал парень, но эти слова уже были адресованы им в спины.

На втором этаже, они разделились и каждый направился к своим комнатам. Первыми в своем номере исчезла единственная пара в их коллективе, пожелав всем доброго сна. Тим как не старался, так и не встретился с Сьюзен взглядом — она исчезла за деревянной дверью вместе со своим парнем. Ревность нахлынула на него горячим жгучим потоком.

— Мелл, не пригласишь меня на чашечку кофе? — поинтересовался Майк с такой широкой улыбкой, на которую бы не решился даже Чеширский кот. — Или хотя бы на одну порцию секса?

— Спокойной ночи, Майк. Надеюсь, этой ночью у тебя будет бессонница, — сказав это, Мелл вошла в свой номер и закрыла за собой дверь.

— Надеюсь, это была шутка! — попытался докричаться он до нее, после чего обернулся в сторону Мэри. — А ты, Мэри, как на счет…кофе?

— Извини, Майк, но судя по той кровати, что стоит у меня в номере, она не предназначена для долгих и активных встрясок. Спокойной ночи.

— Мы можем попить кофе и на полу, предварительно постелив что-то мягкое на полу! — и вновь его слова уже были обращены в закрытую дверь.

Роберт и Тим засмеялись, а Майк только удрученно усмехнулся.

— Никому я не нужен, — констатировал он.

— Можешь зайти ко мне на чашечку кофе, — предложил Роберт и тут же засмеялся. Тим вновь не смог сдержаться от смеха, как не старался. Кругом были номера и постояльцы вполне могли уже быть раздражены их голосами и смехом.

— Спокойной ночи, Роберт, — обиженно изрек Майк и вошел в свою комнату. Спустя секунду, он высунул свою голову и посмотрел на Тима. — Спокойной ночи, Тимми. Пусть тебе присниться что-нибудь хорошее.

— Тебе тоже, Майк, — ответил ему Ашер, после чего попрощался и с О'Доннеллом и закрыл за собой двери своей комнаты.

В коридоре вновь воцарилась тишина.

5.

Как только дверь закрылась, и Тим оказался в полной темноте, его окутала крепкой пеленой тишина. Нет, в коридоре тоже было тихо и все же, Тим чувствовал себя космонавтом, покинувшим космическую станцию. Казалось, он оказался не просто в комнате, а попал в другое измерение. До него доносились лишь звуки его собственного дыхания.

— Звукоизоляция здесь на высоте, — заметил Тим. Его голос не отразился от стен и исчез вдали, словно он находился в поле. Вскоре до его обоняния донеслись запахи сырости, травы и плесени. И, непонятно откуда взявшийся ветер, овеял холодом его лицо. Где-то, вдали, какой не могло быть в небольшой комнате отеля, до него доносились шелест листвы и неприятный скрип. Это мог голосить лес, но он не чувствовал перегородки в виде окна и стен, между собой и этими голосами природы. А вот звуки грома он не слышал, что было гораздо невероятней.

Все это заставляло его вернуться в памяти на восемь лет назад. Тим сглотнул, после мотнул головой, отгоняя мысли схожие на наваждение. Нельзя было терять самообладание из-за воображения, разыгравшегося из-за усталости.

Тим Ашер потянулся к выключателю, ища поддержки у искусственного света. Но в место яркого света лампочки, включился далекий тусклый холодный свет, с проблесками серебра. Тим поднял взгляд и не смог удержаться от крика. Высоко над головой горела полная большая луна, окруженная флуоресцентной дымкой. Непостижимым образом, луна загорелась с нажатием тумблера. От ее света, в комнате стало светлее, только теперь это была не комната…

Здесь не было ни постели, ни телевизора, ни ковра. Стен здесь тоже не было. Вместо этого, здесь была холодная вязкая земля под ногами, огромные редкие деревья, качающиеся на ветру, белые и серые каменные плиты и конечно кресты, нависающие над могильными холмами, словно сломленные горем страдальцы.

Тим не мог поверить в то, что он видел перед собой. И как в детстве, ему хотелось зажмурить глаза или отвернуться, а затем посчитать до десяти. Но он не был уверен, что этот маленький детский ритуал поможет. Скорее наоборот — приведет к еще более страшным последствиям.

На одном из крестов сидел ворон — вестник из потусторонних миров. Увидев человека, он наклонил свою черную голову, с серым большим клювом и, распрямив крылья, каркнул на него, от чего Тим вздрогнул.

Тим пытался убедить себя, что это всего лишь обман зрения игра воображения, возможно, отравление местной питьевой водой, но крик ворона и запахи свежевскопанной земли и разложения — говорили об обратном.

Тим узнал это кладбище. Только она выглядело немного старее того, что находилось в городке из его детства. Здесь было больше могил, выше и толще деревья, стершиеся надписи на плитах и крестах — даже у тех, на которых были выбиты года недалекого прошлого. Но все же деревья свои места не изменили и он даже смог узнать несколько могил. Справа, в пяти метрах от него была могила его деда Джона Ашер. Но выглядела она так, словно за ней никто не ухаживал лет пятьдесят, не меньше.

Все это казалось настолько диким и невероятным, что Тим просто не чувствовал ужаса или страха. Он находился в шоковом состоянии, в котором ему было сложно воспринимать все в правильном ключе. Да, бред, все вокруг напоминало бред, но в то же время, при желании, можно было найти логическую связь, пусть даже логики в этом не было и близко.

В двадцати шагах от него, впереди, лежала поваленная плита, а за ней — раскопанная могила из которой и шел мерзкий запах плесени и начинающегося разложения. Тим прекрасно знал, чья эта могила и для этого ему не надо было читать надгробную надпись. Он также знал, что закопал ее сам, еще вместе с Санни и Гарри восемь лет назад, с двумя трупами в одной яме, хотя на плите было имя лишь одного из них. Оно и понятно, так как второй занял место в могиле не по своей воле и без чьего-либо согласия.

Все еще не веря в происходящее, Тим начал медленно отсчитывать эти двадцать шагов. Проходя мимо черной птицы, он резко отпрыгнул в сторону, когда та вновь каркнула на него, замахав крыльями, скрылась во мраке.

Приблизившись к могиле, он попытался заглянуть в нее, но тьма заполняла ее на добрую половину, словно горячая смола или нефть, не позволяя ничего разглядеть. Запах гнили стал чувствительно сильнее и не только потому, что он приблизился к могиле вплотную. Казалось, то, что лежало там, в сырой темной глубине ямы, разлагалось за считанные секунды.

Тим отвел взгляд от ямы и посмотрел на надпись на плите. Вместо:

«ЛЕСТЕР ГЛЕН КУПЕР»

10.14.1943 — 11.07.1990

«Обратись, Господи, избавь душу мою, спаси меня ради милости Твоей!»

Псалом 6/5

на плите была другая надпись:

«ДЖОНАТАН ЭНТОНИ ХОРН»

05.05. 1935

«Услышав мое слово, воскреснут мертвые ибо каждый уверовавший в меня будет жить и после смерти. Я принесу покой душе твоей, ты мерзкий, отвратительный, осквернитель могил, так, как принес его твоим дружкам. Пришел и твой черед, Тимми».

— Что за…, - Тим хотел выругаться вслух, но его голосовые связки отказались выполнить сие действие, от чего он перешел на шепот. — Я сплю, я просто сплю. Все это мне сниться….Просыпайся. Ты немедленно должен проснуться!

— Не тешь себя напрасными надеждами, Тимми. Это не сон, — последовал ответ на его высказывания. Голос был хриплым, ликующим и до боли знакомым. Он доносился из глубины могилы и отражался эхом. — Тебе и твоим дружкам стоило не ленится и закапать меня поглубже.

Из могилы нетерпимо несло протухшим мясом, да вдобавок слышалось копошение и жужжание, что наводило на мысли о сотнях червей и мух, что пировали на дне могилы.

Тим начал пятиться назад, но в каждый раз оборачивался, стоило ему наткнуться на крест или плиту. И то, что он видел позади себя, не прибавляло ему оптимизма. Позади него тянулось все тоже кладбище, на сотни шагов, о то и километров. И лишь, одна, неуместная в этом пейзаже, дверь. Та самая, через которую он вошел, за которой ничего теперь не было, кроме кладбища. Голос старика все также громко и четко вешал из зловонной ямы:

— Так что, разрыть себя мне не составило труда. И найти тебя, оказалось довольно просто.

Тим смотрел то на могилу, то на дверь, которая казалась ему теперь — единственным возможным спасением из данной немыслимой ситуации. Таких галлюцинации, пожалуй, небывало ни у одного из самых опытных наркоманов.

— Не пытайся сбежать, Тимми. Не ищи двери — она тебе больше не понадобится. — Голос гудел от эха и с трудом сдерживал ликующий смех.

— Чего ты хочешь?! — крикнул во весь голос Тим. После этого, он, наконец, понял, что боится. Да не просто боится, а просто умирает от страха.

— А ты как думаешь? — впервые за всю беседу из голоса Хорна исчезли нотки веселья, а на их место пришел гнев. — Твоей смерти, конечно! Такой же ужасной, какой и ты меня подверг много лет назад.

— Но это был не я! Тебя толкнул Гарри во второй раз! — попытался оправдаться Ашер. — Гарри! И он уже мертв!!!

— Да перестань, — Хорн, наконец, захохотал, зло и раскатисто и в этом смехе не было ничего старческого. — Не будем припираться к мелочам. Ты, не ты… какая разница. Твоя вина все равно присутствует. И не надо этого отрицать. Ты ведь не станешь отрицать свою вину, Тимми? — настроение в голосе резко менялось и теперь, казалось, с ним говорил психиатр, готовый помочь ему и излечить его страхи, которые заключались в том, что он слышал голоса мертвецов. — Ты? Будешь?! Отрицать?!! Если да, то мне лучше сразу убить тебя и покончить со всеми этими любезностями.

Тим сделал еще пару шагов назад, став еще ближе к двери. Он не верил, что за ней он увидит коридор отеля, а не все тоже кладбище, но все же он хотел хоть сделать попытку избежать участи своих друзей, с которыми он восемь лет назад так опрометчиво попал в эту историю.

— Если я признаю свою вину, ты меня отпустишь? — спросил испуганный парень, не ожидая положительного ответа, и Хорн не стал его разочаровывать:

— Ты слишком много просишь, сопляк! Решил отделаться от меня малой кровью? Что ты скажешь на то, если я вылезу из могилы и мы побеседуем с тобой лицом к лицу, как настоящие мужчины? Может, сыграем в игру — кто первый моргнет, а? — Хотя это звучало как вопрос, Тим прекрасно понимал, что его желания здесь ничего не решали и если он не хотел увидеть перед собой Хорна, ему следовало поскорее убираться отсюда. — Я вылезаю, только обещай не толкать меня вновь ногой в лицо, ладно?

И прежде чем Тим успел хоть что-то произнести или остановить его, чтобы не видеть этого ужасного старика, одного лишь вида которого могло хватить, чтобы свести его с ума, на краю могилы уже появилась бледная рука, с длинными грязными ногтями, покрытая запекшейся кровью и ползущими между пальцами толстыми белыми червями.

6.

Уолтер включил свет и слегка зажмурил глаза, глядя на горящую лампочку. Сьюзен же незамедлительно направилась к постели, присела на самый край и опустила взгляд на свои руки, сжатые меж колен. Уолтер насторожился — Сьюзен так делала часто, когда обижалась на него.

Обида, жуткое происшествие в магазине, тип по имени Тим Ашер, запертая дверь отеля — все это было неправильно, о чем не хотелось думать. Ситуация складывалась отвратной. Единственное о чем можно было вспомнить с удовольствием — был секс с Мелиндой, который принес настоящее удовольствие, которое он испытал с Сьюзен лишь в первое время их близости. Возможно, дело было в том, что он изменял любимому человеку, что и добавляло острых ощущений. Возможно, все дело было в адреналине, который просто бурлил в его крови, после стычки в баре, а сама Мелл стала для него неким призом, что держат на самой верхней полке и который редко кому достается. Признаться, Уолтер испытывал к Мелл теплые чувства, которые не испытывал даже в то время, когда они встречались….Когда она прижалась к нему в баре в своей узенькой кофточке и короткой юбочке, он возбудился не на шутку, ощутив ее грудь своей грудью и жар ее бедер своим пахом. Странно, но ему тогда казалось, что он все отдал во время драки и на какие-либо еще чувства его бы не хватило.

И все же, он предал Сьюзен, обманул ее веру в него и, пожалуй, довольно резко высказался на холме.

Уолтер присел рядом и обнял ее за плечи:

— Что случилось, Сьюзен? Ты какая-то молчаливая.

— Со мной все в порядке, — ответила она, продолжая глядеть на свои руки, сжатые между колен.

— Я же вижу, что не все, — настоял он, склонив голову, пытаясь заглянуть ей в глаза. На миг в его голове пронеслась мысль — «Она все знает. Ей все рассказали. Мелл? Тим?». Но эта мысли ушла столь же стремительно, как и пришла. Как только они покинули мотель «Ред Сендс», он не оставлял Сьюзен одну, разве что в автобусе. Неужели, тогда Мелл ей все и рассказала?

Нет, тогда бы Сьюзен все ему высказала еще при первом посещение номера.

Она подняла свои огромные черные глаза и встретилась с ее темно-синими, столь проникновенными, что прибавляли его внешности что-то вроде мистицизма.

— Мне не понравилось твое поведение там, на холме. — Ее обида и суровость делала ее лишь привлекательнее и прежде чем она смогла отреагировать, Уолтер быстро поцеловал ее в губы.

— Прости, если немного перегнул палку, но я просто пытался быть самим собой и отстоять свою точку зрения…Боже, какая же ты у меня красавица.

— Мы сейчас не об этом, — готовая уже расплыться в улыбке, произнесла Сьюзен, но все же устояла. — Мне показалось, что ты с Мелл просто поддерживали друг друга.

— Мелл? А она здесь причем? Я даже не помню, что она говорила. Мы с ней почти никогда не говорили на общие темы, я ее почти даже…

— Я знаю, что ты встречался с ней до меня.

Уолтер осекся. Он был удивлен, но и рад, что не успел завершить свои слова.

— Знаешь? Откуда?!

— Я об этом знала уже на втором нашем свидании.

— И ты все же не отказалась прийти на него?

— А почему нет? Мелл хуже любой другой девушки?

— Нет, конечно, — ответил он, вспоминая свои развлечения с Мелл на заднем сиденье его авто, тогда еще светло-голубого «субару». — Но ведь по всему колледжу идут слухи о том, что во всем штате Массачусетс есть всего три правила…

— Знаю, знаю — «Ни одного плохого слова о Кеннеди, болей только за „Красные Носки“ и никогда не переступай дорогу Мелинде Мерцер». Но знаешь, я свято никогда не чтила первые два правила, так почему же я должна была следовать третьему?

Уолтер засмеялся и вновь поцеловал свою девушку и она не отпрянула, а только покрепче обняла его за шею.

— Ты самая заядлая правонарушительница, которую мне когда-либо приводилось встречать, — с улыбкой на губах произнес он.

— А ты самый красивый парень, которого мне когда-либо приводилось встречать.

Уолтер улыбнулся еще шире и потянулся к ней, опускаясь на нее сверху. Сьюзен, не опуская его шей, подалась назад, пока ее затылок не соприкоснулся с постелью. Но прежде чем их поцелуй разжег в них неистовую страсть и желание, Сьюзен слегка оттолкнула его и ушла в сторону.

— Сначала иди и почисти зубы, Винни, — слегка сморщив носик, попросила она его.

— Хорошо, Пятачок. Только жди меня здесь, никуда не уходи. — Дождавшись ее кивка, он осторожно встал и довольный перемирием, потопал в ванную комнату.

Уолтер прикрыл за собой дверь и подошел к раковине. Уперевшись о ее холодные гладкие края, он, довольный собой, посмотрел на себя в зеркало. Отражение ответило ему все той же широченной улыбкой. Затем, Уолтер, размеренным темпом, распаковал одну из зубных щеток, открыл кран и сунул ее под водную струю, после чего наложил добрый слой пасты и вновь сунул ее под воду.

Чистка зубов никогда не доставляла ему большого удовольствия, но сейчас он чистил зубы тщательно, пройдясь по несколько раз даже по самым отдаленным деснам. От трения и мяты язык щипал нещадно, но это, даже, приносило ему некое удовольствие, отчего он перешел от зубов к языку, до боли в пальцах нажимая на ручку щетки. Сплюнув в раковину, он не удивился, обнаружив в пене бледно-зеленого цвета и красные крапинки.

— Уолт?! — позвала его Сьюзен из спальной комнаты.

— Ау?! — промычал он, сплюнув очередную порцию пены и крови в раковину.

— Можно я надену одну из твоих рубашек?

— Можно, но только если кроме нее на тебе больше ничего не будет. — От яркого воображения, Уолтер даже зажмурился от удовольствия.

— Или мне ничего не надевать, а наоборот раздеться и мы вместе сможем принять душ?

В зеркале дернулось чье-то отражение…

Уолтер застыл со щеткой во рту. Движение было за ширмой душа. Медленно, он начал оборачиваться в ту сторону.

За ширмой четко виделся чей-то силуэт. Судя по нему — это была обнаженная женщина.

Кто она? Как она сюда попала? Почему он раньше ее не заметил?

«Да потому что когда я вошел в ванную, ее там не было».

А если бы она пряталась до этого, где-нибудь еще (хотя Уолтер понятия не имел, где здесь можно было еще спрятаться) и только после перебралась в душевую, то Уолтер обязательно бы услышал шуршание жестяных колец по металлической трубе.

— Уолтер? — В голосе Сьюзен звучало подозрение, близкое не к испуга, а к обиде.

— Да, крошка? — попытался обманчиво бодро ответить он, не отводя глаз от фигуры. Неужели Мелл удалось каким-то образом пробраться в их номер?

«Ты сам знаешь, что это не может быть Мелл, она вошла в свой номер, в тоже время, что и я с Сьюзен вошли в свой». Кем бы ни была незваная гостья, Уолтер не хотел, чтобы Сьюзен заподозрила что-нибудь неладное и вошла сюда.

— Я тебя слушаю!

— Я на счет душа вместе…

— Было бы замечательно. Но вначале я включу воду, а ты достань, пожалуйста, мою бритву из сумки, лады?!

Сьюзен что-то промурлыкала и явно начала искать, так как зашипела «молния» на его сумке.

Уолтер не испытывал страх, а только раздражение. Он был уверен, что это была чья-то дурацкая шутка, неизвестно кем придуманная, неизвестно кем исполненная и неизвестно для чего. Но он собирался все выяснить. Не смывая пены и держа щетку в руке, он подошел к душевой, что делило место вместе с унитазом с правой стороны от входа.

Фигура никак не реагировала на его приближение, от чего у Уолтера зародились подозрения в душе. Он даже на миг испугался — а что если это не шутка, а нечто странное и опасное? Так или иначе, он должен был отодвинуть шторку в сторону и увидеть непрошеную гостью.

Но прежде чем он успел что-либо предпринять, незнакомка зашевелилась. Ее правая рука резко зашла за ее левое плечо и тут же быстро пошла по диагонали вниз, с необычным шипением.

Нечто темное брызнуло на матовую ширму, которая, удивительным образом, разделилась на две части, а в появившейся прорези, Уолтер увидел бледную кожу и красивую по форме и размерам обнаженную грудь с большими темными сосками. Если не считать цвета кожи, формы девушки походили на формы Мелл. Только после этого умозаключения, Уолтер ощутил острую и жгучую боль. Наклонив голову, он увидел огромное кровавое пятно на своей майке, которая, также как и ширма, расползлась на две части, а в прорези зияла глубокая открытая рана. Незнакомка явно расколола ему нижнюю часть ребер с левой стороны. А также задела диафрагму.

Он попытался набрать воздуха в грудь, но немыслимая до этого боль, не позволила ему это сделать. Но прежде чем ощутить весь ужас нелепейшей ситуации, фигура сделала очередное движение.

На этот раз его полоснуло по правому уху, щеке и переносице, чудом не задев глаз. Его голову отбросило назад и вновь брызги крови разлетелись по ширме, но на этот раз долетели и до стены. Пена на его губах опять окропилась красным цветом, но на этот раз он был доминирующим.

Зубная щетка вырвалась из его руки и со звонким стуком ударилась об пол.

— Уолтер? — на этот раз в голосе Сьюзен была тревога.

«Нет, Сьюзен, не входи!», попытался прокричать он, но кроме модуляции этих слов губами, у него ничего не вышло. Он схватился обеими руками за разрез ширмы и в тот же момент его ноги решили больше не подчиняться желанию хозяина и подкосились. Ширма не выдержала тяжести его тела и поползла в сторону еще сильнее, пока не порвалась с одного края. Уолтер упал на колени, а из его рта потекла струйка бурой крови.

Ему, наконец, удалось сделать вдох, после чего он взглянул на безжалостную убийцу, но успел увидеть лишь глаза мертвецки бледной девушки, прежде чем ее правая рука, сжимающая мясницкий топор, уже в который раз пошла вверх для нанесения очередного удара.

Один ее глаз был нормален — черный зрачок с синей радужкой, но другой — с красным белком и огромным зрачком, уставлен в противоположную сторону нормальному глазу.

7.

Майк понял, что не один в комнате сразу, как только закрыл дверь и оказался в полной темноте. До его обоняния дошел запах духов. Очень знакомый запах. Духи Мелл? Мэри? Сьюзен?

Нет, нет и нет…

Запах был очень приятный и легкий, от чего он уже начал подозревать, что он ему просто показался. Он на ощупь отыскал выключатель и уже хотел было его нажать, кода на его ладонь легла чья-то рука.

— Не надо, — последовал тихий приятный женский голос.

Майк подчинился и тут же ощутил другую руку на своей щеке. Он хотел было спросить кто она такая, что делает в его номере, когда сам все понял.

— Ты диспетчерша. Красавица с первого этажа. А тебе не следует сейчас быть на совещании?

Майк почувствовал ее теплое дыхание у своего уха.

— Не надо слов, — прошептала она. — Я пришла сюда не разговаривать.

Обе ее руки замкнулись на его запястьях, и она потянула его к постели. Она ушла вниз, похоже, присев, от чего и Майк слегка согнул ноги, затем его ладони оказались на ее обнаженной груди, чей размер и упругость восхитил его и он тут же сжал их. На его грубую ласку, девушка ответила томным вздохом. Не дожидаясь ее вторых действий, Майк сам пошел в атаку — он прижался к ней, положил руку ей на бедро (которое также было лишено одеяния) и начал опускаться поверх нее. Ее маникюрные пальчики быстро прошлись по его рубашке, расстегивая пуговицы. Майк избавился от нее в считанные секунды, после чего поднял руки вверх, когда она начала его раздевать от майки.

Ее кожа пахла приятно, свежо и легко душистыми травами и ароматизированной солью для ванн. На ощупь она была гладкой и шелковистой. Лишь от прикосновения к ней, у Майка кружилась голова и он уже с трудом сдерживал желание. Так сильно как сейчас он еще никого и никогда не хотел. Даже Мелл…Он целовал ее шею и гладил грудь, пощипывая кончики ее сосков, а она в это время пыталась стянуть с него брюки, не переставая стонать и выгибаться.

Такого поворота событий Майк не ожидал и теперь не мог поверить в свою удачу. А если учитывать то, что приходилось испытывать его друзьям в эту минуту, то ему и в правду невероятно повезло. Хотя все здесь было относительным, но этого он не мог знать. Сейчас же он упивался моментом и наслаждался ласками с обворожительной девушкой и понятие не имел, что их ждало всех через небольшой промежуток времени.

Девушка без малейших усилий перевернула его на спину и теперь сама оказалась сверху, в позе наездницы. Она приподнялась на коленях и резко стянула вниз его трусы, от чего Майк почувствовал облегчения, так как его стоящему как кол органу, наконец, дали свободу. Майк по своему опыту знал, что девушки, как правило, не даются без прелюдии — эта же совсем не была похожа на других. Она уже готовилась принять его в себя. Но в этот момент, Майк почувствовал, что сам не может без того, чтобы хоть задать хоть один вопрос:

— Погоди, может, скажешь хоть, как тебя зовут?

Майк не ожидал услышать ответа или нечто вроде: «Зачем нам имена? Разве тебе и так не хорошо?». Но девушка дала ответ на его вопрос, в тот самый момент, когда его верный приятель вошел в нее полностью:

— Кристин, — ее голос был немного сбивчив от возбуждения, и все же Майку показалось, что она не совсем честна с ним. Либо ложь была в названом имени, либо в тех чувствах, которые она испытывала. Ложь была столь еле заметной, что ее бы не уловили девять парней из десяти. И почему он не мог вспомнить ее имя, ведь оно должно было быть на бейджике.

«Просто ты смотрел в прорезь ее кофточки, а не на саму кофточку…».

Так или иначе, ей не зачем было называться чужим именем. Тогда ложь скрывалась в чувствах. Нет. Он не ждал от нее любви к себе, но подозревал обман в ее возбужденном состоянии. Тогда зачем она здесь, чего она добивалась?

Но чем ритмичнее становились ее движения и чем более искусней становилось вращения тазом, тем меньше подозрений было у него. Он просто отдался своему желанию и наслаждению, которое накатывала на него волнами и эти волны становились все выше и выше, унося его в открытое море блаженства…

8.

Как только Роберт вновь переступил порог 208-го, его также встретил шипящий звук. Звук доносящийся из ванной комнаты.

— За те деньги, которые они берут за одну ночь в своем отеле, можно было нанять и более совестливого сантехника, — заметил Роберт О'Доннелл, после чего включил свет. Комната наполнилась темно-синим светом, от которого у него поплыло в глазах, а уши, казалось, забило ватой.

Какого черта? Он ведь отключал эту мерзость! Почему не включился обычный белый свет?

И, хотя, вначале функция смены цвета показалась ему вполне интересной, сейчас она ему казалась чем-то чуждым, грозящим опасностью. Но от чего? Что плохого было в пестром цвете комнаты? Зрение у него и так не к черту, а потому испортить его было уже невозможно…. Роберт даже усмехнулся своим мыслям, но от этого легче ему не стало.

Он повернулся к выключателю, с явным желанием отключить режим цвета, но тот и не подумал отключаться. Пощелкав тумблером несколько раз, он отбросил попытки.

— Здесь хоть что-то работает толком?! — в сердцах прокричал он и направился к ванной комнате. Но у самой двери он резко остановился, вспомнив, что в фильмах ужасов герои именно так входят в заблуждение и попадают в смертельную ловушку. Но тут же отдернул себя за такие мысли — в конце-то концов, он реальный человек, а не персонаж кинофильма.

— Это всего лишь кран. Он неисправен и вот протекает…, - безапелляционно заявил он и попытался поверить в то, что это были искрение слова, а не очередная попытка себя успокоить. А в уме, он уже добавил: «Да перестань! Ты это уже проходил и в этот раз ты столкнулся с той же проблемой. Это ведь Колорадо, а не Нью-Мехико. Там иногда змеи забредают в жилые дома, но не здесь».

Но в памяти еще остались яркие воспоминания об ужасной смерти Гордона. О его безжизненном теле, лежащем на горячем песке, о безумной пляске смерти отца Гордона, пытающегося превратить в кровавое месиво тело змеи — возможной виновницы смерти сына.

С того самого дня он больше не видел змей и это его успокаивало и радовало. Он не пытался излечиться от своего страха — не ходил на консультации к психоаналитику, не посещал серпентарии и никогда больше не возвращался в дом детства. Спустя пять лет его семья и родители Гордона переехали в Мэриленд, а он сам, когда ему исполнилось девятнадцать, перебрался в Массачусетс.

Постепенно он начал привыкать к синему цвету проектора, но полностью с ним освоиться ему не удалось, так как комнату заполнил красный цвет. В глазах зарябило, от чего в голове казалось, начали зажигаться маленькие взрывы. Он снял очки и протер глаза — стало немного легче, но не на столько, чтобы успокоиться и привести все мысли в порядок.

За окном продолжало греметь, но вспышки молний не давали яркого освящения, пусть даже и на доли секунд, а только разбавляли темные цвета проектора. Шум дождя не утихал и казалось, лил он одним нескончаемым плотным потоком. Но даже этот шум, не делал более слабым шипение, доносящееся из ванной комнаты.

Роберт подошел к двери ванной и открыл ее. Красный свет из комнаты пал на стену ванной, где располагалась раковина, от чего казалось, что из крана течет не вода, а кровь — зрелище не из приятных. Он провел ладонью по стене и, найдя выключатель, нажал на него. Наконец появился нормальный белый свет и все страхи Роберта как рукой сняло. Он подошел к раковине и закрыл в очередной раз кран и в этот раз, применив силу. Кран плотно закрылся, не оставив стекать вниз даже капли и совсем не выглядел неисправным. Тогда почему он самопроизвольно открывался?

Роберт вздрогнул, и по его спине прошлась холодная волна. В зеркале он увидел дверь в спальню, а в проходе, размерено изгибаясь телами, ползли две гремучи змеи, выходя из красного освящения…

Боб О'Доннелл в паническом прыжке развернулся на сто восемьдесят градусов, при этом больно ударившись бедром о мраморную раковину. Он чуть было не упал, но устоял, после чего прижался к холодной стене. Змеи тут же отреагировали на его движения — они сжались в клубок и затрещали своими хвостами-погремушками, предупреждая о своем агрессивном настрое.

— Что за чертовщина! — завопил он. — Как они здесь оказались? — Лишь от одной мысли о том, что ему пришлось пройти по всей мрачной комнате к ванной, мимо двух змей или даже больше, заставила его взвыть от ужаса и неприязни. — Проклятый город! Зачем мы сюда приехали?!!

К свету ванной комнаты потянулась еще одна змея, больше первых двух. Ее треугольная голова предавала ей схожесть со стрелой, готовая в любой момент достигнуть назначенной цели, и этой целью был Роберт. Она явно стремилась к сближению с ним, в то время как первые две продолжали трясти своими погремушками.

— Пошла прочь! — прокричал он, при этом сделав взмах рукой. — Не приближайся ко мне! Ползи в другую сторону! — Но змея, продолжала ползти в его сторону, никак не реагируя на его крики. Роберту ничего не оставалось, как попытаться растянуть расстояние между собой и ей и он начал движение в сторону, скользя спиной по стене, не отводя глаз от рептилии. И тут до него дошел смысл сказанных им слов…

Проклятый город.

Неужели все дело было в нем? Неужели все эти истории на самом деле правда? Неужели Джоанна Престон отошла в мир иной не по воли случая, а по древнему сценарию не менее древнего чудовища? А если так, то, что сейчас происходит в других комнатах? Остался ли кто-то в живых или он теперь единственный из выживших? И сколько ему самому еще осталось?

— Нет, — почти взревел он, — легко я вам не дамся. Еще не все потеряно…

Ему совсем не льстила участь войти в историю как еще одной жертве Лайлэнда. Нужно было взять себя в руки и попытаться найти пути к бегству. И это надо было сделать как можно быстрее, пока змея не приблизилась к нему на расстояние броска. А ведь она не переставала ползти к нему, пытаясь сократить между ними дистанцию, что заставило Роберто утвердиться в мыслях о том, что всему виной проклятый город — настоящая змея никогда бы не пошла на сближение с человеком, тем более если почувствовала в нем потенциальную угрозу. Эта же казалась целеустремленной, полной решительности и желания.

— Мне надо…надо обойти ее. Не дать загнать себя в угол, — установил первый шаг своих действий во спасение Роберт. — После забраться на унитаз, — быстрый взор на упомянутый объект, — или даже на сливной бачек. Когда она подползет вплотную, надо будет спрыгнуть как можно ближе к душевой, сорвать… сорвать ширму и накинуть на тех двух, что у входа.

Во время его рассуждения, в ванную комнату вползли еще две змеи. Сей поворот, заставил его действовать незамедлительно. Вдобавок большая змея уже довольно близко приблизилась к нему и уже начала сжиматься в пружину, сокращая свои мышцы, готовясь к смертельному броску. Даже в этот момент, она не стала использовать трещотку.

Роберт сгруппировался и отпрыгнул в сторону, от чего змея ударилась головой в белую плитку, которой была обложена стена, в то самое место, где еще секунду назад стоял сам Роберт, а если точнее его пах. Рептилия на какое-то время притихла, похоже приходя в себя. Роберт же, сделал трехшаговую пробежку и прыгнул на крышку унитаза. Легкий треск ломающегося пластика и ноги Роберта оказались в писсуаре. Расставив руки, в попытке удержать равновесие, Роберт выбрался из него и забрался на сливной бочек.

Все четыре змеи, словно оценив ситуацию, поползли в сторону унитаза. Разделившись, они начали брать его в кольцо. Все это бы позабавило его, если бы не напугало.

— Спокойно! — глубоко дыша, Роберт попытался вернуть себе то, что осталось от спокойствия. — Главное не спешить. Надо обождать пока они приблизятся…. О, Боже! Я не хочу умирать!

Внезапно мокрая подошва его кед соскользнула с гладкой поверхности бочка и он полетел вниз выставив вперед руки. На полу он оказался лицом к лицу с одной из рептилий. Он смотрел в ее раскосые глаза, на роговые отростки поверх ноздрей, на ядовито-синий язык, что появлялся и скрывался в прорези ее рта не больше полсекунды, но этот образ грозил остаться в его памяти навсегда. Он резко сжал руки и ноги под себя и когда змея уже открыла свою пасть, обнажив свои два ядовитых клыка, сделал кувырок вправо. Уже больше руководствуясь интуицией, он быстро вскочил на ноги и сделав небольшой присест, оттолкнулся изо всех сил от пола и перепрыгнул через змей. Прыжок мог потянуть на Олимпийскую медаль, но вряд ли его сейчас интересовали награды. Приземлившись на ноги, он оглянулся назад — змеи начали медленно разворачиваться. К ним присоединилась и самая большая, отойдя от тяжелого удара.

Роберт ринулся к дверям спальней, но, увидев прямо на пороге целый клубок змей, резко затормозил. Рядом с ним висела ширма, которую следовало сорвать и бросить поверх этих мерзких созданий. Но где гарантия, что в спальне больше не было змей? Скорее всего, дела обстояли даже наоборот — именно там, этих гадин могло быть гораздо больше. Но как тогда он так просто прошелся по комнате к ванной, при этом ничего заметив? Да, темные тона проектора цветного света и его слабое зрение сыграло с ним злую шутку, но если бы змеями был устелен весь пол, он бы наверняка что-то да заметил. Или они его не трогали лишь потому, что хотели чтобы он оказался в ванной, там где было меньше всего шансов на отступление?

Конечно, когда все это закончиться (а это наверняка закончиться, в этом не надо было сомневаться) и он вновь окажется в Бостоне — в городе рационализма, — все эти мысли покажутся ему глупыми и неоправданными, но сейчас он в них верил.

Клубок начал распутываться и отделившиеся от него змеи, поползли к нему по кафелю. Также к нему держали путь и первые пять змей и Роберт начал понимать, что единственным спасением для него осталась ванна. Не отодвигая занавеса, он прыгнул вперед, срывая ширму с петель.

Приземлился он в ванну, но не почувствовал ровной твердой поверхности. Под ширмой было что-то волнообразное, мягкое и даже немного теплое — этакий живой ковер. Ощущения были не из приятных…

— Мне конец, — только и произнес Роберт С. О'Доннелл и тут же испытал острую боль в области щиколотки икры, ягодицы и в обеих ладонях. Огромная порция змеиного яда слилась с его кровью и потекла по его жилам, разнося смертельную заразу по всему телу.

9.

Раскат грома заставил Мэри вскрикнуть и незамедлительно включить свет. Сумка, со сменным бельем, оставленная ею около тумбочки была единственным красным пятном во всем этом царстве синего цвета.

Никого…

Но на миг, когда молния осветила комнату, ей показалось, что оба кресла, находящиеся в ее номере, были кем-то заняты, но искусственный свет развеял все ее страхи. Сейчас в ее голове вертелись слова, (Добро пожаловать обратно) которые она не могла объяснить. И все же они заставляли ее чувствовать себя некомфортно, в этой небольшой комнате отеля, с окном, выходящим на зеленый луг, который сейчас был невиден за пеленой дождя. Настенные часы показывали время ровно семь часов.

Взяв сумку, она направилась в ванную комнату. Телевизор она решила не включать — в прошлый раз он ничего хорошего не показывал. И все же в незнакомом месте, в полной тишине, за исключения звуков дождя и одиночестве, Мэри испытывала неприятное давящее чувство. Да еще и лицо Джоанны все время преследовало ее.

Почему-то она начала думать о том, что на такое зверское убийство был способен лишь (добро пожаловать обратно) Тадеус Гришам. Да и сам Билл Туклеттер был даже внешне похож на Гришама.

Воспоминания об отчиме, нагнали на нее еще больше страха. Вечером, в подозрительном по безопасности месте, да еще при такой погоде, не следовало думать о плохом и грустном. Лучше думать о хорошем. Например, о том, как она отказалась от немощной матери, которой теперь предстояло прожить всю оставшуюся жизнь в доме для престарелых, прикованной к инвалидному креслу, в окружение незнакомых людей….А ведь мать писала ей, просила прощения искренне раскаивалась, а она решила сбежать вновь от нее и от своего прошлого.

— Но ведь ты вспомнила обо мне лишь когда утратила способность ходить и пить не просыхая! Только тогда ты осознала, что у тебя есть дочь! — говоря это, Мэри даже не заметила, что все это было произнесено вслух.

Да, о хорошем что-то совсем не получалось думать, как она не старалась, а вот о плохом получалось очень даже прекрасно. А потому стоило полностью избавиться от мыслей, и против этого был очень эффективный способ как душ. Да еще можно было включить проигрыватель и выбрать некую радиостанцию с жизнеутверждающим репертуаром. Проскочив несколько радиостанций, среди которых были либо религиозные проповеди, либо блоки новостей, она остановилась на песни группы Kansas «Dust in the Wind». Пусть песня и была не слишком приободряющей, но Мэри всегда нравились старые произведения, которые входили в мировой фонд классики музыкального жанра.

В ванной она достала из сумки сменное белье и положила его на подставку рядом со стопкой чистых синих полотенец. Затем, включив душ, она начала раздеваться. Сброшенную одежду, она собрала в полиэтиленовый пакет и положила их на видном месте, решив помыть их после душа, так как они и так уже были мокрыми от дождя. Проверив ладонью температуру падающей воды (и расценив ее как приемлемую и устойчивую), Мэри шагнула на мостик и встала под падающие струи.

Массируя голову, шею и плечи, она подпевала группе, которая виртуозно владела гитарами, к которым присоединились постепенно виолончели и скрипки. Теплая вода, хлестанье капель по голой и плечам, а также звуки музыки, подействовали на нее должным образом и она начала успокаиваться, переходя почти в гипнотическое состояние. Теперь она не думала о матери, об отчиме, о смертях, обо всем грустном. Теперь она ни о чем не думала, что могло бы ее расстроить, напугать или вывести ее из душевного равновесия. Еще минуту назад она даже не могла представить, что такое удовольствие можно было получить лишь от принятия душа. Это навеяло ее на мысли о детстве, но эти воспоминания ее только развеселили. В общине не было душа, а вот в доме ее детства он был. И довольно рано она поняла, что можно получать удовольствия, лишь наведя струи воды в нужное место.

Мэри рассмеялась этим воспоминаниям, от чего на душе стало еще спокойней и теплее. Она начала намыливать волосы шампунем и в этот момент свет погас, а звуки песни оборвались.

Мэри ахнула, открыла глаза и прижала ладони к груди. Кроме шума душа и глухих звуков грома, в комнате вновь поселилась тишина. После всего пережитого, она бы совсем не удивилась увидев перед собой Норманна Бейтса. Но кроме нее в комнате до сих пор никого не было. Быстро смыв шампунь с волос и закрыв краник душа, она сошла с мостика. Не вытирая влагу с мокрого тела, она быстро натянула на себя трусики и маячку. Медленно ступая, с вытянутыми вперед руками и оставляя на полу мокрые следы, она вышла из ванной в спальную комнату. Вновь громыхнуло и молния на миг все осветило. В комнате осталось все по-прежнему — ничего не прибавилось, ничего не убавилось. Майка впитала воду с ее кожи и теперь неприятно холодило все тело.

Во второй раз Мэри ахнула, когда тишину разорвал громкий телефонный звонок.

Она обернулась в сторону, откуда доносился звон. Все утопало во тьме, но частые вспышки молний, то и дело, освещали все вокруг. Она испытывала жуткий страх, такой, каким его ощущают дети. Страх потустороннего. Мэри была уверена, что звонят ей прямо из преисподние.

Телефон зазвонил во второй раз, и Мэри не смогла удержаться от очередного вскрика. Она глядела на аппарат, который в свете молний выглядел не темно-синим, а серым, как и все теперь кругом, и не могла заставить себя подойти к нему.

Третий звонок, наконец, вернул ее в реальность, в конце-то концов, это всего-навсего обычный телефон, по которому люди общаются, находясь на расстоянии. Маленькое чудо человеческого прогресса. И, скорее всего это звонили с диспетчерской, хотели сообщить, что проблемы со светом будут вскоре устранены и через пару минут запустится автономное освещение или же они хотели сообщить ей, что в ее номер будут доставлены свечи.

Она сняла трубку, когда телефон уже начал звонить в четвертый раз:

— Алло?

В ответ раздалась лишь гнетущая тишина. По спине Мэри пробежали мурашки, от чего ее плечи самопроизвольно вздрогнули. Но прежде чем она успела испугаться молчанию, в трубке раздался истошный женский крик, в котором читалась боль и желание избавиться от мук.

— О, Господи! — в истерике прокричала Мэри. Она узнала этот голос, хотя и не слышала его много лет. Это был голос ее матери. — Хватит! Не надо! Я этого не вынесу!!! — Мэри вернулась в прошлое, став снова маленькой испуганной и избитой отчимом девочкой. — Не мучайте нас больше, мистер!

Ответом ей был грубый хриплый голос, лишь от звука которого к ней вернулись вся боль побоев, а кожа по всему телу затрепетала, зажив отдельный организмом.

— Нет, Мэри, за тобой должок, — от трубки пошел запах перегара и болотного газа. — Если бы не ты, я бы сейчас не проходил все круги Ада!

Легче всего было отбросить трубку в сторону и бежать в чем есть, подальше от этой комнаты, отеля, города, не смотря на погоду — уж лучше умереть от воспаления легких, чем сойти сума от этого ужасного голоса. Но это было не в ее силах. Страх сковал все ее тело, отчего она не могла пошевелиться.

— Если бы ты не сбежала, я бы не переключился на твою мать и копы бы не убили меня. Зачем ты так поступила, дитя мое? Я ведь просто хотел воспитать из тебя послушную и трудолюбивую девушку, а заодно и прекрасную жену, о которой бы мечтал любой настоящий мужчина. — Чем больше голос говорил, тем сильнее в нем слышался гнев и ненависть. — Ты же, вместо благодарности, обрела меня на муки! Стерла меня с лица земли! Я, настоящий мужчина, в который нуждается этот жалкий мир, теперь кормлю червей, а ты и твоя никчемная мать продолжаете жить! Где справедливость, скажи мне?!! Потому, я вернулся за тобой и теперь ты от меня не убежишь!

— Нет, мистер! — навзрыд взмолилась она. — Не трогайте меня, не трогайте больше нас. Мы не виноваты в том, что произошло с вами!

Незамедлительного ответа не последовало. В трубке раздались несколько щелчков, после чего вновь пришло молчание. Исчезли и гнилые запахи, а спустя десять секунд, Мэри обнаружила, что тело вновь подчиняется ей, чем она тут же воспользовалась.

Выронив трубку из рук (которая с глухим стуком упала на ковер), Мэри побежала к дверям, при этом оглядываясь назад. То, что она была только в одном нижнем белье, ее мало волновало.

В полной темноте, она никак не могла отыскать дверь, но вспышка молний пришла ей на помощь и она сжала в ладони удобно изогнутую ручку двери. Но открыть ее ей помешало резкое похолодание, от которого ее ладонь даже слегка прилипла к ручке. Вместе с холодом пришел и голос:

— Мэри!

Словно ей всадили нож меж лопаток. По-другому охарактеризовать то, что она сейчас чувствовала, было невозможно. Резкий вдох панического ужаса повлек к жгучей боли в легких, словно по ним прошлась когтистая лапа. Температура в комнате продолжала понижаться, от чего у ее полуоткрытого рта начал клубиться пар, а волосы покрылись тонким слоем льда и измороси. Мэри, дрожа от холода и страха, медленно начала оборачиваться…

Из ванной комнаты, скрепя колесами, выкатилась инвалидная коляска, на которой сидела ее, постаревшая на десять лет, мать. Но выглядела она не на свои сорок с половиной, а на все шестьдесят.

При каждом освещении комнаты молниями, Мэри останавливала свой взор на разных деталях. На обесцвеченную больничную робу из которой торчали худые бледные конечности. На редкие седые волосы, что спадали на материнское лицо, почти прикрывая глаза, покрытые бельмами. На впалый рот, из уголков которого стекала толи пена, или слюна. На длинные тонкие пальцы что сжимались и разжимались на ручках у колес.

— Дочка, подожди…

Голос ее матери звучал болезненно и пристыжено и до боли напоминал ей о своем несчастливом детстве. И все же, он вызывал и некое ностальгическое чувство где-то в ее груди из которого продолжало вырываться прерывистое дыхание и с которым она ничего не могла поделать.

— Мама? — настороженность и недоверие, прозвучавшие в этом слове, которое у большинства обычных детей вызывало только теплое чувство, не показались ей лишними. Разум, который не до конца покинул ее, постоянно твердил ей, что ее матери просто не могло быть здесь. Она должна была быть сейчас в доме для престарелых в Теннеси, а никак не в Колорадо, да еще в ее номере. К тому же она ведь сама вышла из ванной и там никого не было.

— Да, родная это я. Ты только не пугайся, — с этими словами, старуха взялась костлявыми руками за поручни на колесах и медленно подкатила чуть ближе, но все же остановилась на «безопасном» расстоянии, словно боясь спугнуть Мэри. Медленное приближение матери, напомнило Мэри документальный фильм о хищниках, которые медленно подкрадываются к своей жертве. Это сравнение совсем не понравилось ей и Мэри тут же повернулась к двери и взялась обеими руками за ручку.

— Стой, милая моя, пожалуйста! Я сделала слишком долгий путь, только чтобы увидеть тебя, поговорить с тобой. Не лишай меня этой столь нужной для меня радости! — это было произнесено с таким теплом и печалью, что Мэри не смогла не послушаться и вновь обернулась, с легкой болью отклеив замершие ладони от ручки двери. — Спасибо, милая. — Сказав это, ее мать улыбнулась. И в свете молний, она не казалась ей наигранной или злорадной. Улыбка была нежной и ласковой. Материнской…

И Мэри не смогла не ответить на эту улыбку.

10.

Джим Роквелл, медленным шагом, начал подниматься вверх по лестнице на второй этаж, держась за пыльное, покрытое паутиной, перила. По ступенькам, с которых восемнадцать лет назад скатилась его мать и нашла свою смерть на полу у лестницы.

Может, ее кто-то столкнул?

Раньше он об этом никогда не задумывался, сейчас же эти мысли вцепились в него мертвой хваткой.

А если так, то кто?!

И здесь должно было что-то измениться, произойти нечто важное. Но ничего не произошло — он просто продолжил свой подъем наверх.

Каждый раз, как только он опускал ногу на следующую ступеньку, она тихо, но зловеще поскрипывала. При каждом скрипе, Джим панически оборачивался назад, желая убедиться, что за ним никто не идет по пятам.

То, что он попал в дом своего детства благодаря сну, он понимал. Но он также понимал, что этот сон гораздо реальнее тех, которые ему снились прежде с периодичным постоянством. И, как правило, он всегда просыпался, как только начинал подниматься по лестнице. Впервые этого не произошло.

Дом сохранял свою обманчивую тишину, выжидая удобного момента для броска. С каждым шагом он становился все ближе к длинному темному коридору, по обе стороны которого были многочисленные двери. Джим не мог вспомнить, сколько комнат было в этом доме, но склонялся к тому, что не меньше восьми.

Когда закончилась последняя ступень и Джим оказался на втором этаже, он смог, наконец, пересчитать все двери. Не восемь, а девять. Четыре по обе стороны и девятая в самом конце коридора, напротив него. Ближнюю комнату с лева занимал он сам, ближнюю справа — его родители. Остальные шесть представляли собой гостиные и детские. Когда дом строился, отец Джима рассчитывал на огромную семью. Но Джим так и остался единственным ребенком в семье, а потому детские остались пустовать, также как и гостиные, ведь даже в лучшие дни семейства Роквеллов, количество гостей остававшихся в их доме с ночлегом, можно было пересчитать по пальцам.

Комнату напротив, сконструированную под кладовую, занимал его отец, после трагической кончины его матери. Его отец был архитектором, а заодно и плотником и дом был сконструирован по его чертежам. И кладовую он сам и перестроил под очередную комнату, похоже, спасаясь, таким образом, от горя с помощью работы. Джим словно загипнотизированный стоял и глядел на эту дверь. Дверь, казалось, была застлана полотном тьмы, но в тоже время ее очертания угадывались лучше остальных. На ней даже были различимы выцарапанные чем-то острым строки из «Отче наш», похоже сделанные его отцом.

Не отрывая взгляда от этой двери, Джим тяжелым, но настойчивым шагом, пошел в ее сторону, до конца еще не осознавая, что он делает и зачем. Подойдя вплотную к ней, он ощутил запах куриных потрохов. Тот же самый запах, что и тогда, когда его воображение впервые посетили григеты. Тогда он проснулся поздно ночью от шорохов под кроватью, а затем услышал и их голоса. При каждом их слове, до его обоняния доносился этот мерзкий запах. Словно обладатели этих хриплых мерзких голосов питались исключительно гнилью и падалью.

Инстинкт самосохранения изо всех сил бил в колокол разума и молил его бежать из этого гиблого места, но Джим не подался слабости. Каким бы реальным все происходящее ему не казалось, Джим осознавал, что все вокруг всего лишь сон и побег из дома ничего бы не дал. Единственным спасением было пробуждение, но оно пока не шло.

Джим потянулся к ручке двери, а его воображение рисовало ему картину тварей, что прислонились с той стороны двери, в ожидании кульминационного момента — поворота ручки и скрипа петель.

Чтобы избавить дом от непрошеных гостей, а именно от местных мальчишек и мародеров их семейный врач, доктор Кален, запер все двери. И Джим это знал. Но он также знал, даже был уверен, что имена эта дверь окажется незапертой.

И уже поворачивая ручку, Джим понял, что он совсем не желает знать, открыта ли она или нет и, тем более, не желает знать, что его может ждать за ней. Теперь он понимал насколько глупы оказались жены Синей Бороды, пожелавшие заглянуть в запертую комнату, но руки уже не слушались его. Ручка провернулась до конца…

Дверь не открылась.

Джим, почти не веря в это, толкнул ее сильнее, но дверь не поддалась. И тогда по его телу пробежала волна облегчения, полностью снимая напряжения. Усмехнувшись своей глупости и страху, Джим развернулся и зашагал обратно по коридору.

Он не знал, вызвал ли он сам изменения, либо сон решил «подобреть», но теперь ему казалось, что дом радикально изменился, став светлее, а заодно и дружелюбнее. Теперь это был просто дом, в котором никто давно не жил, но, который был готов к новой жизни, к новому заселению. Проходя мимо своей комнаты, Джим остановился. Желание войти в нее стало почти непреодолимым. Сунув руку в карман брюк, он достал связку ключей, чья тяжесть не стыковалась со сном. То, что они находились там, его совсем не удивило. Джим ощущал вес каждого ключа в связке их металлическую твердость и даже из запах, вперемешку с потом влажной ладони. Они ярко блестели, хотя солнечные лучи сюда не проникали. Он мог разглядеть лишь квадрат света расстеленный на полу холла первого этажа, созданный открытой настежь входной дверью, которая когда-то сама собой (когда?) закрылась, после чего на улице молниеносно наступила ночь.

Среди всех ключей, был и тот, что открывал последнюю дверь, но возвращаться назад он не имел ни малейшего желания. Зато очень хотел войти в свою комнату. То, что было ему нужно, находилось в его комнате и только там. Тайну григетов хранила за семью печатями даже не отцовская комната, а его детская. Выбрав нужный ключ (сам удивившись своей уверенность, что это именно тот ключ, который ему нужен), Джим поднес его к скважине. Дверь открылась без малейшего звука, как только ее толкнули.

Комната ничуть не изменилась. Огромное, в пол стены, окно было скрыто за полупрозрачной занавеской. Форточка была слегка приоткрыта, отчего материя медленно и успокаивающе колыхалась под дуновением ветерка с улицы. В правом верхнем углу окна, блестел серебреный диск луны, свет от которой падал прямо на прибранную постель, на которой он так давно не лежал. И теперь он мог слышать ее зов: «Привет друг мой, давно не виделись. Подойди, присядь, приляг, расскажи, где был и как тебе жилось вдали от родного дома?». С уходом жителей из дома, свет был отключен электрической компанией и Джим это знал, а потому даже и не попытался его включить. Серебряного света полной луны вполне хватало…

Джим ступил на ковер, который приятно, мягко и узнаваемо, защекотал ему ступни (только теперь он осознал, что на его ногах не было даже носков) и с блаженной улыбкой на лице, потопал к постели, стоящей на высоких деревянных ножках, покрытых лаком. С правой стороны постели расположилась тумбочка, но которой стоял все тот же ночник, на красном абажуре которого были разбросаны цветастые и веселые диснеевские персонажи из которых самым любимым был почему-то желтый пес Плуто.

Жуткая ностальгия по детству завыла в нем, хотя за все эти годы он вспоминал об этом доме только в дурном контексте. И теперь сожаление об этом, вырвалось из него виде слез.

Вытерев глаза рукавом рубашки, он сел на край постели и тут же ощутил тяжесть во всем теле. Не в силах сопротивляться, он откинулся назад на подушку, прохладную и свежую, такой какой она была всегда, когда его мать была жива и хранила их очаг с таким рвением и усердием, словно от этого зависела вся чистота отношений между людьми во всем мире.

Запах детства, (куриных потрохов) нет, другой запах — доброго и светлого, — вскружил ему голову и задурманил, от чего он сразу же отключился, погружаясь в сон во сне, уходя от реальности все дальше и дальше…

11.

Стоило двери номера 205 закрыться, как комнату заполнил звук симфонической мелодии. Возможно, это был Чайковский, но Мелл не знала этого наверняка, так как знатоком в этой области был ее отец, она же никогда не считала себя меломаном, в этом жанре. Единственными ретро-исполнителями в ее фонотеке были Роллинг Стоунз, да Нирвана.

— Какого дьявола?! — не скрывая негодования, проголосила она. Свет в номере был выключен, а вдобавок звуки дождя и свет молний сюда не проникал. Но Мелл этого вначале даже не заметила. Все ее мысли были заняты вопросами — кто и зачем входил в ее номер, возможно, рылся в ее вещах под звуки классической музыки, при этом забыл отключить проигрыватель, ретировавшись.

Мелл хотело было включить свет, как, вдруг, услышала спокойный, но властный голос:

— Не стоит!

Мелл не смогла сдержаться и вскрикнула. Это и не удивительно, ведь она была уверена, что если кто-то и был в ее номере, то давно уже покинул его. И представить себе не могла, что наглец решиться дождаться ее в номере. Голос был очень знакомым и в тоже время не говорил ей ни о чем. И прежде чем ее глаза привыкли к мраку, появился язычок пламени от зажигалки, но он не вывел на свет ни лица, ни рук незнакомца. От пламени отделилась красная точка кончика сигареты, послышался легкий вдох, после чего по комнате поплыл приятный запах сигарет фирмы «Мерцер». Наглец рылся в ее сумочке и теперь курил ее сигареты. Пламя погасло вместе с щелчком захлопнувшегося капюшона зажигалки, так и не осветив лица непрошеного гостя.

— Кто вы, черт вас побери и что вы делаете в моем номере?! — Повелительный тон почти скрывал нотки беспокойства в голосе Мелл, потому что, сама того не зная, она боялась незнакомца, спокойствие которого хранило в себе неведомую опасность.

После короткой паузы, во время которой гость выдохнул очередную порцию дыма, он с той же холодной безмятежностью произнес:

— Я, — еще одна короткая пауза, которую можно было трактовать как поиск нужного слова, — …скажем так, владелец этого милого маленького городка.

— То есть, вы мэр Лайлэнда, — констатировала Мелинда.

Звук похожий на усмешку, донесся сквозь темноту и клубы дыма.

— Если вам так будет понятнее, то тогда, да — я мэр Лайлэнда.

— И, что, спрашивается, мэр захолустного городка, делает в моем номере?

Ответ последовал незамедлительно, с той же интонацией, словно голос принадлежал не человеку, а компьютеру:

— Чтобы познакомится с молодой прекрасной особой, по имени Мелинда Эбигейл Мерцер.

— Откуда вы знаете мое полное имя?! — в отличие от голоса незнакомца, голос Мелл менял постоянно свою интонацию. — Вы копались в моей сумочке и рассматривали мое удостоверение?! — И хотя это прозвучало как вопрос, Мелинда не сомневалась, что именно этим он и занимался до ее прихода.

— Мне не нужно заглядывать в вашу сумочку, чтобы узнать ваше полное имя, дату, месяц и год рождения, цвет ваших глаз, рост, вес, к какому темпераменту вы относитесь, ваш доминирующий взгляд на окружающие вас вещи и даже когда у вас месячные…

— Ну, все, мистер, вы перегнули палку. Теперь, даже ваш социальный статус не спасет вас от повестки в суд, которая к вам придет, как только я покину ваш долбаный городишко и вернусь в Бостон.

Мелл, все также, стоя у дверей, щелкнула выключателем, чтобы, наконец, разглядеть наглеца, но ярче от этого в комнате не стало. Мелл попробовала еще раз, но с тем же успехом.

— Ну ладно, к черту вас, не смотря на погоду, я не останусь в этой глуши ни на секунду. — Мелинда уже было схватилась за ручку двери, как голос незнакомца, изменившийся до неузнаваемости, резко остановил ее:

— Стой, где стоишь, я не разрешал тебе уходить! — власть, звучавшая в его голосе, была осязаемой. Такой власти, скорее всего, не было даже у Гитлера во время пламенных речей.

Мелинда Мерцер была независимой натурой и никому не подчинялась, но в этот момент, она не смогла не подчиниться. Обладатель голоса просто не мог быть простым человеком. Это доказывал даже неизвестно откуда взявшийся ветер, который налетел на нее со спины, захлопнув уже слегка приоткрытую дверь. Теперь Мелинда могла сказать, что боится, ей было страшно, она была в ужасе. Это было первое чувство страха за долгое время, возможно со времен детства, когда она еще маленькой лежала одна в своей комнате и слышала скрипы половиц и шорохи за стеной. Тогда, на ее плачь, прибегал отец. Теперь же, никто не прибежит ей на помощь.

Медленно, с дрожью во всем теле, Мелинда обернулась. Глаза ее уже привыкли к темноте, но теперь все начало расплываться из-за навернувшихся на глазах слез.

— Что вам надо от меня? — дрожь проникла и в ее голос и с этим она не могла ничего поделать.

Незнакомец лишь шикнул на нее, призывая к молчанию. Горящий кончик его сигареты поплыл в воздухе, в такт аккордам симфонического произведения.

— Бах, — блаженно произнес он, не переставая дирижировать сигаретой. — Бранденбургский концерт номер пять. — После короткого молчания, мужчина продолжил, с нескрываемым призрением — Конечно, вам, непосвященной в большинство из точных и гуманитарных наук натуре, ни о чем это произведение не говорит. Хотя, это, скорее всего и к лучшему — зачем тянуться к звездам и их возможным обитателям, когда о земных мирах еще так мало известно? Приходиться людям самим напоминать о своем существовании. Чаще всего, не в слишком приятном свете для последних. Они же, пугаются, страшатся, признают свое ничтожество перед высшими силами, а после… — в голосе незнакомца мелькнуло легкое удивление, — …после они умирают, не забыв посеять споры нравоучения для своих отпрысков. Отпрыски, чаще всего, ничем не отличаются от вас, дорогая гостья. Забывают обо всем, вытравливая из себя всю веру, как в Добро, так и в Зло. А ведь жизнь идет, жизнь спешит, жизнь гаснет…Ars longa, vita brevis…Кто вспомнит о вас, Мелинда, спустя пять лет после вашей смерти? Ваш нерожденный сын, которого вы вырвали, оторвали, вырезали из своего тела, как нечто ненужное. Избавились как от паразита, который поселился в вашем теле не по вашей воле…

Крик Мелл утонул в ней, так как она обеими руками сжала рот. Когда позыв прошел, она с трудом разлепила пересохшие губы, выдавив из себя шепот:

— Откуда вам это известно?

— Я все о тебе знаю, Мелл и я уже об этом упоминал. У меня создается впечатление, что ты меня вовсе не слушаешь….Имей уважение к моим годам. Плохому мудрый долгожитель тебя не научит…Так на чем я остановился? — Ответить Мелинде он не дал, хотя Мелл, скорее всего, не произнесла бы ничего даже спустя час полной тишины и, щелкнув пальцами, продолжил: — А, вспомнил сам…Помощи от тебя никакой, детка. Говорил я о памяти потомков. Спустя пять лет о тебе никто не вспомнит, в то время как Баха, Моцарта и других гениев будет почитать все человечество. Кто знает — возможно, прямо сейчас именно это произведение крутят на дискотеках других галактик, что делает Баха настоящим уникумом и в сфере своей деятельности и в соотношении всего человечества в частности. Ты понимаешь, к чему я клоню, Мелл?

Мелл не ответила, продолжая сопеть носом и безуспешно пытаясь успокоиться.

— Да или нет?! — взревел нечеловеческим голосом незнакомец и вместе с его криком, что-то взорвалось в верхнем углу комнаты, осыпав девушку мелкими острыми осколками, от чего Мелл взвыла от боли и зарыдала в голос, но все же нашла в себе силы выдавить из себя дрожащее «нет».

— Да все о том же, милая, — голос стал мягким, спокойным и ласковым и уже совсем знакомый. — В этом мире очень мало стоящих людей и огромное количество бездарностей и отбросов, которых надо рассортировывать. И если быть честным с тобой до конца, — кресло заскрипело, словно незнакомец слегка поддался вперед, — я предпочитаю вторую категорию людей, хотя именно их и призираю. Тебе же я даю возможность выбора. Ты сможешь пойти по любой из предложенных дорог, когда дверь за твоей спиной откроется. Разве это не прекрасно — иметь выбор?

Произнеся последние слова, «мэр» Лайлэнда хмыкнул и в комнате стало неожиданно светлее и Мелинда, наконец, смогла его разглядеть.

В кресле, запрокинув ногу на ногу и продолжая курить нетлеющую сигарету, сидел никто иной, как сам Эдгар Л. Мерцер.

12.

Констебль Элдред Моссинджер, поддерживая кобуру, в которой хранился короткоствольный шестизарядный револьвер «Смит&Вессон», медленно поднимался из холодного подвала по узким бетонным ступенькам. Проход между стенами был настолько узок, что его оба плеча терлись о них при ходьбе, но за семь лет службы, он привык к одному из многочисленных неудобств, вызывавшую вначале чувство клаустрофобии.

Деревянная дверь была слегка приоткрыта и через эту щель сочился искусственный свет, а также доносился свист его молодого помощника Коннора Осборна. Мелодия, которую тот насвистывал, была смутно знакомой Моссинджеру. Возможно, он бы и узнал ее, в конце концов, если бы Кони не начал фальшивить, но сейчас его интересовали не игры в угадывания мелодий.

Его офис перебрался в складское помещение четыре года назад, а до этого занимал часть первого этажа здания мэрии. Воспоминания о тех временах вызывали неприятное чувство, так как офис шерифа напоминал тогда проходной двор, а мэр Аннет Фоули и вовсе заходила к нему без стука. Но когда старик Пинтсберри скончался, Моссинджер подал прощение мэру о том, чтобы склад, перешедший во владение муниципалитета, выделили ему. Настояв на том, что склад прекрасно подойдет как для офиса, так и для камеры хранения тел усопших. Идею поддержал и главврач города Виктор Пибоди, так как при больнице не было морга, на строительство которого в казне никогда нахватало денег. Теперь он владел двумя большими комнатами, которые раньше были одной огромной, да, вдобавок и подвальным помещением, при этом был здесь полноправным хозяином.

В последнее время подвал часто пустовал, но Моссинджер знал, что в этот летний сезон он будет почти переполнен. На данный момент из десяти коек были заняты две. Одну занимала миссис МакНилл, которую мучил рак желудка почти два года, а другую занимала молодая приезжая, которую звали, по показаниям ее знакомых, Джоанна Престон. Кони попросил спуститься с ним, но констебль отказал ему, поручив ему более важное дело — заполнение отчетных документов.

За три года работы с Кони (который вызвался ему в помощники, сразу как ему исполнилось восемнадцать), в городском морге побывало около шестнадцати тел, из которых только две молодые особы. Первой была Стенхоуп, а второй эта Престон. И только в этих двух случаях, Осборн выявил желание составить ему компанию, в других случаях он находил любые предлоги, чтобы не спускаться вниз. Но констебля это мало волновало, и когда надо было пройтись со шваброй мимо стеллажей, пара крепких слов Моссинджера приводили к нужному эффекту и Кони, послушно, шел исполнять «важное» задание.

Элдред Моссинджер толкнул дверь и вошел в освященное помещение.

Осборн тут же прекратил насвистывать, поправил шляпу сошедшую ему на лоб и убрал ноги со стола.

— Мосс, я не слышал твоих шагов, — словно в оправдание заявил он.

Констебль промолчал, а только посмотрел сквозь бездверный проем, что вел в другую комнату. Саму комнату на треть занимала решетка. Билл Туклеттер сидел на нарах, низко опустив голову, скрестив пальцы, как при молитве и беспрерывно покачивался взад-вперед.

Моссинджер отвернулся от него и ровным шагом направился к своему столу, за которым сидел Кони. Осборн тут же вскочил со стула и отошел в сторону.

— Ты заполнил документы? — с полным безразличием спросил констебль, занимая свое место.

— Почти закончил.

Моссинджер открыл один из выдвижных ящиков и достал кусочек застиранной тряпки. Проведя ею по столу, где минуту назад располагались ноги его помощника, он бросил ее на место.

— Если бы твоя мать не была моей сестрой, Кони, мы бы с тобой давно уже распрощались.

— Мосс, я все…

— Помолчи, парень. Я устал от твоей болтовни, — не повышая голоса, прервал он начало оправданий. На что Кони не смог ничего возразить, а только опустил голову и потупил взгляд.

— Как он себя вел? — не стал вдаваться в уточнения констебль, понимая, что даже такой несмышленыш как Коннор Осборн поймет, о ком идет речь.

— Точно также как ты его сейчас видел. Все полчаса твоего отсутствия он шатался из стороны в сторону и изредка что-то мычал нечленораздельное, — отрапортовал помощник.

Констебль отнял спину от кресла и потянулся за сигаретами, что лежали на краю стола. Сунув одну меж зубов, он похлопал себя по карманам, затем нахмурился.

— Черт, куда я ее дел?..

Кони тут же бросил ему коробок со спичками. Без труда поймав их, Моссинджер закурил, вслушиваясь в безумие стихии за стенами. В подвале дождя и грома совсем не было слышно.

— Ты их убедил остаться?

— Да. Все как ты просил. Они сейчас в отеле, скорее всего уже улеглись спать, — затараторил Кони, постепенно расслабившись и уже прислонившись спиной к стене.

— Сомневаюсь, что они спят, — задумчиво протянул констебль, а после короткой паузы добавил, — Все должно завершиться именно сегодня.

Кони знал, о чем говорил констебль, как-никак он родился в Лайлэнде и слышал с раннего детства, о тех вещах, что творились здесь. И он знал, что большинство жителей (особенно те, которым было за сорок) верили во все те сказания, что передавались из уст в уста из поколения в поколения. Сам он не знал — верит ли он в проклятия или нет, — хотя и не мог отрицать некоторые факты. К примеру то, что каждый родившийся в городе оставался здесь навсегда, а кто пытался переехать в другой город или другой штат, быстро становился толь жертвой несчастного случая, либо самоубийства. Но, с другой стороны, это можно было списать на обычное совпадение, к тому же в их городе хватало жителей, которым перевалило за шестой десяток и они себя прекрасно чувствовали. А ведь проклятие, по приданию, гласило о преждевременной кончине всех горожан.

Единственный случай, который не поддавался его внутреннему объяснению, произошел три года назад. Смерть девушки в лесу (его первое дело, как помощника констебля) была более чем необъяснимой. Многие газеты говорили лишь часть правды и многое добавляли от себя. Но даже самые яркие фантазии журналистов меркли рядом с тем, что было на самом деле. Тело девушки было в собственной крови, при этом без каких-либо признаков ранений. Но, ни одной из газет не было известно, что у нее был отрезан язык и, судя по зажившей ране, отрезан он был еще в раннем детстве. Хотя она не раз бывала в офисе констебля и разговаривала с ним, и при этих разговорах присутствовал и он сам.

— Нужно торопиться, — задумчиво произнес констебль, докуривая сигарету до фильтра. — Иначе оно доберется до них первым. — Моссинджер вновь открыл один из ящиков и достал оттуда молоток и гвозди, положив их на стол.

Словно с неохотой, он поднялся со стула, при этом скривив гримасу боли — давал о себе знать остеохондроз, — и побрел в другую комнату. Кони последовал за ним, с отпечатком растерянности и замешательства на лице. Конечно, шансы убедить Моссинджера были малы, но он хотел все же попытаться:

— Босс, может надо…

— Это не зависит от меня, — словно прочел его мысли констебль и оборвал его в самом начале. — Я видел, как ты глядел на ту вызывающую особу в белой мини-юбке. — Констебль резко обернулся, от чего Коннор чуть было не налетел на него. Их взгляды встретились. — И, если честно, я бы хотел, чтобы она стала избранной. Но, в тоже время, меня мутит лишь от одной мысли, что она замкнет троицу, что очистит наш город. Кто знает: может, оно уже добралось до нее….Так или иначе, именно ее смерти я и желаю. Никогда не любил городских, эгоистичных, наглых и богатых. А она заключает в себе все эти качества.

От этих слов своего дяди, сердце в груди Кони, забилось невероятно быстро. Он совсем не разделял его взглядов.

На этом констебль дал понять, что разговор окончен. Он остановился около клетки и достал связку ключей. Из пяти, он выбрал самый длинный, с плоским квадратом на конце. Засунув его в скважину, он провернул ключ два раза. Железная дверь, с жутким скрипом, отворилась.

Моссинджер встал перед толстяком Билом, сложив руки на груди. Туклеттер в ответ, перестал раскачиваться, впервые за последние два часа и поднял голову.

— Вставай Бил, ты должен завершить начатое. Сегодня, ты станешь героем. Весь город будет боготворить тебя и носить на руках, в знак благодарности.

Стотридцатикилограммовая туша убийцы поднялась вверх, оставив глубокий отпечаток на твердой поверхности нар. Констебль оценивающе оглядел Билла, после чего похлопал его по плечам.

— Смотри только, не убивай больше никого без надобности. Жертва должна погибнуть на кресте и только на кресте.

— Билл, сделает все как надо, констебль, — пробормотал Туклеттер, кивая головой.

— Вот и прекрасно. Помни, весь город уповает на тебя.

Моссинджер отошел в сторону, пропуская вперед Билла. Кони тут же оттянулся назад, как только толстяк вышел из клетки. Чтобы там не говорили, а Билл оставался убийцей и ему совсем не хотелось находиться с ним рядом.

— Билл получит свой магазин обратно? — спросил владелец «Маркет Билла» закатывая глаза и шагая вперед, поддерживаемый за локоть констеблем.

— Получишь Билл. Я даже верну тебе назад топор. Ты хочешь свой топор, Билл?

Билл склонил голову на бок, после чего более или менее уверено кивнул.

— Вот и хорошо, а пока бери вот этот молоток и гвозди. — Констебль кивнул в сторону стола и сумасшедший протянул к нему руки.

Чтобы там не говорили все, включая и его родителей, Кони не нравилась вся эта затея с идиотом. Ему вообще не нравилось все, что здесь происходило. И в последнее время он все чаще задавался вопросами — а чем они лучше Предвестника (если тот и в правду существовал)? Не навлечет ли город на себя новое проклятие из-за всех этих жертвоприношений? Но в этот раз они впадут все в немилость не к демону, а к самому Господу….А ведь подобное проклятие могло быть гораздо страшнее.

Кони не хотел больше смертей, но он также понимал, что от его желаний ничего не зависело. Город требовал как минимум еще одного убийства, и оставалось надеяться, что одним убийством все и обойдется. А раз так, стоило с этим смириться. Но он очень надеялся, что последней жертвой не станет та прекрасная девушка с большими синими глазами и белокурыми волосами….Ну и с обалденой фигурой, конечно.

Моссинджер провел Била к двери и открыл ее в ливень.

13.

— Кони, не забудь запереть дверь, — сказал Моссинджер своему молодому помощнику, надевая дождевик и нахлобучив широкополую темно-зеленую шляпу, укрытую полиэтиленовой пленкой, что уберегала ее от влаги. — Дверь в морг я запер, а ты не забудь о входной. На улице ливень, но это не значит, что не найдется какой-нибудь чудак, которому взбредет в голову войти в мой офис, а заодно взломать и дверь в подвал.

— И зачем это кому-либо делать, босс? — удивленно спросил Коннор Осборн, заняв вновь место в кресле констебля и почесывая резинкой на конце карандаша висок.

— В мире много странных людей, парень. И я не знаю, что им может взбрести в голову. Этим пусть занимаются психиатры. Наш город не похож на другие и, поверь мне, не Билл делает его таковым. Все эти слухи в желтой прессе всего лишь цветочки, а всю правду не знают даже большинство жителей нашего города. — Констебль взял со стола ключи от рабочей машины и сунул их в карман дождевика. — Подай мои колоши, Кони.

Парень бросил карандаш и скользнул под стол. Вынырнул он уже обратно с колошами.

— Спасибо, — сказал констебль, надевая их поверх свих начищенных ботинок. — В наше смутное время много извращенцев расплодилось. Я бы оставил тебе и ключи от морга, если бы не подозревал тебя в некрофилии. А так, я прошу тебя запереть лишь одну входную дверь. Ты парень смышленый, по крайней мере, я в это хочу верить, но бываешь чересчур рассеянным. И, кто знает — какие еще у тебя тараканы в голове.

— Мосс, я нормальный и мысли о сношении с трупами, меня никогда не посещали.

— Тогда, о чем ты все время думаешь, раз никак не можешь завершить, этот чертов протокол?! — Моссинджер нахмурил брови и почесав щетину, направился к двери, не ожидая ответа. — Все, завершишь со всей этой бумажной волокитой — отправишься домой. — Констебль подправил воротник и открыл дверь. — Матери передай привет.

С этим он и отбыл, оставив Коннора одного.

Кони смотрел, какое-то время, на дверь, за которой скрылся его дядя и босс, после чего уставился на бумаги, лежащие на столе. Работы еще было на полтора часа, не меньше. Он долго смотрел на них, без единого движения, держа грифель карандаша во рту. Настенные часы пробили один раз, и тогда Кони зашевелился. К нему пришла безумная идея и если бы он постарался ее воплотить в жизнь, то, тогда Элдред наверняка бы пристрелил его из своего «Смит&Вессона», а жители города забросали бы его тело камнями, а его мать в этом им бы помогла. И все же, чем больше он думал об этом, тем сильнее его тянуло на подвиг. За спасение, та приезжая девушка его обязательно бы отблагодарила. А в свои двадцать, он знал лишь единственный способ, каким девушка может отблагодарить парня.

Его лицо уже сияло в улыбке, когда глаза остановились вновь на бумагах.

— Надо закончить работу, — с вздохом произнес он. И когда грифель коснулся бумаги, погас свет. — Прекрасно! — прокричал он, всматриваясь в темноту. Шум дождя, теперь, неожиданно стал громче. С исчезновением одного чувства, остальные, соответственно, становились сильнее. Легкий страх ворвался в его разум и побежал по кругу, как белка в колесе. Мысль о том, что под ним, на металлических столах, лежат мертвецы, теперь ему не казалось забавной. Он вырос на страшных историях города и теперь ему не сложно было представить призрачные шорохи и шаги, доносящиеся за дверью ведущую в подвал. Он даже мог видеть этих двух мертвецов стоящих в ряд за запертой дверью, медленно шатающихся на нестойких ногах и смотрящих слепо в пространство.

Кони отогнал этот образ. Судя по легендам, единственное, на что было способно проклятие против коренных жителей города, это послание некой заразной болезни или помутнения рассудка какому-нибудь бедолаге, превращая его в убийцу. Но, оно, от чего-то, было полностью бессильно против таких как Билл Туклеттер. А потому Билл и был выбран общиной для этого важного для города обряда. Мать рассказывала ему года три назад, что Билл мог быть вполне нормальным человеком, если бы не его мать, которая беременной, принимала специальные препараты, которые и превратили Билла в идиота. И не потому, что она не знала, к чему могут привести последствия или же таким образом пыталась избавиться от ребенка, а потому что община возложила на нее эту миссию. И миссис Туклеттер, как ярая фанатичка и член городского совета, с радостью исполнила сие поручение.

Но Кони не был уверен в правильности всех этих действий. Безумных действий. Ведь эпидемий в их городе не было уже несколько столетий, кроме некоторых локальных вспышек эпидемий гриппа, от которых скончалось в течение полувека около двух дюжин человек и то, в большинстве своем, стариков. А если и случались смерти, то это, как правило, были самоубийства, (и здесь была главная странность) и отчего, почти все, в рядах высокопоставленных лиц города. В то время как от рук убийц погибали приезжие, да городские священники. За трехсотлетнюю историю города, были убиты около пятидесяти священнослужителей, причем это не считая тех, которые погибли во время Великой Гражданской Войны.

Последним из убитых был отец Марк, чью грудь пробил нож убийцы еще в 1973-ем году. Теперь, единственная церковь в городе, находящаяся у западной части холма, была всеми заброшена и забыта, а другими святыми отцами Лайлэнд не обзавелся.

Мигая, свет загорелся вновь — заработал аккумулятор, — и Коннор Осборн вздохнул с облегчением.

Но если количество погибших священников было известно, то счет убитым и покончившим с жизнью чиновникам давно был утерян. А вот количество смертей со стороны приезжих никогда и не велось, так как жители города (если это было возможно) всегда зачищали за «Предвестником». Тела убитых старались вывозить из города и по возможности прятать. От чего многие, так и числились не погибшими, а пропавшими без вести.

«Предвестник» лишь дважды дал себя опередить и теперь, весь город (надо понимать как городской совет) надеялся, что и сегодня, он окажется позади Туклеттера. И тогда…

— … мы заживем как все обычные американцы. Хотя, по мне, мы и так живем как обычные американцы.

С этими словами, Кони встал и побрел к вешалке, за своим дождевиком. И хотя он должен был завершить отчет, Кони решил не думать о нем до завтрашнего дня. Надев дождевик и натянув колоши, которые он всегда, в отличие от констебля, держал под вешалкой, а не под столом, Осборн взял ключи от входной двери и направился к выходу.

Ветер был ужасно силен и пытался затолкнуть его обратно в офис, а капли дождя больно били по лицу и рукам. Но Кони не сдался, он выключил свет и запер дверь на ключ. В это время констебль уже должен был быть дома, даже не смотря на такую ненастную погоду, а потому он не узнает, что Кони ушел раньше времени с работы, до завтрашнего дня. Кони свернул за угол здания и трусцой побежал на задний двор полицейского участка, где его дожидалось «камаро» — подарок его матери и дяди, на его восемнадцатилетние.

Открыв дверцу, он забрался внутрь. Немного подождав, пока дрожь от холода слегка ослабеет, Кони сунул ключи в зажигание и провернул их, затем, переключая передачу и включая печку, он подумал о своей матери и о том, что этой ночью ей придется немного поволноваться.

14.

В городской мэрии горели свечи. Они горели, когда генератор еще работал и они горели, когда пробки выбило от бушующей грозы. Канделябры на коротких ножках стояли на столе, те же, которые были почти в полтора метра в высоту, расположились по углам. Ветер гудел и завывал, бросая горсти дождевых капель в окно, с такой ненавистью и силой, что иногда казалось, ему было под силу выбить стекла и ворваться в комнату, где за широким и длинным столом заседал городской Совет. Во главе стола сидела Аннет Фоули — мэр города Лайлэнд. Эта была женщина сорока двух лет отроду, не высокого роста, с очень худым болезненным лицом и с еще более худой шеей. Она была одета в строгий костюм бордового цвета и белую блузку. Из украшений, на ней были бусы и браслет из речного жемчуга, а на пальцах блестели в пламени свечей золотые кольца с камнями разных размеров. Одно из колец было печатью, передаваемое из поколения в поколение в ее семье, на которой был изображен их родословный герб.

Ее ярко-синие глаза, все время глядели с прищуром, даже в темное, как сейчас, время суток. И этот взгляд холодил спины каждого из присутствующих на Совете мужчин.

— Что мы имеем? — спросила она, не обращаясь ни к кому на прямую.

— Моссинджер считает, что все может закончиться этой ночью, — ответил за всех Стэнли Борнуэлль, полноватый мужчина тридцати восьми лет, который же выглядел на все пятьдесят. За какие-то три года он успел потерять двоих сыновей и пережить самоубийство жены. Несмотря на все пережитое, он оставался одним из самых маловерующих из Совета в городское проклятие, хотя и не отрицал его реальности, иначе место в этом офисе было бы ему заказано.

— А где он сам? — осведомилась мэр.

— Должен быть с минуты на минуту.

Ветер взвыл за окном невероятно громко и свечи затрепыхали, словно потокам холодного воздуха, каким-то образом, все же удалось ворваться сквозь щели. Все присутствующие на собрание, почти с благоговеньем, молча, глядели на пляску языков пламени, не решаясь нарушить молчания.

— Наш город многое пережил за все эти годы, — начала Аннет Фоули, не отводя глаз от свечей, — и мы оставались верны ему и друг другу. Мы всегда были рядом в те времена, когда одному из нас было плохо, готовые протянуть руку помощи каждому из горожан. Я права, Улаф?

— Да, Аннет, — уверено кивнул Улаф Финчберг, потомок шведских эмигрантов, которые поселились на этих землях еще в начале восемнадцатого века и, судя по легендам, которые сохранились лишь из уст в уста, его прадед участвовал при распятии священника. — Когда я потерял одну ногу из-за диабета, вы не потеряли веру в меня, сохранив за мной пост главного судьи. А когда мой сынишка упал с обрыва песчаного карьера, помогли нам как материально, так и добрым словом. Доктору Пибоди я буду благодарен да конца своих дней, он поднял моего мальца на ноги.

— Я рад, что с твоим сыном все обошлось, Улаф, — отозвался Виктор Пибоди, главврач городского госпиталя. — Но, многим из нас повезло меньше. И все же, мэр Фоули права — мы всегда держались вместе.

— Спасибо, Виктор. — Фоули сдержано улыбнулась ему, затем положила локти на стол и сплела перед собой пальцы. — Наши родители поступали точно также. Они были хорошими людьми, можно даже сказать — патриотами. Они могли пожертвовать многим, а иногда и всем, ради благополучия всего города, пусть это им и давалось не легко. Не всякий может переступить через законы нравственности, пусть даже это и делается во благо. — Она поочередно оглядела всех восьмерых человек, что находились с ней в комнате и, с удовольствием констатировала, что все внимательно слушают ее. — Для нас тоже настал трудный день выбора, который должен либо сплотить нас еще сильнее, либо показать наши истинные лица. Лица верующих или обманщиков. Лица сильных мужей, либо жалких трусов. Лица друзей и товарищей, либо лица тех, которых надо держать вдалеке от себя. И я надеюсь….нет, я верю, что мы не сойдем с этого пути и будем стоять плечом к плечу даже тогда, когда назад пути уже не будет. Все что нам надо сделать — это принести последнюю жертву, которая запустит процесс Очищения.

Мэр Фоули встала из-за стола и подошла к окну. Все молча, проводили ее взглядом. Молнии освещали ее лицо, превращая ее в древнюю старуху.

— Легенда гласит, что городу будет дано ограниченное время для Очищения. И это время, как всем известно, подходит к концу. А именно, через пять лет.

— Мы не должны оставлять все на последний момент. К тому же, «Он» всегда был на шаг впереди нас. — Фоули узнала по голосу, что эти слова принадлежали Йену Барстеру — владельцу ломбарда и антикварной лавки.

— Да, мы не должны оставлять все на конец. Так как это сделали наши предки, распяв священника, и испугавшиеся своего собственного поступка. По этой причине, попытки распять очередную жертву отложились на добрые два столетия. Это было глупо с их стороны.

— Вторая жертва была принесена сорок лет назад и попытки завершить обряд больше не прекращались. И, по-вашему, у нас сможет получиться завершить его сегодня?

— Да, Льюис! — тоном, нетерпящим возражений, произнесла Фоули, резко повернувшись к ним лицом. — Что мы можем, если в нас нет веры? Ничего! А потому я верю, что все у нас получиться и я верю, что, несмотря на сказанные слова, ты тоже веришь, Льюис Принстин.

Льюис вместо ответа предпочел лишь кивнуть. Льюис Принстин был директором средней школы Лайлэнда и он был самым старшим из присутствующих на Совете — в конце зимы ему исполнилось пятьдесят три, но до следующего дня рождения, по мнению врачей, он мог и не дожить. Всему виной был рак предстательной железы, о котором он узнал полгода назад и причину появления которого он видел только в проклятии. Он и думать не хотел, что всему виной могли быть другие причины, так как считал, что всю свою жизнь вел здоровый образ жизни и рак, как и другие болезни, просто были обязаны обходить его стороной. Льюис Принстин никому об этом не говорил, но он верил, что стоит последней жертве отдать свою жизнь во благо города и мерзкая смертельная болезнь тут же отступит, вернется в то черное грязное место, где пребывала ранее, прежде чем поселится в его теле. По подсчетам врачей ему оставалось жить не более трех месяцев, не смотря даже на то, что он чувствовал себя вполне неплохо, не считая редких симптомов беспричинной слабости. Но он не горел желанием ждать, когда его самочувствие ухудшится, он желал Очищения города. И чем сильнее он этого хотел, тем меньше веры в нем прибывало, что это когда-нибудь да наступит.

Входная дверь, на первом этаже громко захлопнулась и все прибывающие в зале заседания обернулись в сторону закрытой двери, за которой уже слышались приближающиеся шаги.

— Это должно быть наш шериф прибыл, — заметила Фоули, возвращаясь к своему стулу и положив ладонями о его спинку.

В дверь постучали, а затем ее открыли, не дожидаясь приветственного «войдите». Как и предположила Фоули, в дверях появился шериф Моссинджер в желтом дождевике, с которого стекали капли дождя.

— Прошу прощение за опоздание, — сказал шериф, в голосе которого не было даже намека на сожаление. — Погода на улице просто сошла сума.

— Рада вас видеть, Моссинджер, — отозвалась мэр Фоули и указала ладонью на свободное место у стола, па правую руку от себя. Шериф снял дождевик и шляпу, повесил их на вешалку и зашагал к столу, поправляя сбившиеся волосы ладонью.

— Как обстоят дела? — поинтересовался Йен Барстер, как только шериф сел за стол и отблески света от свечей заплясали на его смуглом волевом лице. Капли воска уже капали на лакированное покрытие стола заседаний.

— Уверен, что именно сегодня все и случится.

— Хочется верить, что Билл поступит, так как надо и не станет убивать никого вне плановых действий, — холодно заметил Льюис Принстин.

Шериф никак не отреагировал на его слова, а продолжил беседу, обращаясь исключительно к мэру Фоули:

— У него есть все для того, чтобы исполнить Обряд. Я не сомневаюсь в нем. Также как и не сомневаюсь в том, что все сегодня и завершиться.

— Да, шериф, вы всегда хорошо исполняли свой долг и верно служили своему городу. — Мэр Фоули сдержанно улыбнулась ему, продолжая глядеть сквозь щели век. — Все мы верим в то, что Биллу под силу исполнить свою миссию. Но нам нужны гарантии.

Шериф сжал губы, понимая, куда клонит Аннет Фоули. Не то чтобы он был против, так как и сам понимал, что в этой роли он будет выглядеть лучше любого из присутствующих на совете. Но, как же ему не хотелось оставшееся время до рассвета «гулять» под дождем.

— Я прослежу за ним, Аннет. Буду держаться на расстоянии и контролировать обстановку.

— Отлично, но вам потребуется кое-что. — Фоули открыла ящичек стола и бросила на стол, перед шерифом мешочек с солью. Шериф взял его, осторожно прощупывая содержимое. — Это, конечно не панацея, но если ты будешь держаться на расстоянии от приезжих, ты не попадешь под Его влияние.

Шериф положил мешочек в карман брюк, при этом почувствовав запястьем холод своего табельного оружия.

— Ты нужен нам, Элдред, — впервые за долгое время назвала она его по имени. В последний раз, она его так называла более двадцати лет назад, когда ей было всего девятнадцать и они лежали в одной постели и ели яблоки после долгих часов занятия любовью. Возможно, она сама даже не заметила, что произнесла почти те же слова, что и при последней их близости: «Ты нужен мне, Элдред. Хочу, чтобы ты всегда был рядом со мной». От этих воспоминаний он почувствовал теплоту в груди и легкую боль в животе. Даже спустя столько лет, он испытывал к ней чувства. — Ты нужен городу.

Что касается ее чувств….

Элдред в них глубоко сомневался.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ: ЗАПЕРТЫЕ ДВЕРИ

Добро пожаловать в отель «Калифорния»

…

В отеле «Калифорния» хватает комнат

Отель «Калифорния» Иглз

1.

В голове Тима вертелись строчки из стихотворения, которое он никак не мог вспомнить, где слышал раньше. Эти строчки замкнутым кольцом возвращались к нему снова и снова, (ветер запах принесет, свежевырытых могил…) сводя его сума не менее эффективней, чем старик, который ужасным образом вернулся из мертвых и неуклюже, как нищий калека, выбрался из своей зловонной могилы.

Джонатан Энтони Хорн предстал перед Тимом во всем своем безобразии, медленно покачиваясь под дуновением холодного пронизывающего ветра, который не переставал трепать его сгнившее тряпье. Длинные, редкие седые волосы старика и борода, которой хватило прикрыть его адамово яблоко, были вымазаны в сырой земле и некой слизи. Глаза глубоко впали внутрь черепной коробки, но даже так можно было разглядеть, что оба немигающих глаза горели тревожным темно-синим светом. Лишенные волосяного покроя брови нависали кожаными мешками над провалами глаз. Кожа старика медленно меняла свой цвет — вначале она была белой и пятнистой как жабье брюхо, затем она начала постепенно желтеть, превращая ее владельца в восковую статую, а затем и вовсе позеленела и покрылась черными пятнами. Там, где черные пятна становились диаметром больше пятицентовика, кожа трескалась и шелушилась, опадая как осенняя листва, паря на ветру, планируя наземь или уносимая в темную даль. Правая сторона его щеки не только начисто лишилась кожи, но и нескольких мышечных тканей и теперь Тим мог созерцать звериный оскал челюсти мертвеца.

После смерти, Джонатан Хорн прибавил в росте, став почти исполином и к тому же обзавелся широченными плечами, но при этом оставался все таким же худым.

На глазах юноши, одна из ушных раковин Хорна отвалилась и тот, с лишенным эмоций лицом, начал затаптывать ее подошвой потрепанных кед в жидкую почву, на которой частые лужи напоминали о недавно прошедшем дожде, хотя Тим прекрасно помнил, что до того как войти в свою комнату, дождь только набирал силу. И даже сейчас он мог слышать оклики грома за своей спиной.

Тим быстро вновь оглянулся назад, на дверь, которая в общем-то ничего общего не имела с этим кладбищем. На миг, Тиму это даже показалось забавным — среди огромного количества крестов и могильных плит, возвышалась дверь, открыв которую (если только удастся не опрокинуть ее) можно было увидеть, скорее всего, все тоже кладбище. И все же, звук грома доносился с другой стороны, за самой дверью. Пусть она казалась нелепой и бесполезной, Тим не оставлял надежду, что открыв ее он сможет спастись.

Старик зажал длинным пальцем левую ноздрю и сильно выдохнул. Из правой ноздри, вместо соплей, в разные стороны разлетелись черви и опарыши.

— Проклятые паразиты! — зло прямо кипело в нем. — Так и норовят меня раздеть до костей. — Хорн отнял палец от носа, но ноздря так и осталась припечатанной к хрящевой перегородке. Левая рука старика прикрывала грудь с самого начала, как он только выбрался из могилы, орудуя только правой и искривляя суставы невероятным образом, чем мог бы привести к зависти даже цирковых акробатов. Казалось, этой рукой он пытался скрыть от Тима что-то, что будет продемонстрировано в нужное время, в нужный час.

Над чудовищем вились десятки мух, кое-где его тело было покрыто мхом, по плечам и шее бегали мокрицы и ползали слизни и улитки. Ко всему этому ужасному зрелищу, добавлялся сильный и невыносимый трупный запах.

Мертвец поднял голову в черное небо, затянутое тучами и со свистом вобрал в грудь свежего ночного воздуха, при этом его грудная клетка осталась неподвижной.

— Запах дождя, — доложил он, улыбаясь левой стороной губ, в то время как правая продолжала скалиться. — Дождя, ветра и гноения. Да и гноения. Даже не знаю, какой из этих запахов мне больше по душе.

— Как это… — начал было Тим, как труп его тут же осадил, цыкнув на него и вытянув вверх палец с длинным грязным ногтем. Через полминуты или меньше, Хорн приложил к указательному пальцу и все остальные четыре и медленно начал ими шевелить, изображая волны на пшеничном поле в ветреную погоду.

— Шум листвы, — коротко объяснил он свои движения пальцами. — Под землей их не слышно. Ветер слышен, а вот листва нет. Не странно ли, а?

Тим не нашелся с ответом, но старик на него и не рассчитывал.

Пантомима продолжалась около трех минут, после чего старик опустил голову и вновь обратил свой слепой взгляд на испуганного парня. Ветер не переставал трепать его седые длинные волосы (коих не было у него при жизни, но ведь ногти и волосы продолжают расти и после смерти, не так ли?), а также лоскутки оборванной одежды и кожи на лице. Улыбка в левой стороне губ постепенно померкла. Хотя она и не предавала ему маломальского добродушия, все же в его виде прибавилось агрессии.

— Удивлен видеть меня вновь, Тимми? Не в каждый день перед тобой предстают воскресшие из мертвых. Хотя, воскрешением я бы это не назвал. — Слой темно-серой кожи медленно сполз с его лба, трепыхаясь от ветра. Он шелестел с мерзким звуком несколько секунд, пока не оторвался и не улетел вдаль. — Вот, посмотри на плоды своих трудов, — сказал Хорн и убрал в сторону левую руку, открыв дыру в своей груди, которую проделала кирка, оставленная в могиле, когда его столкнули во второй и последний раз.

Тим мотнул головой, смотря на монстра и понимая, что его дни сочтены. Ибо вокруг все во власти Смерти. Теперь дверь за его спиной казалось просто насмешкой над его надеждой на спасение. Даже если он и переживет эту ночь и проживет еще десять лет, где гарантии, что в один из обычных дней, он не откроет дверь своего дома и вновь не попадет на это самое кладбище и предстанет перед мертвым стариком?

— Теперь я не могу даже дотронуться до себя, потому что все к чему я прикасаюсь, отваливается и рвется. — Чтобы подтвердить свои слова, старик потянул за прядь волос на своей голове и остался с ней в ладони, вместе с небольшим лоскутком кожи. Там же где волосы были вырваны, остался голый бело-желтый череп. Хорн отпустил их и ветер тут же унес их с собой в темноту.

— Я не виноват! — почти фальцетом прокричал Тим Ашер. — Не надо было себя выкапывать! — А затем добавил, уже тихо и обращаясь скорее к себе, чем к своему оппоненту: — Почему ты не умер как все обычные смертные?

Вопрос Тима заставил старика вновь ухмыльнуться.

— Наше кладбище особое, Тимми. Разве ты этого еще не понял?

— Нет! — Тим с трудом взял себя в руки. — Кладбище тут не причем. Все дело в самом городе. — Он попятился назад, стоило Хорну сделать шаг к нему на встречу. — Ты здесь только потому, что остался в моей памяти. Нечто создало твой образ из моей головы. Настоящий же Хорн до сих пор лежит в могиле, вместе с останками Купера. А ты…ты не настоящий!

— Тимми, Тимми, — старик помотал головой, выказывая свое недовольство, как строгий учитель, отчитывающий ученика вновь не приготовившего домашнее задание. — Ты все усложняешь. Хотя, на самом деле, не так уж и важно — кто я и как я здесь оказался. Главное то, что ты сейчас здесь. А я, как хозяин этих мест, приму тебя как подобает. Приму тебя так, как ты этого заслуживаешь. А потом, глядишь, и арендовать захочешь одну из незанятых могил. Свою, я тебе, пожалуй, не отдам. В ней и так тесно. Паршивец Купер прибрал к своим рукам самое удобное место. Но я и не жалуюсь, ведь мне для счастья нужно лишь то, чтобы ты был рядом. В соседней могилке.

Замолчав, мертвец сделал еще пару шагов вперед и Тим понял, что нельзя терять ни минуты, если он хочет выбраться отсюда.

— Не сопротивляйся, сынок. Я все равно возьму то, что мне принадлежит. Иначе, я просто развалюсь и сгнию прямо у тебя на глазах.

Тим сделал еще шаг назад, затем резко развернулся и побежал к двери. Ужас слегка отступил, когда он понял, что все еще властен над своим телом и это прибавило в нем уверенности, что все может закончиться спасением, а не только плачевным исходом. Пусть срок недолгий отпустил ему Господь на земле, но он будет драться до конца и не сдастся даже ради одного лишнего дня.

— Куда ты, щенок! Отсюда нет спасения!

Тим дотянулся до ручки двери, которая оказалась вполне материальной, и тут же ощутил сильное сжатие костлявых пальцев на своем плече и острую боль от впивающихся в его плоть острых ногтей мертвеца. Тим изо всех сил отдернул плеча, и держащая его рука соскользнула, при этом исполосовав майку от лопаток до поясницы. Труп, за его спиной, сердито зарычал, обдав его гнилым запахом.

Как только дверь отворилась без малейших осложнений, он выбежал на сине-зеленый ковер отеля и побежал. Без оглядки. Направо по коридору. К лестнице, что вела вниз. К выходу. К свободе!

Он уже добежал до лестницы и даже успел ступить на одну из ступенек, когда в его, потрепанный событиями, разум просочилось всего лишь одно слово. Даже не слово, а имя.

Этого было достаточно, чтобы заставить его тут же обернуться. По инерции его потянуло вперед, и если бы он не схватился за перила, то покатился по лестнице кубарем вниз. Позади него было тихо — никаких мертвецов, никаких шагов. Только тишина.

Тим перевел дух и несколько раз вдохнул и выдохнул, от чего стал соображать гораздо лучше. Отбросив панику на второй план, он смог, наконец, сконцентрировать свое внимание на других вещах, а не только на своем спасении. Сердце продолжало бешено колотиться в его груди, отдаваясь в горле и в висках. Комок тошноты начал было подниматься верх по пищевому тракту, но несколько рефлекторных глотательных движений, вернули его обратно в желудок.

Еще размышляя о правильности своих действий, Тим повернул назад и, осторожно ступая по ворсу ковра, зашагал обратно к комнате. Свет над его головой замигал, но все же не погас. Но долго он будет еще гореть при такой погоде?

У поворота он остановился, готовый в любой момент сорваться опять в бега, если кому-то вздумается выпрыгнул из-за угла. Но, простояв так около двух минут, Тим начал понимать, что никто не появиться и не напугает его. Похоже, Хорн остался дожидаться его в номере…на кладбище. Он заглянул за угол.

Дверь с номером 202 оставалась открытой нараспашку — также как он ее оставил при побеге. Вид открытой двери, казалась ему самой зловещим видением, которое ему доводилось видеть. Да, более зловещей даже чем сам восставший из ада Хорн. Но отступать он не собирался, по крайней мере, пока из-за двери никто не появится. А пока, коридор был пуст, и во всем отеле царила подозрительная тишина. Тим уже, было, забыл о дожде, когда с улицы раздался сильный раскат грома. Дождь уже шел около двух часов и как видно не спешил идти на убыль.

Прежде чем обогнуть дверь и заглянуть в комнату, Тим вновь сделал несколько глотательных движений, а затем и несколько вдохов и выдохов. Это подействовало успокаивающе, но Тим даже не подозревал, насколько сильно он сжимал кулаки, от чего его пальцы стали не менее белыми, чем пальцы Хорна.

«Скорее, кончай с этим! Ей нужна твоя помощь!» — твердил он себе в уме.

Он сделал шаг в сторону, прижимаясь к противоположной двери и заглянул в свой номер.

Двести вторая комната вновь стала сама собой. Кладбище исчезло. Или же его и вовсе не было.

«Нет, оно было! И Хорн был, мертвый, но живой. Это все было и ты это прекрасно знаешь!».

Все стало как при первом его посещение и только одно Но!.. Зеркало над кроватью. На его гладкой поверхности было написано послание, скорее всего черным маркером.

Оставив открытой дверь, Тимми, ты дал мне возможность уйти, чем я и воспользовался. Так что, наше последнее свидание еще впереди. Жду его с нетерпением. Надеюсь, ты тоже.

С надеждой на скорую встречу, твой друг Дж. Э. Хорн.

Гортанный звук вырвался из груди Тима и он тут же захлопнул дверь, хотя уже и было поздно. Оставались только две вещи — покинуть город навсегда и спасти друзьям, которые сейчас были в своих номерах и боролись со своими страхами. Возможно, даже кто-то и оказался слабее их…

«Об этом сейчас лучше не думать. Ты лучше подумай, как им помочь».

Тим запустил пальцы в свои волосы, после чего развернулся к двери, к которой он прижимался ранее спиной.

Он думал, что первым вырвался из этих жутких комнат, но до него, десятью минутами раньше, свой номер покинула Мелинда Мерцер.

2.

Сьюзен насторожилась, когда Уолтер ей не ответил на предложение принять душ вместе. Хотя, беспокойством это нельзя было назвать — скорее всего, Уолтер о чем-то задумался, а потому потерял нить разговора. Но когда она его окликнула, он ответил ей бодро и весело, от чего беспочвенная настороженность вернулось обратно в свое привычное темное помещение подсознания. Когда Уолтер ответил, что считает данную идею замечательной, Сьюзен начала снимать джинсы. Сложив их аккуратно, она уложила штаны на постель рядом с маичкой снятую с нее Уолтером. Теперь она осталась лишь в кружевных черных трусиках.

— Было бы замечательно. Но вначале я включу воду, а ты достань, пожалуйста, мою бритву из сумки, лады?!

Сьюзен подошла к его сумке и, наклонившись над ней, потянула за молнию. Одежда Уолтера была аккуратно сложена и пахла свежестью и его личным запахом, который так нравился Сьюзен.

В ванной, за прикрытой дверью, перестал быть слышан звук чистки зубов, а вместо него раздался металлическое шуршание колец по перекладине — похоже, Уолтер полез в душевую. Найдя бритву, Сьюзен застегнула обратно сумку и поспешила стянуть трусики, в желании поскорее присоединиться в душевую к своему парню. Она уже почти стянула нижнее белье, как из ванной донесся звук падающего предмета. Сьюзен догадалась, что это была зубная щетка.

Настороженность тут же пробудилась вновь, при этом готовая в любую минуту перейти в беспокойство и Сьюзен натянула трусики обратно.

— Уолтер? — она не смогла справиться с волнением, которое сразу просочилась и в ее голос.

Похожее волнение она испытывала, когда они только начали встречаться и она была на седьмом небе от счастья. Но в тоже время боялась в миг все этого лишиться, неважно по какой причине. Но, то волнение все же отличалось от этого, которое было больше похожее на страхи маленькой девочки, а не влюбленной девушки.

Прежде чем подойти к двери, за которой был Уолтер, Сьюзен обернулась в сторону настенных часов. Двадцать минут десятого.

Приближаясь к ванной комнате, Сьюзен вспомнила вечер двухдневной давности. Вечер, проведенный с Уолтером. Пожалуй, самый лучший вечер в ее жизни.

Тогда, они возвращались с вечеринки его друзей и медленно шли по ночной алее, прижавшись друг к другу, в сторону квартиры Уолтера, которую он снимал последние две недели. Было почти полночь и алея пустовала, а прохладный ночной ветерок приятно холодил им лица. Уолтер предложил ей переехать к нему, но она, отчего-то, решила повременить с этим, хотя сама не знала точно причины своей нерешительности. Идти было недолго, и Сьюзен прекрасно это знала, так как не раз уже бывала у него в гостях и несколько раз оставалась на ночь. Вскоре они подошли к кондоминиуму и поднялись на лифте на четвертый этаж. Из лифта они попали на широкий красный ковер, что устилал пол коридора. В углах коридора стояли горшки с вьющимися растениями, на которых росли огромное количество темно-фиолетовых цветов, которые издали, казались не настоящими. Перед ними стояли три двери. В обитель Уолтера вела та, что была посередине. Он достал из внутреннего кармана электронный ключ и провел им по замку. Загорелась зеленая лампочка и раздался щелчок. Толкнув дверь, Уолтер пропустил ее вперед, добавив при этом «Мадам…», слегка нагнувшись и вытянув вперед руку изображая приглашающий жест. Она вошла в темную комнату с легким запахом миндаля и хвои. Уолтер шагнул за ней и закрыл дверь, этим прогнав свет в коридор. Но эта темнота была скоротечной — Уолтер хлопнул в ладоши и тут, словно джин из лампы, вспыхнул свет.

Из короткого коридора прихожей они вошли в просторную гостиную, в центре которой стоял стеклянный столик и темно-коричневый подковообразный диван с подушками. Уолтер прошел мимо, проведя рукою по спинке кровати и вскочил на низкую ступеньку, что вела к раздвижной двери.

— Готова? — спросил он с выжиданием фокусника-иллюзиониста, взявшись за ручки.

Не отводя от него глаз и с улыбкой на лице, Сьюзен кивнула. Уолтер потянул за ручки в стороны и двери, шурша шарнирами, разошлись по сторонам.

Перед ее глазами предстал длинный стол с двумя приборами на нем, двумя бокалами на высоких ножках, двумя розовыми свечами и медным ведерцем, заполненным кубиками льда из которого торчала горлышко зеленой бутылки.

А вокруг стола, вокруг ванной, которая была тоже здесь, на возвышенной платформе, на полках, на домашнем кинотеатре, на музыкальном проигрывателе…везде были корзины с цветами, разных видов.

— Ну как тебе? — с настороженностью ребенка поинтересовался Уолтер.

Сьюзен приоткрыла, было, рот, но не смогла ничего произнести. Ее широко открытые глаза не знали на чем остановиться. Такого блаженного чувства, безграничного счастья, от сделанных ей подарков или сюрпризов она еще никогда не испытывала. Сьюзен прикрыла ладонью рот и медленно начала качать головой.

— Уолтер это… — только и смогла она произнести и снова прикрыла рот ладонями. Такой сентиментальности она от себя не ожидала, но и такого красивого вечера в ее жизни еще не было. — Это просто восхитительно!

После чего легкий и вкусный ужин прошел, а от трехчасового занятия любовью остались еще очень яркие воспоминания, они лежали вместе в ванной — он прислонившийся к бортику спиной, а она лежащая на его груди. Сьюзен сдувала с ладоней пену, а Уолтер посыпал ее голову лепестками роз и вместе они смеялись, вслушиваясь в негромкую музыку хитов девяностых, что разливалась по комнате укутанной полумраком.

— Что ты скажешь на то, если я тебе позову этим летом в путешествие к берегу океана? Конечно, после того как я защищу свою диссертацию, а ты свою годовую работу, — спросил Уолтер, не повышая голоса, поглаживая тыльной стороной ладони по ее щеке.

— Я отвечу тебе лишь одним словом.

— И каким?

Сьюзен посмотрела на него через плечо, затем потянулась впереди и поцеловала его. Уолтер поцеловал ее в лоб и, прижавшись щекой к ее уху, задумчиво уставился в дальний угол комнаты, что полностью исчезал во мраке.

— Может, съездим к моим родителям, перед тем как отправиться к берегу океана, — спросила она сонным голоском. — Мать очень хочет видеть нас.

— С радостью. Всегда приятно навещать людей, подаривших миру чудо.

Сьюзен улыбнулась, глядя как от воды и их разгоряченных тел, поднимался вверх пар.

На столе, одна из свечей (сколько уже было сменено их, Сьюзен сбилась со счета), заколыхалась с щелкающим звуком, от чего их кривые тени на стене начали прыгать. Сняв ладонью очередную шапку пены, она впитала ее приятный аромат масленых трав, после чего легко подула, от чего та медузой перевалилась и упала обратно.

— Может, через пару недель?

— Пожалуй, это самое подходящее время, — отозвался Уолтер. — Но завтра я тебя приглашаю в ресторанчик, что в пяти кварталах южнее нашего колледжа. У меня есть для тебя сюрприз.

— Еще один?

— Еще, — усмехнулся он. — Но, надеюсь, завтрашний тебе понравиться больше.

Лежа с ним в овальной ванне, Сьюзен испытывала полный покой и защищенность. Но внезапно, как порыв осеннего ветра, Сьюзен подумала о том, что все в ее жизни складывается слишком идеально и что все хорошее долго не может продолжаться. А если так, сколько им осталось до начала плохих дней?

Сьюзен не знала и не хотела знать. Не хотелось думать о плохом и грустном в такие прекрасные минуты. Хотелось жить только этим днем, этой минутой, этим мгновением…

И вот теперь, они находились в этом жутком городке, и от того романтичного дня не осталось и следа. Теперь все кругом казалось безысходным и недоброжелательным. И зачем только она настояла на этой поездке?

Послышался вновь удар об пол, только в этот раз куда громче, словно Уолтер потерял равновесие и упал навзничь, не проронив при этом ни звука. На этот раз, Сьюзен испугалась не на шутку — похоже, Уолтер нуждался в помощи. Но что с ним могло случиться? Хотел встать под душ, но поскользнулся и упал? Нет, в таком случае падают с грохотом, а Уолтер перед падением уронил щетку. Скорее всего, у него закружилась голова и он потерял сознание. Да, скорее так все и произошло.

Остановившись на этой версии, Сьюзен подошла к двери в ванную.

Через полуоткрытую дверь, Сьюзен увидела белый кафель на полу, по которому (О Боже!) медленно текла бурая кровь. Ее тело тут же обдало жаром, а в лицо, казалось, вонзились тысячи иголок. Ее подбородок задрожал, а из ее приоткрытого рта донесся прерывистый вздох. Она не могла поверить в увиденное. Она ожидала плохого, но это было уже через чур. О подобном она и мыслить не могла.

Бледная дрожащая рука Сьюзен поднялась и кончиками пальцев подтолкнула дверь вперед. Та бесшумно отошла в сторону и перед девушкой предстала ужасная картина.

Уолтер лежал лицом вниз на полу, в позе которой древние египтяне изображали фараонов на стенах пирамид, а из-под него растекалась лужа крови. На его щеке зияла ужасная рана, которая тянулась до самой брови. Его правая окровавленная ладонь судорожно сжималась и разжималась, а его, залитые ужасом, глаза смотрели на его босые ноги.

— С…с…с, — только и смог произнести он и подтянул к ней руку.

— О, Боже! — воскликнула она и подбежала к нему. — Уолтер, что…что произошло?!

Уолтер слегка покачал головой, когда она села перед ним, не решаясь прикоснуться, чтобы не причинить ему лишней боли.

— Не…не, — выдавил он и отвел от нее взгляд, в сторону двери, за которой он мог разглядеть пальцы ног убийцы. Дверь начала медленно отходить в сторону. Уже показалась окровавленное лезвие мясницкого ножа, а затем и рука что сжимала рукоять холодного оружия, покрытая россыпью алых брызг.

— Что же это такое?! — причитала Сьюзен.

— Уходи…за…помо….

— Я тебя не оставлю!

— Ты должна….Так…мне…не…помочь…

— Хорошо, любимый, только обещай, что не умрешь. Пообещай!

Сьюзен с трудом встала на ватных ногах, и уже было побежала вон из ванной комнаты, забыв даже, что на ней из одежды были только трусики, как дверь перед ней резко захлопнулась, а белая рука легла ей на плечо, резко развернула и потянула к себе. В считанные мгновения Сьюзен оказалась прижатой к холодному телу убийцы, чей локтевой изгиб сжал ей горло. Перед ее глазами замаячил окровавленный нож.

— Не-е-ет! — в отчаянье захрипел Уолтер и принялся из последних сил ползти к Сьюзен и незнакомке.

Сьюзен закричала.

— Тссс, — прошептала незнакомка на ухо испуганной девушке. — Тихо, красотка. Разве так встречают своих лучших подруг? — Из ее рта шел холодный пар, отчего Сьюзен, показалась, что ее ухо покрылось ледяной коркой.

Уолтер уже почти дополз до них и уже вытянул руку вперед, когда убийца сильно ударила его ногой в лицо, от чего Уолтера отбросило назад и он повалился на спину. Сьюзен взвыла еще громче, глядя с жалостью на своего парня и на его торс, который в отличие от спины был просто одной сплошной исполосованной раной. Его разорванная майка полностью изменила свой цвет с белого на красный. Уолтер потерял слишком много крови, и Сьюзен понимала, что ему недолго осталось, если не предоставить ему немедленную медицинскую помощь.

Сьюзен в истерике зарыдал громче, в то время как незнакомка, взяла в другую руку нож, при этом продолжая держать Сьюзен за горло, а освободившейся правой начала водить по ее обнаженной груди, в большей степени задерживаясь на сосках, которые от холодного прикосновения быстро затвердели.

— Тихо, сладенькая моя. Не надо плакать. Он не стоит твоих слез. Вот увидишь — нам вдвоем будет гораздо лучше. Я принесу тебе больше наслаждения чем он, больше чем любой мужчина. — Мерзкая холодная рука начала спускаться вниз и Сьюзен рефлекторно подтянула живот. Девушка буквально чувствовала, как холод чужого тела впитывал тепло ее тела.

— Кто вы?! — навзрыд произнесла она. — Что вам от нас нужно?!

— Вот те раз, неужели ты меня не узнала? — Удивление в голосе прозвучало вполне искренне. — Ты всех своих лучших подруг быстро забываешь, после определенного времени разлуки?

Незнакомка ослабила хватку, а правая рука вновь легла ей на плечо и развернула Сьюзен к себе лицом и та предстала перед своими ночными кошмарами. Это была девушка из секционного зала вскрытий, которую Сьюзен препарировала во время экзамена, только в этот раз на ее обнаженном и все также красивом теле не было видно ни одного пореза.

— Ну как, мне удалось освежить твою память, детка? — спросила мертвая девушка, не отводя травмированного глаза от испуганного и прекрасного лица Сьюзен.

— Этого не может….

— Может, дорогуша. Может. Я перед тобой и с этим не поспоришь.

Внимание мертвой девушки было полностью обращено к Сьюзен, а потому она не обратило внимание на то, как Уолтер, превозмогая боль, приподнялся на вытянутых руках и, двигаясь словно робот, пополз в спальню, оставляя после себя на полу красные разводы.

— Я… я не хотела вас резать, — попыталась оправдаться Сьюзен.

— Я не в обиде на тебя за это, малыш. Я даже рада, что именно ты проводила мое вскрытие, а никто иной.

— Тогда…за-зачем вы здесь?

— Чтобы повеселиться, радость моя. Чтобы повеселиться!

Убийца засмеялась словно гиена. И в этом безумном смехе, четко был слышен и хрип больного ангиной и злорадство хладнокровной убийцы и неприязнь ко всему окружающему. Ее здоровый глаз начал опускаться вниз, подробно разглядывая тело Сьюзен, в то время как травмированный по-прежнему смотрел вперед.

— Какая же ты аппетитная. Чистый ангел. И что только этим кабелям надо? Они совсем не ценят того, что у них есть. — Она перевела взгляд туда, где по ее мнению должен был издыхать Уолтер Кэмпбелл.

В ее здоровом глазу мелькнуло удивление, которое быстро сменила ярость. В дверях уже виднелись только часть джинсов и носки Уолтера. Затем он подтянул ногу и в проеме дверей остался виден только один носок, заляпанный в его собственной крови.

— Вот гаденыш! Гусеница-переросток! Тебе, по-видимому, мало досталось! — произнеся это, Патриция Лашанс, оттолкнула в сторону Сьюзен, почти впечатав ее в стену и с ножом наперевес, быстро, но бесшумно, поспешила за Уолтером.

Она вмиг догнала его и нависла над ним, так, что его голова оказалась меж ее расставленных по сторонам ног. Нагнувшись, при этом не сгибая колен, мертвая девушка, схватила Уолтера за его богатую шевелюру, задрав ему голову вверх, так чтобы их глаза встретились, дабы Уолтер мог разглядеть нависшую над ним руку с ножом и девушку, которая словно дирижер готовый в любой момент взмахнуть палочкой, этим дав начало партитуре с сенсационным трагическим концом. Глядя в глаза своей смерти, Уолтер смог только промычать нечто нечленораздельное и закрыть глаза, ожидая финала, когда нож соприкоснется с его трахеей.

Сьюзен сильно ударилась головой, но к счастью быстро пришла в себя. На миг пред ней все поплыло, а затем и потемнело, но она почти заставила себя не потерять сознание, собрав все оставшиеся силы. Когда способность видеть вернулась к ней, она поспешила на помощь своему парню, который уже смерился с тем, что ему суждено было умереть молодым. Как бы быстро она бы не бежала, ей все равно было не успеть. Но сдаваться она не собиралась. Она должна была хотя бы попытаться, пусть все это и казалось невыполнимой задачей.

И в этот момент кто-то постучал в их номер. Ручка закрутилась, но дверь не открылась — оно и понятно, ведь Уолтер ее запирал.

Это отвлекло на миг Лашанс и Сьюзен этого оказалось достаточно. Оттолкнувшись от пола, она прыгнула вперед и сбила с ног убийцу, после чего они вместе упали перед журнальным столиком. Нож вылетел из рук убийцы и ударившись об стену залетел под кровать, оставив на ней глубокую борозду. Мертвая девушка явно не ожидала такого поворота событий.

Странное существо завопило от гнева и обиды, а в это время кто-то уже вламывался в дверь. Судя по ударам, ее пытались взломать, но она как не странно оставалась целой и невредимой. За дверью что-то кричали, но голос был настолько приглушен, что Сьюзен не могла разобрать ни слова.

Она вскочила на ноги и ринулась к двери, но тут же ее босую ногу схватила холодная рука и потянула на себя. Потеряв равновесие, Сьюзен полетела вниз, выставив вперед руки. Лежа на полу, в трех шагах от двери, Сьюзен закричала от отчаянья, а в это время мертвое тело убийцы поползло по ней, готовое в любой момент дотянуться руками до ее шеи.

— Куда же ты, сука?! От меня тебе не уйти! — хрипело оно, трясь своим телом об нее. — Зачем ты это сделала, а? Он не достоин жизни! Он изменник! Иуда! Неужели тебе нравится быть униженной?! — Тонкие длинные пальцы сомкнулись на ее шее. — Ладно, сука! Если тебе это нравиться, то и я буду поступать с тобой также! Хочешь, а?! Не слышу ответа!

Лежа на полу, прижатая телом мертвой девушки, Сьюзен понимала, что это небольшое расстояние до двери, теперь было непреодолимым для нее. Она вытянула вперед руки, не отводя взгляда от дверной ручку, но до нее еще было ой как далеко.

В это время Уолтер, с испариной на лице, пополз к ним. Шок притуплял боль и он выжимал из себя все оставшиеся силы.

— Оставь ее! — прокричал он, при этом из его рта разлетелись по сторонам кровавые брызги. Он сделал еще одно усилие и его рука сомкнулась на щиколотки трупа. Собрав последние силы, он потянул ее на себя, при этом чувствуя, что больше не может сдерживать себя и теряет окончательно сознание.

Мертвая девушка соскользнула с вспотевшего тела Сьюзен, при этом оставляя на ее спине глубокие царапины от ногтей. Сьюзен ничего этого не почувствовала, она тут же вскочила на ноги и обеими руками схватилась за ручку двери, которая не переставала вертеться, а дверь ходить ходуном.

— Сьюзен! — послышался голос за дверью, все такой же далекий, но уже более четкий.

— Тим? Тим! — прокричала она и потянула на себя дверь, но та не поддалась. Она попыталась еще раз, но с тем же результатом. За спиной совсем по-собачьи зарычала Лашанс. Сьюзен оглянулась и в тот же момент успела увидеть как та, с невероятной силой бьет Уолтера стопой в подбородок, от чего хватка Кэмпбелла сразу ослабевает.

— Не смей бить его, тварь! — диким голосом прокричала Сьюзен, от чего ее страх немного отступил. Она перестала бессмысленно тянуть ручку двери и провернула ключ в скважине двери. За дверью Тим вновь потянул за ручку, но дверь по-прежнему оставалась запертой.

— Что же это такое! — взвыла Сьюзен и в тот же момент дверь без проблем поддалась ей, и на пороге материализовался Тим Ашер, не на шутку обеспокоенный и слегка удивленный. Сначала Сьюзен решила, что за удивление она приняла другое чувство, но вскоре поняла, что не ошиблась.

Она напрочь забыла, что была лишь в одном нижнем белье без верха. Не раздумывая долго, Тим резко потянул ее к себе, вытаскивая в полуосвещенный коридор.

— Уолтер! — только и произнесла она.

Тим кивнул и добавил:

— Стой здесь.

— Осторожно! — прокричала она ему в спину, когда он вошел в их с Уолтером номер и тут же с диким криком, с вперед вытянутыми руками, на Тима кинулась бледное существо женского пола. Тим долго не раздумывая о правильности своих действий, со всей силы ударил бегущую на него девушку ногой в грудь. Раздался страшный звук ломающихся ребер и Лашанс, раскинув руки словно распятая, отлетела к стене, сбросив с нее картину.

Тим, действуя с невероятным хладнокровием (после встречи с Хорном, обнаженные мертвячки его мало чем могли напугать), схватил Уолтера под мышки и потянул его к двери.

Они уже были почти вне номера, когда чудовище, в более или менее человеческом обличии, вновь кинулось на них.

— Закрой дверь! — крикнул Тим Сьюзен, и та незамедлительно подчинилась, захлопнув дверь прямо перед носом безумной девицы. В дверь начали вламываться, но та, странным образом, оказалась запертой, также как и минуту назад была запертой с этой стороны.

— Ей не выбраться, — успокоил Сьюзен Тим, опуская Уолтера на ковер.

Сьюзен, похоже, удовлетворил его ответ, так как она быстро перевела свой взгляд с 206-го номера на своего парня и присоединившись к Тиму, упала на колени рядом с ним. Она быстро приложила указательный и средний палец к шее Уолтера, пытаясь нащупать аорту. Спустя короткое время она облегченно вздохнула:

— Он жив и пульс очень учащен…впрочем, как и у меня самой.

Тим неловко отвел от нее взгляд, после чего снял с себя рубашку, оставшись в майке с короткими рукавами и передал ее Сьюзен. Сначала она не сообразила, зачем ей его рубашка, а оглядев себя, покраснела от смущения. Поблагодарив Тима, Сьюзен взяла его одежду и натянула ее на себя, застегнув почти все пуговицы, оставив лишь верхнюю.

— Ему нужно в больницу, — подметил очевидное Тим.

Сьюзен разорвала майку Уолтера и с болью в глазах оглядела его окровавленное тело. По ее щекам потекли слезы и она, наклонившись к нему, прижалась губами ко лбу Уолтера.

— Только не умирай, — прошептала она. — Ты нужен мне. Ты не представляешь, насколько сильно ты нужен мне. — Она целовала его лоб и прижимала ладони к его щекам.

Тим хотел было отвернуться или даже отойти, но тут ладонь Сьюзен прошлась прямо по тому месту на щеке Уолтера, где должен был быть глубокий порез.

— Что за…, - выдавил Тим и сам дотронулся до щеки Кэмпбелла, а затем и до живота. — Сьюзен, дай мне пожалуйста платок. Он в кармане рубашки. — Она быстро дала ему белый платок, при этом тоже не отводя заплаканного взгляда от ран. Тим провел платком по щеке Уолтера, расчищая ее от начавшей запекаться крови. Вместо глубоких ран нанесенных мясницким ножом им открылись участки совсем неповрежденной кожи. Не было ни шрамов, ни даже полос. Ничего, словно кровотечение все это время шло из кожных пор.

— Что за чертовщина здесь происходит? — пожелала знать Сьюзен Робертс посмотрев на Тима.

— Сам не знаю, — покачал головой он в ответ, продолжая смотреть на исцеленные раны Уолтера. Насколько глубокими они были, он не знал, но количество крови говорило само за себя.

— Тогда откуда ты знал, что ей не вырваться из номера, стоит только захлопнуть перед ней дверь?

— Я… просто предположил.

Сьюзен недоверчиво поглядела на парня, с которым она чуть было не изменила Уолтеру и замолчала, понимая, что данный разговор окончен.

Тим встал с колен, чувствуя легкую тошноту и головокружение, как после нескольких бутылок пива.

— Побудь с ним, а я пока попытаюсь докричаться до остальных.

Уолтер замотал головой и что-то нечленораздельно промычал, словно человек, которому снился дурной сон. Сьюзен погладила его лоб, затем поцеловала в губы и тоже встала.

— Похоже, с ним все будет в порядке. Ему нужен только покой. Я лучше тебе помогу.

Тим кивнул и подошел к 207-му номеру.

3.

— Как ты здесь оказалась?

Отойдя от двери, Мэри осторожно подошла к постели, где лежали ее джинсы и свитер с высоким воротником, при этом огибая свою мать, пытаясь сохранить «безопасную» дистанцию.

— Я сбежала из больницы, — с грустной улыбкой на лице ответила ей мать. — До сих пор удивляюсь, как мне это удалось. Похоже, они решили, что такому потерянному человеку как твоя мать, ничего подобного в голову не взбредет. Они все считали меня сумасшедшей. Возможно, они и были недалеки от истины. Ну а потом, все решало время. Сначала был долгий путь на северо-восток. От матушки-настоятельницы я узнала, что ты сбежала из общины, также как и я из этого клоповника, в котором прожила все эти годы. Также как и ты, я сбежала, не оставив даже записки и надеялась, что они не начнут мои поиски.

Мэри быстро натянула джинсы. Не отводя взгляда от матери. Непонятно откуда взявшийся холод, начал медленно убираться восвояси и с волос Мэри вновь начало капать. Она слушала свою сорокалетнюю мать, которая выглядела как великовозрастная старуха и понимала, что та недоговаривает чего-то или же в ее словах нет и вовсе правды. И это понимание наполняло ее душу неприязнью к этой немощной женщине. Никаких теплых чувств к ней она испытывала.

— После твоего побега, матушка обратилась в полицию и те от своих массачусетских коллег узнали, что ты стала студенткой бостонского университета и матушка решила, что больше не нуждаешься в ее помощи. Она мне сообщила твой адрес, так как считала, что нам стоило о многом поговорить. Доехав до Бостона, куда меня довезли добрые люди, я узнала от твоей подруги Бренды, что ты с друзьями уехала в…

— Барбара.

— Что, дорогая?

— Ее зовут Барбара, а не Бренда. И она мне не подруга.

Мать кивнула ей в ответ и продолжила:

— Ты уехала со своими друзьями в Колорадо и я вновь пустилась за тобой вдогонку.

«Пустилась вдогонку». От этих слов Мэри даже содрогнулась. Она даже представила себя бегущей по коридору, а за ее спиной скрипят колеса инвалидной коляски и слышен дикий смех ее матери.

— Я доехала до Колорадо-Спрингс на автобусе с очень милыми людьми, которые ехали на некий концерт под названием толь «Господь бережет свою паству» толи «Бог помнит каждого по имени». Они дали мне с собой немного еды и денег. Благодаря ним я и добралась до этого городка. Так как здесь был только один отель, я тебя быстро нашла.

— И тебе так все и выложили? Назвали мой номер, дали ключи и даже помогли подняться на второй этаж?

В побелевших водянистых глазах мелькнула обида и морщинистые уголки губ ее матери опали. Но все это Мэри смогла уловить лишь в течение одной секунды, когда за ее спиной засияли разряды молний.

— Нет, дорогая. Когда я въехала на своей коляске в вестибюль отеля, там никого не было. Я посмотрела в журнал и нашла в нем твое имя. Ты не представляешь, как я обрадовалась. Под столиком диспетчера, я нашла универсальный ключ и с ним уже поднялась вверх на лифте.

— И ты думаешь, я во все это поверю?!

Ее мать замолчала, сунула руку за спину и достала оттуда смятый в комок платок. Вытерев дрожащей рукой мокрые глаза, а затем опустила ее чуть ниже и вытерла слюнявый рот.

— Я не жду от тебя прощения, так как понимаю, что я его не заслуживаю. Но одного я прошу у тебя — не относись ко мне предвзято во всем. Я не хочу, чтобы ты считала меня посторонним человеком, от которого стоит ожидать только лжи и предательства. Я искренне пытаюсь найти к тебе подход, достучатся до тебя, попытаться наладить с тобой отношения и прекрасно понимаю, что ты не можешь и не должна, простить меня тут и сейчас. Но я готова ждать столько сколько ты посчитаешь нужным. — Мэри захотелось прокричать, чтобы она перестала говорить, ей не хотелось больше слушать речей раскаянья Инесс Рирдон. Боялась, что этими словами она проникнется к матери и не сможет не зарыдать, а заодно и простить. Но она так ничего и не произнесла, в то время как ее мать продолжала: — Все эти восемь лет бессонных ночей я думала о тебе и молила Бога, чтобы он дал тебе силы простить тебя. Не сейчас, а хотя бы на моем смертном одре, так как боялась умереть с этим тяжелым камнем на душе. Пусть обо мне забудут на второй же день, но только чтобы не умирать непрошённой. И я писала тебе в надежде, что один раз ты мне ответишь. Но, к сожалению, ответного письма я так и не дождалась.

— Я ничего не получала, — услышала собственный голос Мэри, хотя и не подозревал, что хотела сказать эти слова. Она тут же осадила себя в уме за это вранье, ведь матушка-настоятельница могла сказать ей совсем об обратном. Но Инесс Рирдон только кивнула в ответ, глядя на залитое дождем окно.

— Я была плохой матерью, возможно даже самой плохой на свете.

«Нет!» — захотелось прокричать Мэри. — «Ты была не самой плохой матерью. Всему виной был Тадеус Гришам. Он! И только он!»

— Моя эгоистичность погубила твое детство, милая. А ведь детство должно быть самым счастливым мгновением жизни. А я тебя лишила его. Прости меня за это! — Голос Инесс заскрежетал и повысился на несколько октав. Затем последовали всхлипы. — Я знаю, о чем ты думаешь — что осознания моей неправоты пришло ко мне лишь когда я лишилась ног. И ты будешь права. Осознание — да, но любовь…любовь к тебе всегда была в моем сердце. Ты можешь не верить мне, но это так. Я всегда любила и буду любить тебя. И пусть делают со мной все что угодно, но я никогда больше не отрекусь от тебя. И если ты даже сейчас проклянешь меня, то я пойму и не обижусь, ведь я не тот человек, которому следовала в подобной ситуации обижаться. — Повернув лицо к Мэри, полное горя и раскаянья, она продолжала улыбаться ей.

Не в силах больше стоять бесчувственной статуей, Мэри разрыдалась и подбежала к матери, упав на колени и обняв ее костлявые ноги.

— Прости меня, мама! Прости!

— Ну, что ты, девочка моя, это я должна просить у тебя прощения, — взревела и ее мать, неистово гладя ее по волосам.

Запах исходящий от больничной робы ее матери был смесью из стирального порошка и засохшей мочи, а от нее самой несло заплесневелым сыром и ничего что могла напомнить Мэри о прошлом. И все же это была ее мать, по крайней мере, так думала Мэри Рирдон.

Часы пробили одиннадцать раз и эти удары постепенно начали выводить Мэри из транса. Слова матери полностью поглотили ее разум, но теперь она начала вспоминать то, о чем быстро забыла. Она вспомнила звонок, который был аккурат перед тем как она пыталась спастись бегством из своего номера. На другом конце провода, словно за казенный счет самого дьявола, ей ответил Тадеус Гришам, чья душа, в данный момент, могла быть только аду. Конечно, все это могло быть только ее разыгравшейся воображение, но откуда взялся неожиданный холод, который покрыл льдом ее влажные волосы?

Словно прочитав ее мысли, от легкого поглаживания мокрых волос, ее мать остановилась у ее шеи и, как смертельно больной человек, в конвульсиях сжимает покрывало больничной постели, сжала ее, найдя пять болевых точек.

— Так ты говоришь, что не получала моих писем? — все также ласково, в полголоса спросила ее «мать». — Странно, ведь твоя матушка-настоятельница говорила мне совсем о другом.

— Мама… мне больно, — сдавленным голосом произнесла Мэри, чувствуя, как от шеи по всему телу пошла горячая волна боли.

— А мне, по-твоему, не больно выслушивать твою ложь?! — ласкового голоса как небывало, вместо этого Инесс Рирдон почти кипела от ярости. — По-твоему, мне приятно было глядеть на твои мерзкие лживые глаза, когда ты мне говорила о том, что ты не получала моих писем?!

Лже-Инесс Рирдон сжала еще сильнее ее шею и из глаз Мэри брызнули новые слезы, а вместе с ними и яркие искорки. Сила у дряблой старухи или у того существа, которое выдавало себя за старуху, была немереной. Боль достигла своей наивысшей точки, после чего чувствительные рецепторы девушки дали сбой — исчезло обоняние, в глазах заплясали темные пятна, уши казалось, забило ватой, руки и ноги стали каменными, исчезли боль и страх, — она начала терять сознание.

— Все это время я мечтал только о мести. — Это был голос не ее матери или даже не совсем ее матери. Он смешался с интонациями голоса Гришама и если бы Мэри смогла поднять голову, она бы увидела в инвалидном кресле своего отчима с редкими седыми волосами своей матери. — И мысли о том, что я с тобой сделаю, звучали в моем мозгу музыкой.

Теряя сознания Мэри, думала о том, что глупее человека, чем она сложно найти на свете, а ее угасающий разум успокаивающе твердил ей, что вскоре это звание перейдет к кому-нибудь другому, ведь жить ей оставалось совсем не долго.

Старуха, без малейших усилий, покинула свое кресло, потянув за собой и Мэри. Монстр, в обличие ее матери, протащил ее по полу несколько шагом, после чего с легкостью отшвырнул Мэри к стенке. Она отлетела, ударилась спиной и упала на пол без малейшего движения.

Сознание, медленно, но начало возвращаться к ней спустя некоторый промежуток времени, донося до ее слуха неистовые удары откуда-то с нижнего этажа отеля. Похоже, стучали в дверь фойе.

— Мэри! Мэри! — доносились крики из далекого-далека.

«Наверное, в отеле работает девушка, которую тоже зовут Мэри», решила она, не в силах пробить стену забвения.

— Ее нет дома! — взревел ликующий страшный голос. — Моя девочка не водит шашни с дворовой шпаной! Пойдите прочь!

— Мэри! — не унимался голос с нижнего этажа.

В глазах Мэри начало проясняться и она смогла сфокусироваться на чем-то светло-сером среди черных тонов комнаты, заодно и голоса стали приближаться. Кто-то кричал ее имя и явно, за дверью, а не с первого этажа. Разряд молнии осветил комнату, а вместе с ней и сгорбленную фигуру тролля в белом одеянии.

«Для полного эффекта не хватает высокого белого колпака. Да, а еще и факела», подметила Мэри Рирдон, все еще не выйдя из прострации. «Только так это уже не будет тролль, а член Ку-клукс-клана», после этого умозаключения, она даже усмехнулась.

Зашевелившись, Мэри попыталась встать. Первая попытка провалилась, но она тут же пошла на вторую, но с тем же успехом. Помотав головой и отогнав последние цветные пятна, что витали над ней, Мэри все-таки удалось встать на ноги, но все еще пошатываясь и держась за стену.

— Мэри, просто подойди и открой дверь! — кричал кто-то за дверью и продолжал стучать.

«Инесс Рирдон» отвернулась от двери и перевела мутный прищуренный взгляд на стоящую у стены девушку. Ее губы разошлись по сторонам, обнажив черную впадину рта.

— Все здесь смерть, Мэри, — произнесла старуха грубым басовитым мужским голосом. — Все пропитано ею — вода, земля, воздух. Даже люди….особенно люди. Одни знают об этом, другие только догадываются. Но так или иначе они все это чувствуют. Чувствовали и де Зеттолли и Лоттреки и Стенхоупы и Робинсы и Грейблы. Они все это чувствовали. Вскоре это почувствуешь и ты со своими друзьями. — Существо в белой больничной робе захохотало и сделало пару шагов навстречу Мэри. — Вскоре вы впитаете этот запах, некоторые из вас уже пахнут, включая тебя.

Ее «мать» теперь больше напоминала не немощную старуху, а злого гнома из скандинавских сказок, который готов пойти даже на убийство, лишь бы сохранить добытое нечестным трудом золото. От страха, Мэри прижалась вновь к стене. Ее мысли, казалось, случайно напомнили ей о днях проведенных в общине. Не обще взятые, а лишь те дни, когда они вели долгие беседы с отцом Вениамином, тем самым, которого убил один из прихожан. Отец Вениамин был высокий седеющий мужчина, которому было слегка за пятьдесят. На его открытом и в то же время, мужественном лице, всегда играла кроткая улыбка. Его мягкий отчетливый голос, казалось, был просто создан для того, чтобы рассказывать о силе Господа, о его любви ко всему живому и о должности каждого искупать грехи. Когда он говорил, у Мэри не появлялись мысли о фанатичности проповедующего, как часто бывает с теми, кто несет Слово Божье с экранов телевизора. Он просто был верен своему делу и делился им с теми, кто хотел его слушать. Он вел с ними беседы на разные темы, которые могли их заинтересовать и пытался отвечать на вопросы не только с точки зрения библии. И когда он попросил их выучить один из псалмов на выбор, то никому из девушек даже на ум не пришло увильнуть от этого дела, так как почти боготворили его. И когда отца Вениамина убили, ни одна из послушниц не осталась равнодушной к произошедшей трагедии. Почти на протяжении трех дней по всей общине раздавались нескончаемые крики и рыдания.

Стоя перед матерью-демоном, Мэри вспомнила день, когда она читала свой псалом перед отцом Вениамином и уверенность, что ей удастся выбраться из этой комнаты живой, росло на глазах.

— Господь — Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться: Он покоит меня на злачных пажитях.

Старуха скривилась и замерла на полушаге. Ее костлявое тело вздрогнуло как при громком неожиданном звуке.

— …и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего.

— Мэри, что ты делаешь? — недовольно поинтересовалась старуха, но теперь голосом ее матери. Теперь в нем не было ничего от ее отчима. — Кончай, эти слова тебе ничем не помогут. Твоя жизнь уже не принадлежит тебе. Твоя душа не принадлежит тебе, даже твоему горячо-любимому Богу.

Старуха явно начала испытывать сама страх перед ней и это только прибавляло сил Мэри. Не прекращая говорить, Мэри отступила от стены и пошла на встречу к демону:

— Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня.

— Мэри послушай, послу…

— Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена.

— Послушай же!!

— Так, благость и милость да сопровождают меня…

Старух что-то злобно выкрикнула на непонятном чужом языке и начала отступать. Мэри показалось, что это был идиш, но уверенности в этом не было.

— Ну ладно, — произнесла старуха, сев обратно в кресло и покатив задним ходом обратно к ванной комнате. — Эта битва за тобой, но войну тебе не победить. Тебе не выбраться из города живой. Тебе предначертано здесь остаться навсегда. Мы обязательно еще встретимся и тогда, тебе не поможет стишок из библии.

С этими словами, старуха резко развернулась на скрипучем инвалидном кресле и въехала обратно в ванную, а дверь за ней с грохотом захлопнулась.

— …во все дни жизни моей и я пребуду в доме Господнем многие дни.

Не веря еще в столь неожиданное спасение, Мэри побежала к двери и, провернув ручку, потянула ее на себя.

4.

В номер постучали, мощно колотя кулаками, но эти удары казались притупленными, словно с внешней стороны дверь была покрыта пуховым матрасом.

Майк не помнил, через какой промежуток времени он обратил внимание на стук, да и это не было столь важно — зачем надо было отвлекаться на посторонние звуки в столь сладострастные минуты. Оседлавшая его девушка, похоже и вовсе ничего не слышала, продолжая как ни в чем не бывало фрикции, часто меняя темп и движения.

Сколько времени прошло с тех пор, как он вошел в 204-ый номер? Как Майк не старался, он все же не смог вспомнить. Безостановочные движения девушки действовали на него также как и маятник в руках гипнотизера, не давая ему сосредоточится — стоило лишь о чем-то подумать, как он спустя уже пару секунд обо всем забывал.

Его пребывание в номере отеля могло длиться полчаса или полтора часа. С тем же успехом он мог сказать, что совокуплялся с партнершей на протяжении почти всей ночи и с минуты на минуту окно осветит робкий свет зари.

— Открой, Майк! Ну же, Майк!

Да, теперь ему удалось расслышать и голоса, а не только стуки в дверь и тут же на него накатила очередная волна наслаждения, какого он еще не испытывал доселе ни разу, от чего он прохрипел как пробудившийся от спячки медведь и заулыбался во весь рот. Крики за дверью мгновенно потонули в уютной тишине комнаты.

Сколько раз он успел кончить? Хватит у него презервативов? Использует ли он вообще презервативы? Все это не имело значение, все это было второстепенным. Главное чтобы девушка не останавливалась и чтобы эти волны блаженства не отступали. Беспокойные мысли о том, что в дверь кто-то стучал, стерлись из его памяти и он вновь полностью расслабился, найдя в себе силы лишь на то, чтобы сомкнуть ладони на ее талии. Девушка опустила голову и ее длинные мягкие волосы защекотали ему лицо и грудь.

Их движения навстречу стали неистовыми, крики в унисон завибрировали над потолком и Майк понял, что готов к великому финалу, который должен был стать их общим.

Как только кульминационный момент данного акта, забытого какого по счету, подошел к концу, девушка, без малейшей остановки, ринулась вновь в бой и Майк, с удивлением понял, что желания продолжения не пропало не только у нее. Умело использую мышцы влагалища, она не позволила его члену обмякнуть, сохранив его в стойком состоянии.

— Откуда ты…всему…научилась, — со сбитым дыханием поинтересовался он, но девушка ничего ему не ответила, а только ускорила темп, чего, казалось, сделать было невозможно еще секунду назад.

Он невероятно устал, так устают, наверное, только спортсмены бегущие марафон или шахтеры под конец рабочего дня и все же он был готов продолжать, он жаждал продолжения. Он хотел ее так, как даже не хотел ее при первом их знакомстве.

— Я…люблю тебя, — произнес Майк, хотя и не догадывался, что собирается произносить столь громкие слова. Но в эти минуты, он в них верил. Для него перестали существовать все женщины на свете и осталась только она и…

До его слуха вновь донеслись крики и удары в дверь.

— Черт! — выругался он. — Чего им надо!

Он приподнялся с постели и резко перевернул девушку на спину, при этом оставаясь внутри нее. Она сплела ноги на его пояснице и Майк продолжил быстрые движения крестцом. Девушка застонала, впилась ногтями в его спину, а зубами в левое плечо. Боль только усилила наслаждения и он увеличил силу ударов, стараясь войти в нее как можно глубже, пусть даже это и причиняло ей боль.

Майк Доннахью закрыл глаза и к нему тут же пришло видение.

Он стоит на широкой прямой дороге из желтого кирпича, которой невидно конца, а по обе ее стороны растут огромные ярко-красные маки, в цветении своем напоминающие братьев-близнецов — нет ни одного нераскрытого, ни одного опавшего. Нет даже более высоких или более низких — все подведены под один рост. Воздух пропитан запахом цветов и солью морского бриза. Маки, как и дорога, исчезают за горизонтом, от чего желтый цвет кирпича прорезает на две половины весь этот цветочный красный ковер.

Небо над ним чистое и ясное, необычайно голубого цвета. Хотя недостатка в свете нет, солнце на небосклоне отсутствует.

Его окружает полная тишина и спокойствие. Несмотря на бриз, все вокруг него полностью лишено движение, но стоит ему сделать шаг вперед, как все вокруг оживает. Маки зашевелились, синхронно качая большими «головами» из стороны в сторону, птицы, до этого увязшие в небе, начинают парить, шмели слетают с одного цветка на другой. С севера доносятся до его слуха звуки оркестра.

Над головой слышен крик хищной птицы, оставляющей огромную тень на дороге. Пролетев вперед, она планирует и медленно опускается на кирпичную тропинку, словно авиалайнер на посадочную полосу.

Майк, не отводя заинтересованного взгляда, смотрит как та, вытянув когтистые лапы, стыкуется с землей. Посадка оказывается не такой неуклюжей как у остальных огромных птиц, стервятников или грифов, без раскрытия крыльев и прыжков до полной остановки. Она просто опускается на дорогу и слаживает крылья.

Волнения начинают одолевать Майка Доннахью — все вокруг осталось прежним и все же есть и изменения, неведомые человеческому глазу, но улавливаемые разумом.

Птица начинает увеличиваться в размерах — она становиться выше, а перья, теперь, больше походят на шелковое черное платье. И Майк начинает понимать, что никакая это не птица, а женщина, которая неторопливо поднимается во весь рост. С этого расстояния он может разглядеть лишь то, что девушка стоит к нему спиной и то, что у нее длинные белокурые волосы.

Ветер приподнимает ее волосы и подол платья и тут же все вновь замирает, словно на полотне картины.

Майк делает еще один шаг вперед и большое расстояние между ним и девушкой стирается. Теперь, чтобы дотронуться до ее плеча, ему нужно только вытянуть руку. Девушка продолжает игнорировать его, стоя к нему спиной.

Положив руку ей на плечо, он поворачивает ее к себе лицом и та, без малейшего сопротивления, подчиняется.

Майк вздрагивает, стоит только ему узреть ее лик, но руку он не отводит в сторону. На него смотрят два разных лица — левая половина принадлежит девушке-диспетчеру, с которой он ночь напролет занимается сексом, а вторая половина принадлежит девушке-соседке, в изнасилование которой он участвовал в подростковом возрасте.

Внезапно, все поворачивается вспять — пение птиц и звуки оркестра замолкают, ветер усиливает свою силу и волосы оборотня летят ему в лицо. Маки с умопомрачительной быстротой начинают сжиматься, сворачиваться и чернеть. Ветер срывает лепестки и черная волна прокатывается от горизонта в его сторону, с диким шелестящим звуком. Свет постепенно меркнет, а из земли начинают вырываться черные бесформенные тени. Их злобные крики доносятся со всех четырех сторон.

Кожа на вытянутой руке Майка приобретает серый оттенок и словно пепел, начинает распыляться. Штормовой ветер уносит пепел, оставляя лишь белую кость вместо руки. Его плоть быстро сгорает и как раковая опухоль, распространяется и на все оставшееся тело, превращая его в скелет.

Майк поднимает голову вверх к небу и начинает истошно кричать, пока его голосовые связки не уничтожает невидимое пламя…

Он продолжал кричать даже тогда, когда видение исчезло и он смог видеть перед собой девушку-диспетчера, которая с недоумением и ужасом смотрела на него, а он в это время продолжал работать тазом, ускоряя ритм. Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз…

Она схватила его за лицо ладонями и начала звать его по имени, пытаясь перекричать его. И ей это удалось — Майк постепенно начал приходить в себя, а крик сходить на убыль. Хотя еще какое-то время его взгляд оставался диким, смотрящим в пространство.

— Майк, все в порядке, — смотря прямо на него, произнесла Кристин, продолжая сжимать его лицо своими ладонями. — Все хорошо, ничего страшного не случилось. Мы в твоей комнате.

Майк Доннахью, наконец, обратил свой взгляд на нее и все же в голове продолжали вспыхивать яркие образы видения. Он громко сглотнул и полностью прекратил движения бедрами. Его сбившееся дыхание, да тиканье настенных часов заполняли тишину комнаты.

— Никогда не видела, чтобы мужчины так бурно кончали…хотя, сдается мне, что в этот раз у тебя не было оргазма.

Майк никак не ответил на ее иронию, а только перевернулся на спину и закрыл ладонями глаза, все еще продолжая тяжело дышать. Девушка, недолго думая, тут же забралась на него сверху и, схватив его за член, попыталась его весть в себя, но Майк резко осадил ее, почти отбросив в сторону, при этом подумав о том, что для своего хрупкого стана, она была слишком тяжелой.

— Да что с тобой?!

— Дай мне прийти в себя.

— Я могу тебе гораздо быстрее помочь, — игриво прошептала она и вновь подползла к нему, после чего начала осыпать его тело поцелуями, от головы, опускаясь все ниже.

Майк уже было снова начал испытывать большое желание, как в дверь громко постучали.

— Кто это? — смутно он помнил, что стучали уже не в первый раз, но точной уверенности в этом у него не было.

— Хм? — Кристин уже дошла до его паха, когда Майк ее вновь отстранил от себя и потянулся за штанами.

— В дверь стучали, — сказал он и принялся натягивать на себя одежду.

— Ты куда? — с обидой в голосе позвала она его.

— Стучат ведь…

— Пусть стучат, потом уйдут. Я все еще голодна, Майки.

— Это может быть что-то важное, — непреклонно отозвался он, застегивая ремень на брюках, при этом слегка удивившись, когда он сомкнулся на его талии не на первой дырочке, как обычно, а на второй.

— Я тебя не отпущу, — с этими словами она прижалась к его спине и сплела руки у него на шее. Он не стал с ней церемонится, а грубо разорвал ее объятия и уверенным шагом подошел к входной двери. — Оденься или прикройся.

Майк хотел было провернуть ключ в замке, но того там не оказалось. Он провел по скважине подушечками пальцев, словно не доверяя окончательно своим глазам и тут же задался вопросом — а закрывал ли он дверь вовсе?

«Конечно, закрывал иначе стучавшие в дверь с таким неистовством давно бы ее уже открыли».

— Твою мать! — выругался он. — И куда я его дел, спрашивается…

— Майк!

Это был явно голос Тима и его друг был явно чем-то обеспокоен.

— Тим, я сейчас…

— Майк! О, Майк, как ты? С тобой все в порядке?

— Конечно, дружище. А что со мной могло стать? Я ведь…

— Открывай дверь! Ну же!

— Да я бы с радостью, да только ключ не могу найти! — За его спиной Кристин зашуршала своей одеждой.

— Он с этой стороны, Майк! Просто проверни ручку двери!

— Где он? — Майк решил, что он ослышался. Как ключ мог быть с другой стороны и при этом Тим вламывался в дверь? Что за бред?

— Просто поверни ручку!

Майк так и сделал и дверь без малейших проблем отворилась.

Перед ним стоял Тим, с читаемым ужасом на лице.

— Ну? Из-за чего весь сыр-бор? — он выглянул в коридор и увидел еще более странную картину. Сьюзен в рубашке на голое тело стучалась в 208-ой номер, как и сам Тим ранее в его комнату. Мэри Рирдон, в это время пыталась докричаться до постояльца 203-го номера. Затем его взгляд остановился на окровавленном теле Уолтера, лежащего посередине коридора. Но прежде чем Майк успел что-либо спросить, Тим потянул его на себя.

— Выходи из номера, быстро! — но как только он увидел девушку-диспетчера за спиной Майка, его лицо изменилось от страха. Но этот страх отличался от того, что он испытывал к Хорну, — это был страх за своего друга. Но безобидное удивление девушки, слегка вернуло ему спокойствие, хотя за последние три часа, Тим не чувствовал спокойствия хоть в чем-либо.

— Тим, что произошло? Что с Уолтером? — разводя руками, почти прокричал Майк, ступая на ковер коридора. Девушка по-прежнему держалась за его спиной.

Ничего не говоря, Тим взялся за ручку двери и прежде чем ее закрыть, осмотрел полутемное помещение.

— Кого ты там ищешь? Ради Бога, ответь мне!

Тим стоял перед ним весь в напряжение и с подозрительностью глядел на новую знакомую Майка. Следуя его примеру, Майк обернулся и, как ему показалось на мгновение, Кристин испытывала страх перед его другом.

— Кто она такая? — с холодной резкостью осведомился Тим.

— Это Кристин, диспетчер отеля.

— Что случилось с вашим другом? — спросила она, выходя из-за спины Майка.

Наконец Тим расслабился и отвел пристальный взгляд от девушки.

— В этом отеле происходит нечто необъяснимое, с точки зрения здравомыслия. Похоже, что все эти истории о проклятие города — сущая правда.

5.

Тим ожидал от Майка нечто вроде «Извини, я не расслышал» или даже смеха, но Майк оставался серьезным. Чего нельзя было сказать о диспетчере — она звонко рассмеялась, после чего закрыла рот руками, видимо вспомнив о других постояльцах отеля. Тим решил, что кроме них больше никаких постояльцев в отеле не было, либо они были все мертвы иначе их получасовая попытка достучаться в двери, обязательно бы кого-то разбудила.

— Простите, — сквозь решетку пальцев выдавила из себя девушка-диспетчер.

Майк сурово поглядел на свою любовницу, но ничего не стал ей говорить, а повернулся опять к другу.

— О чем ты Тим? Я понял, что ты произнес именно то, что и хотел произнести и я тебя правильно понял, но…

— Дело в том, что Уолтера чуть было не убила сумасшедшая девица, — воскликнул Тим, указывая на окровавленного Кэмпбелла, лежащего на ковре посреди коридора. — И я более чем уверен, что девица была ничем иным как ожившим кошмаром Сьюзен.

— Именно ей я производила аутопсию, когда сдавал экзамен у мисс Борвиц, — с дрожью в голосе добавила Сьюзен, подойдя к ним.

Кристин вновь не смогла совладать с собой и засмеялась.

— Заткнись! — зло осадил ее Майк и та тут же подчинилась.

Мэри перестала стучать в дверь, обернулась в их сторону, но от 203-го номера не отошла.

— А я встретилась со своей больной матерью, которая сейчас должна быть в доме для престарелых в Теннеси, — произнесла она. — И я с трудом выбралась из своего номера, прежде чем она мне переломила шейные позвонки.

Кристин приподняла руки вверх и скривила скептически рот:

— Извините меня, конечно, но, по-моему, у вас всех психическое расстройство. Я в этом городе родилась и ничего необычного за все двадцать два года я здесь не видела. Если не считать лабрадора моей подруги Джил — пса выдрессировали произносить слово «мама».

— Мой парень лежит на полу без сознания и весь в собственной крови! — почти накинулась на нее Сьюзен, которая, как и пятнадцать минут назад была лишь в трусиках и рубашке Тима. — Тебе это не кажется необычным?!

И словно услышав, что речь идет именно о нем, Уолтер, с не менее оглушительным криком, чем у Майка во время видения, резко сел с широко открытыми глазами.

Девушки закричали в ответ, а парни отскочили назад. Уолтер, быстро перебирая ладонями, ощупал свое тело. Прошелся по разрезанной окровавленной майке и опустил голову вниз, рассматривая себя. Крик оборвался, после чего он начал хрипеть. Воздух из его легких вырывался со свистом.

Все еще не веря в то, что он остался в живых, Уолтер начал оглядывать своих друзей — Майка, придерживающего одной рукой девушку, что работала в отеле; Мэри, прижавшуюся к стене и с испугом глядящую на него в ответ; Тима, который крепко прижал к себе Сьюзен, и саму Сьюзен, что обнимала Тима.

— Сьюзен….Сьюзен! — сквозь хрип произнес он, с трудом удерживая голову прямо.

Сьюзен вырвалась из объятий Тима и подбежала к Уолтеру, припав к его груди. Крепко прижимаясь к нему, она начала осыпать его лицо поцелуями. Уолтер же, быстро отстранил ее от себя и оглядел ее с ног до головы.

— С тобой все хорошо? Она тебя не ранила?

Свет в коридоре задрожал, то укорачивая, то растягивая тени молодых людей. Где-то за стеной взвыл ветер, от чего Тима передернуло от неприятного воспоминания о своей недавней встрече с ужасным стариком.

— Со мной все в порядке, — успокоила его Сьюзен, с трудом сдерживаясь от радостного крика за своего парня, который выбрался из могилы. — Все обошлось и мы все в порядке. Но нам пока не известно что с Джимом, Робертом и Мелиндой.

Уолтер попытался встать, при этом отказавшись от помощи Тима и Майка, которые подскочили к нему. Но, похоже, он не приобрел до конца власть над своими ногами, которые задрожали и он снова оказался на полу. Но, решив не сдаваться, он предпринял вторую попытку и в этот раз не отказался от помощи Сьюзен и прислонился плечом к стене. В разрезанной майке и с окровавленным лицом, он имел довольно жалкий вид, но его стойкость вызывала уважение.

— Что здесь происходит? — пожелал знать он, но его взгляд был устремлен исключительно на Тима Ашер, словно тот был во всем этом если не замешен, то больше всех осведомлен.

— Над городом нависло проклятие и мы в его эпицентре, — ответил ему Тим.

— Ну, ты и сморозил, — хохотнула Кристин.

— Кончай, а! — накричал на нее Майк. — Этих людей я знаю не первый год, а Тима, я знаю с детства. И, если они о чем-то говорят — значит, так оно и есть, — сколь бы невероятно звучали их утверждения.

Уолтер отстранился от стены и Сьюзен тут же приготовилась его подстраховать, но он остановил ее и сам поднялся на ноги. После он сделал первый неуверенный шаг, за которым последовал и второй. Третий ему дался почти без проблем. Все находившиеся в коридоре, смотрели на него с нескрываемым интересом, как на инвалида излечившегося на сеансе экстрасенса. Сьюзен шла за ним, готовая подхватить его, случись ее парню упасть, не смотря даже на то, что Уолтер был почти в два раза тяжелее ее самой. Почти поравнявшись с Тимом и Майком, он отвел взгляд от пола и его слегка качнуло.

— На нас напала сумасшедшая, — проинформировал он их. — Кстати, где она?

— Она заперта, — успокоила его Сьюзен, поглаживая его по спине. — Это была девушка, вскрытие которой я проводила на экзамене.

Уолтер обернулся изобразив на лице недоумение и разочарование.

— Сьюзен, ты сама поняла, что сказала? — Потом разочарование исчезло и осталось лишь недоумение. — Что на тебе одето?

Сьюзен улыбнулась и словно извиняясь, произнесла:

— В этой передряге я не успела одеться и Тим отдал мне свою рубашку.

Уолтер опустил голову и сжал губы. Его спина напряглась, а руки сжались в кулак.

— Этот придурок видел тебя раздетой? Не могла что-нибудь натянуть на себя из своего? Или ты этого и добивалась — решила покрасоваться перед ним в одних трусах?!!

Сьюзен ошарашено открыла рот. Она решила, что просто ослышалась, ведь ее парень, которого она глубоко и сильно любила, не мог вести себя настолько…настолько мерзко и говорить столь неприятные для ее слуха вещи.

— Что ты такое говоришь, Уолтер! Мы с трудом выбрались из номера, где нас могла ждать смерть от рук безумной маньячки и, по-твоему, у меня было время взять что-то из своей одежды?! — Она сильно толкнула его в грудь и Уолтер отшатнулся назад. — А, Тим…да если бы не он, нас…ТЕБЯ не было к этому моменту в живых! Да ты его благодарить должен, а не…

— Ах, благодарить! — проорал Кэмпбелл, расставив по сторонам руки. — Может, мне еще поцеловать его в зад или начистить языком ботинки!

— Уолтер, ты не прав. Я просто предложил…, - Тим не успел договорить, так как Уолтер стремительно оказался рядом с ним, а затем его кулак сильно въехал ему по лицу, после чего в глазах Тима вспыхнули несколько ярких искр. Он не помнил, как упал, но очнулся уже на полу. Как всегда, после хорошего удара, боль пришла не сразу и тут же с верхней губы на пол начала капать алая кровь.

— Что ты наделал! — услышал он истерический крик Сьюзен.

— Друг, ты это зря, — добавил Майк, подойдя к Тиму и прихватив его под мышки, попытался поднять на ноги. — Тебе, несомненно, стоит успокоиться и взять себя в руки.

— Да пошел ты, Майк! — взревел Уолтер. — Ты и твой приятель!

— Я не стану отвечать на твою грубость, — не повышая голоса, заявил Тим, стирая ладонью кровь с разбитой губы. — Но, больше грубости с твоей стороны я не потерплю. Ни в мой адрес, ни в адрес Сьюзен, ни в адрес кого-либо из присутствующих.

Тим только вставал с колен, как Уолтер тут же пошел на него вновь, но в этот раз ему не удалось нанести очередной удар, так как Майк оттолкнул его в сторону. Толчок оказался довольно сильным, от чего Уолтер во второй раз оказался на полу.

Сьюзен уже в который раз за последние сутки, поспешила на помощь.

Уолтер отмахнулся от ее помощи, сам поднявшись вновь на ноги. Судя по дикому взгляду уставленного на Тима, он до сих пор был готов драться. Он и пошел снова в его сторону, но Майк преградил ему путь.

— Успокойся, Уолтер! Выяснения отношений лучше оставить на следующий день.

— Пытаешься отбить мою телку, падла! — проорал Уолтер и Сьюзен вздрогнула всем телом, не от крика, а от его слов. Парень, с которым она хотела жить до старости и иметь общих детей, назвал ее «телкой». Такой боли ей еще не доводилось испытывать. От такой боли не было лекарства. Ей хотелось что-то сказать, накричать на него, обозвать не менее обидными словами, но в место этого на ее глазах навернулись слезы.

— Похоже, Тим никогда не давал тебе повода так думать, — заметил Майк.

Уолтер хотел было противопоставить его словам свои доводы, но осекся и Тим прекрасно знал этому причину.

От злости у Уолтера лицо пошло пятнами, после чего он с трудом оторвал вызывающий взгляд от Тима и обратился к Сьюзен:

— Мы уходим, Сьюзен. Нам нечего делать в этом отеле и в этом городишке.

— Никто никуда не пойдет, — отрезал Тим.

— Если хочешь, можешь оставаться здесь. Майк, ты со мной?

— Нет, Уолтер. Пока Мелл, Джим и Роберт не снами, я никуда не уйду.

— Мэри?

— Им нужна помощь. Мы не можем оставить их. И на улице все еще идет ливень.

— Ну, как хотите. Идем, Сьюзен.

— Я не иду с тобой.

— Что?..

— Ты прекрасно слышал — я с ТОБОЙ никуда не пойду. Мне неприятно находиться с тобой рядом.

Уолтер очень долго глядел на Сьюзен, явно желая найти аргументы в свою пользу, но так и не смог придумать ничего стоящего. Но и сдаваться просто так, он не собирался — схватив Сьюзен за руку, он потянул ее к лестнице. Девушка начала упираться, но Уолтер, словно и не замечал этого.

— Нет!!! Отпусти меня!

Тим, недолго думая, нагнал Уолтера и отвесил ему не менее сильный удар в челюсть. Уолтера отбросило назад, но он смог устоять, хотя его и качнуло сильно, столкнувшись спиной со стеною. Тим прижал к себе Сьюзен и, чеканя слова, подчеркнул:

— Она с тобой никуда не пойдет. Твой опрометчивый шаг может стоить тебе и ей жизни.

Слегка пошатываясь, Уолтер усмехнулся, оскалив окровавленный рот.

— Пойдет, — он отхаркнул кровавый сгусток на пол.

— Эй! — воскликнула недовольно диспетчерша Кристин, видя, как с ее рабочим местом плохо обходятся.

Уолтер перевел взгляд на нее, после чего с безразличием спросил:

— А ты кто еще такая?

— Я работаю в этом отеле, — с неуверенностью ответила она, словно поняв, что сделала большую ошибку, заговорив.

— Значит, ты несешь ответственность за все здесь происходящее? — сплюнув вновь на пол, Уолтер Кэмпбелл, как пьяный моряк во время шторма на море, качаясь, пошел на нее. Но Майк, без лишних разговоров, прикрыл ее собой и теперь перед Уолтером стояли двое решительно настроенных парней.

— Значит так, двое против одного. Майк, не могу поверить, что ты против меня.

— Я не против тебя, Уолтер, — спокойно произнес Майк. — Я против твоих действий.

— И вы думаете остановить меня? Я уйду отсюда с Сьюзен и вы мне не помеха.

Тим и Майк лишь скрестили руки на груди и плотнее прижались друг к другу плечами.

В ответ Уолтер лишь расхохотался. Смеялся он долго, с нотками безумства в голосе и от этого смеха у девушек появились мурашки. А когда он успокоился, все смогли увидеть в его глазах отчаянье и бессилие.

— Ладно, — сказал он, делая шаг назад. — Пусть остается. Лицемерную дешевую шлюху можете оставить себе. Но, прежде чем я уйду, я отвечу на твой вчерашний вопрос Ашер — что мне не хватает? Не хватает настоящего бурного агрессивного секса. Или, почему бы и нет, с уклоном в разврат. Поэтому я и был прошлой ночью с Мелл — только она знает чего мне нужно и она одна из тех, кто способна мне это дать. — А потом, обращаясь только к Сьюзен, добавил: — Ты всегда будешь в конце моего списка, дорогуша.

С этими словами он и скрылся за поворотом, быстро спустившись вниз по лестнице. Как только его шаги стихли, Сьюзен не смогла больше все сдерживать в себе и зарыдала. Рыдала она навзрыд, сползая на пол, прижавшись спиной к стене.

6.

Проснулся Джим, как ему показалось, от очень сильного раската грома, после которого задрожали окна. Открыв глаза, он увидел, что до сих пор находился в комнате из своего детства и знакомые запахи окружали его. Выходило, что сон продолжался…

Как такое могло быть, Джим не имел понятия. И все же это не вызывало у него неприятных чувств, хотя он мог поклясться, что уже покинул страну снов. Ну и ладно это лучше, чем мир, в котором безумцы убивают молодых невинных девушек. Да, Джоанна мертва и он больше никогда не сможет поспорить с ней на тему их общего детища «Бостон-Джой ФМ», не дотронется до ее руки как бы невзначай, не бросит в ее адрес веселую шуточку, от которых ее всегда пробирала злость.

Не…

Теперь о Джоанне можно было говорить только с этой приставкой впереди.

И все же он чувствовал себя превосходно. Джим широко зевнул и подтянулся, от чего его шейные позвонки затрещали. Жар во время сна покинул его, а шум дождя за окном действовал успокаивающе.

В комнате было тихо и уже совсем темно, от чего он с трудом различал темные силуэты в спальне — небольшой детский столик с двумя стульчиками, шкаф с его вещами, настольная игра в футбол, а также светильник с диснеевскими персонажами, который сейчас был отключен. Джим посмотрел в окно, за которым незамедлительно сверкнула молния, осветив низкие дождевые облака.

Подтянувшись вновь, Джим Роквелл уже хотел, было, снять с себя одежду и укрыться одеялом, как вдруг произошло то, что все это время молча ожидало его пробуждения. Из-под его кровати раздались те самые голоса, которые преследовали его в воспоминаниях все эти годы:

— Уби-и-ив му-ужа, она-а ду-ума-ала что-о запо-олучи-ит все-о его-о состоя-яние-е, — дребезжал неприятный высокий, почти детский, голос. — Идее-ея ко-онечно-о была-а хо-орошей, но-о не стои-ило-о уби-ивать его-о в но-очь ч четверга-а на-а пятни-ицу-у.

— Это-о еще-о по-очему-у? — вторил ему второй голос, явно принадлежащий брату-близнецу рассказчика.

— Потому-у что-о это-о была-а пятьни-ица 13-го числа-а.

— Хи-хи-хи! — завизжал от смеха второй голос.

— На-а сле-едующею-ю пя-ятницу-у 13-го о-он вернулся-я. Не о-оди-ин.

— А-а с ке-ем?

— Не-е с ке-ем, а с че-ем! С о-огромны-ым то-опоро-ом.

— Хи-хи-хи!

Джим вскочил на диване, сел, подобрав под себя ноги. Его взгляд дико метался по всей комнате, зубы щелкали, а от лица отхлынула вся кровь. Сердце учащенно забилась и начало подниматься к горлу.

— О-он тихо-о о-откры-ыл две-ерь в спа-альнию-ю, ко-огда его-о вдо-ова-а перепи-ихива-алась с их са-адовни-иком. Его-о изу-уро-одованое-е ли-ицо усмеха-алось, обна-ажая-я беззу-убый-й ро-от. О-один гла-аз весе-ел у него-о на-а ще-еке и о-он не пере-естова-ал поли-изыва-ать его я-языко-ом.

Дыхание парня стало быстрым и прерывистым. Непроизвольный стон страха вырвался у него из груди и Джим тут же зажал рот ладонями.

Голоса умолкли. Теперь кроме возбужденного дыхания Джима, в комнате больше ничего не было слышно. Джим с трудом задержал дыхание и прислушался.

Тишина в комнате и дождь за окном. Больше ничего…

Джим уже начал думать, что все произошедшее было не более чем обман слуха — звуковая галлюцинация, рожденная его пока еще полностью не проснувшимся ото сна сознанием. Хотя, оставалось еще кое-что, чего он никак не мог объяснить — комната, которая до боли была похожа на его спальню в отчем доме. Вскоре до его обоняния дошел запах куриных потрохов, а за тем вернулись и голоса:

— По-охоже-е о-он про-оснулся-я, — полушепотом заговорил хриплый голос.

— И что-о? — поинтересовался второй, более скрипучий голос.

Вначале вновь в комнату вернулась тишина, словно его уши заложило ватой, но теперь Джим знал, что эта тишина скоротечна и голоса вернуться вновь, так как запахи никуда не делись.

— А ничего-о! — уже во весь свой дикий смеющийся голос прокричало существо под кроватью. — Пу-уска-ай слу-ушае-ет!

И тут же раздался противный смех обеих тварей, а кровать под Джимом задрожала и пошла ходуном. Джим не выдержал и заорал что есть сил.

Гонимый страхом, он вскочил с кровати на пол, готовый бежать сломя голову, и сразу же ощутил холодную хватку цыплячьей лапки на своей щиколотки. Джим дернул ногой и поспешил к двери. С первой попытки ему не удалось ее открыть, но поняв, что тянет в другую сторону, Джим потянул дверь на себя и выбежал в коридор, свернув направо. Вскоре он признал свою ошибку — так как свернул не туда и теперь приближался не к лестнице, а к двери в комнату его отца. Быстро развернувшись, он поспешил в нужном направлении. В свою комнату он даже не заглянул, но судя по смеху, твари до сих пор прибывали в ней.

Из-за кромешной тьмы, Джим не увидел, где начинается лестница (хотя, в данной ситуации, он, скорее всего бы не увидел ее начала даже при дневном свете) и чуть было не покатился кубарем вниз, точно также как когда-то и его мать. Спасла его быстрая реакция, которая позволила руке вовремя схватиться за перила.

Прыгая через ступени, Джим думал о том, как его мать также как и он сейчас убегала от тварей живущих под кроватью и травящих друг другу жуткие истории, а затем, потеряв равновесие, полетела вниз, ломая при этом себе позвоночник и ребра.

Но это видение быстро покинуло его — главной целью на данный момент был побег из этого дома. А за его спиной, прерывисто дыша, кто-то (что-то) гнался за ним, быстро перебирая тонкими лапками.

Однажды, когда он еще учился в школе при приюте сирот и детей, чьи родители были лишены родительских прав, за ним гналась немецкая овчарка, когда он и еще два парня решили забраться на охраняемую территорию, что располагалась рядом с приютом. Тогда Джим улепетывал от нее изо всех сил своих ног и выносливости, пока не подвернулась высокое дерево, на которое он успел забраться и все же собаке удалось потрепать его штанину. Тогда он думал, что большего страха и выброса адреналина просто не бывает.

Теперь он знал, что ошибался.

Джим перепрыгивал через две, а то и три ступени, чудом оставаясь на ногах. Когда ступени окончились и он продолжил бег по ровному полу, Джим понял, что не видит ничего и где находиться дверь — помнит приблизительно. Но, откуда-то спереди доносились голоса, один из которых принадлежал без всяких сомнений Уолтеру Кэмпбеллу и он, как самолет идущий на посадку и ориентирующийся по огням посадочной полосы, побежал на эти голоса.

Он бежал изо всех сил, а потому даже если он и заметил шкаф, то все равно бы не успел остановиться.

Звук раздробленного носа раздался очень громко, отзываясь эхом в висках. Боль была неимоверной, словно ему со всего маху ударили лопатой по лицу, при этом выбив и два передних зуба, разбив верхнюю губу и правую бровь. Кровь заполнила раны и потекла вниз по переносице, щекам, подбородку, стекая тонкими ручейками на пол.

От сильного удара, шкаф не устоял и повалился на пол, а Джим навалился на него.

Еще толком не прейдя в себя, он начал смеяться. Паника его отпустила, уступив место отчаянью и разочарованию. Они его обманули. Перехитрили. Поставили шкаф между лестницей и дверью, зная, что другого выхода из дома не было. И вот теперь, также, как до этого, они заслонили окно, закрыли и проход к двери, переместив шкаф.

Он продолжал смеяться, переворачиваясь на спину, продолжая лежать на массивном шкафу. Джим смеялся, наблюдая как из разных частей дома, к нему приближаются темные карликовые силуэты с горящими красными глазами. Им было мало убить его родителей, они хотели заполучить и его. Джим смеялся, а кровь из разбитого носа стекала ему в глотку, от чего к смеху прибавились и булькающие звуки. Его разум не смог справиться с происходящим вокруг и начал сдавать свои позиции, от чего Джим ступил на край пропасти безумия.

Смех перешел в крик ужаса лиши когда, темные силуэту существ обступили его и потянули свои руки к его ногам, бедрам, плечам, шее…

И на грани сумасшествия, остатки разума рисовали ему картину, которая могла бы произойти спустя сутки:

Когда, за полчаса до рассвета, дом вновь «уснет» после пробуждения от восемнадцатилетней спячки, он так и будет лежать на этом шкафу и найдут его лишь, когда его тело остынет и окоченеет.

— Ни и дела, — вздохнет шериф Макмиллан, поправляя свой ремень и натирая бляху рукавом рубахи. — Еще один Роквелл нашел свое упокоение в этом доме.

Доктор Кален, давнишний знакомый их семьи, склониться над его трупом, укажет фотографу еще одну часть тела, которое следовало бы сфотографировать, после чего коротко кивнет констеблю, добавив:

— Я бы не назвал это упокоением. — Затем, он поднимется с корточек и отвернется от окровавленного лица Джима. — Понадобиться экспертиза, но по-моему он умер от асфиксии. Скорее всего, захлебнулся в собственной крови. — Доктор почешет переносицу и поправит съехавшие с узкого носа очки в тонкой оправе. — Я не удивлюсь, если узнаю, что молодой Роквелл находился на учете у психиатра. Похоже именно психическое расстройство сыграло главную роль в его трагической гибели.

— А что, психоз передается по наследству? — удивиться шериф и коротко взглянет на то, как его помощники накроют его тело белой простыней.

— Я знаю этого мальчишку с детства, — произнесет доктор Кален, отходя в сторону, давая путь людям в халатах, вынести тело на носилках на улицу к машине скорой помощи. — И столько сколько он пережил за десять лет, мало кто переживает за всю свою жизнь. А если и переживает, то глупо ждать от них здравия ума. Тоже самое произошло и с ним. Призраки прошлого заставили его вернуться обратно в этот дом, спустя восемнадцать лет. Но ему не удалось их одолеть, в панике он побежал прочь из дома и наткнулся на шкаф, который сам же и поставил перед дверью, похоже боясь, что кто-то проберется за ним в дом.

Такая перспектива совсем не понравилась Джиму. Собрав остатки разума, он снова перевернулся на живот и начал откашливать кровь, чей солоноватый вкус вызывал отвращение у рецепторов на языке.

Вокруг него никого не было, только он сам и окружающие его неодушевленные предметы. И только со второго этажа доносились высокие дикие смешки, хотя Джим сомневался в их реальности.

Он неуклюже поднялся на ноги и, дрожа всем телом, побрел в темноте к двери, сдерживая с трудом смех, в который проникли нотки безумия.

7.

Тим присел рядом с Сьюзен и опустил руку на ее дрожащие плечи. По-прежнему прикрывая заплаканное лицо ладонями и прижимаясь спиной к стене, она отдернула в сторону плечо, от чего его рука соскользнула вниз.

— Сьюзен…

— Уйди, Тим. Оставь меня в покое!

Тим не стал вновь дотрагиваться до нее, но и не отошел в сторону, оставшись сидеть рядом с ней, опустив голову. Из-за наморщенного лба, казалось, он думал о чем-то важном.

Майк смотрел на них с полуоткрытым ртом, не зная, что делать — подойти и ему и сказать что-нибудь веселое и ободряющее или просто оставаться на месте и стараться казаться незаметным? Он предпочел второй вариант, и теперь ему ничего не оставалось делать, как просто смотреть на плачущую девушку и на расстроенного друга.

Ну, с другой стороны, от него никто и не ждал помощи или успокоительных слов. Кроме Тима, в эту минуту никто бы не смог успокоить Сьюзен. Разве что Уолтер, хотя после его прощальных слов, сей факт ставился под сомнение.

Внезапно, Тим поднял голову и сунул руку в карман джинсов, достав оттуда фотографию, которую ему подарил бармен.

— Сьюзен…, - вновь обратился он к ней, но она ему не ответила. И тогда Тим начал читать вслух четверостишье настолько странное и пугающее, что у Майка и Мэри побежали мурашки по всему телу.

Сьюзен опустила руки и повернула к нему свое заплаканное, но как прежде, прекрасное лицо. Тим замолчал, вытянув вперед фотографию. Когда он вновь заговорил, Майк и Мэри решили, что он говорит нечто лишенное смысла от самого начала до конца.

— Этой фотографии больше шестидесяти лет. И я уверен, что на ней запечатлена ты. Скорее всего фотографом был я и сделал ее за день до призыва в армию США. Возможно, это было сразу после Перл-Харбора, а может в начале открытия Второго Фронта. По изображению ясно видно, что ты не хотела, чтобы я покидал тебя, — Тим улыбнулся, сжимая в побелевших пальцах карточку. — И я тебя пытался успокоить и заверить, что это только на один год, после чего мы поженимся. Но ты была непреклонна. Но я не смог сдержать свое обещание.

Все, кроме Сьюзен, смотрели на него с подозрением — уж слишком его слова напоминали бред сумасшедшего.

— Мы больше не встретились. — Тим приподнял голову и взглянул в потолок. На его глазах появились слезы. Сьюзен зачаровано глядела на него, не замечая на своих щеках слез, все еще хранящих память об Уолтере, а может это уже были другие слезы. — Ты меня ждала даже когда получила телеграмму извещающую о моей смерти. А перестала ждать лишь когда войне подошел конец, поняв что чудо не произойдет.

Спустя какое-то время ты уехала из Нью-Мехико и поселилась здесь… в Лайлэнде. — Когда он опустил взгляд, слезы уже катились из его глаз. — Ты умерла здесь. Тебя убило это проклятое место. Возможно, оно пришло к тебе в моем обличие.

Мэри вскрикнула и прикрыла ладонями рот. После всего здесь увиденного, воспоминания о прошлой жизни не казались столь дикими и неправдоподобными. Во все сказанное, Тим, безусловно, верил и эта вера начала передаваться и Мэри. По лицу же Сьюзен, можно было сказать, что она все это знала, но забыла и только сейчас начала вспоминать.

— Не знаю, может Судьба или Господь, вновь соединил нас. И соединил в этом месте. Подарил нам еще один шанс. И в этот раз я не собираюсь его упускать.

Майк же, в это время, все отчетливее понимал, что разум его друга пошел в разнос. Он не видел в этом отеле ничего сверхъестественного и в реинкарнацию душ или существование судьбы не собирался верить. Конечно, в этом городе было что-то странное, но темные силы здесь были не причем. Скорее всего, дело было в силе культа местных легенд, в которую верили многие местные жители. И эта паранойя, похоже имела способность передаваться от одного человека к другому. Возможно, даже кто-то из работников отеля подмешивал что-то в еду или воду, способное вызывать галлюцинации. В доказательства этой версии было и его видение, а также его плохое самочувствие и усталость, которая явно была не связана с долгим занятием сексом.

Ему хотелось положить всему конец и выдвинуть свою версию происходящего, когда дверь номера 203 медленно открылась, и на пороге появился Джим Роквелл с залитым кровью лицом, которая полностью скрыла синяк, полученный им в драке. Он с трудом сдерживал свой дикий смех, который выдавал в нем истинного безумца.

8.

Полусвет в комнате 205 померк, унося в темноту человека очень похожего на отца Мелинды Мерцер. Но этот незнакомец не был ее отцом, Мелл была в этом уверена. Он даже не был человеком. Но, как такое могло быть? Откуда в повседневной реальности взяться персонажу фильмов ужасов?

Мелинда не имела на свои вопросы ответов, а потому просто стояла у двери и не могла пошевелиться от страха, в то время как лже-Мерцер продолжал курить сигарету и слушать оркестровые аккорды.

Она боялась не только самого гостя, но и его вопросов. Не потому что они были отчасти бессмысленными, непонятными по сути, а кое-где и провокационными, а потому что с каждым его словом, ей становилось все хуже и хуже. Ноги Мелл дрожали, но теперь ей казалось, что эта дрожь вызвана не страхом, а чем-то иным. Чем-то более неприятным.

— Знаешь, что мне нравиться в тебе, Мелл?

Мелл боялась ответить, на его вопрос, а еще больше боялась промолчать. Этот загадочный субъект не был тем, над кем можно было подшутить, проигнорировать и тем более, не хотелось его злить. А потому, набравшись храбрости, она ответила, что не знает.

— То, что тебе всегда чего-то не хватает. У тебя есть практически все, но тебе хочется чего-то еще. И это не значит, что вещь, которой обладает некто другой, тебе сильно нужна. Тебе просто хочется, чтобы этот кто-то лишился своей вещи. И ты идешь и забираешь ее. Не важно — выбросишь ты ее сразу или же через неделю. Главное что она не принадлежит больше своему бывшему владельцу. И ради не нужной тебе в принципе вещи, ты можешь пойти на ужасные поступки.

Аккорды симфонической музыки стихли и кончик сигареты замер после долгих минут скачков по сторонам. После короткой тишины, в комнате заиграла новая мелодия.

— О, — протянул «Эдгар Лоренс Мерцер». — Людвиг ванн Бетховен. Ода к радости. Шикарнейшая вещь. Меломания была всегда моей единственной слабой стороной, — и резко, переходя от одной темы к другой, незнакомец спросил: — Так признайся же, Мелл, мне и себе, здесь и сейчас — на самом ли деле тебе нужен этот Кэмпбелл?

Голос замолчал и теперь опустевшее пространство заняла лишь симфоническая музыка и хотя Мелл не видела сидящего в кресле субъекта, она могла поклясться, что он глядел на нее с приподнятыми бровями, в ожидании ее ответа.

«Не стоит заставлять его долго ждать» прозвучал голос в ее голове. Мелл пару раз откашлялась, избавляясь от кома, застрявшего в ее горле и уже собралась ответить, когда поняла, что не знает ответа на заданный вопрос. В другой ситуации она бы ответила не задумываясь, не осознавая, что лжет сама себе. Но «здесь и сейчас» она на самом деле, возможно впервые за много лет, задумалась над словами «своего отца».

И ответ пришел. Пришел неожиданно, также как и сам незнакомец.

— Я… я думаю, что нет. Я его не люблю и никогда не любила.

— Тогда в чем же дело?

— Я не знаю…. возможно, вы правы — я не люблю, когда пользуются «вещами», которые, как мне кажется, могут принадлежать только мне.

— И нет, на самом деле, никакой видимой причины, чтобы ненавидеть Сьюзен Робертс?

— Думаю, нет.

— Но, ты ее ненавидишь и желаешь ей плохого.

— Да.

— Почему?

Снова тупиковый вопрос. Она просто ее ненавидела. От части, потому что Уолтер бросил ее ради Сьюзен. Или потому что она была очень даже хороша собой. Но было еще кое-что. Архи — аргумент.

— Ее все любят, что парни, что девчонки. С ней хотят просто дружить, а мне даже улыбаются фальшиво. Моя привлекательность всегда стояла на втором плане, когда кто-то из парней хотел со мной познакомиться. Всех, в главную очередь интересовали деньги моего отца. Для них я всегда была пустышкой.

Огонек поскакал вправо-влево, а вместе с ним раздались и громкие хлопки в ладоши.

— Браво, я доволен твоим ответом. Теперь я осознаю, что беседую с думающим человеком.

«Ты еще назови меня гомо сапиенсом раз тебе так сильно нравиться меня унижать» подумала Мелл с нарастающей злобой. Но злость быстро угасала — она все заметнее испытывала боль в суставах, усталость, отдышку, тяжесть во всем теле…

Бетховен стих, а ему на замену пришел Шопен. За окном все также шел дождь, то слабея, то набирая силу.

— Похоже, мы начали находить общий язык. Глядишь, спустя час этих милых бесед мы станем просто закадычными друзьями, у которых друг от друга нет секретов. — Незнакомец засмеялся и этот смех зазвучал тяжелым колоколом в голове Мелинды. Она подняла руку к голове, таким образом, пытаясь защититься от головной боли. Рука с трудом подчинилась ей, при этом Мелл прекрасно чувствовала, что ее бьет сильная дрожь.

— Как на счет еще одного вопроса. На мою любимую тему. Ты не против?

Мелл прижала ладонь к лицу, при этом ощутив незнакомые черты на нем. И хотя она чувствовала прикосновения своих же пальцев, казалось, она касалась лица другого человека. Отвечать на вопрос незнакомца она не торопилась, так как эти секунды ее больше заботили изменения в ее теле и состояние.

— Поговорим о страхе. Мелл, ты меня слушаешь? — спокойно как психолог во время сеанса гипноза, обратился к ней незваный гость.

— Да. Я вас слушаю.

— И чего же ты боишься, моя дорогая?

— Я, боюсь вас.

— Это приятно слышать, — судя по артикуляции сказанных слов, незнакомец явно улыбался. — Но я говорю не о сиюминутном страхе, а о том, что преследует тебя по повседневной жизни.

— Я… я не знаю, что ответить.

— Жаль, — разочаровано протянул лже-Мерцер. — А я-то думал, что мы ведем откровенный разговор. — И, как не странно, он сменил тему. По крайней мере, так решила Мелл, но это было лишь небольшое отступление. — Тебе известна история венгерской графини Батори?

— Нет.

— Я и не сомневался. Хотя, вы с ней очень похожи некими чертами. Так вот, эта особа голубых кровей тоже чего-то боялась. И боялась она не выдуманных монстров под кроватью, как один из твоих приятелей, а имела вполне рациональный страх перед приближающейся старостью. В шестнадцатом веке о пластической хирургий, конечно, ничего не слышали, не то, что в наше время. И знахари тех времен не были столь подкованы в медицине, считая лучшим средством от всех болезней — кровопускание. И вот, одна знахарка подсказала нашей героини один очень эффективный способ против увядающей молодости. Способ этот состоял в принятие ванн из крови юных девушек, желательно девственниц и желательно знатных кровей. Графиня загорелась этой идеей и с тех пор начала принимать кровавые ванны. Ради возвращения своей былой красоты она загубила сотни человеческих жизней. Очень милых, юных и невинных человеческих жизней. Но я не склонен ее осуждать — она просто боролась со своими страхами, — и это не может не восхищать. А как бы ты поступила Мелл на ее месте? На что ты способна чтобы отвратить приближение к порогу дома по имени Старость? Как остановить смерть, когда молодость убегает от тебя в течение нескольких минут?

Нижняя губа Мелл медленно поползла вниз и при каждой попытки вернуть ее на место, она сползала вниз снова, а из уголков губ потекли слюни.

— Что со мной происходит? — теперь она не смогла узнать и собственного голоса. Голос принадлежал не молодой особе, кой она являлась, а древней беззубой старухе. Она вновь приложила дрожащую ладонь к лицу, и теперь ей все стало понятно. Это все еще было ее лицо, но покрытое глубокими многочисленными морщинами. — Что вы со мной сделали?!

— Только очертил твои страхи, которыми ты не хотела со мной делиться. Что ты теперь чувствуешь, Мелл, когда знаешь, что молодость покинула тебя, забрав с собой красоту, стройность и мечты? Смерть уже дышит в затылок и нет спасения от нее. Что для тебя сейчас главное?

Молния осветила комнату и Мелл с ужасом увидела свои сухие, тонкие, располосованные сосудами руки.

— Я не хочу…

— Чего ты не хочешь, Мелл? — напирал голос и к огоньку сигареты прибавились еще два, там, где должны были быть глаза.

— Я не хочу стареть…Я не хочу умирать. — И она не удержалась и заплакала в голос. — Верните мне мою молодость. Умоляю!

— Я не могу тебе ничем помочь. Вернее не хочу. — Ее громкий плач никак не повлиял на его монотонный голос. — Но, ты можешь помочь себе сама.

— Как?

— Вспомни то, о чем я тебе рассказывал.

Сначала Мелл ничего не приходило на ум, но, к счастью, она поняла, о чем он ей пытался сказать.

— Вы имеете виду историю венгерской графини?

И хотя незнакомец ей не ответил и тьма снова не позволяла разглядеть его лицо, Мелл знала, что он ей кивнул.

— Я даже дам тебе несколько привилегий. Девственность и пол не будет иметь значения. Да и ванны тебе не придется заполнять, с последующим окунанием в них. А в остальном, действуй по рецепту старых легенд.

— Я должна их убить?

— В конце концов, жизнь не будет длиться вечно, — отпарировал страшный человек. — Но, никто не утверждает, что ее нельзя продлить. А теперь иди и оставь меня наедине с великими умами человечества.

Мелл не заставила себя долго ждать и тут же вышла из номера, хотя ее ноги категорически протестовали о быстром передвижении.

Сама не зная зачем, Мелл прикрыла за собой дверь. Ей показалось это очень важным или ей просто хотелось хоть немного отстраниться от звуков симфонической музыки и от поклонника данной музыки.

В коридоре было светло и пусто. Все те, с кем она прибыла в этот город, находились в своих номерах (Тим в это время оглядывался на дверь посередине кладбища и мечтал о спасении), а потому не могли видеть Мелл и то, во что она превратилась. Сама же Мелл могла и то, что она видела, не внушала ей оптимизма — белая маячка с короткими рукавами, которая туго обтягивала ее высокую грудь, теперь весела на ней как на первокласснице, а очертания когда-то роскошных округлостей, теперь походили на два растянутых носка, заполненных песком. Подол майки, завязанный в узелок, открывал не гладкую загорелую кожу подтянутого стройного живота, а бледную в складках, обвисшую плоть. Дряблые мышцы на руках, сейчас не могли скрыть выступающих плечевых суставов. Ей на спину спадали длинные и редкие пряди седых ломких волос. Короткая юбочка не скрывала шатких узловатых ног, больше походящих на сухие ветви.

Мелл снова заплакала, не сумев справиться со страхом, обидой и жалостью к себе. Занявшая ее место старуха не могла быть ей. Это было просто кошмарный сон и только. Это все ей снилось, а потому надо было поскорее проснуться.

«Но ведь это не сон и ты это знаешь».

Всему виной был городок с ее мэром, наделенным сверхъестественными способностями, а потому ей предстоит прожить остаток жизни (очень короткой остаток) в виде безобразной немощной старухи. Страдать от склероза, маразма и артрита, есть из ложечки каши и супы, и ходить под себя. Скорее всего, ее отец пристроит ее в дом для престарелых или для душевнобольных и подберет для нее лучшую палату и оплатит личную сиделку, чтобы она ни в чем не нуждалась, как и в годы своей молодости. Только нужды сильно изменяться — вместо дорогостоящего автомобиля, ей поднесут «судно», вместо обеда в дорогом ресторане, она получит внутривенную подкормку, а вместо ночи с молодым мускулистым парнем, она будет смотреть на отстраненное лицо санитара. Возможно, Эдгар Мерцер будет навещать ее по одному разу в месяц, и все будут принимать его за сына, а не за отца. С каждым его визитом, она будет читать на его лице все меньше жалости и все больше отвращения в свой адрес. Возможно, она будет просить в письменном виде суд об эвтаназии и в каждый раз будет получать письмо с отказом. А когда она умрет своей смертью, Э. Л. Мерцер кремирует ее тело и попытается поскорее забыть ее, также как он забыл и об ее матери. Ему не привыкать…

Плачь Мелл перешел на рыдание и она упала на пол коридора, уткнувшись лицом в ковер. Ее пальцы судорожно сжимались и разжимались, в безуспешной попытки разорвать нити ворса. Ее тело тряслось, а из глаз текли слезы большими ручьями.

Скорее всего, она бы лежала на полу и плакала, пока Тим бы не выбежал из своего номера, но в ее голове прозвучали слова незнакомца, настолько громка, что она даже вскрикнула и обернулась. Но за спиной никого не было — в коридоре по-прежнему было пусто.

Тебе известна история венгерской графини Батори?

Ее рыдания оборвались как непрочная нить. Она стерла ладонью слезы и встала на четвереньки.

Ради возвращения своей былой красоты она загубила сотни человеческих жизней. Очень милых, юных и невинных человеческих жизней.

Ее грудь все еще вздрагивала от рыданий, но в глазах появились огоньки. Когда незнакомец говорил ей эти слова, она не воспринимала их в серьез, но теперь она начала цепляться за них как за спасительную соломинку.

А как бы ты поступила Мелл на ее месте? На что ты способна чтобы отвратить приближение к порогу дома по имени Старость? Как остановить смерть, когда молодость убегает от тебя в течение нескольких минут?

На самом деле — готова она пойти на убийство, ради возвращения молодости?

— А что если это обман? Что если их смерть не вернет мне молодость? — тут же возник у нее вопрос, который дал толчок другому вопросу — Но зачем ему лгать? Ради забавы?

Нет, скорее всего, Хозяин городка говорил искренне и у нее есть на самом деле шанс вернуть себе молодость обратно. И для этого ей нужно просто принести в жертву своих друзей.

— Друзей? — переспросила она и тут же хохотнула. — Ой, дорогая, у тебя нет друзей. Они никогда не считали тебя своим другом, также как и ты их.

Да, это было то, что нужно. Правильный настрой ей был необходим. А сейчас надо было вставать и отправляться вниз, пока на ее рыдание никто не откликнулся и не вышел. Ей не хотелось предстать перед кем-либо в виде старухи одетой не по возрасту. Надо было отправиться на кухню и взять нож, а затем вернуться обратно.

Чтобы подняться ей понадобилось немало усилий. Опираясь о стену, она думала, что не сможет никого убить, не потому что ей не хватит смелость, а потому что не хватит сил. Ее нынешнее тело потеряло почти все от активности и способности к перенапряжению. Ее легко сможет обезоружить даже шестилетний ребенок. Ведь в таком виде никто бы не подступил ее и близко к себе, а если бы и подпустил, битва завершилась бы в течении десяти секунд, при чем не в ее пользу. Единственным спасением могли служить хитрость и эффект неожиданности. А потому не стоило действовать опрометчиво — надо было все обдумать и расставить по полочкам.

Мелл, шатко шагая и держась о стену, медленно направилась к лестнице. Еще полчаса назад она преодолела бы это расстояние в течение нескольких секунд. Но в нынешнем состоянии тела и духа, ей потребовалось не меньше пяти минут, при этом она пару раз с трудом удержалась от падения с лестницы, что могло привести как к быстрой смерти, так и к многочисленным переломам и тогда ее план остался бы просто несбыточной мечтой.

Мысли об уходящем драгоценном времени скреблись мерзкой дворнягой в ее голове.

«Скорее, Мелл! Ну же!»

— Иду! Делаю все, что в моих силах! — попыталась она отбиться от назойливого голоса.

Она боялась, что ее увидит кто-то из персонала отеля, но в холле никого не оказалось, что очень облегчало ей дорогу к цели.

«Но это совсем не значит, что на кухне никого не будет, прозвучала пессимистическая мысль в ее голове.

Сделав небольшую передышку, от чего ее внутренний голос, что все время ее подгонял, тут же запротестовал. Но Мелл не обращала больше на него внимание. Она обождала пока ее дыхание вновь успокоиться и только тогда снова продолжила путь. Последние две ступеньки дались ей титаническим трудом, после чего ей непреодолимо захотелось присесть, чтобы снять напряжение с ног, которые не переставали угрожать ей полным отказом.

Мелл сделала еще двадцать невыносимых шагов и упала на диван в центре холла, стоящего напротив камина. Мелинда Мерцер опустила голову на спинку и закрыла глаза. Сейчас она мечтала только о покое. Она была бы не против, если покой пришел со смертью, но это желание было слабее того, что обещало возвращения молодость. Как же ей хотелось сейчас лечь и уснуть, забыться, проспать до утра послезавтра. Но, она не могла позволить себе такой роскоши.

Она открыла глаза и уставилась на камин. Ее внимание привлек не он сам, а подставка с принадлежностями для него. Испытывая боль в спине, она оторвалась от спинки дивана и с еще более сильной болью в ногах, она вновь заняла вертикальное положение, но четыре шага до камина оказались не такими уж и мучительными, какими она себе их представляла. Обхватив обеими руками кочергу, Мелл вытащила ее из подставки. Она оказалась намного тяжелее той, что была у камина в ее доме, хотя вес их был, скорее всего, одинаков.

Мелинда Мерцер повернула кочергу концом вверх и с восхищением оглядела ее острый конец и дополнительный „коготь“ около него.

— Да, это именно то, что мне нужно.

Убийство наверняка не принесет ей большого удовольствия, но ведь…

— …красота требует жертв! — Мелл хищно улыбнулась, не переставая любоваться своим потенциальным орудием для убийств.

9.

На стенах приемного зала мэрии плясали тени. Они облизывали углы и, казалось, старались выиграть между собой игру — кто выше и быстрее доберется до потолка. Люди, сидевшие за столом, покинули свои места, разъехавшись по домам к своим женам или любовницам. Аннет Фоули сомневалась, что в эту ночь, кто-то из них сможет уснуть. Все будут ждать рассвета, а вместе с ним и новостей от шерифа. Мэр Лайлэнда, не спешила покидать свой рабочий пост. Эту ночь она хотела провести здесь — в полумраке зала, стоя у окна, по которому ручьями стекали капли дождя, вслушиваясь в резкие порывы ветра. Только здесь она чувствовала себя спокойно и в безопасности. Дом ее был в эти минуты не менее пуст, чем само здание мэрии — мужа она потеряла восемь лет назад, а детей у них не было.

Она осталась одна, совсем одна и единственным спасением для нее оставалась только работа. В ней она находила свое спасение, именно ей она отдавалась полностью, до дна. Работа и призвание, хобби и привязанность — все эти слова слились для нее в одно. Город. Причем не его жители, строения, а сам город, который она воспринимала как некое самостоятельное существо, способное показать свой характер или же снисхождение. Она была связана с ним тугими прочными нитями, отчего за всю свою жизнь Аннет Фоули еще никогда не покидала Лайлэнда. И не только потому что не хотела этого, но и потому что не могла. Стоило ей отправиться в путь, всегда происходило нечто, что заставляло ее вернуться. Один раз у нее сломалась машина у самой границы городка. Она вызвала Честера Гривза — автомеханика, по сотовому телефону и тот прибыл в течение десяти минут. Но на осмотр машины ему понадобилось не меньше часа, после чего он только пожал плечами и предложил взять ее на буксир. Как только они доехала до ее дома и Гривз снял ее с буксира, укатив обратно в автосервис, Аннет решил проверить автомобиль снова. Тот завелся без малейших проблем.

В другой раз она не смогла отправиться на конференцию в Колорадо-Спрингс из-за того, что ее мужа госпитализировали. На конференцию вместо нее поехал Моссинджер.

Тогда она еще не связывала эти совпадения воедино. Но когда ее дом загорелся, в тот самый момент, когда у нее намечалась очередная поездка, Аннет Фоули, наконец, начала задаваться вопросами. И эти вопросы привели ее к осознанию факта того, что ей не суждено было покинуть город никогда. Даже в детстве она никогда не покидала Лайлэнда, также как и ее родители, которые погибли в автокатастрофе. Ее отцу, тоже когда-то мэру города, было сорок пять, а ее матери — домохозяйке, — всего тридцать семь, когда они уехали, чтобы больше никогда не вернуться назад домой.

Больше, она не предпринимала попыток покинуть город. Понимая, что это может привести к нежелательным последствиям или же даже, непоправимым.

Аннет Фоули отвернулась от окна и подошла к столу. Взяв в руку ложечку, она прошлась мимо всех подсвечников и методично принялась погашать свечи. Те гасли с легким шипением, ложа конец пляскам теней. Когда зал полностью погрузился во тьму, мэр города вернулась к окну. Так было гораздо лучше, теперь ее силуэт нельзя было разглядеть с улицы, хотя она и сомневалась, что в такую погоду, кому-то взбредет в голову стоять под окнами мэрии и наблюдать за ней.

Но она ошибалась — за ней наблюдали. Но не с улицы.

Разряд молнии прорезал небо прямо над ней и раскатистый гром прозвучал как взрыв мощной бомбы и Фоули закричала. Закричала, испугавшись не стихии, а отражения в окне. За ее спиной кто-то стоял, и самое страшное было то, что она знала непрошеного гостя.

Она резко обернулась и прижалась к подоконнику.

— Ну-ну, миссис Фоули, зачем так реагировать на мое присутствие.

Ее сердце заколотилась в груди настолько сильно, что она забеспокоилась, о том, что ее грудная клетка не выдержит всех этих ударов. Лицо обдало жаром. Ноги задрожали, от чего ее каблуки почти заплясали чечетку.

— Возьмите себя в руки, мэр. Не ожидал я от вас такого малодушия.

— Что…что…

— Позвольте, я вам помогу — что я хочу от вас? Вы это хотели меня спросить? — Лицо Предвестника осветила очередная молния. И это лицо совсем не казалось отталкивающим, а даже наоборот, привлекало к себе внимание. Она представляла Его совсем иначе. И уж точно не с человеческим лицом. Хотя полностью нормальным он не выглядел. Глаза его в ночи, еле заметно поблескивали красными огоньками. — Я решил, что сегодня очень хороший день для проведения беседы с вами с глазу на глаз. В городе приезжие и у вас появился прекрасный шанс, наконец, вырваться вперед.

— Вы хотите этому помешать? — спросила Аннет, понимая, насколько глупо прозвучал ее вопрос.

— Не совсем, — ответил он, озадачив ее. — Их достаточно много и среди них есть очень даже интересные личности, а потому часть из них я оставлю себе. Надеюсь, вы не станете возражать, ведь вам для удачного завершения битвы нужна только одна жертва.

— Зачем вам это делать. Почему вы хотите, чтобы мы победили?

— О победе здесь речь не идет. С вашего городка я взял все что хотел и теперь надо и честь знать. Как гостю, мне пора уходить, дабы не злоупотреблять гостеприимством хозяев. Триста лет много даже для такого как я.

— И вы просто так уйдете?

— Вы конечно правы, мэр. Просто так я не уйду. Мне нужно кое-что взамен.

— Чего же?

— Вы, мэр. Ваша бессмертная душа.

— Но…, - ноги, которые только успокоились, снова начали трястись, а живот скрутило от боли. — Почему именно я?

— Вы последняя.

— Что вы хотите этим сказать?

— Больше никого не осталось. Вы единственная представительница рода старожилов, которые участвовали в моей экзекуции.

— Но ведь есть еще…

— Ложь! — перебил Он ее. — Заблуждение. Вы последняя из рода шести семей представителей общины города. И только вы можете положить конец проклятию. Вам преставился шанс доказать насколько сильна и искренна ваша любовь к городу. Готовы вы пожертвовать своей жизнью ради него?

В зале мэрии воцарилась тишина. Предвестник сказал все что хотел, и теперь слово оставалась за мэром города. Сколько времени у нее на раздумье не было сказано, но и сама Фоули понимала, что тянуть с ответом не следовало.

Но как можно было сделать столь сложный выбор, ничего не обдумав?!

Тишина длилась около пяти минут, после чего Аннет С. Фоули произнесла лишь одно короткое слово.

10.

Прислонившись к стене и зажав руки между согнутых в колени ног, Джим Роквелл молча, глядел в одну точку немигающим взглядом. Сьюзен и Мэри стерли, как могли, кровь с его бледного лица и все же не смогли полностью избавиться от красных полос, от чего Джим стал похожим на псевдо-индейца в боевой раскраске. Кроме бледной кожи и красных разводов, на его лице присутствовал и синий цвет от синяка, полученный Джимом в барной перепалки.

Все попытки привлечь его внимание (даже сильные оплеухи Майка) не дали никаких результатов. Джим только моргнул пару раз и вновь превратился в статую.

— У него что, кататония? — поинтересовался Майк, обеспокоено глядя на Роквелла.

— Похоже, это шок, — предположила Сьюзен, после чего дважды звонко хлопнула в ладоши над ухом Джима. Безрезультатно…

— Он может остаться таким навсегда? — с опаской спросила Мэри. — Он лишился рассудка?

Свет в коридоре замигал, на миг полностью погас, от чего все (кроме Джима конечно) подняли головы вверх и вновь восстановился.

— Наверняка то, что он увидел в своем номере, — произнесла Сьюзен, — возымела над ним сильный эффект. Произошедшее с ним оставило на его разуме четкий отпечаток. Возможно, это повлекло к мозговым спазмам. Его жизни не угрожает опасность, но… — Пауза нависла над ними не меньшим грузом, чем вес воды над аквалангистами, — …я не могу считать себя специалистом в этой области, но, по-моему, Джиму уже ничто не поможет. Нынешнее состояние сохраниться до скончания его дней. Его рассудок не справился с тем, что ему довелось увидеть в номере.

Джим продолжал смотреть куда-то вдаль и был где-то далеко отсюда, от друзей, от штата Колорадо.

Он помнил, как в темноте искал дверь, а когда ее нашел и потянул на себя, то вместо солнечного (или искусственного) света, его укутал серый густой осязаемый туман или даже грозовая туча, настолько наэлектризованная, что волосы на его голове и всем теле поднялись дыбом. Из этого тумана, со всех сторон, доносились душу леденящие смешки. Но они были далеко, за границей этой серой пелены, а потому — не представляли угрозы. Идти становилось труднее, словно ноги вязли в этой густой субстанции. И чем усерднее были его попытки не останавливаться, тем сильнее он увязал в трясине и когда он полностью оказался обездвижен, Джим понял, что его тело продолжало движение, словно его уносил вдаль эскалатор. Но куда его уносило? Вверх или вниз? Вправо или влево? Назад или вперед? Джим не мог точно ответить на этот вопрос. Хотя это и не имело большого значения. Главное было то, что его уносило с некой целью. Джим расслабился и позволил этому потоку привести его к конечному пути.

Огромные часы появились ниоткуда и неслись прямо на него, отсчитывая время назад. Механические тиканья превратились в удары набата. Джим пролетел сквозь них, успев разглядеть их внутренность — винтики, шестеренки, пружины, колесики, находящиеся в вечном безостановочном движении. После туман стал вновь непроницаемым и густым, от чего вдыхать его стало очень сложно. Также сложно как есть носом. Но, в тоже время, казалось что эта субстанция состояла из чистого кислорода без малейших примесей, от чего столь обычное действие как дыхание, становилась невероятно приятным действием. Джим и представить не мог, что когда-то узнает, что такое быть опьяненным от одного свежего воздуха.

Вскоре из серой мглы, возник не меньших размеров, чем часы, календарь, чьи листы, словно вентилятором, уносило в разные стороны. На листах были лишь четыре цифры на белоснежном фоне. Вот мелькнуло 2001, чуть левее 1998. 1995 унесло куда-то ввысь, а за ним последовало и 1991. Последний лист пролетел также сквозь него. На нем был 1986-ой год. После чего серая туча вновь поглотила все вокруг.

Потом пришли картинки. Сначала промелькнули его друзья, чьи лица было почти не разглядеть, но Джим узнавал их всех. Затем пролетел мимо и их университет, за которым последовал и кадр самого Бостона — вид сверху. Мелькнул и его когда-то родной Хоум и, наконец из далекого далека надвигался его дом детства — двухэтажный, темный даже в дневное время суток, молчаливый и угрюмый особняк.

Когда он подлетел вплотную, кадр остановился, а спустя какое-то время, он ощутил твердую опору под ногами. Серый туман стал менее осязаем, а заодно начал отступать. Вскоре он полностью растаял, оставив Джима наедине со старой конструкцией. В своих снах он ассоциировал это дом с воплощением зла, порождением мрака и обителем нечисти. Сейчас перед ним стоял просто дом, в котором он родился и вырос.

Джим решился сделать шаг ему навстречу и он прошел на „ура“, не вызвав никаких трудностей или же противостояния. Джим поднялся по ступенькам, подошел к двери и провернул ручку. Как только дверь открылась, Джим, словно Алиса в Стране Чудес, начал быстро уменьшаться в размерах, пока практически не повис на дверной ручке. Его руки стали короче, запястья уже, пальцы и ладони меньше. Джим был одет в широкие зеленые шорты, застиранную голубую майку, а на голове плотно сидела бейсболка с эмблемой „Красных Носков“. Его левая рука была поглощена перчаткой-ловушкой, которая сжимала бейсбольный мяч.

Джим вошел внутрь, послушно закрыв за собой дверь. Он хотел было позвать свою мать, чтобы она знала, что ее сын вернулся с прогулки, как, неожиданно вспомнил, что Генриетт Роквелл две недели назад упала с лестницы и нашла свою смерть на полу. Теперь он жил только с отцов в этом огромном пустом доме. С отцом, который не знал меры в выпивке и, как любили выражаться его друзья, когда хотели кого-то обидеть, — „не дружил с головой“.

Сумасшествие отца Джима заключалось в том, что он видел (или только слышал) неких григетов. И когда его мать уходила на работу (она работала менеджером по продажам промышленной техники), отец часто звал Джима к себе в комнату, выглядывая из-за двери, маня его рукой и одаривая блеском диких глаз. Когда Джим входил к нему, его отец запирал на замок дверь, садился на свою кровать рядом с сыном и начинал пересказывать страшные истории, которые ему за ночь поведали григеты. Джим не любил слушать эти истории, как бы ни любил их любой другой на его месте, но ничего не мог с этим поделать. Часто, по ночам, он не мог заснуть, пристально и насторожено вглядываясь в темноту и, при малейшей опасности, он готовился звать на помощь мать. Но не отца. Нет. Ведь в место успокоения, тот мог лишь поведать ему новую порцию страшных историй.

Теперь, вот уже как неделю, ему было на самом деле страшно. Отец был зачислен на бирже труда и та находила ему работу у частных лиц, которые собирались что-либо строит или ремонтировать. Но постоянной работы у него не было. И это было на руку его отцу — Стен Роквелл не выглядел безумцем, но если бы он работал в постоянном коллективе, его коллеги обязательно бы заподозрили неладное.

Джим все сильнее боялся оставаться наедине с отцом, а потому подолгу гулял на улице или засиживался в школе и лишь под вечер возвращался домой. Все чаще он оставался ночевать у своих друзей и, похоже, отец не замечал его отсутствия, так как никогда не задавал ему вопросов.

Джим отошел от двери и, сам не зная зачем, позвал отца, но ему никто не ответил. Джим ожидал, что так и будет, потому и не удивился. Он снял перчатку-ловушку и положил ее на трюмо, после чего размеренным легким шагом отправился на кухню, где должен был находиться холодный, но все еще съедобный яблочный пирог, принесенный миссис Каннели, чей дом (впрочем, как и всех соседей) находился у подножья холма, на котором возвышался их собственный дом.

Холодильник оказался пуст. В нем не нашлось места даже яйцам, которых Джим не любил ни в каком виде. Похоже, его отец успел поужинать всем съестным, что можно было найти на кухне. Его отец никогда не страдал булимией, а даже наоборот, ел по два раза в день, но, похоже, сегодня у него прорезался волчий аппетит.

„А что если это не он все съел, а кто-то другой?“

Эту мысль он тут же отбросил в сторону, так как в доме, кроме них двоих, больше никто не жил.

„А григеты?“.

Лишь от одной мысли о страшных существах, живущих в комнате отца под кроватью, на его коже образовались тысячи мурашек. В свои пять лет он не верил даже в Санта Клауса, так о каких григетах могла идти речь?

Но, здесь было одно „но“…

О том, что пузатый старик в красном, дарящий подарки всем детям по всему миру, не существует, ему рассказал отец на прошлое Рождество и Джим ему тут же поверил. И о существование григетов ему тоже отец рассказал — так значило ли это, что они реальны?

Все эти плохие мысли начали играть с ним в злые шутки. Джиму показалось, что за его спиной кто-то пробежал и он резко обернулся.

На кухне, кроме него, как прежде никого не было. И все же он вспотел, и пот был холодным. Поняв, что на кухне ему нечего делать, Джим побрел в холл, а оттуда на второй этаж.

Вот уже неделю он боялся и самой лестницы, словно она была не обычными досками, покрытыми краской, а спиной некого доисторического чудовища, целью которого было сбросить с себя как можно больше невинных человеческих душ.

Но этот страх он преодолел в себе, медленно поднявшись наверх, но при этом крепко сжимая в ладони перила, пытаясь доказать самому себе, что он уже взрослый, а потому не престало ему бояться всяких несуществующих вещей.

На площадке, где лестница поворачивала в противоположную сторону, стоял горшок с высоким цветком, листья которого начали желтеть. Вот уже две неделю как за ним никто не ухаживал и Джим проводил его печальным взглядом.

В коридоре второго этажа он остановился. На улице были сумерки, но здесь уже царила темнота и, как все дети, Джим боялся темноты. Мать, бывало, успокаивала его и обещала, что с возрастом этот страх пройдет и через несколько лет он поймет, что сама темнота еще никому не причиняла вреда и, что в ней никто страшный не прячется.

„Была бы она такой же уверенной и сейчас? Григеты доказали — кто на самом деле владел этим домом“.

Вслушиваясь в лживую тишину, Джимми индейским шагом, направился к двери, за которой скрывалась комната его отца.

„Что он делает целыми днями в своей комнате? Слушает бесконечные истории о ведьмах, вампирах, мертвецах?..“

Джиму было страшно и он был уверен, что этот страх небеспочвенен. За ним явно кто-то следил….охотился. А иначе, почему он так уверен, что за его спиной кто-то стоит и наблюдает, ожидая, когда его охватит паника и он побежит сломя голову.

Дверь в комнату отца увеличивалась в размерах по степени приближения к ней. Он мог уже разглядеть, что на ней было что-то нацарапано, но чтобы прочесть надпись, ему нужно было подойти к двери на еще более близкое расстояние.

Остановившись напротив двери, Джим попытался дотянуться до ручки, но его рука имела собственное мнение на этот счет — она медленно поднялась вверх, а затем резко опустилась вниз, спрятавшись за спину. Джим понял, что не хочет видеть отца в столь поздний час. И еще больше он боялся увидеть кого-то еще, помимо отца.

Его руки покрылась гусиной кожей, когда его обоняние учуяла жуткий запах чего-то протухшего и очень мерзкого. Когда его отец рассказывал ему эти истории, из его рта всегда очень плохо пахло. Но данный запах был просто невыносимым, хотя и схожим.

Джим развернулся и побежал в сторону своей спальни. Войдя в свою комнату, он плотно закрыл за собой дверь, а взобравшись в постель, он укрылся одеялом до самой макушки головы. Сон долго не приходил и Джим не смыкал глаз, вглядываясь в пододеяльнный мрак. Так он пролежал около четырех часов, а когда в холле часы пробили час ночи, Джим уже видел сны и сны эти были хорошими.

А за час до рассвета его впервые посетили григеты и рассказали свои истории уже без посредников.

11.

Уолтер был на грани срыва. Он переживал из-за случившегося, но злобу, которую он испытывал в эти минуты, была сильнее. Умом он не был готов принять то, что произошло на втором этаже за правду. Все это казалось дурно поставленным спектаклем, в котором он сыграл роль отверженного. Как такое могло произойти с ним? С ним — с парнем, которого все девушки в колледже считали идеалом. Он был красив, умен, молод, силен, самостоятелен, один из лучших студентов, возможно даже во всем Бостоне.

Как только его угораздило связаться с этой серостью — Сьюзен Робертс?

От этих мыслей он тут же ощутил боль и ненависть к себе за подобное отношение к Сьюзен и почти сразу другую ненависть к себе из-за своей слабости. Он любил ее и будут любить еще долго, возможно даже до конца своих дней. Но в тоже время, он прекрасно понимал, что между ними все кончено, что ушедшего не вернуть, что их отношения остались в прошлом. И если Сьюзен больше не хотело его видеть, что ж…в этом он с ней был солидарен. Уйти и больше не оглядываться — единственное правильное решение, которое могло быть им принято.

Он достал из кармана свой мобильный телефон и набрал номер службы спасения, прежде чем обратил внимание на сообщение об отсутствие связи.

— Пропади все пропадом! — Уолтер сжал ладони и с силой ударил в стену кулаком. Спрятав телефон обратно в карман, он обернулся в сторону лестницы, ведущую на второй этаж. — Уверен, ты еще пожалеешь, что не пошла со мной, когда я тебя звал. Второго шанса я уже не дам.

Да кем бы она была, если бы не он?! Он вывел ее в свет, познакомил с элитой колледжа, помог приобрести признание среди студентов и учителей. С кем бы она встречалась сейчас, если бы он не сделал ее своей девушкой?! С Айраном Шульманом, — у которого вместо головы один сплошной нос? С Куртом Маккормиком, чья фотография не сходит с доски почета с первого учебного года и который в обыденной жизни не имеет друзей, но пользуется успехом у врагов? Или с этим Ашер — парнем из захолустного городка в Небраске?

Вот последний вариант заставил его сердце сжаться от ревности. Скорее всего, именно Ашер и займет его место в ее постели. Уолтер сморщил лоб и сжал губы. Такой боли он еще не испытывал никогда. Он и не думал, что ревность может причинить больше боли, чем, скажем, тот же мясницкий нож в руках у обезумевшей девицы.

Но, теперь, немного успокоившись, он был зол на себя, за то, что сказала ей в гневе. Как же он мог произнести такое ей в лицо, во всеуслышание?! Сказанного — не вернуть. Надо было раньше думать.

Уолтер Кэмпбелл остановился в центре холла и осмотрелся по сторонам. Никого. Нет даже намека на чье-то присутствие, только далекие голоса на втором этаже тех, кого он еще так недавно называл своими друзьями. Диван, в центре просторного холла хранил слабый отпечаток округленной формы, словно на нем кто-то сидел еще недавно и скрылся сразу же, услышав его шаги на лестничной площадке.

Возможно, так оно и было, но не это было сейчас самым важным, а то, что надо было отсюда убираться и чем быстрее, тем лучше.

Уолтер повернул голову к стеклянной двери, которая оставалась почти сухой из-за навеса над входом, но звуки бушующей стихии он слышал прекрасно. Затем он оглядел свою разрезанную и окровавленную майку. Он провел пальцами по гладкой коже, все еще не веря, что она осталась цела и невредима. Как такое могло быть?

Несмотря на свои громкие заявления, Уолтер и сам не верил, что девушка с ножом в их номере была просто сумасшедшей, с одного конвейера вместе с толстяком, что убил Джоанну Престон. Она прикоснулась к нему и он, ощутил, насколько она была холодна, будто до этого держала какое-то время руки в ведре со льдом. Также красноречивыми были бледность ее кожи и трупные пятна, что доказывали — девушка, пытавшаяся его разрезать на части, просто не могла быть живой. Тогда как она могла говорить, двигаться, нападать?

Как он излечился от ран?..

Вопросы….Одни вопросы. И на них у него не было ответов. Хотя…

Конечно, был один ответ, который все объяснял, который все ставил на свои места и делал все понятным. Но в это он не мог поверить, не хотел верить. Он медик, в конце концов, и всему этому могло быть научное объяснение.

Уолтер мотнул головой, отгоняя все свои мысли, которые просто одолевали его, накладываясь одни поверх других, и зашагал к двери. Нужно было выбираться из этого отеля и идти искать помощь, раз в этом убогом месте нельзя было связаться с кем-нибудь по телефону. Конечно, он был зол, но сбегать из города в одиночку он не хотел и оставлять всех тех, с кем он приехал на произвол судьбы он не собирался.

Уолтер взялся за ручку двери и приготовился встретиться с ливнем и ветром лицом к лицу.

12.

— Мы незамедлительно покинем этот отель и город, как только к нам присоединяться Мелл и Роберт, — решительно заявил Тим.

— И куда нам идти? — удивленно произнес Майк, разведя руками. — На улице ливень, каких я уже давно не видел.

— Дождь не сравниться с тем, что нас может еще поджидать в этих стенах.

— Прекратите же наговаривать на наш город в целом и на отель в частности, — снова возмущенно потребовала Кристин, о присутствии которой Тим уже почти забыл.

— По-твоему наш друг решил нас разыграть, изображая из себя статую?! — возмутился Ашер, указывая пальцем на Джима. — Если это так, то почему за время всех этих разговоров на повышенных тонах, еще никто не вышел из своего номера, чтобы узнать, что происходит? А ведь ты нам сама говорила, что отель почти заполнен.

Все обратились свой взгляд на диспетчера, ожидая ее ответа. Кристин повернулась к Майку ища у него поддержки и не нашла ее.

— Я…

Ей не удалось договорить, так как Майк Доннахью, еще пару секунд ровно стоящий на ногах, со скрещенными руками на могучей груди, неожиданно рухнул на пол с тяжелым глухим звуком. Его лицо, всегда здорового загорелого цвета, резко окрасилась в бледно-желтый цвет.

Тим ринулся к нему и схватил его за плечи.

— Майк! Ты меня слышишь, Майк?

Кристин прижалась к стене, не предпринимая никаких усилий для помощи человеку с которым она делила постель несколько минут назад. К Тиму присоединились Сьюзен и Мэри, на какое-то время оставив Джима одного.

Майк медленно приоткрыл глаза, а затем через силу улыбнулся им. Его лицо постепенно начало приобретать нормальный здоровый цвет.

— По-моему я…потерял сознание, — подметил он очевидно. — Но мне, уже значительно лучше.

— Что с тобой, дружище?

— Похоже, я переутомился. — Майк приподнялся на локтях, а затем не отказался от помощи Тима и встал на ноги.

— Странно, но, по-моему, ты стал немного…

— Худее, — закончила за Тима Сьюзен. — Словно сбросил около пяти килограмм, не меньше.

— Что ж, значит, моя диета и вправду творит чудеса, — усмехнулся Майк, хотя совсем не весело это у него получилось. — Давайте отвлечемся от меня и снова попытаемся достучаться до наших друзей.

Все молча, согласились, хотя Тим еще долго не отводил встревоженного взгляда от Майка.

— Ребята! — позвала всех Мэри. Она не стала стучать в номер 205, а сразу повернула ручку и дверь тихо отворилась.

В комнате было темно и пусто и не было даже намека на то, что хозяйка входила в него. Все подтянулись к комнате, забыв на миг о Джиме. Выключатель они нашли не сразу из-за странного расположения того, а когда отыскали, свет заполнил собой все помещение.

На постели лежала сумочка Мелл, мобильный телефон и рюкзак со сменной одеждой. Дверь в ванную была закрыта, а сквозь щель можно было разглядеть, что за ней не горел свет. Постель была ровной и, видимо, Мелл на нее даже не ложилась.

Майк подошел к постели и поднял телефон.

— Эй, а вы пробовали…

— И не раз, — ответила Мэри. — Все линии заняты. Не удалось дозвониться ни по одному номеру.

Майк кивнул, но все же решил набрать 911. Нажав на зеленую кнопку, он приложил телефон к уху. В трубке прогудели два длинных гудка и все стихло. Майк отнял трубку от уха и прочел вслух:

— Разъединение.

— А где же Мелл? — задалась вопросом Сьюзен.

— Она покинула свой номер до нас, — уверено произнес Тим, явно не формулируя свои слова как предположение. Затем, он выскочил из номера и подбежал к двери, за которой должен был находиться Роберт. Но данная дверь, в отличие от той, на которой был номер 205, по-прежнему оставалась запертой. — А вот Роберт, явно еще в своей комнате. И шансы, что он выйдет оттуда невредимым гаснут с каждой минутой.

— Ты думаешь, он уже мертв? — спросил Майк, хотя и сам знал ответ. И Тим это знал, а потому и промолчал.

— И что нам теперь делать? — Мэри преподнесла ладони к вискам и сильно сжала их. — Ждать когда она вернется?

— Нет, — возразил Тим. — Ждать мы уже не можем. Мы пойдем, поищем администрацию отеля, которая, якобы, в эти минуты проводит совещание на первом этаже.

Тим повернулся к Кристин. Та тоже смотрела на него с нескрываемой ненавистью и…страхом?

И тут, погас свет.

После недолгой тишины, раздался голос Майка:

— Этого стоило ожидать. Удивительно, что его раньше не отключили.

— Но ведь у них должно быть аварийное питание, — отозвалась Мэри. — Кристин, у вас оно есть?

Ей никто не ответил.

— Кристин? — Майк протянул руку в ту сторону, где, по его мнению, должна была стоять девушка диспетчер, но наткнулся на пустоту.

Возможно, она просто была обижена и не хотела отвечать, но Майк склонялся к тому, что ее уже рядом с ними не было.

За стенами отеля прогремел очередной раскат грома.

В небе сверкнуло молния и Тим, руководствуясь по памяти, шагнул к постели Мелинды. В почти полной темноте, он взял рюкзак Мелл и попытался отыскать на нем молнию. Когда ему это удалось, он вывернул его наизнанку и высыпал все его содержимое на постель. При следующей вспышке, он оглядел все, что в нем находилось, при этом чувствуя себя извращенцем, так как среди вещей Мелл было и нижнее белье.

Остальные глядели на него с удивлением.

— Тим, что ты делаешь? — спросила его Сьюзен, с нескрываемым недоумением.

— Тебе нужно что-то надеть, — коротко ответил он.

— А почему ей не одеться в собственную одежду? — предложил Майк, хотя уже знал, что ему ответит Тим.

— Ее одежда в другом номере. А там опасно. — Молния давала яркий свет по два-три раза в минуту и на очень короткое время. Но это позволило Тиму почти без труда выбрать кофточку на трех пуговицах и, конечно же, с открытым донельзя верхом. А что касалось низа — здесь было еще сложнее — Мелл была ярой поклонницей мини-юбок.

— В этом номере, значит, нам ничего не угрожает? — спросила Мэри с призрачной надеждой.

— Раз Мелинды нет рядом с нами, скорее всего ее „скелет в шкафу“ нас не потревожит…. Хотя, не думаю, что в этом отеле есть хоть одно безопасное место. Сьюзен, тебе мини-юбку или мини-шорты?

— А Мелл?..

— Не думаю, что она станет возражать. — немного спустя Тим выругался от безнадежности. — И все же, это не то. На улице бушует стихия, а в такой одежде ты промокнешь в считанные секунды.

Сьюзен с облегчение вздохнула — ей совсем не хотелось примерять на себе чужие вещи, к тому же столь короткие. Но, разгадав задумку Тима, которая была гораздо хуже варианта облачения в чужие вещи, она быстро заговорила:

— Ничего страшного, до автобуса мы доберемся за считанные минуты.

— Этого будет достаточно для получения воспаления. Пожалуй, придется посетить и 206-ой.

„Зачем тебе это?!“ — захотелось ей прокричать. — „Не надо туда ходить. Я не хочу тебя снова терять!“

Но вместо этого она подошла к нему и обняла сзади.

— Не надо, — шепотом взмолилась она. Она думала, что он сейчас отстранит ее и произнесет нечто в стиле Уолтера — „Я только туда и обратно, детка“, — но Тим повернулся к ней и прижал к своей груди, поцеловав в переносицу. Это выглядело столь естественно, что у Сьюзен побежали мурашки по всему телу. Как такое могло быть? Они ведь знали друг друга совсем мало?

Или же очень долгое время?..

Молния осветила их фигуры и, Майк с Мэри криво улыбаясь друг другу, смущенно отвели взгляд.

Чувство радости за Тима и Сьюзен были настолько сильны, что, пожалуй, Майк не смог быть счастлив сильнее даже за самого себя. Когда она была с Уолтером (еще десять минут назад) их отношения для него были более или мене безразличны и только где-то в глубине души он спрашивал себя: „А правильно ли то, что они вместе?“. Сейчас таких мыслей у него не возникало, скорее даже в его голове вертелось лишь одно слово — Воссоединение.

— Все будет хорошо, — произнес Тим на ухо Сьюзен, не переставая обнимать ее. — Вскоре мы уедим из этого города и все останется в прошлом.

Он мягко попытался отстранить ее от себя. Сьюзен поддалась не стразу. Молния осветила ее заплаканное лицо, и Тим вытер ее слезы тыльной стороной ладони.

— Я пойду с тобой.

— Нет. Ты останешься с Мэри в коридоре, рядом с Джимом. А я с Майком заберу твои вещи. Не волнуйся, дверь будет открыта. Но, ты должна мне пообещать, что при малейшей опасности вы с Мэри побежите без оглядки.

От его слов, по телу девушки пробежала дрожь. Она и думать не хотела, что в том номере их могла до сих пор поджидать гарпия с мясницким ножом. И все же она согласно кивнула, но когда Тим окликнул ее, она добавила к кивку и робкое „Да“.

— Мари?

— Хорошо, Тим.

Выйдя из номера Мелл, Тим запер дверь. В коридоре не приходилось ждать вспышек яркого света разрядов молний, по той причине, что здесь не было окон. Где-то, по правую руку от них должен был находиться Джим. Попытки окликнуть его, скорее всего бы завершились ничем, а потому Мэри решила отыскать его на ощупь, чтобы присесть рядом с ним — это было лучше, чем стоять посреди коридора в полной темноте беззащитной и испуганной. Нечто страшное могло закрыть ей рот своей холодной ладонью и утащить в один из номеров, а ее друзья спохватятся, когда уже будет слишком поздно.

Ее пальцы наткнулись на материю майки и на тело под ней. Сжав плечо Джима, Мэри осторожно присела рядом с ним и прислонилась спиной к стене. И только она почувствовала небольшое облегчение, как другая мысль закралась в ее голову — а что если тот же самый обладатель холодной руки, за то время что они находились в номере Мелл, успел утащить куда-то Джима и сам занял его место?

Мэри вздрогнула от такой идеи и тут же отстранила свое плечо от плеча, к которому она успела прислониться. Глупо конечно было считать, что рядом с ней сидел уже не Джим, а кто-то другой. Хотя…

Мэри Рирдон прижала ладони к лицу и начала делать глубокие вдохи, стараясь ни о чем не думать.

— Держитесь подальше от двери! — это был голос Тима. — Войдя с Майком, мы прикроем дверь…

— Нет! — взмолилась Сьюзен.

— Это необходимо. В полной темноте мы очень уязвимы. Я не хочу, чтобы мы выпустили то, что все еще может там находиться. Скорее всего, она не станет нападать, а попытается проскользнуть мимо нас и тогда всем будет очень плохо. Особенно тебе, Сьюзен. Ведь она охотится именно за тобой. Ты только скажи где находиться твоя сумка и мы с Майком принесем ее в считанные секунды. Обещаю, что все будет намного безопаснее, чем тебе кажется.

— Не надо, Тим. Прошу тебя, — взмолилась вновь Сьюзен. — Нам надо всего лишь добежать до стоянки, а это не больше тридцати метров. А там уже будет навес.

— Сьюзен, — произнес он с грустью ее имя. — На улице ливень, а ты только в одной рубашке. Для того, чтобы вымокнуть с головы до пят хватит и пяти метров. Ближайшую остановку мы сможем сделать лишь спустя час, а то и больше. И все это время тебе предстоит носить минимум белья и к тому же мокрого.

— Но! — почти прокричала она. — Вы ведь будете тоже в мокрой одежде.

— Мы возьмем всю сумку, — вступился в разговор Майк. — Надеюсь у тебя там не одна пара сменой одежды. Вы с Мэри одного размера и роста, а потому вы сможете поделить одежду. А мы с Тимом закаленные. В детстве мы не упускали ни одной возможности побегать под дождем, так что нам теперь ни один ливень не страшен. Верно, друг?

— От А до Я. А теперь скажи нам где ты оставила сумку.

Небольшая пауза, после которой Сьюзен, сдавшись, произнесла:

— С левой стороны постели. Сама постель находиться также с левой стороны от двери.

— Отлично. Мэри?

— Я около Джима, Тим.

— Сьюзен присядь и ты рядом с Джимом и Мэри и…

— При опасности — бежать.

— Так точно. — В голосе Тима прозвучала улыбка.

„Боже, как же я тебя люблю“. Эти слова произвольно закрались в ее голову и больше не желали ее покидать. „Я всегда тебя любила, еще до нашего уединения в номере мотеля. Еще до нашей первой встречи“.

К Уолтеру она тоже испытывала чувства, не смотря на его поступок и обидные слова, но теперь она сомневалась, что это была любовь. Нечто сильное, но несравнимое с любовью.

Дверь номера 206 тихо отворилась…

13.

То что дверь не открылась, почему-то совсем не удивило Уолтера. Он этого ожидал. Неужели кто-то и на самом деле хотел, чтобы они здесь остались, причем не на одну ночь, а навсегда?..

От этих мыслей по его спине пробежал холодок, твердящий о том, что дальнейшие подобные предположения обязательно приведут к панике.

Он напряг мышцы рук и вновь потянул дверь на себя. Та не поддалась, ни на йоту. Даже не отозвалась глухим стуком, словно перед ним была не обычная дверь отеля, а бронированная дверь банковского хранилища.

— Черт! — взревел он и ударил изо всех сил кулаком по стеклу. То, лишь загудело, но не треснуло. Уолтер отошел назад и с разбега, ударил в дверь ногой.

Преграда между ним и свободой осталась невредимой.

Уолтер прорычал сквозь зубы очередное ругательство и огляделся по сторонам в поисках чего-либо тяжелого.

Его взгляд привлек камин и он, быстрым шагом, направился к нему. В подставке были щипцы и савок, а вот кочерга отсутствовала, но Уолтер не стал заострять на этом своего внимания. Он схватил металлические щипцы и вернулся обратно к двери.

Схватив их обеими руками, он представив, что держит в руках биту, которой требовалось отбить крученый мяч. Он крайне редко промахивался по мячу, когда играл за команду восточного крыла. И когда мяч соприкасался со сжимаемой им битой, то сила удара, отправляла его далеко ввысь, а иногда и за приделы поля. Так что, разбить этой штуковиной стекло не составило бы ему труда.

Размах и поворот всем корпусом. Будь на самом деле в его руках бита и попади он по мячу, то, пожалуй, поставил в эту минуту рекорд. Не мировой, но университетский — безусловно. Но в руках его были щипцы, которые с ужасным металлическим стуком ударились об стеклянную поверхность и отскочили назад, не оставив на ней даже царапины, зато сила противодействия привело к тому, что они разбили бровь и переносицу Уолтеру.

— Твою мать! — заорал Уолтер, чувствуя гудение в голове, острую боль и что-то горячее и липкое текущее ему по носу вниз. Во рту появился ржавый привкус крови. Зубы, похоже, остались целыми, хотя два верхних резца немного пошатывались. С ненавистью он отбросил в сторону щипцы и сжал ладони, которые также болели из-за не менее сильной отдачи. Хотелось выть от досады, но Уолтеру удалось успокоиться и взять себя в руки. Злость была ни к чему, она могла только навредить. Стоило успокоиться и хорошенько все обдумать. А для этого надо было присесть.

Уолтер спокойно повернулся к двери спиной и зашагал к дивану. Упав на него и запрокинув ноги на журнальный столик, он прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Воздух вырвался с булькающим звуком, при этом повторно испачкав его исполосованную майку кровью. Из-за сломанной перегородки было трудно дышать и он, как будущий врач, прекрасно знал, что нос стоило вправить, если он только не хотел всю свою последующую жизнь проходить с искривленным носом или прибегнуть к помощи пластического хирурга.

Он задышал глубоко и равномерно, после чего потянулся к сломанному носу. Боль тут же отдалась у него в висках, от чего Уолтер отдернул пальцы назад. Боль пульсировала, но казалась терпимой, в отличие от той, что предстояла ему испытать, а потому он не мог заставить себя это сделать. Но прежде чем его мозг попытался отговорить его от этой затей, напомнить, что врач сможет сделать это профессиональней, хотя бы потому, что у того есть в арсенале обезболивающие средства, Уолтер схватил большим и указательным пальцами свой нос и почувствовав место смещения, резко вправил его назад. Чтобы не закричать, он укусил губу и уже в который раз почувствовал на языке вкус собственной крови.

В глазах потемнело, но он выстоял, не закричал. Боль начала отступать и дышать стало гораздо легче.

Уолтер посмотрел в сторону лестницы. Правый глаз заливало кровью, а потому он мог видеть только левым. Ему совсем не хотелось, чтобы его кто-то застал в эти секунды, но там никого не было. Даже звука шагов не было слышно. Только шум дождя и звуки грома за окнами.

Находясь в холе отеля, Уолтер не мог знать, что на втором этаже отсутствовал свет. Но, случись ему узнать об этом, он бы порадовался. Не назло оставшимся наверху, а за себя, ведь тьма усложнила бы то положение, в котором он сейчас находился, которое и так было не простым.

Посмотрев по сторонам, Уолтер обратил внимание на подушку, что лежала рядом с ним. Компресс из нее был никудышный и все же это было лучше, чем его многострадальная майка. Кровь надо было остановить, так как теперешние раны, никак не хотели исцеляться самостоятельно, как это было с теми, что он получил от мясницкого ножа. Можно было заглянуть на кухню и поискать там аптечку или же мороженое мясо, но времени у него было в обрез, а потому стоило смериться с тем, что есть.

Так Уолтер и поступил, приложив к глазу и носу подушку, на белой бархатной наволочке которой начало быстро расплываться красное пятно.

Отняв подушку от лица, он провел пальцами по брови, исследуя величину полученной травмы. Прикосновение к рассеченной ране вызвала новую волну боли и вдобавок неприятное чувство прикосновения к открытой ране, глубина которой, казалось, была ужасно большой. Следовало ее зашить и чем быстрее, тем лучше, не говоря о дезинфекции.

— Нужна аптечка, друг. Одним компрессом делу не помочь.

Но ходить по комнатам и искать ее, не было времени, сил и желания. Хотя, аптечка была в автобусе, к тому же там был и портативный холодильник с большим количеством льда. Но автобус был заперт и ключ был у Тима — пожалуй, единственного человека, которого он ненавидел сильнее, чем кого-либо еще. Да и дверь отеля была запертой, а потому…

— Ключ! — Уолтер даже подпрыгнул на диване. — Как я сразу не додумался!

Конечно, если дверь была заперта, значит, где-то, должен был быть ключ, который бы смог ее открыть. А где находятся все ключи и дубликаты в отеле?

Конечно же, в комнате диспетчера.

К ней Уолтер и направился, по пути размышляя — как ему еще поступить, случись и диспетчерской оказаться запертой.

Но дверь в диспетчерскую была открытой. Похоже, в эту ночь — это была единственная незапертая дверь во всем отеле.

Он вошел в небольшое помещение с тусклым освещением. По правую сторону находился стол с табличкой с именем „Т. С. Мессер. Менеджер отеля“» и с телефонным аппаратом. По левую — была полка, за стеклом которой находились все ключи, способные открыть любую дверь в этом отеле.

В первую очередь Уолтер подошел к телефону, но, как он и ожидал, тот не работал. В трубке была полная тишина и тогда, он направился к полке. Та была заперта на ключ, в отличие от самой диспетчерской. Наверняка ключ находился в одном из ящиков стола, но прежде чем пуститься в его поиски, Уолтер оглядел бирки, что были прикреплены к ключам.

— Ресторан…Кладовая…Котельная…а, вот и от входной двери, — радостно произнес он и на этой ноте, свет погас во всем отеле.

14.

То, что с ним происходит нечто неладное, Майк понял еще до обморока. Его голова гудела от боли как высоковольтные провода, а во всем теле чувствовалась слабость, словно он был простым воздушным шариком, из которого выпустили весь воздух. Наверное, так чувствует себя и муха после укуса паука, когда твои внутренности постепенно превращаются в жидкий суп.

Первый прилив слабости он испытал еще в своем номере, но учитывая те действия, которые ему пришлось исполнять с местной девушкой (чье исчезновение оказалось столь стремительным и неожиданным) — он не стал обращать на это внимание. Но, уже выйдя из номера, Майк понял, что все не так просто объяснимо и слабость в его теле носило другой характер. Он был истощен — физически и ментально, от чего ему было сложно сосредоточится на чем-либо. Наверное, потому он так легко и принял все слова его товарищей, если и не за правду, то за вполне возможное.

Входя в номер вместе с Тимом, Майк совсем не был настроен на встречу с сумасшедшей обнаженной девицей с мясницким ножом в руках, которая должна была лежать с биркой на большом пальце ноги, в морозильной камере в Бостоне. Но напряженность Тима передалось и ему, хотя тревога за свою жизнь его не сильно одолевала. В данный момент он напоминал сам себе Майка пропустившего пять бутылок пива и заказывающего очередную вдогонку к предыдущим. Единственное что полностью подчинялось ему — была речь, хотя и она была заторможенной из-за того, что ему приходилось дольше обычного подбирать слова, прежде чем составить предложение.

Но в чем могла быть причина этих перемен? Почему он сам себе напоминал отстающие часы?

Как только они въехали в этот городок, он ничего не ел и не пил. Все что они купили в магазине «У Билла», так и оставалось нетронутым в автобусе. После убийства Джоанны, никому и в голову не пришло утолить голод купленными продуктами.

А это значило, что ответ находился не здесь. Казалось, он был на поверхности, но все время ускользал от Майка.

— Майк, — раздался голос Тима, хотя никаких эмоций в нем не прозвучало.

— Я здесь, — ответил Доннахью, сделав еще один шаг в темноте. Вытянутые вперед руки, пока что улавливали лишь пустоту.

— Я иду к постели, а ты стой в дверях. Не позволяй никому выйти из номера. — От слов Тима у Майка засосало под ложечкой. — Как только я найду сумку, ты станешь моей собакой-поводырем.

Майку хотелось ответить как всегда иронично или даже проявить сарказм, но вместо этого услышал свой спокойный ответ:

— Хорошо. Будь осторожен.

За окном дождь стал постепенно стихать, но по-прежнему сохранял в себе силу. Свет молний стал тусклым, а звуки грома доносились не так близко, как раньше. Но одной небольшой вспышки хватило Майку, чтобы разглядеть темно серые предметы, что обустраивали комнату, силуэт Тима, постель. На постели что-то лежало (джинсы и майка), а рядом с ней была и сумка. При втором сполохе молнии, Майку удалось заметить приоткрытую дверь в ванную комнату, темное пятно на ней в виде ладони сползающей вниз, а также кресло по другую сторону. Кресло ему удалось разглядеть лишь на один короткий миг, уже боковым зрением.

Скорее всего, ему все показалось, а может и вправду, в этом кресле кто-то сидел.

Память в соавторстве с воображением, обрисовала ему восседающую фигуру: небольшое существо с редкими (а может мокрыми) волосами; с бледной, неприкрытой ничем, кожей; с опущенными руками на подлокотники, одна из которых длиннее (или же что-то сжимающая); с одной ногой закинутую на другую.

Майк уже хотел было позвать Тима и предупредить того, о своем видении, но тут, новая вспышка молний осветила вновь комнату.

Кресло было пустым.

Обмозговав всю ситуацию сам с собой, он пришел к одному единственному выводу — ему все привиделось. И все же, он не смог не поторопить Тима:

— Друг, скорее…

— Уже, Майк. Сумка у меня. Возьму только и одежду с постели….Все, уходим.

Как только Тим сказал это, Майк повернулся лицом к двери и сжал пальцами ручку. Стоило его ладони полностью обхватить ее, как чья-то другая рука опустилась ему на плечо. Майк непроизвольно вздрогнул.

— Это я, парень, — услышал он голос за спиной.

— Я знаю, — отпарировал Майк в ответ и открыл перед собой дверь.

Стоило им выйти из номера, Тим плотно запер дверь.

— Мэри, Сьюзен? — позвал Майк.

— Мы здесь.

— Все хорошо?

— По-другому и не могло быть.

— Я взял твою сумку, Сьюзен, — сказал Тим, протягивая ее в темноту, подождав пока пальцы девушки не найдут ее на ощупь. Прежде чем взять сумку, ее пальцы сжали его ладонь. — Переоденьтесь, а затем мы попытаемся покинуть этот город.

Не смотря на то, что в коридоре было темно также как и в номере, к тому же сюда не добирался свет от вспышек молний, Тим и Майк почти синхронно отвернулись, когда Сьюзен зашуршала своей одеждой, начав натягивать на себя майку и джинсы.

Стоило ей одеться, Сьюзен тут же вернула Тиму его рубашку, поблагодарив его. Затем, парни подхватили под руки Джима и все вместе направились к лестнице.

15.

Первое желание Уолтера, было разбить стекло кулаком или локтем, но ему пришлось отказаться от этой затеи. Сильный удар мог повлечь за собой к нежелательным последствиям, к примеру — он мог сбросить на пол ключи (в том числе и нужный ему), что только бы усложнило его положение.

В эти минуты Уолтер был зол на себя за то, что он вел здоровый образ жизни и никогда не курил. Зажигалка могла сильно облегчить ему жизнь. Имей он бы сейчас хоть какой-нибудь источник света, стеклянная преграда не представляла бы собой столь весомую преграду.

— Надо принимать решение, старина, — поторопил он себя.

Уолтер постоял с минуту неподвижно, после чего решительно снял с себя майку и намотал ее на правую руку. Потом, мысленно представил полку, и место где должен был находиться нужный ему ключ и с силой ударил кулаком в стеклянную перегородку.

Звук трескающегося, а затем падающего вниз стекла, взбодрил его как чашка утреннего кофе. Чтобы не резать себе руку (ран за один вечер он перенес предостаточно), Уолтер нанес еще несколько ударов вокруг той дыры, что появилось вследствие первого удара, но уже менее сильных. Вместе со звуком разбивающегося стекла, Уолтер уловил и три звонких стука о паркетный пол.

Упало три ключа.

Уолтер протянул руку вперед и, пошарив верхний ряд, ненароком сбил еще один ключ.

— Чтоб тебя!.. — выругался он, но стоило ему обшарить весь ряд, ему захотелось рвать и метать. Ключа на месте не оказалось. Нужный ему ключ, оказался одним из тех четырех, которым «посчастливилось» упасть вниз.

Теперь предстояло искать все четыре ключа, ползая на коленях в темноте и шаря ладонями по разбитому стеклу.

Стекло заскрипело и затрещало под подошвами его кроссовок и, теперь, этот звук не казался ему бодрящим. На ум пришел образ человеческих зубов, что превращались в прах под его ногами и Уолтер скривился от неприятной фантазии.

При первом же прикосновении ладони о пол, Уолтер порезался — один из острых осколков, впился ему между указательным и средним пальцем. Втянув воздух сквозь сжатые зубы, Уолтер вытянул его и с силой отбросил в сторону.

Он решил действовать лишь кончиками пальцев и после нескольких движений, его наткнулся на первый из ключей. Уолтер тут же сжал его в кулак, словно золотоискатель нашедший кусок золотого слитка на мертвом руднике.

— Еще три…

Второй ключ он нашел почти сразу после первого. Тот лежал под осколком стекла размером с ладонь.

Третий ему удалось отыскать спустя почти десять минут, от чего он не на шутку начал нервничать, уверовав, что в диспетчерской он не один и кто-то успел опередить его в этом слепом поиске. И все же третий ключ ему удалось найти почти у самого стола.

На четвертом он решил поставить крест, когда тот ударился о носок его кроссовка и зазвенел по полу. Уолтер нагнулся и без труда поднял его. Радость от находки полностью затупила его боль от разбитого носа и от раненой ладони.

Он поднялся на ноги и направился к выходу, по пути больно ударившись бедром о рабочий стол. Он выругался в очередной раз, потер ушибленное место и, не сбавляя хода, дошел до стены. Изучив ее израненной ладонью, Уолтер набрел и на дверь.

Когда он вошел снова в холл, в камине горел огонь, но в самом холле, вновь никого не было. Дрожащее пламя огня отбрасывало тени на стены отеля, делая их еще выше и освещало диван, на котором он недавно отдыхал. Уолтер огляделся по сторонам. Лестница на второй этаж была укутана тьмой, двери в подсобное помещение, на кухню и, бог знает куда еще, были как прежде закрытыми. За окнами шел дождь, хотя и с наименьшей силой, чем прежде и теперь, можно было расслышать журчание ручейков, которые (судя по силе и долготе дождя) наверняка могли бы составить конкуренцию таким рекам как Амазонка, Миссисипи и Нил.

Полено в камине треснуло и скатилось чуть ниже, подняв столб оранжевых искр и полностью обратив на себя внимание Уолтера.

Темнота теперь перестала волновать Кэмпбелла — ее место заняла гнетущая тишина, скрывающая в себе необъяснимую опасность.

— Эй! — прокричал он, радуясь, что в его голосе не прозвучало и капли страха. — Кто здесь?!

Никто не ответил ему и Уолтер не решил повторять своего вопроса. Вместо этого он подошел к огню, доставая из карманов ключи, подобранные с пола диспетчерской.

Он рассчитывал на то, что он опробует все четыре ключа, пока один из них не подойдет. Теперь же в этом не было надобности — пламя огня прекрасно освещало все помещение, — и теперь следовало, лишь оглядеть бирки.

Присев перед камином, Уолтер вытянул вперед ладони и оглядел находящиеся на них ключи. Один из ключей на правой ладони, оказался от входной двери. Недолго думая, Уолтер выкинул остальные три в огонь. В его глазах блестело отражение огня, а на губах играла улыбка, когда он смотрел на нужный ему ключ.

За его спиной что-то зашуршало. Похоже, это были шаги босых ног по мягкому ворсу ковра.

Кто бы это ни был, Уолтер был не рад его приходу. Ключ быстро перескочил в левую ладонь, а освободившаяся рука потянулась к лопатке, которая осталась одна в трехместной подставке.

— Уолтер?

Это был голос охрипшего человека или обессиленного….или же глубокой старухи. И все же, он узнал этот голос и поспешил обернуться.

— Мелинда?

…Вместо Мелл на него смотрела старуха со злобным фанатичным взглядом, с оскаленными зубами и с вздутыми венами на шее. Старуха была одета совсем не по годам, и Уолтер узнал эту одежду. Старуха явно донашивала ее после Мелинды Мерцер. Именно в этой одежде он видел свою бывшую девушку в последний раз.

Белая маичка с большим вырезом и короткие шортики того же цвета, прекрасно смотрелись на дочери табачного магната и просто непристойно на этом дряблом старческом теле. И все бы ничего, если только старуха стоящая сейчас перед ним и не была Мелиндой Мерцер. И в этом Уолтер Кэмпбелл не сомневался.

Это открытие буквально поразило Уолтера, а потому он даже не обращал внимания на вверх поднятые руки старухи, которые сжимали кочергу.

— Привет Уолтер, — злорадно прошипела старуха. — Похоже, у тебя есть то, что нужно мне.

Уолтер не слышал ее, он все еще находился в глубокой прострации, пытаясь понять — как могла Мелл подцепить прогерию, да еще в столь короткое время?

— Я помню, что тебе всегда нравились «Байки из склепа», — это были последние слова, перед тем как ее руки резко опустились вниз.

Острый крюк впился в макушку Уолтера и застрял глубоко в мозгу. Старуха опустила кочергу и отошла на два шага назад. Рот Уолтера широко открылся, глаза поползли вверх и их застелило потоком крови. Голову потянуло вперед и Уолтер полетел на пол. Кочерга слетела из его головы, как только его лицо ударилось об пол, оставив открытой зияющую рану в голове. Ключ от входной двери выпал из его сжатой ладони.

Вначале, старуха просто стояла и глядела без малейших эмоций на молодого человека лежавшего на полу, а после, по всему ее телу, от ног к голове, прошла волна дрожи. Из ее рта вырвался крик, скорее похожий на стон и она прикрыла в блаженстве глаза. Дрожь продолжалась еще несколько секунд, но уже меньшими волнами и она не преставала стонать от удовольствия.

…Когда Мелл вновь открыла глаза ее ждало приятное удивление — кожа на ее руках немного растянулась, грудь приподнялась и обрела кое-какую форму, плечи выпрямились, а с ног почти сошла дрожь. Груз двадцати лет смыло с нее, также как водой смывается пот и грязь жаркого дня.

Восьмидесятилетняя старуха исчезла и все же, Мелл рассчитывала на большее.

Она посмотрела на Уолтера, что лежал перед ней, словно поверженный бык у ног тореадора и ее губ коснулась улыбка.

— Бедный Вини! Спасибо тебе огромное за помощь. Пусть даже она была и неосознанной.

Мелинда присела перед ним и провела ладонью по его волосам, которые впитали в себя его кровь и серое вещество. Ей захотелось наклониться и поцеловать его в щеку, как тут же резко вскочила на ноги и оглянулась в сторону лестницы, откуда доносились приближающиеся шаги.

«Нужно бежать на кухню», — подумала она. «Там должны быть ножи. Они все же лучше чем кочерга».

На счет трупа, она не беспокоилась — теперь это была забота той Силы, что правило здесь.

16.

Холл вновь опустел, но в камине продолжали гореть дрова, когда Сьюзен с Мэри, а за ними Тим и Майк несущие Джима, спустились со второго этажа. Парни подтащили Джима к дивану и опустили его. Теперь Джим отрешенно глядел стеклянными глазами на огонь, который полыхал в его пустых зрачках. В том, что Джим безнадежен, Тим не сомневался, также как и в том, что знаменитому ди-джею радио «Бостон-Джой ФМ» не произнести больше ни единого членораздельного слова.

Что он увидел в своем номере? Что его настолько сильно напугало?

Тим не мог найти на это ответа. Он не мог себе представить ничего страшнее ожившего из мертвых старика, что прокладывает себе путь на поверхность из своей могилы.

Сьюзен и Мэри присели рядом с Джимом, а Майк пошел проверить входную дверь.

«В газетах утверждалось, что в большинстве случаев погибали приезжие», думал Тим, с усталью глядя на Джима. «В чем была причина этого? Почему именно приезжие? Ведь проводившие казнь над знахарем были жители города. Да, я это заслужил — по моей вине погиб сторож, — и я не понес за это наказание. Но в чем вина Сьюзен? В чем вина Мэри? Из-за того, что одна захотела стать хирургом и помогать в дальнейшем людям, а другая сбежала из дома, спасаясь от зверских побоев?!»

Наверняка всему должно было быть объяснение. А может его здесь и не требовалось и никакой карающей Руки здесь не было и в помине и все что происходит с ними просто забава некой Силы, в своей жестокости, не уступающей избалованному ребенку.

Он посмотрел в сторону Майка, который тщетно пытался открыть запертую дверь входа. Боковым зрением он уловил взгляд Сьюзен. Их глаза встретились и она ему улыбнулась, хотя в ее глазах так и остался страх, закравшийся глубоко в ее душу.

— Заперто, — констатировал очевидное Майк.

— Нужен ключ, — заметила Мэри. — Они должны быть в диспетчерской. Но там явно не светлее, чем здесь у огня.

В словах Мэри был скрыт явный подтекст и Тим его озвучил:

— Нам нужен источник света. Фонарь, спички…. кухонные зажигалки. Что угодно.

— Отлично, — согласился Майк. — Пойдем на кухню все или же разделимся на группы?

— Пойду только я, а вы оставайтесь с Джимом, — заявил твердо Тим.

— Уоу! — воскликнул Майк, подняв вверх руки. — Только не начинай опять свою браваду, друг.

— Я пойду с тобой, — вмешалась Сьюзен, вставая с дивана. — Тим уже хотел было возразить, но увидев решительности девушки, решил промолчать.

— Это другое дело, — одобрил шаг Сьюзен Майк. — Ты с Сьюзен займетесь поисками на кухне. А мы с Мэри обыщем кладовые и чуланы.

— А Джим?..

— Не беспокойся, Джим никуда не денется.

— Одному, ему может угрожать опасность!

— Минуту назад, ты хотел отправиться на кухню один, — напомнил ему Майк.

— Но он не в силах постоять за себя — он полностью беззащитен!

— Мы будем держать его в поле нашего зрения.

Тим, с неохотой все же согласился и, взяв Сьюзен за руку, они пошли в сторону двери, что вела, судя по табличке, на кухню.

Они попали в узкий коридор, конец которого с трудом можно было разглядеть. Сьюзен прижалась к Тиму поплотнее и он обнял ее за плечи. Свет от камина сюда почти не доходил. Вскоре они дошли до трех дверей — две по бокам и одна в центре. Те, что были по бокам, скорее всего были холодильной камерой и складским помещением, та, что в центре — нужная им кухня.

— Пожалуй, зайдем сначала на саму кухню — возьмем спички или зажигалку, а затем заглянем и в кладовую — там мы наверняка найдем и фонари, запасные батареи и, возможно, даже дождевики.

— А почему нам не зайти сразу же в кладовую? — спросила Сьюзен, чем вызвала улыбку Тима.

— На кухне, должны быть и газовые плиты, включив которые мы получим хоть какой-то источник света, благодаря которому наши поиски не затянутся на очень долгое время. В кладовой же будет полная темнота.

Центральная дверь бесшумно отворилась и они вошли в помещение укутанное прохладой, с легким запахом приправ. Здесь было одно окно, в дальнем углу, где находился небольшой коридор, скорее всего ведущий в уборную, от чего здесь не стояла кромешная тьма. Молнии отражались металлическим блеском, от чего у Сьюзен возникла ассоциация с патологоанатомическим блоком. Это сразу же привело к мыслям об острых предметах, которые могут оказаться для них роковыми. Наверняка девушка, что напала на них с Уолтером, прихватила свой нож именно отсюда.

Воспоминания об Уолтере тут же дали толчок к многочисленным вопросам.

«Где он сейчас? Не случилось ли с ним, что-то? Волнуется он за нее? Вспоминает? Жалеет о своих словах?»

Словно прочитав его мысли, Тим спросил:

— Ты думаешь об Уолтере?

Появилось желание ответить отрицательно, но Сьюзен осадила себя — лгать, это последнее, что ей хотелось в эту минуту.

— Да. Я волнуюсь за него.

Тим кивнул, но не стал оглашать того, что и сам переживает из-за Кэмпбелла. Ведь если дверь выхода оказалась запертой, то тогда, Уолтер, по-прежнему, оставался вместе с ними в отеле, а это значило, что рано или поздно либо они с Сьюзен, либо Майк с Мэри, наткнуться на него. В другом случае…

Тиму не хотелось об этом думать.

— Я надеюсь, что с ним не случилось, что-то плохое, — озвучила за него его же мысли Сьюзен. В ее голосе прозвучала вселенская грусть, и Тим понимал, что в любую минуту она может расплакаться. Конечно, она имела на это право, ведь память о времени, которое они провели с Уолтером вместе, не могла испариться в течение пары минут, пусть даже все закончилось на столь болезненной ноте. И Тим не ждал, что Сьюзен тут же разлюбит Уолтера и броситься в его объятия. Он был уверен, что он ей симпатичен, может даже очень, но о любви не могло идти речи. Что же касалось его самого….ему уже не дано было стать прежним.

За двадцать три года жизни ему удалось пережить уже два переломных момента. Первый оказался ужасен, другой же был полной противоположностью первому. Но вместе они помогли приобрести ему неоценимый жизненный опыт.

Ему было приятно думать о том, что они с Сьюзен были созданы друг для друга и их души всегда узнавали друг друга, пусть даже заточенные в разных телах. Ему, несомненно, нравилась идея о том, что — чтобы не произошло с ними в одной жизни, они без сомнения смогут найти друг друга вновь в другой.

«И все же, судя по фотографии в моем кармане и судя по нынешней передряге в которой мы оказались, нашим отношениям не суждено быть долгими».

— Ну, уж нет, в этот раз, я так легко не сдамся?

— Что ты имеешь виду, Тим?

Он провел ладонью по ее волосам и поцеловал ее в лоб, отчего Сьюзен прикрыла глаза.

— То, что с нами ничего плохого не случиться. Все мы вернемся обратно в Бостон невредимыми.

Но, он оказался неправ.

Свет молнии помог найти им плиту, около которой была электрическая зажигалка. От ее разряда не было никакого света и Тим со злостью выбросил ее в сторону и она с треском ударилась обо что-то.

— Тим, я кое-что нашла, — сказала Сьюзен и тут же ночь прочертила полоса тонкого света. — Я нашла его в ящичке со столовыми приборами.

Это был маленький черный фонарик-брелок, прикрепленный к ключам, скорее всего от какого-то автомобиля.

— Ты просто умница Сьюзен. Это больше, чем я мог рассчитывать. — Он прижал ее к себе и теперь она поцеловала его, достав до его подбородка. — Пойдем в кладовую и возьмем дождевики, и все что сможет быть нам полезным в пути.

— А как насчет колош? Я всегда мечтала в них походить.

— Ты никогда не ходила в дождливую погоду в колошах?

— Нет.

— Хорошо. В Бостоне я куплю тебе десять пар разных цветов.

Сьюзен засмеялась и прижалась к нему крепче. Их губы встретились сами, словно они действовали самостоятельно. Они впервые оказались наедине, с тех пор как она постучалась в его номер в Элдоне, штат Миссури и тогда, Тиму казалось, что у них не будет никакого совместного будущего. Сьюзен встречалась с другим и их отношения верно двигались к свадьбе, а он был человеком со стороны, не связанный отношениями ни с кем.

Теперь все радикально изменилось и он наслаждался моментом — мягкостью ее губ, теплотой ее дыхания, ароматом ее кожи и волос. Это было великолепное чувство. Такого он не испытывал ни с одной из девушек, с которыми он ранее встречался — это было всепоглощающе и незабываемо. Свет фонаря был уставлен под косым углом и терялся где-то в металлических полках с чистой посудой.

— Я люблю тебя, — сказал он почти автоматически.

— Я тебя тоже очень сильно люблю. А я-то думала, что подобное происходит только в дешевых любовных романах. Но я ошибалась, чему я очень рада. Между нами есть родство душ.

— Родство душ?

— Родство душ.

Они засмеялись прикасаясь друг к другу кончиками носов.

— Нам пора идти, — напомнил Тим.

Сьюзен его остановила, взяв его за руку. Тим удивлено оглянулся.

— Что-то не так?

— Пока все хорошо.

— Тогда пойдем. Нас ждут.

— Они подождут…

— Сьюзен?

— Сначала расскажи, что ты видел в своем номере? Я хочу знать о тебе то, что не знают остальные, Тим. Для меня это очень важно.

Майк присел рядом с Мэри и Джимом на диван, запрокинув голову назад и прикрыв веки. Мэри с настороженностью повернулась к нему:

— С тобой все хорошо?

— Да, — слишком быстро ответил он и легко улыбнулся. — Я просто устал. В предыдущие дни я всегда ложился спать не позже девяти.

Мэри улыбнулась ему в ответ и погладила его по волосам. Нежно, даже с любовью. Майк всегда ей нравился, но Мэри сама не знал как именно — как парень или же как брат, которого у нее никогда не было, но о котором она всегда мечтала до подросткового возраста. В полумраке холла, тени на лице Майка придавали ему еще более бледный осунувшийся вид. Мэри заметила это столь разительное изменение Майка еще на втором этаже, но не предала этому большого значения, так как забот на тот момент и так хватало. Теперь она могла разглядеть его получше и теперь контрастирующая худоба Майка с его прежней комплекцией не только настораживала Мэри, но и пугала.

— Ты плохо выглядишь.

Майк открыл глаза и повернул голову в ее сторону. На его лице она могла прочесть, что и чувствует он себя не лучше. Но вместо признания, Майк только и ответил:

— Это всего лишь усталость. Как только мы покинем Лайлэнд, я обязательно приду в прежнюю форму.

Мэри снова улыбнулась, но в этот раз печальной улыбкой и наклонившись поцеловала его в лоб. Майк опустил голову ей на плечо и они прижались друг к другу. Мэри понимала, что им следовало отправиться на поиски портативных источников света, как они договорились с Тимом, но ей совсем не хотелось нарушать столь хрупкий покой, который возник в эти секунды между ними. В эту безумную и долгую ночь она очень нуждалась в тишине и покое, пусть и на короткое время. Она чувствовала себя защищенной, сидя перед камином и прижимая к своей груди большую голову Майка, чье теплое дыхание грело ей коже через тонкую кофточку.

Джим молча сидел рядом с ними, как прежде глядя на огонь немигающим взглядом. Мэри решила на ощупь взять его ладонь в свою, но ее пальцы наткнулись сперва на его бедро. В кармане штанов Джима было что-то небольшое и твердое, и Мэри сразу же догадалась, что это могло быть. Мэри просунула пальцы в его карман и выудила из него зажигалку.

— Майк!

Он открыл глаза и посмотрел на нее. В его взгляд вернулась понимание происходящего вокруг, а губы растянулись в широченной улыбке.

— Мэри! Ты просто лучшая девушка, которую я когда-либо встречал! Как только мы выберемся из этих мест, я обязательно на тебе женюсь. — Майк не смог удержаться и опробовал зажигалку, чиркнув колесиком. Желтое ровное пламя появилось мгновенно.

— И с чего ты взял, что я хочу выходить за тебя замуж?

— Не важно. Главное, что я хочу.

Майк резко встал, его ноги подкосились и он чуть было не упал обратно на диван, Мэри уже было встала, но он остановил ее движением руки.

— Я в диспетчерскую. Ты сиди с Джимом и жди Тима с Сьюзен.

Сказав это, он направился в сторону диспетчерской. Дверь была не запертой. Водя внутрь, он тут же зажег зажигалку. Свет рябил в глазах и минимально освещал пространство. Оглянувшись, он посмотрел в сторону Мэри. Майк улыбнулся ей, этим говоря, что с ним все отлично, как вдруг, дверь поползла в его сторону, набирая скорость, пока с сильным хлопком не соприкоснулась с косяком.

Майк вздрогнул и пошатнулся на ватных ногах. Он протянул руку вперед и провернул ручку, но дверь не открылась. Ни к чему не привели и сильные удары плечом и ногой.

Его заперли.

Отрезали от Мэри и Джима.

Разделили…

— Майк, вот ты и вернулся ко мне.

Голос прозвучал у него за спиной и Майк медленно начал разворачиваться, держа зажигалку в вытянутой руке.

Свет пламя осветил лицо девушки по имени Кристин, с которой он делил постель на протяжении нескольких часов и скорее всего, если бы не Тим, они продолжали бы свое занятие и в эти минуты. А может, его бы уже и не было среди живых. Истощение превратило бы его в скелет.

Ее лицо светилось в темноте, отражая свет зажигалки. Лицо по-прежнему ничем не отличалось от простой представительницы человечества, но вот глаза…Глаза горели красным светом.

Рука Майка дрогнула и опустилась, от чего пламя осветила и низ девушки. Обнаженная девушка сделала шаг ему навстречу. Майк прекрасно понимал, что она хотела от него и он сам хотел того же.

— Ты суккуб, — прохрипел он.

— Тссс, — попросила она тишины. — Я только Кристин и никто более. Она рассмеялась и этот смех вскружил ему голову.

Она хотела испить его до конца и Майк не мог, да и не хотел этому сопротивляться.

— Наверное, страшно жить с подобным грузом на душе.

Это были ее первые слова с тех пор как он начал свой рассказ. Он ожидал, что она попытается успокоить его и заверить, что в случившемся его вины не было. Или же в ответ услышать нечто вроде: «Ты уже не тот Тим, каким был раньше». Подобных слов он боялся и пытался отгородиться от них — они бы только причинили ему новую боль.

— Он ждал тебя в твоем номере, — без малейшей вопросительной интонации произнесла Сьюзен.

— Не только он, но и все кладбище. Он прихватил его с собой и он не пытался спрятаться, выдать себя за другого. Он просто поставил меня перед фактом. Вылез из своей зловонной могилы, высокий и худой. Он хотел отмщения, хотел моей смерти. И кто я такой, чтобы винить его за это?!

— Ты ведь прекрасно понимаешь и сам, что это был не Хорн.

— Не думаю, что настоящий Хорн повел бы себя иначе. Если он и знает, что сейчас происходит со мной, то наверняка ликует и пляшет от радости. Санни и Гарри мертвы и я задаю себе вопрос вновь и вновь — их смерть была воля случая или чья-то направленная цель?

— Но ведь они погибли далеко от Лайлэнда. И в их смерти виновны их внутренние призраки. А для тебя, все уже кончено.

— Нет, Син…

Тим замолчал и Сьюзен ощутила беспокойство, переходящее в тревогу. В горле пересохло и ей захотелось пить, но она не стало на этом заострять своего внимания — если начинать утолять свои физиологические потребности, то тогда ей захочется есть, сходить в туалет, лечь спать. Но эти потребности были не слишком сильны — страх, до поры до времени, прекрасно их блокировал.

— Что ты хочешь сказать?

— Хорн…Он на свободе. Я запер дверь своего номера слишком поздно…Ему удалось выбраться и теперь он расхаживает по отелю.

— О Боже, Тим! — Она обняла его. Страх за него поглотил все остальные страхи.

— Я думаю, — Тим запнулся ища более правильные слова, — … я надеюсь, что он будет не опасен для тебя, Мэри и Майка, ведь ему нужен только я.

— И, после всего этого, ты хотел отправиться на кухню один?

— Я не хотел подвергать вас опасность. Это наше личное с ним дело.

— О чем ты, Тим?! — ее возмущению не было границ. — Все, что происходит в этом городке, происходит со всеми нами. И все, что противостоит каждому из нас — получит отпор от всех нас. Мы связаны между собой одними нитями. И если ты придерживаешься мнения об индивидуальном решение своих проблем, тогда зачем тебе надо было помогать мне? Почему ты не убежал сразу как только выбрался из своего номера? Почему ты не оставил нас бороться со своими демонами?!

Звучавшая обида в голосе Сьюзен породила в Тиме чувство неловкости, но также и приятной теплоты, от чего ему стало спокойнее.

— Прости, Сьюзен. — Он положил ладонь ей на плечо, но она его сбросила, плотнее сжав руки на груди и отвернув от него свое прекрасное лицо. В полумраке помещения, освещаемом вспышками молний и тонким лучом света маленького фонарика, она выглядела прекрасной жрицей дикого племени, за любовь которой воины бились друг с другом не на жизнь, а насмерть. — Ты права. Я рассуждаю как глупый мальчишка.

— Каковым ты, по сути и являешься, — все с той же обидой съязвила она, но теперь не без ноток юмора и Тим не смог сдержать улыбки.

— Но есть кое-что дельное во всем этом.

— Что же?

— Все что я пережил в эту ночь, помогло мне принять одно правильное решение, которое я готов выполнить, как только мы покинем этот город. Я намереваюсь вернуться в Олдмидоу и признаться во всем шерифу.

— Но тебя могут…

— Посадить? Я знаю. Но дальше с этим грузом я жить не могу.

— Даже если рядом буду я?

— Тем более если рядом будешь ты. — Он наклонился и поцеловал ее и она тут же ответила на его ласку. Затем, взяв ее за руку, они направились к выходу. Тим освещал найденным Сьюзен фонариком путь до двери, которая оставалась открытой, от чего свет выхватывал из тьмы коридор и нечеткие силуэты дверей.

Когда они подошли к выходу вплотную, и Тим уже собирался переступить через порог, дверь угрожающе заскрипела и с невероятной силой захлопнулась, да так, что от эха зазвучала вся металлическая утварь.

Сьюзен закричала.

Тим еще чувствовал поток ветра на своем лице от захлопнувшейся перед ними двери. Он не сомневался, что закройся дверь на полсекунды позже, он бы мог попрощаться навсегда с пальцами на левой ноге, со своей правой ладонью (а вместе с ней и с фонариком) и с кончиком носа. Обернулся он очень медленно, словно находясь в воде, и свет выловил из тьмы искаженное страхом лицо девушки.

— Почему? — только и прошептала она.

Тим знал ответ на ее вопрос и скорее всего его знала и сама Сьюзен. Тим не стал отвечать, а только прижал ее к себе и провел ладонью по ее волосам, в попытке успокоить. Сам же Тим в уме искал возможные варианты дальнейших действий.

«С нами пытаются разделаться поодиночке. А это значит, что нас с Сьюзен попытаются разделить. И Майка с Мэри…Надеюсь этого уже не произошло».

Тим взял Сьюзен за плечи и слегка отстранил от себя, так чтобы видеть ее глаза.

— Нам надо найти другой путь.

— Тим?

— Да, Сьюзен?

— А что если…что если ключ от дверей нам не поможет? Как мы выберемся из этого места?

Тим понимал, что хотела сказать Сьюзен — что входная дверь могла быть запертой не с помощью механизма, а с помощью той силы, что запирала остальные двери в отеле.

— Я не знаю. Пока не знаю. Но сейчас наша главная цель — это снова объединиться.

Тим крепко сжал руку Сьюзен в своей и они направились в сторону коридорчика, что находился у окна. В конце коридорчика были две двери. Одна, судя по недвусмысленной табличке, вела в уборную. Вторая же была без малейших опознавательных знаков.

Не думая долго, Тим загнал Сьюзен себе за спину и приготовился открыть дверь, готовый, как ему казалось, ко всему.

— Тим, это может быть опасно? — спросила она.

— Может.

— Тогда может не стоит ее открывать?

Он обернулся и посмотрел в ее глаза, в которых блестел невидимый свет, при этом сжав ее ладонь крепче.

— Из сложившейся ситуации, у нас есть только два выбора — остаться здесь и ничего не предпринимать или же открыть эту дверь.

— Но тебе не кажется, что именно этого и хотят от нас? Нам отказали в выходе через одну дверь, но предложили воспользоваться другой.

— Ты права, Сьюзен, — не смог не согласиться он с ней. — Но мы обязаны рискнуть. Но, ты должна знать одно, — Тим слегка склонился над ней, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Я никому не дам тебя в обиду. Ты мне веришь?

Сьюзен только кивнула, но сделала это очень уверено.

Тим взялся за ручку двери и провернул ее.

Мэри проводила Майка до диспетчерской взглядом и продолжала глядеть в его сторону, когда он вошел в нее. Ей было неспокойно, от чего сердце в ее груди билось беспорядочно. Но когда голова Майка появилась в проеме и он улыбнулся, ей стало намного легче и спокойнее и Мэри улыбнулась ему в ответ. Таким образом, Майк хотел показать ей то, что с ним все хорошо и нет причин для беспокойства. Мэри была благодарна ему за это.

Но все перевернулась с ног на голову (хотя, казалось, что хуже уже и быть не может), когда дверь сама собой захлопнулась и Мэри, также как и Сьюзен, закричала. Ее тело непроизвольно вздрогнуло, подскочив на диване, от чего ее левая ладонь съездила Джиму по лицу. Страх за жизнь Майка, заставил ее вскочить с дивана и побежать к диспетчерской.

Попытки открыть ее завершились неудачей. Она билась в нее изо всех сил, стучала кулаками, пыталась докричаться до Майка, но все безрезультатно. Паника все сильнее овладевала ею.

Верхняя часть двери была стеклянной, зашторенная жалюзи. Мэри оглянулась, ища что-либо, чем можно было разбить стекло. Взгляд ее остановился на камине, перед которым теперь сидел только Джим, чье бледное лицо и сидячее положение предавало его образу вид лунатика или же ожившего мертвеца. Мэри побежала обратно и, достав из подставки оставшейся совок, поспешила к диспетчерской.

Размахнувшись, она изо всех сил ударила совком в стекло, но оно, как почти все в этом отеле, осталось невредимым, только задребезжало и загудело. Но Мэри это не остановило и она ударила вновь, потом еще раз, затем и в четвертый. После дюжины ударов, ослабевшие ладони выронили совок и он, с диким лязгом, ударилась об пол, а сама Мэри, рыдая, поползла вниз, прижимаясь к стенке.

Она рыдала по себе и по каждому из них. Она вспоминала Джоанну, как они беседовали в аудитории перед началом пар и то, как ее убили у въезда в город. Она вспоминала Роберта, как он щурился на солнце сквозь свои очки, от чего всегда вызывал у нее смех. Об Уолтере, который всегда улыбался своей кривой улыбкой и громко отстаивал свое мнение. О Мелинде, вечно недовольной и постоянно курящей. Но теперь, даже все негативные черты характера Мелинды, казались ей милыми и очень родными.

Все было безнадежно. Въехав в этот городок, они сами подписали себе смертный приговор, который не подлежал обжалованию.

«Твоя жизнь уже не принадлежит тебе» — сказала ей старуха в ее номере. «Даже твоему горячо любимому Богу не принадлежит».

Было ли это простым запугиванием или же правдой?

Неужели ее дни были сочтены и все чтобы она не делала, только приводило ее к неминуемой кончине?

— Это мы еще посмотрим! — решительно заявила Мэри Рирдон, утирая ладонями мокрые глаза и щеки. Затем, встав на ноги, она прошла по холлу и села рядом с Джимом на диван. Сплетя перед собой пальцы, Мэри начала молиться, впервые за очень долгое время, пытаясь не просто пересказывать в уме заученные слова, а обращаться именно к Богу, в которого она хотела верить, пусть даже это было тяжело после всего пережитого за последние сутки.

Когда весь запас молитв исчерпал себя (даже странно, что за столь долгое время она не забыла их, не спутав ни единого слова), Мэри почувствовала легкое прикосновение покоя и защищенности, приход которых можно было объяснить лишь проявлением Божьей благодати.

Она смогла встать на уверено выпрямленных ногах, которые, казалось, сами повели ее к Джиму. Остановившись около него, Мэри посмотрела ему в глаза, похоже больше на хрустальные шарики, на его избитое и исцарапанное лицо, всклокоченные волосы, опавшие плечи и слегка раздвинутые ноги.

Между ног Джима, сверкая в пламени камина, лежали ключи. Мэри подняла их и оглядела бирку. Как только она прочла то, что на ней было написано, на ее губах заиграла улыбка, в глазах заблестели огоньки торжества и она была готова прыгать на месте от радости как сумасшедшая.

Это мог быть только знак. Божий знак. Иначе как можно было объяснить появление столь нужных им ключей здесь, около камина, вместо того, чтобы находиться в диспетчерской?

Мэри спрятала ключи в карман джинсов и оглянулась в сторону дверей ведущих на кухню, за которыми скрылись Тим и Сьюзен около двадцати минут назад. То, что было им нужно, теперь было у нее, а потому ей стоило отправиться на кухню за ними — Тим наверняка сможет найти способ вызволить Майка из диспетчерской.

Мэри посмотрела на Джима. Ей не хотелось оставлять его одного, но она успокоила себя тем, что ее отсутствие не будет долгим. Нагнувшись, она поцеловала Джима в щеку и отправилась за Тимом и Сьюзен.

17.

У большинства людей есть свои тайны, которые не предназначены для других людей, будь то родственники или друзья. И эти тайны чаще всего представляются невыносимым бременем, терзающие свою жертву изнутри. Боль терзаний зависит от количества тайн их силе и стойкости человека.

Но, стоит ли что-либо предпринимать для искупления или же попытаться оградиться от воспоминаний и жить, также как и ранее? Стоит ли вообще вступать в бой против греха или же попытаться противостоять совести?

Убрав зажигалку в сторону, Майк решил отстаивать свое право на жизнь до конца и принять вызов своих грехов и своей совести. В конце концов, то что хотела от него эта тварь предполагала обоюдное согласие. Но, то желание что овладевало им, было больше чем простое влечение парня к красивой обнаженной девушке. Это скорее было зависимость наркомана давно подсевшего на иглу, воля которого была полностью подавлена.

Но ведь один раз у него получилось вырваться из номера, может, удастся и в этот раз?

Тело девушки продолжало светиться, хотя это было не свечение, а нечто иное — он просто его видел в малейших подробностях, в то время как все остальное утопало во тьме. Он мог принять ее за обычную девушку (о, как он этого хотел), но ее горящие глаза, как два раскаленных уголька твердили об ее нечеловеческом происхождении.

Тварь словно прочла его мысли и глаза тут же померкли, став такими же карими, как и при их первой встречи в холе отеля. Она сделала шаг ему навстречу, и Майк тут же сделал свой назад. В ответ девушка улыбнулась, нежно и ласково, от чего на ее щеках появились ямочки.

— Майк, неужели ты испугался голой беззащитной девушки? — она залилась смехом, только не злым или пренебрежительным, этот смех словно говорил: «Да чего же ты милый, трусишка».

Майк попытался отвлечься, но его взгляд перешел от ее лица к ее груди и у него закружилась голова, а ноги подкосились и если бы не подвернувшийся вовремя под руку стол, он бы упал на пол.

— Майк, — успокаивающе произнесла она.

— Не подходи! — прокричал он, одной рукой держась за стол, а вторую вытянув запрещающее вперед, в то время как его глаза снова вернулись к ее груди, после чего, медленно, не пропуская ни единого квадратного сантиметра ее кожи, поползли вниз. Она сделала еще один шаг вперед, Майк остался на месте, продолжая изучать ее тело. Изучение остановилось на родинке, локализовавшуюся на левой стороне бедра и имеющую форму пятилистника.

Он видел и раньше эту родинку. В номере было темно, но Майк был уверен, что тогда этой родинки не было. Его глаза начали свой обратный путь — от бедер к голове. Но теперь это было совсем другое тело. Другая форма бедер, другая форма груди, другое лицо. Теперь это была девушка из его прошлого, чьи глаза он навсегда запомнил, также как и родинку. Она не осталась все той же шестнадцатилетней девушкой, время коснулась ее также как и его самого. Но он, конечно же, узнал ее. Узнал бы ее даже если бы прошли двадцать или сорок лет.

— Майк, — вновь произнесла она, но теперь это был другой голос. И он также был ему хорошо знаком.

— Нет! Отойди от меня! — заорал он, с трудом оставаясь на ногах, но при этом, не отводя от нее глаз.

— Майк, ты ведь знаешь, что я люблю тебя, даже не смотря на то, что ты сделал.

По его телу прошлась крупная дрожь, а в голове начали зарождаться и другие желание. Теперь он не только хотел ее физически, но также ему захотелось ее обнять, прижать к себе, защитить, не дать ее в обиду, умереть за нее….Но, вместо этого, он только мотнул головой, которая стала невероятно тяжелой, и прерывисто задышал.

— Твой поступок не смог ничего изменить, я продолжала тебя любить и не забывала тебя никогда. И я буду тебя любить и впредь, не смотря ни на что, — она сделала еще один шаг к нему на встречу. — Хочу, чтобы ты знал — я не держу на тебя зла.

Впервые за многие годы, Майк почувствовал, что по его щекам потекли слезы.

— Я…сделал тебе больно, — прохрипел он, опустив взгляд, не в силах больше смотреть ей в глаза. — Я сделал тебя несчастной….Загубил твою жизнь.

— Нет, не говори так. — Она прижала ладонь к его щеке. — Я знаю — ты не хотел причинить мне вреда. Ты просто встал на неправильную дорогу. И тебе удалось с нее сойти, что главное.

— Это ничего не меняет.

— Ты ошибаешься, мой милый. Это многое меняет. — Она обняла его, от чего его лицо уткнулось ей в грудь. От девушки исходил приятный запах полевых цветов. В свою очередь, он обнял ее за талью, прижав ее как можно сильнее к себе. — Они тебя заставили сделать это со мной. Но они уже заплатили за это сполна.

— Но я не заплатил, — его губы просскользили по ее голой коже и слова прозвучали глухо. — Я должен был признаться в содеянном.

— У тебя есть мое прощение, а потому не стоит себя больше винить.

— Как можно подобное простить? — Он поднял голову и вновь взглянул ей в глаза.

— Можно и я тебе это докажу. — С этими словами, она начала снимать с него одежду.

— Куда они пропали?

Ни Майка, ни Мэри в холе не было, когда Тим и Сьюзен вернулись назад другим ходом. Только Джим оставался сидеть неподвижно на том же месте, бессмысленно глядя на камин, огонь в котором начал угасать.

— Похоже, отправились за нами, — предположила Сьюзен.

Тим подошел к Джиму и ощупал его пульс.

— Он… — Сьюзен не договорила, прикрыв ладонями рот.

— Жив, — успокоил он ее. — Надо вернуться на кухню. И зайти в складское помещение.

— Ты иди, а я останусь с Джимом.

Тим с недоверием и настороженностью взглянул на нее.

— Нам лучше быть вместе. Ты же сама не хотела разделяться.

— Да, но, пожалуй, Джиму больше нужна компания.

— Это может быть опасно.

Сьюзен села на диван рядом с Джимом и ощупала его лоб. Жара не было, вместо этого лоб Джима был мертвецки холодным. Ощущение было не из приятных и Сьюзен поспешила убрать руку.

— Здесь нигде нет безопасных мест.

Тим согласно кивнул и, сказав «Я скоро», вновь скрылся за дверью, что вела на кухню.

Мэри Рирдон остановилась на пороге. Хотя темнота мешала разглядеть помещение, она все же не сомневалась, что здесь никого не было, об этом говорила полная тишина.

— Тим? Сьюзен? — все же позвала она с небольшой надеждой на отклик. Его и не последовало, но, тем не менее, Мэри решила войти на кухню. С вытянутыми вперед руками, она сделала три шага вперед и на последнем уткнулась во что-то твердое. Опустив руки и обследовав предмет на ощупь, она пришла к выводу, что перед ней была металлическая поверхность, — толи стол для резки овощей, толи тимпан для жарки еды.

— Ребята?! — позвала она вновь, скорее для своего собственного успокоение, чем для получение ответа. И это помогло, хотя и на очень короткое время.

Держась за металлическую поверхность, она пошла дальше. Вскоре, ей попалась раковина и она, тут же поняла, что в ее горле давно пересохло. За долгое время всех переживаний, ее мозг просто отключил каналы, отвечающие за физические повседневные человеческие потребности. Но сейчас она не могла отказать себе в возможности утолить свою жажду.

Найдя байонету, Мэри провернула ее дважды, после чего в ночной темноте кухни послышался звук журчания воды. Сложив ладони лодочкой, она подставила их под воду. Вода охладила ее на удивление горячую кожу, вернув ей немного от спокойствия. Когда ладони были подведены трижды к губам, она вновь наполнила их водой, после чего плеснула ее себе в лицо, смывая с себя пот и напряжение. Душ принятый ей почти два часа назад, теперь казался просто далеким воспоминанием.

Закрыв кран, она спросила себя, где сейчас могли быть Тим и Сьюзен. На кухне их не было, а это значило, что должен был быть и другой выход. Что если этот выход вел прямиком на улицу и теперь, они вдвоем сидели в автобусе и мчались прочь из этого города?

Мэри отогнала эту мысли — Тим и Сьюзен никогда бы так не поступили с ней, Майком и Джимом. Она была в этом уверена, не смотря на то, что они были знакомы всего лишь каких-то пару дней.

Звук захлопнувшейся двери (не той, в которую она сюда вошла, а другой) заставил Мэри вздрогнуть.

— Здесь кто-то есть? — дрожащим голосом спросила она, но ей уже в третий раз никто не ответил.

Продолжая всматриваться в темные углы кухни, Мэри заметила боковым зрением тусклый свет, словно от свечи. Свет исходил из-за приоткрытой маленькой дверце, к которой вел короткий коридор, начинающийся у окна. Свет плясал и набирал силу, говоря о том, что кто-то приближался к ней неторопливым и, судя по гулу, тяжелым шагом.

— Тим?! — позвала она в полголоса и шаги немедленно стихли. И в этой тишине, она смогла расслышать тяжелое свистящее дыхание, принадлежащее скорее не человеку, а израненному в корриде агрессивному быку. Это дыхание сильно напугало Мэри. Даже больше, чем одиночество в темном помещении.

С трудом сдерживая рыдания, Мэри присела на корточки и спряталась за металлическим столом, при этом трижды перекрестившись. Кто бы ни вошел на кухню, он не сможет ее заметить сразу, если только не предпримет желание обойти все помещение по периметру.

Шаги возобновились, но и тяжелое дыхание осталось различимым, а вскоре проскрипела и дверь, и кухню осветило дрожащим светом. Похоже, это была керосиновая лампа, либо очень большая свеча.

Мэри задержало дыхание, закрыв ладонью рот и нос.

Сначала повисло молчание, после которого пришедший произвел шуршащий звук, и по освещенной желтым светом стене поползла огромная тень. Мэри с трудом заставила посмотреть на нее — бесформенная громада, очень отдаленно напоминающая человека. В центре всего темной массы было светлое пятно или даже дыра, словно незнакомец, чья тень накрыла стену, имел сквозное ранение в груди и, скорее всего, полученное из дробовика.

Обладатель тени протяжно прохрипел и с мерзким звуком отхаркнул сгусток изо рта, который упал на пол со звонким шлепком.

— Посмотрим, что у нас тут есть, — раздался грубый голос с хрипотцой, после чего свет снова задрожал и вернулся шорох шагов.

Мэри с трудом сдерживала себя от крика, который просто рвался из ее груди вместе с рыданием. Стараясь дышать сквозь ладони как можно тише, она зажмурила глаза. Теперь она жалела, что оставила свой крестик в общине, когда сбегала в Бостон. Ей хотелось почувствовать его материальность в своих руках и прочность нити на своей шее. Она-то думала, что покинув общину, ей больше никогда не придется вспоминать ни о ней, ни о Боге. Возможно, теперь Он наказывал ее за гордыню и отречение.

Тем временем, до нее донесся очередной звук — открывания герметичной двери. Похоже, незваный гость осматривал холодильник.

Выждав момент, Мэри выглянула из-за тимпана и увидела сгорбленную широкоплечую фигуру перед открытым холодильником, облаченную в лохмотья. В спине монстра на самом деле зияла дыра. Длинные седые волосы спадали вниз и полностью скрывали от Мэри его лицо, за то открывали обзору его затылок, покрытый язвами и сукровицей. В левой руке он держал старую лампу в металлической сетке.

Мэри с ужасом и отвращением, передернула плечами и вернулась на свое место. Теперь ее страх обрел конечную форму, ведь двухметровый, необычно широкоплечий старик, с дырой в спине, сквозь которую можно было разглядеть продукты в холодильнике, не являлся простым Божьим созданием. Он принадлежал другому Создателю. Тому, который создал и двойника ее матери.

— Черт! Ничего хорошего! — гневно прохрипел старик и с силой захлопнул дверцу холодильника. — Ни тебе свиного мяса с признаками гнили, ни дождевых червей под майонезом.

Мэри не сдержалась и всхлипнула, после чего тут же прикусила нижнюю губу. Тяжелое дыхание пропало, а свет перестал плясать.

«Он услышал меня и теперь прислушивается! О, Господи, не дай меня ему обнаружить!»

Она просидела неподвижно около трех минут, крепко зажмурив глаза. А когда их открыла, то обнаружило, что ничего кругом не изменилось. На кухне все также горела тускло лампа, она сидела прислонившись к тимпану, а кругом стояла полная тишина.

Но все это продолжалось не долго — что-то сверху капнуло ей на щеку.

Мэри тут же вытерла тягучее, плохо пахнувшее вещество со своего лица и подняла голову вверх.

— Привет, худышка, — прорычала страшная рожа, нависшая над ней. — В прятки играешь?

Мэри закричала и встав на четвереньки поползла прочь. Но старик оказался проворным и успел схватить ее за волосы и сильно потянул на себя. Девушка взвыла от боли и страха и упала на спину. Старик слез с тимпана и поднял руку вверх, заставляя Мэри подняться на ноги. Мэри зарыдала уже в который раз за ночь и снова подумала о своей скорой кончине.

— Отпустите меня, пожалуйста! — взмолилась она, хватаясь за держащую ее руку, которая больше походила на кривую корягу, с натянутой на нее кожей из воска.

— Сначала стишок, потом подарок, — злорадно прохрипел старик. — Ты знаешь стишки, Мэри? — Схватив пальцами свободной руки ее за щеки, старик повернул Мэри лицом к себе.

Вместо ответа Мэри истошно закричала, на что старик отреагировал той же монетой, обдав ее зловонным дыханием гнилых зубов, после чего раскатисто рассмеялся. Когда приступ смеха прошел, старик отпустил ее волосы, но продолжил сжимать ее за скулы.

— Знаешь или нет?! Знаешь или нет?! Не заставляй меня сердиться. В гневе я очень страшен, Тим не даст соврать. Я ведь в пылу ярости ненароком могу тебе и шею сломать.

— Отпусти ее!

Старик повернул голову в сторону двери, что вела из кухни в холл отеля. Тим выглядел решительным и непреклонным стоя в проеме дверей. Ему было страшно, но он старался не подавать вида.

Хорн послушно ослабил хватку и Мэри упала на пол, приземлившись на зад. На ее щеках, от пальцев старика остались белые пятна, которые быстро заполнились кровью. Хорн полностью потерял к ней свои интерес, после чего послушно поднял руки вверх и повернулся к Тиму.

— Будут еще какие-нибудь пожелания, малыш?

— Она здесь не причем, ведь тебе нужен только я.

Старик задумчиво посмотрел в потолок, скривив изуродованный рот или то, что от него осталось.

— Да, дружок, ты, пожалуй прав — она мне не к чему.

Тим медленно перевел взгляд на Мэри, разум которой был готов в любой момент поспешить вдогонку за разумом Джима.

— Мэри, подойди ко мне.

Мэри повернула дрожащую голову в его сторону, но продолжала сидеть на полу кухни.

— Он тебя не тронет. Не бойся.

— Да, худышка рыжая моя, — криво ухмыляясь, добавил Хорн, — старина Джонатан больше пальцем тебя не тронет, так что поднимай свой костлявый зад с пола и пойди прочь.

Мэри снова не отреагировала на их слова, только с ужасом глядя на исполина немигающим взглядом. Хорн отвернулся от Тима и протянул ей свою руку.

— Тебе помочь встать?

Мэри шарахнулась от его руки в сторону и, продолжая глядеть на него большими глазами, встала на ноги и поспешила к Тиму. Ашер сделал шаг ей на встречу и обнял ее, после чего большим пальцем дотронулся до ее подбородка и повернул ее голову к себе. Она с неохотой отвела взгляд от улыбающегося трупа и посмотрела на Тима.

— Иди в холл. Там тебя ждет Сьюзен, ты меня поняла?…Мэри, ты меня поняла?

— Да.

— Вот и хорошо. Иди, ну же. — Он повернул ее к себе спиной и подтолкнул к двери. Мэри, с трудом перебирая ногами, зашагала вперед и все же не удержалась и оглянулась. Тим встал перед ней, хотя высоченного старика заслонить собой было практически невозможно.

— Иди и не оглядывайся.

Мэри кивнула и, выйдя через дверь, пошла по коридору в холл. Тим закрыл дверь кухни и повернулся к Хорну, который уже стоял прямо перед ним и буравил его своими мутными, разъеденными червями глазами.

Когда он схватил Тима за горло, с его лица полностью сошла ироничная улыбка.

Добыв на кухне нож, Мелл уже было хотела вернуться в холл отеля и оценить обстановку, как услышала, что кто-то шел в ее сторону. Долго не думая, она поспешила к черному ходу. Как только она скрылась за небольшой дверью, кто-то из приезжих вместе с ней в город вошел на кухню. Вслушиваться в их разговор она не стала, а поспешила по коридору, который вывел ее в небольшую комнату, которая в свою очередь имела выход как в комнату для отдыха для персонала отеля, так и в холл отеля.

Когда она оказалась вновь в холле отеля, то увидела плачущую у двери в диспетчерскую Мэри. Она могла подкрасться к ней и всадить той нож в горло, а после разобраться и с неподвижным Роквеллом, но, увидев у ног Мэри металлический савок, решила не рисковать (ей ведь было не двадцать три, как раньше, а около шестидесяти). Лучше было подождать другого, более удачного момента, который, Мелинда не сомневалась, обязательно подвернется.

Придя к выводу, что это правильный ход, Мелл на носочках, проскочила у камина и спряталась под лестницей, сжимая в потных руках нож.

Когда Мэри прекратила рыдание и подошла к камину, а затем и пригнулась, чтобы что-то поднять с пола, Мелл решила что это ее шанс и вышла из-за своего укрытия. Но, увидев что Мэри целует Джима, она поняла, что та собирается его оставить одного, что было просто замечательно.

«Похоже, в моем рукаве вновь нашлось место для козырного туза. Роквелл будет просто легкой добычей. Помолодев еще на двадцать лет, мне будет гораздо проще справиться с кем-нибудь еще».

Когда Мэри скрылась за дверью, ведущую на кухню, Мелинда обождала еще около минуты и вышла из под лестницы, словно жуткая создание из детских кошмаров. Но не успела она сделать и пару шагов, как дверь, через которую она вошла сама ранее, открылась и в холл вошли Тим и Сьюзен.

Чертыхаясь как злая ведьма, Мелинда вернулась обратно под лестницу. Она с нарастающим раздражением слушала их разговор, но поняв, что Робертс останется с Джимом, в то время как Ашер вернется за Мэри на кухню, ее охватила эйфория, она чуть было не загоготала во весь рот от радости.

«Да, лучше просто и быть не может. Я верну себе красоту и молодость, убив эту мерзкую сучку. Это просто шикаааарно!»

Она тяжело задышала, вытерев лезвием ножа слюну, что стекала с подбородка. Похоже, Хозяин был доволен, раз сделал ей такой приятный подарок. Именно так и должно было быть. Она и Робертс и больше никого. Когда нож пробьет грудную клетку этой выскочке, пронзив сердце, она будет долго смотреть ей в глаза, смотреть как их будет обволакивает пелена, смотреть пока не погаснет их жизненный свет. А после она располосует ее милую мордашку, так чтобы хоронили Робертс только в закрытом гробу.

Мелл коротко и быстро закивала головой, обдумывая план своих действий, и глаза ее при этом горели безумными огоньками. С уголков ее губ снова поползли слюни, но теперь она их не замечала, так как полностью была увлечена своими мыслями.

Она приготовилась к атаке, крепко сжимая в руке стальной нож.

18.

Пятилетний Джим Роквелл смотрел на занятых своими делами взрослых, снующих из одного угла его родительского дома, в другой и не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Он просто стоял в центре холла и глядел на незнакомых ему людей. Он все еще не мог успокоиться от шока, причиной которого стали два жутких инцидента. Вначале григеты под его кроватью, а затем и смерть отца.

Он попытался найти спасение от страшных голосов под кроватью в комнате своего отца, который остался единственным его защитником во всем этом мрачном доме. Но вместо того, чтобы выбежать ему на встречу и попытаться успокоить, Роквелл старший продолжал лежать в своей постели, при этом его глаза были широко открыты и уставлены в потолок. Рот был распахнут в безмолвном крике, а из левой ноздри, по щеке стекала струйка крови. Все его тело было настолько напряжено, что можно было услышать глухой звук в ответ на стук, к примеру, по плечу. Джим закричал настолько сильно, насколько ему позволяли его маленькие легкие, после чего выбежал из комнаты, держа путь на улицу, при этом ему все время казалось, что за ним кто-то гонится, не отставая ни на шаг.

Он не переставал кричать, даже выбежав из дома в холодную осень, что царила за порогом. Набирал воздух в грудь и начинал заново. Соседи вызвали шерифа и врача, которые подъехали к их дому в течение двадцати минут, и все это время у Джима не прекращалась истерика.

Обследовав дом, шериф вызвал медицинскую группу, а их семейный врач, доктор Каллен, сделал Джиму укол, после которого ему стало гораздо легче.

Когда шериф и доктор спустились со второго этажа, Джим продолжал, молча стоять в центре холла и смотреть на мельтешащих кругом людей, но при этом вслушивался в разговор взрослых.

— Похоже, это аневризма, — сказал Каллен, обращаясь к шерифу Макмиллану. Доктор Каллен был единственным знакомым человеком Джиму, среди всех присутствующих в доме. Доктор стал частым гостем в их доме, с тех пор как у отца Джима начались душевные расстройства. Но Джиму он не нравился и не потому что Каллен был плохим человеком, либо плохим доктором, а просто считал, что доктора ходят в гости лишь в те дома где не все в порядке. И в каждый раз, после его ухода, Джиму казалось, что в их семейной жизни что-то изменилось, причем в худшую сторону.

— Это окончательный диагноз, док? — спросил шериф, закуривая сигарету.

Джим тут же подумал о том, что его мать наверняка бы выгнала Макмиллана за дверь, будь она сейчас жива.

— Нет, конечно. Нужно более тщательное исследование. Возможно, понадобиться и помощь штатного эксперта, для произведения аутопсии.

— А как на счет яда? Отравление могло бы привести к подобному раннему окоченению?

— Вы думаете, его отравили? — не скрывая свое удивление, спросил Каллен. — И кто, по-вашему, мог пойти на такое?

Шериф немного подождал, пока доктор сам найдет ответ на свой вопрос, после чего начал пристально изучать вазу с засохшими цветами.

Доктор Каллен резко оглянулся в сторону Джима, который стоял посредине дома как гипсовое изваяние и был таким же белым. Каллен медленно отвел взгляд от него и снова переключился на шерифа.

— Вы думаете…

— Ничего я не думаю, — нервно процедил сквозь зубы Макмиллан и затушил сигарету пальцами, после чего спрятал ее в карман форменной рубашки.

— Этого не может быть.

— А я ничего и не утверждаю….И все же, мог подействовать на него подобным образом некий яд?

— Подобным эффектом обладают некоторые из ядов, но я все же настаиваю на аневризме. Один из сосудов просто истончился и, возможно, вследствие некоторых внешних факторов он лопнул.

— Каких факторов?

— Не могу сказать, это могло быть что угодно. Но версия о разрыве подтверждает кровоизлияние в левом глазу и кровотечение из носа.

— Значит, это не было убийством?

Каллен пожал плечами.

— А вы бы хотели, чтобы это было так?

— Боже упаси, док. Просто долгие годы работы сделали из меня личность, склонную к сомнениям и подозрениям. — Шериф посмотрел на пятилетнего мальчика с прищуром, словно его беспокоил солнечный свет, даже под крышей. — А что нам делать с мальцом?

— Предоставьте это мне. Я его оформлю в местный детский дом. Дорогу сюда они прекрасно знают. Если бы не его отец, Джим уже давно был их подопечным. Администрация детдома уже хотела через суд лишить его родительских прав, но…этого уже не потребуется.

Шериф и доктор отошли в сторону, пропуская двух медиков, спускающихся вниз по лестнице, что несли носилки с телом отца Джима, накрытого белой простыней.

— Как дела, парни? — осведомился шериф.

— Справились, — ответил один из медбратьев. — Правда, нам пришлось вырезать часть из простыни, которую труп сжимал в своей руке. Не тащить ведь нам ее всю в морг, а вырвать ее мы не смогли, сколько не пытались.

— Хорошо. Грузите его и можете ехать.

Шериф проводил их до двери, после чего повернулся в сторону доктора, который уже стоял около Джима.

— Куда вы его пока?

— Отвезу его в свой кабинет и оттуда уже позвоню в приют. Дальше, это уже будет их проблема.

Макмиллан кивнул:

— Тогда, я закрою все двери и покончим с этим.

Доктор присел перед Джимом, хотя даже так он возвышался над мальчиком, и сжал его плечи:

— Джим, — не громко и с сочувствием обратился он к мальчику. — Мы сейчас поедим на машине в больницу, а затем я отвезу тебя в приют.

Джим никак не отреагировал на его слова, смотря ему за плечо.

— Там тебе будет хорошо, — продолжил Каллен. — Там много детей твоего возраста. Ты обязательно с ними подружишься.

Не дождавшись ответа, доктор встал и с усталью посмотрел на шерифа.

— Не тронулся ли он умом? — спросил тот.

— Нет, шериф. Это шоковое состояние, из которого его надо вывести иначе это может нанести еще больше вреда его неустойчивой детской психики.

— Может, тогда его сразу перевести в дом для умственно отсталых? — шериф захохотал, затем подавился и начал кашлять.

— Здесь ваши шутки не уместны, шериф. В конце концов, он вас слышит.

— А по нему не скажешь.

Каллен приобнял Джима и повел его к двери.

— Пойдем, Джим, нам уже пора. Шериф Макмиллан закроет все двери в доме, чтобы в него никто не пробрался, пока он будет пустовать.

— Да, парень, — добавил шериф, — ты иди, а я позабочусь о том, чтобы спустя много лет, вернувшись, ты нашел свой дом, таким же каким его оставил. Если только городское начальство не подпишет бумаги об его сносе.

Джим продолжал молчать, не обращая внимания на злые шутки Макмиллана. А когда они прошли мимо него и остановились около двери, в проеме материализовалась чья-то фигура.

— Вы кто, миз? — спросил Каллен.

Но Джим ее узнал сразу:

— Мелл?

Все начало меняться: входная дверь превратилась в камин, Каллен и Макмиллан исчезли, дневной свет стал полумраком, он сам из мальчишки, вновь превратился в двадцатитрехлетнего парня.

Мелл улыбнулась и резко взмахнула правой рукой, в которой что-то сверкнуло металлическим блеском.

Голову стало тяжело держать и она повалилась назад, да так сильно, что Джим смог разглядеть стеклянную дверь, по которой стекали дождевые капли, а после, все потемнело и вечный мрак накрыл его своим крылом.

Сьюзен не выдержала мук ожидания и, встав с дивана, начала прогуливаться по холлу. Молния осветила часы на стене. Половина третьего. Столь долгожданный рассвет солнца должен был прийти через пару часов, если этому позволят тучи. И живущий до сих пор в ней ребенок, беспрекословно верил в то, что с наступлением утра уйдет все плохое преследовавшее их на протяжении всей ночи. Сказывались фильмы ужасов, которые ей довелось посмотреть, в том числе и с Уолтером. Буквально на днях, она с ним пересмотрела фильм «От заката до рассвета». И именно из-за этого фильма у нее создалось в большей степени такое впечатление.

Уолтер? Где он сейчас? Находился ли он до си пор в отеле или же нашел другой путь и выбрался из него? Что если он встретился с Робертом и Мелиндой и теперь они вместе отправились назад в Массачусетс?

Сьюзен хотела верить в это, она на это надеялась.

Конечно, она не могла не думать о нем и конечно она его все еще любила. Но прекрасно понимала, что все уже для них двоих осталось в прошлом.

Она стояла спиной к дивану, скрестив руки на груди, когда молчание было нарушено всего лишь одним словом:

— Мелл?

Это был голос Джима, и Сьюзен с радостью и восторгом обернулась. Это было чудом — Джим очнулся и Мелл вернулась. Но счастье ее было скоротечным.

Вместо Мелл, Сьюзен увидела старуху с огромным ножом, которым та провела (как показалось Сьюзен) черту в воздухе, после чего ее руки и белая майка окрасились красными крапинками. Джим издал протяжный гортанный звук и опрокинул назад голову. Под его подбородком начала расширяться глубокая рана, быстро заполняющаяся кровью.

Лицо старухи осталось непроницаемым и только в глазах искрилось безумие.

Сьюзен открыла рот, но не смогла произнести ни звука. Глаза ее широко открылись, щеки побелели. Она попятилась назад, но споткнулась и упала на пол.

Старуха осталась стоять на месте, опустив вниз голову, словно чего-то ждала. И вскоре, это произошло — дрожь, словно от электрического разряда, прошлась по всему ее телу, от головы до ног.

— Ооо, Боже! — с восторгом прокричала она и повернулась в сторону Сьюзен. — Что за наслаждение.

Сьюзен продолжала глядеть на женщину, с которой на ее глазах произошел удивительный метаморфоз, с тем же недоверием, с каким смотрит подросток, которому продемонстрировали первоклассный фокус.

Теперь перед ней стояла женщина, помолодевшая на двадцать лет и следящая за своей внешностью — очень высокая (не по возрасту) грудь; ровный пресс, без намека на выпирающий живот; длинные стройные ноги и округлые бедра, хорошо смотрящиеся в узких белых шортиках; еле заметными морщинами около глаз, длинные белокурые волосы, без малейшего намека на седину. Другими словами — это была эффектная женщина бальзаковского возраста.

И все это могло бы показаться волшебством, если не жуткое убийство Джима, лицо которого начало уже бледнеть из-за огромного количества потерной крови, которая продолжала стекать ему на грудь из зияющей в горле раны.

— Такого удовольствия, скорее всего еще никто и никогда не испытывал. Ты буквально испытываешь, как с тебя слетает груз двадцати лет. — Женщина, с безумной улыбкой на лице, медленно пошла на встречу к Сьюзен. — Такого удовольствия невозможно получить даже от первоклассного секса.

— Мелл?! — прошептала испуганная девушка. Перед ней конечно была ее знакомая. Бывшая подруга ее бывшего парня. Но, Сьюзен никак не могла в это поверить.

— Да, красотка. Ты рада меня видеть вновь? — Мелл приподняла руку, в которой сжимала нож, на уровень своих глаз. — Рада, что со мной все в порядке?

— Ты убила Джима, — только и смогла произнести Сьюзен в ответ.

— Ты тоже бы так поступила на моем месте, превратись в дряблую старуху в свои двадцать лет.

— Нет, — полушепотом заявила Сьюзен, отрицательно качая головой, оставаясь сидеть на полу, смотря, как медленно приближается к ней окровавленная женщина с ножом наперевес. В эту минуту, Сьюзен казалось, что мертвая девушка в ее номере была предпочтительней в качестве собеседницы, чем постаревшая Мелинда Мерцер, одержимая убийством в порыве возвращения утраченной молодости.

— Да, дорогуша! Да! — Мелл не мигая, смотрела в глаза Сьюзен и та, словно загипнотизированный кролик, ждала когда к ней подползет удав. — Все бы поступили также на моем месте. Уверена, что вернуть молодость, пусть и таким способом, захотели даже те, кто прожил полные свои года, без прыжков во времени, как в моем случае! — Последние ее слова превратились в истошный крик.

— Ты убила человека, которого хорошо знала и смела называть своим другом!

Мелл остановилась в пяти шагах от Сьюзен и с утомлением закатила глаза к потолку, после чего с глумлением добавила:

— Я убила Уолтера, к которому имела хоть какие-то чувства, а ты мне говоришь о Джиме. Джиме, который и так стал похож на овощ. Так что, я скорее ему помогла.

Сказанные Мелл слова, прозвучали в голове Сьюзен динамитным взрывом.

— Нет! Ты лжешь! Ты не могла его убить!

— Твое право верить во что угодно, но сказанные мной слова — чистая правда. Всадила ему в башку кочергу, при этом испытав несказанное удовольствие. Но не грусти о нем, вы очень скоро с ним встретитесь. — Все это Мелл преподнесла в виде великолепной новости, с восторгом и весельем. Но следующую фразу она изрекла с нескрываемой ненавистью и злостью к своей оппонентке:

— Теперь тебя ждут лишь цветы на могиле, сука и никакой свадьбы!

Мелинда явно не знала об их с Уолтером разрыве и Сьюзен не имела ни малейшего желания просвещать ее. Но даже если бы и захотела, то все равно бы не смогла — она лишилась возможности не только говорить, но и воспринимать все вокруг как реальность.

Сделав три быстрых шага, Мелинда оказалась перед Сьюзен, возвышаясь над ней, как голиаф перед Давидом, предвкушая новую волну наслаждения и необоснованной мести. Сьюзен подняла огромные от ужаса глаза вверх, уставившись на нож, с острия которого упала капля крови Джима. Она приземлилась ей на щеку и покатилась вниз, словно кровавая слеза мученика.

— Это справедливо, — заявила Мелл, вбирая в себя энергетику момента. — Я вернусь в прежнее тело, забрав молодость у тебя, а не у кого другого. — Мелл улыбнулась и зрачки ее сузились. — Прощай, детка и не держи на меня зла, ведь все во власти Судьбы.

Говорят, что перед смертью вся жизнь пробегает перед глазами. Тим не верил в подобные высказывания, до данного момента.

Старик действовал умело — он не мог ни вдохнуть, ни сделать глотательное движение. К тому же Хорн сжимал его горло, там, где его пальцы наносили как можно больше боли. Он поднял Тима над полом, от чего тот мог дергать только ногами. Носками кроссовок он бил старика по ногам, но это не приводило ни к малейшим результатам — ноги Хорна были словно бетонными. В глазах Тима начало быстро темнеть — сначала исчезла кухня, потом нижняя часть Хорна, затем осталось только его лицо изрезанное глубокими морщинами, лишенное начисто кожи на левой щеке и с обвисшими мешками бровей поверх провалов глаз. А вскоре остались лишь эти провалы, в черноте которых можно было с трудом разглядеть мутно-белые кружочки — его глазные яблоки.

Со временем исчезли и они.

Перед Тимом Алленом Ашер распростерлась бездна. Она была бездонной и манящей. Она шепталась, выла и молила его об отречение от всего земного. Сулила ему освобождение, смирение, утешение…

Бездну заменила яркая вспышка и Тим увидел самого себя, летящего в эпицентр всего этого светового излучения. Свет накатывал пульсациями, словно морские волны, повинующиеся приказам лунным приливам и отливам.

Когда сияние достигло своего пика, оно стало меняться — изливаться разными цветами, невероятно насыщенных контрастов. Каждый из цветов спектра приобрел форму из сплетений лучей и принялись виться и кружиться вокруг него. Когда один из лучей проникал сквозь него, Тим видел яркую вспышку, после угасания которой, он возвращался в некоторые моменты своей жизни, о которых он начисто забыл…

Вспышка!

Он бежит по широкому полю и сухая трава хлещет его по ногам. Рядом с ним бегут двое мальчишек, один из которых держит в руках самодельного летучего змея. Мальчишкам лет по семь-восемь (из чего он делает заключение, что и ему столько же) и одеты они в серые потрепанные пальтишка и в широкие на подтяжках штаны. Ветер дует им на встречу и Тим думает, что в такую погоду, змей обязательно полетит и полетит настолько высоко, насколько ему позволит нить. Они бегут на холм, на котором растет невысокое деревце, почти уже потерявшее всю листву. Во время бега, Тим держит в руках свою кепку из грубой материи и его смех ветер уносит в бескрайние дали.

Вспышка!

Снова он в поле и снова он бежит и снова он не один. Только теперь их не трое, а гораздо больше и смеяться ему вовсе не хочется. Он в синей военной форме, а в руках держит не кепку, а ружье. Его товарищи кричат и изредка останавливаются, чтобы произвести выстрел. Здесь тоже осень, только более поздняя и когда раздается взрыв, а из земли вырастает столб огня, трава быстро загорается. Некоторые из бегущих падают и их засыпает землей, у других на груди расплываются кровавые пятна, в которых исчезают обугленные края униформы. Он, как и остальные, кричит, но страха он не испытывает…уже не испытывает.

И когда его что-то сильно толкает в плечо, а по всему телу распространяется горячая боль, он сбавляет скорость, спотыкается, падает и все же встает снова на ноги, при этом, не переставая кричать…

Вспышка!

Он сидит на причале и качает ногами над водой. В руках он держит удочку и не отрывает взгляда от поплавка, который сонно покачивается на плаву. Это весна и запах от цветов и трав кружит голову. Рядом с ним сидит мужчина, который протягивает ему сверток. Развернув серо-коричневую мятую бумагу, Тим видит в ней кусочек ржаного хлеба, ломтик домашнего сыра и два листика салата. Тим с жадностью съедает сандвич и не отрывается от еды, даже когда его отец начинает смеяться, указывая на его удочку, которая медленно соскальзывает в воду, а поплавок не прекращает окунаться…

Вспышка!

Тим смотрит через линзу фотоаппарата, через которую видит самую прекрасную девушку на свете, в легком белом платьице. Ветер колышет ее волосы и одежду, от чего она становиться похожа на мифическую богиню. Тим знает, что она в обиде на него и знает этому причину, но никак не может ее вспомнить. Он нажимает на кнопку, когда в небе вспыхивает молния. В пустынных местностях редко идут дожди, но это именно один из редких дней. Он подходит к ней и пытается обнять, она же поворачивается к нему спиной. Он опускает голову на ее узкое плечо и ветер тут же начинает гнать ему в лицо ее длинные черные волосы. Тим ей шепчет что-то, но она не хочет его слушать или делает вид что не хочет. Он целует ее в щеку, затем в шею и она оттаивает — поворачивается к нему и прижимается к его груди.

Бездна…

Но эта не прежняя бездна, Тим видит свет в конце. Это тоннель и Тим все еще слышит свои собственные слова, летящие сквозь темноту: «Я вернусь к тебе, Сэлли Робинс, обещаю. И мы снова будем вместе». Слова растворяются в пустоте, но эхо все еще витает вокруг. Только это эхо остается не только от его слов, но и от слов принадлежащих другим людям, десяткам людей, сотням…Людям, которых он когда-то знал и которых знает. И все голоса твердят одно: «Ты не сдержал обещание. Это твой крест».

И меня мой крест спасет…

Эта строчка проплывает в его голове и ему становится все ясно.

Забудь страх изгоняющий дьявола!

Тим становиться совсем близко к концу тоннеля и теперь это уже не точка света, а яркий диск, продолжающий расширять свои края. И он знал, что его ждало в конце. Нет, не Потусторонний Мир, он просто возвращался…

Когда молочный свет рассеялся, Тим понял, что по-прежнему не может вдохнуть. Его глазам вернулось возможность видеть земные вещи, но первое что он увидел после удивительно короткого, но в тоже время и бесконечного путешествия, было совсем не земным.

Перед ним все также плыло разлагающееся лицо трупа. Рука Хорна по-прежнему была вытянутой и сжимало его горло. Но, теперь, Тим не боялся этого мертвого старика, похожего на гниющий фрукт. Он отпустил сжимающую его руку и потянулся в задний карман джинсов.

Старик заметил это его движение, от чего на его лице вновь появилась улыбка, от чего кожа в уголках его губ покрылась трещинами.

— Что ты там прячешь, малыш Тимми? Неужели молитвенник?

Тим, прощупав пальцами края картона, крепко сжал его. Но старик, резко отбросил в сторону его руку и просунул в карман свою пятерню. Достав фотографию, он близоруко придвинул ее к своим глазам.

— Это твоя подружка? Ты хотел мне ее показать? Как это мило, с твоей стороны. Извини, но на вашей загробной свадьбе, певцом я не буду.

Тим уже начал думать, что ничего не произойдет, на что он так сильно рассчитывал, как вдруг, рука сжимающая фотографию воспламенилась ярким зеленым пламенем. Заинтересованность старика сменилось испугом. Он заревел как попавший в капкан медведь и, выронив фотографию, замахал быстро рукой, в попытке сбить пламя. Пальцы, что сжимали горло Тима, слегка ослабли и он нашел силы в себе для улыбки.

Но радость Тима быстро угасла — старик встряхнул в очередной раз рукой и та отвалилась от его тела. Упав на пол, рука разлетелась на мелкие обугленные пылинки.

— Хороший ход, парень, — прорычал Джонатан Хорн, сжав сильнее ладонь, в которой он сжимал горло Тима, от чего Тим не смог сдержать стона. — Признаю, я тебя не дооооо!!!

Хорн не успел завершить фразу, так как его плечи охватило все тоже зеленое пламя. Старик разжал пальцы и Тим упал вниз. Хорн отшатнулся назад и его вторую (и уже единственную) руку заволокло огнем, которое быстро распространялось по всему его телу.

Мертвец кричал, а огонь пожирал уже и его волосы и лицо, а вскоре из его распахнутого рта, начало вырываться пламя и его крик превратился в глухой хрип.

Тим схватил с пола фотографию, но прежде чем вернуть ее в карман, он осмотрел ее — огонь никак не повредил ее, не оставив ни единого черного пятна.

Хорн рухнул на колени и все же даже так он возвышался над Тимом. Он попытался встать, но потерял равновесие и полетел вниз лицом. Рука, которую он вытянул вперед, рассыпалась в прах, от чего он все же встретился всем телом с полом кухни. При ударе, оно разлетелось на разные части. Голова мертвеца покатилась в сторону Тима и тот, быстро вскочив на ноги, с отвращением отфутболил ее обратно, успев заметить, что от огня не исходило жара. Также в воздухе не было запаха гари.

Голова, сделав три подскока, разлетелась не еще более мелкие составляющие.

Он остался стоять на месте, досматривая как тело мертвеца полностью превращается в пепел, после чего, он развернулся и поспешил назад в холл отеля, где его ждали друзья.

Мелл не отпустила руки и не нанесла Сьюзен смертельного ранения. Раздался звонкий удар, Мелинда произнесла нечто вроде «Экххх!» и повалилась на пол. Нож при ударе отлетел в сторону.

Мэри смотрела на Сьюзен с дикими глазами, держа в руках савок, которым она безуспешно пыталась разбить дверь в диспетчерской. Зато голова Мелинды Мерцер оказалась не настолько крепкой. Пошатнувшись, Мэри выронила савок из рук. Раздался лязг, от которого и Мэри и Сьюзен вздрогнули.

— Ты как? — спросила Мэри. Она отвела взгляд от лежащей на правом боку Мелл, повернувшись к Сьюзен.

— Где Тим? — задала встречный вопрос Сьюзен, поднимаясь на ноги.

— Он…на кухне, — ответила Мэри, не вдаваясь в подробности.

Сьюзен кивнула, после чего задала очередной вопрос:

— А где Майк?

— Он…в диспетчерской. — Мэри указала на запертую дверь, после поправила взбившиеся волосы. — Мы нашли зажигалку у Джима в кармане. — Мэри хотела было обернуться в сторону Роквелла, но вовремя передумала. — Майк пошел туда за ключом и дверь…сама собой захлопнулась. Я прибывала открыть дверь, даже разбить ее стеклянную часть, но ничего не вышло.

— Надо идти за Тимом, он сможет…

— Нет!

Резкий протест Мэри, заставил Сьюзен насторожиться.

— Что…что с Тимом?!

Мэри не знала, что ей ответить. Лгать она не могла, но и правда была недопустима. Но ей не пришло ничего объяснять, потому как на полу зашевелилась Мелинда Мерцер.

Не издав ни звука, она попыталась встать на четвереньки. Одна ее рука подкосилась и Мелл приземлилась на локоть. На ее затылке зияла открытая рана, из которой сочилась кровь. Удар Мэри оказался достаточно сильным для того, чтобы разбить ей макушку, но не слишком сильным, чтобы ее надолго отключить.

Вибрируя всем телом, Мелинда согнула ноги в колени и прочно упираясь стопами в пол, сделала попытку подняться. Когда ей это удалось, Мэри и Сьюзен попятились назад. Мелл встала на ноги, ее спина была согнута, а руки расставлены в стороны, в попытке удержать равновесие.

— О, Боже! — только и смогла произнести Мэри, глядя на свою когда-то молодую однокурсницу.

Мелинда осторожно повернулась в ее сторону, смотря на нее с широко распахнутыми глазами.

— Вот сучка, — прокричала Мерцер, тряся по-старчески головой. — Зачем ты меня ударила?! Еще подруга, называется.

— Что с тобой стало, Мелинда? — жалость и неприязнь смешались в одно противоречивое чувство.

— Со мной? Со мной все путем и было бы еще лучше, если бы не твой предательский удар сзади. — Медленно, Мелл зашагала к своему ножу, что остался лежать на полу и с трудом согнувшись, сжала снова его в ладони.

— Не надо, Мелл, — попросила ее Мэри, но та не обратила на ее слова ни малейшего внимания.

— Ну, с кого мне начать? — спросила Мэлл, переводя взгляд и острие ножа с Мэри на Сьюзен и обратно.

Казалось время замедлило свой ход и часы на стене громко отсчитывали тягучие секунды. Капли дождя падали на окна со свистом падающих бомб. Ветер завыл протяжно и тоскливо. До рассвета оставалось полтора часа, но в таком ритме, его появления можно было и не дождаться. И казалось, что этому временному растяжению может положить конец лишь чье-то активное действие.

И оно произошло.

— Стой, где стоишь!

Тим словно появился ниоткуда, встав рядом с Мэри, которая, в отличие от Сьюзен, ближе находилась к дверям ведущим на кухню, при этом коротко взглянув на труп Джима Роквелла.

Милашка Мелл изобразила на своем лице гримасу ненависть, а в глазах пропала былая уверенность. Одарив Тима испепеляющим взглядом, Мелл прокричала хищной птицей и ринулась в сторону Сьюзен. Сьюзен закричала от испуга и ее почти сразу же отбросило в сторону летящее тело Мелинды.

Оседлав ее, Мелинда сделала замах рукой, в которой сжимала нож, но Сьюзен удалось остановить ее напор, сжав в своих руках ее запястье, этим и отложив на короткое время знакомство лезвия ножа со своей грудью. Напор Мелл был огромен и она не переставала кричать, от чего казалось, что силы у нее только прибавлялись. Острие ножа медленно начло опускаться.

Тим ринулся с места. В других обстоятельствах, чтобы выиграть лишнюю секунду, он бы сделал прыжок вперед, но подобные действия не были позволительными в нынешнем положении дел. Броситься на Мелл — значило быстрее и глубже всадить нож в сердце Сьюзен. Тим схватил Мелинду за волосы и потянул ее назад. Мелл упала на спину, но ему не удалось ее надолго удержать — липкие и мокрые от крови волосы, выскользнули из его ладоней. Воспользовавшись столь удобным случаем, Мелл развернулась и полоснула ножом Тиму икроножную мышцу. Тим взвыл от боли, а Сьюзен закричала от страха. Вскочив на ноги, Сьюзен бросилась на Мелл, которая уже хотела подняться, повалив ее обратно на пол. Нож снова вырвался из ее рук и вертушкой отлетел к камину. Мелл завизжала от досады и, сбросив с себя Сьюзен, поползла к камину.

Тим хотел ей помешать, но его опередила Мэри. Она снова сжимала в руках савок, которым в очередной раз огрела Мелинду по голове, но теперь приложив к этому все свои силы. Мелинда упала лицом вниз, не дотянувшись до ножа каких-то пару сантиметров.

Какое-то время они молча стояли и смотрели на лежащую у камина Мелинду Мерцер, чье короткое платье задралось кверху, обнажив ее белые с красными пятнами трусики. Похоже, у Мелинды начались месячные, о чем позаботится у нее, в эту ночь не было времени.

Сьюзен первой отошла от данной картины и подбежав к Тиму, обняла его за шею и принялась покрывать его лицо поцелуями. Тим в ответ, прижал ее к себе, уткнувшись лицом в ее приятно пахнущие волосы, при этом боль в ноге стала немного слабее.

— Я сдержал обещание, Сэлли и вернулся к тебе.

Сьюзен, похоже, даже не заметила, что ее назвали другим именем, продолжая крепко сжимать ее шею. Его дыхание приятно щекотало ей ухо, и на ее губах заиграла улыбка.

Немного придя в себя, она отпустила его и присев на корточки осмотрела его ногу.

— Надо перевязать твою ногу.

— Не стоит, она меня только слегка задела, да и крови уже нет. Сейчас главное для нас уехать отсюда….А где Майк?

Мэри подошла к ним, при этом перешагнув через Мелинду.

— Он в диспетчерской, дверь захлопнулась и теперь он не может выйти. Ему нужна наша помощь.

— Ты пыталась открыть дверь?

— Да, но все оказалось бесполезным. Я надеялась, что ты сможешь что-то придумать.

Тим сжал губы, после чего отрицательно покачал головой.

— Мы не в силах ему чем-либо помочь. Единственный кто может — это он сам.

Девушка освободила Майка от верха и теперь принялась за ремень. Майк сидел на столе, раздвинув ноги, между которыми и стояла Кристин Люнберг — девушка из его темного прошлого.

— Кристин…

— Тссс. Не надо слов, — остановила она его, прижав палец к его губам.

— Я хочу попросить у тебя прощения.

— Это ни к чему. Я ведь тебя уже давно простила.

— Я хочу попросить у тебя прощение за другое.

— И за что же? — девушка остановилась, зажав между пальцами язычок его ширинки.

Майк осторожно поднял руки и ласково приложил ладони к ее лицу, при этом поглаживая кожу под ее глазами.

— За это, — только и произнес Майк, с нотками печали в голосе, после чего сильно сжал ладони, от чего мышцы на его руках вздулись. Правой рукой он надавил ей на подбородок, а левой на затылок.

Раздался хруст и глаза девушки тут же вновь загорелись красным огнем. Но это была только вспышка, которая сразу же и поблекла. Лицо девушки снова превратилась в лицо диспетчерши отеля и она упала на пол.

Майк зажмурил глаза и прижал ладони к вискам. В уголках его глаз проступили слезы. Но Майк не дал им скатиться вниз по щекам, а резко, а где-то и со злостью стер их.

У его ног была пустота. Тело девушки исчезло.

— Прости…, - выдавил он из себя и встал со стола. В эту минуту он определил свой дальнейший жизненный путь, если ему будет суждено вырваться живым из этого города.

Он обязательно вернется в Виржинию.

* * *

Мэри уже хотела запротестовать накричать на Тима за то, что тот хотел просто ждать и ничего не делать, как дверь в диспетчерскую открылась и оттуда осторожным шагом вышел Майк Доннахью. Увидев их, Майк широко улыбнулся:

— Привет, ребята. Рад, что мы снова вместе.

Мэри кинулась к нему, крепко обняв его за широкие плечи, при этом вспомнив, как она точно также обнимала ствол старого дуба, что рос на территории общины, когда ей был немил весь белый свет. Тим и Сьюзен подошли к ним поближе.

— Я рад, что ты вернулся, — отстранившись от него, произнесла Мэри.

— Я тоже, только…мне не удалось найти ключ.

— Ты и не мог его найти, — ответила ему Мэри, доставая из кармана ключ. — Он у меня.

— Как он у тебя оказался? — удивлено спросил Тим.

— Я нашла его около камина. У ног Джима.

Майк посмотрел в сторону Джима и его глаза тут же стали шире.

— О, Боже! Что произошло?!

Ему решила ответить Сьюзен:

— Его убила Мелинда, — короткий взмах рукой в сторону тела лежащего на полу. — Потом она хотела убить и меня, но Мэри ей помешала. А после, нас выручил и Тим.

— Но почему Мелл хотела убить вас?

— Это длинная история. Давайте лучше выбираться отсюда.

Все молча согласились и направились к дверям. Мэри передала ключ Тиму и он просунул его в замочную скважину. Ключ без проблем вошел в прорезь. Немного помедлив, Тим плавно его провернул.

Раздался щелчок работающего механизма и за спиной Тима раздались три облегченных вздоха. Тим провернул ручку и потянул ее на себя — двери без малейших трудностей отворились. Ночной свежий ветер ударил им в лицо ароматами дождя и зеленой травы.

— Это еще не конец, — заметил Майк, в отличие от остальных не спешащий радоваться.

— Да, — согласился Тим. — Рано говорить о победе.

— А что делать с Мелл? — поинтересовалась Сьюзен, чем заставила всех оглянуться назад.

— Я думаю, ее лучше оставить здесь и запереть дверь, — предложила Мэри. — Мы свяжемся с констеблем, и он ею займется. Впрочем, как и телом Джима.

Тим одобрил ее предложение, но взглянул на Сьюзен и Майка, ожидая их предложений. Сьюзен и Майк кивнули ему в ответ.

— Отлично, так и сделаем, а сейчас нам надо добраться до нашего автобуса.

Они выскочили на улицу под все еще моросящий дождь, ступая по лужам и перепрыгивая через ручьи — здесь на холме их было не мало. Розы, растущие на клубах, были сломаны и прижаты к земле обезумевшей стихией. Тим был уверен, что у подножья холма воды должно было скопиться гораздо больше, что могло им создать очередную проблему в их попытке уехать из города.

Майк, Мэри и Сьюзен поспешили к стоянке, а Тим запирал дверь отеля на ключ, когда в отражение стеклянных дверей, он увидел свет фар приближающегося автомобиля.

— Ребята! — позвал он своих друзей. Те обернулись, и Тим указал пальцем в сторону автомобиля.

19.

Желтый «камаро» остановился в тридцати метрах от них. Вначале ничего не происходило, словно водитель не решался покинуть сухое водительское кресло и выйти на улицу, где все еще шел дождь. Но все же дверца открылась и из машины выбрался человек. Дождь и ночь не позволяла разглядеть его лицо, но Тим смог заметить, что это был не высокий, хилого телосложения человек.

Майк выступил вперед.

— Холодновато, — подметил Тим, присоединившись к нему.

— И это в июле, — добавил Майк, когда незнакомец приблизился на расстояние достаточное, чтобы его разглядеть. Это был молодой парень, одетый в серо-зеленую форму местных правоохранительных органов. Тим узнал его — это был помощник шерифа, который посоветовал им переждать ливень в их проклятом городке.

— Вы бостонцы?! — спросил он, перейдя на шаг. — Это хорошо, что я вас застал…Только вас было больше, не так ли?

Вместо ответа, Майк схватил его за грудки и слегка приподнял над землей.

— Ты издеваешься?! — проорал Майк ему в лицо, от чего парень завопил и попытался вырваться.

Тим даже и не подумал о том, что следовало утихомирить друга, так как если бы не Майк, он бы сам взгрел парня.

Но за парня заступились девушки.

— Майк, отпусти его! — потребовала Сьюзен.

— Сделай то, что она просит, амбал! — потребовал и паренек, хотя в его голосе не было и намека на настойчивость.

— Он должен, вначале, за все ответить!

— Тим? — ища поддержки, обратилась Сьюзен к Тиму.

— Майк прав, Сьюзен. Он должен хотя бы попытаться нам кое-что объяснить.

— А не лучше это сделать не здесь на улице, а в автобусе?

Майк обдумал ее предложение и нашел его вполне разумным, после чего отпустил парня. Парень приземлился на ноги, но поскользнулся на мокрой поверхности и упал на колени. Встав с колен, он попытался отчистить штаны от грязи, но быстро отбросил эти бессмысленные попытки.

— Я пришел сказать, что вам грозит смертельная опасность.

— Ну, это ты конечно вовремя, — съязвил Майк, скрестив руки на груди.

— Меня зовут Коннор Осборн, — продолжил парень, никак не отреагировав на слова Доннахью. — Я помощник констебля Моссинджера…

— И что дальше?

— Майк, ты можешь помолчать? — попросила его Мэри.

— Он договорит потом, — вступил Тим. — Нам пора на стоянку — там он все нам и расскажет.

* * *

На стоянке было всего пять автомобилей, а их желтый автобус выделялся на фоне всех остальных. Тим открыл водительскую дверь, влез на сиденье, повернул ключ в зажигание и открыл дверь для пассажиров. Первой вошла Мэри, Сьюзен, потом Коннор, а за ним, словно конвоир, поднялся и Майк, сурово глядя ему в затылок. Они сели на передние сиденья и Тим, закрыв дверь, присел к ним рядом.

— И так, можешь начинать, — дал добро Майк.

— С вашего позволения, я начну с самого начала. Все началось более трехсот лет назад, во время жуткой эпидемии…

— Мы знаем эту историю, — перебил его Тим.

— Нет, — закачал отрицательно головой Коннор. — В газетах много чего выдумано, много домыслов. Все началось с того, что местного знахаря заподозрили в дьяволопоклоничестве, вследствие чего он был сожжен на костре. Никто из ныне живущих горожан не знает его имени, да и было ли оно кому-либо известно тогда, теперь уже никто и не скажет наверняка. Так или иначе, он был уважаемым человеком в городе и считался званым гостем в любом доме. А всему виной был его удивительный дар лекаря. Он поднимал на ноги смертельно больных и исцелял, казалось, смертельные раны. И только один житель города знал кем он был на самом деле и не переставал кричать о том, что знахарь на самом деле — Посланник Сатаны. Но, никто не предавал значению этим словам, так как эти слова принадлежали женщине, считающейся не вполне вменяемой. Но вскоре она прекратила свои проповеди, но причины этому никто не стал искать.

Когда дочь губернатора потеряла при несчастном случае правый глаз, он вернул ей зрения, якобы пересадив ей глаз молодого ягненка. — Майк не удержался от смеха, но больше никто не составил ему компанию. — Этим он заработал доверие главы города, богатство и полную неприкосновенность. Все были просто околдованы им, образно выражаясь.

Говорят, он жил как в раю на протяжении трех лет, после чего все пошло по иному пути. В городе построили католическую церковь, был большой праздник по этому поводу, собрались все горожане и конечно же был приглашен на открытие и знахарь. Как почетный гражданин города, он должен был первым войти в святую обитель. Но на празднике он так и не появился. Тогда этому не придали слишком большого значения. Но вскоре все изменилось.

Все чаше он отказывался помогать больным, объясняя это своим бессилием. Даже в случаях, когда болезнь казалась пустяковой для такого великого лекаря как он. Затем пришла эпидемия, и люди начали погибать один за другим. Все ждали от знахаря чуда, но он снова оставался бездействовать, поле чего по городу и поползли слухи. Многие верили, что виной всему был именно он и никто другой. Тогда ему и припомнили его не появления на открытие церкви. Но пока он имел покровительство губернатора, его никто не решался тронуть.

А вскоре дочь губернатора выколола себе пересаженный глаз, с воплями о том, что она видит им то, как знахарь проводит свои черные обряды, вырисовывая на полу пентаграммы и окропляя их кровью и что пересаженный ей глаз принадлежал ранее совсем не ягненку, а некой пожилой женщине, которая жила на краю города и считалась сумасшедшей. По приказу губернатора, несколько горожан отправились в хибару бесноватой и обнаружили ее изгнившее тело, прибитое к стене вверх головой и с глубокой впадиной в правой глазнице.

Эта находка и послужила для знахаря смертным приговором.

Они схватили его и привели в центр города, где уже все было готово для экзекуции — хворост, столб, священник и три человека с факелами. Они привязали его к столбу, а знахарь даже и не думал этому сопротивляться. Священник произнес над ним молитву и спросил: есть ли у него последнее слово, прежде чем отправиться в Ад? Знахарь ответил что есть. Все ожидали услышать покаяние или просьбы о пощаде, но вместо этого услышали, что на их город падет проклятие, на всех его жителей и на будущее поколение. И будут они мучиться, пока в городе не возведут крест на холме, причем это должен будет сделать приезжий, а не местный житель. И как только три приезжих в город найдут свою смерть на кресте, проклятие с города спадет. И на все про все городу давалось не больше трех веков. И если при истечении данного срока третья жертва не будет принесена, тогда город накроет вечная тьма и за один день все жители города исчезнут в никуда. С этими словами он и отбыл в мир иной.

Утром был собран совет города, на котором были обсуждены казнь знахаря и его последние слова. И хотя многим не хотелось верить в правдивость наложенного заклятия, большинство все же признались, что верят в то, что лекарь был посланником нечистого, а потому его слова могли и обладать должной силой.

Эта история передавалась из поколения поколение, но она стала постепенно забываться, пока в городе не появился француз…

— Шарль де Зетолль, — почти шепотом произнесла Мэри.

— Да, он самый, — кивнул Коннор. — Раз вы знаете его имя, значит должны знать и его историю. Стоит лишь добавить, что священник, приглашенный им из другого города, стал первой жертвой погибшей на кресте.

— Значит, в его смерти стали виновны жители города, а не знахарь, — произнес Тим.

— Да — подтвердил Осборн.

— Но почему? — возмутилась Сьюзен. — Ты ведь сам говоришь, что придание начало всеми забываться, а это значит, что ничего ужасного в городе не происходило, так почему же они пошли на убийство?

— Всему виной был крест, который воздвигнул француз на холме около своего дома. Это заставило всех вспомнить о словах знахаря. Многие просто бились в истерике от страха.

— Позволь продолжить мне, — приостановил его рассказ Тим. — Они убили священника, распяли его на кресте и вот тогда и увеличилось количество убийств в городе.

— Да, вновь кивнул Коннор. — И не только убийств, но и грабежей изнасилования и частые болезни.

— То есть, сами жители города и запустили механизм проклятия, — покачал с осуждением головой Майк.

— Либо проклятие начало свое действие, либо жители просто сошли сума от страха и принялись делать те вещи, о которых ранее и не помышляли, — предположил Осборн.

Вначале жители города решили распять самого беззащитного из приезжих.

На этих словах Сьюзен и Мэри вскрикнули, да и Тиму с Майком стало не по себе.

— Но до Мари им не удалось добраться. Городок собрал Совет и решил послать местную женщину в помощь де Зетоллям, так как знали, что французы искали няньку. Выбранной женщине не вполне улыбалась участь стать детоубийцей, но Совету удалось на нее надавить, вдобавок ей посулили огромное вознаграждение. И женщина, которую звали Эллис Годфри, согласилась. Она решила принести в жертву старшую дочь Шарля и Жудит, к тому же Изабелл была больна некой неизлечимой болезнью, что слегка облегчало переживания Годфри. Но прежде чем ей это удалось, девочка скончалась самостоятельно и Эллис сбежала из города, и больше ее никто не видел.

На новом Совете города, была выдвинута новая кандидатура на роль «няньки». Новую няньку звали Хлоя Саммерфилд, но и она не справилась с порученным ей заданием. Она, как и Эллис исчезла, но в отличии Годфри, ее нашли спустя пару недель в лесу, с петлей на шее, свисающей с ветви старой ели.

Затем, де Зетолль пригласил священника. Так как местный отказался им пришлось пригласить заштатного, который и стал первой жертвой распятой на кресте. В приданиях сохранилась его имя — его звали преподобный Стюарт Уйлкокс.

— Город безумцев! — прокричала, не выдержав Мэри. Ее руки тряслись крупной дрожью.

— Значит, для того, чтобы положить проклятию конец, остается принести в жертву еще одного бедолагу? — словно нащупывая правильный ход мыслей, монотонно произнес Майк.

— Да, так считает Совет, — кивнул Осборн.

— И им нужен кто-то из нас. И на кого пал жребий?

— Не имеет значения, — с легкими нотками сочувствия выдавил из себя ответ Кони. — Все вы не жители города, а приезжие, а значит — полностью подходите для завершения обряда.

— Это значит, что нам не выбраться из города, пока кто-то из нас не простится со своей жизнью на кресте?! — напирал Майк, готовый снова взорваться в любую минуту.

Прежде чем Коннор успел ответить на этот риторический вопрос, что только могла в конец вывести из себя Майка, Тим задал свой вопрос:

— И на кого возложили миссию освобождения всего города?

— За это долгое время, жители города сделали небольшое открытие — единственные на кого не действовало проклятие города, были душевнобольные. Уж как они до этого дошли, я не могу вам сказать, так как сам не знаю. А это значило, что городскому Совету не требовалось уповать на очередного заштатного священника, на которых не распространялась власть «Предвестника».

— Значит продавец магазинчика, который убил Джоанну, — огласил Майк то, что и так все уже поняли.

— Раз на него не действуют чары знахаря, почему он тогда ее убил? — спросила Сьюзен, в глазах которой уже начали наворачиваться слезы.

— Потому что он тупой, безумный сукин сын! — проорал Майк, вскочив со своего места, от чего Коннор вздрогнул и подогнул ноги под сидение. — Все в этом городе просто сумасшедшие!

— Кто стал второй жертвой? — как всегда спокойно спросил Тим.

Коннор еще какое-то время глядел на Майка, ожидая от него неких действий в свой адрес, но поняв, что тот ему ничем пока не угрожает, продолжил:

— Восемнадцатого майя 1943-го года была распята вторая жертва. Избавителем, как их называет Совет, стал олигофрен Бад Стэнтон, сын Катрин Стэнтон, родившийся от ее родного деда Паркера Коулли. Вследствие кровосмешения, парень родился с лишней парой хромосом, что и лишило его адекватного восприятия социума.

— И кем была жертва? — нарушила научно-биологические измышления помощника констебля Сьюзен.

— О ней известно то, что она была жительницей другого южного штата и переехала в Лайлэнд после смерти своего парня. Говорят, что она была очень молодой, а большинство жителей города мужского пола, добавляют к этому, что и очень красивой.

— Как ее звали?! — с трудом сдерживаясь от крика, потребовал ответа Тим. От этого приказного тона Осборн подпрыгнул на месте. В эту минуту, он для себя решил, что если сегодня ему суждено будет получить некую физическую травму, то виновником в этом станет совсем не здоровяк, который схватил его за грудки под дождем, а этот казалось спокойный и уравновешенный парень.

Коннор сделал громкое глотательное движение, после чего с легкой дрожью в голосе произнес:

— Сэлли Робинс. Ее звали Сэлли Робинс.

* * *

В тусклом свете лампочек, освящающих салон автобуса, его лицо было серым от теней, что в сочетание с его потухшим взглядом придавало ему болезненный вид.

«Я должен был догадаться раньше», — думал Тим. «Меня снова хотят лишить ее, причем тем же способом!»

— Тим, как ты? — встревожено спросила его Сьюзен.

— Я в порядке, — хмуро ответил он, но после чего их взгляды встретились, Тим улыбнулся.

— Мне показалось, что ты именно это имя и ожидал услышать, — произнес Майк. — Я прав?

— Мне не знакомо это имя, — быстро ответил он и прежде чем ему задали очередной вопрос, он обратился к Коннору — Откуда тебе известны имена жертв?

— Мы с давних пор ведем летописи, там все и указано, — словно давно заученной фразой вымолвил Осборн.

— И каждый житель города имеет к ним доступ?

— Нет. Доступ к летописям есть только у администрации города и главы службы безопасности и порядка.

— Ты о констебле?

— Да, о Моссинджере.

— А тебе, откуда все известно? — не переставал задавать вопросы Тим, поддерживая динамичность их диалога.

— Мосс меня ввел в курс дела.

— Он тебе очень доверяет, — с недоверием заметил Майк. — Почему? Только потому, что ты его помощник?

Коннор отрицательно покачал головой, но не стал отвечать сразу. Казалось, он сомневался — а стоит ли вообще отвечать на заданный вопрос.

— Не только по этому. Я к тому же являюсь племянником констебля.

Майк резко встал со своего места и навис над Осборном, который с испугом поддался назад, прижавшись спиной к стеклу.

— Тогда почему ты нам все это рассказываешь? С какой целью тебя послал твой дядя? Поглядеть сколько нас еще осталось и выбрать самую толстую из тупых хрюшек, которая станет украшением вашего долгожданного пира?!

Кони практически заскулил и, поджав под себя ноги, положил их на сидение. В такой позе, он казался на мальчишку, нацепившего на себя форму своего старшего брата.

— Нет, я здесь не для этого?!

— А для чего тогда? — прокричал Майк, ударив ладонью в перегородку верхней полки.

— Я просто хочу вам помочь.

— Он просто хочет помочь, — захохотал Майк, сжимая кулаки. Он явно с трудом сдерживал себя, чтобы не наброситься на парнишку. — И с чего вдруг, ты решил нам помочь?!

— В Лайлэнде я живу с самого рождения, и ничего сверхъестественного мне не приводилось видеть. А убийства, пусть их количество и превышает в два раза показатели в других близлежащих городов, не являются неоспоримым доказательством существования проклятия.

— В последний раз я похожие слова слышал от девушки, которая на поверку оказалась демоном, — с ложным спокойствием произнес Доннахью, вновь сев на свое место. — И знаешь, что я сделал? Я сломал ей шею. А теперь представь, парень, что я с тобой сделаю, учитывая, что ты мне нравишься гораздо меньше, чем она.

Молчание Коннора Осборна длилось около минуты. Он явно боялся говорить, что-либо еще, так как не хотел больше слышать выпадов в свой адрес со стороны этого квартета, которые, как ему казалось, должны были быть благодарен ему, а не наоборот. И все же, предположив, что молчание с его стороны может быть не менее губительной, чем лишне сказанное, Кони, облизав пересохшие губы, спросил:

— Он говорит правду, на счет демона?

Так как этот вопрос был задан Тиму, он и решил ответить помощнику констебля:

— Можешь не сомневаться. Иначе, почему перед тобой сейчас сидят только четверо из всей группы?

— Может, потому что на вас напал Билл Туклеттер.

— Убийца Джоанны?! — воскликнула Мэри, а Сьюзен ей вторила:

— Владелец продовольственного магазина на окраине города?!

Осборн коротко кивнул, затравлено поглядев на Майка.

— Но ведь Моссинджер арестовал его! — непонимающе покачала головой Мэри. Зато все понял Тим, связывая все ранее сказанное Осборном:

— Констебль освободил Туклеттера, чтобы тот начал охоту за одним из нас, который и станет третьим распятым.

Кони снова кивнул.

— Значит, этот дебил где-то поблизости? — сдавлено прошептала Мэри, оглядев всех присутствующих. — В таком случае нам надо скорее уезжать отсюда!

— Нет, — замотал головой Осборн. — У вас ничего не получится.

— Это еще почему? — грозно спросил Майк.

Коннор осунулся еще больше, став похожим на черепаху, которая почуяла приближение хищника.

— Жители города не позволят вам это сделать. Они слишком фанатично настроены и хотят положить всему конец именно сегодня, раз и навсегда.

— И как они намерены помещать нам?

Коннор Осборн моргнул в ответ.

* * *

Тим поверил в слова помощника констебля, но также он был уверен в том, что причина по которой тот здесь оказался, была не настолько благородной, как он попытался ее преподнести, а совершено иной. Но это не значило, что он все же действовал по приказу констебля, скорее он искал личную выгоду. Но в чем она заключалась, Тим не мог понять. Половина города была явно фанатиками, готовыми на любые жертвы, ради благополучия города и этот парнишка решил пойти против них. А учитывая то, что он явно не был героем, парень что-то несомненно от них хотел, но выбить из него признание скорее всего было не таким простым делом. Тим решил не вдаваться во все подробности этих причин до поры до времени, к тому же у них были гораздо более первостепенные задачи, нуждающиеся в немедленном решении.

Тим встал со своего места и, пройдя по салону, вернулся на водительское сидение. Открыв дверь автобуса, он произнес:

— Коннор, можешь выходить.

Тот встал медленно со стула, посмотрел на Майка, явно пытаясь предугадать его возможные намерения, но долго не стал на нем задерживаться и побрел к выходу.

Как только он вышел, Тим закрыл дверь.

— А не стоило прихватить его с нами, в качестве гаранта нашей безопасности? — спросил Майк, обращаясь к Тиму.

— В этом нет нужды — если жители решат нас остановить, они пойдут против кого угодно и мальчишка, пусть и племянник констебля им не будет помехой.

— Тим, ты поверил всем его словам? — поинтересовалась Сьюзен, подойдя к нему ближе.

— Кое-что он явно утаил, но в главном он был искренним.

— И в чем он был не совсем честен с нами? — Майк встал со своего места и присел рядом с Мэри. Та незамедлительно взяла его ладонь в свою и крепко сжала.

— Причина появления его здесь была иной.

— И какова настоящая причина?

— Об этом знает только сам Осборн. Да это и не так уж и важно. Какой бы ни была причина, она только составила нам большую услугу. А теперь, нам пора уезжать отсюда.

Тим провернул ключ в зажигание. Мотор сухо захрипел и заглох. Брови Тима сразу же нахмурились, заподозрив неладное. Он попробовал завести двигатель еще раз, но в ответ раздался все тот же холостой хрип мотора.

— Что-то не так? — спросила Сьюзен, положим свои ладони ему на плечи.

— Двигатель, — только и произнес Тим, после чего со злостью ударил кулаком по рулю.

Майк попросил его открыть дверь, после чего вышел на улицу. Подойдя к автобусу спереди, он показал через окно Тиму, чтобы тот открыл капот, что Тим и сделал. Подняв ярко-желтый каркас автобуса, Майк исчез из их поля зрения.

Тим положил поверх ладони Сьюзен, которая все еще лежала на его плече, свою ладонь и успокаивающе пообещал:

— Скоро мы уедим. Все будет хорошо.

— Парнишка оказался прав, — в ответ произнесла Сьюзен, глядя куда-то в пространство. — Они ни за что не отпустят нас просто так, не доведя до конца задуманное.

Из-под капота автобуса в это время донеслись ругательства. На самом его верху появились пальцы Майка, после чего Доннахью, с силой, захлопнул его. Его лицо, залитое дождем, пылало гневом. Он посмотрел сквозь стекло на Тима, прижав руки к бокам, после чего объяснил свое негодование:

— Кто-то перерезал провода зажигания.

Тим кивнул в ответ, после чего обратил свое внимание на Сьюзен. Девушка тут же поняла, что Тим готовит новый план их дальнейших действий, главные пункты в котором будут: а) полная безопасность девушек и б) очередные неприятности для мальчишек.

— Сьюзен, пообещай мне, что сделаешь все, как я скажу. — Начало ей уже не понравилось. Тим ждал ее ответа, которого Сьюзен не торопилась давать. И все же она нашла в себе силы кивнуть ему в ответ. — Мэри, ты тоже должна пообещать.

Сделав глубокий выдох, Мэри сказала:

— Хорошо, Тим, мы сделаем то, что ты хочешь.

— Я сейчас выйду, а вы закроите за мной дверь и не станете ее открывать до нашего с Майком прихода. Надеюсь, Осборн еще не уехал. Мы попытаемся его догнать и одолжить его машину. После чего, мы вчетвером уедем из этого поганого городишка.

— Мы можем воспользоваться одной из машин, что стоят на стоянке, — предложила Мэри.

— Не думаю, что испортив наш автобус, они позабыли об остальных.

— Но ведь там, на улице бродит этот сумасшедший! — напомнила ему Сьюзен.

— Не волнуйся за нас, Сьюзен, — с легкой улыбкой на губах, успокоил ее Тим. — Сколько раз я давал тебе сегодня обещание, что вернусь и сдерживал его?

Сьюзен не ответила, но судя по ее ответной улыбке, он был прав, с чем она не могла не согласиться.

Выйдя со стоянки отеля, Кони свернул в правую сторону и побрел к своей машине, глубоко засунув руки в карманы дождевика. Все вышло совсем не так, как он планировал. Его глупый поступок не только не помог спасти столь приглянувшуюся ему девушку, но и приведет к тому, что вся община города ополчится против него, что поставит под вопрос его дальнейшее жительство в городе. И это меньшее из зол, ведь Совет может подписать ему и смертный приговор.

— Нет, я ведь племянник констебля. Меня никто не посмеет тронуть, — этими словами он хотел успокоить себя, но дрожь в его голосе возымела на его самообладание совершено противоположный эффект.

Он смотрел себе под ноги, проходя мимо террасы отеля, а потому и не заметил движения у стеклянных дверей. Он уже видел темный силуэт своей машины в пелене дождя, когда до его слуха донеслись крики и глухие стуки, которые заставили его обернуться.

За стеклом кто-то стояла упираясь руками в дверь. Приглядевшись, Кони пришел к выводу, что за дверью стояла женщина, одетая в очень даже открытую одежду — узкую белую маячку, что не прикрывала даже живота и коротенькие белые шортики, что не скрывали длину и стройность ног их обладательницы.

— Помоги мне, — устало произнесла женщина и ее пальцы медленно поползли вниз по стеклу. — Помоги мне.

Коннор Осборн сделал два шага ей навстречу, что позволило ему разглядеть ее получше. Тьма прошедшей ночи постепенно превращалась в сумерки, хотя если бы не тучи, на горизонте наверняка бы уже проявилась заря. И все же силуэт креста на холме стал немного отчетливее.

Осборн, прищурившись, осмотрел женщину.

— Вы…вы та девушка, что приехали сюда с теми другими на желтом автобусе! — воскликнул он, подойдя вплотную к двери.

Она улыбнулась ему.

— Но…вы выглядите…, - он уже хотел было сказать «старее», но решил, что это будет не совсем то слово, которое она хотела бы услышать от незнакомого ей парня, — …слегка усталой.

— Да, — еле слышно ответила она ему, опустив голову, от чего Осборн смог заметить, что на макушке волосы женщины были слипшимися от некой темной субстанции. — Меня пытались убить.

— Кто пытался?

— Те…, - она помолчала, потом подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Те, с которыми я приехала сюда.

От услышанного у Коннора отвисла челюсть. Хотя почему он так удивился? В это легко можно было поверить — тот здоровяк, что все время наседал на него, вполне мог причинить вред, как слабой женщине, так и беззащитному младенцу.

— Но почему они хотели убить вас?

Веки женщины закрылись, брови сошлись у переносицы, а нижняя губа задрожала. «Еще мгновение и она заплачет», с жалостью подметил Осборн.

— Они хотели принести меня в жертву, чтобы…чтобы им самим удалось избежать смерти.

«Выходит, они все знали, с самого начала, а я как дурак, пересказывал им то, что им и так было известно».

— Пожалуйста, — взмолилась пленница отеля. — Помогите мне, откройте дверь.

Кони посмотрел на замок и увидел, что ключи остались в скважине. Он дотронулся до них и остановился. На кокой-то миг его посетило сомнение — правильно ли он поступит, если выпустит ее?

«Ну же, не тяни! Вспомни, ради чего ты покинул офис и приехал к отелю! Ради нее и только ради нее. И теперь, когда тебе представился столь великолепный шанс предстать перед ней героем, ты сдрейфил?!»

Женщина, которая еще утром была молодой девушкой, похоже, почувствовала его нерешительности, добавила очень жалостным голосом:

— Прошу тебя, мне так больно.

Кони провернул ключ и потянул за ручку двери. Перед ним и женщиной в белых шортиках исчезла преграда и она улыбнулась ему, только в этой улыбке было что-то неправильное.

Женщина вышла на террасу, при этом убрав правую руку за спину, словно у нее резко обострилась боль в спине.

— Спасибо тебе…

— Коннор. Но вы можете называть меня просто Кони, — затараторил юноша.

— Спасибо тебе, Кони. Ты спас меня. Спас, когда я почти отчаялась.

Осборн смущено скривил рот, чувствуя как у него запылали щеки и уши. В эту минуту он сам себе казался Джоном Уэйном, от чего он даже слегка приподнял шляпу указательным пальцем, после чего просунул оба больших пальца в лямки на штанах.

— Не стоит благодарности, я просто сделал то, что бы сделал любой на моем месте — протянул руку помощи прекрасной даме в трудную минуту.

— И прекрасная дама хотела бы расплатиться с достопочтенным джентльменом. Вы не будете против одного поцелуя?

Мелинда Мерцер с осторожностью сделала шаг ему на встречу, продолжая улыбаться и при этом держа руку за спиной. Что-то было настораживающее в ее улыбке, но Коннор не мог признаться, даже самому себе, что девушка, которую он столь сильно хотел, в тоже время его пугала.

«Это нормально, приятель — девушка, которая выглядит так, словно сошла с обложки Плейбоя, хочет подарить тебе свой поцелуй, на твоем месте каждый бы чувствовал себя слегка сковано».

Она вплотную приблизилась к нему и он уже чувствовал ее легкое дыхание на своем лице и смотрел в ее глубокие глаза, чей цвет в сумерках он не мог разобрать и чувствовал, как сердце в груди начинает биться все быстрее и быстрее.

Ее влажные и мягкие губы уже коснулись его пересохших губ когда, она резко отвернулась и что-то прокричала. После этого крика он испытал невыносимую острую боль в спине. Словно кто-то облил его кипятком, при этом не только кожу между лопаток, но и левое легкое, а может даже и сердце. В горле запершило, а во рту появился неприятный привкус крови.

Осборн изрек неповторимый в повседневной жизни звук и отстранился от девушки, которая так и не одарила его поцелуем. Он понял что падает и ничего не смог с этим поделать. Он попытался встать, но его ноги только заелозили по мокрой земле, оставляя на ней кривые полосы грязи. Он хотел дотянуться до ножа, что застрял в его спине, но у него ничего не получалось, а вскоре руки перестали его слушаться и он прекратил эти бессмысленные попытки. А уже спустя полминуты, его глаза перестали видеть окружающее его пространство и чувствительность покинуло его тело, избавив его от боли.

Коннор Осборн умер, оказавшись заложником своего собственного легкомыслия.

* * *

Мелинда Мерцер отвернулась от убитого парня и замерла в ожидание сладострастного перевоплощения. Дрожа всем телом, она вдыхала и выдыхала через рот. Предвкушение метаморфозы была не менее приятна, чем она сам.

Начались первые легкие покалывания в кончиках пальцев — первый признак, что механизм запушен и готов к применению. Затем по телу поползли теплые волны, окутывая ее плотным коконом, принося ощущения мягкости и гладкости — словно она вновь превратилась в эмбрион и вернулась в утробу матери. Волна начала набирать силу, пронизывать ее тело, отзываясь в голове трепещущей истомой. Ее тело начал выпрямляться и омолаживаться. Грудь снова налилась и стала упругой. Живот подтянулся и разгладился. Кожа стала гладкой и эластичной. Стало легче дышать, а сердцебиение участилось, но при этом не вызывало чувство давящей нагрузки. Одежда вновь плотно прижалось к ее телу, от чего пропало ощущение, что она раньше принадлежала кому-то другому. Трепещущая волна начала опускаться от головы к ногам, после чего вновь поднималась вверх и, добравшись снова до головы, разлеталась в сотни, тысячи мелких ярких частиц.

Волна сошла на нет, но Мелл продолжала неподвижно стоять прикрыв глаза и вслушиваясь в тишину наступающего утра. Дождь стих и теперь только капли падали с краев крыш, да ручьи с журчание стекали вниз по склону.

Она так и не открыла глаза и не почувствовала, что за ее спиной кто-то стоит, когда на израненный затылок опустилось что-то тяжелое, после чего в темноте, под веками вспыхнул невероятно яркий свет. И этот яркий свет быстро перекрасился в алый.

Мелл упала наземь, прямо на тело Коннора Осборна.

* * *

Констебль Моссинджер вернул в чехол пистолет, чья рукоять была запачкана в крови, и наклонился над Мелиндой. Взяв ее ослабевшую руку, он ощупал ее пульс.

Пульса не было.

Удар оказался очень сильным. Но он наверняка не возымел такого эффекта, если бы у девушки уже не имелись травмы головы, полученные ей ранее. Моссинджер отпустил руку Мелл и перевел взгляд на своего племянника изо рта которого, смешиваясь с дождевой водой, вытекла небольшая лужица крови.

— Эх, парень, — сквозь зубы процедил констебль. — Хоть ты и кусок дерьма, мне все равно жаль тебя. Да и мать будет горевать по тебе.

Моссинджер выпрямился во весь рост и огляделся по сторонам. Где сейчас был Билл? Рассвет уж скора, а тот как сквозь землю провалился.

Он вновь посмотрел на девушку, и на его лице возникло разочарование. Стоило действовать с большим профессионализмом и просто оглушить ее сильным ударом в челюсть, после чего именно ее можно было распять на кресте. Теперь же от нее мертвой не было никакого толка. Скорее всего, также как и при жизни.

Моссинджер повернулся в сторону желтого «камаро», что стаял чуть ниже по улице с включенными фарами. Нужно было отогнать в сторону автомобиль, чтобы оставшиеся в живых не смогли им воспользоваться. Свой «форд» он оставил позади дома Фурманов, что жили у подножья холма, рядом с заброшенной церковью.

Констебль вновь наклонился над мертвой девушкой и, взяв ее за ноги, потащил в сторону кустарников роз, что росли на фасаде отеля. Там ее наверняка заметят в дневное время, но в предрассветный час ее тело будет невозможно разглядеть.

Исцарапав в кровь себе руки, Моссинджер все же дотащил ее в самую гущу сильно пахнущих, во влажном воздухе, роз.

Вернувшись назад, он присел рядом с телом своего племянника. Осторожно вытащив нож из его спины, он далеко выбросил его на противоположную сторону дороги, где он и пропал в высокой траве. После, подняв за руки тело, он с трудом запрокинул его себе на плечо. С телом на плечах, он зашагал в сторону «камаро».

Дойдя до машины, он открыл заднюю дверь и положил на сидение тело Конни. Подобрав ноги трупа, он согнул их в колени, после чего захлопнул дверцу. Прежде чем сесть за руль, констебль обернулся в сторону креста, который в сумерках казался мачтой ушедшего под землю корабля.

Тим и Майк подошли к фасаду отеля в тот самый момент, когда «камаро», урча мотором, отъезжал со своего место, держа путь вниз по склону. Они перешли на бег и, крича, замахали руками.

Автомобиль не остановился, а только набирал скорость, не смотря даже на то, что он совершал спуск, а не подъем. Парни остановились, поняв, что им не догнать отдаляющийся автомобиль.

— Ты думаешь, он нас видел? — спросил Майк.

— Наверняка, — ответил Тим, после чего повернулся спиной к спуску и добавил: — Пойдем.

Майк постоял какое-то время, смотря на удаляющееся от них «камаро», но так и не дождался тормозного красного света фар, после чего повернулся и пошел за Тимом.

* * *

Беспокойство пока еще не перешло в тревогу, когда Сьюзен и Мэри увидели, что парни вернулись на стоянку. Сьюзен тут же потянула за ручку и дверь открылись с глухим стуком. Спустившись вниз по ступенькам, она вышла на улицу и обняла себя за плечи. Вскоре к ней присоединилась и Мэри.

— Попытка не удалась, — заметила Мэри, когда Тим и Майк подошли к ним вплотную.

Майк зашел ей за спину и прижал ее к себе. Он положил подбородок ей на плечо и посмотрел на Тима с Сьюзен. Сьюзен прильнула к Тиму и он бережно сомкнул ее в своих объятиях.

— Коннор уже уезжал, когда мы добрались до террасы.

— Похоже, он слышал наши крики, но не захотел останавливаться, — добавил Майк.

— Но, почему он так поступил? — спросила Сьюзен.

— Похоже, мистер Доннахью нагнал на него страху своим напором, — шутливо ответила Мэри, на что Майк тут же ответил, легко щипнув ее за бок. Мэри воскликнула и повела бедром в сторону, спасаясь от нового щипка.

— Может, это был не он, — предложила другой ответ на свой же вопрос Сьюзен.

— Да нет, это было его «камаро», — уверено заявил Майк. — Желтый небольшой автомобиль.

— Нам пора уходить, — напомнил Тим. — Как бы нам этого всем не хотелось, но покидать город нам придется пешком.

— Но, ведь это слишком опасно, — подметила Мэри.

— Да, — согласился Тим. — Но и здесь нам оставаться нельзя.

После этих слов, они покинули автостоянку и свой желтый автобус, чьи двери так и остались открытыми — одни из немногих открытых дверей во всем этом городе.

20.

Шагая в ряд, они шли вниз по дороге и часто, то один, то другой оборачивались назад. Тим перешагнул через лужу и ему вспомнилось, что тогда, семь лет назад, они шли с друзьями на кладбище также после дождя и их также окружали насыщенные запахи зелени и влаги. Только тогда была поздняя ночь, а не ранее утро, да и не перепрыгивал он через лужи, а ступал по ним. Да и другой Тим то был, совсем не похожий на теперешнего.

Сьюзен крепко сжимала его ладонь. Ее напряженное тело время от времени пробивала дрожь, причина которой могли быть как холод, как и усталость, так и страх. А, скорее всего сочетание всех трех неприятных чувств.

Майк, придерживая правой рукой Мэри за талию, поглядывал на светящийся циферблат своих наручных часов. А саму Мэри не переставала одолевать уверенность, что за ними кто-то шел по пятам. Но в каждый раз оборачиваясь, ей не удавалось уловить даже чью-то тень, но это не значило, что ее не было.

Но какая сила их преследовала? Та, в чьей власти была способность возводить их страхи до уровня небоскребов или та, чья фанатичность в проведение древнего ритуала, не способна была остановиться даже пред убийством? А может обе стороны выжидали своего момента, в надежде опередить друг друга. Мэри не могла чувствовать себя в безопасности, пока вывеска в начале города находилась не за их спинами. Но переход речки через мост, за которым заканчивался Лайлэнд, не мог служить достоверным фактом их безопасности, а потому, когда они спустились с холма, где начинались живые кварталы, Мэри заметив церковь, настояла на том, чтобы дождаться в ней рассвета.

— С чего ты взяла, что в церкви будет безопасно? — спросил ее Майк. — Ведь на местных священников, судя по рассказам Осборна, проклятие также действует, как и на остальных жителей.

— На священников может быть, но в священной обители до нас не дотянется злая Сила. С помощью псалма я спаслась из своего номера, да и Осборн рассказывал, что после возведения церкви в городе, силы знахаря явно ослабли.

— Но она наверняка не сможет нас защитить от жителей города, — заметил Тим.

— Может большинство людей в этом городе и безумцы, но не все, — настаивала на своем Мэри, зашагав к церкви. — И кто, если не священнослужитель должен быть немного в своем уме.

— Вдобавок в церкви у нас хоть будет тыл прикрыт, — поддержал ее Майк.

— Мы только потеряем ценное время, — все пытался переубедить их Тим.

Майк подошел к Мэри, ступив на паперть и обратился исключительно к Тиму:

— Может они именно этого и ждут от нас, что мы захотим немедленно покинуть город и на этом, они нас попытаются подловить.

— А что им помешает воспользоваться тем же планом, если он у них есть, после чего мы покинем церковь?!

— Тим верно говорит, — согласилась с ним Сьюзен и Мэри от этого испытала небольшое раздражение в их адрес. — Церковь может оказаться для нас ловушкой, а не спасением.

— Выходит, как бы мы не поступили, нас ждет поражение, — подытожила суть всего сказанного Мэри.

— Давайте взвесим все наши шансы на выживание, — предложил Майк. — С одной стороны, если мы попадем в лапы демона, нас всех ждет ужасная смерть. Если же до нас доберутся первыми жители города, то тогда погибнет только один из нас. Третий вариант, что все мы доберемся до Бостона целыми и невредимыми, самый желанный, но и самый маловероятный. Я пока что прав в своих рассуждениях или в чем-то ошибся? Если так, то поправьте меня.

— Ты прав, Майк, — согласилась с ним Мэри. Но Майк исключительно глядел на Тима. И Тим с неохотой кивнул ему в ответ.

— А раз я прав, то тогда нам лучше послушать Мэри и подождать рассвета в церкви.

Тим тяжело вздохнул и посмотрел на Сьюзен. По ее глазам, он мог понять, что она была согласна с Мэри и Майком, но также не хотела обидеть его. Поняв, что он в меньшинстве, Тим сдался, хотя это ему далось с тяжелым трудом.

— Так и быть. Мы подождем рассвета в церкви.

Майк и Мэри в ответ широко улыбнулись, а Сьюзен, погладив его по щеке, негромко сказала:

— Ты поступаешь правильно.

Тим изобразил нечто похожее на улыбку, но в душе он противился тому, что дал себя уговорить.

* * *

В церкви, от зажженных практически повсюду свечей, пахло воском. Свечи были на высоких подставках в углах, на окнах и еще больше у алтаря, над которым возвышалось распятие с казненным на нем Христом. Теперь, на столь знакомый им с детства христианский символ, они смотрели совсем иными глазами.

Церковь располагала четырьмя высокими окнами, на которых были изображены лики святых в цветной мозаике. Их печальные глаза, неотрывно смотрели на пришедших. Как во всех церквях, по обе стороны стояли скамейки для прихожан, образуя в центре двухметровый коридор. Пол был покрыт деревянным настилом, от чего при каждом их шаге, дерево неприятно скрипело, говоря о своей давности. Потолок был высоким и образовывал купол, выкрашенный когда-то в бледно-желтый цвет, но теперь краска облупилась и потрескалась, а из трещин расползались темные пятна влаги и изредка на пол падали дождевые капли.

У алтаря, спиной к вошедшим, стоял человек в темной мантии священника. Он не обратил внимания на то, что в его обитель кто-то вошел, продолжая с безмятежностью заниматься своим делом — зажигать свечи, которые либо потухли, либо еще не были зажжены. Это был высоким человек, с широкими плечами, с густой, только начинающей седеть, шевелюрой. Его выправленная осанка, скорее выдавала в нем офицерский чин, чем духовное послушание.

Мэри, вошедшая первой, с трудом сдерживаясь от бега, поспешила к нему. За ней последовали и Майк с Сьюзен. Тим остался позади — его внимание привлекла спинка одной из скамеек. Он провел по ней пальцами, после чего протер их между собой.

Пыль.

— Святой отец, мы… — Мэри не договорила, так как священник, наконец, повернулся к ним лицом. Его лицо было волевым, лоб высоким, глаза широко открыты, словно их владелец старался как можно лучше разглядеть все то, что его окружало. На его губах играла кроткая улыбка. Воск свечи, который он продолжал держать в руках, закапал на пол, а пламя на фитильке затрепетало, произведя звук похожий на «пакх-пакх».

Такого располагающего к себе лица, как у лайлэндского священника, Тиму еще не доводилось видеть ранее. Такое лицо, могло говорить, о том, что если ему доведется умереть со дня на день, заранее зная об этом, разочарования и страха при этом он не испытает, так как за отведенное ему время, он успел сделать все что хотел и чего добивался, а может даже больше.

— Слушаю вас, молодые люди, — его голос был не менее проникновенен и отличался приятным баритоном. О таком голосе мог бредить любой оратор — в нем чувствовалась власть и искренность.

— Нет! — прокричала в ужасе Мэри. — Нет! Только не это!

— Мэри, что с…, - только и успел произнести Майк, после чего Мэри вновь закричала, повернувшись к ним лицом. Ее друзей тут же повело назад, так как столько ужаса читалось на белом лице, что Мэри практически изменилась до неузнаваемости. Ее когда-то рыжие волосы начали покрываться сединой у них на глазах.

— Это же отец Вениамин! Разве вы этого не видите?! — прокричала она, с диким визгом. Так, наверное, способен кричать только человек, повстречавший на темной узкой тропинке самого дьявола. — Его убили! Застрелили! Давно…

Мэри не договорила. Ее глаза опустели и уставились за спины ее друзей. Они все троя оглянулись назад и в этот момент Мэри сорвалась с места, отбросив в сторону Майка и Сьюзен. Тиму удалось подхватить девушку, в то время как Майк, полетел спиной назад на скамейки, перевалился через спинку, которая затрещала от силы толчка и его тяжести, и упал между рядами.

— Мэри, нет! — прокричал Тим, но Мэри не послушала его и выбежала наружу, захлопнув двери церкви.

Майк с трудом поднялся на ноги, держась за шею. Когда к Сьюзен вернулось равновесие, Тим отпустил ее и побежал к выходу, в надежде догнать Мэри. Он не стал сбавлять скорости у самих дверей, а потому и налетел на них со всей силою, но те даже не подумали открыться. Тим толкнул их снова, но они остались на месте.

— Что же это такое! — закричал он, ударив по ним кулаком. После, слегка успокоившись, он повернулся обратно лицом к алтарю. Сьюзен и Майк, с потерянностью глядели на него. Святой отец также смотрел в его сторону, продолжая мило улыбаться.

Держась прямо и смотря только на священника, Тим зашагал обратно. Пройдя мимо Майка и Сьюзен, он встал перед невозмутимым субъектом в рясе.

— Кто вы такой? — требовательно обратился он к святому отцу, хотя и сам догадывался, кто стоял перед ним, изображая священника.

— Вы ведь слышали свою знакомую, — также мирно отозвался человек. — Я отец Вениамин.

— Отец Вениамин умер. Его убил прихожанин церкви в Теннеси около пяти лет назад. — Злоба и гнев притупляли чувство страха и Тим продолжал напирать.

— А с чего вы взяли, что не разговариваете с мертвецом? — В его улыбки поубавилось кротости и прибавилось иронии. — Насколько я знаю, вам это делать не впервой.

— Почему вы заперли двери церкви?! Ведь они доберутся до нее. Они принесут ее в жертву и тогда вы…вы проиграете!

— Молодой человек, — все также величественно и безапелляционно произнес святой отец, — я не компетентен в поражениях. Я всегда иду за победой и не останавливаюсь на полпути, как это свойственно большинству человеческим созданиям. Я просто знаю, когда надо ставить точку в затянувшейся игре.

— Значит, для вас все это игра?! — Ненависть к стоящему перед ним существу, переросло в нечто всепоглощающее и сам не ведая что делает, Тим замахнулся, зажав ладонь в кулак, на того кто стоял перед ним и изображал из себя отца Вениамина.

Рука Тима прошла сквозь лицо демона, встретив такое же сопротивление, если попробовать нанести схожий удар по водной глади. И тут же, Тим с криком вытащил свою руку из нематериального тела.

Сьюзен сразу же сошла со своего места, поспешив ему на помощь, хотя и не имела понятие, чем она могла помочь.

Тим сжимал в левой руке правое запястье, так как вся ее верхняя часть была покрыта ожогами.

— В следующий раз старайтесь не действовать столь импульсивно, — посоветовал «Предвестник». — Учитесь управлять своим гневом и это продлит вам вашу жизнь. А теперь мне пора идти. Надеюсь, ваш друг, а вернее ваша подруга, не будет долго мучиться.

Тим уже хотел вновь на него ринуться, когда тело демона охватило пламя, от чего они с Сьюзен попятились назад. Лицо священника быстро начало покрываться ожогами и пузырями, но свою улыбку он по-прежнему сохранял на устах. Его одежда, как и неприкрытые участки кожи начали чернеть и склеиваться в единую массу. Глаза потекли по щекам, нос и губы обуглились, вследствие чего им на обозрение предстал оскал черепа.

А за несколько секунд до его полного перевоплощения в прах, его черное обугленное лицо начало меняться. Сначала оно стало лицом Джонатана Хорна, не живого, а того, которого Тим повстречал в номере отеля. Затем появилось женское лицо с одним черным и другим кровавым глазом, которое тут же узнала Сьюзен. Сьюзен не успела вскрикнуть от страха, как лицо превратилась в худощавую старуху — мать Мэри Рирдон. Ее сменило лицо диспетчерши отеля, с которой Майк провел наверное лучшую ночь в своей жизни, но которая могла оказаться и последней. Последние два лица мало чем были похожи на человеческие. Одно скорее принадлежало гремучей змеи, а последнее и вовсе непонятному существу — с морщинистой серой кожей, кривыми выпирающими зубами, широким расплющенным носом и маленькими красными глазками.

Никто из них не знал, кому принадлежало последнее лицо, но все мысленно решили, что подобная тварь способна свести сума любого.

Когда пламя угасло, на том месте где стоял знахарь, осталось только лишь темное пятно.

— Что произошло, — спросила Сьюзен. — Он умер?

— Если и умер, то не в том смысле как мы это понимаем, — ответил ей Тим, с трудом сдерживаясь от стона боли. Рука казалось, горела в том же огне, в котором исчез и «Предвестник». Но подобный ответ никого не обрадовал.

Смерть демона могло значить лишь одно…

Сьюзен прикрыла рот и, когда Тим ее прижал к себе, зарыдала у него на груди. Майк вцепился обеими руками в свои волосы и закачал отрицательно головой. Затем он резко обернулся в сторону дверей и побежал к ним.

Также как и Тим ранее, он с разбегу налетел на них, но при этом предусмотрительно поставив перед собой плечо. Дверь задрожала, но выдержала удар. Майк попытался вновь и продолжал ее таранить беспрерывно. Та дрожала, гудела, но оставалась на прежнем месте.

— Нет! — взревел Майк, продолжая безнадежную осаду. — Так не должно было случиться!

— Майк, прекрати! — попытался остановить его Тим, не рассчитывая, правда, что его услышат. Но Майк успокоился, его дыхание было сбивчивым и тяжелым. — Здесь должен быть другой выход.

Майк кивнул в ответ и перевел взгляд на стену, что была справа от алтаря. Часть ее была прикрыта черной материей, за которой наверняка должна была быть дверь.

— Надо разделится, — уверено произнес он, обращаясь к Тиму. — Я пойду в ту, что с права, а ты бери левую. — И, не дожидаясь согласия, Майк поспешил скрыться за темным навесом.

— Подожди, — остановила Тима Сьюзен, прежде чем он отправился в противоположную комнату той, в которую вошел Майк. Сьюзен сняла с плеч рюкзак и достала из него одну из сменных своих маек. Порвав ее на лоскутки, она перевязала обожженную руку Тима. — Теперь можешь идти, и еще…я люблю тебя, Тим Ашер.

— Я тоже тебя люблю Сьюзен Робертс. Любил и буду любить всегда.

Прежде чем уйти, он поцеловал ее в губы и этот поцелуй помог ему собрать те толики спокойствия, что все еще оставались у него.

Он отсутствовал около пяти минут, а когда вернулся, рядом с Сьюзен был и Майк и судя по лицу последнего, его поиски не привели к желаемому. Тиму тоже не улыбнулась удача — он попал в небольшое темное помещение, где хранились предметы предназначенные для христианских ритуалов. Также он обнаружил и дверь, которая могла вести на улицу, но она была давно и прочно заколочена и судя по ее заброшенному и пыльному виду ей не пользовались по назначение уже много лет.

— И что нам теперь делать?! Мы должны ей помочь! Мы не можем бездействовать! — уже почти кричал Доннахью.

Сьюзен сидела на первой скамейке и с грустью смотрела на образ распятого Христа. Тим решил, что она не воспринимает сей образ с тем, что уже должно было произойти с Мэри, иначе в ее усталом взгляде не было бы столько спокойствия и отрешенности.

— Здесь должен быть другой выход! — твердил Майк и при этом озирался по сторонам, до тех пор, пока его взгляд не остановился на мозаичных окнах церкви. — Через окно. Мы можем выбраться через окно!

— Они слишком высоко расположены. Нам не достать, — заметил очевидное Тим.

Но Майк не стал соглашаться со сказанным, а вместо этого взял один из подсвечников, в котором все еще горели свечи и отправил его в свободный полет, на встречу с одним из окон. Окно разбилось в дребезги, а подсвечник скрылся в образовавшейся дыре.

— Майк, это бесполезно, — попытался вновь его остановить Тим, но Майк не стал его слушать в этот раз. Он подошел к той скамейке, на которую он упал после сильного толчка Мэри и начал с силой ее раскачивать.

— Помоги!

Тим не стал себя долго ждать и поспешил к нему на помощь. Скамейка была хорошо приколочена к полу, к тому же связана с другими рядами параллельными брусьями, но под сильным натиском, гвозди заскрипели и с диким скрипом начали вырываться из дерева. Этот звук напомнил Тиму о том, как они с Санни и Гарри ломали доски гроба, в котором покоились останки Лестера Купера. Они синхронно шатали скамейку из стороны в сторону, пока не вырвали ее словно гнилой зуб изо рта старого молитвенного дома. Майк взялся за один конец скамейки, Тим за другой и они вместе понесли ее к разбитому окну. Майк приподнял свой край и прислонил его к стене, при этом до окна оставалось около полуметра, в то время как Тим прижал свою сторону к полу и подпер ее ногой.

— Держи ее крепче, — попросил Тима Майк, а сам перекинул ногу через скамью, словно ковбой пытающийся усмирить своенравного жеребца. Оценив угол наклона и силу шаткости их общей конструкций, Майк начал карабкаться вверх по скамейке к разбитому окну. Узкая доска была готова сбросить с себя Майка в любую минуту, поэтому Тим удерживал ее от раскачивания всеми своими силами.

Добравшись благополучно до окна, Майк очистил раму от острых осколков, после чего подтянулся и выглядел через него наружу. Небо на горизонте уже начало приобретать некие оттенки светлых красок. Перекинув ногу через раму, Майк оказался по другую сторону стены церкви, а затем и вовсе исчез за ней.

— Я в порядке, — раздался его голос вскоре.

Тим повернулся к Сьюзен и протянул ей свою руку.

— Пойдем к дверям.

Сьюзен встала со своего места и они вместе пошли к выходу. Прежде чем они дошли, снаружи раздался шорох, затем удар чего-то тяжелого и двери широко отворились. Майк стоял перед ними, сжимая в обеих руках ручки дверей.

— Мы были заперты снаружи, — он указал головой на отброшенную им в сторону балку, которая подпирала дверь.

— Да, — кивнул Тим. — И я уверен, что к этому не был причастен продавец магазина на окраине города.

* * *

Они возвращались на холм. Бежали, глядя перед собой, боясь взглянуть наверх, боясь взглянуть в сторону распятия. Майк бежал впереди и рельефы мышц на его спине четко прорисовывались через мокрую майку. Тим бежал следом, стараясь не отстать — раненая нога давала о себе знать. Сьюзен бежала позади, и с каждой минутой расстояние между ней и Тимом увеличивалось. Но полностью отстать ей Тим не позволял, то и дело останавливаясь и дожидаясь ее.

Поднимался порывистый сильный ветер и серые тучи начали покидать суровое небо над Лайдэндом, уходя за холм, на северо-запад. На горизонте робко вспыхнула алая полоса зари. Окружив землю тревожным ареолам.

Майк далеко ушел вперед, а потому первым сравнялся с белым зданием отеля. Он был полностью погашен идеей спасти Мэри, а потому даже не заметил фигуру, что вышла из-за отеля и последовала за ним вдогонку.

Тим также ничего не заметил, так как глядел себе под ноги и сжимал в ладони руку единственной оставшейся среди них девушки.

И только Сьюзен, подняла голову и заметила, что к ним присоединился некто четвертый. Тучный и высокий, шатающийся из стороны в сторону.

— Майк, берегись! — прокричала она в попытке предупредить Доннахью, но это привело к тому, что Майк приостановился и оглянулся назад и сразу же столкнулся лицом к лицу с Биллом Туклеттером, который уже замахивался на него молотком. Майк успел отскочить в сторону за доли секунды до удара, от чего молоток ударил его не по голове, а врезался в плечо. Удар был настолько силен, что его отбросило с дороги и он повалился на траву, оставшись лежать на ней неподвижно.

Сьюзен закричала, и Туклеттер тут же повернулся в ее с Тимом сторону. Тим остановился и завел Сьюзен себе за спину, в тот момент когда толстяк пошел в их сторону своей шаткой походкой.

Не отрывая взгляда от приближающегося к ним дебила, Тим обратился к Сьюзен:

— Когда я скажу тебе бежать, ты поспешишь в сторону поля. Ты поняла? — Не дождавшись ответа, он повторно задал ей тот же вопрос.

Туклеттер прибавил шагу, размашисто работая рукой в которой он сжимал молот.

— Беги! — так и не дождавшись ответа, прокричал Тим.

— Нет. Я тебя не брошу! Я больше не хочу чтобы ты жертвовал собой ради меня.

Тим повернулся к ней лицом. Сжав ее за плечи, он поцеловал ее в уголок губ:

— Пожалуйста, сделай то, что я прошу. Я не могу тебя вновь потерять. Я этого не вынесу. Ты должна спастись. Я себе не прощу, если с тобой это снова случится. Бог или Судьба, как это не назови, дало мне еще один шанс и я его не упущу. Беги же!

Тим оттолкнул ее в сторону, от чего Сьюзен пошатнувшись с трудом удержалась на ногах, и развернулся в тот самый момент, когда толстяк уже стоял перед ним, с поднятым над головой молотком и орущий как дикий боров. Тим отскочил вправо, и молоток рассек воздух в том месте, где он стоял всего мгновение назад. Билл завыл от обиды и попытался нанести новый удар, но и в этот раз Тим оказался проворнее, уйдя в сторону. Вдобавок ему удалось пнуть толстяка под коленную чашечку и тот как поверженный голиаф, пал перед ним. Тим нанес убийце два точных удара кулаком в челюсть при этом крича на столько сильно, насколько это ему позволили легкие. В этот крик он вложил всю свою ярость и ненависть к этому огромному безумцу, что стоял перед ним на коленях. Он бил не своей сильной рукой, но удары получились вполне профессиональными, способными свалить любого, но только не безумного Билла. Толстяк только заныл как ребенок-переросток, а затем и вовсе зашелся в бешеном крике, вновь взмахнув молотом. Тиму удалось отскочить назад, но в то же время его раненая нога подвела его, и он припал к земле. Туклеттер решил воспользоваться моментом и накинулся в очередной раз на парня. Тим успел только повернуться на спину и приподнять беспомощно руки, когда маньяк уже был готов нанести свой последний смертельный удар.

— Нет! — прокричала Сьюзен и за секунду до удара протиснулась между Тимом и Биллом, от чего удар молотка пришелся не Тиму в лицо, а ей в спину.

От удара тело Сьюзен максимально плотно прижалось к нему. Ее глаза широко распахнулись, но Тима она перед собой уже перестала видеть. Затем они начали медленно закрываться, а ее тело слабеть, после чего девушка перестала подавать признаков жизни.

— Нет!!! — взвыл Тим, сжав ее в объятиях и повернувшись, опустил ее спиной на мокрый асфальт. Затем, он подтянул ее к себе, положив к себе на колени, прижав здоровой рукой, а поврежденную заложив ей за голову. Вой перешел в сотрясающее все тело рыдание и он укрыл свое лицо у нее в волосах. Он почти отключился от всего происходящего вокруг.

Когда Туклеттер снова сделал замах, Тим даже не шелохнулся. Но удара так и не последовало — раздались три выстрела, которые разворотили массивную грудь сумасшедшего и окропили ее кровью. Билл захрипел от боли и из его рук выпал молоток, который при падении произвел один глухой удар (набалдашник) и еще один более звонкий (рукоять).

Тим никак не отреагировал на выстрелы, продолжая сжимать в руках тело Сьюзен, а потому он не видел, как к ним подошел еще один человек, пряча пистолет марки «смит и вессон» в кобуру на своем бедре.

Раздались болезненные мычания Майка и он приподнялся с земли, сев на траву и зажав вывихнутое плечо. Подождав пока перед глазами перестанут плясать огоньки, он встал на ноги и побрел к ним. Стрелявший обернулся и Майк узнал в нем констебля Элдреда Моссинджера, на лице которого читалось невозмутимость и спокойствие. Он холодно оглядел Майка, который остановился в двух метрах от него.

— Теперь, вы можете беспрепятственно покинуть наш город. Никто вам не помешает этого сделать.

— А вы не боитесь, что мы расскажем всю правду полиции штата? — хрипло произнес Майк, не скрывая своей ненависти к стоящему перед ним человеку.

— Правда — это хорошая составляющая всех невероятных историй. И правда в том, что я спас вам жизнь и обезвредил очень опасного преступника…маньяка, на чьей совести не одна человеческая жизнь. Билл Туклеттер был сумасшедшим, свято верящим, что наш город находился во власти темной Силы, которая для упокоения требовала человеческих жертв. Из-за этой слепой веры он убил ваших друзей и моего помощника, который действовал героически, пытаясь вам спасти жизнь. Перед смертью, он связался со мной по рации и я пришел вам на помощь. Я убил Туклеттера, получил благодарность от спасенных мною приезжих, а также от штатских чиновников, в виде премиальных. Это и есть правда и ее я и поведаю шерифу округа, полиции, президенту Соединенных Штатов. Всем кто захочет знать подробности.

Злоба и ненависть заклокотала в Майке, в адрес этого лицемера и он пошел на него, сжимая ладони в кулак. Тот тут же выхватил пистолет из кобуры и направил его Майку в грудь.

— Остынь, — посоветовал констебль Майку. — Уж не знаю, что ты там задумал — рукопожатие или объятия, — но я согласен и на скромное «спасибо, сэр».

Чувствуя как дуло пистолета давит ему в грудь, Майк решил найти в себе силы успокоиться. Констебль владел ситуацией и Майк не мог с этим ничего поделать.

— Поверь, приятель глупо умирать сейчас, после чего все хорошо завершилось для тебя.

Сьюзен в руках Тима тихо застонала, и это помогло Майку слегка придти в себя.

— Ты жива! — с дикой радостью воскликнул Тим и начал осыпать лицо Сьюзен поцелуями. — Ты жива! Ты жива!

Сьюзен сделала глубокий вдох и улыбнулась ему.

— Похоже, у вас все отлично, — заметил констебль, оглянувшись через плечо, но, продолжая держать Майка под прицелом. — А раз так, то вам пора уезжать. А мне пора заняться своими делами, которых навалилось на меня слишком много. И первое что я должен сделать, это связаться с полицией штата. — Констебль указал взглядом на пистолет. — Ну, так каким будет твое решение?

Майк с явной неохотой сделал шаг назад. Моссинджер кивнул, давая понять, что Майк сделал правильный выбор и медленно опустил пистолет вниз.

— Можешь помочь своим друзьям, — сказав это, констебль отошел в сторону.

Майк подошел к Тиму и Сьюзен, но при этом не отводил презрительного взгляда с констебля. Подняв на ноги Сьюзен, которая ахнула от боли, Майк обратил внимание на распятие, что возвышалась в полста метрах от них.

На нем висела человеческая фигура, но лицо убитой невозможно было разглядеть и это было хорошо — так было легче представить, что погибшей была незнакомая ему особа, до которой ему практически не было никакого дела.

Утренний свет постепенно начал освещать городские строения у подножья холма и эта длительная ночь все же подошла к своему концу.

ЭПИЛОГ

Кладбище Бикен Хилл. Бостон, штат Массачусетс. Осень 2010 — го года.

Тим остановил свой автомобиль под кроной старого вяза, который рос у входа на территорию кладбища и заглушил мотор. Сьюзен сложив руки на коленях, молча сидела на пассажирском кресле и глядела перед собой. На щитке перед ней лежали шесть белых роз. Оуэн — их трехлетний сын — просунул голову между передними спинками кресел и поинтересовался где те люди, с которыми они должны были встретиться.

— Они ждут нас, — негромко ответил ему Тим, наблюдая за тем как ветер играет листвой на ветви, что отбрасывала тени на капот автомобиля. Переведя взгляд на Сьюзен, и получив в ответ еле заметный кивок, он открыл дверцу и ступил на тропу, что вела к арке с надписью «Бикен Хилл».

Прежде чем пройти под аркой, он остановился, ожидая пока Сьюзен, держащая за руку Оуэна, не поравняется с ним.

Ветер легко подтолкнул его в спину, забрался под рубаху и затрепал материю по бокам. Желтый лист вяза сорвался с ветви и, кружась, опустился вниз, спланировав ему на ботинок. Там он задержался не надолго, и новый поток прохладного воздуха понес его на территорию кладбища по тенистой алее.

Поравнявшись с ним, Сьюзен взяла его за руку, которая после полученной ожоговой травмы плохо слушала своего хозяина, почти потеряв чувствительность.

— Пойдем? — спросила она, и Тим кивнул ей в ответ.

Втроем они шли по мощеным дорожкам, мимо мраморных плит, на которых были написаны имена тех, кто когда-то жил на этой земле и кто ушел в эту самую землю, прожив относительно долгую или же короткую жизнь.

Тим изредка бывал на этом кладбище, но вместе со своей семьей он навещал ушедших друзей впервые.

Они свернули налево, обойдя склеп (судя по надписи на двери) семейства «Линдсей» и оказались перед шестью могильными плитами стоящих в ряд. Оуэн, в отличие от родителей, не обратил на них никакого внимания, предпочтя памятник в виде грустного ангела с поникшими крыльями.

Не смотря на грустные воспоминания Тиму, как и Сьюзен здесь нравилось. Нравилось спокойствие солнечного дня и тишина осенней природы. Нравилось находиться рядом с теми, кого они знали и помнили и, кто теперь мог предстать перед ними только лишь в образе каменных плит высотою в полметра.

Но ведь стоило только захотеть, стоило только приглядеться, и можно было увидеть их, каждого стоящего у изголовья своей могилы. Тим отвел взгляд от ярко-голубого неба и взглянул на знакомые ему имена, выгравированные в камне.

«Роберт Дж. О'Доннелл»

3/12. 1981 — 6/07.2005

Тело Роберта полиция штата Колорадо нашла в ванной отеля, в номере 208. Экспертиза показала, что смерть наступила из-за остановки сердца, в котором врач, проводивший аутопсию, обнаружил врожденный порок. Полиция пришла к выводу, что произошел несчастный случай, не связанный с остальными насильственными смертями. Полиция выдвинула версию того, что сердце Роберта отказала как раз в тот момент, когда он собирался принять ванну, но успел только схватиться за ширму в приступе, сорвать ее с петель и упасть вместе с ней в ванну.

Из родителей у Роберта остался только отец, который сильно запил после кончины жены — матери Роберта. Получив письмо о смерти сына, Джон О'Доннелл загорелся желанием навестить его место захоронения. Пять лет назад, спустя полтора месяца после трагических событий, он постучал в дверь квартиры Тима и попросил его показать ему дорогу на Бикен Хилл. Тим сам отвез его и молча глядел на то, как пожилой человек рыдал как ребенок, перед могилой, прижавшись лбом к каменной плите и целуя имя своего сына.

В университете до сих пор помнили и чтили память всех тех, кто простился с жизнью в маленьком провинциальном городке на востоке штата Колорадо. Фотография Роберта висела на доске почета в университете среди других отличников при его жизни и продолжала висеть до сих пор. Снять ее так ни у кого не поднялась рука.

«Джеймс С. Роквелл»

10/21.1981 — 6\08.2005

Убийство Джима была приписано Уильяму Туклеттеру, не смотря даже на то, что полиции так и не удалось найти ножа — орудия убийства, с которого можно было бы снять отпечатки пальцев. Так как Джим был сиротой, о его смерти никого не пришлось оповещать.

После смерти Джима радиостанция «Бостон-Джой ФМ» просуществовала недолго — сменив троих ди-джеев, она так и не приблизилась к тем рейтингам, которые были при его жизни, вследствие чего проект был закрыт, а студия закрыта на замок. Да сих пор ей так и не нашлось нового применения.

Три года назад, Тим случайно узнал, что Джим унаследовал свой родительский дом, как только ему исполнилось двадцать один год. Но, не смотря на это, Джим похоже так и не удосужился в нем побывать вновь спустя долгие годы отъезда. Не выставил он его и на продажу, не отдал дом под снос, не стал делать ремонт, с дальнейшим в нем проживании. Тим ничего не знал о детстве Джима, но был уверен, что воспоминания о нем были для Роквелла болезненными. Дом перешел в собственность штата Пенсильвания, после чего был продан из-под молотка за полсотни миллиона долларов — неплохая сума для старого дома, который пустовал почти двадцать лет.

«Джоанна Э. Престон»

2\21.1982 — 6\07.2005

Официальная версия произошедшего не погрешила против истины только в случае смерти Джоанны. Виновником в ее смерти был признан Туклеттер, который понес за это свое наказание от рук констебля Моссинджера.

Родители Джоанны погибли в авиакатастрофе, как и упоминал Джим, после ее смерти. Самолет частной компании, что специализировалась в перевозках пассажиров по маршруту Мексика-США-Канада, разбился где-то над лесами штата Мэн, при этом погибли все пятнадцать пассажиров и двое пилотов. Это произошло, когда Джоанне было всего восемь лет, после чего ее до восемнадцати лет воспитывали бабушка и дедушка. Оповестить их о смерти внучки не удалось, так как к тому времени они уже скончались. Тим в чем-то даже был рад — ведь для них Джоанна осталась в памяти живой.

«Мария Н. Рирдон»

8\03.1982 — 6\08.2005

Тело Мэри так и оставалось распятым на кресте до приезда полиции штата. И именно ее смерть вызвала наибольший интерес среди представителей прессы, так как ее посчитали самой изощренной. Странно, что фотографии с ее телом не попали на передовицы — либо полиция сработала профессионально, либо редакторы все же не пропустили их на страницы газет, посчитав достаточным и описаний в красках.

И до этого не считавшаяся слишком общительной Инесс Рирдон — проживающая в доме для престарелых в Эпсоне, — узнав о смерти дочери, надолго ушла в себя. А спустя пару месяцев, ее, лежащую на полу лицом вниз, обнаружил санитар. Вскрытие показало смерти при отравлении медицинскими препаратами. Как ей удалось добраться до хранилища с таблетками до сих пор оставалось загадкой.

В общине для девушек, где Мэри прожила около трех лет, были объявлены трехдневные поминальные службы, в течение которых в коридорах непрерывно горели сотни свечей. Тим год назад навещал общину и матушка-настоятельница была рада видеть его. Она плакала и не переставала рассказывать, какой Мэри была хорошей и доброй девушкой. Он также посетил комнату, в которой она когда-то жила, и в которой все еще сохранились некоторые ее вещи — черно-белая фотография на которой была изображена Мэри в десятилетнем возрасте, восхищенно гладящая куда-то ввысь; синий стеклянный шарик; открытка с изображением домика на сваях на тропическом берегу. Матушка разрешила взять ему только одну вещь на память, и он остановил свой выбор на шарике.

«Мелинда Э. Мерцер»

1\02.1982 — 6\08.2005

Внешность Мелинды после смерти не вызвало никакой озадаченности ни у полиции, ни у ее отца — Эдгара Мерцера. После смерти она вновь стала той молодой особой, какой она и уезжала из Бостона. На удивление, отец Мелинды воспринял смерть дочери довольно стойко. Он мужественно держался, узнав о ее кончине, и мужество не покидало его даже на похоронах, и только слезы текущие непрерывно по его щекам, говорили об испытываемой им боли. Именно Эдгар Мерцер организовал похороны всех шестерых погибших, оплатив из своего кармана все расходы, при этом могила его дочери ничем не выделялась от остальных.

Он часто бывал на могиле своей дочери и даже заплатил двум работникам кладбища, чтобы они изредка ухаживали за всеми шестью могилами.

Он так и не узнал, что его дочь, которая при жизни отличалась скверным характером, также оказалась и способной на убийство, толкаемая желанием вернуть потерянную молодость.

Год спустя, Эдгар Мерцер пригласил Тима с Сьюзен к себе домой. Тим не думал, что он хотел их расспросить о той ночи, скорее всего он просто хотел побыть рядом с теми, кто знал его дочь и общался с ней перед смертью, но, они как можно любезнее отказались принимать его приглашение.

Почему? Просто потому, что они были из тех немногочисленных лиц, которые знали правду…

«Уолтер М. Кэмпбелл»

8\18.1980 — 6\08.2005

Родители Уолтера не взяли пример с мистера Мерцера и принялись за свое собственное расследование. Они даже посетили Лайлэнд, штат Колорадо и провели беседу с констеблем. Наверное, их разговор не пришелся им по душе, и чета Кэмпбеллов подала в суд на местного служителя закона, который завершился не в их пользу, после чего отец Уолтера остепенился, но только не его мать. Она, казалось, посвятила всю свою оставшуюся жизнь на выяснения всех подробностей смерти своего сына. Наверное, материнское сердце ей подсказывало, что не все было чисто в этой истории. Она также пыталась разузнать правду через Сьюзен, которую она считала уже почти за дочь. Но подобное ее отношение к ней быстро улетучилось, стоило ей узнать, что Сьюзен готовилась к свадьбе с другим, уже через полгода после смерти Уолтера. Сьюзен было очень жаль их, ей хотелось показать, что и она горюет по Уолтеру, но постучать в дверь их дома она не решалась, боясь причинить им больше боли, чем успокоения.

День Поминовения в университете, где учились все погибшие, длился в течение трех дней, во время которых учащиеся собирались в актовом зале и каждый желающий мог подняться к трибуне и рассказать о чем-то хорошем или запомнившемся о том или ином из умерших.

В ту ночь, в Лайлэнде погиб еще один человек, но в связи с громкими убийствами, эта смерть прошла почти незамеченной в прессе, не смотря даже на то, что погибшей оказалась мэр города Аннет Фоули и, несмотря на то, что причину смерти так и не удалось установить. Сам же Лайлэнд, через три года перестал существовать, переименовавшись в Смоллхилл. Во время церемонии переименования, жители города перестроили заброшенную церковь, а также возвели на холме новое трехметровое распятие, взамен тому, на котором погибла Мэри Рирдон. Тим очень надеялся, что в этот раз распятие должно было служить символом христианской веры для города, а не продолжением истории начавшейся четыреста лет назад.

Майк Доннахью закончил учебу в университете, после чего вернулся назад в Виржинию. За два дня до его отъезда они встречались втроем в баре «24 час», на стене в котором до сих пор висели четыре черно-белые фотографии сделанные рукой талантливого любителя, только за стойкой бара стоял уже другой человек, не связанный кровными узами с фотографом. Они просидели за столиком почти четыре часа и за это время говорили о многом, в основном о хорошем и ни разу не упомянули о ночи, проведенной в провинциальном городке, в штате Колорадо. Затем Майк уехал и по сей день они с ним не виделись, но продолжали держать связь. Спустя год после отъезда, Майк женился на девушке, с которой он был знаком еще в подростковом возрасте и теперь у Майка и Кристин Доннахью ожидалось пополнение в семействе, как говорил сам Майк — отцом ему суждено было стать в канун Рождества. «Это будет самый дорогой подарок, полученный мною когда-либо на Рождество, хотя я считаю, что не заслужил его».

Майк обещал прислать фото малыша и Тим заверил друга, что будет с нетерпением его ждать.

Тим был рад за Майка. Рад, что для него все закончилось прекрасно. Также он был рад и за себя. Он часто задавался вопросом — поехал ли он в Лайлэнд, зная, что все завершиться так, как завершилось и всегда утвердительно отвечал на свой вопрос. Конечно, он не желал никому смерти, но в тоже время его одолевали эгоистические мысли. Ведь откажись он тогда от поездки, то все бы для него, да и для Сьюзен могло бы закончиться иначе. Кто знает, может быть Сьюзен уже не было бы в живых и они так бы и не встретились. А может, для нее и Уолтера все бы завершилось хорошо и сейчас они бы жили вместе воспитывая общего ребенка, а он сам бы жил мучимый виной прошлого, вследствие чего мотался по стране до сих пор, не задерживаясь надолго нигде, а потому бы так и не обзавелся своей семьей.

А может быть все же, рано или поздно, набрался храбрости и вернулся в Небраску и рассказал шерифу города Олдмидоу о своем преступлении, которое повлекло к смерти пожилого человека, сторожа кладбища. В принципе, он так и поступил, еще пять лет назад, когда они с Сьюзен еще не были женаты, а потому не были связаны обязательствами. Тим обещал, что жениться на ней, но только после чего искупит грех своего прошлого или хотя бы попытается это сделать. Сьюзен отпустила его, так как понимала, что убедить его ей не удастся.

Вначале он навестил мать, которая неожиданно для него очень сильно постарела, но улыбка на ее лице при виде сына, тут же омолодила ее, а из глаз, наконец, пропала тоска всех долгих лет одиночества. Он провел ночь в комнате своего детства, а утром отправился в офис шерифа.

Шериф Уолтерс выслушал его рассказ, затем вызвал экспертную группу, подготовил нужные документы и произвел эксгумацию могилы Листера Глена Купера. Тима же спровадил в комнату предварительного заключения, но уже на второй день он был отпущен из-за отсутствия факта преступления — тело Джонатана Хорна не нашли в чужой могиле, хотя гроб Купера и оказался сломан.

Тим не сомневался, что в этом деле не обошлось без рук Санни или Гарри или же обоих. Так или иначе, суд над ним не состоялся. Но, не смотря на это, Тим ощутил в душе столь нужный ему покой, избавившись от скелета в своем шкафу, словно сам Господь простил его и даровал ему радость семейной жизни, но перед этим заставил его пройти через пекло. Что ж, ради жены и сына он был готов пройти еще не один круг ада, трудных путей он поведал немало за свои почти тридцать лет. Главное, чтобы в конце пути он вновь смог увидеть улыбку своей родственной души.

Сьюзен прошла вперед и положила по цветку перед каждой могильной плитой. Затем отошла в сторону и, взяв Оуэна за руку, направилась обратно к машине.

Тим немного задержался. Достав из кармана синий стеклянный шарик и фотографию Сэлли Робинс, он положил их между могилами Джоанны и Мэри, затем сделал шаг назад, не отводя взгляда от этих маленьких предметов, которые обладали достаточной энергетикой, чтобы почувствовать жжение в пальцах и ладони.

Тим Ашер повернулся и зашагал к выходу, вслед за своей семьей, а над его головой шумели желтеющей листвой деревья и листья кружились в медленном танце, напоминая о том, что всему когда-то приходит конец.

Примечания

1

Близлежащий городок прим. ав.

Content

Бер Игорь
ЗАПЕРТЫЕ ДВЕРИ

ВСТУПЛЕНИЕ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ПОДГОТОВКА

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПУНКТ НАЗНАЧЕНИЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ЛАЙЛЭНД

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ: ЗАПЕРТЫЕ ДВЕРИ

ЭПИЛОГ

Примечания