Розалинда Лейкер

Жемчужное ожерелье

ТОМ 2

ГЛАВА 12

К февралю стало ясно, что Ричард Кромвель, отличающийся некоторыми достоинствами и являющийся в меньшей мере пуританином, чем его отец, никуда не годится как политический лидер. Кроме того, в силу тех или иных причин он приобрел себе немало врагов среди различных слоев общества. В результате этого он получил кличку Гнилой Дик.

Джулия была осведомлена обо всем, что происходило в Лондоне. Она постоянно прислушивалась к тем умным разговорам на политические темы, которые велись в Блечингтоне. Предполагалось, что ряд влиятельных военных в Вестминстере собираются взять власть в свои руки, а затем реставрировать монархию, которая должна прийти на смену диктатуре Ричарда. Уильям утверждал, что в правительстве есть скрытые роялисты, так что, возможно, у короля больше друзей, чем он думает.

И хотя Джулию все это очень интересовало, мысли ее постоянно возвращались к Сазерлею. Она беспокоилась о матери, от которой с самого Рождества не получила ни одного письма. Тогда Анна настаивала на том, чтобы дочь оставалась в Блечингтоне. Джулия страшно скучала по своим дорогим родственникам, но радовалась тому, что живет у Холдеров. Кристофер приезжал на Рождество. Между ними все оставалось по-прежнему: она явно нравилась ему, он не сводил с нее глаз. Он заметил, что ее постоянно окружают молодые люди, которые приглашают на танец, спорят за право сесть возле нее или сопровождать во время прогулки. Но если он и ревновал, то, будучи умным человеком, умело скрывал свою ревность. Он убеждал себя, что ему нечего опасаться: она останется верна ему, несмотря на ухаживания других парней. Временами, срывая с ее губ поцелуй во время танцев или в те редкие минуты, когда они оставались наедине, он просто дрожал от желания, которое испытывал к ней, и она чувствовала это. Не раз вспоминала Джулия клятву Адама и его слова о том, что он сделал бы на месте Кристофера. А это было как раз то, чего она страстно желала.

Хотя Кристофер и оставил Грэсхэм-колледж, он раз в неделю читал там лекции по физике. Он посетил Блечингтон накануне отъезда в Лондон. В тот же день Джулия получила письмо от Мэри. Он видел, как исчезает с ее лица радостное выражение. Девушка все больше бледнела, читая письмо.

— Что случилось? — спросил он.

Она взглянула на него, в ее глазах он увидел страх.

— Моя мать заболела. Она на третьем месяце беременности. Я должна ехать домой. Сегодня же! Сейчас же!

— Я велю оседлать двух лошадей. Сейчас уже поздновато отправляться в дорогу, но мы можем скакать до темноты, а на рассвете продолжим путь. Завтра мы уже будем в Сазерлее.

Когда Сюзанна узнала о случившемся, она стала настаивать на том, чтобы Джулия взяла с собой служанку. Не то чтобы она сомневалась в Кристофере, но условности общества обязывали девушку иметь сопровождение.

— Можешь оставить Феб у себя в Сазерлее. Я могу пожертвовать ею, так как дома у тебя нет служанки.

— Это очень любезно с вашей стороны, но все будет зависеть от моего отчима.

Сюзанна стояла у ворот дома священника и махала вслед трем всадникам, пока они не скрылись из виду. Ее озаботила беременность Анны, которой исполнилось сорок четыре года.

Когда путешествие закончилось и они оказались у крыльца Сазерлея, Джулия, не ожидая, пока ей помогут, спрыгнула с лошади и побежала в дом. Мейкпис стоял у Большой лестницы. Его мрачный вид говорил о том, что он не рад вновь видеть падчерицу в усадьбе. Джулия вспомнила данное ею Анне обещание начать новую жизнь и по возвращении в Сазерлей больше не ссориться с отчимом.

— Добрый день. Я прибыла домой, чтобы ухаживать за матерью. Где она?

— Отдыхает, — отвечал он холодно. — Сейчас ее нельзя беспокоить.

— Я хочу увидеть ее немедленно, так как мне стало известно, что она больна.

— Я же сказал, что тебе придется подождать. Неужели ты так и не научилась слушаться старших? — вдруг он увидел молодого человека, входящего в зал. — Кто это?

Она представила ему Кристофера, вслед за которым в дом вошла Феб. С Мейкписом произошла разительная перемена. Выражение его лица смягчилось, он заулыбался и пошел навстречу Кристоферу.

— Так это и есть тот знаменитый мистер Рен! Для меня честь познакомиться с вами, сэр. Слава о ваших изобретениях распространилась по всей стране. Совсем недавно я читал в газете о ваших работах в области навигации с использованием математики и астрономии. Замечательно!

— Я только один из многих ученых, которые занимаются проблемой установления долготы на море, — отвечал Кристофер. — Некоторые ушли в этой области гораздо дальше меня. Но у меня, боюсь, нет времени рассказывать вам о них. Мне надо увидеться с миссис Уокер перед отъездом, хотя я и слышал ваши слова о том, что она отдыхает.

— Но она не спит. Я сам провожу вас к ней, и вы обязательно должны подкрепиться, прежде чем отправитесь в обратный путь.

— Может быть, мы с Джулией сможем пообедать в комнате Анны?

Джулия заметила выражение досады на лице Мейкписа: он бы не хотел пускать ее к матери. Она отдала свой плащ Феб и сказала ей, чтобы она попросила лакея отвести ее к Саре. Затем побежала вверх по лестнице догонять Мейкписа и Кристофера. Дорогой Сазерлей! Она снова дома.

Анна услышала шаги, приближающиеся к ее комнате, и поняла, что к ней идут гости. Она была одета и лежала на диване. В камине горел огонь. Она никогда не отличалась крепким здоровьем. Но во время этой беременности ничто ее особенно не беспокоило, а первоначальные страхи относительно того, что она может не пережить роды, исчезли. Ее устраивало, что все советовали ей побольше отдыхать. Теперь она могла вволю отоспаться, так как страдала от недостатка сна с тех пор, как начала подниматься по ночам на чердак и заниматься там вышиванием.

Обладая сильными материнскими инстинктами, Анна хотела иметь ребеночка. Но если бы кто-то сказал ей, что это ребенок Мейкписа, она бы удивилась, так как привыкла считать отцом Роберта. Она научилась не думать о том, что может расстроить ее, и могла внушить себе все что угодно. Она не замечала Мейкписа, сидя рядом с ним за столом, а ночью проваливалась в пустоту, в то время как муж тщетно пытался заставить ее смотреть ему в глаза.

Открылась дверь, и в спальню вошел Мейкпис, не подозревая о том, что для нее его лицо — лишь какое-то туманное пятно.

— Дорогая Анна, — он всегда обращался к ней очень вежливо, даже когда злился на нее. — Тебя ждет сюрприз. К нам приехал выдающийся ученый, мистер Рен. И… вернулась твоя дочь.

Она чуть не упала с дивана от радости.

— Пусть они войдут! — воскликнула она.

Джулия вошла в комнату и сразу же бросилась к матери.

— Мама! Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, дорогая девочка! Не беспокойся. Я просто стала немного ленивой, вот и все. О, как я рада, что ты опять дома.

Затем к ним подошел Кристофер и пожал протянутую руку Анны. Мейкпис, не решаясь приблизиться к дивану, чувствовал себя забытым и исключенным из этого круга близких людей. Никогда Анна не смотрела на него с таким восторгом, как на Кристофера и Джулию. Его мучала ревность. Безудержная любовь к жене не давала ему покоя. Он делал все, чтобы заставить ее обожать себя, но это ему явно не удалось. Однако у него еще оставалось одно секретное оружие, к которому он и собирался прибегнуть в ближайшее время. Он надеялся, что она постепенно забудет первого мужа, но этого не случилось. Теперь он сам позаботится об этом.

Когда Джулия зашла в апартаменты Кэтрин, она обнаружила, что бабушка очень изменилась. Несомненно, Анна и Мэри, которые изо дня в день наблюдали за старой леди, не обращали внимания на эти изменения. Джулия видела, что бабушка все еще бодрится, но ее лицо осунулось, и вся она стала очень хрупкой и немощной. Однако она так же радушно приветствовала внучку, как и прежде.

— Значит, ты все-таки вернулась домой? Наверное, ты подумала, что я скучаю по тебе.

— Почему я должна была так думать? — Джулия присела на стул возле кресла бабушки. Хорошо хоть Мейкпис ничего не изменил в этой комнате, и она осталась убежищем Паллистеров.

— Кристофер приходил ко мне перед отъездом. Ты уже разобралась в своих чувствах к нему?

Джулия отвечала, взвешивая каждое слово:

— В настоящее время он влюблен в свою науку, а мне в его сердце отведена второстепенная роль. Если я увижу, что он предпочитает меня всему остальному, я стану его женой.

— А что, если этого никогда не случится?

Джулия не уклонилась от ответа:

— Как-нибудь переживу. Ведь ты же пережила смерть Неда.

Позднее Джулия спросила Мэри, почему в своем письме она написала о плохом здоровье Анны, не упомянув о состоянии Кэтрин.

— Я вижу, что бабушка доживает свои последние дни и рада, что ты вернулась домой до ее смерти. Меня беспокоит не физическое здоровье твоей матери. Она хорошо ест и гуляет по дому. Мейкпис возится с ней, требует от нее, чтобы она побольше отдыхала и дышала свежим воздухом. В этом смысле он все делает правильно, однако я боюсь, что, сам того не понимая, он сводит ее с ума.

Джулия недоверчиво уставилась на нее:

— Этого не может быть. Она произвела на меня впечатление вполне нормального человека. Мы долго разговаривали с ней.

— Кто говорил больше, ты или она?

— Полагаю, что я, а также Кристофер, до того как он простился с нами.

— В том-то и дело. Теперь она больше слушает и почти не говорит сама, а если она чего-то не хочет слышать или видеть, ее глаза становятся совсем пустыми.

— Это случается со всеми людьми, если они не могут сосредоточиться на предмете разговора или им становится скучно.

— Дело не только в этом. Мейкпис подавляет ее, а она слишком мягкая и чувствительная по характеру и не может противостоять ему.

— Мама не способна ненавидеть кого-то. Продолжай.

— После твоего отъезда в Блечингтон она часто говорила о тебе, размышляя вслух о том, чем ты там занимаешься, и все такое прочее. Я видела, что Мейкпису это не нравится. Когда она радовалась письму от тебя, у него вытягивалось лицо. Кажется, он ревнует ее ко всем людям. Постепенно он стал во всем ограничивать ее. Он делал такое, о чем я не решилась рассказать Майклу, когда он находился здесь. Я просто не хотела его расстраивать, ведь он все равно ничего не смог бы изменить.

— Что это за ограничения?

— Он начал с того, что запретил ей ездить за покупками и ходить в гости. Он разрешил ей посещать Кэтрин лишь один раз в день, оставаться у нее всего четверть часа и ни минутой более, так что ей приходится все время смотреть на часы, когда она сидит у старой леди. Мне больше не разрешается обедать в Большом зале, и, я считаю, это из-за того, что я слишком много разговаривала с Анной за едой. Теперь они едят вдвоем, если только Мейкпис не приглашает гостей, но его компания удручает ее. Месяца три назад сюда приезжал какой-то моряк, капитан Кроухерст — большой и веселый мужчина.

— Мама упоминала о нем в письме ко мне. Он иногда выполняет роль курьера и отвозит деловые письма Мейкписа в Америку.

— Сара говорит, будто слышала от слуг, что Анне понравился этот гость, что привело в ярость Мейкписа. Капитан имел неосторожность флиртовать с Анной и говорить ей комплименты. Все это носило весьма невинную форму, и Анна вела себя достойно, как и подобает леди. Но после ухода гостя Мейкпис дал выход своим чувствам. Я слышала, как он орал на нее в восточном крыле. Ты же знаешь, что в Длинной галерее все хорошо слышно. На следующий день Анна пребывала в трансе. В течение суток у нее был такой вид, будто она ничего не слышит и не видит.

Джулия расстроилась, услышав слова Мэри.

— Никто никогда даже голоса не повышал на мать. Бабушка в прошлом нередко кричала на меня, но с матерью всегда разговаривала очень вежливо. Неприятности расстраивали мать и сбивали ее с толку, но никогда я не видела ее в таком состоянии, о котором ты говоришь.

В тот вечер за ужином Джулия внимательно присматривалась к матери. С ней явно не все было в порядке, но, возможно, как раз этого и хотел Мейкпис. Анна стала очень тихой и послушной. Пропал тот задор, который придавал столько очарования этой мягкой особе. Немудрено, что она стала бродить ночами. О том, какое напряжение таилось за этим внешним спокойствием, можно было лишь догадываться. Джулия благодарила судьбу за то, что оказалась дома: теперь она могла составить компанию Кэтрин и сделать все, что в ее силах, для матери.

Анна уже лежала в постели, когда Мейкпис, читавший на ночь в Королевской гостиной, вошел в спальную комнату. То, что он не переоделся для сна, говорило о его намерении ночевать в своей комнате. Когда он собирался провести ночь у Анны, то всегда надевал ночную рубашку. В душе она вздохнула с облегчением. Теперь она без особого риска может подняться на чердак и заняться вышиванием. Однако вне зависимости от того, оставался ли он с ней на ночь или нет, Мейкпис всегда приходил поцеловать ее перед сном. Когда он подошел к ней, она села в кровати и приготовилась подставить ему губы. Но вместо того чтобы поцеловать, он взял ее за руку.

— Пойдем, дорогая. Я полагаю, пришло время тебе разделить со мной мою комнату. Я переселюсь сюда, когда ты будешь рожать. А после родов я буду спать с тобой в моей большой кровати.

Она в ужасе посмотрела на него.

— Я не могу спать с тобою в кровати Роберта!

Он не собирался выходить из себя. Он лишь однажды накричал на нее и потом весьма сожалел об этом. Во время его истерики она лишь сказала, что капитан Кроухерст вел себя самым невинным образом. Мейкпис знал это и тем не менее не мог сдержать гнев, вызванный ревностью. Скорее всего, именно после этого случая он, дабы загладить свою вину, сделал так, чтобы Анна зачала. Что касалось данного обстоятельства, то ему раньше надо было заставить ее спать с ним в постели ее первого мужа. Кому же нужен призрак прежнего хозяина Сазерлея! То, что он позволил ей спать в другой комнате — непростительная ошибка с его стороны.

— Это моя кровать, дорогая жена, и ты обязана спать в моей спальне.

Он тащил ее, но она упиралась:

— Нет! Я не могу! Я не предам Роберта!

Он схватил ее крепче и стал стаскивать с кровати. Она уже больше не могла сдерживать себя:

— В моем чреве его ребенок! Не прикасайся ко мне!

В волнении она не слишком отчетливо произносила слова, иначе он мог бы понять, до какой степени она стала ему чужой.

— Успокойся. Ты просто выполнишь свой долг. И раз и навсегда освободишься от прошлого.

Голова ее звенела от внутреннего крика, но отвращение к Мейкпису не позволяло ей кричать во весь голос. Внезапно она вспомнила то время, когда готова была встать перед ним на колени, чтобы вымолить разрешение ей и ее родственникам остаться в Сазерлее. После того как он вытащил ее из кровати, она упала на колени и вцепилась в его бархатный камзол.

— Нет! Позволь мне остаться здесь! Умоляю тебя!

Он просунул руки ей под мышки и поставил на ноги, но тут силы оставили ее, и она обмякла в его руках. Бормоча нежные слова, он взял ее на руки и понес в свою комнату. Анна уже не понимала, где она находится.

На следующее утро, после завтрака, Джулия имела короткий неприятный разговор с Мейкписом в библиотеке, где он занимался хозяйственными делами. Брачное соглашение, подписанное им и Адамом, лежало на столе. Джулия почти не думала об Адаме в последнее время, лишь иногда вспоминая его поцелуй. Разговор о браке был ей неприятен.

— Как ты знаешь, твое будущее решено, — сказал Мейкпис резко. — Можешь считать, что тебе повезло, так как мистер Уоррендер согласен взять тебя без приданого, хотя он и попросил у меня акр земли, находящийся на границе с его владениями, и я удовлетворил его просьбу.

Она знала эту землю, примыкавшую к полям Уоррендера. Мейкпис мог бы дать за нее еще пару коров.

— Я всегда считала, что мужчина должен ценить во мне личные качества, а не жениться из-за богатства.

Мейкпис подозрительно посмотрел на нее, но не сказал ни слова.

— Дата свадьбы еще не установлена. Мистер Уоррендер хотел бы поговорить об этом с тобой и с твоей матерью, хотя последнее слово остается, разумеется, за ним. Он знает, что я не буду возражать, если свадьба состоится в ближайшем будущем. Вот и все, что я хотел сказать.

Направляясь в комнату матери, Джулия думала о том, что держалась очень спокойно, несмотря на все провокации Мейкписа. Анна, как и в прошлый раз, лежала одетая на диване. Выражение тоски исчезло с ее лица, когда она увидела дочь.

— Ты действительно здесь, Джулия. Я думала, что мне приснился сон.

— Да, я буду жить здесь, мама. Почему ты не хочешь спуститься в Королевскую гостиную? Ты сядешь в кресло у окна, а я подыщу тебе какое-нибудь вышивание.

Анна устало покачала головой:

— Я вышивала несколько часов кряду. Я устала и хочу спать.

Джулия улыбнулась:

— Вот это тебе точно приснилось во сне. Но ничего. Отдыхай. Я приду к тебе попозже, — она уже хотела уходить, но мать схватила ее за рукав платья.

— Майкл привез мне отрез лионского шелка, расшитого цветами, вроде того платья королевы Елизаветы, которое хранится у бабушки, — на лице Анны появилось выражение отчаяния. — Но я должна прятать этот шелк.

— Я знаю, — сказала Джулия с сочувствием в голосе. Она стояла возле матери, пока та не уснула.

Джулия покинула восточное крыло только тогда, когда слуга сообщил ей, что в зале ее ждет Адам Уоррендер. Неожиданное волнение охватило девушку. Подойдя к резной решетке, она посмотрела через нее вниз и увидела Адама. Он, наверное, услышал шорох ее платья, потому что тотчас же поднял голову.

— Как поживаешь, Джулия? Я приехал, чтобы предложить тебе покататься со мной верхом.

Она усмехнулась:

— Быстро же ты прибыл. Я только вчера вернулась домой. Кто сообщил тебе о моем приезде?

— Мистер Уокер дал мне обещание сообщать все сведения о тебе. Я только что получил его разрешение пригласить тебя на пикник.

Она поджала губы. Он и Мейкпис все решают за нее! По крайней мере Адам во всем честно признается, хотя и знает, как она не любит своего отчима.

— Но до весны еще три недели.

— Мне больше нравятся зимние пикники. Нет ни ос, ни мух. В любом случае, сегодня очень тепло и вряд ли пойдет дождь.

Больше она не колебалась:

— Я только возьму плащ.

— Джулия!

— Да? — она вернулась к решетке.

— Мы будем одни. Мейкпис разрешил.

Хорошо, что он не видел, как она прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Никто бы и так не смог сопровождать их: Мэри находилась у Кэтрин, а Феб заболела, простудившись по дороге из Блечингтона в Сазерлей. Может быть, Мейкпис надеется, что после этого пикника сразу же последует свадьба. Но Адам никогда не заполучит ее подобным образом. Ей повезло, что ни мать, ни бабушка не знают об этом.

Он ждал ее у Большой лестницы.

— Поедем к холмам, — предложила она, натягивая на голову капюшон своего алого плаща. — Я уже так давно не ездила туда.

Она первой вышла из дома, Адам догнал ее на крыльце.

— Я приготовил тебе свадебный подарок.

Она остановилась и раздраженно посмотрела на него.

— Я не приму от тебя ни кольца, ни других подарков, Адам. Мне казалось, ты понял это тогда в Блечингтоне.

— Значит, я неверно понял тебя. В любом случае, еще не время дарить тебе кольцо, хотя Мейкпис и торопит меня. Я хочу предложить тебе кое-что другое. Если подарок тебе не понравится, можешь не принимать его, — он отвернулся и дал сигнал своему груму, тот сделал знак другому слуге, который вдруг появился перед ними, ведя под уздцы черного коня, которого Джулия тотчас же узнала.

— Карл! — она бросилась к нему. Конь замотал головой, зафыркал, а она трепала его по шее, гладила нос, говорила нежные слова. — Ты не забыл меня! Я уже не надеялась снова увидеть тебя.

Грум протянул ей несколько кусков сахара. Она положила их на ладонь и предложила Карлу. После этого подвела коня к скамейке и села в седло. Адам подъехал к ней на своей лошади.

— Как ты называешь своего коня? Карл? — спросил он.

Она с вызовом посмотрела на него:

— В твоей конюшне находился королевский шпион, Адам. Не могла же я назвать его Кромвель.

— Мейкпис говорил мне, что коня зовут Звездный свет.

— Правильно, — она рассмеялась. — Карл Звездный свет. Когда-то у меня был пони, которого звали Звездный свет. А своего коня я назвала в честь короля, только Мейкпис об этом ничего не знал! Если бы ты знал правду, ты не купил бы его?

В его взгляде читалось удивление. Он покачал головой:

— Помнишь, что сказал Шекспир об ароматной розе? Ты постоянно удивляешь меня, Джулия. Ну что, поскакали?

Она думала о том, что он немало удивил ее. Он был добр, и в то же время необыкновенно проницателен, поэтому она должна быть постоянно настороже. Его хитрость наглядно проявилась в подборе подарка, от которого она просто не могла отказаться. Они ехали рядом по дорожке, ведущей к воротам. И тут Джулия сообщила Адаму нечто такое, чего он предпочел бы не слышать.

— Я не могу оставить у себя Карла.

— Но почему? Когда Мейкпис предложил мне купить твоего коня, после того как ты спела эту монархическую песню, я согласился, надеясь вернуть его тебе. Из его слов я понял, что ты очень привязана к этому животному. Теперь, когда мы с тобой состоим в брачном договоре, он не возражает против того, что я возвращаю тебе коня, — он улыбнулся широкой улыбкой. — Но он, конечно же, потребовал бы дать коню другое имя, если бы знал, как его зовут на самом деле.

— Но разве ты не понимаешь? Ты же сам сказал, что Карл — твой свадебный подарок, поэтому я не могу принять его. Я бы выкупила коня, но сейчас у меня нет таких денег.

— Он не продается, так что незачем об этом и говорить. Возьми его в долг, если хочешь. Это тебя устроит?

— Нет. В таком случае я буду считать себя обязанной тебе. Пусть Карл останется у тебя. Я вижу, что он в отличной форме, а значит, за ним хорошо ухаживают.

— Но ты можешь кататься на нем, когда пожелаешь.

— Согласна.

Он закатил глаза, как бы выражая этим необыкновенную радость.

— Просто не верится, что мы пришли к дружескому согласию. Пусть же и впредь мы будем во всем находить общий язык друг с другом.

— Не могу разделить твоего желания, — сказала она капризно. — Я думаю, куда интереснее ссориться с тобой.

Это не позабавило его, как на то рассчитывала Джулия.

— Хватит ссориться, Джулия. Давай дружить.

Она поняла, что он хочет заложить солидную основу под их отношения. Дружба с ним пошла бы ей на пользу, так как в Сазерлее она тосковала по обществу молодых людей, к которому так привыкла в Блечингтоне. Дружба дружбой, но брак — это совсем другое дело.

— Я сказала не подумав, — призналась она. — Настало время исправлять ошибки прошлого. Это касается и нас, и всего народа нашей страны.

Он искоса посмотрел на нее:

— Ты навсегда останешься роялисткой, не так ли? Я думаю, ты придерживаешься крайне субъективного мнения о том, что Карл Первый — мученик, а Кромвель — тиран. Тебе никогда не приходило в голову, что истина находится где-то посередине?

— Когда я смогу исповедовать ту религию, какую хочу, косить те платья, какие мне нравятся, есть то, что хочу, на Рождество и танцевать вокруг дерева, украшенного цветами, первого мая, и при этом никто не станет называть меня язычницей или сторонницей римского папы, тогда я поверю, что король вернулся в Англию.

— Не надо путать крайнее пуританство с первоначальными, весьма умеренными идеалами парламентской республики, которых я придерживаюсь. Наша страна была бы свободной, если бы эти идеалы восторжествовали.

— Между нами — глубокая пропасть, — глубокомысленно заметила она.

— Но мы можем построить над ней мост дружбы, — он улыбнулся доброй улыбкой. — Давай заключим перемирие. — Приблизившись к Джулии, он снял перчатку и протянул девушке руку: — Согласна?

Она кивнула и улыбнулась в ответ.

— С радостью, — она вложила свою руку в его, чтобы скрепить договор. — Теперь давай развлекаться.

Они поскакали к холмам. Пейзаж изобиловал коричневыми и серыми красками, лишь холмы покрывала вечная зелень. В воздухе пахло сырой травой и землей. Слабые лучи солнца ласкали кору деревьев. Когда они въехали в лес, под копытами лошадей зашуршали прошлогодние осенние листья. Возле корней деревьев виднелись первые подснежники. Адам спрыгнул с лошади и нарвал букетик этих нежных цветов для Джулии. Она прикрепила несколько из них к корсажу своего платья, а остальные отдала ему. Он заткнул их за ленту шляпы.

Они стремительно поднялись на вершину холма. Из-под копыт лошадей летели комья грязи, лица молодых людей раскраснелись. Потом они спешились. Адам достал из седельного вьюка еду для пикника. Усевшись на упавшее дерево в хорошо защищенной от ветров лощине, они стали есть. Внизу простирались луга и поля, за ними виднелся Чичестер, над которым гордо возвышался красивый собор. Они с удовольствием поедали ножки вареной курицы с вкусными булочками, запивая еду добрым вином из серебряных походных кружек. На десерт были сливы и абрикосы.

— Обедать здесь гораздо лучше, чем дома, — сказала она. — Я рада, что тебе пришло в голову организовать пикник. Моя мать плохо себя чувствует и, наверное, не спустится вниз к обеду, а обедать вдвоем с Мейкписом — это просто мучение. Ему не нравится, что я вернулась домой. Он ждет не дождется, когда избавится от меня.

— Я догадываюсь, куда он хочет тебя сбыть, — сказал он, лениво растягивая слова. Адам протянул ноги, облокотился о дерево и смотрел в сторону моря, видневшегося в отдалении узкой зеленой полоской.

Она внимательно посмотрела на него.

— Сегодня утром Мейкпис показал мне брачное соглашение. Но ты знаешь, для меня это не имеет никакого значения. Я уже говорила тебе, что готовлю себя для другого человека. Если отчим будет настаивать, я вернусь в Блечингтон, — тут она уронила голову и закрыла глаза руками: — Что я такое говорю? Я не могу оставить маму и бабушку.

— Уоррендер Холл находится совсем рядом, — напомнил он ей, глотнув еще вина.

— Мне кажется, что он находится на расстоянии тысячи миль от Сазерлея.

— Вовсе нет. Когда я получу ту землю, которая должна отойти мне в качестве приданого, то поставлю там ворота и проложу от них дорожку до самого Холла. Тогда ты сможешь в любой момент отправиться в Сазерлей и быть там через несколько минут, потому что расстояние сократится вдвое.

Джулия почти не слушала. Опустив руки на колени, она с мольбой в глазах смотрела на него:

— Помоги мне. Докажи, что ты действительно хочешь нашей дружбы. Если Мейкпис начнет торопить тебя со свадьбой, перенеси ее под каким-нибудь предлогом на неопределенный срок. Я должна находиться в Сазерлее и ухаживать за своими родными.

Он подался вперед и во второй раз за день с недоверием взглянул на нее:

— Ты просишь об этом меня? Но я хочу, чтобы наша свадьба состоялась как можно скорее. Я бы устроил ее завтра, если бы ты не противилась. Из-за тебя мы теряем время. Возможно, скоро ты пожалеешь об этом промедлении.

Она удивленно уставилась на Адама.

— Ты невозможный человек! Вы так похожи с Мейкписом!

Он отшвырнул от себя серебряную кружку, расплескав остатки вина. Схватив Джулию за плечи, он стал трясти ее. Его лицо побледнело от гнева.

— Я уже говорил тебе! Никогда не упоминай имя этого человека в связи с моим именем! Я никогда не оказался бы под одной крышей с убийцей короля, если бы существовала другая возможность видеть тебя!

— Извини меня! — она отчаянно вырывалась из его рук. — Я думала, что ты мой друг и …

Он снова потряс ее:

— Друг! Любовник! Муж! Я стану для тебя первым, вторым и третьим, но не обязательно в обозначенном порядке.

Она отпрянула в сторону, видя, что он хочет поцеловать ее; они упали с дерева на траву. Его хватка ослабла, Джулия вырвалась и, вскочив на ноги, бросилась к своему коню, который пасся неподалеку. Все еще лежа на траве, Адам сумел схватить ее за подол платья. Она повернулась, пытаясь освободиться, но он вскочил на ноги и обнял девушку. Между ними завязалась борьба. Пытаясь вырваться, Джулия приблизилась к склону холма, оступилась, и они оба покатились вниз. У подножия Адам прижал ее к земле своим телом, обхватил голову руками и страстно поцеловал в губы. Страх, смешанный с удовольствием, охватил девушку. Ее руки ощущали мягкую почву. Она чувствовала, как бешено бьется его сердце; его длинная нога легла между ее ног, юбки задрались. Огненный поцелуй заставил ее забыть обо всем на свете.

Наконец он оторвал свои губы от ее рта. Слегка приподнявшись, Адам вынул руку из-под ее головы и стал ласкать ее грудь, закрытую шерстяным платьем, с такой нежностью, что Джулия едва сдерживала себя. Ее страх сменился тревогой за себя, ибо она чувствовала, что падает в пропасть. Она отвернулась от него, ощущая землю под щекой, и сказала спокойно, чтобы не выдать своих чувств:

— Убери руки. Ты не сможешь соблазнить меня.

У него оборвалось дыхание, как если бы его неожиданно ударили. Но еще некоторое время его рука продолжала касаться ее груди, как будто прикованная к ней. Затем он скатился с девушки и сел, обхватив руками колени. Когда он заговорил, в голосе звучали металлические нотки:

— Ты очень вероломный человек, Джулия.

Она поднялась и стала стряхивать траву с платья. Он, сам того не сознавая, дал ей возможность высказаться, и она воспользовалась этим обстоятельством.

— Бабушка не раз говорила, что из меня выйдет сварливая жена, так как я очень упряма. Хорошо, что ты понял это. Никакой мужчина не пожелает иметь такую жену. Так что тебе придется подыскать другую.

— Ты забываешь о брачном договоре.

Она тряхнула головой, выражая свою неприязнь к Мейкпису.

— Это соглашение не стоит тех чернил, которыми ты расписался в нем.

— Мне нужна эта земля, которую обещал мне Мейкпис. Тебя я возьму как приложение к ней.

В его голосе звучал металл. Холодок страха пробежал по ее спине. В Адаме она может приобрести врага куда более опасного, чем Мейкпис, потому что этот молодой человек способен возбуждать в ней чувственность одним своим присутствием. Она уже стала склоняться к мысли, что лучше бы ей полюбить его: это разрешило бы сразу множество проблем. Но чувственное влечение — это еще не любовь. Ее чувства к Кристоферу, возникшие в ней еще тогда, когда она рассказала ему о своем сне, были совсем иного рода.

Оставив его слова без ответа, она стала смотреть в небо.

— Становится прохладно, и солнце скрылось за тучами. Надо ехать домой.

Почти всю дорогу они молчали. Подснежники в его шляпе увяли, а она потеряла свои во время схватки. Когда перед ними показался Сазерлей, Адам вдруг заговорил, словно после долгого раздумья:

— Не беспокойся, в ближайшее время свадьбы не будет. Я перенесу ее на неопределенное время под каким-нибудь предлогом, как ты просила. Тебе необходимо ухаживать за матерью и бабушкой.

Она посмотрела на него благодарно:

— Спасибо. Ты даже не представляешь, что ты для меня сделал. Значит, мы теперь некоторое время не будем видеться с тобой.

— Напротив, — отвечал он с улыбкой, — утром я принял приглашение Уокера поужинать вместе с ним.

— Но меня могут и не пригласить.

— Тебя пригласят. Мне кажется, он полагает, что мы сегодня договоримся о нашей свадьбе.

Переодеваясь в своей спальне, Джулия уронила на пол один подснежник. Он каким-то образом зацепился за ее платье. Она подняла его и поставила в вазу с водой. Цветок не вызывал у нее сентиментальных воспоминаний о проведенном на природе дне. Просто она любила все живое и красивое. Проходя вечером мимо резной решетки, она остановилась и притронулась рукой к вырезанному на ней подснежнику.

Когда она вошла в Королевскую гостиную, там уже сидели Мейкпис и Адам, одетый в темно-красный бархатный камзол. Их взгляды встретились. Приветствуя друг друга, молодые люди живо припомнили все события этого дня. Мейкпис с гордостью рассказывал о паре охотничьих собак, приобретенных этой зимой. Но когда до восьми часов оставалось всего несколько минут, бросил на часы нетерпеливый взгляд, указывающий на то, что он поджидает Анну.

Как только часы пробили восемь, в коридоре, ведущем в зал, послышался шорох платья. Мейкпис прошествовал к двери и распахнул ее. Затем отступил назад, как бы не веря своим глазам. Анна вошла в зал элегантной походкой, одетая в ослепительное платье эпохи королевы Елизаветы. Цветы, вышитые на корсаже, сияли, как разноцветные драгоценные камни, шарообразные рукава украшала изощренная вышивка. На шее был прозрачный кружевной шарфик. Чрезвычайно глубокое декольте почти до сосков обнажало ее грудь, украшенную ожерельем из белого жемчуга. Вслед за ней по коридору поспешали испуганные Мэри и Сара, которые слишком поздно увидели ее в таком наряде и уже не смогли остановить.

Мейкпис заревел, как бык:

— Прочь с моих глаз, мадам! Вы позволили себе нарядиться как шлюха, в моем доме!

Она, казалось, не слышала его слов и, как сомнамбула[1], продолжала свой путь, глядя ничего невидящими глазами. Джулия отметила, что никогда еще мать не была такой красивой и такой незащищенной. Она вдруг вспомнила, что говорила Анна о том отрезе шелка, который подарил ей Майкл. При этом мать упомянула и елизаветинское платье.

Адам, вмиг сообразив, в чем дело, поклонился Анне:

— Вы выглядите весьма элегантно, мадам.

В ее сознании на миг словно распахнулся занавес — она узнала молодого человека и протянула ему руку для поцелуя.

— Рада вас видеть, сэр. Вражда между нашими семьями должна прекратиться.

— Анна! — взревел Мейкпис, обезумев от того, что посторонний мужчина мог видеть ее грудь. — Иди к себе и надень что-нибудь приличное!

Он кинулся к ней, чтобы вывести из зала, но Адам схватил его за руку:

— Нет, сэр. Не прикасайтесь к ней! Она находится в трансе[2]. Пусть о ней позаботятся женщины.

Джулия обняла мать за талию.

— Пойдем покажем твой наряд бабушке, — сказала она взволнованно.

Анне, по видимому, понравилось это предложение. Она забыла о том, что у них в доме гость.

— Да, она будет рада увидеть, что я ношу ее платье.

Она в приподнятом настроении покинула зал, шествуя впереди дочери. Мейкпис в ужасе увидел, что корсаж на ее спине не зашнурован. Прежде чем она вышла за дверь, единственная лента в самой верхней части корсажа выскочила из петли, обнажив спину Анны. Теперь гость Уокера мог видеть то, что по праву принадлежало ему одному.

Голос Адама прервал его горестные размышления.

— Я думаю, мне следует покинуть вас, сэр.

— Нет, — Мейкпис подавил гнев и выдавил на лице гримасу, подобную улыбке. — Я пригласил вас поужинать со мной, и вы крайне огорчите меня, если покинете мой дом. Я слышал, что в голову беременной женщины иногда приходят странные фантазии. Очевидно, нечто подобное случилось с моей женой. Прошу вас, забудьте увиденное вами.

— Вам не стоит просить меня об этом. Я уже все забыл.

В коридоре Джулия остановила Анну, и Сара завязала ленты корсажа, иначе платье просто упало бы на пол.

— Как тебе удалось взять платье без разрешения бабушки?

— Она дремала в кресле, — отвечала Анна простодушно, — и я не хотела будить ее. Я знала, что она не станет возражать.

Слегка приподняв платье, она пошла вверх по лестнице. Джулия была рядом с матерью, Сара и Мэри следовали за ними. Вдруг она опять удивила всех, бросившись к резной решетке. Кружась возле нее, Анна восклицала:

— Смотрите! Те же самые цветы вышиты на этом замечательном платье. Оно принесет мне счастье.

Ее лицо сияло:

— Этот наряд обладает волшебными свойствами.

Потом она повернулась и со всех ног кинулась к апартаментам Кэтрин. Женщины последовали за ней. Старая леди удивилась не меньше, чем Мейкпис, но отреагировала совершенно иначе, после того как Анна сделала перед ней глубокий реверанс, будто находилась на королевском приеме. Кэтрин от радости всплеснула руками:

— Какой неожиданный сюрприз! Спасибо, дорогая Анна. Я уже не надеялась увидеть на ком-то это платье до самой свадьбы Джулии. А так как могу и не дожить до этого дня, то безмерно благодарна тебе за то, что ты надела его.

Джулия, наблюдая за двумя счастливыми женщинами, подумала, что, наверное, это платье действительно способно творить чудеса. Доказательством служили и улыбающиеся лица Мэри и Сары, которые уже забыли, какая беда заставила Анну надеть этот наряд. Джулия, понимая всю серьезность случившегося, не могла не улыбнуться, глядя на сияющее лицо матери. Она вдруг поняла, что давно уже не видела мать такой счастливой.

Мейкпис допрашивал Джулию. Его интересовало это платье. Он пытался добиться каких-либо объяснений от самой Анны, но узнал лишь то, что оно принадлежит Кэтрин и находится у нее в течение шестидесяти лет. Она сама не знала, почему надела это платье.

— Моя мать тронулась рассудком, — сказала Джулия твердо. — Это случилось оттого, что она потеряла свободу. Если бы вы разрешили мне съездить с ней за покупками или навестить…

— Нет! — он ударил кулаком по столу, давая понять, что категорически возражает. — До родов ей не следует появляться в обществе. Ты должна дать мне слово, что спрячешь это легкомысленное платье твоей бабушки под замок в ее апартаментах, чтобы Анна вновь не надела его. Иначе я просто сожгу его.

Она знала, что теперь платье так надежно спрятано, что ему никогда не удастся его найти. Но девушка не хотела, чтобы он расстраивал Кэтрин и рылся в ее комнате.

— Я прослежу за тем, чтобы мать больше не надевала его.

Когда Джулия ушла, он поднялся и стал ходить взад-вперед по библиотеке, сжимая одну руку в кулак и ударяя ею по ладони другой. Что-то случилось с Анной. Он и раньше замечал в ней странности, но поскольку она во всем повиновалась ему, Уокер считал, что это следствие ее беременности. И ему, очевидно, следует посоветоваться с врачом. Он без отлагательств вызовет из Лондона самого лучшего доктора.

Когда в Сазерлей прибыл доктор Бродкорт, у Анны, по мнению Джулии, был хороший день. Бродкорт попросил Мейкписа не входить в комнату Анны, пока он сам не позовет его. Анна обрадовалась при виде такого приятного человека с изящными манерами и поблагодарила Мейкписа за заботу о ее здоровье. Пока доктор беседовал с ней в самой непринужденной манере, она угощала его ароматным китайским чаем.

— Великолепный напиток, миссис Уокер, — сказал он, сделав глоток из фарфоровой чашки.

— Я думала, что сейчас люди больше пьют кофе. Везде открываются кофейни.

— Я полагаю, эти два напитка вечно будут соперничать между собой, мадам. Не знаю, какой из них лучше. Вы сказали мне, что иногда по вечерам пьете чай. Может быть, от этого у вас бессонница? Вы хорошо спите?

Она тотчас насторожилась. Не подозревает ли Мейкпис о ее ночных прогулках? Может быть, врач специально подослан, чтобы выведать у нее, куда она ходит по ночам? Она опустила глаза и уставилась в чашку с коричневой жидкостью.

— Я много сплю, — ответила она, нисколько не кривя душой, так как действительно наверстывала упущенное днем.

Его удовлетворил ответ, но он заметил, что теперь она уже держалась не столь непринужденно. В ее поведении появились признаки беспокойства. Взгляд стал отсутствующим, руки задрожали.

— Вы хотите иметь ребенка, миссис Уокер?

Ее лицо озарилось.

— Это дар божий. Мой муж всегда хотел иметь еще одного ребенка, и вот он скоро родится.

Врач был сбит с толку.

— Но я так понял, что у мистера Уокера нет детей.

Она не отвечала ему, занятая своими мыслями.

— Моя дочь Джулия и Мэри Твайт шьют одежду для малыша.

— А вы сами не шьете?

В ее взгляде появился страх. Да, этот врач явно подослан к ней.

— Мистеру Уокеру не нравится, когда я занимаюсь этим.

Бродкорт тотчас сделал заключение, что эта чувствительная женщина боится своего мужа. Он заметил страх в ее глазах, когда спрашивал о том, как она спит. И вот теперь — опять. Он поговорил с ней о том о сем, а потом попросил ее позвонить в колокольчик и вызвать слугу, чтобы тот позвал в комнату мистера Уокера. Доктор наблюдал за ней, когда в комнату вошел Мейкпис, и сразу заметил, что лицо ее стало совершенно невыразительным, как цветок, потерявший все лепестки. Она вяло отвечала мужу, как бы замкнувшись в себе, и забыла предложить ему чашку чаю, пока он сам не напомнил об этом.

Доктор Бродкорт сообщил Мейкпису свое мнение, когда они остались наедине:

— Странное поведение вашей жены объясняется ее беременностью. Многие женщины в положении ведут себя точно так же. Сейчас она питает отвращение к своим супружеским обязанностям, что опять-таки характерно в ее состоянии. Но после рождения ребенка все опять придет в норму. Вам не о чем беспокоиться, но я советую воздерживаться от половой жизни до родов. Угождайте и балуйте ее, сэр. Она нервная женщина по натуре. Ее состояние только ухудшится, если вы не будете проявлять терпение.

Мейкписа неприятно поразили упреки доктора. Он полагал, что проявляет дьявольское терпение по отношению к Анне. Ни один другой муж не может быть так предан своей жене и так жаждать рождения наследника, как он.

Вскоре после визита врача Анна почувствовала ребенка. Это случилось утром, когда она прогуливалась вместе с Мейкписом. Она хотела пойти в сад. Но этот человек, называющий себя ее новым мужем, не пускал ее туда, хотя она и объясняла ему, что с садом у нее связаны самые романтические воспоминания тех дней, когда она невестой приехала в Сазерлей.

— В чем дело, Анна? — спросил он, когда она остановилась на длинной дорожке, по обе стороны которой росли кустарники и весенние цветы.

Ее лицо выражало блаженство. Она смотрела в небо, держась руками за живот.

— Наш ребенок шевелится, — сказала она Роберту.

Тогда человек стоящий рядом, имя которого она не всегда могла вспомнить, приглушенно вскрикнул от радости. Уведя ее за живую изгородь, он бесцеремонно залез под юбки рукой и прижал ладонь к животу, чтобы проверить: так ли оно на самом деле, как утверждает она. Однако, пошевелившись немного, ребенок затих. Этот человек ничего не почувствовал. Она вдруг испытала такое отвращение к нему, что потеряла сознание. А когда открыла глаза, то увидела, что находится в доме, и Джулия машет у ее носа ароматными травами.

В ту ночь, сгорая от желания поскорее подняться на чердак, к Роберту, она не проверила, спит ли Мейкпис. Обычно он засыпал как только закрывал глаза. Теперь же, лежа в постели, он слышал шевеление ребенка в утробе Анны, и это возбуждало его. Его рука все еще лежала на ее животе, и он находился лишь в полусонном состоянии, когда Анна выскользнула из постели. Он подумал, что она отлучилась по нужде — в одном из гардеробов находился специальный стул, приспособленный для подобных целей, — но, когда услышал, как за ней закрылась дверь, понял — жена вышла в коридор.

— Анна? — он приподнялся на локтях, надеясь что она услышит его голос и вернется. Когда этого не случилось, он сбросил с себя одеяло, сунул ноги в шлепанцы и накинул халат. В коридоре, тускло освещенном одной свечой, Мейкпис не обнаружил никаких следов жены. Он дошел до самой лестницы, но Анны нигде не было видно. Тогда Уокер открыл дверь в Длинную галерею, но в ней все было тихо и спокойно. Недоумевая, он пошел по коридору в северном направлении, где имелась дверь, которой почти не пользовались, ибо она вела на чердак. Мейкпис не мог понять, что могла делать там его жена.

И вдруг в его мозгу возникли подозрения: что, если Анна тайно навещает своих родственников? Он по-своему понял совет доктора Бродкорта о том, что ему следует беречь жену, и не выпускал ее из восточной части дома, где она могла общаться исключительно с ним одним. Его долгом было следить за тем, чтобы она не переутомлялась и не расстраивалась. Кэтрин по большей части плохо себя чувствовала, и это угнетающе действовало на Анну. Вследствие этого Мейкпис запретил жене ходить к старой леди.

— Я забочусь о нашем будущем сыне: это поважнее, чем состояние старухи, — заявил он Анне однажды.

Теперь же он обнаружил, что она бросила вызов его воле. Он бросился к двери и распахнул ее настежь. В слабом свете свечи, которую она держала в руках, Анна походила на призрак. Она уже поравнялась с лестницей, ведущей на чердак, и, по мнению Мейкписа, направлялась в западное крыло дома.

— Подожди! — его громкий голос прозвучал в полной тишине, как пушечный выстрел, и эхом прокатился вдоль панельных стен. Она обернулась и с ужасом посмотрела на Уокера. Свеча выпала из дрожащей руки, и Анна бегом бросилась к лестнице, которой пользовались исключительно слуги.

Анна думала в тот миг только об одном — увести его подальше от чердака. Она чувствовала себя курицей, удирающей от хищника, чтобы отвлечь его внимание от своих цыплят. Подобрав подол ночной рубашки, чтобы не споткнуться, она побежала вниз по извивающейся лестнице. Ее шелковый халат развевался за плечами, как знамя. Она знала, что Мейкпис преследует ее, и подумала, что есть место, где она могла бы спрятаться. Там она встретится с Робертом! Он тайно прибыл домой и скрывается от круглоголовых. Теперь ей тоже грозит опасность, и Анна разделит с ним его участь. В потайной комнате ее ждут его объятия и любовь.

В кухне горел слабый свет. По дороге Анна потеряла тапку, а пол здесь был холодный как лед. Минуя одну дверь, потом другую, несчастная женщина оказалась в Большом зале. За ее спиной раздавались шаги круглоголового. Она побежала вдоль длинного дубового стола и выскочила в примыкающую к залу комнату, задыхаясь от усталости. В углублении комнаты находилась раздвижная стена. Анна бросилась к Королевской двери. Дрожащей рукой она открыла дверь и прошмыгнула в темноту. Теперь она в безопасности! Анна уже почти закрыла дверь, когда ее преследователь сунул ногу в проем. Она изо всех сил рванула ручку, надеясь на то, что боль заставит его отступить, но этот человек с силой тянул дверь на себя.

— Роберт! — закричала она, зная, что он должен прийти на помощь. Но в тот же миг все ее тело пронзила ужасная боль, и она упала на пол.

Анна не потеряла ребенка, хотя одно время казалось, что это неизбежно должно произойти. Она начисто забыла о ночном происшествии, и Мейкпис не напоминал ей о нем. Когда опасность выкидыша миновала, Мейкпис вызвал из Лондона врача, но не Бродкорта, а другого. Тот рекомендовал Анне отдых и полный покой, а это значило, что она должна оставаться в постели вплоть до самых родов. Она уподобилась Кэтрин и, если позволяла погода, сидела у окна, так как ей категорически запрещалось покидать комнату. Несмотря на то, что ребенок активно заявлял о себе в ее чреве, сама Анна все бледнела и слабела, скучая по вышиванию. Временами, оставшись в комнате одна, она изображала, будто у нее в руках иголка с ниткой и лента, но все это было, конечно, не то.

Ее лицо светлело лишь при появлении в комнате Джулии и Мэри, проводящих с ней некоторое время по разрешению Мейкписа. Она восхищалась и любовно трогала детскую одежду, которую они приносили с собой, — шапочки, рубашечки, нижнее белье. Все это было сшито из самого тонкого полотна и чуть ли не просвечивалось. Одежда изобиловала сборочками и самыми изощренными вышивками. Дочь и Мэри показали Анне несколько крошечных рукавичек и рубашечки, которые хранились у Анны с тех пор, когда Джулия и Майкл были маленькие. Рубашечки постирали и теперь они, белоснежные, лежали перед Анной.

Однажды ее навестила свекровь. Четверо слуг несли Кэтрин в кресле через восточное крыло. Они старались быть как можно осторожней, но малейший толчок отражался страшной болью в ее суставах. Это небольшое путешествие чрезвычайно утомило старую леди, и она с трудом могла разговаривать с невесткой, которая выражала ей свою признательность за визит.

— Я так хотела повидать тебя, дорогая Анна, — проговорила она, почти теряя сознание. — Следи за своим здоровьем. Боюсь, что больше не смогу навестить тебя.

— По крайней мере, мы хоть увиделись друг с другом и поговорили, — отвечала Анна тихим голосом. — Как только я смогу встать и ходить после родов, я принесу вам младенца.

В ту ночь Анна не смогла устоять перед желанием вновь подняться на чердак. Спотыкаясь и держась за стены, она дошла до лестницы. Когда же начала подниматься по ней, силы оставили ее. Бедная женщина упала и зарыдала. Прошло некоторое время, прежде чем она собралась с силами и начала обратный путь к спальне, причем последние несколько ярдов ей пришлось проделать ползком. К счастью, человек, считающий себя ее мужем, стал спать в другой комнате после того, как у Анны чуть было не случился выкидыш, так что никто не видел, с каким трудом она забиралась на кровать.

Мейкпис не сразу приступил к исследованию Королевской двери. Он удивился, когда Анна исчезла за потайной дверцей, так как был уверен в отсутствии чего-либо подобного в доме, ибо знал, что круглоголовые дважды обыскивали дом, да и сам он тщательно осмотрел его. Открыв панель, он оценил искусство мастера, сделавшего эту скользящую дверь.

Захватив с собой фонарь, Уокер спустился в подземелье и добрался до восьмиугольной скамьи, стоящей в лабиринте. Затем он вновь вернулся в потайную комнату, чтобы хорошенько осмотреть ее. Его заинтересовало оружие. Некоторые мушкеты относились к эпохе королевы Елизаветы, ружья и пистолеты использовались во время Гражданской войны. Он обнаружил также запертый сундук, который не смог открыть. Однако, пошевелив его, Мейкпис услышал звон монет. Он оставил все как было, и никому не рассказал о своем открытии.

Анна досаждала ему все больше и больше. Уокера раздражал ее отсутствующий взгляд и то обстоятельство, что временами она не узнавала его. Однако иногда она вполне вразумительно отвечала на его вопросы, если они относились к ребенку или родственникам, живущим в западном крыле. Он не мог простить ей, что ему пришлось преследовать ее в ту безумную ночь. Он страшно боялся, что она упадет, и орал, чтобы она немедленно остановилась. Но казалось, что жена оглохла. А когда Анна стала кричать и звать на помощь своего покойного мужа, Мейкпис похолодел от ужаса. С тех пор он уже не мог относиться к ней как прежде, и не из-за того, что она выкрикивала имя его предшественника, а потому, что не повиновалась ему и не проявляла никакой заботы о сохранении его драгоценного наследника. В течение тех суток, когда она теряла кровь, и выкидыш казался неизбежным, Мейкпис понял, что больше не любит ее. Он думал лишь о младенце. Если во время родов возникнут какие-то осложнения, вызванные безрассудным поведением Анны той ночью, он приложит все усилия к спасению ребенка, даже если это будет стоить матери жизни. Он сможет найти себе новую жену, но не сына и наследника.

Других поводов для беспокойства у Мейкписа не было. Он немного встревожился, когда Ричард Кромвель подал в отставку. Но в стране по-прежнему сохранялся порядок. Хотя некоторые господа не принимали больше приглашений посетить Сазерлей после того, как Джулия назвала его убийцей короля, Мейкпис не мог пожаловаться на отсутствие гостей. Вместе со своими единомышленниками он смеялся над кавалерами, находящимися по ту сторону Пролива, которые воспрянули духом после отставки Гнилого Дика. Роялистского восстания в Англии не произошло. Смешнее всего было то, что Карл Стюарт с полком гвардейцев подошел к Проливу, но затем вернулся в Брюгге, так как иностранные войска не пришли ему на помощь.

Джулия часто виделась с Адамом. Она обратила внимание на его поведение в тот вечер, когда ее мать явилась к ужину одетая в платье королевы Елизаветы. Только благодаря ему Мейкпис не удалил Анну из зала. Джулия оценила этот поступок Адама. Он не предлагал ей больше совершать прогулки верхом до тех пор, пока не отцвели яблони и не зацвела сирень. Тогда он пригласил покататься с ним Джулию и Мэри. Все прошло замечательно. Джулия поняла, что присутствие третьего человека сняло напряжение, существовавшее между ними.

Она решила, что пора познакомить его с Кэтрин, которой она уже давно рассказала о его попытке спасти Сазерлей, не сообщая, впрочем, об основной причине, толкнувшей Адама на этот поступок. Было бы нетактично напоминать Кэтрин о ее так долго хранимой в тайне связи с сэром Гарри. Кэтрин, видя, что Джулия все еще с раздражением говорит об Адаме, не настаивала на встрече. Но ее любопытство все возрастало, так как ей хотелось знать, похож ли внук на своего деда.

Когда пришел день знакомства, Кэтрин на дела платье рубинового цвета, сшитое из лионского шелка, и с волнением ждала встречи с прошлым. Увидя молодого человека, она сразу же разочаровалась — не потому, что он не был красив, а из-за его возраста: сэр Гарри был гораздо старше, когда она полюбила его. Тем не менее она видела перед собой те же черные глаза, сильное тело, а голос Адама казался ей таким знакомым. Кроме того, в облике молодого человека было нечто неуловимо знакомое, но старая леди не могла понять, что именно.

— Вы следуете примеру своего деда, стараясь быть другом Сазерлея, — сказала она, после того как они поговорили о погоде.

— Я хотел лишь, чтобы дом остался в руках Паллистеров.

— Вы сделали все, что смогли.

Вдруг она вспомнила, кого напоминал ей этот молодой человек. В галерее Уоррендер Холла имелся портрет одного из их предков, служивших при дворе короля Генриха VIII. То же смуглое лицо, живой взгляд и широкие плечи. Кэтрин посещала эту галерею в пору своей влюбленности в сэра Гарри. Во время балов они покидали зал и встречались в укромных уголках этой галереи, где давали выход своей страсти. Но что теперь ворошить старое…

Она не хотела также вспоминать о брачном соглашении между двумя молодыми людьми, сидящими перед ней. Ей понравился Адам. Он уважительно разговаривал с ней, не заставляя при этом почувствовать свой возраст, как нередко случалось с другими молодыми людьми. Кэтрин считала, что они поладят с ним, если только Джулия смягчится по отношению к нему. Не то чтобы он был лучше Кристофера, но о женщинах знает гораздо больше. Он понимает, что Джулию нужно завоевать, и стремится к этому, подогреваемый охотничьим инстинктом.

— Хотел бы я, чтобы вы могли вновь посетить Холл, — говорил Адам. — Я слышал историю о том дне, когда в поместье случился пожар и загорелись конюшни. Вы видели это?

— Конечно! — она рассказала ему о пожаре, а потом припомнила и другие события, но вскоре утомилась, голос ее ослаб, хотя она и хотела бы продолжить разговор. Видя это, молодые люди собрались уходить. Он низко поклонился и выразил надежду, что вновь посетит ее покои. Когда за ними закрылась дверь, Кэтрин крикнула Джулии, чтоб та вернулась.

— Что, бабушка? — спросила девушка, стоя на пороге.

— Этот человек предназначен для тебя!

Джулия смутилась, покраснела и поспешила удалиться, надеясь, что Адам не слышал этих слов. К счастью, он отошел уже довольно далеко от двери. Джулия тотчас стала рассказывать ему о том, как Кэтрин научила ее читать и шить.

— Я хотела бы, чтоб мать снова могла вышивать, но Мейкпис не разрешает ей. Ей всегда нравилось это занятие, во время которого она отдыхала душой, — девушка продолжала болтать, как бы желая стереть в его памяти слова Кэтрин, которые он мог услышать. Когда они остались наедине, она не заметила, чтобы он красноречиво поглядывал на нее, имея в виду то, что сказала Джулии старая леди.

Через несколько дней Анна получила от Адама шкатулку, принадлежавшую раньше его матери. Джулия находилась возле Анны, когда та сняла крышку. Они увидели, что внутри шкатулка была отделана розовым бархатом и содержала в себе ножницы, наперстки, шелк для вышивания и рулон лент, которые Адам, должно быть, недавно купил в Чичестере, ибо они были совершенно новые. Джулия полагала, что Мейкпис уберет шкатулку, как только Адам покинет Сазерлей. Но Анна сразу же начала вышивать, и муж не стал возражать против этого.

— Ты, наверное, переговорил с Мейкписом, — сказала Джулия Адаму, который застал ее в саду за прополкой цветочных клумб. Вернувшись из Блечингтона, она вновь серьезно занялась садом. — Он никогда не слушает меня, если я прошу его оказать маме какое-нибудь одолжение.

Адам присел на каменные ступени крыльца и стал наблюдать, как она работает садовым совком.

— Я дал понять, что если его жена вышьет для меня ленту, то это станет приглашением ему посетить Уоррендер Холл этой осенью.

— А, вот на чем ты его поймал! Я уже слышала, что все джентльмены графства мечтают участвовать в охотах, которые ты устраиваешь в своей усадьбе. Какой цветок ты заказал ей вышить?

— Миссис Уокер предложила мне несколько цветков на выбор. Я подумал, что тебе может понравиться подснежник.

Она посмотрела на него снизу вверх из-под своей широкополой шляпы, защищающей от солнца.

— При чем тут я?

— Я хочу подарить эту ленту тебе, потому что помню, как тебе понравились подснежники, которые я сорвал на холмах. Я подарю эти вышитые цветы в надежде, что ты забудешь о нашей ссоре в тот день.

— Но мы уже давно помирились, — сказала она чистосердечно, прерывая работу и садясь на корточки. — Я считаю тебя своим другом. Давай поделим эту ленту. Половина будет принадлежать тебе, а половина — мне. При случае я заплету свою ленточку в волосы, — она окинула его озорным взглядом. — А ты будешь носить свою на шляпе, как это делают кавалеры.

Он улыбнулся ей добродушной улыбкой, думая о том, что она, возможно, и не догадывается о подлинной подоплеке своих слов.

— Может быть, так я и сделаю, — сказал он спокойно. Он видел, что его ответ озадачил ее; она ждала, что он начнет протестовать. Но у него не было для этого никаких оснований.

Анна выбрала зеленую шелковую ленту и стала вышивать на ней подснежники. Она уже не раз вышивала эти цветы. Работа не вернула матери ясный ум, как надеялась Джулия, но действовала умиротворяюще. Ее лицо стало таким спокойным, каким дочь уже давно не видела его. Мейкпис больше не существовал для Анны.

Он это понял, но не придал этому никакого значения. Пора его слепого увлечения этой женщиной минула. Любовь пришла к нему лишь в зрелые годы и оказалась весьма кратковременной. После родов, когда пройдет это расстройство рассудка, вызванное беременностью, они заживут нормальной супружеской жизнью. Он будет внимателен и уважителен к ней. Она вполне заслуживает такого отношения. И пусть себе вышивает хоть целыми днями, потому что он больше не ревнует эту женщину к ее прошлому. Они станут ладить друг с другом. Он бы хотел, конечно, иметь второго сына, но в ее возрасте это уже невозможно. Потребовалось несколько месяцев, чтобы она зачала этого ребенка, так что в другой раз такое вряд ли произойдет.

Когда Анна закончила вышивать ленту, Джулия устроила что-то вроде церемониального разделения ее на две части. Адам тщательно измерил ее и, разрезая пополам, к счастью, не задел цветок. Он свернул обе половины, после чего они обменялись ими.

— Этим мы скрепим акт нашей дружбы, — Джулия хотела дать ему понять, что именно такими и должны впредь оставаться их отношения.

— Пусть будет так.

Он улыбался, соглашаясь с ней, но она не очень-то ему верила. Его взгляд намекал на нечто большее, чем дружба.

Анна занималась вышиванием в течение июня и июля. А в начале августа, ночью, у нее начались роды. Повивальная бабка и ее помощница уже неделю жили в доме на всякий случай.

— Роды будут быстрыми, — заявила повивальная бабка.

Но вышло иначе. Возникли всякого рода осложнения. Джулия сидела у постели Анны, смачивая то и дело ее лоб влажной тряпочкой. Когда боли у роженицы усилились, ей предложили покинуть комнату.

— Ваша мать сдерживается из-за вас и старается не кричать, — сказали ей. — Но она должна кричать, так ей будет легче рожать. Уходите и не слушайте, как она кричит. Вы ей все равно ничем не сможете помочь.

Джулия оказалась в соседней комнате, которую уже мерил шагами Мейкпис. Он не хотел, чтобы рядом с ним находилась падчерица. Он первым должен увидеть сына и взять его на руки. Когда появилась повивальная бабка и стала говорить ему, что роды проходят тяжело, он сделал знак рукой, чтобы она молчала.

— Я дам вам и вашей помощнице кошелек с золотом, если вы спасете ребенка.

Она посмотрела на человека, стоящего перед ней с каменным выражением лица. Женщина знала этот тип мужчин, для которых наследник значил больше всего в жизни.

— Мы хотим спасти и мать, и младенца, — ответила она холодно и вернулась в спальную комнату.

Проходили часы. Чувство негодования к Анне все росло в груди Мейкписа. Его совершенно не трогали ее стоны и крики. Он думал лишь о том, что такие продолжительные роды могут причинить вред ребенку. По прошествии суток после начала родов Мейкпис наконец услышал крик новорожденного.

Не в силах ждать ни секунды, он распахнул дверь и бросился в спальню, не обращая внимания на запах крови и пота, который стоял в комнате. Помощница держала на руках младенца, а вторая женщина ухаживала за Анной, лежащей на постели с закрытыми глазами. Потом повивальная бабка посмотрела на Мейкписа и произнесла не без злорадства в голосе:

— Это девочка, сэр.

Он взревел как дикий зверь. Несколько мгновений он, сжав кулаки, смотрел на жену ненавидящим взглядом. Затем выбежал из комнаты, так громко хлопнув дверью, что задрожали стекла. Мейкпис не обратил никакого внимания на слова повивальной бабки о том, что его жена на удивление хорошо перенесла роды.

Когда Анну переодели в чистую ночную рубашку и уложили на свежие простыни, Джулию и Мэри впустили в комнату и разрешили сесть возле постели. Усталая, но счастливая мать улыбнулась, видя как Джулия взяла ребенка на руки.

— Замечательная девочка, мама.

— Твой отец обрадуется, когда узнает, что я родила ему еще одну дочку, — сказала Анна, тая от блаженства и не замечая испуганных взглядов, которыми обменялись Мэри и Джулия. — Как жаль, что Роберт должен воевать, в то время как он нужен здесь. Однако Кромвель должен потерпеть поражение.

— Конечно, мама, — сказала Джулия тихо.

— Отнеси Пейшенс к бабушке, — Анна говорила заплетающимся языком. — Госпожа Кэтрин будет рада увидеть ее. И обязательно напиши Майклу в Вестминстерскую школу о том, что у него родилась сестра.

Положив младенца в колыбель, Джулия склонилась над матерью и поцеловала ее в лоб. Затем, исполненная беспокойства, вышла из комнаты, оставив у постели Анны Мэри.

— Может быть, мама вновь обретет рассудок, выспавшись как следует.

— Будем надеяться на это, — согласилась Мэри, весьма сомневаясь, что такое может случиться. Она уже в течение многих месяцев наблюдала за тем, как ухудшается состояние Анны, и понимала, что такие тяжелые роды могли служить причиной нервного срыва.

Кэтрин, взглянув на ребенка, с радостью отметила, что девочка ничем не напоминает Мейкписа. Она знала, что Анна назвала дочь в честь своей матери.

— Пусть эта кроха будет счастливее нас, — сказала она, коснувшись маленькой ручки своим пальцем.

Мэри вызвалась отнести Пейшенс назад в колыбель. Она с нежностью смотрела на ребенка. Это сестра Майкла. А все, что связано с ним, она ценила дороже золота. Мэри надеялась, что ей позволят ухаживать за девочкой. Ее роль в семье по-прежнему оставалась неясной, а забота о ребенке могла бы наполнить ее жизнь новым содержанием.

Мейкпис не хотел видеть ни жены, ни дочери. Он был крайне разочарован. На следующий день после родов он отправился в путешествие, дав перед отъездом указание Джулии:

— Переведите мою жену в ту комнату, где она жила до того, как сочеталась со мной браком. Ясно?

— Ясно, — спокойно отвечала Джулия.

Вскоре все поняли, что Анна уже никогда не оправится после родов. Ее физическое состояние ухудшилось. Только через месяц она смогла вставать и совершать небольшие прогулки. К этому времени ее уже перевели в западное крыло. Она не возражала.

— Стоит закрыть восточное крыло, так как у нас в это военное время осталось совсем мало слуг, — рассудок так и не вернулся к ней.

Джулию озадачивало и то обстоятельство, что мать не проявляет признаков беспокойства о Роберте, который, по ее мнению, все еще сражался под знаменами короля Карла I. Осторожно она попыталась расспросить об этом мать.

— Ты знаешь, где сейчас отец?

Анна усмехнулась:

— Празднует победу, веселится, пьет эль и поет песни.

— Что это за победа?

Анна подняла взгляд от своей работы и посмотрела на дочь с удивлением:

— Как ты могла забыть новость, которую мы узнали лишь вчера? Речь идет о победе при Эджхилле, разумеется. Роялисты храбро бились и заслуженно победили. Даже принц Уэльский — а ему ведь всего двенадцать лет — выхватил пистолет и закричал: «Я не боюсь их!», увидев, что на него мчится неприятельская конница. Кавалеры окружили круглоголовых и взяли их в плен.

— О, мама, — воскликнула Джулия. Битва при Эджхилле была в самом начале Гражданской войны. Тогда роялисты одержали громкую победу, но такое больше не повторялось. В то время сомой Джулии исполнился всего лишь год.

— Скоро Кромвель и его сторонники сложат оружие. Может быть, это уже происходит, — Анна положила вышивание на колени и посмотрела в окно. — Возможно, к концу недели Роберт вернется домой. Только подумать! Ему уже больше никогда не придется воевать.

Джулия понимала, что мать пребывает в прошлом. Это было время надежд, будущее казалось таким светлым. Она и не подозревала о том, что принц Уэльский, ставший Карлом II, находится в чужих краях и может лишь мечтать об английской короне.

Через два месяца Мейкпис вернулся в Сазерлей. Он прибыл в тот момент, когда Джулия уже начала думать, что никогда больше не увидит этого человека. Он вышел из кареты и увидел, что по ступеням крыльца спускается Мэри, неся на руках его дочь. Он прошел мимо, даже не посмотрев в их сторону.

Однако, поднявшись по Большой лестнице на второй этаж, он столкнулся с Анной и Джулией возле резной решетки. Он ударил перчатками, которые держал в одной руке, о ладонь другой.

— Я вижу, что вы вполне здоровы, мадам, — прогудел он, обращаясь к Анне, окидывая ее при этом враждебным взглядом.

Она сделала реверанс, не узнавая его:

— Благодарю вас, сэр, но, мне кажется, мы не знакомы.

— Что ты городишь? — прорычал он удивленно.

Джулия, выйдя вперед и закрыв мать спиной, заговорила с ним:

— Мне необходимо сообщить вам кое-что важное.

Он переводил взгляд с жены на падчерицу.

— Очень хорошо. Встретимся в Южной гостиной через полчаса.

Он направился в сторону западного крыла. Анна бросила на него взгляд из-за плеча:

— Кто этот господин? Что он здесь делает? Мне он очень не понравился.

— Он недолго пробудет здесь, мама. Тебе не придется часто встречаться с ним.

— Это хорошо.

Без особого желания Джулия объяснила Мейкпису, что происходит с Анной, лишь для того, чтобы оградить мать от его грубых нападок и буйных сцен, могущих только ухудшить ее состояние. По этой же причине она пока что не могла заявить ему, что он является причиной помешательства матери.

— Роды часто по-разному сказываются на женщинах. Моя мать временно потеряла память.

Он отвечал ей довольно резко:

— Потеряла она память или нет, мне это совершенно безразлично. Я должен сообщить тебе, что встречался с представителями власти и говорил с ними о разводе. К сожалению, мне его не дали, так как твоя мать не совершала прелюбодеяний и оставалась верна мне. Я не из тех людей, которые складывают с себя все обязанности, но я не хочу видеть этого ребенка и слышать о нем. Ты можешь заботиться о нем до твоей свадьбы. После этого пусть за ним ухаживает Мэри, а иначе ей просто делать нечего в этом доме.

— Вашу дочь назвали Пейшенс.

Он не обратил внимания на ее слова.

— Когда она подрастет, ей выделят комнату, найдут учителя, а потом выдадут замуж.

Джулия не верила, что кто-то может быть так безжалостен к своему ребенку. В этот миг девушка решила, что ни она сама, ни ее близкие никогда не расстанутся с Пейшенс.

ГЛАВА 13

Анну расстроило, что Мейкпис занял место ее мужа за столом, но Джулия успокоила мать, сказав, что этот человек является почетным гостем Сазерлея. Анна не проявляла особого энтузиазма по этому поводу, но все же старалась вести с Уокером светскую беседу о погоде, музыке и книгах, которые она читала. Она не обращала внимания на то, что он не отвечает ей. Вместо него с ней разговаривала Джулия. Однажды Анна с веселым видом упомянула о войне в связи с битвой при Эджхилле. Мейкпис при этом побагровел и с такой силой ударил кулаком по столу, что задрожали стоящие на нем тарелки.

— Прекратите говорить об этом, — прорычал он.

Анна удивленно уставилась на него. Она еще никогда не видела, чтобы гости вели себя подобным образом. Затем ей пришло в голову, что он, подобно ей самой, печется о судьбе раненых и убитых воинов. Он, наверное, молится о всех этих несчастных. Больше она не станет расстраивать его.

Но у Мейкписа имелись свои причины не вспоминать об этой победе роялистов, несмотря на то, что сражение произошло давным-давно. Его мир распадался на части. Уехав из Сазерлея, он провел некоторое время в Лондоне, где общался со своими знакомыми членами правительства и другими влиятельными людьми города, пытаясь выяснить, поддерживает ли население Карла Стюарта, усиление позиций которого могло бы пагубно отразиться на его собственной судьбе. Ходили слухи о том, что та собственность кавалеров, которая была передана противникам короля, может вновь вернуться к их первоначальным владельцам. Однако представители власти заверили его, что ему нечего опасаться.

Но вскоре его вновь одолели тревоги. События всякого рода стали сотрясать страну, словно землетрясения. Внезапно в Англии появилась опасность анархии, и все землевладельцы, как сторонники парламента, так и роялисты, стали объединяться перед лицом общей угрозы.

То же происходило с купцами и военными. По мере того как толчки усиливались, народные массы освобождались от уз пуританства и готовились к битве со своими угнетателями, что вызвало страх в политических и религиозных кругах.

Мейкпис ударил кулаком по столу, когда услышал от слуги, вернувшегося из Уоррендер Холла, что хозяина нет дома. Он немедленно послал за Джулией.

— Ты знаешь, где сейчас Адам Уоррендер?

— Я полагала, что он дома, — отвечала она спокойно. — Я не так часто с ним вижусь, и он ничего не говорил мне о своем отъезде. Может быть, он вновь отправился в Вестминстер.

— Я свяжусь с ним там, — сказал Мейкпис, отпуская девушку небрежным жестом руки. Он хотел посовещаться с Адамом у себя дома, где им никто бы не смог помешать. Ведь его считают убийцей короля, а в обществе все растет враждебность к тем сорока двум сторонникам парламента, которые подписались под смертным приговором королю. Адам являлся членом парламента, оказавшись там в результате первых за многие годы свободных выборов, когда места в парламенте завоевали даже роялисты. Мейкпис рассматривал это как весьма дурное предзнаменование.

Он обвинял во всех этих политических переменах генерала круглоголовых, под чьим командованием служил в Шотландии во время Гражданской войны. С тех пор генерал Монк, которому было уже за пятьдесят, занимался усмирением шотландцев, служа сначала Оливеру Кромвелю, а потом Ричарду. Но несколько недель назад, когда Англия практически осталась без лидера, он привел в Лондон десятитысячную армию и стал настаивать на том, чтобы его солдатам наконец заплатили давно обещанное жалование. Затем он заставил парламент отменить все запреты на места в Вестминстере для роялистов. Это взбудоражило умы. Пошли слухи о реставрации монархии.

На улицах Лондона появились изображения Карла Стюарта в короне из цветов, повсюду слышались возгласы, прославляющие короля. Снова начались представления в театрах, на сценах которых впервые, к ужасу Мейкписа, появились женщины-актрисы. Его, однако, несколько успокаивало то обстоятельство, что находящиеся у власти пуритане решительно пресекали этот разврат и заявляли, что если даже король и вернется, его права будут крайне ограничены. Более всего Мейкписа беспокоил распространившийся слух о том, что подписавшие смертный приговор королю люди будут наказаны, это станет уступкой Карлу, не простившему пуританам казнь отца.

Вот почему Мейкпис нуждался в поддержке Адама. Безусловно, человек, уже практически ставший членом семьи, должен помочь отчиму девушки, на которой он собирается жениться. Мейкпис намеревался также напомнить Адаму о том, что он участвовал во многих сражениях бок о бок с его отцом, полковником Уоррендером. Теперь ему необходимо было срочно увидеться с Адамом, если для этого и придется ехать в Лондон, чего ему делать в данной ситуации не очень-то хотелось.

Джулия смотрела из окна Королевской гостиной на отъезжающего Мейкписа.

— Поехал, — сказала она Мэри, которая принесла Пейшенс вниз, после того как хозяин Сазерлея покинул дом.

— Хоть бы он никогда не вернулся, — вздохнула Мэри. — Жизнь при нем — это сплошная игра в кошки-мышки. Даже в парке я не могу спокойно погулять с нашей крошкой и должна прятаться в кустах при появлении Мейкписа, — она опустила голову и улыбнулась девятимесячной девочке, сидящей у нее на коленях: — Правда, сладкая моя?

Пейшенс заиграла ямочками на щеках и затрясла погремушкой, которую держала в руке. Некогда эта игрушка принадлежала Майклу. Девочка росла жизнерадостным и здоровым ребенком, унаследовавшим от матери черные волосы, вьющиеся так же, как и у Джулии. Она походила на Мейкписа только серыми глазами, которые у нее, в отличие от отца, были очень красивыми.

Джулия облокотилась о подоконник и смотрела на Мэри с ребенком. Единственное, что может омрачить возвращение короля в Англию, так это то, что Мэри должна будет покинуть Сазерлей еще до приезда туда Майкла со своей женой.

Все они были уверены, что если у Мейкписа возникнут неприятности из-за его участия в казни короля, он не захочет, уезжая из этой усадьбы, взять с собой Анну и дочь, ибо они станут для него большой обузой. Судьба Пейшенс, однако, вызывала серьезные опасения. Тут надо быть начеку: никто не в праве помешать отцу распоряжаться будущим его ребенка.

Джулия скучала по Адаму. Он всегда веселил ее, даже спорить с ним было забавно. Казалось, они постоянно стараются взять верх друг над другом. Каждый из них обладал сильным характером и не желал уступать ни в чем другому. Она испытывала двойственные чувства, когда его избрали в парламент: гордилась им, но и протестовала, ибо он выступал против короля.

Прибыв в Лондон, Мейкпис с удивлением обнаружил, что на улицах полно людей, разодетых по роялистской моде. Мужчины и женщины носили в шляпах перья. Как раз наступил май. Подъезжая к столице, Мейкпис увидел, как люди празднуют ранее запрещенный майский праздник. Он кричал в гневе и грозил этим людям кулаком, но крестьяне лишь смеялись над ним, продолжая водить хороводы вокруг украшенных лентами деревьев. Безусловно, дело шло к реставрации монархии. Люди понимали это.

Он поспешил в Вестминстер и узнал, что монархия восстановлена. Члены парламента, возвращаясь из палаты общин, где час назад было принято это историческое решение, встретились в переполненном зале с людьми, желающими узнать подробности. От одного знакомого господина Мейкпис узнал, что спикер зачитал членам парламента письмо, полученное от короля Карла II, в котором тот выразил желание сохранить парламент. Он обращался к мудрым парламентариям с просьбой восстановить справедливость, загладить вину и позор, каковой явилась казнь его отца, а также принять во внимание, что умудренный опытом жизни в изгнании, пройдя через многие страдания, он отдаст все силы на благо подданных. Мейкпис понял, что теперь он обречен.

— Стюарт прислал Королевскую декларацию, — сообщил ему собеседник. И рассказал подробно о том, что намеревается делать Карл в будущем: простить всех честных людей, обратившихся с просьбой к его милости, за исключением убийц его отца. Все это вызвало одобрение парламентариев. Они приняли резолюцию, в которой просили короля вернуться на родину.

Расстроенный этим сообщением Мейкпис уже собирался покинуть зал, когда увидел Джорджа Монка. Отчаянно работая плечами, он стал пробираться сквозь толпу к своему старому товарищу.

— Это ты виноват во всем, — прорычал он в бешенстве, размахивая кулаками возле лица знаменитого генерала.

— И слава богу, если это так, — отвечал Монк, окидывая Мейкписа презрительным взглядом. Сам генерал не имел никакого отношения к пресловутому смертному приговору. — Я состоял в тайной переписке с королем с тех самых пор, как понял, что только он способен объединить нацию. В знак нашей прежней воинской дружбы хочу дать тебе один совет, Мейкпис. Уезжай из Англии! Иначе в конце месяца, когда сюда к своему дню рождения вернется король, твоя голова будет торчать на острие пики у Тауэрского моста!

После этих слов генерал оставил Мейкписа, и тот некоторое время стоял, потрясенный услышанным, среди оживленной толпы людей. Теперь ему уже не поможет ни Адам, ни кто-либо другой. Придется послушаться совета Монка и убираться из страны, спасая свою голову. Время у него, слава богу, еще есть. Король ступит на английскую землю только через три недели.

Он медленно прошел мимо того места, где Карл I встретил свою смерть. Люди толкали Мейкписа со всех сторон, но он не обращал внимания на эти толчки. Ирония заключалась в том, что после всего случившегося король возвращается домой под восторженные крики своих поданных. Ему не предъявлено ни одного условия, напротив — это он ставит свои условия. Однако короли — всего лишь простые смертные и должны быть строго ограничены в своей деятельности.

Люди танцевали на улицах. Таверны наполнились народом. Некоторые пили за здоровье короля, стоя на коленях. Мейкписа чуть не вырвало.

В Сазерлее Джулия поняла, что наступает долгожданный момент, когда увидела в сумерках свет костров на холмах. Она выбежала на улицу и прислушалась. В полной тишине до нее донеслись отдаленные крики ликующих крестьян. И роялисты, и пуритане одинаково радовались грядущему миру и свободе. Слезы радости выступили на глазах девушки. Наконец-то свершилось. В незабвенном 1660 году в Англии произошла реставрация монархии!

Она вернулась в дом и побежала в апартаменты Кэтрин. Она увидела, что бабушка, с трудом встав с кресла, подошла к окну и смотрела на огонь костров.

— Итак, свершилось, Джулия, — сказала она, волнуясь.

Джулия подошла к ней, обняла за плечи, и они вместе стали смотреть, как на отдаленных холмах загорались все новые и новые костры. Новость распространялась молниеносно.

— Да! Боже, благослови короля Карла Второго!

— Аминь. Майкл скоро вернется домой.

— Непременно, бабушка.

Кэтрин неуклюже повернулась и оперлась на Джулию.

— Позови сюда свою мать, Мэри и маленькую Пейшенс. Не забудь пригласить и Сару. Мы выпьем за здоровье короля.

Пришла Анна, неся на руках Пейшенс, завернутую в теплое полотенце, так как ее только что вымыли. Вместе с ними в комнату вошла Мэри. Чуть позже появилась Сара. В то время как Анна разливала вино, Джулия угостила ребенка конфетой. Девочка стала пускать слюни от удовольствия. Кэтрин с трудом поднялась на ноги и произнесла тост:

— За короля!

Собравшиеся в комнате повторили тост хором. Анна думала, что они пьют за здоровье Карла I и радовалась, полагая, что Роберт должен вернуться домой.

Вскоре после этого Кэтрин легла в постель, утомившись от пережитого волнения. Джулия некоторое время посидела у ее постели, разговаривая о наступающих счастливых временах. Когда же девушка поцеловала ее в лоб и пожелала спокойной ночи, Кэтрин сжала руку внучки.

— Наступил день, которого я так долго ждала, — произнесла она слабым, но спокойным голосом. — Запомни это и передай Майклу, если меня не будет с вами, когда он вернется. Ну, без слез, пожалуйста! — она отпустила руку девушки. — Спокойной ночи, детка.

В ту ночь Джулии приснился старый сон, о котором она уже почти забыла. Сновидение было таким ярким, что она проснулась и закричала. Тотчас она поняла, что случилось, и бросилась в комнату бабушки, но прибежала туда слишком поздно. Кэтрин во сне покинула Сазерлей навсегда.

Мейкпис тайно, но методично готовился к побегу. Он почти не обращал внимания на похороны и на тех людей, которые пришли проститься с покойной, хотя и приветствовал знаменитого мистера Рена, прибывшего вместе со своей сестрой, миссис Холдер. Они пробыли в Сазерлее два дня. Адам все еще находился в Лондоне и, скорее всего, не знал о случившемся. Мейкпис считал, что поступил весьма великодушно, разрешив Джулии воспользоваться одной из больших комнат дома для приема присутствующих на похоронах, но закрыл на ключ двери Большого зала. Он все еще чувствовал себя хозяином Сазерлея и намеревался оставаться таковым вплоть до самого отъезда.

Когда карета Кристофера с сестрой отъехала от усадьбы на следующее утро после похорон, Сюзанна погрузилась в свои мысли. Наконец она начала разговор о весьма щекотливом предмете.

— Из-за разницы в возрасте между нами, Кристофер, — сказала она, — я всегда считала себя скорее твоей матерью, чем сестрой. Поэтому, полагаю, ты не обидишься, выслушав то, что я скажу о Джулии.

Он с грустью глядел на сассекский пейзаж, мелькавший за окном кареты. Ему будет всегда недоставать госпожи Кэтрин. Горе Анны, которая чувствовала утрату, несмотря на то, что лишилась рассудка, очень расстроило Кристофера. Он повернулся в сторону Сюзанны, полное, добродушное лицо которой выражало озабоченность.

— Говори же, — сказал он дружелюбно. — Что ты хочешь сказать мне о ней?

— Какие чувства ты питаешь к Джулии?

— На этот вопрос мне очень легко дать ответ. Она мне очень нравится. Джулия очаровательная девушка. Мы с детства дружим с ней. Почему ты спрашиваешь?

— Ты собираешься жениться на ней?

Он озорно улыбнулся:

— Она выйдет замуж задолго до того, как я соберусь вступить в брак. Я не стану заставлять ни одну женщину на свете ждать, пока закончу свои научные труды.

— Но ведь ты именно это и делаешь.

— Что я делаю?

— Заставляешь девушку ждать. Она обожает тебя. Я обратила внимание на ее лицо, когда мы прибыли в Сазерлей. Она расцвела как роза и тотчас кинулась в твои объятия.

— Я же тебе все объяснил. Она всегда делила со мной все свои радости и печали.

— Ты когда-нибудь целовал ее?

Он рассмеялся:

— Ну, Сюзанна. Есть пределы даже материнскому любопытству.

— Значит, ты целовал ее, — она глубоко вздохнула и уронила руки на колени. — Буду с тобой откровенна. Я довольно насмотрелась в жизни на ученых, образованных людей и знаю, что существует такая категория мужчин — умные, блестяще разбирающиеся в той области науки, в которой работают, но ничего не смыслящие в женщинах.

— И ты считаешь, что я принадлежу к этой категории мужчин?

— Ты, безусловно, один из них. Уильям тоже из этой категории, но сейчас речь не о нем. Тебе нравится, когда хорошенькие женщины обращают на тебя внимание. Кто из мужчин не любит этого? Если бы дело ограничилось лишь этим, то большой беды тут я не увидела бы. Но Джулия питает к тебе глубокие чувства, она влюблена в тебя. И, пока это продолжается, она не станет глядеть в сторону других мужчин. Ты что, хочешь лишить ее шанса быть счастливой с другим?

— Ты все преувеличиваешь.

— Вовсе нет. Когда она гостила в Блечингтоне, некоторые молодые люди обращались к Уильяму и просили ее руки, но он должен был говорить им, что у нее уже есть жених. Я же замечала, что никто из них не интересует ее. Она могла немного пофлиртовать с ними, только и всего. Зато она с нетерпением ждала встреч с тобой, хотя и скрывала свои чувства как могла.

— Ты судишь превратно.

Она видела, что он упрямо сжал рот, и попробовала сделать другой ход.

— Я полагала, ты будешь приезжать домой из Оксфорда реже после того, как я рассказала тебе, что по договоренности между мистером Уокером и Адамом Уоррендером Джулия будет отдана в жены Адаму. Разве я не говорила тебе, что он вспыльчивый и не всегда управляемый молодой человек, который, однако, испытывает к Джулии серьезные чувства?

— Говорила, — ответил он сухо. — Теперь я понимаю, на что ты намекала. Когда я спросил об этом Джулию в Блечингтоне, то она ответила, что этот договор выеденного яйца не стоит. Ну а теперь — тем более. Все документы, подписанные убийцами короля, признаются не имеющими силы.

— Тем более ты должен или сделать предложение Джулии, или сказать ей, что не будешь жениться на ней.

Он отвернулся и стал смотреть на мелькающие мимо них кустарники и луга, покрытые цветами. Его молчание длилось довольно долго.

— Ты права, — проговорил он наконец. — Моей путеводной звездой является моя работа. Я должен посвятить себя ей.

Ее не радовало, что она добилась своего. Сюзанна лучше других понимала, почему для него на первом месте всегда будет его работа. Легкие по-прежнему беспокоили Кристофера, и он не знал, сколько времени отведено ему судьбой для осуществления своей цели.

Никто не навещал Мейкписа в Сазерлее. Соседи старались не попадаться ему на глаза. Его не приглашали в гости, ни один джентльмен ни разу не зашел к нему поболтать или выпить вина. Он ел в полном одиночестве. Все это убеждало Мейкписа в том, что ему необходимо покинуть Сазерлей и отправиться в Новый Свет, начав все сначала. У него там уже был кое-какой бизнес, которым будет куда удобнее управлять на месте. К счастью, корабль капитана Кроухерста находился в лондонском порту и был готов принять Уокера в любое время. Он уже заказал себе каюту. Ему сообщили, что корабль отплывет как раз в тот день, когда король вновь ступит на английскую землю, пробыв в изгнании почти десять лет. Мейкпис думал, не станет ли он единственным пассажиром, стремящимся покинуть Англию в такой день.

Он, разумеется, не собирался брать с собой Пейшенс. Она будет жить в Сазерлее, пока ей не исполнится двенадцать лет. Тогда он вызовет ее в Америку, чтобы она ухаживала за престарелым отцом.

Мейкпис собирался уехать из Сазерлея на следующий день. Вечером, после ужина, к нему подошла служанка Черити, которую он сделал своей наложницей. Но не похоть заставляла его спать с этой женщиной. Он просто считал обязательным напоминать себе о том, что все женщины — бездуховные существа, созданные для успокоения мужчин. По этой логике прелюбодеянием являлся, в его представлении, лишь половой акт с замужней женщиной, поэтому он не чувствовал себя виноватым в грехе. Девушка, с которой он спал, не претендовала на роль жены, равно как и те другие, с которыми он имел внебрачные связи. От них требовалось лишь одно — сохранение тайны. И они хранили тайну, так как он угрожал им самыми плачевными последствиями, если они нарушат ее.

— Сэр! — воскликнула девушка. — Я пришла, чтобы предупредить вас. Ходят слухи, что жители Чичестера собираются явиться сюда завтра арестовать вас, чтобы потом передать королю.

Он спокойно смотрел на нее, так как готов был отправиться в путь через несколько часов. К счастью, ночь выдалась лунная, так что дорога будет видна как днем.

— Молодец, что сообщила мне это, Черити. Я уезжаю сегодня ночью. Сходи на конюшню и прикажи главному конюху седлать мою лошадь. Пусть приготовит еще двух лошадей, которые повезут мои вещи, — кое-что ему придется оставить, но уж тут ничего не поделаешь.

— Сэр! Возьмите меня с собой!

Эта мысль никогда раньше не приходила ему в голову. Он удивился, обнаружив, что она испытывает к нему какие-то чувства. Она не отличалась красотой, но имела роскошное тело и делала ему в постели такие вещи, о которых он никогда бы не посмел попросить жену. Мейкпису вдруг подумалось, что в случае погони ему лучше бы прикинуться семейным человеком, путешествующим с женой и ребенком. Черити сможет ухаживать за его дочкой и держать ее подальше от его глаз.

— Очень хорошо. Даю тебе час на сборы. Я решил взять с собой свою дочь. Возьми с собой детскую одежду и все, что ей потребуется в дороге. А я пойду на конюшню и подберу приличную лошадь для тебя.

Выражение замешательства появилось на ее лице. Она не хотела ехать с ребенком, но так как сама была беременна, то готова была покинуть усадьбу на любых условиях.

— Я без труда возьму одежду Пейшенс, но взять девочку будет нелегко, так как Мэри спит в ее комнате. Она будет защищать ребенка как тигрица.

— Какой вздор! Она всего лишь нянька. Я сам заберу дочку, когда мы будем готовы к отъезду.

— Хорошо, сэр, — она остановилась у двери. — Куда мы поплывем на корабле? Во Францию?

— Узнаешь в свое время, — он не хотел, чтобы она проболталась, если кто-то начнет спрашивать о цели их пути.

Около полуночи Мейкпис осторожно подкрался к комнате Мэри. Он хотел тайком похитить ребенка из колыбели, чтобы избежать бессмысленных криков и душераздирающих сцен. Сначала он взглянул на кровать — она оказалась пуста. В колыбели тоже никого не было. Он ухмыльнулся себе под нос. Ничего, он знает, где находятся эти двое.

Мэри уже не первую ночь пряталась в подземелье, ибо, хотя им стало известно о подготовке Мейкписа к отъезду, никто не знал, когда именно он уезжает и куда направляется. Пейшенс мирно спала в запасной колыбели, которую принесли в потайную комнату с чердака. Мэри считала, что здесь они находятся в полной безопасности.

Королевская дверь открылась почти неслышно, но две другие двери, ведущие в подземелье, давно не смазывались и скрипели. Услышав скрип, Мэри, которая спала очень чутко, сразу же открыла глаза. В комнате было темно, лишь слабый луч света пробивался через полуоткрытую дверь.

Мэри сбросила одеяло и в волнении вскочила с кровати. Ей казалось, что только Джулия могла прийти сюда в столь поздний час, чтобы предупредить ее о какой-то опасности. Она подошла к двери, ведущей в коридор, и в ужасе увидела стоящего там Мейкписа, одетого в дорожное платье.

— Уходите прочь! — закричала она на него.

— Я пришел за своей дочерью! — крикнул он в ответ и двинулся ей навстречу.

Она бросилась назад в комнату, закрыла за собой тяжелую дубовую дверь и повернула ключ. Не обращая внимания на то, что Мейкпис барабанит кулаком в дверь, она заперла ее сначала на один болт, а потом и на другой. Пейшенс проснулась и начала кричать, но Мэри не подходила к ней, пока не убедилась, что дверь заперта как надо. Затем она взяла девочку на руки и прижала ее к себе.

— Открывай сейчас же! — ревел Мейкпис вне себя от гнева. Дверь была очень крепкой и могла выдержать любую осаду. Он убедился в этом еще тогда, когда впервые посетил подземелье. Потом он услышал приглушенный ответ Мэри:

— Нет! Раньше вам не нужна была Пейшенс! Она ничего для вас не значит. Это ребенок Анны. Место этой девочки в Сазерлее, где ее будут любить и оберегать!

Услышав это, он еще больше утвердился в желании увезти дочку. Этим проклятым роялистам мало того, что им вернули Сазерлей, они еще хотят прихватить его дочь в придачу. Он подумал, не сбить ли ему замок выстрелом из пистолета. Но ему не хотелось будить слуг, которым он теперь не очень-то доверял. Одним выстрелом тут не обойдешься, а если сделать несколько, то кто-то может проснуться, поняв, что это не гром, а выстрелы, раздающиеся в подземелье. Затем он решил, что ему все-таки придется рискнуть. Нажав плечом на дверь, он сможет ослабить болты.

— Убери ребенка от двери! — закричал он.

Мэри уже до этого отпрянула от двери, но прежде, чем она сумела укрыться в небольшой кладовой, раздался выстрел. Она вскрикнула, Пейшенс жалобно захныкала. Мэри схватила одеяло, постелила его на каменный пол кладовой и положила туда девочку.

— Подожди здесь, милая! Мэри сейчас вернется.

Плач Пейшенс стал еще более пронзительным и душераздирающим, после того как Мэри распеленала ее Она тянула свои ручки к няне, а та закрыла дверь.

В тот же миг раздался второй выстрел. Придя в ужас, Мэри схватила с полки, где лежало разное оружие, пистолет и стала заряжать его. Кэтрин всегда настаивала на том, чтобы все женщины семейства Паллистер умели при необходимости защищать себя; в молодости на нее напал разбойник, и она ранила его в руку. Раздался третий выстрел Мейкписа, а Мэри все еще не зарядила пистолет.

Потом Мейкпис начал изо всех сил биться в дверь плечом, чтобы ослабить болты, и весьма быстро преуспел в этом. Отложив пистолет в сторону, Мэри пыталась вернуть болты на место, но он так тряс дверь, что у нее ничего не получалось. Она вновь схватила пистолет и отступила к кладовой. Плач Пейшенс разрывал ей душу. Нет сомнений, что девочка будет обречена на страдания, если попадет в руки своего отца. Нет, она скорее застрелит Мейкписа, чем допустит такое.

Дверь вот-вот должна была открыться! Последний болт ослабел и едва держался. Она уже представляла искаженное гневом лицо Мейкписа. Через несколько секунд он будет в комнате. Она взвела курок. Внезапно все стихло, и раздался голос Джулии:

— Уходи отсюда, Мейкпис!

Джулия проникла в подземелье через Королевскую дверь и теперь стояла в коридоре и целилась в Мейкписа из пистолета. В последнее время она постоянно носила с собой оружие, опасаясь, что Мейкпис может предпринять попытку похитить Пейшенс средь бела дня. Однако ни она, ни Мэри не подозревали, что Уокер знал о потайном помещении в подземелье. И вот теперь Джулия увидела его в коридоре. Он закатал рукава камзола, бросил плащ на пол и делал отчаянные попытки открыть дверь.

— Вы нарушаете закон, пытаясь отнять у меня дочь! — прорычал он, понимая, что преимущество на стороне девушки. Произведя из своего пистолета три выстрела, он забыл зарядить его в четвертый раз.

— Не говори мне о законе! — зло отвечала Джулия. — Ты спасаешься от правосудия, ну и спасайся один! Пейшенс не поедет с тобой!

Он признал свое поражение, накинул на плечи плащ, надел на голову шляпу с высокой тульей. Его черная тень заполнила весь проем коридора.

Джулия отступила в сторону, не опуская пистолета. Мейкпис двинулся вперед, чтобы через Королевскую дверь войти в дом. Поравнявшись с Джулией, он окинул ее взглядом, полным ненависти.

— Можете пока держать девчонку у себя. Когда придет время, я заберу ее.

В развевающемся плаще он быстро спустился по ступеням крыльца, возле которого стояли две верховые и две вьючные лошади. Черити уже сидела в седле, но он в ней более не нуждался.

— Где ребенок? — спросила она.

— Они передадут его тебе, — соврал он и протянул ей руку, чтобы помочь спуститься на землю. Видя, что женщина колеблется, он заверил ее:

— Все уже оговорено. Не бойся.

— Где Пейшенс? — Черити все еще сомневалась, хотя и слезла с лошади.

— В западном крыле. Поторопись! У нас мало времени.

Она поспешно поднялась на крыльцо и вошла в дом. Все это казалось ей весьма странным. Ведь ему нужно было только вынести ребенка из дома. Она еще не успела дойти до резной решетки, когда подозрение охватило ее. Она резко повернулась, бросилась вниз по лестнице и выскочила из дома. Возле крыльца стояла лишь ее лошадь. А где-то в конце парка слышался стук копыт мчащихся лошадей.

Она побежала по дорожке, потрясая кулаками, крича и обзывая Мейкписа самыми непотребными словами.

А в потайной комнате Мэри качала на руках Пейшенс, убаюкивая ее, в то время как Джулия, осмотрев сундук, обнаружила, что драгоценности Сазерлея похищены. Мэри не заметила этого, так как Мейкпис, сломав замок еще днем, поставил сундук взломанной стороной к стене.

— Он забрал все, — вскрикнула Джулия. — И золотую тарелку, и монеты. А я еще отнесла сюда мешок с деньгами, которые остались после бабушки, полагая, что здесь они будут в полной сохранности. Теперь нам нечего дать Майклу! Он ничего не получит! Вот так возвращение домой у него будет! Почему мне не пришло в голову, что Мейкпис мог обнаружить тайну Королевской двери?

— Не вини себя в этом. Откуда ты могла знать? Мейкпис — отъявленный негодяй и хитрец. Давай вернемся в дом. Самое большое сокровище Сазерлея — это Пейшенс, и нам удалось сохранить ее. В случае, если Мейкписа арестуют по дороге, деньги вернутся сюда.

Джулия покачала головой, закрыла сундук и встала.

— Местные жители уже не смогут его догнать. Да и кто знает, куда он поехал? — она потрепала спящую девочку по щеке. — Ты права. Денежные потери можно возместить, но ничто не заменит нам с Майклом нашей сестрички. Она — наше единственное сокровище. Слава богу, Мейкпис не запер Королевскую дверь, иначе я не услыхала бы выстрелов и не смогла бы спуститься в подземелье.

Когда они достигли Большой лестницы, Джулия поднялась на первую площадку и сняла со стены портрет Оливера Кромвеля, положив его лицом на пол. Затем принесла из комнаты бабушки портрет королевы Елизаветы и повесила его на старое место.

— Завтра, — сказала Джулия, — я пошлю в деревню за стариком Ридли и скажу ему, чтобы он удалил штукатурку с лица короля в Длинной галерее. В Сазерлее скоро все будет по-старому.

Утром Джулия собрала слуг в зале и обратилась к ним, как это раньше делали ее бабушка и мать. Некоторые из слуг, сохранившие пуританские убеждения, отказались служить роялистам. Феб, которая очень соскучилась по родному Блечингтону, попросила разрешения покинуть усадьбу, и Джулия не стала возражать. У нее все же осталось достаточно народу для ухода за домом, конюшней и парком до приезда Майкла, после чего тут распоряжаться начнет Софи, которой Джулия будет помогать советами.

Мэри выполняла роль няньки, а Джулия нуждалась в помощи по дому и выбрала себе в помощницы служанку по имени Бесс, которая так понравилась в свое время Кэтрин. Девушка гордилась своим назначением. Затем Джулия дала распоряжение слугам заниматься уборкой дома. Она хотела удалить все следы пребывания Мейкписа в Сазерлее.

Она послала за Ридли и управляющим. Пока Ридли занимался своими делами в Длинной галерее, она слушала отчет управляющего. Пусть Майкл решает, оставлять этого человека в усадьбе или нет, однако он давно уже отказался от своих республиканских убеждений. Он высказал желание остаться в Сазерлее и признался, что должен был оказывать нажим на задолжавших Мейкпису арендаторов. Несколько семей даже пришлось выселить. Джулия уже знала об этом и теперь хотела исправить положение дел.

— Я знаю всех этих людей. Некоторые семьи живут здесь со дня основания Сазерлея. Моя бабушка и отец хорошо к ним относились, и брат, безусловно, последует их примеру. Мы должны простить им все долги и на две трети уменьшить арендную плату. И последнее: оповести круглоголового джентльмена, которому мистер Уокер сдал дом в Брайер Лейн, чтобы он освободил его. Там скоро поселится госпожа Мэри.

Это решение не являлось идеальным, но, посоветовавшись с Мэри, они все же остановились на таком варианте. Мэри, безусловно, будет время от времени встречаться с Майклом, тем не менее ее приводило в ужас то, что она должна покинуть Сазерлей.

— Я должна позаботиться о том, чтобы у нас с тобой имелись средства к существованию, Мэри, — сказала Джулия, после того как управляющий удалился. — Майклу, чтобы содержать имение, потребуются все деньги, которые ему будут платить арендаторы. По крайней мере, хорошо уже то, что приданое его жены не ушло на постройку дома в Париже, теперь ему не надо залезать в долги.

— Я могу опять стать портнихой, — заявила Мэри. — Уверена, что сейчас многие женщины захотят иметь новые платья.

Джулия задумчиво кивнула.

— Это так. Но сегодня каждая женщина, умеющая держать в руках иголку, называет себя портнихой. Нам нужно придумать что-то пооригинальней. Мы должны продавать свой товар в Лондоне, где за него будут хорошо платить, — она хлопнула рукой по закрытой книге учета. — Мне необходимо каким-то образом заработать деньги. Что бы ты ни говорила, но я чувствую себя виноватой в том, что не углядела за золотом, предназначавшимся Майклу. Большую часть заработанного я отдам ему.

— Я хочу сшить наряды для празднования дня восстановления монархии, — сказала Мэри задумчиво. — Или ты считаешь, что я должна продать тот лионский шелк, который подарил мне Майкл?

Джулия удивленно подняла брови:

— Продать шелк? Ни за что!

Затем она торжествующе улыбнулась.

— Давай сошьем себе по новому платью с глубокими вырезами в роялистском стиле и украсим их лентами! Мы наденем эти платья и поедем в Лондон, чтобы увидеть торжественный въезд в город короля, в чьей свите обязательно будет Майкл! — она откинула назад голову и в восторге закрыла глаза. — Давно мы не позволяли себе никаких развлечений! За мамой будет ухаживать Сара и Джейн, которая была старшей служанкой, пока Мейкпис не прогнал ее. Она очень хочет вернуться в Сазерлей.

К концу дня все имущество Мейкписа вынесли из дома и погрузили в фургон, который должен был доставить все это в Чичестер для продажи с аукциона. Кровать в его спальне заменили другой. На ее балдахине вновь красовались прежние занавески. Пока одни слуги занимались этим, Джулия послала других на чердак принести кресло матери и ее шкатулку с принадлежностями для вышивания. Один из посланных слуг вернулся, когда Джулия открывала настежь окна спальни, чтобы впустить туда побольше свежего воздуха и выветрить из комнаты дух Мейкписа.

— Я ничего не нашел там, мадам, — заявил слуга.

Она повернулась к нему с озабоченным выражением лица.

— А ты хорошо искал?

— Я искал повсюду, кроме одной комнаты, которая оказалась запертой.

— Как «запертой»? — насколько ей было известно, на чердаке никогда не запирали комнат. Может быть, Мейкпис распорядился собрать там все дорогие Анне вещи?

— Я сама поднимусь туда, — она взяла связку с ключами и, проходя мимо резной решетки, крикнула находящейся в зале Мэри:

— Хочешь пойти со мной на чердак — поискать кресло мамы и ее шкатулку?

— Да. А что, их не могут найти? Я же сама видела, как все эти вещи относили туда.

На чердаке они убедились, что слуги вели там тщательный поиск. Следы на полу говорили о том, что они передвигали мебель с места на место. Ни один из ключей не подходил к запертой комнате. Вдруг Мэри увидела какой-то ключ, лежавший на выступе возле стены.

— Попробуй вот этот, — предложила она.

Замок открылся, дверь отворилась внутрь. Обе девушки застыли на пороге, пораженные открывшимся зрелищем. Они увидели чисто убранную, в отличие от других запыленных и покрытых паутиной помещений чердака, комнату, со стоящим у окна креслом Анны, рядом с которым находилась ее шкатулка. Напротив кресла на стене висел портрет Роберта в отполированной до блеска раме. Джулия поняла, что мать специально повесила его таким образом, чтобы, подняв глаза от вышивания, любоваться им. Повсюду были развешаны его морские карты.

Глубоко тронутая этой картиной, Джулия подошла к шкатулке и открыла ее. Все вещи, находившиеся в ней, содержались, как обычно, в чистоте и порядке. Она взяла наполовину готовую ленту, расшитую майскими цветами.

— Вот где мама искала утешение, — сказала она охрипшим от волнения голосом. — Поэтому она и забиралась сюда ночью. Только здесь она могла спокойно заниматься вышиванием.

Она подошла к высокому комоду и потянула за одну из двух медных ручек. Дверь не открывалась, и девушке пришлось дернуть ее сильнее. Как только дверца открылась, Джулия увидела, что комод переполнен множеством разноцветных лент. Все они так и посыпались на нее, подобно ярким луговым цветам. Она собрала их в охапку и прижала к груди, как бы обнимая ту женщину, которая принесла сюда эти ленты.

Мэри поспешно подошла к ближайшему от нее сундуку.

— Здесь тоже ленты! — воскликнула она, сбрасывая холст, прикрывавший рулоны разнообразных лент, полностью заполнявших сундук. Джулия, не замечая, что одна лента повисла у нее на голове, а несколько других свисают с плеч, стала открывать крышки стоящих в комнате сундуков. Все они были полны лентами.

Джулия в изумлении смотрела на них.

— Тут работы на много-много лет. Я знаю, что мама украшала лентами нашу одежду, а также дарила нам их, но, наверное, использовала только одну десятую хранящегося тут богатства. Теперь я вспоминаю, что Кэтрин говорила мне о привязанности мамы к вышиванию. С той поры как отец присоединился к армии короля под Ноттингемом, мама стала искать утешение в вышивании, так как очень беспокоилась за своего мужа. Позднее это занятие скрашивало ее несчастную жизнь с этим проклятым Мейкписом.

Она замолкла, ее глаза увлажнились. Вдруг она подняла голову и произнесла дрожащим голосом:

— Теперь я знаю, как мне возместить убыток Майклу, нанесенный мною, и заработать немного денег для себя. Мы будем вышивать ленты, Мэри! Они будут необычными и очень красивыми! Вот такими, как эти.

Джулия взяла две ленты из стопки, которую держала в руках. Одна была расшита серебряными лунами и звездами, вторая — букетами лилий.

— Отличная мысль, — сказала Мэри, не желая расстраивать подругу. — Но ни ты, ни я не сможем работать так быстро, как твоя мать.

— Скорость здесь не имеет большого значения. Я найму людей из деревни! Они нуждаются в работе. Мать не станет возражать.

Мэри пришлось согласиться. В деревне было немало женщин, которые неплохо шили и украшали оборками одежду своих мужей и детей. Нетрудно будет обучить их искусству вышивания. Что до нее самой, то она обожала эту работу. К тому же она сможет одновременно приглядывать за Пейшенс.

— Где ты собираешься продавать готовые ленты?

— В Лондоне! Тамошний рынок подобен огромному киту и проглотит все, что будет брошено в его пасть, — Джулия стала ходить взад и вперед по комнате, прижимая к себе ленты и обдумывая детали предстоящего дела. — Мне необходимо связаться с владельцами магазинов и обо всем договориться с ними. Они обрадуются такому товару накануне прибытия в столицу короля.

— Тебе надо съездить в Лондон заранее.

— Да! — она закружилась на месте, испытывая необычное возбуждение. — Мы поедем туда вместе, — она вновь посерьезнела. — Мама часто вышивала одни и те же образцы. Их тут огромное количество. Я отложу по одному образцу, чтобы показать их моим детям, чтобы они, да и все наши потомки могли видеть, какие произведения искусства создавала Анна Паллистер!

После того как они спустились с чердака, Джулия вновь собрала слуг. Они сначала принесли портрет ее отца и повесили рядом с портретом Анны в Длинной галерее, а потом перенесли кресло в Королевскую гостиную. Джулия проследила за тем, чтобы и кресло, и шкатулка находились на прежнем месте. Затем она поднялась в детскую, где в этот час обычно находилась ее мать.

Анна укладывала сонную Пейшенс в кроватку. Она всегда делала это сама, если не возникало каких-то особых обстоятельств. Она сразу приложила палец к губам, давая понять Джулии, чтобы та не шумела. Затем они осторожно покинули комнату.

— У меня небольшой сюрприз для тебя, мама. Твое кресло и шкатулка вернулись на свое прежнее место в Королевской гостиной.

Анна вскрикнула от радости:

— А я-то думала, где они могут быть!

Она побежала вниз по лестнице, Джулия последовала за ней В Королевской гостиной Анна сразу же уселась в кресло, положила руки на его ручки и блаженно откинулась, прижавшись головой к мягкой спинке.

— Когда я сижу в этом кресле, мне всегда кажется, что твой отец обнимает меня.

Затем она открыла шкатулку, осмотрела все лежащие там предметы: образцы шелка разных оттенков, натянутые на перламутровых крестиках, иглы, воск и щетину для изготовления бус; ее золотой наперсток, который подарил Роберт, и еще один, сделанный из серебра, а также пудру для смягчения рук. Она трогала все эти вещи, радуясь им, как старым знакомым, улыбаясь ножницам разных размеров и подушечке для булавок. Наконец она взяла в руки рулон лент, лишь половина которых была расшита.

— Я не смогла закончить их, так как наступил рассвет, — сказала она, как бы обращаясь сама к себе.

Джулия, присев возле кресла на корточки, посмотрела на мать:

— Ты вышивала каждую ночь?

Голос дочери вернул Анну к реальности, выражение недоумения исчезло с ее лица, она рассмеялась.

— Я выдала себя, не так ли? Когда я не могла заснуть, лежа на этой большой кровати, которую когда-то делила с твоим отцом, я вставала среди ночи и начинала вышивать, чтобы успокоиться, — она напрочь забыла о том, что ее кресло и шкатулку только что принесли в эту комнату.

— В доме находится очень много лент, мама. Я обнаружила огромные запасы. Ты не станешь возражать, если я продам их? Нам ведь нужно содержать Сазерлей. Кроме того, я хочу заработать деньги и отдать их Майклу, когда он приедет.

— Какая замечательная мысль! Я уже говорила твоей бабушке, что нельзя прикасаться к сбережениям, предназначенным для Майкла, — сама того не подозревая, она почти вернулась в настоящее. — Могу я чем-то помочь тебе?

— Я была бы рада. Никто в мире не умеет вышивать ленты так, как это делаешь ты. А я буду продавать их в Лондоне. Там за них дадут больше денег.

— Поезжай куда хочешь, но, пожалуйста, не зови меня с собой. Я ездила в Лондон с твоим отцом несколько лет назад. Мне там не понравилось. Это шумный и суетливый город.

Джулия улыбнулась:

— Ты только вышивай. Тебе не нужно вновь покидать Сазерлей.

Ближе к вечеру она отослала письмо Кристоферу, в котором просила его подыскать в Лондоне комнату для нее и Мэри. Он уже опять читал лекции в Грэсхэм-колледже, который временно закрывали, так как там жили солдаты генерала Монка. Кристофер сообщил Джулии, что после лекций встречается со своими друзьями по Оксфорду, ставшими теперь известными учеными, и каждый из них рассказывает о своих достижениях. Она знала, что если кто и сможет найти им комнату на постоялом дворе, то только Кристофер, потому что все места будут заняты по случаю приезда в Лондон короля.

Прежде чем лечь спать, она взяла свечу и пошла в Длинную галерею посмотреть на портрет монарха. Обрамленный лавровым венцом, он сиял, как медальон на фоне серой стены. Благодаря умелым рукам Ридли, он нисколько не пострадал и находился в таком же хорошем состоянии, как и прежде. Глядя на портрет, Джулия вспомнила, что была еще ребенком, когда его пришлось заштукатурить. А теперь вот ей уже восемнадцать. Да и Карлу II, которого она повстречала возле таверны «Георгий и змей» в тот роковой день, теперь уже тридцать лет.

Мэри занялась сортировкой, измерением и описью лент, найденных на чердаке. Все они теперь находились в той комнате, где готовились праздничные подарки. Джулия проверила, достаточно ли в доме принадлежностей для шитья. Заглянув в сундук, она убедилась, что на первое время их хватит, но необходимо уже сейчас подумать о пополнении запасов.

Она обнаружила, что Мейкпис запер сундук, в котором хранилась изысканная ткань, и где-то спрятал ключ. Ей пришлось подыскать новый замок к этому сундуку. Ткани были великолепны. В свое время из них можно будет сшить отличные платья. Если ей представится случай попасть во дворец, она не будет иметь недостатка в нарядах.

В тот же день Джулия отправилась в деревню. Женщины тепло приветствовали ее. Те, что были постарше, еще помнили, как ее мать ухаживала за больными и помогала бедным, в то время как старухи хранили самые добрые воспоминания о Кэтрин. Джулия уже пользовалась авторитетом среди молодых хозяек, так как снизила цену аренды. Почти в каждом доме хотя бы одна из женщин изъявляла желание заняться вышиванием. Она поставила им два условия: работа должна быть качественной и при этом им необходимо соблюдать чистоту — тщательно мыть руки, надевать чистые фартуки и застилать столы белой тканью, чтобы не испачкать ленты. В домах было грязно, что вполне объяснялось наличием большого количества детей и мужчин, которые приходили с полевых работ в грязной одежде и обуви. Тем женщинам, у которых дома не было ни одного чистого уголка, Джулия отвела комнату в доме, находящемся в Брайер Лейн. По их лицам она поняла, что им это очень нравится: они могли оставить детей на попечение бабушек и заниматься приятной работой, болтая при этом с соседками.

На следующий день она проверила рабочие места своих вышивальщиц. Они старались изо всех сил, навели полный порядок и вышили по цветку в соответствии с тем образцом, который оставила Джулия. Некоторые отлично справились с работой, других же необходимо было еще кое-чему научить. Так как многие деревенские женщины умели вязать и ткать, она позволила тем, у которых вышивание не очень получалось, работать на небольшом ткацком станке ее матери. Эта работа была им знакома. Они обрадовались тому, что им приходится иметь дело с тонкими нитками, а не с грубым полотном и шерстью, которые они ткали для домашних нужд. Джулия поняла, что гораздо дешевле иметь своих собственных ткачих, и, прежде чем покинуть деревню, велела Ридли изготовить полдюжины ткацких станков.

Несмотря на то, что у нее почти не было свободного времени, Мэри умудрилась сшить два платья из лионского шелка. В шкатулке Кэтрин они обнаружили кружева для манжет и отделки декольте.

На аукционе гобелены, картины и серебряная утварь Мейкписа были проданы по очень хорошей цене, так как многие люди стремились по-новому обставить свои дома. Нашелся даже покупатель на портрет Кромвеля, хотя пуританину пришлось заплатить за него всего несколько пенсов. Все вырученные на аукционе деньги Джулия положила в копилку. Они предназначались для Майкла.

Джулия полагала, что теперь с Мейкписом покончено, но она ошибалась. Как-то раз к ней обратилась служанка по имени Черити. Веснушчатое лицо девушки выражало отчаяние.

— Я беременна от мистера Уокера!

Джулия стала раздумывать о том, чем она может ей помочь. Если бы отцом ребенка был не Мейкпис, можно было бы без труда найти ей мужа среди местных жителей, ибо крестьяне относились к таким делам философски. Но тут речь шла о человеке, которого все ненавидели. Она написала Сюзанне, и та ответила, что готова помочь. В результате Черити отдали замуж за одного вдовца, живущего с двумя сыновьями в Оксфордшире.

Кончался май. Человек, снимавший дом в Брайер Лейн, беспрекословно вернул ключи управляющему. Так как дом содержался в чистоте и порядке, не представляло труда превратить одну из комнат в мастерскую. Джулия разместила в ней женщин, и работа закипела. В конце дня ее более чем удовлетворили результаты их деятельности. Сара согласилась присматривать за домом во время отсутствия Джулии и Мэри. За Анной стала ухаживать другая служанка. Пришло письмо от Кристофера. Он снял для них две комнаты в постоялом дворе, находящемся на той улице, по которой должен проследовать король. Уильям и Сюзанна уже не раз останавливались там и считали, что это вполне приличное место. Кристофер обещал прийти туда вечером, чтобы пообедать с девушками. Он о многом хотел поговорить с Джулией, рассказать ей о жизни в Блечингтоне, откуда только что вернулся. Его сестра и брат слали Джулии наилучшие пожелания.

— Двадцать девятого мая у нас будет замечательный день! — воскликнула она, обращаясь к Мэри. — Мы увидим короля, Майкла и Кристофера!

Они отправились в Лондон в карете Паллистеров утром двадцать пятого мая. С собой захватили новые платья, ленты и все то, что могло понадобиться в столице. Ни Джулия, ни Мэри никогда раньше не бывали в Лондоне. Когда Джулия ехала в Блечингтон, ее спутница настояла на том, чтобы они держались подальше от столицы, ибо там как раз свирепствовала холера. Миссис Рид, собиравшаяся навестить своих внуков, боялась заразиться. Тогда это вызвало у Джулии разочарование, но теперь она даже радовалась, что увидит Лондон впервые.

В полдень они уже подъезжали к главному городу страны, спускаясь с холма Святой Маргариты к Лондонскому мосту, по которому можно было попасть в центр. Джулия знала от Кристофера, что этот мост через Темзу являлся препятствием для кораблей и барж, ибо в этом месте река была мелкой и изобиловала порогами. В результате этого суда останавливались в гаванях восточнее Биллингсгейта. А за рекой, в западной части города, находился дворец Уайтхолл, в котором заседало правительство и который вновь становился сердцем монархии. Между рекой и дворцом возвышались городские стены. За ними находились Тауэр, собор Святого Павла, Дворец правосудия, Королевская биржа и другие здания.

Еще до того, как карета приблизилась к мосту, они увидели множество маленьких лодок, снующих по реке от одного берега к другому. Потом магазины, таверны и другие постройки скрыли от них Темзу, такую же оживленную, как и любая столичная улица.

Когда карета Паллистеров переехала через мост и стала подниматься вверх по улице Фиш-Хилл, в Тауэре выстрелила пушка, после чего на улицах раздались крики ликования. Выстрел означал, что король высадился в Довере!

— В какой знаменательный день мы прибыли сюда! — воскликнула Джулия в волнении. Они с Мэри высунулись из окна и смотрели на внушительную башню Тауэра, возвышающуюся на фоне синего майского неба. Дым от выстрела клубился над старым городом. Прогремел еще один выстрел. У девушек заложило уши, и они со смехом отпрянули от окна.

Повсюду было столько достопримечательностей, что они радовались медленному из-за большого скопления повозок и экипажей продвижению кареты по улицам. Они вовсю глазели по сторонам. Джулия слышала, что заносчивые иностранцы часто называют Лондон деревянным городом, так как в нем много построек из дерева, являющегося самым дешевым строительным материалом. Но теперь она видела немало старинных каменных домов и сооружений, сделанных из розового кирпича.

Большинство деревянных домишек были черными, так как сложены из просмоленных бревен, а остальные настолько прокоптились от дыма тысяч труб, что выглядели такими же. Все дома довольно высокие. Каждый из них насчитывал четыре, пять или даже шесть этажей. Если приходилось ехать по узкой улочке, то это походило на проезд через туннель, причем окна нижних этажей находились на расстоянии вытянутой руки. Некоторые постройки были украшены позолоченными фигурами. Однажды в глаза Джулии бросилась небольшая статуя, изображавшая королеву Елизавету.

Пешеходы могли не опасаться дождя, хорошо защищенные от него навесами, но рисковали быть облитыми помоями, которые выплескивались из окон. Лишь особнячки аристократов, богатых купцов и членов городского правления защищались высокими стенами от уличной толпы и бесконечного потока повозок, экипажей и карет.

Девушки проезжали и по широким улицам, таким, как Кэннон-стрит и Уолтинг-стрит. Эти главные артерии города отличались относительной чистотой. Однако отходящие от них кривые переулки никогда не подметались и были завалены всяким хламом, выбрасываемым жителями из окон своих домов.

Повсюду они видели огромное скопление народа, везде царили шум, суета, суматоха. В воздухе зловонные запахи смешивались с тонким ароматом цветов. В стенах старого города в радиусе одной квадратной мили обитало около трех тысяч человек, четыре тысячи жили в районе Вестминстера, остальные жители селились в пригородах южнее Темзы.

Кучер вез девушек мимо водяных мельниц, которые перекачивали воду из реки в трубопроводы, мимо зловонных кожевенных заводов, пивоварен и мыловарен, отравляющих воздух, а потом и мимо собора Святого Павла, деревянный шпиль которого сгорел сто лет тому назад в огне бушевавшего пожара.

Затем они поехали по Флит-стрит, на которой находились всякие модные магазины, занимающие нижние этажи домов.

Уличные продавцы предлагали свои товары. Их звонкие голоса слышались по всему старому городу.

— Покупайте яблоки! — кричали продавцы фруктов. — Лаванда, горная лаванда! — орала женщина с корзиной в руках. — Приправы, приправы! — предлагала свой товар другая торговка.

Тут толкались булочники, цветочницы и молочницы со своими ведрами.

Время от времени по улицам проезжали кареты, дверцы которых украшали фамильные гербы, а на лакеях и кучерах красовались ливреи. Но большая часть транспорта состояла из весьма скромных экипажей. То и дело встречались фургоны, везущие товары на рынок, куда также гнали скот. В повозках, грохочущих по каменной мостовой, проезжали хорошо одетые люди в шляпах с перьями. Одинокие всадники, вьючные лошади и ослы являлись непременной частью городского пейзажа.

Джулия и Мэри миновали здание тюрьмы на Флит-стрит, где содержались должники, и по мосту переехали через речку Флит. Возле Дворца правосудия сновали юристы в пышных серых париках и черных мантиях, то заходя в таверну, то возвращаясь в здание суда. Из карманов некоторых служителей закона торчали большие носовые платки, которые были необходимы им: от заключенных иногда исходил очень дурной запах, а иные страдали заразными заболеваниями. Карета Паллистеров покинула старый город через западные ворота и выехала на Стрэнд. Через некоторое время она уже оказалась возле постоялого двора «Хичкок Инн», где раздавались крики конюхов, звон колокольчиков, означающий отъезд дилижансов, и возгласы опаздывающих пассажиров.

— Наконец-то приехали! — воскликнула Джулия, глаза которой сияли от возбуждения с того самого мгновения, когда карета Паллистеров пересекла черту города. У нее было странное ощущение, что она уже посещала эти места.

Мэри не спеша вылезла из кареты, слегка захмелев от городского шума и суеты. Посмотрев вверх, прежде чем войти на постоялый двор, где Кристофер заказал им комнаты, она увидела, что это четырехэтажный дом с тремя галереями, заключавшими в себе двор. По этим галереям люди входили в свои комнаты и выходили из них. Владелец постоялого двора дружески приветствовал девушек, слуги взяли вещи и понесли их в комнаты. Джулии досталась комната, в которую можно было попасть через вторую галерею, но окна ее выходили на Стрэнд. К радости Мэри, ее поместили в конце той же галереи. Из окна своей комнаты она могла видеть небольшой сад. Она сразу же отказалась от предложения Джулии поменяться комнатами.

День уже клонился к вечеру, и не имело смысла идти к продавцам предлагать свой товар. Джулия купила карту города и за ужином стала внимательно изучать ее. Стоило ей лишь улыбнуться сидящему за соседним столиком молодому купцу, как он указал ей те улицы, где она с большей выгодой для себя могла продать ленты. Он также сообщил ей много полезного о ценах, которые в последнее время поднялись на товары вроде того, который привезла с собой девушка. После того как она показала ему образцы лент, он назвал первоначальную цену. Джулия заморгала глазами от удивления.

— Владельцы лавок попробуют сбить цену, но не уступайте им ни пенни. Они знают, что найдется немало охотников приобрести у вас этот товар, так что постараются не упустить свой шанс.

— Но неужели они заплатят так много за один ярд? — спросила она.

Он потрогал ленту, вышитую розами.

— Посмотрите на эту ленту. Какой мужчина или какая женщина не захотят украсить свой наряд королевской розой во вторник, когда в Лондон прибудет монарх? У вас есть ленты с вышитыми на них коронами и другими эмблемами роялистского толка? Они сейчас стоят огромных денег. Сам я не торгую тканями, но этим занимается мой брат, так что мне известно, что там почем. Продавайте все, что относится к двадцать девятому мая, по самым высоким ценам.

— В моем распоряжении еще четыре дня.

— Приличный срок. Если вы не распродадите весь товар в первый день, то обязательно сделаете это во второй.

— Вы очень добры, — поблагодарила она его.

Молодой человек с надеждой посмотрел на нее.

— Можно увидеться с вами еще раз?

Прежде чем Джулия успела ответить, в разговор вмешалась Мэри:

— Мисс Паллистер помолвлена.

Джулия подарила купцу ленту для шляпы в знак благодарности за его помощь, а после того как он ушел, стала сердито выговаривать Мэри:

— Почему ты сказала, что я помолвлена?

— Но так оно и есть на самом деле, если только все документы, подписанные убийцами короля, не признаются теперь не имеющими силы. В любом случае, я должна присматривать за тобой.

Джулия хотела обидеться, но потом передумала, пожала плечами и рассмеялась.

На следующее утро они вместе отправились по делам. Следуя совету молодого человека, они не стали брать с собой весь товар, а отрезали по образцу от каждой ленты. Эти кусочки они прикололи к толстой бумаге, которую Джулия купила в районе Стрэнда. На одном листе находились образцы с королевской символикой, на другой — с цветами.

Направляясь в первое место, отмеченное на карте, они по дороге вовсю пялились на витрины магазинов, многие из которых были гораздо просторнее внутри, чем казалось при взгляде на их маленькие окна из толстого стекла. Иногда через открытые задние двери туда проникало достаточно света, чтобы девушки могли различить мебель красного дерева или печатный станок и выставленные напоказ книги. Стены комнат покрывали панели темного цвета, на фоне которых иной раз поблескивала расшитая золотом и серебром ткань или драгоценные камни, освещаемые лучами солнца.

Джулия очень волновалась, когда вместе с Мэри вошла в магазин, о котором говорил ей молодой купец. Владельцем оказался пуританин, еще не примирившийся с грядущими переменами. Даже не взглянув на образцы их товара, он указал девушкам на дверь. В двух других магазинах им также не повезло. Один из владельцев даже не счел нужным выйти к ним и велел сказать своему приказчику, что у него есть ленты на любой вкус. Хозяин еще одной лавки находился в отъезде, и кроме него никто не был уполномочен покупать товар.

Они уже не надеялись на удачу в четвертом магазине, особенно после того как им долго пришлось прождать появления полного господина со свиными глазками и в желтом парике. Он небрежно взял у них из рук два образца, поднес их к свету и внимательно осмотрел. Затем с презрением вернул их Джулии.

— Я возьму у вас все ленты с королевской символикой, — сказал он, как бы оказывая девушке огромную услугу, — если вы доставите товар сегодня. Я заплачу вам шесть пенсов за ярд, хотя ленты того не стоят.

— Они стоят гораздо больше, и вы знаете это, сэр! — она стала собирать образцы, пораженная тем, с каким пренебрежением этот торговец относится к кропотливому труду вышивальщиц.

— Подождите! Назовите вашу цену.

Она уже ничего не хотела ему продавать, оскорбленная тем приемом, которого удостоилась здесь, и назвала ему цену вдвое выше той, какую хотела объявить первоначально. Он побагровел, замахал руками и стал кричать, что она, наверное, хочет разорить его. Потом предложил ей пятнадцать процентов от той суммы, которую она назвала. Джулия направилась к двери, Мэри последовала за ней. Торговец выскочил на улицу и стал просить Джулию вернуться, но она продолжала идти, не оборачиваясь. Щеки ее горели от гнева, она не слушала владельца лавки.

— Никто не смеет торговаться со мною подобным образом! Это ленты моей мамы! В любом случае, он мне не понравился, и я не стала бы продавать ему товар, даже если бы он удвоил мою цену.

Мэри усмехнулась:

— Что ж, этого он не предлагал, но звал тебя назад и кричал, что согласен на твою цену!

Джулия остановилась и обрадованно засмеялась:

— Он все же сослужил нам добрую службу — сообщил рыночную цену этих лент!

Чувствуя себя более уверенно и сохраняя достоинство, она вошла в следующий магазин и сообщила причину своего визита. Ее проводили к владельцу, мистеру Денмеду. Поговорив немного, они оценили достоинства друг друга: она увидела в нем честного человека, он понял, что перед ним весьма необычная девушка, располагающая очень ходовым товаром. Вышитые ленты вновь входили в моду, но никогда еще он не видел такой искусной вышивки. Вначале Денмед ошибочно предположил, что она специально ходит по магазинам, проверяя, не клюнет ли кто-нибудь на ее явно завышенную цену. Почему бы ей, вместо того чтобы показывать эти образцы, не принести весь товар, как это обычно делают торговцы такого рода, которые всегда продают ленты за предложенную цену? Он решил купить товар.

— Я заплачу вам столько, сколько вы просите, при условии, что мы заключим с вами договор относительно лент с королевской символикой. Вы должны поставлять товар только мне одному вплоть до коронации Карла. После этого, если только за коронацией не последует свадьба короля, на такие ленты уже не будет прежнего спроса.

— Я согласна, но я хочу, чтобы вы покупали у меня также и ленты с цветами. Это должно быть в договоре.

— Это, мисс Паллистер, — сказал он, вставая, чтобы взять графин с вином и бокалы, — само собой разумеется.

Он послал свой фургон в «Хичкок Инн», чтобы забрать коробки с лентами, и заплатил ей золотом, которое она сдала в банк на Лоббард-стрит, рекомендованный ей мистером Ханнингтоном, с которым она советовалась еще до отъезда из Сазерлея. В течение этого дня и весь последующий Джулия договаривалась с владельцами лавок о заказах на образцы, которые не упоминались в договоре с мистером Денмедом. Кончилось тем, что она обеспечила своих вышивальщиц и ткачих работой на многие месяцы. Повсюду ее и Мэри принимали с большим почтением.

Совершая вынужденные прогулки по городу, девушки обнаружили, что в Лондоне есть множество очаровательных двориков, садиков, где цветут прекрасные цветы и растут деревья, в тени которых так приятно отдохнуть. Они также видели немало красивых домов, обнесенных высокими стенами. За чертой города, возле реки, стояли роскошные особняки. Джулия, помня о том, что Кристофер обещал построить ей дом, подумала, что хотела бы жить именно в таком месте.

Возвращаясь вместе с Мэри на постоялый двор накануне приезда короля, Джулия заметила, что люди на улице крайне взволнованы ожиданием. Повсюду из окон свешивались красочные гобелены и ткани, придавая городу праздничный вид. Зеленые гирлянды украшали витрины магазинов и двери домов. Люди ездили за город и возвращались, везя в своих фургонах корзинки с цветами, чтобы бросать их под ноги королю. В городе вновь появился королевский герб. Ходили слухи, что толпы людей сердечно приветствовали короля в Довере и Кентербери, где он присутствовал на англиканском богослужении в знаменитом соборе. Затем он направился в Рочестер, приветствуемый по дороге толпами восторженных верноподданных. Теперь и Лондон готовился признать монарха.

Джулия испытывала такое чувство, будто что-то очень важное для нее должно произойти в день прибытия короля в столицу. Она стала думать, что это как-то связано с приездом в Лондон Кристофера. В ней все больше росла уверенность в том, что он должен сказать ей нечто важное. Почему бы еще она могла пребывать в таком состоянии радостного возбуждения? Только это могло питать ее любовь к нему. Завтра она будет принадлежать ему. Ничто не остановит Джулию, как только он заключит ее в свои объятия.

ГЛАВА 14

Мэри предпочла бы смотреть на процессию из окна комнаты своей подруги, но Джулия хотела видеть короля вблизи.

— Мы должны быть на улице! — заявила Джулия, в последний раз оправляя свое новое голубое платье, декольте которого украшала лента, расшитая цветами. — Нам надо приблизиться к королю и сделать перед ним реверанс, если он обратит на нас внимание. Кроме того, нам надо увидеться с Майклом и сообщить ему место нашего пребывания, — но, посмотрев на свое отражение в зеркале, она увидела искаженное горем лицо Мэри и тотчас повернулась к ней: — Не смей грустить в такой день. Софи не будет вместе с Майклом. Только самым преданным кавалерам разрешено сопровождать короля. Она, наверное, скоро приедет в Сазерлей, но здесь ты сможешь побыть с Майклом, и никто не испортит вашу встречу.

Мэри кивнула с бодрым видом:

— Мы поужинаем все вместе. Ты будешь с Кристофером, а я с Майклом. Надеюсь, что и в будущем мы станем проводить время вчетвером.

— Правильно, — Джулия взяла шляпу и, вновь повернувшись к зеркалу, надела ее на голову. Шляпа была розового цвета с голубым пером в тон платью. Ни шляпа Мэри, ни ее собственная не были новыми. Они нашли их на чердаке, в коробке, принадлежащей Анне. Перья к ним купили в Лондоне, заплатив за них немалую цену, так как спрос на всякие экстравагантные украшения был очень велик в столице.

Утренние часы девушки провели на Стрэнде, украшенном, как и все другие улицы, по случаю приезда короля. Повсюду воздвигались церемониальные арки, а стены домов пестрели разноцветными гобеленами. Увешанные цветами балконы заполняли дамы в ярких платьях и шляпах с перьями. Вино лилось рекой.

Высокое майское дерево, увитое лентами, стояло в центре Стрэнда. Люди плясали вокруг него под музыку. Когда одни уставали, их место тотчас же занимали другие. Джулия и Мэри присоединились к танцующим. Их тут же пригласили молодые люди, которым предстояло провести весь день в обществе родителей, если только они не ускользнут от них, прихватив с собой девушек.

Появились запрещенные ранее шуты. Они высоко прыгали и позвякивали колокольчиками, привязанными к ногам. Одеты шуты были в новые кафтаны. Их соломенные шляпы украшали венки из цветов. Профессиональные актеры, которым больше не угрожали ни порка, ни тюремное заключение, показывали фокусы и кувыркались, читали стихи, прославляющие короля, и разыгрывали сцены из самых что ни есть неприличных комедий. Люди, стоящие по краям улицы в ожидании короля, коротали время, глазея на актеров.

Во время государственных торжеств жители Лондона обычно не нарушали порядка и вели себя очень прилично. Дети находились в первых рядах, потому что родители хотели, чтобы они на всю жизнь запомнили то или иное событие. Когда в Тауэре раздался пушечный выстрел, означающий, что король пересек Лондонский мост и въехал в старый город, началось всеобщее ликование. Радостные крики сотрясали воздух. Зазвонили колокола на всех церквах. Этот звон вместе с пушечным салютом продолжался до самой ночи. Джулия и Мэри, сгорая от нетерпения, ждали появления короля. Их волнение все росло и росло — ведь им предстояло увидеть не только монарха, но и Майкла. Наконец, гул приветствующих короля голосов докатился до Стрэнда. Послышались крики:

— Король едет!

Они увидели головную часть процессии. Впереди скакали герольды[3], трубя в свои тонкие трубы. За ними маршировали солдаты, шитые серебром мундиры которых говорили о том, что деньги были потрачены немалые, чтобы обставить возвращение короля должным образом. За лорд-мэром Лондона следовали члены городского правления, одетые в плащи алого цвета. Они выехали из Депфорда, чтобы приветствовать короля, а затем сопровождать его. Вслед за ними двигались представители гильдий и купцы на богато убранных лошадях. Далее можно было видеть шестьсот дворян в модных париках и бархатных камзолах, восседающих на седлах, усыпанных драгоценными камнями. Вместе с ними шли музыканты и слуги в темно-красных, зеленых и пурпурных ливреях. Группа молодых женщин разбрасывала цветы, доставая их из позолоченных корзинок. Крики толпы стали просто оглушительными.

Карл II ехал немного впереди двух своих братьев. Все они были одеты в позолоченные камзолы и широкополые шляпы с длинными перьями. Какое-то время Джулия, очарованная, смотрела только на короля, который был просто великолепен. Его волнистые волосы остались такими же черными, как и прежде, но сам он выглядел, конечно, старше, чем в тот день, когда Джулия мельком увидела его возле постоялого двора в Хьютоне. На его лице были видны следы пережитых страданий. Немудрено, что улыбка короля могла показаться кому-то злорадной: десять лет назад его преследовали в Англии и вынудили бежать за границу, где он терпел нужду и страдания, унижения и голод. И вот теперь, глядя на радостно приветствующие его толпы, можно было подумать, что эти люди никогда не хотели его изгнания. Придя в себя, Джулия стала бросать цветы под ноги короля. Его проницательный взгляд остановился на ней.

— Благослови Господь ваше величество! — крикнула она и сделала реверанс.

Он кивнул ей. Его глаза под длинными ресницами говорили о том, что он оценил как ее необыкновенную красоту, так и преданность. Король исчез. А Джулия подумала о том, что вырез ее платья, наверное, слишком глубок: ее грудь приковала к себе внимание его величества, взгляд которого в ту минуту был таким же похотливым, как у Адама. Она вздрогнула, когда Мэри схватила ее за руку.

— Ты видишь Майкла?

Она тотчас забыла и о короле, и об Адаме, горя нетерпением увидеть брата.

— Он должен быть среди кавалеров.

Теперь мимо них проезжали те дворяне, которые последовали за королем в изгнание. Все они были отлично одеты, так как королю прислали сундук золота, чтобы он и его двор больше не испытывали лишений и вернулись на родину в должном виде. Они махали шляпами и руками тем, кто выражал им особые знаки внимания. Но как ни вглядывались Мэри и Джулия в лица аристократов, Майкла среди них так и не увидели.

— Странно, что его нет, — заметила Джулия, испытывая некоторую тревогу.

Процессия продолжала свой путь — все сверкало, сияло, серебрилось и блестело золотом. Казалось, этому празднику никогда не будет конца. Вдруг перед ними возникло знакомое лицо.

— Смотри! — воскликнула Мэри, узнав господина на нарядно украшенной лошади. — Это Адам!

— Так оно и есть, — Джулия рассмеялась от удивления.

Его шляпу опоясывала лента с вышитым на ней подснежником. Большая рубиновая брошь закрепляло алое перо — знак преданности королю.

Он ехал по той же стороне, где стояли Джулия и Мэри и, казалось, искал кого-то взглядом. Джулия вышла немного вперед и стала ждать, пока он заметит ее. Адам увидел девушку, и его лицо просияло.

— Я искал тебя!

— Наконец-то ты примкнул к королю, Адам Уоррендер! — в ее насмешке не было враждебности. Счастливое выражение лица говорило о том, что девушка рада за него. — Я никогда не мечтала увидеть такое!

— Что ж, я могу гордиться этим, — он говорил с ней шутливым тоном, но глаза его оставались серьезными. Адам радовался тому, что устранено еще одно препятствие на пути их сближения друг с другом.

— Я счастлива! — она протянула ему руку. Благодаря тому, что процессия двигалась черепашьим шагом, Джулия могла идти рядом с Адамом и смотреть на него. — Как ты узнал, что я в Лондоне?

Он позволил себе пошутить над ней.

— Ты всегда оставалась такой ярой роялисткой, что твое прибытие сюда было неизбежно.

Она усмехнулась:

— Ты шутишь, не так ли? Где ты находился весь май?

— Пока могу сказать тебе лишь то, что я находился за границей по поручению правительства. Когда я вернулся в Довер вместе с королевской флотилией, меня там ждал верный слуга из Холла. Он-то и рассказал мне о твоем местопребывании, — он нахмурился, выражение озабоченности появилось на его лице. — Прими мои соболезнования по поводу смерти твоей бабушки. Я совсем недавно узнал об этом.

— Она дожила до Реставрации. Ее мечта сбылась, — Джулия улыбнулась. — Почему ты изменил свое отношение к королю?

— Я расскажу тебе об этом позже, когда приду на постоялый двор, где ты остановилась. Майкл просил тебе передать кое-что.

Она встревожилась.

— С ним все в порядке? Почему его здесь нет?

— Не могу сейчас ответить на твой вопрос.

— Приходи на постоялый двор к ужину. Мы планировали поужинать с Майклом. Кристофер тоже должен приехать.

— Возможно, я задержусь. Можете начинать без меня. Но я приеду в любом случае.

Он выпустил ее руку из своей и галантно поклонился, прижав правую ладонь к груди. Все это не осталось незамеченным, и из толпы раздались веселые крики, заставившие Адама рассмеяться. Джулия поспешила к Мэри.

Когда Джулия рассказала подруге о том, что сообщил ей о Майкле Уоррендер, та была крайне огорчена:

— Значит, он еще во Франции.

— Боюсь, что так оно и есть, — Джулия, чтобы утешить Мэри, взяла ее под руку. Она не могла понять, что могло удержать брата от возвращения на родину в такой долгожданный день. Мэри же, вспомнив холодное, жесткое лицо Софи, которое она видела на миниатюрном портрете, решила, что именно эта женщина виновата в том, что Майкл не вернулся в Англию. Возможно, она не отпустила его, ибо кавалерам не разрешалось брать с собой жен на королевский корабль, пересекающий Пролив.

Исключение делалось лишь для одной женщины, которую еще не знали в Лондоне. Это была Барбара Палмер — красивая замужняя дама, ставшая любовницей короля в изгнании и не собиравшаяся оставлять его после возвращения.

Джулия и Мэри смотрели на процессию, пока не стемнело. Король семь часов ехал через Лондон. Вечером он должен был присутствовать на богослужении в часовне дворца Уайтхолл, а потом его ждал банкет, куда по старой традиции приглашались все, кто хотел видеть короля. Утомившись за день, девушки вернулись на постоялый двор, в то время как толпы народа продолжали веселиться на улицах города, освещенных кострами.

Кристофер снял отдельную комнату для ужина. Джулия переоделась и спустилась вниз. Она считала, что Кристофер поступил очень предусмотрительно, сняв комнату, так как в пивной стоял шум и гам, и, разговаривая, им бы пришлось кричать. В такой обстановке он вряд ли сделал бы ей предложение!

У нее не было никаких оснований полагать, что он предложит ей руку и сердце; но предчувствие подсказывало, что это обязательно должно произойти. Его любовь и страсть передавались ей на расстоянии. Все обязательно решится в этот чудесный день.

Она попросила Мэри задержаться в своей комнате.

— Приходи, когда стол будет накрыт.

Мэри, не совсем понимая, в чем дело, кивнула:

— Хорошо.

Джулию удивляло, что, хотя Мэри и знала о ее тесной дружбе с Кристофером, все же изъявляла желание сопровождать их. По мнению Джулии, она не представляла подлинную цель прибытия молодого ученого в Лондон. Даже намек на то, что молодым людям нужно побыть одним, не произвел никакого впечатления на Мэри. Джулия чувствовала, что ее подруга погружена в свои мысли о Майкле и не замечает происходящего вокруг.

Джулия вошла в снятую для ужина комнату, но Кристофера там не увидела. Круглый стол был накрыт на четверых — чистая скатерть, сверкающая серебряная посуда. Она подошла к стоящей у стены скамейке, но едва успела присесть, как в комнату с веселым видом вошел Кристофер. Его каштановые волосы достигали плеч, перчатки и шляпу он оставил в прихожей.

— Джулия! Какой чудесный день! Я так рад видеть тебя!

Закрыв за собой дверь, он подбежал к девушке, взял обе ее руки в свои и запечатлел по поцелую на каждой из них. Она не имела возможности встать, чтобы броситься в его объятия, и улыбнулась, дивясь такому осторожному приветствию с его стороны.

Не отпуская ее рук, он сел рядом и некоторое время с улыбкой смотрел в глаза девушке.

— Ты все хорошеешь. Как это тебе удается?

— Ты льстишь мне, — протестовала она, чувствуя себя счастливой.

— Вовсе нет, — отвечал он с восхищением глядя на нее. Затем стал расспрашивать о том, как ей понравилась процессия. Сам он, выйдя из Грэсхэм-колледжа, наблюдал за шествием, стоя возле Епископских ворот, которые находятся на большом расстоянии от того места, где стояли Джулия и Мэри. Она сообщила ему о том, что Майкл пока не приехал, а Адам должен рассказать им о нем сегодня вечером. Девушка не стала рассказывать Кристоферу о торговле лентами, считая это не самым главным.

У него были хорошие новости. Его дядю, освобожденного из Тауэра, вновь назначили епископом. Джулия стала расспрашивать Кристофера о его научной деятельности в Оксфорде, к которой постоянно проявляла самый живой интерес. Он рассказал ей, что в последнее время занимается вопросами строительства красивых и прочных зданий. Кроме того, он сконструировал новый вид улья, который должен быть весьма практичным и прозрачным.

— Ты же знаешь, — сообщил он, весело сверкая глазами, — что я всегда был неравнодушен к меду.

Она рассмеялась:

— Ну, если пчелы будут довольны этим ульем, ты заслужишь лишнюю ложку к обеду. Есть ли на свете нечто такое, что ты еще не исследовал?

Он печально улыбнулся.

— Боюсь, что очень многое осталось вне поля моего зрения, — он серьезно посмотрел ей в глаза. — Может быть, я испытаю чувство удовлетворения и буду считать свою задачу выполненной, когда разгадаю сон, о котором ты говорила мне. Я никогда не забуду этот твой щедрый подарок. В то время мне казалось, что он имеет такое же значение для меня, как и для тебя.

— Хотелось, чтобы это было так, — сказала она тихо.

— Ты когда-нибудь пыталась разгадать этот сон?

— Нет. Я связывала его с тем чудесным платьем, которое королева Елизавета подарила моей бабушке, но это лишь один из ключей к шифру.

Он согласно кивнул головой:

— То же самое чувствую я. Несколько раз мне казалось, что я вот-вот пойму этот сон, но его суть постоянно ускользала от меня.

— Я уверена, что наступит день, когда мы посмотрим друг другу в глаза и без слов поймем, что наш сон сбылся.

— Я тоже в это верю, — он с нежностью взглянул на нее. — Хотя наши пути и разошлись, это время неизбежно наступит.

Она опустила голову, как будто смутившись.

— Почему ты говоришь так, будто в наших отношениях появилась брешь? Я понимаю, что твоя работа всегда будет держать тебя на некотором расстоянии от меня, но мы ведь можем идти параллельными путями.

— Должен сказать тебе, что между ними проляжет еще один, по которому пойдет тот, кому ты в конце концов откроешь дверь своего дома.

В ее голове прозвучал сигнал тревоги.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ты помнишь тот день в Блечингтоне, когда я вернулся домой?

— Да, — она вынула свои руки из его и положила их себе на колени, сцепив пальцы.

— Я стоял возле лестницы, и мое сердце чуть не остановилось, когда я увидел тебя наверху. Ты не просто очаровала меня в тот момент. Не пойму почему, но твоя красота каким-то образом осветила лицо Фейт. И я, знавший эту простую девушку многие годы, вдруг увидел ее в новом свете. Искра зажглась в моей душе, семя упало на благодатную почву. Как мне описать тебе это? Я полагаю, что мы оба не сознавали тогда, что произошло, так как считали себя старыми друзьями.

— И что же случилось потом? — она замерла на месте, чувствуя, что если хоть чуть-чуть пошевельнется, то вся задергается в конвульсиях.

— Я решил встречаться с ней, приезжая домой. Наши отношения становились все глубже и теплее. Когда я приехал в Блечингтон на прошлой неделе, мы обручились.

Выражал ли ее взгляд такое глубокое отчаяние, что Кристофер должен был отвернуться? Нет, его лицо оставалось спокойным и серьезным. Она как бы со стороны услышала свой голос:

— Фейт — весьма достойная девушка.

— Согласен. Она напишет тебе письмо, но мне хотелось самому поделиться с тобой этой новостью. Я знаю, что мы с Фейт всем лучшим в жизни обязаны тебе. Благодаря тебе я обратил внимание на Фейт в тот вечер.

Она покачала головой, изобразив на лице подобие улыбки.

— Это случилось бы и без моего участия. От судьбы не уйдешь.

Он никогда не узнает о ее чувствах. Традиционная семейная гордость не позволит этого. В любви она могла бы пасть к его ногам, если б он пожелал этого. Теперь же она должна держаться от него подальше и не показывать виду, как ей больно. Как-то раз она похвасталась Кэтрин, что если суждено потерять его, она храбро перенесет эту потерю. Возможно, она никогда всерьез не верила в то, что это может случиться. Однако теперь ей придется сдержать свое обещание.

— Но мы по-прежнему будем дружить с тобой, — говорил Кристофер. — Ни я, ни Фейт не хотим обрывать нашу связь с Сазерлеем.

Ей хотелось закричать на него и сказать, что она не позволит возвращать ее в те далекие времена детства, когда они тешились невинной дружбой. В этом смысле она уже не являлась частью Сазерлея, а стала вполне независимой личностью. Она выросла и созрела для любви.

— Когда состоится ваша свадьба? — она хотела как бы отстраненно думать об этом союзе, будто о чашке шоколада или о прогулке по парку. Если бы она представила себе, как он занимается любовью с другой женщиной, то умерла бы на месте.

— Мы еще не решили. Тут дело не в деньгах, а в природе моей работы. Я постоянно в разъездах, вынужден заниматься ночами и, возможно, в скором времени должен буду подчиняться воле короля. Все это как-то не вяжется с семейной жизнью. Фейт, будучи тихой и терпеливой девушкой, понимает, что нам придется подождать.

Долгие месяцы, а может, и годы Фейт обречена существовать в тени Кристофера. Джулия задала себе вопрос: могла бы она жить подобным образом? И решила, что долго бы так не выдержала и попыталась бы изменить ситуацию. Догадался ли он, что жизнь с ней станет для него и счастьем, и обузой? Но пусть он по крайней мере знает, что чувства ее изменились с того момента, когда она впервые призналась ему в любви. Пусть он считает, что она испытывает к нему лишь дружескую привязанность, и не подозревает о ее страданиях.

— Фейт станет тебе идеальной женой, — она всегда говорила ему то, что думала.

Он должен был испытывать к ней чувство благодарности, но в нем стала расти тревога.

— Я никогда не забуду твоих слов. Ты даже не представляешь, какое значение они имеют для меня. Надеюсь, что скоро ты найдешь себе достойного спутника жизни.

Он не должен думать, что она страдает. Никто не смеет жалеть ее! Она отказывала в этом даже чуткому сострадательному Кристоферу.

— Ты, наверное, забыл, что я тоже помолвлена. Брачное соглашение не имело для меня никакого значения, так как к нему приложил руку Мейкпис, но теперь этот человек исчез. Мы с Адамом начнем все сначала, — храбрясь, она произносила необдуманные фразы. Если бы она умолкла, то с ней случился бы нервный срыв. — Когда он придет сюда, ты увидишь, как мы хорошо ладим друг с другом.

Она поняла, что наконец-то убедила его. Его лицо просветлело, и он покачал головой, дивясь счастливой судьбе.

— Дорогая Джулия, ты сообщила мне самую приятную новость, которую я только мечтал услышать в конце этого замечательного дня.

К ее облегчению, в этот момент в комнату вошла Мэри, и Кристофер поспешил встать с лавки, чтобы поздороваться с девушкой. Они болтали, обсуждая события дня, а Джулия получила небольшую передышку и делала все, чтобы успокоиться. Как странно, что ей никогда раньше не приходилось скрывать от него свои мысли, и вот теперь она должна, общаясь с ним, следить за каждым своим словом и поступком. Он всегда был ее Кристофером, человеком, которому она могла довериться и которого любила. Может быть, именно поэтому он захотел свободы и нашел себе более спокойную и менее требовательную подругу жизни. О, если бы она могла убежать куда-нибудь, свернуться калачиком и вволю поплакать! Теперь она понимала, почему смертельно раненые животные стараются забиться в какой-нибудь укромный уголок.

— Прикажете подать ужин, сэр? — в комнату вошел растрепанный и вспотевший слуга, у которого в таверне имелось немало всяких обязанностей.

Кристофер вопросительно посмотрел на Джулию:

— Будем ждать, пока придет Адам?

— Нет, он сказал, что задержится, — она хотела, чтобы он вообще не приходил, так как был последним человеком, которого она желала видеть в данный момент. От его проницательного взгляда она не сможет утаить своих переживаний. Когда на столе появились блюда с едой, Кристофер отпустил слугу и сам стал разливать вино. Он только успел наполнить бокалы, как появился Адам, которому удалось уйти из Уайтхолла раньше, чем предполагалось. Он никогда прежде не встречался с Кристофером, хотя и составил уже о нем свое мнение как о человеке, который стоит на его пути.

— Для меня большая честь познакомиться с вами, мистер Рен, — сказал он, ничуть не кривя душой, ибо уважал этого ученого за ум и достижения в сфере науки.

— К вашим услугам, сэр, — Кристофер поклонился в ответ на поклон Адама, подошел к нему и, проявляя гостеприимство, за руку подвел к столу. — Давай забудем формальности и станем обращаться друг к другу на «ты», Адам. Сразу скажу тебе, что ты являешься желанным гостем. К тому же у тебя есть какие-то новости о Майкле, не так ли?

В этих словах угадывался некий скрытый смысл, и Адам вопросительно посмотрел на Джулию, возле которой его посадили, как бы пытаясь найти в ее глазах ответ. Но она сидела, погрузившись в свои мысли, и почти не обратила внимания на его приход. Однако стоило ей лишь мельком взглянуть на Адама, как тот увидел страдание в глубине ее красивых глаз. Затем она улыбнулась ему, как бы давая понять, что рада его видеть.

— Как любезно с твоей стороны предпочесть общество короля нашему! — она склонилась к нему, явно кокетничая. Он почувствовал аромат ее тела. — А теперь расскажи нам про Майкла.

— С ним все в порядке? — спросила в тревоге Мэри, сидящая на противоположной стороне стола.

— Теперь, я думаю, с ним уже все в порядке. Но накануне отъезда у него расстроился желудок. Ему, однако, было уже не так худо, когда я навещал его.

— Он слег в постель? — спросила Джулия, волнуясь за брата. Лихорадка иногда принимала самые необычные формы и часто первоначально болезнь носила самый невинный характер.

— Сначала ему пришлось полежать, но он уже мог сидеть в кресле, когда я зашел к нему. Он передавал горячие приветы тебе, Мэри и всем друзьям, ждущим его прибытия в Сазерлее, — Адам улыбнулся, словно ему полегчало после того, как он отделался от плохих новостей. — А теперь я сообщу вам то, что он просил передать в первую очередь. Через несколько месяцев у него родится наследник, если только это будет не девочка!

Еще не оправившись от своего горя, Джулия почувствовала радость, услышав эту новость. Они подняли бокалы. Лишенная эгоизма, Мэри радовалась за Майкла. Именно она обратилась к Адаму со следующим вопросом:

— Что ты делал в Париже?

— Я выполнял особое поручение. Король не поддерживает никаких отношений со своей матерью, но нам необходимо было связаться с ней.

Начался ужин, и, поедая устриц, сочного лосося, сассекских раков, цыплят в собственном соку, жареную утку, спаржу и салаты, они оживленно разговаривали.

Джулия и раньше замечала, что круглые столы способствуют непринужденной беседе. Так оно случилось и на этот раз. Канделябр, стоящий в середине стола, отбрасывал золотистые лучи света на лица собеседников. Одна лишь Джулия была задумчива и молчалива. Все ее силы уходили на то, чтобы время от времени деланно улыбаться Адаму. Она почти не прикасалась к еде, надеясь, впрочем, что после нескольких бокалов вина осмелеет и вступит в разговор.

— Почему ты сегодня такая молчаливая? — дружелюбно спросил ее Адам, наливая ей вина.

Она пожала плечами и с восхищением посмотрела на него, зная, что Кристофер наблюдает за ней.

— Я слушаю умные речи, — она игриво дотронулась до края кружевной манжеты Адама. — Возможно, позже у меня будет о чем поговорить с тобой.

Он пристально и слегка насмешливо посмотрел на нее. Молодой человек почувствовал, что до его прихода сюда произошло нечто, оскорбившее ее самолюбие. Она отчаянно страдает и пытается заигрывать с ним, чтобы не потерять лица. Он сомневался в том, что она когда-либо прежде пила так много вина, как за этим ужином. Он точно знал, что никогда раньше она не флиртовала с ним. Что ж, он не станет мешать ей и подождет, чем все это кончится.

— Звучит многообещающе, — он провел пальцем по ее обнаженной руке и видел, как она вся напряглась, но не отдернула руку. Тогда он понял, что она играет ради Кристофера. Теперь Джулия в его власти. До тех пор пока она не перестанет амурничать с ним напоказ, он может заставить ее делать все что угодно.

С этой минуты он стал ухаживать за ней. Бросал на нее многозначительные взгляды, брал за руку, отпускал комплименты, даже выловил из своей тарелки красную розу, украшавшую цыпленка, и отдал ее Джулии. Она начала чувствовать, что его ухаживания становятся слишком навязчивыми и переходят все границы дозволенного. Чтобы избавиться от чересчур внимательного кавалера, она стала болтать о торговле лентами, о том, что натолкнуло ее на мысль заняться этим. И Адам, и Кристофер одобрили ее инициативу и уверяли, что она вовсе не должна нести ответственность за кражу денег Майкла Мейкписом. Она покачала головой, когда они высказали мысль о том, что она не могла знать о намерениях Уокера.

— Я знала, что этот человек — отъявленный негодяй, — настаивала она на своем, — и мне следовало предвидеть подобное. Кроме того, он ведь считал, что все в Сазерлее принадлежит ему.

Она взяла бокал, который опять наполнил Адам, и сделала глоток. Ее цель — наладить дело по производству лент, но пока что она будет молчать об этом. Мэри удивляло даже то, что Джулия организовала мастерскую в деревне. Ей никогда не приходила в голову мысль, что ее подруга предполагает открыть еще одну в Лондоне.

Для того чтобы расширить дело, считала Джулия, требуется время. Сначала надо посмотреть, как пойдет торговля, будут ли справляться с работой мастерицы, и все такое прочее. А уж потом можно конкурировать с теми, кто давно занимается подобным бизнесом.

Она вполуха прислушивалась к разговору, пока Кристофер не спросил Адама о том, какое впечатление на него произвел Париж. После этого Джулия стала слушать внимательнее, зная, что Кристофер сам намеревается посетить этот город при первой же возможности. На него произвел большое впечатление рассказ Майкла о французской столице. Джулия также заинтересовалась Парижем, так как брат частенько писал о кем в письмах.

— Это красивый и интересный город, — сказал Адам, — основанный несколько сотен лет назад на острове посреди реки Сены. Я считаю, Кристофер, что тебя особенно заинтересуют планы короля в отношении постройки дворцов. Людовик XIV проявляет необычный для монарха интерес к архитектуре, и нет сомнения, что аристократы и купцы последуют его примеру. Король также велел проложить в столице широкие улицы, чтобы устранить толчею и улучшить внешний вид города.

После некоторых колебаний Кристофер спросил Адама, почему тот стал поддерживать монархию. Адам ответил, что после смерти Кромвеля, в дни правления бестолкового Гнилого Дика, он пришел к мнению, подобно многим другим сторонникам парламента, что только реставрация может спасти нацию. Впервые во весь голос об этом заговорил генерал Монк: лишь король способен навести в стране порядок.

— Должен признаться, что я много лет находился вне политики, — сказал Кристофер и позвонил в колокольчик, вызывая служанку, чтобы она убрала со стола и принесла десерт. — Ученым не пристало заниматься этим, они думают лишь о благе общества. Однако я всегда сочувствовал роялистам и являлся сторонником справедливых реформ со студенческих лет. Похоже, что скоро эти реформы будут претворяться в жизнь.

Стол накрыли новой скатертью, поставили чистые тарелки. Слуга принес чашу с апельсинами, яблоками, виноградом и ранней клубникой. Затем он налил вино из бутылки, заказанной Кристофером, и вышел из комнаты.

Темные панельные стены не пропускали веселых криков и громкого смеха, раздававшихся в пивной. В отдельной комнате молодые люди чувствовали себя весьма уютно и вели неспешную беседу, разомлев после обильной еды, доброго вина и сладких фруктов. Именно тогда Адам и дал понять, что хочет сообщить своим друзьям нечто важное.

— Я думаю, пришло время рассказать вам о главной цели моего визита к Майклу, — он говорил спокойным голосом, ничуть не волнуясь. — После того как Уокер покинул Сазерлей, мы должны вычеркнуть его из своей жизни. Пусть ничего больше не напоминает о нем. И я обратился к настоящему хозяину Сазерлея с просьбой разрешить мне жениться на его сестре, не принимая во внимание ни приданое, ни прежний брачный контракт. Мы должны забыть о проклятом прошлом.

Кристофер и Мэри вслед за Адамом повернулись в сторону Джулии. На ее лице появилась робкая улыбка. Кристофер сразу же предположил, что на нее произвела большое впечатление эта галантная речь Адама. Что ж, сам он сделал все, чтобы порвать их связь. Теперь отношения между ним и Джулией оставались лишь чисто дружескими. Хорошо, что она полюбила другого человека, а сам он безмерно счастлив со своей терпеливой и преданной Фейт.

— Я не сомневаюсь, что Майкл дал вам свое согласие, — сказал он спокойным голосом, чтобы не нарушать гармонию, царящую за столом.

Адам кивнул, не отрывая взгляда от Джулии.

— Он только сказал, что мы не должны жить в Сазерлее после свадьбы.

Джулия понимала, что в данный момент должна продолжать игру и соглашаться во всем с Адамом, иначе Кристофер заподозрит, что ей нужен только он и никто другой. Позднее она всегда сможет объяснить, что они с Адамом не сошлись характерами.

— Мой брат поступил очень мудро, — сказала она безжизненным голосом, полагая при этом, что другие объяснят ее угнетенное состояние отсутствием Майкла. Она хотела, чтобы Адам перестал бросать на нее свои проницательные взгляды. Ей казалось, что он видит ее насквозь.

Он же видел страх и страдание в ее глазах и понимал, что если упустит ее сейчас, то она, воспользовавшись свободой, навсегда ускользнет от него, погубив и свою, и его жизнь. Он наклонился к ней.

— Я надеюсь, что наша свадьба состоится в ближайшее время, — сказал он тихим голосом, — как только Майкл вернется в Сазерлей.

Она чуть не задохнулась. Мертвая тишина воцарилась за столом. Четверо молодых людей почувствовали себя как бы заговорщиками, очень близкими людьми, которым нечего скрывать друг от друга.

— Иногда приходится ждать, — с трудом произнесла она.

— В нашем случае в этом нет никакой необходимости, — он говорил так же тихо, как и прежде, подвигая к своей тарелке, на которой лежала яблочная кожура, белоснежную салфетку. На его пальце сверкал изумруд. Она, словно в тумане, видела, как он встал и отодвинул стул в сторону. Скрипнул пол. Выпитое ею вино окрасило все в золотистый цвет. Ей казалось, что она видит перед собой картину старого мастера. Она смотрела на Адама, который опустился перед ней на одно колено.

— Выходи за меня замуж, Джулия, — казалось, его голос звучит где-то в отдалении. — Я давно хочу, чтобы ты стала моей женой. При двух свидетелях я клянусь любить тебя и заботиться о тебе до конца моих дней.

Она вскочила так поспешно, что зацепилось платье и, поправляя его, Джулия опрокинула стул. Она хотела поскорее исчезнуть из комнаты, но Адам вмиг поднялся на ноги. Она слабо вскрикнула, когда он сжал ее в своих объятиях. Его жаркий поцелуй подавил ее сопротивление и поколебал шансы на спасение. Слезы покатились по ее щекам. Какая ей разница, за кого выходить замуж, после того как Кристофер отказался от нее? По крайней мере, пусть он не знает, что это от него она ждала предложения и такого же изъявления любовных чувств, какое продемонстрировал Адам.

Когда наконец Адам оторвался от ее губ и заглянул в глаза, она ответила ему приглушенным шепотом:

— Да, Адам, я выйду за тебя замуж.

Тотчас же Кристофер и Мэри вскочили со своих мест. Кристофер, видя слезы на глазах Джулии, подумал, что она плачет от радости. Он нежно обнял ее и поцеловал в щеку.

— Какой счастливый вечер! Достойное продолжение дня, который навечно останется в нашей памяти, — после этого он от всего сердца поздравил Адама.

Мэри, догадываясь, что Джулия плачет совсем по другой причине, воспользовалась тем, что мужчины заняты разговором между собой, и попыталась приободрить подругу:

— Все будет хорошо. Это самое смелое решение из всех, какие ты принимала в жизни.

Вновь бокалы были наполнены вином. Кристофер и Мэри произносили тосты за жениха и невесту, после чего Адам к Джулия пили друг за друга. Все они выпили за дружбу, а потом еще раз за здоровье короля. В это время раздался треск фейерверка, и в промежутке между шторами они увидели россыпи сверкающих серебром звездочек.

Они вышли во двор и присоединились к шумной толпе народа, вывалившей из постоялого двора, чтобы поглазеть на залитое огнем небо. Выражениям восторга не было предела. Адам, стоя рядом с Джулией, взял ее лицо в свои руки и вновь поцеловал девушку. На этот раз он целовал ее с большой нежностью, и она ответила на его поцелуй. Небо над ними переливалось разными цветами — розовым, зеленым и голубым, заливая лица радужными красками. Она вручала свою судьбу этому человеку и должна теперь идти с ним по жизни рука об руку.

Адам не поехал вместе с Джулией и Мэри в Сазерлей, так как у него было немало дел в Лондоне. Пока что он жил в меблированных комнатах, но намеревался подыскать себе дом незадолго до свадьбы.

— Став женой члена парламента, ты сможешь жить и в Сассексе, и в Лондоне, — обратился он к Джулии.

— Да, это подошло бы мне, — отвечала она. — Я бы смогла присматривать за своей мастерской в деревне и вести дела в столице.

На обратном пути в Сазерлей они заехали в Брайер Лейн, и Джулия зашла в дом, где трудились вышивальщицы и ткачихи. Дела у Сары шли совсем неплохо, но она скучала без своей хозяйки и благодарила судьбу за то, что та наконец вернулась. Джулию обрадовало количество произведенной продукции. Но от ее проницательного взора не скрылось то обстоятельство, что труд в мастерской не был достаточно хорошо организован. Она решила до свадьбы сама наблюдать за работницами, а потом найти какого-нибудь опытного человека.

Анна с радостью восприняла новость о помолвке дочери. Она помнила, что Адам подарил ей шкатулку, и в ее сознании он ассоциировался с добротой и рассудительностью. В данный момент она не могла вспомнить его лица, но не хотела признаваться в этом, понимая по реакции других людей, что с ее памятью не все в порядке.

— Ты будешь счастлива, Джулия! — воскликнула она. — Я начала жить полнокровной жизнью лишь после того, как вышла замуж за твоего отца. Молю бога, чтобы то же самое произошло с тобой, — затем она кое-что припомнила: — Но я всегда думала, что твоим мужем станет Кристофер.

— Не говори мне о нем, — взмолилась Джулия. — Этому не бывать.

Неосторожно оброненные слова матери причинили ей боль.

На следующий день она с утра пораньше отправилась в деревню, захватив с собой чистые фартуки для работниц. Они должны надевать их в начале рабочего дня и снимать в конце. Девушка наняла молодую женщину, не умевшую ни шить, ни вязать, для уборки помещения. Чтобы облегчить положение работниц, Джулия отвела в их распоряжение кухню, где они могли перекусить принесенной из дома едой. Зимой девушка предполагала обеспечить каждую работницу тарелкой горячего супа в день. Она также позаботилась о том, чтобы помещение хорошо освещалось. Если день выдавался пасмурным, в доме сразу же зажигались свечи.

В целом женщины не ссорились между собой. Они привыкли помогать друг другу в трудную минуту. Каждая деревня представляла из себя практически замкнутую в себе общину, и Брайер Лейн не являлся исключением. Некоторые женщины и в Чичестере-то были раза два-три за всю жизнь и считали, что им повезло: им не приходилось жить в домах, стоящих на узких улочках, где с утра до ночи толчется народ. Так что в основном они были довольны своей судьбой.

Вскоре о мастерской Джулии стало известно по всей округе. В результате в Брайер Лейн стали приходить или приезжать на попутных телегах женщины из весьма отдаленных деревень. Они входили в дом усталые, запыленные или насквозь промокшие и спрашивали, где они могут видеть леди из Сазерлея.

Джулия всех охотно принимала. Некоторые приносили образчики своей вышивки, не имея понятия о том, какие требования она предъявляет к своим работницам. Она сразу отбирала талантливых мастериц, которые готовы были привозить свою работу в Брайер Лейн. Джулия записывала имена вышивальщиц из деревень и давала каждой задание. Когда работа бывала закончена, она сама заезжала за ней.

Вскоре она упорядочила эту систему. Производством занялся весьма опытный служащий по имени Джон Матер. Порекомендовали его мистер и миссис Ханнингтоны, отозвавшись о нем как об очень достойном молодом человеке. Сначала Джулия вместе с ним объезжала работающих на нее женщин, выплачивая им зарплату и оставляя новый материал для работы. А потом мистер Матер сам выполнял эти обязанности, а также следил за тем, чтобы рабочие места содержались в чистоте. Тех, кто проявлял неряшливость, сразу же заменяли другими, так как охотниц до вышивания находилось очень много. К тому же выяснилось, что у мистера Матера есть добропорядочная и работящая сестра, которая вела его хозяйство. Джулия поручила ей мастерскую в деревне и вскоре убедилась, что эта женщина вполне справляется со своими обязанностями, организовав работу вышивальщиц наилучшим образом. Мисс Матер и сама оказалась хорошей портнихой.

В разгаре всех этих нововведений Джулия отправилась в Лондон с товаром, заказанным ей накануне Дня Реставрации. Сара поехала вместе с госпожой. Джулия полагала, что жизнь в столице уже вернулась в свою обычную колею, но, как оказалось, люди все еще не хотели успокаиваться и продолжали веселиться. На улицах развевались флаги, слышалась веселая музыка, под которую танцевала молодежь. Миссис Нидхэм, жена владельца постоялого двора «Хичкок Инн», сказала Джулии, что как только король появляется в городе, жители сразу же бросают свои занятия и бегут приветствовать его.

— Празднику в Лондоне не видно конца, — заявила эта женщина.

Джулия попросила, чтобы ее поселили в той же комнате, какую она занимала в свой предыдущий приезд в столицу. Ей нравился вид из окна. К тому же эта комната соединялась с комнатой Сары. У Нидхэмов имелось семь сыновей, которые все были заняты на постоялом дворе или конюшне. Джулия наняла двух мальчиков в возрасте четырнадцати и пятнадцати лет для переноса коробок с лентами и одела их в заранее приготовленные ливреи. Она дала им камзолы, сшитые из бархата цвета сливок, бриджи, шляпы в роялистском стиле с алыми перьями. Мэри сшила ей роскошное платье из алого шелка, и люди на улицах обращали внимание на ее замечательный наряд и яркие перья в шляпе. Сара шла впереди госпожи, за которой следовали оба мальчика с коробками, покрытыми бархатом. Даже если им приходилось ехать в экипаже, Джулия останавливала его за несколько ярдов от магазина и дальше шла пешком, чтобы произвести впечатление. Она хотела, чтобы как можно больше лондонцев увидели ленты Паллистеров. Раньше или позже люди начнут интересоваться, кто это такая и что за товар несут вслед за ней.

В тот вечер она ждала прибытия в «Хичкок Инн» Адама. Она нетерпеливо топнула ногой, когда Сара пожелала сопровождать ее.

— Нет! Я собираюсь выйти замуж за этого человека и имею право побыть с ним некоторое время наедине. Нам нужно поговорить о таких вещах, которые не должны интересовать третье лицо.

Сара неохотно согласилась. Джулия подумала, что ей было бы гораздо труднее отделаться от Мэри, так как та была подругой, а не служанкой. К счастью, Мэри не могла оставить Пейшенс. Прежде чем уйти, Джулия обещала Саре прийти пораньше, чем вызвала улыбку доброй женщины. Затем, пьянея от ощущения свободы, поспешила вниз навстречу Адаму.

Он опоздал на несколько минут и, войдя на постоялый двор, снял перед невестой шляпу с перьями. Молодой человек объяснил ей, что большую часть дня провел в палате общин, которую покинул час назад, чтобы успеть встретиться с Джулией в назначенный час. Однако Вестминстер, где вновь восстановлена палата лордов, жужжит словно улей и полон старыми знакомыми. Один из них, словоохотливый граф, знавший еще дедушку Гарри, задержал его.

— Ладно, лучше поздно, чем никогда, — она чувствовала себя несколько странно, встречаясь с ним впервые как невеста.

Стояла теплая погода, и они решили отправиться на пароме по реке к Садам удовольствий, которые вновь открылись в Уоксхолле. Под аккомпанемент музыкантов они поужинали на террасе за столиком, накрытым для двоих. С ветвей деревьев свисали разукрашенные подсвечники. Среди освещенных подобным образом деревьев сияли увеселительные павильоны. Люди, принадлежащие к разным классам — и шикарно разодетые, и носящие весьма скромную одежду, — прогуливались по дорожкам, вдоль которых благоухали цветами великолепные куртины[4]. Здесь было на что посмотреть.

— Я получила письмо от Майкла, — сказала Джулия озабоченным голосом. — Он все еще не совсем здоров и не смог бы отправиться в путешествие, даже если бы оставил в Париже беременную Софи. Но он хочет приехать на нашу свадьбу в сентябре. Я думала, что он выздоровеет гораздо раньше. Ты предполагал, что он проболеет так долго, когда встречался с ним в Париже?

— Он выглядел худым и бледным, но пребывал в хорошем расположении духа, так как рад был вестям из Сазерлея. Мне кажется, что, покинув Францию, он больше никогда не будет болеть. Просто он очень тоскует по родине.

— Вот именно. Он пишет, что ему вновь придется вернуться в Париж, так как Софи не сможет отправиться в путь с младенцем на руках.

Адам, вертя бокал за ножку, поднял вверх брови.

— Не может или не хочет?

— Что ты имеешь в виду?

— Хочешь услышать мое мнение о жене твоего брата? — спросил он. И, после того как она согласно кивнула, стал не спеша, стараясь не пропустить ни одной важной детали, рассказывать о Софи: — Я еще не успел толком представиться Майклу, который, по-видимому, совсем не помнил меня, когда в комнату быстрым шагом вошла Софи. Мне показалось, что она хотела знать все, о чем я собирался рассказывать Майклу. После того как мы обменялись приветствиями, она села в кресло, стоящее между мной и твоим братом, и стала смотреть то на меня, то на него, как будто наблюдала за теннисным матчем. Я понял, что она не очень хорошо знает английский и поэтому должна не только слушать, но и смотреть на говорящих.

— И что же здесь необычного?

— Только то, что Майкл понял в самом начале нашего разговора, что я явился к нему для серьезной беседы с глазу на глаз. Он попросил жену пойти проследить за тем, чтобы мне приготовили какую-нибудь еду. Любой другой человек сразу бы понял намек и тактично удалился. Но эта женщина заявила, что еда уже готова; после чего подошла к креслу мужа и взяла его за руку, всем видом давая понять, что не собирается уходить.

— Ты полагаешь, что она имеет власть над ним.

— Это власть сиделки над больным.

— Сразу видно, что она тебе не понравилась.

— Она красивая, очаровательная женщина, которая с большим вниманием относится к своему мужу — поправляет ему подушки, укрывает одеялом и все время улыбается ему. Он хвалил жену в моем присутствии. И она, польщенная, улыбалась мне с таким видом, будто я пришел в их дом, чтобы вбить клин между ними, но это мне не удалось сделать.

— Может быть, она старается завладеть им полностью, как это пытался сделать с моей матерью Мейкпис.

Он задумался, прежде чем ответить ей.

— Она преследует какие-то свои цели.

— Софи не хочет, чтобы он возвращался домой?

— Я думаю, что, несмотря на опасения за его здоровье, ее устраивала болезнь Майкла, так как благодаря этому ей не нужно было покидать Францию. За обедом я встретился с ее отцом. Это хитрый, проницательный вдовец, который отзывался о Майкле как о своем любимом зяте и незаменимом человеке в его бизнесе. Месье Бриссар стареет и вскоре собирается устраниться от дел. Мне кажется, ни отец, ни дочь не хотят, чтобы Майкл уезжал в Англию. Они хотели бы, чтоб он управлял Сазерлеем из Франции. А его ребенок, если это будет мальчик, наследовал бы состояние купца и стал бы заниматься торговлей шелком.

— Бедный Майкл! Он разрывается между любовью к родине и к своей жене. Я знаю, как он уважает своего тестя, который рассмотрел в нем делового человека и сделал своим помощником еще до женитьбы на Софи. Мне нужно обязательно повидать брата и поговорить с ним. Его присутствие в Сазерлее сейчас необходимо как никогда. Что толку, если он явится туда под старость?

— Если он останется во Франции, ты предпочтешь, чтобы мы с тобой жили в Сазерлее?

Она недоверчиво посмотрела на него:

— Ты хочешь расстаться с Уоррендер Холлом?

Он отрицательно покачал головой:

— Нет. Я мог бы отдать его своей сестре Мег и ее детям, которые сейчас живут неподалеку от Кембриджа. Она не была счастлива в семейной жизни, а теперь ее престарелый муж на ладан дышит. Она провела счастливое детство в Холле. У нее связано много приятных воспоминаний с нашей усадьбой, в то время как я с малых лет был отдан в школу и жил вдали от дома.

— А как насчет Пегаса?

Она увидела, что его глаза улыбаются.

— С этим пони у меня связаны самые приятные воспоминания — в тот день, когда мне его подарили, я встретил тебя в Чичестере.

Она скептически улыбнулась:

— Рассказывай. Когда твой отец сказал, что Уоррендеры не должны иметь ничего общего с роялистами, ты посмотрел на меня так враждебно, что я на всю жизнь запомнила этот взгляд.

— Ты ошибаешься, — возразил он, удивившись не меньше, чем она. — Я злился на твоих родителей, которые воспитывали тебя в роялистском духе, а не на тебя лично. Но существовала и более веская причина для моего гнева. Я ненавидел мир, в котором существуют барьеры между красивой девочкой из семейства Паллистеров и мной.

Он нагнулся и положил свою правую руку на руку Джулии.

— Я с нетерпением жду дня нашей свадьбы, когда падут все преграды, разделяющие нас.

Джулия еще продолжала время от времени вспоминать Кристофера, но надеялась в будущем побороть эту слабость. Она решила сменить тему разговора.

— На нашей свадьбе соберутся разные гости — пуритане и роялисты. Мне кажется, нам стоит посадить их рядом друг с другом. Пусть за вином и беседой они забудут старые распри.

Если он и заметил, что его невеста уклонилась от этого разговора, то не подал виду и улыбнулся в ответ на ее предложение.

— Пусть так и будет.

Затем она заговорила о брачной церемонии, которая должна состояться в соборе Чичестера. Оба их рода неоднократно жертвовали деньги на нужды собора, а один из предков Адама служил там епископом. Последним даром семьи Паллистеров была вуаль[5], расшитая Анной.

Закончив ужин, они присоединились к веселящимся в саду людям, посмотрели на игру актеров в одной из рощ и на акробатов — в другой. Подойдя к одному из павильонов, они увидели людей, танцующих деревенские танцы. Адам пригласил Джулию. Они кружились и выделывали ногами разные штуки, а потом со смехом оставили круг танцующих и, задыхаясь от усталости, направились в сторону одинокой беседки, окруженной кустами роз. Немного отдохнув и отдышавшись, они стали болтать о том о сем. Потом он взял ее левую руку, вынул из кармана золотое кольцо с сапфиром и надел ей на средний палец.

— Вот теперь мы действительно обручены с тобой, Джулия.

Она осторожно освободила свою руку и посмотрела на кольцо. Прекрасный драгоценный камень своей голубизной напоминал ясное небо. Ее поразило то, что она как-то и не думала о кольце. А ведь все девушки, которых она знала, с ума сходили по кольцам в преддверии свадьбы. Для них кольцо являлось романтическим символом, тогда как для нее оно было лишь печатью, скрепляющей данное обещание.

— Никогда не видела более красивого кольца, — сказала она, ничуть не кривя душой.

— Оно не может сравниться с цветом твоих глаз.

Ее тронули его слова. Что бы ни случилось, она будет хорошо относиться к этому человеку, который так любит ее. Он даже готов уйти из своего дома, так как знает, что она питает отвращение к бывшему владельцу его, который несет ответственность за смерть ее отца. Он никогда не узнает, что она любит другого человека. Кэтрин предупреждала, что Джулия погубит себя, если будет любить недоступного ей мужчину. Теперь она поняла, что такое компромисс. Ведь она всегда отличалась практичностью и способностью трезво смотреть на вещи. Она должна смириться со своей потерей, но не желает отказываться от своей любви. Женщины семейства Паллистер всегда понимали меру своей ответственности. Кэтрин никому не рассказывала о своей связи с Гарри. Анна не говорила Мейкпису о своей преданности Роберту. Почему бы и ей не последовать их примеру? Если она скроет подлинную любовь в тайниках своего сердца, то никому не причинит страданий. Адам не будет обделен ничем.

Он обнял ее. Девушка прижалась к его груди, отвечая поцелуем на его поцелуй.

В течение последующих недель Джулия несколько раз ездила в Лондон. Уже появились люди, которые стали узнавать ее на улице и искать встреч с ней. Иногда она одевалась с ног до головы во все алое, порой на ней было платье цвета сливок или какой-нибудь полосатый наряд. Она специально разнообразила свою одежду, чтобы произвести должный эффект на лондонцев. Приехав в Лондон во второй раз, она наняла третьего сына Нидхэмов, которому было всего шесть лет. Его одели в халат из восточного шелка, на голову повязали чалму с перьями. Он шествовал впереди Джулии с букетом, составленным из лент Паллистеров.

Во время третьего приезда она обратила внимание на несчастную маленькую девочку с рыжими кудряшками на голове. Та босиком плясала в одном дворике. Иногда ей давали за это мелкие монеты.

— Поди ко мне. Я хочу поговорить с тобой.

Девочка подбежала.

— Слушаю вас, мадам.

— Как тебя зовут?

— Нелли Гвин, — на маленьком личике появилась озорная гримаса, глаза сияли весельем, рот кривился в улыбке.

— Я мисс Паллистер. Сколько тебе лет?

— Десять. В следующем феврале исполнится одиннадцать.

Джулии показалось, что она слишком мала для своего возраста.

— Где ты живешь, Нелли?

— С мамой. Она подает пиво в таверне на Рассел-стрит. С нами живет еще моя сестра Роза.

— Но где находится ваш дом?

— На Коал-Ярд-Элли, неподалеку от Друри Лейн.

— Это недалеко отсюда. Сейчас твоя мать дома?

— Думаю, что да, — ее босые ноги, словно сами по себе, продолжали танец. — Она работает вечерами.

— Я хотела бы увидеть ее Покажи мне дорогу, Нелли.

Она взяла девочку за грязную руку. Нелли вприпрыжку побежала рядом с Джулией. В какой-то степени она напомнила девушке ее саму в таком возрасте, когда для нее было естественным танцевать и бегать вприпрыжку, а не ходить нормальным шагом. Нелли болтала всю дорогу.

— Мой папа был капитаном в армии короля. После войны он и мама жили в Херфорде, где он работал на пивоварне. Мы с Розой родились в тех местах. Когда умер бородавочный Оливер Кромвель, мой отец решил, что король вернется в тот же день, и начал отмечать это событие. Его посадили в тюрьму, где он и умер. Бедный папа, — она тяжело вздохнула и отпустила руку Джулии, чтобы изобразить людей, идущих за гробом с печальными лицами. Но ее лицо лишь на минуту омрачилось в знак памяти об отце. В следующий миг она вновь развеселилась, а Джулия весьма удивилась актерским способностям девочки.

— Тогда ты и приехала в Лондон, Нелли?

Она энергично тряхнула своими рыжими кудряшками:

— Мама родилась в том доме, где мы теперь живем. Она рада возвращению в Лондон, а мы с Розой считаем, что это лучшее место на земле.

— Я согласна с тобой, Нелли, но есть еще одно местечко не хуже. Оно находится в Сассексе.

Коал-Ярд-Элли оказалась вонючей узкой улочкой, застроенной деревянными домишками. Нелли отпустила руку Джулии и прыжками побежала вниз по каменным ступеням к двери, находящейся на уровне подвала. Ей не терпелось сообщить матери, что ее хочет видеть какая-то леди. Джулия подобрала подол своего платья, чтобы не испачкать его о грязные ступени, и стала спускаться вслед за девочкой.

Вскоре она оказалась в темной комнате, заставленной резной мебелью, среди которой встречались и весьма дорогие образцы, свидетельствовавшие о более счастливой жизни, которой эта семья жила в Херфорде. На столе стояла наполовину пустая бутылка какого-то крепкого напитка и стакан. Из-за арки раздался звук приближающихся шагов и скрип половиц.

— Тебя тут ждет какая-то леди, мама! — крикнула Нелли. — Ее зовут мисс Паллистер!

Появилась подвыпившая миссис Гвин. Это была полная, краснощекая женщина, такая же рыжеволосая, как и ее дочь, с лицом, еще сохранившим следы былой красоты. Увидя богато одетую Джулию, она открыла рот от удивления, но тотчас же взяла себя в руки.

— Садитесь, пожалуйста, мисс, — говорила она весьма жеманно. Нелли бросилась к стулу, смахнула с него пыль своей драной юбкой и тут же отскочила в сторону.

— Спасибо, Нелли, — улыбнулась ей Джулия.

Тут миссис Гвин обратила внимание на стоящую на столе бутылку и сделала движение рукой, как бы намереваясь спрятать ее.

— Чем я обязана такой чести, мисс? Кажется, Нелли сказала, что ваша фамилия Паллистер?

Джулия объяснила ей, каким образом она пытается привлечь внимание лондонцев к своим лентам, и попросила разрешения использовать Нелли в этих целях.

— Я подумала, что она могла бы замыкать процессию, исполняя на ходу всякие танцы.

Выражение жадности появилось во взгляде женщины.

— Сколько вы заплатите за это?

Когда Джулия назвала сумму, Нелли уселась на стул и стала болтать ногами, восклицая:

— Боже! Шиллинг в день за то, чтобы появляться на улице в шикарной одежде. У миссис Росс я и за неделю столько не зарабатываю.

— Замолчи, Нелли, — оборвала ее миссис Гвин.

Джулия удивилась:

— Я не знала, что Нелли где-то работает.

— Она просто танцует в свободное время, — сказала мать девочки. — Но, я уверена, миссис Росс будет отпускать ее в те дни, когда вы будете находиться в Лондоне.

— Миссис Росс содержит публичный дом, — выпалила Нелли. — Но я не имею никакого отношения к тому, что происходит на втором этаже. Моя работа — подавать разведенное вино девушкам и крепкие напитки мужчинам, которые платят за выпивку немалые деньги. Если в бутылках что-то остается, я сливаю все в одну бутылку и несу маме.

Миссис Гвин нервно перебирала пальцами, как будто ей не терпелось шлепнуть Нелли, чтобы та замолчала. Но она лишь изобразила на лице отвратительную улыбку.

— Бедной вдове в наше время очень трудно подыскать своим дочерям приличную работу; но, как вы слышали, они всего лишь подают напитки.

— Я собираюсь вскоре открыть мастерскую по производству вышитых лент в Лондоне, — сказала Джулия, думая о том, что чем скорее Нелли покинет заведение миссис Росс, тем лучше будет для ребенка. — Могу предложить работу там обеим вашим дочерям.

Неугомонная Нелли вновь проболталась:

— Мама посылает к миссис Росс деревенских девушек, когда они спрашивают о работе в таверне на Рассел-стрит. При этом всегда говорит, что ее собственные дочери работают там, так что нам нельзя терять это место. В любом случае, ни я, ни Роза не умеем шить, но мне хочется сопровождать вас на улице.

Дело было решено. Кивком головы мать велела дочери принести горячий шоколад и достать три красивые чашки, которые также свидетельствовали о том, что при жизни капитана Гвина семья знала лучшие времена. Миссис Гвин разлила шоколад по чашкам. Теперь, когда она поняла, что эта леди занимается торговлей, вдова несколько расслабилась.

— Вы упомянули о мастерской. Где вы хотите открыть ее? — спросила она.

— Я еще не занималась поисками подходящего помещения, — ответила Джулия.

— На Картер Лейн сдаются внаем комнаты. Старая портниха, которая раньше шила мне одежду, решила сдавать их. Если вы поторопитесь, то успеете снять помещение за не очень высокую плату.

— Интересное предложение. Мне говорили, что только стоит найти место для мастерской и дать объявление, как в моем распоряжении тотчас окажутся вышивальщицы и ткачихи.

— Все правильно. Во времена Республики многие вышивальщицы оказались без работы, так что лучшие из них придут к вам, если только вы не будете тянуть с этим делом. Хотите, я отведу вас в эту мастерскую на Картер Лейн?

— Я буду вам весьма признательна.

Миссис Гвин, взволнованная предстоящей прогулкой, надела шляпу и перчатки. Она послала Нелли в заведение миссис Росс, а сама отправилась с Джулией в наемном экипаже на Картер Лейн, которая находилась возле собора Святого Павла. Это была весьма оживленная улица с многочисленными магазинами и мастерскими. Миссис Гвин взяла у торговца трикотажем, чей магазин находился по соседству, ключи от бывшей мастерской. Они вошли в помещение, заваленное мусором и затянутое паутиной. Однако на втором этаже стояли большие столы, на которых можно было разрезать материю. Помещение имело три окна, так что света было достаточно, только рамы нуждались в замене.

— Меня бы это устроило, при условии, что цена аренды будет не очень высокой, — сказала Джулия, тщательно все осмотрев. Тот факт, что она становилась женой очень богатого человека, не играл для нее никакой роли, ибо она считала этот проект сугубо личным делом. В любом случае, она никогда бы не позволила Адаму возместить ту сумму, которую задолжала брату. Она уже все объяснила жениху, и тот обещал не вмешиваться в ее дела.

Адрес владельца помещения был написан на ярлыке, привязанном к ключу. Джулия вскоре отыскала этот дом. Домовладелец занимался производством вин, аромат которых витал в комнате. Когда она сказала, что крыша и лестница мастерской на Картер Лейн нуждаются в ремонте, он согласился привести все в порядок к концу месяца. По ее виду он понял, что приобретает выгодного съемщика, тем более что после замужества Джулия предполагала обосноваться в Лондоне. Поэтому хозяин не стал завышать плату, зная, что всегда сможет поднять ее после того, как госпожа обоснуется здесь.

Незадолго до свадьбы у Джулии уже имелось пятнадцать опытных вышивальщиц и ткачих в ее лондонской мастерской. Она планировала увеличить количество работниц и в городе, и в деревне, потому что число заказов росло с каждым днем. Владельцы магазинов выбегали на улицу, чтобы приветствовать ее, когда она проходила мимо со своим товаром. Джентльмены снимали перед ней шляпы. Процессия привлекала к себе еще больше внимания, когда в ней появилась Нелли, всегда одетая в такое же платье, как и Джулия.

Нелли очень нравилось участвовать в шествии. Джулия приучила девочку носить безупречно чистые нижние юбки и новые платья. Иной раз ей приходилось немного потанцевать с позолоченным ящичком в руках. Мальчик в чалме, шествующий впереди Нелли, сначала расстраивался, так как теперь все стали обращать больше внимания на нее. Нелли не желала наживать себе врагов и сказала ему, что прохожие смотрят исключительно на мисс Паллистер. А в конце дня она угостила мальчика яблоками. После этого враждебность между ними исчезла. Нелли всегда покупала себе и мальчику по яблоку на тот пенни, который мать давала ей после того, как отбирала остальные деньги.

Джулия обычно проводила в Лондоне неделю. Днем занималась, в основном, доставкой товара и посещением мастерской, где за вышивальщицами присматривала опытная работница. Но все вечера и воскресные дни она посвящала Адаму.

Он показал ей Вестминстер и часовню Святого Стефана, где располагалась палата общин. Вниз по реке они спустились до Гринвича, а потом поднялись до Хэмптон-корта, где посмотрели теннисный матч между придворными. Когда-то здесь махал ракеткой сам Генрих VIII.

В Тауэре Адам показал ей Ворота предателей, за которыми Елизавета, будучи еще юной принцессой, плакала о своей горькой участи, думая, что королева Мария хочет отрубить ей голову. Однако теперь здесь томились люди в ожидании казни — те самые убийцы короля. Лишь немногим из них удалось бежать. Тела Оливера Кромвеля и других выдающихся сторонников парламента были удалены из Вестминстерского аббатства и помещены в мрачную клетку, которую повесили на дереве.

Лишь это омрачало в то время веселящийся Лондон. Иностранцы стекались в столицу Англии, чтобы принять участие в развлечениях. Циники утверждали, что в Лондоне больше триппера, чем во всей Европе. Но никто не слушал их, и бордели продолжали обогащаться. Многие таверны стали называться «Черный парень» — это было давнишнее прозвище короля. Все они имели немалый доход. Такого количества пьяных, как в те дни, не видели во времена Республики, когда за пьянство пороли. Кромвель запретил также петушиные бои, которые, впрочем, продолжались тайно. Так как теперь они были вновь разрешены наряду с боем быков, Адам позаботился о том, чтобы Джулия держалась подальше от этих мест, ибо знал, как она любит животных.

Но ей очень нравился театр. Он водил ее на всякие представления — драмы и комедии. После посещения театра они обычно ужинали в каком-нибудь приличном заведении, где хорошо кормили и подавали доброе вино. Если им доводилось возвращаться на постоялый двор пешком, впереди них бежал мальчик-проводник и показывал путь, освещая фонарем темные лондонские улицы. Эти ночные движущиеся огоньки стали характерной чертой Лондона. Когда же проводники сопровождали паромы, перевозящие людей через Темзу, свет фонарей отражался в воде, создавая неповторимое зрелище.

Однажды Джулия одна отправилась в Грэсхэм-колледж, зная, что в тот день Кристофер читает там лекции. Некоторое время она сидела на скамейке у ворот, надеясь в глубине души, что он заметит ее из окна и выбежит к ней со своей обычной улыбкой. Множество людей проходило мимо девушки, не обращая на нее никакого внимания. Потом она перешла в небольшой дворик, так как ей хотелось побыть одной. И там, оперевшись руками о ствол дерева, дала волю слезам, хотя прекрасно понимала, что Кристофера ей уже не вернуть.

Адам научил ее играть в пелл-мелл[6]. Они состязались друг с другом вместе с другими игроками в парке Святого Джеймса. Она почти не уступала ему, когда они играли в шары, а он отличался острым зрением и редко ошибался. Иногда они совершали прогулки верхом. Однажды, спешившись и дав коням отдых, увидели короля, скачущего по парку на лошади. Он смотрел на Джулию и улыбнулся ей, когда она сделала ему реверанс, а Адам низко поклонился.

Проводя вместе свободное время, Джулия и Адам обсуждали разные темы, спорили, смеялись, ссорились и целовались. Если бы Сара не находилась в соседней комнате, дверь которой закрывалась не очень плотно, он мог бы все ночи напролет просидеть у Джулии, то и дело бросая на нее многозначительные взгляды. Однажды, когда он ушел от нее, она вышла на лестничную площадку и посмотрела ему вслед. Он, должно быть, услышал ее быстрые шаги, так как остановился и взглянул вверх. Его темные глаза сузились, на лице появилась улыбка.

— Подожди, милая, я еще доберусь до тебя, — сказал он. В его голосе звучали и обещание, и угроза.

Она усмехнулась, послала ему воздушный поцелуй и убежала в свою комнату, опасаясь, что он может броситься за ней. Закрыв за собой дверь, она прислонилась к ней спиной и улыбнулась сама себе. По крайней мере, с Адамом ей не приходится скучать. Она не знала, каким мужем и любовником он окажется, но не думала, что будет разочарована в нем.

ГЛАВА 15

Софи родила здорового мальчика. Его назвали Жаном-Робертом в честь французского и английского дедушек. Ему уже исполнилось четыре недели, когда весть о его рождении достигла Сазерлея.

— У Сазерлея есть наследник! — воскликнула Джулия торжествующе, обращаясь к Адаму и Мэри, которые находились рядом с ней, когда она получила письмо от Майкла. — Мы должны отметить это. Пусть все слуги тоже выпьют вина за здоровье нового хозяина!

Адам не стал портить настроение Джулии и умолчал о том, что ребенок является также наследником Бриссара. Поднимая бокал с вином, он размышлял о том, в какой стране Жан-Роберт предпочтет жить. Он надеялся, что мальчик, когда вырастет, станет уважительно относиться и к Англии, и к Франции. Слишком многое разделяет людей разных национальностей… Думая об этом, Адам вдруг вспомнил, что в числе приглашенных на свадьбу гостей нет Стейнингов, родственников Джулии.

— Я не хочу их видеть, — заявила она. — Когда мама обратилась к ним за помощью в трудную минуту, они вели себя недостойно.

— Но разве ты не говорила мне, что у них есть сыновья и дочери нашего возраста? Ведь дети не должны отвечать за грехи родителей.

— Но если мы пригласим детей, то приедут и родители. Те, кого приглашают только из вежливости, никогда не отказываются принять участие в торжестве.

— Тогда пригласи их всех! Молодых и старых! Время вражды прошло.

— Думаю, что ты прав, — неохотно согласилась она.

Были разосланы последние приглашения. Приезд семейства Стейнингов в полном составе означал, что все комнаты для гостей в Сазерлее будут заполнены до отказа. Предполагалось, что сначала надо разместить родственников, а потом уже думать о друзьях. Им пришлось снять комнаты на постоялых дворах в Чичестере, ибо в Холле останавливались родственники Адама. К счастью, мистер и миссис Ханнингтоны предложили разместить у себя Уильяма с Сюзанной и Кристофера с Фейт.

По мере того как день свадьбы приближался, комнаты Сазерлея приводились в порядок. Особое внимание было обращено на господскую спальню в восточном крыле дома: именно в ней Майкл будет спать впервые как хозяин усадьбы. Джулия догадывалась, какое большое значение имеет для него приезд сюда хотя бы только на десять дней.

Мэри, с любовью думая о Майкле, застелила его постель самым лучшим бельем, какое только можно было найти в доме. Она выбрала простыни и наволочки из черного, красного и золотистого шелка.

Проснувшись утром в день свадьбы, Джулия увидела, что дом уже полон гостей, включая семейство Стейнингов, которые прибыли первыми накануне вечером. Однако Майкл еще не приехал. Она и Мэри ждали его целую неделю.

Все это время над Проливом дули свирепые ветры, стихия разбушевалась. Берега заливало водой, волны опрокидывали рыбацкие лодки и разбивали их о скалы в щепки. Ходили слухи, что затонуло несколько кораблей. Джулия надеялась, что Майкл не решился пересекать Пролив в такую погоду.

Вчера ветер прекратился. Утром средь чистого неба сияло яркое солнце. Возлегая на подушках и поджидая Сару, которая должна была принести поднос с завтраком, Джулия смотрела на ясное сентябрьское небо, которое будто и не думало накануне проливать потоки воды.

Обычно она всегда вставала и шла завтракать в зал, но сегодня у нее особенный день. Последнюю ночь девушка спала на этой кровати. Они с Адамом займут апартаменты Кэтрин и будут жить там до тех пор, пока не вернется Майкл, чтобы навсегда поселиться в Сазерлее. После этого ей придется жить в Уоррендер Холле и Лондоне. Джулия так не любила Холл, что просто не представляла, как сможет переступить порог этого дома. Но в свое время ей придется преодолеть это препятствие.

А пока просторные и светлые комнаты Кэтрин, из которых удалили кресло бабушки, перенеся его в Королевскую гостиную, где оно первоначально стояло, ждали молодоженов. Портрет Неда поместили в Длинной галерее рядом с портретом Кэтрин.

Джулия поставила ноги на пол, натянула халат и подбежала к открытому окну. Она облокотилась на подоконник и подставила лицо солнечным лучам. Сожалеет ли Адам о том, что ему придется жить в Сазерлее, а не в Уоррендер Холле? Он вдохнул в свой дом новую жизнь. Там в конюшнях содержатся его лошади. Только некоторых, включая Карла, перевели в Сазерлей. Адам по-прежнему занимается делами своей усадьбы, хотя недавно туда переехала его сестра Мег с детьми.

— В любом случае мы в основном будем жить в Лондоне, — говорил он. Прежде чем купить дом, он показал ей несколько, на которых остановил свой выбор, чтобы она могла решить, какой понравится ей больше всего. Они оба хотели иметь красивый дом с садом и просторными комнатами. Адам предпочел бы жить недалеко от Вестминстера и Уайтхолла. Она же не забывала свою детскую мечту о том, чтобы из окна дома можно было видеть проезжающего верхом короля. Наконец они выбрали дом в южной части Стрэнда с окнами, выходящими на реку, и с высокой стеной, которая заглушала пронзительные крики уличных торговцев и бесконечный стук колес. Она отказалась от мысли, что Кристофер построит ей дом. Это относилось к тому времени, когда она любила Кристофера и между ними еще не стояли ни Адам, ни Фейт.

В своем письме Уильям Холдер дал согласие выдать невесту замуж, если Майкл не успеет к свадьбе. По правилам это должен был делать один из кузенов Стейнингов. Но, хотя они с Анной почтительно приняли своих родственников, Джулия не хотела, чтобы кузен вел ее к церкви. Как только она позавтракает, сразу же пошлет письмо Уильяму, уведомляя его, что согласна с тем, чтобы он выполнил роль Майкла.

Ханнингтоны любили проявлять гостеприимство. Джулия будет скучать по ним, если ей придется переехать в другое место, так как прежние владельцы поместья, роялисты, уже заявили о своем праве на собственность. Майкл отослал властям бумаги, подтверждающие его права на владение Сазерлеем. Поскольку Мейкпис являлся одним из тех, кто подписал смертный приговор королю, усадьбу без всяких промедлений вернули Паллистерам.

Другим роялистам повезло меньше. Все люди, причастные к смерти короля, предстали пред судом и были приговорены к казни через повешение, утопление или четвертование. Те, чья вина была не столь очевидна, были посажены в тюрьму или прощены. Новый король не был мстительным человеком. После наказания основных виновников смерти его отца он не хотел лишать бывших врагов имущества, даже если это ущемляло интересы преданных Стюартам кавалеров. Он назначил пожизненные пенсии тем, кто помогал ему скрываться от врагов после битвы при Уорчестере, но лишь немногие из них награждались титулами. Стало ясно, что Карл хотел скорее забыть обо всем, что напоминало ему о днях изгнания. Его интересовало лишь будущее.

Кто-то постучал в дверь спальни. Джулия повернулась, удивленная тем, что Сара стучит. Обычно она приходила в это время будить ее.

— Входи.

Дверь открылась, Джулия увидела поднос, который нес Майкл. Она вскрикнула от радости и бросилась к брату.

— Ты приехал! Добро пожаловать в Сазерлей!

Он поставил на стол поднос с завтраком для себя и сестры. Они обнялись.

— Ничто не могло помешать мне присутствовать на твоей свадьбе!

— Ты уже видел маму? Она похожа на счастливого ребенка. Я писала тебе об этом.

— Я сразу же пошел к ней. Рад, что она понимает, где я живу.

Она отстранилась от брата, взяла его руки в свои и озабоченно посмотрела на него:

— Ты окончательно выздоровел?

— Я никогда не чувствовал себя так хорошо, как сейчас, — здоровый цвет лица и упитанный вид свидетельствовали о том, что он говорит правду. — К счастью, я не страдаю от морской болезни, иначе у меня был бы бледный вид после путешествия через Пролив. Вчера вечером я остановился на постоялом дворе «Георгий и змей» в Хьютоне, а рано утром отправился в дорогу, чтобы не опоздать на свадьбу.

— Я так рада тебя видеть. Как поживает Жан-Роберт? Красивый мальчик?

— Его просто не с кем сравнить, — заявил он с гордостью. — Жаль, что я не смог привезти сюда жену и сына, но было бы неразумно подвергать их опасности на корабле.

— Согласна, — она замолкла и помрачнела. — Приготовься услышать плохие вести. Мужайся. Это касается наших сбережений.

— Мейкпис украл их?

Она кивнула с несчастным видом:

— Я не знала, что он обнаружил Королевскую дверь. Это моя вина. Я не могу сейчас вернуть тебе всех денег, но придумала кое-что и со временем, надеюсь, по крайней мере частично, возместить потерю.

— Не волнуйся, Джулия, — он спокойно разговаривал с ней, но все еще не мог преодолеть тот шок, который испытал после ее слов. — Ты расскажешь мне все подробности за завтраком. Должен сказать, что мне просто необходимо сейчас выпить чашку кофе, да и тебе тоже. Но сначала скажи мне, как поживает Мэри?

Ответив на его вопрос, она осведомилась о Софи. Он сообщил ей, что та перенесла трудные роды.

— Вот почему я должен как можно скорее возвратиться к ней. Ее очень расстроил мой отъезд, хотя ребенок чувствует себя превосходно, — он подумал, что отношение жены к нему полностью изменилось после того, как в Англии была восстановлена монархия. Она стала страстной в его объятиях, чего он не замечал ранее. Казалось, она боялась, что он останется в Сазерлее. Как только он начал говорить о поездке домой, она сразу же забеспокоилась, выражая нежелание ехать в чужую страну.

Майкл полагал, что его болезнь накануне отъезда в Англию явилась для нее неприятностью, обернувшейся благом. Она ни днем, ни ночью не отходила от его постели, не разрешая никому другому ухаживать за ним, хотя и была беременной. Когда же он наконец выздоровел, она слегла в постель, страдая от нервного и физического истощения. В то время он просто не мог уехать. Нужно было подождать, пока она родит.

Ему нелегко было расставаться с Софи, когда он все же решил поехать на свадьбу сестры. Возможно, на нервной почве у него возобновились боли в животе. Но он скрыл это от жены. Слава богу, ему пришлось ждать, пока утихнет разбушевавшаяся стихия. За это время боли прекратились. Но если они нервного происхождения, размышлял Майкл, почему же не появились после того, как ему стало известно о пропаже сбережений в Сазерлее? Даже его сестра не представляет, какой ущерб они понесли.

За завтраком, сидя у окна, Джулия объяснила брату, что хотела сообщить о краже в личной беседе, а не в письменной форме. Она написала ему лишь о поспешном отъезде из поместья Мейкписа.

Затем сестра заговорила о торговле лентами:

— Ты мой партнер в этом деле, потому что вся прибыль идет в банк. Это твои деньги.

Он в раздумье покачал головой:

— Я не позволю тебе делать это. Ты не виновата в том, что Мейкпис похитил наши сбережения. У тебя же нет глаз на затылке. К тому же здесь есть доля и моей вины. Во время последнего посещения Сазерлея я видел, что сокровища хранятся в старом сундуке. Мне следовало бы посоветовать вам держать их в разных местах или даже опять зарыть в землю.

— Но он, наверное, видел, как кто-то входил в подземелье через Королевскую дверь. Скорее всего он видел меня.

— Но у тебя нет доказательств. Почему бы не предположить, что он осматривал дом и случайно наткнулся на тайный ход?

— Что бы ни случилось, я несла полную ответственность за Сазерлей в твое отсутствие. И буду продолжать делать то, о чем говорила тебе, — она налила кофе сначала брату, а потом и себе. — Не думай, что эта работа является для меня обузой. Мне нравится заниматься этим делом, и я обеспечиваю работой многих нуждающихся женщин.

— Ну, если это приносит пользу, то я не стану мешать, но твои благие намерения не наполнят мои сундуки. А мне сейчас потребуются большие деньги.

— Что ты имеешь в виду?

— У Софи экстравагантные вкусы. Она не станет терпеть нужду в Сазерлее. Мне не удастся удержать ее здесь. Ради ребенка нам придется жить вместе, пусть даже во Франции.

Джулия была разочарована.

— Плохи наши дела. Я согласна, что тебе нужно думать о ребенке. Никто не знает лучше меня, как тяжело жить без отца. Ребенок очень переживает такую утрату. Каковы же твои планы?

— Кроме предложения быть твоим партнером, у меня есть кое-что еще. Перед отъездом из Парижа мой тесть сказал, что я мог бы стать его партнером по торговле шелком. Сам он собирается в скором времени удалиться от дел. От такого предложения вряд ли кто отказался бы, но я не сказал месье Бриссару ничего определенного. Теперь я дам свое согласие и попробую возместить те убытки, которые нанес нам Мейкпис. Надеюсь, наступит день, когда я смогу вернуться в Сазерлей с деньгами.

— Я полагаю, что пока вы можете жить на приданое Софи.

Он криво улыбнулся и покачал головой:

— Ее приданое является частью бизнеса. Меня заманили в капкан.

— Мейкпис еще ответит за свои дела! — воскликнула расстроенная Джулия.

— Успокойся, Джулия, — он взял ее за руку. — Сегодня ведь день твоей свадьбы. Давай думать только о хорошем. Мы могли попросту потерять Сазерлей, если бы его владельцем стал какой-нибудь другой круглоголовый, а не Мейкпис. Сейчас я дома и собираюсь приезжать сюда в будущем. Ты станешь посылать мне отчеты управляющего. Пока что дела в имении идут неплохо, но я хотел бы произвести некоторые нововведения. Однако теперь не время думать об этом. У нас есть повод для веселья: ты выходишь замуж за нашего соседа, семья которого находилась с нами в дружеских отношениях до начала Гражданской войны. Желаю тебе счастья. Забудем грусть в этот замечательный день.

Покинув Джулию, Майкл направился к комнате Мэри. Он уже почти подходил к двери, когда навстречу вышла сама Мэри, ведя за руку Пейшенс. Девушка побледнела, увидя его. Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

— Я скучал по тебе, дорогая Мэри.

— Я рада, что ты приехал, — она сразу же давала понять, что их отношения не могут быть близкими. — Джулия знает, что ты здесь?

— Я только что позавтракал с ней, — его взгляд упал на Пейшенс, которая, робея, прижалась к платью Мэри. Опустившись на одно колено, чтобы лучше рассмотреть девочку, он улыбнулся ей.

— Привет, сестренка. Сейчас увидишь, что я привез тебе из Парижа, — он сунул руку в карман и вытащил деревянную куклу, одетую в голубое платье с фартуком.

Пейшенс сделала большие глаза и протянула руку, чтобы взять куклу.

— Куколка! Моя!

Он прижал девочку к себе, поцеловал в круглую щечку и отдал ей куклу. И тут Мэри увидела в его глазах такую любовь, что поняла: она ошибалась, полагая, что он после рождения ребенка начал новую жизнь с Софи. Майкл хотел уже обнять любимую, когда раздался топот и звон посуды — это служанки несли воду для Джулии, которая собиралась принять ванну.

— Мы с Пейшенс еще увидимся с тобой, — сказала Мэри, беря девочку за руку. — Сейчас нам надо завтракать.

Она чуть не бегом бросилась от него, встревоженная тем обоюдным влечением, которое возникло между ними. Она не намеревалась давать волю своим чувствам и решила держаться подальше от Майкла во время его пребывания в Сазерлее.

Услышав от Майкла о том, что он собирается жить во Франции, Джулия расстроилась. Ее грусть не прошла и после того, как девушка приняла ванну.

Сара старалась изо всех сил. Чтобы одеть невесту, от служанки требовалось немало умения. Прежде всего она тщательно подготовила весь наряд. Сара лично наблюдала за стиркой нижнего белья, сама гладила кружевные оборки и ленты. Платье королевы Елизаветы, тщательно отглаженное и сияющее красотой, уже несколько дней висело на специальной вешалке. Теперь его положили на кровать, а на полу стояли туфли из золотистого атласа с белыми пряжками.

Джулия села перед зеркалом. Без всякого настроения она стала подкрашивать глаза, потом коснулась губ специальным бальзамом, приготовленным Сарой из всяких трав. Попудрив лицо и шею, плечи и грудь, Джулия капнула немного розовой воды себе на руки, за уши и в проем между грудей.

В то время как Сара причесывала ей волосы, которые колечками вились по обе стороны лица, Джулия с грустью размышляла о судьбе брата. Он всегда был добрым и преданным человеком. Кэтрин часто говорила, что он слишком мягок. Однако, несмотря на то, что это его качество раздражало ее, она не могла бранить внука за добродушный характер.

— Ну вот, мисс Джулия! Прическа готова. Вам нравится? — Сара поднесла к ее лицу зеркальце. Джулия увидела, что ее волосы завязаны на затылке в пучок, а по шее струятся золотистые локоны.

— Да, нравится, — она старалась придать своему голосу как можно больше бодрости. Прическа смотрелась отлично, но ничто не могло развеять тоску девушки. Она встала, сняла халат и предстала перед Сарой совершенно обнаженной, чтобы та надела на нее сорочку, не испортив при этом прически; после чего сама завязала тесемки. Потом она надела шесть нижних юбок, натянула шелковые чулки, доходящие до колен, и закрепила их голубыми шелковыми подвязками, которые сшила для нее Мэри, вышив на них сердечки, пронзенные стрелами. Затем пришла очередь надевать туфли. У Джулии сразу же поднялось настроение, когда она увидела их на своих ногах. Ей нравилось сияние золотых каблучков, когда она шевелила ногами. У нее с детства было такое впечатление, что это волшебные туфельки, и человек, надевший их, сможет танцевать в воздухе.

Наконец наступил черед надевать платье. Примеряя его ранее, Джулия видела, что оно идеально подходит ей. Она не хотела завязывать шарфик, так как Адам подарил ей на свадьбу жемчужное ожерелье. Девушке хотелось, чтобы все видели его. Она отказалась от фижм: с ними края платья поднялись бы вверх, в то время как без чих они свободно достигали пола. Сара подала платье, и Джулия испытала чувственное наслаждение от прикосновения атласа к ее коже. Потом Сара принялась завязывать тесемки на спине.

В комнате Джулии стояло большое венецианское зеркало, но девушка избегала смотреться в него до того, как будет полностью одета.

Атлас ласкал ее, словно нежный любовник, а расшитый лиф, спускавшийся чуть ниже талии, не причинял ей ни малейшего неудобства. Если бы она была кошкой, то, наверное, замурлыкала бы от удовольствия.

Три женщины до нее были счастливыми обладательницами этого платья: Елизавета, Кэтрин и ее мать.

Кто-то постучал в дверь. В комнату вошла нарядная Анна. На ней было блестящее платье из розового атласа и широкая шляпа. Ее лицо похудело и постарело, но все еще было красивым и светилось очаровательной улыбкой. Она принесла дочери букет цветов и не удержалась от восклицания, увидев Джулию:

— Ты превосходно выглядишь! Даже Елизавета в юности не могла бы сравниться с тобой!

— Спасибо, мама. Ты тоже замечательно выглядишь.

Они поцеловались.

К ним подошла служанка по имени Молли, которая принесла венок для невесты. Как и букет Анны, он был составлен из цветов, растущих в саду Сазерлея, женой садовника, которая слыла мастерицей своего дела. Молли была служанкой Джулии после отъезда Феб.

Так как Джулии теперь часто приходилось покидать усадьбу, она не могла все время отрывать Сару от матери. Джулия подозревала, что Молли обиделась, потому что ей не разрешили одевать ее. Но в другом случае обиделась бы Сара, которая уже много лет находилась в семье Паллистеров. И в этот день Молли пришлось наряжать Анну.

Сара взяла в руки маленькую, обшитую бархатом шкатулку, в которой лежал подарок жениха, и открыла ее. Джулия вынула лежащие в ней серьги с жемчужинами и прикрепила их к мочкам ушей. Потом взяла ожерелье и приложила к груди. Сара застегнула его на шее девушки.

— А теперь ваша очередь, мадам, — обратилась Сара к Анне, которая все еще с восхищением смотрела на невесту.

— Ах да, — Анна взяла венок и надела его на голову Джулии. Затем отошла в сторону и с восхищением посмотрела на дочь: — А теперь посмотри на себя в зеркало, дорогая детка.

Джулия повернулась к зеркалу и, увидев свое отражение, с трудом узнала себя. Великолепное платье полностью преобразило ее. Каждый вышитый цветок казался живым. Крохотные бриллианты сверкали, словно капли росы. Глубокий вырез говорил о том, что женщины династии Тюдоров не стеснялись показывать грудь, да и Джулии нечего было стыдиться своей. Жемчуг платья мог сравниться лишь с тем жемчугом, который украшал ожерелье, подаренное ей Адамом, вызывая в ней приятные воспоминания о детском сне.

Поздние розы Сазерлея, сорванные утром, красуясь в каштановых волосах невесты, очень шли к ее прекрасному платью. В те времена, когда ее мать выходила замуж, она не могла надеть такое платье, хотя оно и принадлежало королеве. Его сочли бы старомодным и безвкусным, несмотря на прекрасный материал, из которого оно сшито. Но теперь то, что казалось странным представителям старшего поколения, представлялось очаровательным молодежи. То, что презиралось в былые годы, ныне превозносилось до небес.

Непроизвольно из уст Джулии вырвался вопрос:

— Я понравлюсь Адаму в таком наряде?

Анна и Сара хором заверили ее в этом. Даже Молли присоединилась к ним, хотя знала, что пока является новенькой и должна больше помалкивать. Простая, рассудительная и исполнительная девушка хотела доказать, что может выполнять свои обязанности не хуже, чем Сара. Услышав стук, она открыла дверь. В комнату вошла Мэри, держа за руку Пейшенс, одетую в шелковое платье абрикосового цвета, украшенное ленточками. Раздались громкие голоса, смех и новые похвалы.

Пейшенс, которая во все глаза смотрела на роскошный наряд невесты, дотронулась пальцем до сверкающего платья. Джулия склонилась к ней:

— Если захочешь, ты сможешь надеть это платье на свою свадьбу.

Затем Мэри напомнила Анне, что им пора:

— Все гости уже покинули дом. А нам нужно выйти еще до Майкла и Джулии.

Вдруг на лице Анны появилась тревога, а в глазах — недоумение.

— Почему на свадьбе нет Роберта?

Мэри, ставшая ближайшей компаньонкой Анны в отсутствие Джулии, отвечала ей просто и убедительно:

— Да он же уехал в Эджхилл.

Лицо Анны вмиг посветлело.

— Так оно и есть. Его величество, должно быть, нуждается в совете Роберта относительно того, как ему поступить с Кромвелем, ибо ничто иное не могло заставить Роберта покинуть Сазерлей в такой день, — успокоившись, она поцеловала Джулию, которая обняла мать. Потом взяла Пейшенс за руку и, радостно болтая с ребенком, вышла из комнаты.

Джулия окинула Мэри благодарным взглядом:

— Ты стала незаменима в Сазерлее, особенно для мамы.

— Я сделаю все, что в моих силах, — заявила Мэри твердо, — чтобы Анна не страдала больше, даже если для этого мне иногда придется присочинить что-нибудь.

Она взглянула на часы.

— А теперь я пойду к ней и Пейшенс. Буду ждать тебя у входа в собор.

— Скажи Майклу, что я спущусь через минуту.

Мэри кивнула и вышла из комнаты. Сара еще раз осмотрела невесту придирчивым взглядом. Затем отошла в сторону.

— Хозяин ждет вас в Королевской гостиной, мисс Джулия.

Джулии понравилось, что Майкла называют хозяином. Сазерлей слишком долго никем толком не управлялся. Она знала, что он часто будет приезжать домой, а, возможно, со временем убедит Софи приехать сюда вместе с ним. Его сына познакомят с усадьбой. Она надеялась, что у нее тоже будут дети — сын, который станет владельцем Уоррендер Холла, и дочка, которая будет играть с кукольным домиком, сделанным Кристофером и все так же стоящим на сундуке в спальне. Она взглянула на него. Сердце ее слегка защемило. Но платье оказывало на нее какое-то волшебное действие. Джулия чувствовала себя счастливой и спокойной.

Девушка взяла в руки букет, который подала ей Сара. Он был перевязан лентой, на которой Анна вышила подснежники.

— Теперь я спущусь вниз.

Она медленно пошла по Большой лестнице. Остановившись возле портрета Елизаветы, посмотрела в глаза королевы. Ей показалось, что та одобрительно смотрит на Джулию. Кэтрин тоже похвалила бы ее.

Она нашла Майкла в Королевской гостиной. Он походил в своей модной парижской одежде больше на французского придворного, чем на английского джентльмена. Он пришел в восторг от ее наряда.

— Ты выглядишь величественно, Джулия. Сегодня я горжусь тем, что я твой брат.

— Только сегодня? — спросила она его шутливым тоном.

— Нет, — ответил он серьезно. — Ты настоящая женщина семейства Паллистеров. Большего комплимента я бы не мог тебе отпустить.

— Я бы и не желала услышать ничего другого, — она с трудом произносила слова. — Хотела бы я, чтобы с нами были отец и бабушка.

— Я уверен, что их тени витают над нами, — сказал он, утешая ее. Затем предложил свою руку, и они вышли из Королевской гостиной.

Дверь зала была открыта, и утреннее солнце заливало его. Слуги, накрывавшие столы в Большом зале, прервали свою работу, чтобы поглядеть на невесту. Число прислуги увеличилось за счет людей Адама. Все они низко кланялись, когда она проходила мимо, а женщины дивились великолепному платью. Возле крыльца также стояли слуги, выстроившись в ряд вплоть до самой кареты, украшенной гирляндами цветов. Она села в карету и стала махать рукой всем, кто собрался у дома, чтобы пожелать ей счастья в этот день.

Когда они выехали за ворота и поехали через деревню, крестьяне приветствовали их у своих домов, а работницы мастерской Джулии махали вышитыми лентами. Затем карета помчалась через поля и луга.

Вскоре они оказались возле чичестерского собора. Майкл помог ей спуститься на землю и, ободряя ее на ходу, повел к большим западным дверям.

Орган, играть на котором было запрещено во времена Кромвеля, звучал на весь собор, когда они шли по проходу к нормандскому нефу[7]. Со всех сторон стояли люди, которые собрались на свадьбу двух представителей известных родов. Джулия смотрела прямо перед собой — туда, где стоял Адам со своим шафером, другом по Кембриджу. Согласно традиции, он не смотрел в ее сторону, в то время как она не отрывала от него глаз. Адам был одет в золотистые одежды, сверкающие в лучах солнца, проникающих в высокие окна собора. Хор, состоящий из ангелоподобных мальчиков и суровых мужчин, занял свои места. Епископ стоял за каменной перегородкой. За его спиной светился алтарь. Поравнявшись с Адамом, Майкл взглянул на сестру и улыбнулся. Любовь сияла в его глазах. Он протянул ей руку, и она сжала ее в своей руке. Орган смолк, начался обряд бракосочетания.

Впоследствии Джулия вспоминала наиболее врезавшиеся в память моменты этого события: как ей надевают на палец золотое кольцо, нежный поцелуй Адама в ризнице и аромат букета, когда Мэри, державшая его во время церковной службы, вручила его ей. Затем она шла по проходу, держа Адама под руку. Все улыбались и кивали им. От звуков органа дрожали стены храма. Среди множества лиц она видела лишь лицо Кристофера, но не осмеливалась посмотреть ему в глаза. В этот день она принадлежала Адаму. В сердце своем она поклялась быть верной ему. Золотые туфельки несли ее на улицу, залитую солнечным светом. Она шла рядом со своим мужем.

С легким сердцем Джулия возвращалась домой. Начиная от деревни их путь был усыпан цветами. Возле ворот дома она и Адам бросали слугам серебряные монеты и под радостные крики челяди вошли в Сазерлей. Потом они стояли возле Майкла, приветствующего гостей, которые, в свою очередь, желали счастья молодоженам. Джулия думала о том, как она будет себя чувствовать, когда ее станут поздравлять Фейт и Кристофер. Она знала одну невесту, которая при виде любимого человека разразилась рыданиями, к удивлению всех присутствующих. С ней такое, разумеется, не случится, но ей предстоят трудные минуты.

Однако все прошло хорошо. Она рада была вновь видеть Фейт, а когда к ней подошел Кристофер, Адам, как специально, обнял ее за талию. Она вновь вспомнила свою клятву и разговаривала с Кристофером дружеским тоном, как и полагалось.

Давно уже Сазерлей не видел такого веселого празднества. Вино текло рекой, подавалось одно блюдо за другим. За длинным столом Большого зала яблоку было негде упасть. Произносились тосты, музыканты играли веселые мелодии, которые иной раз почти заглушались смехом и криком гостей. На лугу, находящемся на полпути от Сазерлея к Уоррендер Холлу, зажарили быка. Крестьяне обоих поместий ели, пили и веселились, отмечая свадьбу своих хозяев.

Адам и Джулия повели гостей в зал для танцев. Майкл пригласил Джулию. Танцуя возле Королевской двери, они одновременно посмотрели на нее.

— Если бы я только знала, — сказала она со вздохом, намекая на их разговор за завтраком.

— Тише, — сказал он. — Не думай об этом. Сейчас надо веселиться, а не грустить.

Она не очень-то была уверена в этом, но ведь брат не знал о ее переживаниях. К счастью, свадьба получилась очень веселая. Даже танцуя с Кристофером, она от души смеялась и веселилась. Его должны были скоро назначить профессором астрономии в Оксфорде, что делало ему честь в его возрасте.

— Ты нарушаешь все правила и занимаешь места, по праву принадлежащие седобородым мужам, — сказала она, поддразнивая его.

— Я стану профессором только через несколько месяцев, а к тому времени, возможно, и сам поседею, — пошутил он, поднимая руку и пропуская Джулию под ней.

— Ты всегда будешь молодым, даже когда состаришься, — сказала она то ли в шутку, то ли всерьез.

— Откуда ты знаешь? — спросил он в том же тоне.

— В моем платье и туфлях я знаю все, — она поцеловала кончик своего пальца и прикоснулась им к его щеке. Затем у нее появился новый партнер, а Кристофер стал танцевать с Анной, которая порхала по залу как перышко.

Время летело просто стремительно. Наступил час ужина. Каждого гостя на его месте за столом ждал подарок, согласно традиции Сазерлея. Мужчин — надушенные перчатки, а женщин — белые детские рукавички. Праздник продолжался. Подвыпившие гости начали петь песни.

Джулия, болтая со своими соседями по столу, не обратила внимания на то, что голоса поющих вдруг смолкли. В зале вдруг воцарилась необычная тишина. Все гости смотрели на нее. С удивлением она увидела, что к ней приближаются Сюзанна, Мэри и Фейт. Настало время проводить ее наверх. Она покраснела, но тотчас взяла себя в руки. Она встала из-за стола. Адам уже был на ногах. В сопровождении женщин они стали подниматься по Большой лестнице. Она слышала всякие двусмысленные шутки и комплименты по поводу ее прелестей, отпускаемые пьяными господами. На свадьбе подобное не возбранялось.

В спальне бывших апартаментов Кэтрин Джулию вдруг охватил страх, когда Мэри стала расшнуровывать ее платье. Сара, которой помогала Молли, расстелила возле ног простыню, чтобы платье Елизаветы не упало на пол. Джулия не хотела раздеваться. Она не возражала, когда Сара сняла с нее венок, серьги и ожерелье, но не желала расставаться с платьем. Оно поддерживало ее весь день, благодаря ему она поборола свою меланхолию.

— Снимай платье, — обратилась к ней Сюзанна, видя, что Джулия не спешит расстаться со своим нарядом. — Скоро сюда приведут Адама.

Джулия подчинилась; и платье, лаская ее на прощание, упало на простыню. Теперь она совсем беззащитна. Сара подобрала платье, а Молли собрала в кучу нижние юбки и чулки. Потом обе служанки удалились, пожелав девушке спокойной ночи. Фейт помогла подруге надеть ночную рубашку.

— Какая красивая рубашка! — скромная Фейт считала, что ей вряд ли подойдет такая открытая одежда, ибо вырез был настолько глубок, что чуть ли не открывал грудь. — Ты сама шила ее?

— Нет, это работа Мэри, — отвечала Джулия рассеянно, присаживаясь за свой туалетный столик с зеркалом. — Я была слишком занята лентами.

Фейт удивилась. Как может девушка заниматься чем-то другим, когда ей надо сшить себе ночную рубашку? Она еще не понимала, насколько серьезно Джулия относилась к своему бизнесу. Кристофер одобрял деятельность Джулии, восхищаясь ее инициативностью, благодаря которой многие нуждающиеся люди получили достойную работу. Фейт могла видеть в Блечингтоне, как был привязан Кристофер к Джулии. Но лишь плотские желания влекут мужчин к таким красавицам. Ее он любил совсем по-другому. Он смотрел на нее и говорил: «Я люблю тебя, Фейт, как не любил ни одну из женщин». В тот миг она понимала, что он говорит от чистого сердца, и что она будет единственным человеком, в чьих объятиях он найдет успокоение. Она желала, чтобы поскорее наступила ее брачная ночь.

Мэри распустила волосы Джулии, и они волнами упали ей на плечи. Затем Сюзанна проводила девушку к кровати и уложила ее, накрыв одеялом. За дверью послышались громкие голоса подвыпивших людей, непристойное пение и взрывы хохота.

— Жених идет, — объявила Сюзанна, оглядывая комнату, чтобы убедиться, все ли в порядке. Шум все приближался.

— Не впускайте всех этих людей в спальню, — попросила женщин Джулия.

Сюзанна кивнула и повела Фейт и Мэри в прихожую, где они выстроились в ряд возле двери. Но это не помогло. Толпа молодых людей ввалилась в комнату, неся этих трех женщин на руках и издавая при этом воинственные крики. Не обращая внимания на протесты, они только в спальне опустили их на пол. Джулия не могла разобрать лиц этих возбужденных вином людей, но знала, что Кристофера среди них нет. Он никогда не вел себя подобным образом. Стоял такой шум, что мужчины не слышали голосов друг друга. Одновременно пелось, по крайней мере, пять песен, бутылки с вином ходили по кругу.

Она искала глазами Адама, но его не было видно. Потом толпа раздалась, и шафер вместе с Майклом с трудом протащили Адама через всю комнату к кровати. Джулия увидела, что его халат и ночная рубашка порваны. Вцепившись рукой в резную спинку кровати, он виновато улыбался, пытаясь перевести дух. Потом его вновь схватили за остатки халата и бросили на брачное ложе. Но когда шутники принялись срывать с него ночную рубашку, он оказал им сопротивление и, собрав все силы, отпихнул их от себя. Они упали друг на друга. Тогда Адам лег в кровать рядом с Джулией. Теперь уже проказникам не разрешалось трогать молодых, хотя никто не мог сразу же выгнать их из спальни.

Повернувшись к Джулии, Адам обнял ее голову руками и страстно поцеловал в губы долгим поцелуем. Потом, не выпуская из объятий, прижался своей щекой к ее щеке и прошептал на ухо:

— Вот что они хотели увидеть. Теперь уйдут.

Он оказался прав. Наконец-то Сюзанна при помощи Майкла стала наводить порядок. Им пришлось немало повозиться с гуляками, прежде чем те были выдворены за дверь и отправились вниз, где продолжалось веселье. После этого в комнату вошла Анна, чтобы пожелать молодоженам спокойной ночи.

— Благослови вас Господь.

Потом она вместе с Фейт и Сюзанной вышла из комнаты. Последней покидала спальню Мэри. Она уже хотела закрыть дверь, когда Джулия окликнула ее:

— Мэри! Подожди минуту!

Удивленная, Мэри замерла на месте, а Джулия спрыгнула с кровати, подбежала к столу и схватила букет, стоящий там в вазе с водой. Не обращая внимания на то, что брызги летят на ее ночную рубашку, Джулия бросилась к подруге и протянула ей цветы:

— Будь счастлива, Мэри!

Глаза девушки увлажнились. Не в силах вымолвить ни слова, она обняла Джулию, а потом поспешила прочь, даже забыв закрыть за собой дверь. Джулия не спеша заперла ее. Затем замерла на месте. Не оборачиваясь, она поняла, что Адам встал с кровати и, неслышно ступая босыми ногами по полу, приблизился к ней.

— Ты правильно сделала, что отдала ей букет.

Джулия не поворачивалась к нему.

— Она влюблена в моего брата.

— Я знаю.

— Откуда ты знаешь это?

— Когда она говорит о нем, у нее появляется особый блеск в глазах. А говорить о нем она может часами.

— Влюбленные имеют такую слабость.

— Но не все, иначе я кричал бы о тебе с крыши Вестминстера, — он отбросил ее волосы и поцеловал Джулию в шею. Затем положил руку на грудь девушки, прижимая ее к себе. Его бедра касались ее бедер. Она знала, что он сбросил с себя рваную ночную рубашку и стоял за ее спиной совершенно голый. Когда его пальцы коснулись ее сосков, она вздрогнула от удовольствия, которое тотчас передалось его телу. Проведя рукой по ее талии, он осторожно повернул ее к себе и поцеловал в столь желанные губы. К его радости, она обняла его за шею. Он крепче прижал ее к себе. Их влекло друг к другу.

Когда их поцелуй закончился, она положила голову ему на плечо.

— Я уверена, что наша свадьба положила конец многим прежним ссорам.

Он провел рукой по ее спине.

— Многие люди в этот день начали новую жизнь, как и мы с тобой.

— Я думаю, что наша новая жизнь началась после того, как я надела платье королевы Елизаветы сегодня утром. Весь день я чувствовала себя в нем самым счастливым человеком на свете. Оно словно талисман, без которого мир теряет свои краски. Я не хотела снимать его, когда пришла пора раздеваться. Но мне нечего бояться. Я уже получила необходимый заряд от этого платья.

— Я хочу быть гарантом твоего счастья.

Она подняла голову, и они посмотрели друг другу в глаза.

— Больше всего я хочу, чтобы мы во всем помогали друг другу, несмотря на любые трудности, — сказала она тихим голосом.

— Вместе мы все преодолеем.

Он опять поцеловал ее. Она прижалась к нему, надеясь, что эти слова сбудутся, ибо, если их женитьба окажется неудачной, то это будет ее виной. Джулия хотела посвятить жизнь этому человеку. Любовь придет со временем, в этом она была уверена.

— Отнеси меня в постель, — прошептала она.

— Сейчас, моя любимая и дорогая жена, — Адам обнял ее лицо руками и с большой нежностью стал целовать ее глаза, лоб, виски, щеки, губы. Затем он развязал ленты ее ночной рубашки, обнажил плечи Джулии и стал целовать их. Когда же рубашка упала на пол, его губы проделали весь путь вслед за ней: они касались груди Джулии, ребер, твердого живота и каштановых волос ее чресел. Она дрожала, испытывая новые, неведомые чувства. Он же перецеловал каждый пальчик на ее ногах. Потом Адам выпрямился, обнял ее бедра и поднял девушку, как будто они танцевали некий танец любви. Она обвила свои руки вокруг его шеи, не отрывая глаз от лица мужа, искаженного желанием.

Поддерживая ее одной рукой за спину, он положил Джулию на середину кровати и сам лег рядом. Так началась ночь плотских наслаждений, до того неведомых ей. Он шептал ей такие нежные слова, что она изгибалась от удовольствия. Все ее тело отвечало на каждую его ласку и прикосновения рук, губ, языка. Когда же наконец он вошел в нее, она почти не почувствовала боли, настолько сильно было наслаждение, испытываемое ею. А после того как он пролил в нее свое семя, они оба слились в блаженном экстазе, которому, казалось, не будет конца. Время как бы остановилось для них.

Как во сне, она почувствовала, что он больше не лежит на ней, и открыла глаза. Оперевшись на локоть, он смотрел на нее сверху вниз. Она обняла его за шею, и он опять поцеловал ее.

— Я люблю тебя, — сказал он, улыбаясь, как будто не говорил ей об этом прежде.

— Я и не подозревала, что в постели можно заниматься такими вещами, — сказала она шутливым тоном.

Он тихо рассмеялся:

— Мне еще нужно многому научить тебя, дорогая.

— Чему же ты хочешь научить меня?

— Узнаешь в свое время, — он обнял ее за талию, положил голову ей на грудь и почти сразу же уснул.

Она провела рукой по его волосам, думая перед тем как заснуть, что с Адамом ей не придется скучать. Она и раньше знала об этом, но не предполагала, сколько радости может принести им первая же ночь.

Пожилые люди уехали домой еще вечером, после того как молодожены отправились спать. Все остальные гости, протанцевав и провеселившись всю ночь, явились к завтраку. Многие зевали, покидая дом, а некоторые храпели в своих экипажах. Майкл провожал всех, стоя на крыльце. Он сам помог Сюзанне и Фейт сесть в карету Холдеров, вновь поблагодарив их за то, что они приехали на свадьбу сестры. Уильям быстро уселся на свое место, горя желанием поскорее попасть домой и лечь спать. Кристофер задержался на несколько минут, чтобы попрощаться со старым другом. Во время всеобщего веселья они на полчасика уединились в библиотеке и успели поговорить, пока Майклу не понадобилось возвращаться к гостям.

— Я надеюсь, что ты скоро вернешься в Сазерлей, мой друг, — сказал Кристофер.

— Я тоже надеюсь на это. Но, если ты окажешься во Франции, обязательно навести нас с женой.

— Можешь рассчитывать на меня.

Когда все гости разъехались, Майкл вернулся в дом. Слуги уже начали убирать со столов. Он поднялся наверх, но не пошел в западное крыло. Вместо этого направился к комнате Мэри, но она заперла дверь и не открыла ему. Майкл понял, что она решила для себя, как относиться к нему, страдая при этом не меньше, чем он.

Обед подали лишь в шесть часов, чтобы все могли хорошенько выспаться после ночного гулянья. Предполагалось, что Адам и Джулия должны торжественно войти в зал, так что все родственники поджидали их, сидя за столом. Женщины хотели видеть, сияет ли Джулия от счастья, а мужчинам нужно было убедиться, доволен ли Адам. Но по лицам молодоженов трудно было судить об их внутреннем состоянии. Они лишь улыбались ничего не значащими улыбками.

Никто бы не догадался, что двадцать минут назад, находясь в своих апартаментах и переодеваясь к обеду в новые одежды, они опять занялись любовью. Она прикрепляла кружевной воротник к его бархатному камзолу.

— Сейчас? — спросила она, смеясь.

— Немедленно.

— Но как я лягу в этом платье?

— Я покажу тебе.

И он показал ей, овладев ею стоя, хотя чуть было не запутался в ее нижних юбках. Джулия, как могла, помогала ему. Кульминация настала очень быстро…

Они занимались любовью, спали и опять занимались любовью, одинаково желая друг друга и днем, и ночью. Они сделали перерыв лишь на время завтрака, который им принесли в гостиную, так как никто не смел входить в их спальню. Накинув на голое тело халаты, они жадно набросились на еду.

Он подарил ей бриллиантовое ожерелье. Ему казалось, что он никогда не видел более великолепного зрелища, когда обнаженная Джулия опустилась на колени, выгнула спину и всплеснула руками, радуясь сверкающему подарку.

Позднее, уже незадолго до обеда, они освежились водой из кувшинов, стоящих в шкафу. При этом их вновь охватила страсть. Не успев вытереться как следует, они опять предались любви.

Все это оставалось их личной тайной. За обедом Джулия старалась не смотреть на Адама, опасаясь, что покраснеет и тем выдаст себя гостям. Она не хотела, чтобы другие знали, как им хорошо.

В тот вечер оставшиеся в доме гости играли в карты и бильярд. Хорошо выспавшись в течение дня, они не собирались покидать дом, откладывая отъезд до следующего утра. Лишь за полночь Джулия и Адам вернулись в свою спальню. Они снова бросились в объятия друг друга. Он поднял ее на руки и понес в постель. На этот раз она не беспокоилась о том, помнется ее платье или нет. Чуть позже оно уже валялось у кровати вместе с другой одеждой. Но сами молодые заснули еще не скоро.

Через неделю Майкл уехал во Францию. Во время своего пребывания в Сазерлее он с утра до вечера занимался хозяйством. Адам пообещал ему позаботиться о том, чтобы дела в поместье обстояли так, как того хотел его хозяин. Успокоенный этим, Майкл с легким сердцем покидал родные края. Однако, сев в седло, он с такой грустью посмотрел на свой дом, что все перевернулось в душе Джулии. Она вспомнила, что Кэтрин потребовала от нее дать обещание заботиться о Сазерлее. Теперь это делал ее муж.

На сей раз погода не препятствовала отплытию Майкла. Он прибыл в Париж на следующее утро. Софи, услышав его голос в зале, вышла к мужу величественная и элегантная. Ее черные вьющиеся волосы были собраны на затылке. Она приветствовала мужа и поцеловала его, но сделала это несколько сдержанно.

— Почему ты пробыл там так долго? Ты же говорил, что вернешься сразу после свадьбы.

— Из-за плохой погоды я задержался в Кале перед отплытием в Англию. Поэтому мне пришлось продлить срок моего пребывания в Сазерлее. Ты хорошо выглядишь. Как чувствует себя Жан-Роберт?

— Поправляется. Иди взгляни на него, — она любила поощрять в нем отцовскую любовь, осознавая свою власть над ним.

Кормилица в детской, оторвав мальчика от своей груди, уже собиралась положить его в кроватку. Майкл взял сына на руки и поднес к окну, чтобы лучше рассмотреть. Он ничем так не гордился в жизни, как сыном. Волосики на голове ребенка уже приобрели каштановый оттенок, обещая стать такими же, как у Джулии. Майкл замечал черты своего отца в мальчике, но полагал, что это просто семейное сходство. Со временем он научит сына ездить верхом и охотиться, играть в крикет и футбол. Он объяснит ему, что его корни — в Сазерлее.

— Мне нужно сообщить тебе кое-что, — обратился он к Софи, когда кормилица вышла из комнаты.

Софи стояла у стола, нервно сжимая рукой его край. Она была встревожена. Неужели муж решил навсегда вернуться в это ненавистное ей имение, которое она видеть не хочет? Она боялась отпускать его на свадьбу, опасаясь, что такое может случиться. Ей удалось успешно предотвратить его поездку на родину вместе с королем, ежедневно капая в его пищу из бутылки жидкость, которую ей дал один алхимик. К несчастью, муж тяжело заболел, но ей очень не хотелось, чтобы он ехал в Англию. В следующий раз она рискнула дать ему лишь небольшую дозу жидкости, но из этого ничего не вышло. По крайней мере, у нее есть ребенок, которого Майкл никогда не оставит. Только ради этого она и забеременела, ибо не имела никаких материнских чувств и очень беспокоилась о своей фигуре.

— В чем дело?

— Я думаю, ты будешь рада услышать то, что я хочу тебе сказать, — он не отрывал от нее взгляда. — Я решил принять предложение твоего отца и стать его партнером по продаже шелка, если он пойдет на определенные уступки.

Если бы он не взглянул в тот миг на своего сына, то увидел бы триумф в глазах жены; она не смогла бы скрыть его. Как только он подпишет необходимые документы, ей уже не будет угрожать поездка в Англию. Он окажется в клетке, из которой не сможет выбраться. Ее отец позаботится об этом.

— Я очень рада, дорогой, — сказала она спокойно и положила руку ему на плечо. — Что касается папы, то ты окажешь ему большую услугу. Он сможет отойти от дел и полностью положиться на тебя. Ты не только будешь способствовать процветанию нашего бизнеса, но и продлишь годы жизни отца, потому что работа отнимает у него много сил. Но о каких уступках ты говоришь?

— Он хотел, чтобы я сделал денежный вклад в его дело, но это невозможно. Джулия сообщила мне, что, покидая Сазерлей, Мейкпис прихватил с собой наши сбережения.

Рука Софи упала с его плеча, и она, пораженная услышанным, отошла от него.

— Тогда ты должен продать Сазерлей.

Он подумал, что на свете нет другой такой корыстной женщины, как его жена. Майкл ожидал от нее подобного требования.

— Сазерлей перешел по наследству от Кэтрин к ее старшему сыну, а потом ко мне. Его нельзя продавать. У нас имелась земля, но отец продал почти всю, когда ему потребовались деньги во время Гражданской войны. Тех денег, которые у нас еще остались после того, как Мейкпис похитил золотые монеты и драгоценную тарелку, не хватит, чтобы удовлетворить запросы твоего отца.

— Значит, ты — бедняк, обладающий собственностью, которую не можешь продать, — она злилась на него и насмехалась над ним.

— Именно так обстоят дела, — согласился он. Майкл знал, как она презирает бедных людей. Ее отец платил своим работникам жалкие гроши, а он лишь потому получал большое жалование после того, как женился на Софи, что эти деньги покрывали расходы жены.

— А как насчет арендной платы? — спросила она. — Ты говорил, что она приносит неплохой доход.

— Доход действительно растет, но на первых порах нам потребуются деньги на всякие нововведения в хозяйстве.

Она ударила ладонью по столу:

— Сазерлей! Всегда на первом месте эта усадьба.

— Ты ошибаешься. На первом месте у меня — ты и наш ребенок. Что до Сазерлея, то я навестил его лишь два раза за девять лет. Свой первый визит я скрыл от тебя.

— Но ты стремишься туда, — выпалила она. И тут же, сделав над собой усилие, взяла себя в руки. Если он сейчас возьмет ребенка и уедет вместе с ним в Англию, то ни она, ни кто-то другой не смогут остановить его. — Я поговорю с папой. Он не станет требовать от тебя вкладов, если я попрошу его. Ты ведь, в конце концов, его зять.

Укладывая наследника Сазерлея в колыбель, Майкл улыбался. Старый месье Бриссар ни за что не отпустил бы его. Деньги тут не играют большой роли. Просто это еще одно средство, при помощи которого он хочет привязать его к своему бизнесу.

— Тебе не стоит вмешиваться, — сказал он, поворачиваясь к жене. Он говорил с ней таким тоном, что она поняла — его терпение кончается. — Я сам решу с ним этот вопрос. Сейчас же.

Она вышла за ним из апартаментов; а потом, склонившись над перилами, смотрела, как он спускается по лестнице. Он был красивым мужчиной, даже более красивым, чем когда она впервые увидела его. По возрасту он также подходил ей. Софи вообще не собиралась выходить замуж, намереваясь оставаться обожаемой дочерью своего отца, от которого в любую минуту могла получить все что угодно. Мужчины всегда обращали на нее внимание, но интимная связь с ними вызывала у нее отвращение. Девушка отпугивала от себя всех поклонников своей холодностью. А потом, впервые в жизни, отец попросил дочь сделать кое-что для него в ответ на ту щедрость, которую он проявлял к ней все двадцать четыре года ее жизни.

— Я хочу, чтобы ты вышла замуж за англичанина, Софи, — сказал он ей. — Он понимает толк в нашем деле и обеспечит процветание Бриссаров после моей смерти. Два сердечных приступа говорят о том, что здоровье мое не в полном порядке. Если что-то случится, ты, дорогая, останешься совсем одна. Об этом я беспокоюсь даже больше, чем о том, что все плоды моего труда пойдут с молотка. Майкл Паллистер станет богатым человеком, когда Карл Стюарт вернет себе трон. Это, на мой взгляд, неизбежно, так как англичане настроены столь же монархистски, как и французы. В настоящее время он планирует вернуться в Англию вместе с королем, когда бы это ни произошло. Но если он женится на тебе и войдет в долю со мной, то не сможет уже оставить ни тебя, ни бизнес. Твое будущее будет обеспечено.

— А что, если он оставит бизнес и захочет вместе со мной вернуться в Англию? — спросила она. — Я не хочу покидать Францию и свой дом.

— Кто же мог когда-либо заставить тебя делать то, чего ты не хочешь?

Да, это было так. Она с детства научилась обводить других вокруг пальца, сначала топая ногами и крича, запугивая взрослых, которые опасались, что с ней может случиться припадок, а позднее при помощи всяких хитрых уловок. Она кивнула:

— Ты прав, папа. Я выйду за него замуж.

Так оно и случилось. Они легко поймали Майкла на крючок. Ей трудно было исполнять свои супружеские обязанности, хотя другие женщины сочли бы его хорошим любовником. Но она симулировала страсть, когда считала это необходимым. В детстве она однажды видела, как занимаются любовью конюх и служанка.

Стоя у перил и предаваясь воспоминаниям, она услышала, как внизу хлопнула дверь, ведущая в комнату отца. Она самонадеянно улыбнулась. Теперь Майкл в ловушке.

Софи вернулась в свои апартаменты. Как только будут подписаны бумаги, касающиеся партнерства, они с Майклом переберутся в ту часть дома, где живут ее родители. Она будет настаивать на том, чтобы у нее была собственная спальня. Когда супруги спят вместе, они чаще совокупляются. Таковы уж мужчины. Пусть Майкл заведет себе любовницу. Любой нормальный француз так бы и поступил на его месте. В качестве партнера ее отца он скоро обзаведется собственным помещением, и она будет избавлена от этих испытаний. Все должно получиться на славу. Она подумала, не настало ли время выбросить бутылку с патентованной жидкостью, подаренную алхимиком, но решила пока оставить ее у себя. Возможно, Майкл захочет совершать поездки на родину, которым теперь ничего не препятствует. И понадобится еще обратиться к испытанному средству, чтобы удержать мужа во Франции. А вдруг он захочет взять с собой Жана-Роберта? Она решила, что этому не бывать.

Теперь, когда Софи знала, какую дозу жидкости следует давать, она всегда может капнуть мужу пару капель в еду, чтобы у него начались боли в желудке. Она же объяснит, что они имеют нервное происхождение, так как возникают всякий раз накануне его отъезда в Англию.

Женщина подошла к комоду. Там среди ее лосьонов и всякого лечебного зелья, которым она пользовалась от головных болей, тревожащих ее, к счастью, в последнее время не так часто, хранилась эта бутылка со вполне невинной этикеткой.

Софи осторожно загородила ее двумя другими, содержащими настои из целебных трав. Полагая, что ее там никто не обнаружит, она закрыла комод и спрятала ключ в надежном месте.

ГЛАВА 16

Джулия и Адам переехали в свой лондонский дом. Они обставили его хорошей мебелью, привезенной из Уоррендер Холла, а также новой, заказанной столяру-краснодеревщику еще тогда, когда только собирались пожениться. Майкл сказал Джулии, что она может взять лишние занавески и вышитое постельное белье из коллекции Анны или Кэтрин, так как в Сазерлее такого добра хватало. Она купила персидские ковры и французские гобелены, чтобы придать отделанным дубовыми панелями комнатам уютный вид. Ей и Адаму нравились далеко не все подарки, которые они получили в день своей свадьбы. Но те, что пришлись им по душе, например, серебряный подсвечник, подаренный Майклом и Софи, или два кожаных кресла, которые преподнес им Кристофер, были поставлены на самом видном месте.

Став женой члена парламента, Джулия поняла, что больше не может ходить по городу со своими лентами. Однако это не значило, что ей нельзя общаться с торговцами или посещать свою мастерскую. Но теперь у нее было меньше времени, так как ей приходилось вести светский образ жизни. Когда Адам в шутку предложил подыскать ей хорошенькую девушку, которая могла бы ходить вместо нее по городу с лентами, они весело обсудили это предложение. Он был убежден, что жена не станет ревновать его к другим женщинам. Если же узнает, что муж загулял, то рассердится, но измена не потрясет ее.

После первой брачной ночи Адаму стало казаться, что он завладел ее сердцем и невидимая преграда, разделявшая их, наконец рухнула. Он надеялся, что Джулия больше не любит другого человека. Но он находился во власти иллюзий и не понял, что этого не случилось. Жена часто выражала ему свое обожание, хвалила его чисто мужские достоинства, называя великолепным любовником. Днем или ночью она готова была составить ему компанию и участвовать в любых делах и развлечениях. Тем не менее Кристофер Рен невидимой стеной разделял их. У Адама было странное чувство, что они с этим человеком делят Джулию. Казалось, она дает ему все, что должна давать жена, сохраняя свою душу для милого дружка детства. Почему он был уверен в этом, Адам и сам не знал. Наверное, глубокая любовь к ней позволила проникнуть в тайны ее сердца.

Он пытался уверить себя, что нужно запастись терпением. Джулия станет его, как он того хочет. Между ними возникнет и телесная, и духовная связь. Он вовсе не хотел обладать ею, как какой-то собственник, желая лишь, чтобы она любила его. С горечью Адам стал понимать, что отсутствующая в ней ревность стала нарастать в нем самом. Раньше ничего подобного он за собой не замечал. Теперь же ему приходилось изо всех сил контролировать себя, чтобы не натворить чего-то такого, что могло бы навеки погубить их обоих.

Джулия нашла требующуюся ей девушку среди своих ткачих в мастерской на Картер Лейн. Ее звали Алиса Джоунс. Это была тихая, постоянно улыбающаяся уроженка Уэльса с веселыми глазами, светлыми волосами, грациозной походкой и манерами аристократки, что могло выгодно контрастировать с взбалмошным поведением рыжеволосой Нелли. Кроме того, девушка была одного роста с Джулией, так что ей пришлись в пору ее алые и белые платья.

— Я хочу ходить по городу с вашими лентами, миссис Уоррендер, — охотно согласилась на предложение Джулии Алиса. — Когда я могу начать?

— Завтра. Мы немножко порепетируем с тобой, а утром я доставлю тебя на постоялый двор «Хичкок Инн», где ты познакомишься с Нелли и ребятами Нидхэмов.

Алиса идеально подошла для этой роли. Так как она представляла Джулию, то торговцы относились к ней с большим почтением. Им также нравился ее приятный уэльский акцент. В мастерской были девушки и покрасивее, которые обиделись, когда Джулия остановила свой выбор на Алисе. Но они говорили грубыми голосами и не обладали хорошими манерами. В свободное от шествий по Лондону время Алиса продолжала ткать в мастерской.

— Почему ты приехала в Лондон? — спросила ее Джулия, когда принимала на работу.

— Я осиротела и стала жить у тети на Чипсайд. Теперь она инвалид и я ухаживаю за ней.

Джулия познакомилась с прошлым всех девушек и женщин, работающих у нее как в городе, так и в деревне. Она заметила, что в деревне все помогают друг другу. Лондонские же вышивальщицы и ткачихи могли надеяться лишь на самих себя, ибо оставили своих родных и знакомых в тех деревнях и небольших городках, откуда приехали. Общинный дух, правда, жил на многих улицах столицы, особенно в восточном районе и возле доков, но мало кто по-настоящему мог рассчитывать на помощь друзей в трудное время. Поняв это, Джулия дала понять своим работницам, что всегда готова выслушать их и обсудить их проблемы. Хотя она была и моложе многих работниц, те уважали ее как даму благородного происхождения, зная по жизненному опыту, что помещицы часто заботятся о крестьянах и помогают им. Преодолев первоначальную робость, они стали обращаться к ней с различными вопросами и получали или совет, или конкретную помощь. Более всего беспокоили женщин их дети.

Работницы делились с Джулией своими надеждами и страхами, рассказывали о мужьях, которые напивались и избивали их или страдали от чахотки. Девушки жаловались ей на то, что их бросили любимые, оставив кое-кого из них беременными. Она не позволяла своим работницам делать аборты — пусть лучше рожают, а потом отдадут детей в сиротский дом, где смогут навещать их. О ней пошла по городу хорошая молва. К ней стало приходить наниматься на работу столько вышивальщиц и ткачих, что она сняла дополнительное помещение по соседству. Производство продукции сначала удвоилось, а потом и утроилось.

Джулия страшно разозлилась, когда узнала, что образцы вышивки Паллистеров копируют другие предприниматели и продают по более низким ценам. Однако владельцы магазинов заверили ее, что взыскательные люди будут всегда покупать только ее товар, поскольку он обладает высоким качеством. Тем не менее она поняла, что ей надо постоянно разрабатывать все новые и новые образцы. Она обратилась за помощью к Мэри, которая вышивала с необыкновенной изобретательностью. Та придумала новый узор, состоящий из сердец и любовных узелков. Он сразу же стал пользоваться большим успехом, как и последующие придуманные ею узоры.

Тем временем Джулия начала вести светский образ жизни. Не успели они с Адамом переехать в свой лондонский дом, как их стали приглашать на всевозможные балы и приемы. Джулии запомнился на всю жизнь тот день, когда ей принесли письмо с королевской печатью. Она открыла его и показала Адаму. Король приглашал их в Уайтхолл на банкет.

— Мы будем обедать с Карлом, — воскликнула она, обнимая Адама вне себя от волнения.

Со смехом он посадил ее себе на колени.

— Я подозреваю, что все другие члены парламента также приглашены туда с женами.

— Чем больше их, тем веселее будет обед!

Молли, которая очень быстро приспособилась к лондонской жизни, хотя и скучала по Сазерлею, тоже разволновалась, узнав об этом приглашении. Служанке одевать госпожу, идущую во дворец, представлялось таким же важным занятием, как и подготовка невесты к свадьбе. Она волновалась даже больше Джулии, но это не помешало ей приготовить всю нужную одежду.

Адам надел серый камзол с золотой искрой и шляпу вишневого цвета с серым страусиным пером. Джулия была в платье из тафты шафранового цвета, украшенном вышитыми золотыми лентами. На шее у нее сияли бриллианты. Адам многого ждал от этого вечера и в глубине души надеялся, что Джулия будет самой красивой женщиной на банкете.

Уайтхолл состоял из зданий, построенных в эпоху ранних Тюдоров. Рядом с ними находился старинный замок, который когда-то принадлежал знатному шотландцу и был известен как Скотленд-Ярд. Во времена правления дедушки Карла II короля Джеймса здесь построили огромное здание в стиле ренессанса, архитектором которого был Иниго Джоунс, поклонник итальянских мастеров. Это сооружение называлось Дом банкетов. Именно у его крыльца кучер Уоррендеров остановил карету. Тут же выстроилась целая вереница экипажей, из которых выходили разодетые господа и дамы. Один из джентельменов показался знакомым Джулии.

— Да это же Кристофер! — воскликнула она, просияв. Ее необыкновенная радость не осталась незамеченной Адамом.

— Какой приятный сюрприз! — заметил он сухо. Однако он знал, что молодой человек должен присутствовать на банкете, так как прославился при дворе своими научными достижениями. Кроме того, его кузен был недавно назначен секретарем лорда-казначея.

Они вошли в богато украшенный зал. Кристофер, случайно обернувшись, увидел их и, обрадовавшись, подошел поздороваться.

— Как мне везет, — заметил он. — Я не люблю подобные шикарные приемы, но рад повстречать здесь своих друзей. Как вы устроились в своем новом доме?

— Очень хорошо, — ответил Адам.

— Нам очень нравится наш дом, — сказала Джулия. — Ты же помнишь, что я всегда хотела жить в доме, из окна которого могла бы видеть короля, скачущего верхом на коне в Уайтхолл.

— Да, помню, как же, — отвечал Кристофер. Они обменялись улыбками, вспомнив о том, что Кристофер обещал ей построить дом в Лондоне.

Адам почувствовал, что они каким-то образом общаются между собой, не произнося при этом ни слова.

— Я полагаю, что вы в скором времени отобедаете у нас, — обратился он к молодому ученому. Ему казалось, что лучше пригласить его в гости, чем обрекать Джулию на бесплодные томления.

Кристофер поклонился:

— Сочту за честь.

Они миновали переднюю и оказались у дверей длинного и прекрасного банкетного зала. Джулия знала, что Кэтрин считала архитектора, построившего это здание, варваром, который уничтожил платья Елизаветы, превратив их в маскарадные костюмы. Но невозможно было отрицать талант этого человека. Стены зала сияли золотом, а потолок был расписан Рубенсом, чьи картины в аллегорической форме изображали союз Англии с Шотландией и прославляли короля Джеймса. Кристофер хотел, чтобы Адам и Джулия раньше него прошли к королю. Но тут назвали его имя, и он покинул их. Потом настала и их очередь.

Рука об руку они прошествовали сквозь строй придворных к покрытому алым ковром возвышению, на котором стоял королевский золотой трон. После того как Джулия сделала глубокий реверанс, король взглянул на нее так, как будто узнал ее. Адам низко поклонился монарху, сняв при этом шляпу.

— Мы дважды имели удовольствие видеть вас, мадам, но ни разу не говорили с вами, — сказал Карл, улыбаясь, переговорив сначала с Адамом.

Она удивилась, что он помнит ее:

— Вообще-то вы видели меня три раза, сэр.

— В самом деле? — она заинтриговала его. — Как же я мог забыть, где видел вас в третий раз?!

— Тогда вы видели меня впервые. Я стояла рядом со своей матерью, а вы как раз закусывали, сидя верхом на лошади возле таверны в Хьютоне, что в графстве Сассекс. Мой отец, полковник Паллистер, находился при вас незадолго до этого.

— Так вы дочь Роберта? Карл встал с трона, подошел к ней и поцеловал руку. — Мы будем всегда рады видеть вас в Уайтхолле.

Она опять сделала реверанс. Затем Адам отвел ее в сторону, и они стали смотреть, как представляются королю другие пары. Он видел, что она ищет взглядом Кристофера, который для нее важнее, чем знаки внимания, оказанные королем.

— Я думаю, теперь нас всегда буду приглашать во дворец, Джулия, — сказал Адам, пытаясь обратить ее внимание на себя.

Она удивилась:

— В самом деле?

— Король намекнул на это, — он говорил тихо, чтобы никто не услышал его.

— Не понимаю, как он мог запомнить мое лицо в толпе, а потом опять обратить на меня внимание в парке Святого Джеймса.

— А я понимаю, — он заговорил еще тише. — Возможно, он будет приглашать тебя одну.

Она все поняла и с негодованием прошептала:

— В таком случае я не приму его приглашение.

Он знал, что она это скажет, и тем не менее обрадовался ее словам.

В течение вечера Адам заметил, что многие люди носят ленты Паллистеров. Мода в последнее время стала совершенно раскованной. Мужчины состязались с женщинами в яркости нарядов. Повсюду можно было видеть великолепные кружева и огромное количество лент. Джулия понимала, что если и король появится с ее тентами на шляпе, то она может считать свое предприятие удавшимся.

Спустя некоторое время после посещения дворца Джулия и Адам отправились в Сазерлей, чтобы решить кое-какие хозяйственные вопросы. Как только они прибыли туда, Анна протянула им письмо, полученное из американских колоний.

— Тут пишется о каком-то Мейкписе Уокере, — сказала она. — Должно быть, это какой-то мой дальний родственник. Мне не нужны никакие деньги. Пусть они пойдут на приданое Пейшенс.

Джулия стала читать письмо и поняла, что оно написано юристом, сообщающим Анне, что ее муж, Мейкпис Уокер, утонул вместе с другими пассажирами корабля капитана Кроухерста во время шторма. Юрист объяснял, что он занимается делами мистера Уокера в Америке, поэтому и знает о Сазерлее. После смерти его клиента он получил предложение продать оптовый магазин, которым владел мистер Уокер. Последний не оставил завещания, следовательно, все деньги от продажи достанутся его ближайшим родственникам. Юрист ждал ответа миссис Уокер и ее дальнейших инструкций.

Прочитав письмо, Джулия некоторое время сидела молча, никому не говоря ни слова. Что бы ни сделал Мейкпис, она не желала ему такого конца, хотя его гибель и избавляла Пейшенс от всякой опасности. Его дочь будет спокойно жить в Сазерлее. Джулию не удивило то, что он направлялся в Америку. Она знала, что у него там есть свой бизнес. Многие мужчины хотели бы умереть с мыслью, что оставляют после себя сына. Однако Мейкпису не повезло — он так и не узнал, что его служанка родила мальчика в Норфолке. Что до сокровищ Сазерлея, то они сейчас находятся на морском дне.

На следующий день она передала письмо их домашнему юристу. Мейкпис забрал с собой все бумаги. Если у него и имелось завещание, то оно ушло под воду вместе с ним. Теперь Анна должна получить деньги, вырученные от продажи американской собственности ее мужа. К тому же у Мейкписа имелось поместье в Кембрии. Так что у Пейшенс будет неплохое приданое.

Адам не ошибся, когда говорил, что их станут постоянно приглашать во дворец. Они посещали балы, концерты и обеды в Уайтхолле. При дворе царило буйное веселье. Люди много пили, скандалили, интриговали. Один знакомый Адама, мистер Сэмюель Пепис, заметил как-то в частном разговоре, что никогда не мог подумать, что при дворе в такой короткий срок так пышно расцветет разврат. Но король очень соскучился по веселью и, отдыхая от государственных дел, хотел вдоволь посмеяться и поразвлечься в веселой компании, так что сквозь пальцы смотрел на проказы своих придворных и их дам. Он хотел навсегда избавиться от меланхолии, преследовавшей его в мрачные времена жизни в изгнании. Король благодарил судьбу за то, что не похож на своего кузена, Людовика XIV, к которому его подданные относились с благоговейным страхом. Карл знал, что народ любит и уважает его. Где бы он ни появлялся, его встречали радостными криками. Даже враги признавали его великодушие.

Из всех развлечений Уайтхолла Карл, равно как и Джулия, более всего любили маску[8]. В банкетном зале была специальная сцена с изысканной аркой. В отличие от театра, где из зала были видны все декорации, тут пространство сцены скрывал алый занавес, спускающийся с перекладины под аркой. Когда начинался спектакль, слуги поднимали занавес. Зрители могли видеть замечательные декорации и актеров в невообразимых костюмах. Не менее красочно одетые зрители неизменно аплодировали исполнителям. Сама Джулия всегда с энтузиазмом хлопала в ладоши.

Придворные дамы и джентльмены принимали участие в пьесах. Профессиональные актеры в гротескных масках играли роли Порока, Зла и Буйства. Такие роли не подобало играть аристократам. Во время представлений всегда случалось нечто необычное — с небес на облаках спускались боги и богини, начинал действовать вулкан. Однажды на сцене появилась процессия древних римлян, в которой принимали участие двести актеров. В конце представления актеры из числа придворных спускались в зал и вели гостей на сцену, где начинались танцы. Однажды сам король пригласил Джулию на танец.

После этого ей время от времени предлагали сыграть роль в каком-нибудь представлении. Однажды, когда ставилась маска елизаветинских времен, она надела платье королевы Елизаветы. Джулия замечательно играла свои роли, пела и танцевала.

Так как Уоррендеры были в списке почетных гостей, их пригласили и на церемонию коронации в Вестминстерском аббатстве, которая состоялась через год после прибытия короля в Лондон.

Джулия очень обрадовалась возможности пойти туда. Адам, которого забавляло ее волнение, радовался, что то внимание, которое оказывалось его жене при дворе, не вскружило ей голову.

В день коронации они стали свидетелями древней и величественной церемонии, сопровождаемой пением хора и игрой на органе. Король был одет в парчовые одежды с алой мантией. Банты на его позолоченных башмаках были сделаны из шелковых лент Паллистеров, вышитых королевскими розами, шотландским татарником, валлийским бледно-желтым нарциссом и ирландским трилистником[9].

Когда наступил самый драматический момент и архиепископ Кентерберийский стал надевать на голову короля корону, Джулия от всего сердца надеялась, что будущее Карла будет более счастливым, чем его прошлое. Недавно скончался от оспы его брат Гарри, который прибыл вместе с ним в день Реставрации. Сестра Карла вышла замуж за брата короля Людовика XIV, который оказался гомосексуалистом. А первые попытки английского монарха примирить своих подданных на религиозной основе пока что не увенчались успехом.

— Боже, храни короля!

На его голову надели корону. Увешанное алыми гобеленами аббатство сотрясалось от громких криков, подхватываемых на улице толпами народа. Заиграли трубы. В Вестминстерском зале состоялся банкет, во время которого подавалось сорок блюд. После банкета король поплыл в Уайтхолл на украшенной барже. В толпу бросали специально отчеканенные по такому случаю монеты, на одной стороне которых был изображен профиль Карла II, а на другой — желудь, символизирующий обновление.

Нелли, которой исполнилось уже двенадцать лет, лазила под ногами людей и собирала монеты. Она с улыбкой смотрела на изображение короля. Что за милое лицо! Король очаровал всех в день своего возвращения в Лондон. Нелли казалось, что особое впечатление он произвел на нее.

Она часто встает рано утром и идет в парк Святого Джеймса, чтобы увидеть его, скачущего верхом на блестящей лошади. Иногда холодным зимним утром, одетая в теплые шерстяные носки, подаренные ей младшим сыном владельца постоялого двора «Хичкок Инн», так как мать ничего не покупала ей, пропивая все деньги, она, затаив дыхание, слышала громкий стук копыт, раздававшийся все ближе и ближе. Вдруг из тумана появлялся сам король с развевающимися черными волосами и мчался мимо нее, не обращая внимания на влюбленную девочку.

Она поцеловала его изображение на монете, прежде чем положить ее в карман. Уж эту монету она ни за что не отдаст матери, которая все равно истратит ее на спиртное. Нелли оставит ее себе на память и никогда не расстанется с ней.

Хотя король и не раздавал титулы своим приближенным направо и налево, все же некоторые из них удостоились этой чести в день коронации. Рыцарское звание было пожаловано Адаму за его поддержку генерала Монка и за ту роль, которую он сыграл в деле восстановления монархии. Адам был уверен в том, что щедрость короля имеет и иные причины.

— Ты тоже причастна к этому, — сказал он Джулии. — Присваивая мне рыцарское звание, король помнил заслуги перед ним твоего отца.

— Если все так, как ты говоришь, то король оказал нам величайшую милость, — Джулия взяла мужа под руку и положила голову ему на плечо. Адам стал ей очень дорог в последнее время. — Я все больше и больше верю в то, что нам суждено было пожениться.

Он обратил внимание на то, что она сказала «пожениться», а не «полюбить друг друга».

Джулия очень гордилась Адамом, когда смотрела на него, преклонившего колено пред монархом, посвящавшим его в рыцарское звание. Если теперь муж обратится к ней с предложением жить в Уоррендер Холле, она не посмеет отказать ему, несмотря на то, что она по-прежнему ненавидела этот дом. Но Адам так много сделал для нее.

Странно, что построенный из простого кирпича Уоррендер Холл так омрачил ее существование. Ведь, кроме Адама, она так же обожала его сестру Мег. А они родились в этом доме. Мег всегда навещала их, когда они приезжали в Сазерлей, а в их отсутствие проводила очень много времени с Анной и Мэри, подружившись с этими женщинами.

Джулия считала даром судьбы, что ее мать забыла все свои огорчения — не только жизнь с Мейкписом, но и то горе, которое причинили ей круглоголовые и полковник Уоррендер. Многие люди хотели бы забыть все плохое, что случилось с ними в жизни, и помнить только хорошее, но Анна достигла в этом смысле невиданных результатов.

Мег часто брала с собой младших детей, которые целыми днями играли в Сазерлее. Это очень радовало Пейшенс, так как она любила играть с другими детьми. Она росла крепкой девочкой. Ей уже исполнилось три года. У нее были шелковистые кудрявые волосы каштанового цвета; а ее платья так же украшались лентами, как и платья Джулии в детстве, да и рвались они точно так же.

— Я хочу, чтобы моя детка хорошо выглядела, — говорила Анна, заплетая ей в волосы еще одну ленточку.

Мэри, которая умела общаться с детьми, организовывала игры в парке или Холле, когда там устраивались детские утренники. Адам подарил Анне на день рождения кресло портшез[10], и слуги носили ее в соседнее имение кратчайшим путем.

Мег, которая знала от Адама о том, как относится к Уоррендер Холлу Джулия, всегда проявляла большую осторожность, если разговор шел на эту тему. Никогда она не заговаривала о том, что Джулии придется жить там в будущем, хотя и не пыталась скрывать свою любовь к дому, в котором выросла.

— Как хорошо вновь оказаться в Сассексе, — не раз повторяла она, как бы не веря в то, что с ней произошло такое чудо. Она никогда не приглашала Джулию посетить свой родовой дом. Вместо этого звала ее на концерт с последующим ужином в местной гостинице, славящейся хорошей кухней. Летом она устраивала роскошные пикники на природе, во время которых еду подавали лакеи, а музыканты играли приятные мелодии в ближайшей роще. Вечером лужайка, на которой устраивался пикник, освещалась огнями фейерверков. Дневные пикники для детей были простыми, но веселыми. Вот только Джулия грустила на них о том, что у нее нет своих детей.

Хотя она и ждала почти каждый день, что Адам вот-вот обратится к ней с предложением переехать в Уоррендер Холл, он так и не заводил разговор на эту тему. В те дни, когда ему не нужно было заседать в парламенте, он занимался своим имением и Сазерлеем. Адам часто ездил в Холл, но никогда не брал с собой Джулию.

Ленты Джулии с роялистской символикой, которые она в большом количестве поставляла в магазины накануне коронации, опять потребовались в следующем году после объявления о помолвке между королем и Екатериной Брагансской. Владельцы магазинов в тот же день сделали Джулии заказы, чтобы иметь достаточное количество этого товара еще до свадьбы. В те дни она привозила ленты в маленьких круглых ящичках, раскрашенных белыми и алыми цветами. Один из клиентов заказал ей такие ящички. Их делал знакомый мастер в Чичестере, который брал за работу меньше, чем лондонские мастера. Обычно она перевязывала их лентами, но накануне королевской свадьбы прикрепила к ним еще и колокольчики.

Екатерина Брагансская прибыла в Портсмут, и король обвенчался с ней в соборе. До этого он не видел свою невесту. Джулию очаровал португальский обычай разрезать ленты, снятые с платья невесты, на мелкие части.

Приданое Екатерины среди прочего включало в себя и портовый город Танжер[11]. Король предложил Кристоферу, ставшему доктором Реном, превратить Танжер в морскую базу для королевского флота. Тот с сожалением отверг это предложение, так как знал, что жара и пыль, а также песчаные бури скверно отразятся на его больных легких. Всякий раз, когда болезнь обострялась, он вспоминал предсказание Джулии, что ему суждено прожить до глубокой старости[12], однако слабая грудь внушала ему опасения.

Став профессором астрономии, он перестал преподавать в Грэсхэм-колледже, но по-прежнему регулярно приезжал в Лондон, чтобы посещать заседания ученого общества, состоящего из его старых друзей. Король проявлял интерес к науке и оказывал помощь этому обществу. Проведя день со своими друзьями, Кристофер явился к ужину в дом Адама и Джулии, как делал это всегда, нанося краткие визиты в столицу.

В тот вечер они принимали гостей. Адам, восседая во главе стола, смотрел на серебро и драгоценные камни, украшавшие шею Джулии, и вдруг понял, что она необыкновенно счастлива от того, что общается с Кристофером, сидящим рядом с ней. Ревность проснулась в нем. Когда она разговаривает с Кристофером, в ее глазах появляется какая-то особая теплота. Позднее, после того как Джулия исполнила для гостей песню, аккомпанируя себе на лютне, она вновь села рядом с Кристофером, в то время как кто-то другой стал играть на спинете. Адам, случайно взглянув на жену, непроизвольно сжал зубы — она держала Кристофера за руку и целовала в щеку.

Когда гости разошлись, Джулия сообщила Адаму о подарке, который сделал ей Кристофер:

— Он разрешил мне изготовить ткацкий станок по его проекту, который я видела несколько лет назад в Блечингтоне. На этом станке можно сразу ткать полдюжины лент, — она снимала свое жемчужное ожерелье, сидя перед зеркалом, и, повернувшись на мягком стуле, посмотрела на Адама ликующим взглядом: — Только подумай, что это значит! Я смогу нанять больше вышивальщиц.

— Я полагаю, что именно поэтому ты поцеловала его, когда мистер Кирби играл на спинете.

Он произнес эти слова таким резким тоном, что радостное выражение вмиг исчезло с ее лица. Глаза Джулии вспыхнули.

— Ты предпочел бы, чтоб я целовала его у тебя за спиной? — спросила она с вызовом в голосе.

— Не смеши меня! — воскликнул он, не меняя тона. — Ты не должна этого делать. Пора тебе уже кончать одаривать его своими ласками. Если кто-то из гостей видел этот поцелуй, то, возможно, подумал, что ты делаешь из меня рогоносца!

— Но это в высшей мере несправедливо! Никому из тех, кто знает меня, такое и в голову не придет. В любом случае, я убедилась, что они… — она не закончила фразу и прикусила губу.

В гневе он закончил предложение за нее:

— … слушают мистера Кирби и смотрят на него! Ты не думала, что я могу посмотреть на тебя в этот момент.

— Почему я должна думать об этом? Ты знаешь, что Кристофер и я дружим с детских лет, — она вздохнула. — Я вижу, что очень расстроила тебя. Я не хотела этого делать и весьма сожалею о своем поступке. Больше такого не будет.

Он не сказал ни слова, все еще злясь на нее. Отныне она, может быть, и не станет совершать подобных поступков, но ее постоянно выдают глаза. Он хотел объяснить, что хочет не только того, чтобы она перестала оказывать знаки внимания Кристоферу. Но не смог произнести ни слова. Он был слишком обижен и не мог говорить с ней на эту тему. Адам не видел пока выхода из того положения, в котором они оказались. Он не возражал против дружеских отношений Джулии с Кристофером, если бы только она перестала любить друга своего детства.

Они разделись в полной тишине, не обменявшись ни единым словом, не пожелав друг другу спокойной ночи, и легли, повернувшись спинами друг к другу. Ни Адам, ни Джулия не могли уснуть. Спустя час он повернулся к ней и дотронулся до ее теплого тела. Она сразу же прижалась к нему и разрыдалась. Он понимал, что она плачет потому, что ничего не может с собой поделать, — ее сердце принадлежит другому. Когда она успокоилась, он очень нежно овладел ею. Они помирились, хотя причина ссоры и не была устранена.

Ридли сделал для Джулии ткацкий станок по новому проекту и поклялся хранить это в тайне. Если другие фирмы, производящие ленты, разнюхают об этом станке, то начнут делать такие же. Запершись в отдельной комнате со старшей работницей миссис Блейк и Алисой, Джулия разрешила им опробовать станок. Сначала все шло хорошо, но потом он стал рвать нитки, и они ничего не могли с этим поделать. Так как это случилось в среду, Джулия пошла в Грэсхэм-колледж, где собирались члены королевского научного общества. Она сидела в передней и слышала громкие мужские голоса в комнате за дверью, где проходило собрание.

Когда наконец члены общества стали выходить из комнаты, Джулию поразило то обстоятельство, что большинство из них были ровесниками Кристофера, которому в октябре исполнялся тридцать один год. Это были отнюдь не седобородые ученые мужи, а энергичные, живые молодые люди. Некоторые из них носили модные парики, в то время как другие проявляли полное пренебрежение к одежде. Кристофер не примыкал ни к одной из крайностей — он одевался скромно, но по моде и всегда носил чистую одежду. Он о чем-то увлеченно спорил со своим коллегой. Они то ходили по комнате, то останавливались, не прекращая дискутировать. Отчаянно жестикулируя, Кристофер повернулся в сторону Джулии и увидел ее.

Он так удивился, что на какое-то мгновение на его лице появилось почти то же выражение, которое Джулия видела несколько лет назад, когда Кристофер впервые понял, что она из девочки превратилась во взрослую девушку. Удивление, восторг и желание смешались в его взгляде. Но все это вмиг исчезло, словно он снял с лица маску. Кристофер извинился перед приятелем и подошел к Джулии.

— Что привело тебя сюда, дорогая? — спросил он, светясь широкой улыбкой.

Она объяснила ему цель прихода, и он тотчас же отправился с ней в мастерскую. По дороге они обменялись новостями. Кристофер спросил ее, не собирается ли Майкл приезжать в Сазерлей.

— Нет, боюсь, что ему нездоровится. У него болит желудок, поэтому он не может приехать домой. Управляющий регулярно совершает поездки в Париж и получает от него все необходимые инструкции. Пока что Майкл, кажется, удовлетворен таким положением дел. Адам говорит, что нам нужно как-нибудь съездить к нему. Моему племяннику скоро исполнится три года, и я очень хочу увидеть его.

В мастерской рабочий день уже закончился, и все работницы, за исключением миссис Блейк и Алисы, уже ушли домой. Кристофер быстро починил станок. К удивлению женщин, он сел за него и выткал одновременно шесть лент. Джулия заявила, что собирается поручить Ридли изготовление еще нескольких станков подобного рода.

Не представляло труда заставить работниц держать секрет станка в тайне. Она пообещала им дополнительную плату за большее количество продукции, и никто не хотел терять лишние деньги. В мастерской появились новые станки, и никого из посторонних не пускали в помещение.

Алиса продолжала участвовать в шествиях с лентами вместе с ребятами Нидхэмов, которые уже выросли из своих ливрей и нуждались в новых. Но Джулия потеряла Нелли. Девочка быстро выросла и набралась опыта в заведении миссис Росс. Кроме этого места она знала лишь улицу да таверну. Несколько часов в неделю она плясала в процессии с лентами. Не всегда все шло должным образом. Нелли, довольно острая на язык, порой отпускала непристойные шутки в адрес прохожих, что вовсе не соответствовало целям Джулии, которая хотела, чтобы шествие производило приличное впечатление. Нелли же была так мила, что обращаться с ней строго было невозможно. В любом случае, она добродушно воспринимала и самую строгую критику. И вдруг она, как бы за одну ночь, превратилась из девочки в девушку с отличной фигурой и симпатичным лицом, на котором вовсе не отразилась та суровая жизнь, которую ей приходилось вести. Через некоторое время девушка заявила, что собирается проводить больше времени в заведении миссис Росс.

— Но тебе незачем делать это, — Джулию весьма беспокоила судьба девушки. — Я могу порекомендовать тебя в качестве служанки в хороший дом.

— А, это будет очень скучно! — весело рассмеялась Нелли. — Не беспокойтесь обо мне, мадам. Я долго не останусь у этой старой карги. Я честолюбива. На Друри Лейн открывается балаган. Это рядом с той улицей, где я живу. У меня есть мечта выступать на сцене.

Нельзя было не верить в то, что Нелли достигнет своей цели.

— Я приду на твой первый спектакль, — обещала ей Джулия, надеясь, что у девушки все сложится в жизни хорошо, ибо она такая отзывчивая и щедрая от природы. — Если тебе понадобится помощь, помни, что у тебя есть верные друзья.

— Спасибо, но у меня есть вот это, — она потянула за цепочку, висевшую у нее на шее, и показала Джулии серебряную монетку, в которой проделала дырочку, превратив таким образом в медальон. — Этот амулет будет хранить меня от несчастий!

Джулия в течение долгого времени не встречалась с Кристофером после посещения им ее мастерской, хотя он и присылал ей поздравления с днем рождения и Рождеством. Затем ему поручили строительство театра в Оксфорде. Этот театр предназначался не для актеров и актрис, а для проведения специальных лекций при большом стечении ученого народа. Он сделал макет театра и привез его в Лондон, чтобы показать членам научного общества, куда пригласил и Адама с Джулией. Кристофер пребывал в отличном расположении духа, так как перед этим совершил переливание крови собаке, которая при этом не испытывала никакой боли.

— Мой добрый пес резвился, как сверчок, после такой операции, не понимая, за что его угостили лишней мясной костью. Я уже прочел докторам медицины лекцию на эту тему, чтобы они поняли, какое благо могут принести человечеству такие операции.

— Как доктора приняли твое сообщение? — с интересом спросил Адам.

— Они не проявили особого энтузиазма по этому поводу, ибо предпочитают по старинке пускать кровь своим пациентам. Некоторые даже покинули зал, выражая этим протест против подобных операций по религиозным мотивам. Но я надеюсь, что не все останутся глухи к моим словам. По крайней мере, мои друзья по научному обществу проявили больше понимания. Но ученые к мыслители обязаны быть восприимчивы ко всему новому, — он открыл дверь, ведущую в другую комнату: — Взгляните на мой макет. Тут я тоже не следовал старым установкам. Судите сами, что из этого вышло.

Макет находился на стенде и отражался в его отполированной поверхности. Округлый по форме, этот театр напоминал римский Колизей. Но в то время как последний не имел крыши, сооружение Кристофера было увенчано куполом. Здание называлось Шелдонским театром и отличалось как красотой, так и гармоничностью.

— Хотелось бы расписать потолок в виде занавеса, спускающегося с небес, — заметил Кристофер.

— Судя по макету, это будет отличное здание, — сказала Джулия.

— Я хотел, чтобы вы оба посмотрели макет, — сказал он, глядя только на нее.

«И все-таки я ему нравлюсь», — думала Джулия. Свидетельством этому явилось его изумление при виде ее в Грэсхэм-колледже. Теперь, сам того не желая, он вновь обнаружил свои чувства к ней, показывая ей макет, играющий большую роль в его жизни. Она не сомневалась, что он любит Фейт за ее положительные качества, но не может разорвать ту любовную нить, что связывает его с Джулией. Ей хотелось сказать ему о том, что она знает его тайну, как он, должно быть, знает ее; но ни он, ни она не могли признаться в этом друг другу.

Король, наслаждающийся масками в своем дворце, очень любил театр, предпочитая, впрочем, комедии трагедиям, так как последних у него хватало в жизни. Он подарил одежды, которые носил во время коронации, театру и предложил своему брату, герцогу Йоркскому, сделать то же самое.

Джулия и Адам сидели в соседней с королевской ложе на представлении «Генриха V», во время которого актер, играющий короля Франции, вышел на сцену в той одежде, что была на Карле в момент коронации. Но Джулия заметила, что башмаки с бантами Паллистеров были заменены красными кожаными туфлями. Должно быть, королевская обувь пришлась не в пору актеру. Это подтвердилось позднее, когда они с Адамом были приглашены во время антракта в королевскую ложу. Такое случилось впервые, несмотря на то, что они уже не раз посещали какой-нибудь из лондонских театров одновременно с королем. Он обычно появлялся в обществе леди Каслмайн или какой-либо другой прекрасной женщины в платье с декольте и драгоценностями на шее. Все модницы не снимали в театре шляп, поля которых становились все шире и шире. Недавно Джулия начала выпускать специальные ленты для женских головных уборов, и они сразу же стали пользоваться большим успехом.

Новый театр, о котором говорила Нелли, готовился к открытию на Друри Лейн и должен был называться Королевским театром. Карл несколько раз лично посетил строительную площадку. Построенный в основном из дерева, он имел великолепный фронтон и большой вход. В зале имелось три ряда лож, над которыми находились две галереи — верхняя предназначалась для слуг, ожидающих своих господ во время представления. Партер предназначался не только для сидения, но и для гуляния. За кулисами зала располагались гримерные, причем у ведущих актеров и актрис были собственные уборные. В целом это был превосходный театр, и предполагалось, что там будут выступать отличные лицедеи.

В день открытия весь лондонский бомонд заполнил ложи Королевского театра. В партере прогуливались причудливо разодетые щеголи, флиртующие с хорошенькими женщинами. Фейт пришла в негодование, когда какие-то повесы стали посылать Джулии и ей воздушные поцелуи и отпускать двусмысленные комплименты. Скромная женщина убрала свое кресло вглубь ложи и села поближе к Кристоферу. Краем глаза Адам заметил, как изменилось лицо Джулии, когда Кристофер взял Фейт за руку, как бы давая понять своей возлюбленной, что защитит ее от любых неприятностей.

Один из франтов, разгоряченный элем, который продавали по соседству в таверне «Корова и Скрипка», добрался до ложи Уоррендеров и протянул Джулии цветок. Он оступился и чуть не упал, но вовремя схватился за перила. В тот же миг внизу собрались его друзья, готовые подхватить франта. Тот прыгнул вниз, и они все попадали друг на друга, к веселью почтенной публики. Джулия смеялась, радуясь, что глупый парень не пострадал.

Она обмахивалась веером, ее глаза сияли, все ей чрезвычайно нравилось. Крыша была наполовину стеклянной, и солнечные лучи соперничали со светом множества свечей, так как представление, как обычно, давалось в конце дня. Она отвечала на поклоны знакомых, но больше всего ей нравилось то, что происходило в партере. Адам тоже стал смотреть туда, склонившись над перилами ложи. Миловидные девушки продавали конфеты и апельсины, а также цветы, которые будут брошены актерам, если зрителям понравится спектакль. Но сидящие в партере и стоящие на галерке приготовили на всякий случай тухлые яйца и гнилые помидоры, если представление придется им не по вкусу и актеры будут плохо играть. Но им не мог не понравиться спектакль, который ставили в тот вечер. Он назывался «Веселый лейтенант» и пользовался большим успехом.

Внезапно Джулия вскрикнула от удивления:

— Смотри, Адам! Это же Нелли!

Девушка держала в руках корзинку с апельсинами. Да, это, безусловно, она. Рыжеволосая, смелая, она обменивалась колкими замечаниями со зрителями партера, хотя в общем шуме ее слов не было слышно. Но тут зазвучали фанфары, все встали, приветствуя короля, появившегося в своей ложе. Джулия, которая все еще наблюдала за Нелли, увидела, как изменилось лицо девушки при появлении короля. Она с восхищением смотрела на Карла. Одетый в алые и золотые одежды и шляпу с белым пером, он легким кивком головы отвечал как на приветствия благородного сословия, так и на громкие возгласы восторга, доносящиеся с галерки и из партера. Нелли видела только короля и не обратила никакого внимания на королеву в шелковом платье зеленого цвета, с жемчужным ожерельем на груди. Карл, улыбаясь, оглядел зал, но, конечно, не обратил внимания на запрокинутое лицо торговки апельсинами. Затем он сел, и комедия началась.

Никто не наслаждался пьесой больше, чем сам король. Он закатывался от смеха и хлопал себя руками по коленям после каждой остроумной шутки. Его уже повсюду окрестили «веселым монархом», что еще больше приблизило Карла к подданным, которые и сами любили посмеяться. Они не осуждали короля и за то, что он порой изменял своей жене.

В тот вечер королева веселилась не меньше мужа. Екатерина знала всего несколько английских слов, когда прибыла в Портсмут. Но с первых дней жизни в Англии начала прилежно учить язык этой страны, так что теперь уже свободно понимала все шутки, которыми изобиловала пьеса. Когда закончился первый акт, она аплодировала так же громко, как и король.

На этот раз Адам спустился в партер, чтобы поговорить с Нелли. Джулия видела, как девушка обмолвилась с ее мужем несколькими словами, а потом задрала голову и улыбнулась ей широкой улыбкой. Потом, подбежав под ложу, она выхватила из своей корзинки апельсин и бросила его вверх. Ее намерения были, без сомнений, самыми что ни на есть благородными. Но, если бы отличающийся хорошей реакцией Кристофер не поймал апельсин, словно крокетный шар, он разбился бы о панельную стенку ложи и забрызгал платье Джулии.

— Спасибо, Нелли! — крикнула Джулия.

— Я уже сделала первый шаг, не так ли? — шутливо крикнула та ей в ответ, показывая пальцем в сторону сцены.

— Сделай же еще один! — отвечала ей Джулия в том же духе. — Запомни! Я буду в ложе, когда наступит твой долгожданный день.

Нелли махнула рукой, благодарная Джулии за то, что та подбадривает ее, и стала опять продавать апельсины. Она отказалась взять деньги за брошенный Джулии фрукт, но Адам купил у нее еще три апельсина.

После этого случая Джулия видела Нелли всякий раз, когда вместе с Адамом приходила в Королевский театр. Девушка продолжала надеяться, что когда-нибудь ей повезет и она получит роль в спектакле. У нее же не было никакого актерского образования. А мистер Киллигрю, управляющий театром, очень скептически относился к непрофессионалам, так как в труппе и так хватало соперничества между актерами.

Королева часто обсуждала с Джулией разные пьесы. Екатерина считала, что ведет себя очень по-английски, проявляя интерес к театру, во всем стараясь подражать английским дамам. Ее радовало, что просьба дать ей чашку чаю — первые слова, которые она произнесла, высадившись на английскую землю, — явились поводом к тому, что англичане стали проявлять интерес к напитку, на который раньше обращали мало внимания. Она всегда спрашивала совета относительно того, как ей следует одеваться, не желая выглядеть чужеземкой. Однажды Джулия пришла во дворец с бантом из лент, на которых были вышиты подсолнухи. На следующий день королева приобрела себе точно такой же. Моду подхватили придворные дамы, а потом и другие женщины. В конце концов даже уличные торговки стали носить подобные ленты, хотя бедные люди могли позволить себе лишь очень дешевый товар. Потом ленты вышли из моды, и их продолжали носить только цветочницы.

К этому времени Нелли уже получила роль в пьесе. Ее наконец-то заметили и научили правильно танцевать. То, что девушка не умела ни читать, ни писать, не имело большого значения, так как она легко могла запомнить слова текста наизусть. Прирожденная актриса, она дебютировала в пьесе «Старый вояка». Джулия, как и обещала, пришла в театр, чтобы поаплодировать ей. С тех пор она не раз поддерживала Нелли, по мере того как та получала все новые и более важные роли. Некоторые из них писались специально для девушки. Она играла мужские роли. У нее оказались отличные ноги. В городе стали говорить, что из всех актрис самые лучшие ножки у хорошенькой, смышленой Нелли из Королевского театра.

После того как началась война с Голландией, Адам стал подолгу задерживаться в парламенте. Работа сблизила его с мистером Пеписом, который несколько раз приглашал его с Джулией в свой дом на обед или ужин. Эти вечера проходили в очень веселой атмосфере и сопровождались дружеской беседой. За столом царила жена хозяина Элизабет — красивая женщина с прекрасными глазами. Адам и мистер Пепис были озабочены действиями герцога Йоркского, который предпринял легкомысленную блокаду голландских портов, послав туда плохо подготовленный флот. После того как этот флот вернулся в Англию, Джулия почти не видела мужа, так как парламентские дебаты отнимали у него все свободное время. Ей не нравился брат короля. Он был самонадеянным, высокомерным человеком, хотя никто не стал бы отрицать храбрость, проявленную им на войне. Являясь формальным наследником трона, так как королева оказалась бесплодной, он очень обрадовался, когда голландцы сдали англичанам американский город Новый Амстердам, который был в его честь переименован в Нью-Йорк. Джулия стала опасаться, что она так же бесплодна, как и королева. Но, по крайней мере, она не мучалась от сознания того, что у ее мужа имеются внебрачные дети.

Дела, связанные с войной, так увлекли Адама, что он забыл о своем обещании сопровождать Джулию во Францию.

— Сейчас я не могу покинуть Англию, — сказал он ей с сожалением в голосе, когда она напомнила, что день отъезда приближается. — А ты поезжай. Я найду кого-нибудь, кто мог бы сопровождать тебя и твою служанку. Один весьма надежный господин едет туда со своей женой.

— Кристофер едет во Францию в июне, — выпалила она.

Он вздохнул. Одно упоминание имени ее первой любви бесило его.

— В самом деле? Я не слышал об этом.

Она уловила нотки недовольства в его голосе.

— Я могу взять с собой Фейт. Когда она гостила у нас в последний раз, мы говорили о Париже, и она выразила желание увидеть этот город.

— Смею надеяться, что она хотела совершить эту поездку в качестве жены Кристофера, — его голос стал резким. Джулия сразу же заговорила о Фейт. Неужели она боится остаться наедине с Кристофером?

— Они еще не скоро поженятся, — сказала Джулия как бы между прочим. — Он сейчас слишком занят архитектурным проектом: строит новую часовню в Оксфорде.

— Но ведь он найдет время для поездки в Париж?

Она внимательно посмотрела на мужа. Сарказм не был свойствен ему.

— Он много слышал о замечательных архитектурных памятниках Парижа и хочет сам осмотреть их, так как это может помочь его работе. Я сомневаюсь, что мы с Фейт будем там часто его видеть. Ты же знаешь, он становится просто одержимым, если что-то по-настоящему интересует его.

Кристофер не поехал с Джулией, Фейт и Молли в Париж, так как не мог покинуть Англию до июля. Обе женщины предпочли бы подождать его, но Адам договорился с одним престарелым графом и его женой, которые ехали в Италию через Францию, чтобы они взяли с собой Джулию и Фейт, Предполагалось, что Адам доставит их домой через несколько недель, так как Кристосфер собирался пробыть в Париже довольно долго.

— Я буду скучать по тебе, Адам, — сказала Джулия пылко, когда он обнял ее на прощание.

Он горячо поцеловал ее:

— Веселись там. Встретимся в Париже.

Потом жена махнула ему рукой, сидя в карете, которая уносила ее вместе с Фейт, графом и его женой далеко от Лондона. За каретой следовали повозки с багажом и верховые слуги графа, крепкие ребята, одетые в ливреи. Они должны были защищать путешественников от разбойников. Отдаленная канонада, похожая на раскаты грома, напомнила о том, что на море идет бой между английским и голландским флотами. Когда карета проезжала через Лондонский мост, они видели людей, слушающих звуки канонады.

По прибытии во Францию путешественники узнали, что морская битва при Лоустоф выиграна англичанами. Однако в Париже их ждала другая новость — оказывается, воина еще не закончена, как они надеялись. Голландцы оказались упорным народом и не собирались сдаваться после первого поражения.

Через четыре дня после отъезда жены Адам шел по Друри Лейн и увидел нечто такое, от чего кровь похолодела у него в жилах. На четырех дверях были нарисованы красные кресты. Знаки говорили о том, что эти дома посетила чума. Под крестами стояла надпись: «Господи, сжалься над нами». Было седьмое июня 1665 года.

Брат и сестра очень обрадовались друг другу. Фейт не могла скрыть счастливой улыбки, глядя на них. Однако, к своему удивлению, она заметила, что Софи чем-то недовольна; ее лицо походило на застывшую маску. Но женщина улыбнулась, когда Майкл представил ей Джулию. Фейт решила, что француженка просто слегка смутилась.

Жан-Роберт ждал своей очереди поздороваться с тетей, которую никогда раньше не видел.

Он поклонился и галантно поцеловал руку Джулии. Потом поднял на нее озорно сверкающие глаза:

— Я ведь английский джентльмен, равно как и французский, не так ли, тетя Джулия?

Она неплохо знала французский и поняла его.

— Конечно же ты английский джентльмен, — отвечала она ему с теплотой в голосе на том же языке, на котором он обратился к ней.

— Мне уже шесть лет, — он был большим мальчиком для своего возраста. И, как это часто бывает с сыновьями, больше походил на свою мать, хотя в его черных глазах было что-то и от Майкла. Его вьющиеся волосы по цвету напоминали волосы Кэтрин в юности.

— Я вижу, что ты совсем взрослый.

Он так же церемонно поздоровался с Фейт и даже обратился к ней по-английски:

— Добро пожаловать во Францию, мадам.

Она могла бы ответить ему по-французски, но поблагодарила мальчика по-английски. По его виду можно было судить, что он доволен собой.

Майкл и Софи теперь владели большим домом Бриссаров. Отец Софи умер в конце прошлого года. Она все еще носила траур с той элегантностью, на которую способны только француженки. Но горевала она вполне искренне. Она никого не любила кроме отца. И дорожила своим сыном лишь потому, что он радовал дедушку. Она покидала дом только для того, чтобы посетить кладбище, куда шла в черной вуали, закрывающей лицо. Теперь, полностью отказавшись от исполнения своих супружеских обязанностей, она очистилась и посвятила свою жизнь памяти Жана Бриссара. О своей матери она никогда не думала.

Иногда Софи досаждали головные боли. Еще больше она страдала от спазмов сосудов, начиная думать, что этот недуг послан ей в наказание за то, что она давала Майклу яд. Впрочем, с ней такое случалось и до встречи с ним. Она не испытывала ни малейшей жалости к мужу. Видя, как он лежит с завернутым во фланелевую тряпку горячим кирпичом на животе, она радовалась тому, что имеет возможность наказывать Майкла, а в его лице и весь мужской пол, от лица женщин, страдающих как в постели с мужьями, так и при родах. Однажды, когда сын вырастет и сможет самостоятельно заниматься бизнесом, она избавится от Майкла, дав ему такую дозу яда, что он будет дико кричать от боли, пока не умрет.

Джулия, озабоченная плохим состоянием Софи, приготовила горячий напиток из молока, вина и пряностей, помогающий в таких случаях. А когда принесла напиток Софи, то обнаружила, что они с Майклом спят отдельно. Их спальни находились на разных этажах. Теперь Джулия получила последнее доказательство того, что отношения между братом и его женой далеко не идеальны. Они вели себя по отношению друг к другу как посторонние люди. Соединял их лишь ребенок.

Джулия писала Адаму и матери обо всем, что видела в Париже, который по воле короля Франции все хорошел. Строились новые здания, расширялись улицы, по Елисейским полям пролегла широкая дорога. Адам прислал ей одно письмо. Так как он больше не писал, она поняла, что скоро надо ждать его в Париже. Она даже надеялась, что он приедет в июле вместе с Кристофером, но этого не произошло.

Кристофер снял квартиру в Париже и каждый день совершал прогулки по городу, осматривая архитектурные сооружения, которых никогда раньше не видел. Он покупал гравюры, изображавшие парижские здания, и сам делал зарисовки.

— У меня теперь целая папка диаграмм, рисунков и гравюр, — весело говорил он, обедая как-то раз воскресным днем в доме Бриссаров, — и мне кажется, что я увожу с собой добрую половину Франции.

— Вы уже видели Версаль? — спросила его Софи.

— Нет, мадам, но собираюсь туда в ближайшее время. Я горю желанием посмотреть, как король Людовик усовершенствовал охотничий домик своего отца.

В разговор вступил Майкл:

— Почему бы тебе не присоединиться к нам завтра утром? Я как раз собираюсь отвезти туда твою невесту и сестру. Сейчас король живет в Версале, и у Джулии будет возможность повидаться с Джо. Это тот самый конюх, который последовал за мной в изгнание.

Софи напряглась.

— Ты больше не изгнанник, муженек, — сказала она с холодком в голосе. — Франция теперь твоя родина.

Последовало неловкое молчание. Но Кристофер разрядил обстановку.

— Спасибо, Майкл. Я принимаю твое приглашение, — он с нежностью посмотрел на Фейт. — Я так редко встречаюсь с тобой, дорогая, а время летит просто стремительно.

— Я понимаю, что ты приехал сюда, чтобы изучать архитектуру, — ответила она.

Когда на следующий день они ехали в карете, Кристофер обнял Фейт за талию и держал ее всю дорогу, иногда покрепче прижимая к себе. Она считала, что это останется незамеченным для Майкла и Джулии. Они сидели напротив, но Жан-Роберт все время болтал, отвлекая их внимание. Кристофер вел себя весьма пылко, когда оставался наедине с Фейт. Она надеялась, что он овладеет ею здесь, в Париже, но этого не случилось. Люди его склада вели себя очень благородно по отношению к тем женщинам, которых уважали. Она же неоднократно желала, чтобы он обращался с нею попроще.

Карета остановилась у ворот Версаля. Они прошли на королевский двор. Кристофер так заинтересовался строительными работами, ведущимися на месте бывшего охотничьего домика, что забыл обо всем на свете. Тогда Майкл договорился с ним о месте и времени встречи и повел Жана-Роберта на конюшню посмотреть лошадей. Там же он полагал найти Джо.

Джулия и Фейт стали осматривать дворец. Повсюду можно было видеть роскошно одетых придворных господ и дам, которые даже днем носили такие драгоценности, которые в Уайтхолле надевались лишь на балы. Никто не обращал внимания на двух англичанок, ибо во Франции публика свободно допускалась во дворцы. При удаче они даже могли увидеть его величество.

Им повезло. Они уже собрались покидать дворец, когда лицом к лицу столкнулись с королем: он снял свою шляпу с белым пером, а они сделали реверанс. Женщинам бросилось в глаза сходство короля с кузеном Карлом II. Они оба были высокого роста, черноволосы, с выразительными чертами лица.

На улице их поджидал Джо:

— Госпожа!

— Джо! Сколько же мы с тобой не виделись! — воскликнула Джулия, придя в восторг.

После того как они обменялись приветствиями, Фейт покинула их и отправилась на поиски Майкла и его сына, которые находились в парке. Джо подвел Джулию к скамье возле фонтана. Конюх очень пополнел, но остался таким же энергичным, живым и подвижным, как и раньше. Однако он очень опечалился, когда разговор зашел о Сазерлее.

— Как там усадьба, госпожа? Я бы вернулся туда хоть завтра, если б мог.

— Для тебя у нас всегда найдется место, Джо.

Он сидел, опустив руки на колени и нервно махал своей шляпой.

— Это не так просто. Я женат, имею двух близнецов, скоро должен родиться еще один ребенок. Моя жена ни за что не поедет со мной в Англию. Французы во многом отличаются от нас, но, как и англичане, предпочитают жить у себя на родине, — затем он понизил голос: — Может быть, вы знаете, а может, нет, но жена мистера Майкла, как и моя, не желает покидать Францию. Уж это точно.

— Я знаю.

— Тут еще вот что, — он осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. Затем заговорил почти в самое ухо Джулии: — Мне не нравится, что всякий раз, когда мистер Майкл собирается поехать домой, у него начинаются боли в животе. В первый раз он чуть не умер. Я видел его всего за два дня до отъезда, и он находился в полном здравии. Вы меня понимаете? — он подмигнул ей. Джулия почувствовала, как страх сжимает ей сердце.

— Ты считаешь, что тут дело нечисто?

— Она не собирается убивать его, но хочет привязать к себе. Яд всегда считался лучшим орудием женщины.

Она вспомнила, что говорил ей о Софи Адам, который, впрочем, не подозревал ее в такой жестокости.

— Спасибо, что рассказал мне об этом. При случае я переговорю с Майклом, не называя твоего имени.

— Вы как сестра можете это сделать. Меня бы он не стал и слушать, так как я не слышал от него ни одного плохого слова о ней.

— Возможно, ты опять спасаешь жизнь моего брата. В конце концов, человеческий организм не в силах долго сопротивляться воздействию яда.

— Как долго вы пробудете во Франции?

— Пока не знаю. Я здесь уже семь недель, а муж так и не приехал за мной. Я думаю, он забыл о том, что мне нужно заниматься моими лентами.

— Оставайтесь пока здесь. Он хочет, чтобы вы были в безопасности.

— В безопасности? Но какая опасность может угрожать мне? Война с Голландией?

Он в недоумении уставился на нее:

— Вы разве не знаете, что в Лондоне уже давно свирепствует чума? Люди мрут как мухи.

Она покачнулась и вцепилась в край скамьи. Разговоры о надвигающейся чуме давно ходили в Лондоне. Но летом обычно вспыхивали всякие эпидемии, так что у нее не было оснований верить слухам.

— Когда это произошло?

— В начале июня.

— Значит, Кристофер Рен должен был знать о чуме. Ведь он прибыл из Оксфорда в июле. Его невеста получила письмо, в котором ей, наверное, писали об эпидемии. Что до моего брата, то он, разумеется, тоже должен знать об этом, ибо ведет дела с английскими купцами.

Она припомнила, что как только гости в доме Бриссаров начинали говорить о чуме, Майкл прерывал их и менял тему разговора. Тогда она не обращала на это внимания, но теперь поняла, что ее специально держали в неведении.

— Мне нужно идти, Джо, — сказала она, вставая. Он тоже встал. — Мы коснулись двух ужасных тем, требующих немедленного решения. Благослови тебя Господь.

— Благослови вас Господь, мадам.

Кристофер увидел Джулию, быстрым шагом направляющуюся к нему через Королевский двор. Он отложил альбом с зарисовками. На его взгляд, смесь кирпича, камня, синей черепицы и позолоты делала Версаль похожим на лакея, одетого в безвкусную ливрею. Он соглашался с французскими архитекторами, которые хотели снести старые постройки и воздвигнуть на их месте новый дворец.

— Кристофер! Почему ты не сказал мне о том, что в Лондоне свирепствует чума? Ведь ты же знал об этом.

Итак, ей стало известно об эпидемии. Это должно было случиться. Он отвечал ей с печалью в голосе:

— Адам написал мне еще до того, как я покинул Оксфорд, что чума уже унесла жизни многих людей, и просил меня скрыть это от тебя. Я сообщил об этом Майклу, как только приехал во Францию. Адам хотел, чтобы ты оставалась в Париже.

— Я сейчас же поеду в Англию. Может быть, он уже заболел.

— Поступай так, как того желает он, и оставайся здесь. Король ведет себя таким же образом, как и Адам. Он отослал королеву в Хэмптон, придворных — в Оксфорд, а сам остался в Вестминстере.

— Я должна быть рядом с мужем и моими вышивальщицами, которых должна уберечь от чумы.

— Никто сейчас не может выезжать из Лондона без разрешения лорд-мэра. Когда я выехал из Оксфорда, то увидел кордоны на всех дорогах, ведущих из столицы.

— Что бы ты ни говорил, я все равно поеду домой.

Тревожное выражение появилось на его лице. Он схватил Джулию за плечи:

— Я запрещаю тебе покидать Францию, пока не утихнет чума!

Она смягчилась, видя, что он опасается, как бы она не стала жертвой ужасной болезни.

— Дорогой Кристофер, прошли те дни, когда я благоговейно прислушивалась к каждому твоему слову. Давай найдем наших близких и вернемся в Париж.

Она быстро обняла его за шею и горячо поцеловала в губы. Так они стояли, обнявшись, некоторое время. Их тени падали на мощеный двор Версаля. Оба знали, что это их последний поцелуй.

Как только Джулия прибыла в Париж, она сразу же покинула его в карете, направляющейся к побережью. Майкл сопровождал ее. Молли могла бы остаться во Франции и вернуться домой вместе с Кристофером и Фейт после того, как минует опасность чумы, но настояла на том, чтобы ехать вместе с госпожой.

— В любом случае мне нечего бояться. Мои родители умерли в чумном бараке, а я выжила, — заявила она твердо.

— Какой ужас!

— Да, ужас. Но, изолировав нас, остальные крестьяне спасли свои жизни. Если бы так поступили в Лондоне, то чума никогда не распространилась бы столь широко. В деревнях живут более умные люди, чем в городах.

После того как Молли уснула, Джулия начала разговор с Майклом о его странных болях в животе. Стараясь быть как можно более тактичной, она заметила, что странным образом эти боли появляются всякий раз, когда ему нужно ехать в Англию. Она не видела его лица в темноте, но слышала его глубокий вздох.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — признался он. — Я и сам сначала пришел к такому выводу. Но потом понял, что ошибаюсь, ибо в следующий раз боли были весьма незначительные и их можно было объяснить лишь расстройством желудка. Доктор сказал мне то же самое.

— А эти боли совпадают с какими-нибудь событиями?

— Нет, они могут беспокоить меня когда угодно. Я считаю, что это происходит из-за переутомлений на работе, где у меня не всегда все ладится. Не думай об этом, Джулия. Тут не о чем беспокоиться.

Она наклонилась к нему:

— Давай проверим, так ли это, как ты говоришь! Поедем со мной в Англию! Ты можешь сразу же отправиться в Сазерлей, минуя Лондон, если боишься заразиться чумой. Побудь там хотя бы дня два! Посмотрим, появятся ли у тебя боли, которые ты объясняешь нервным напряжением! Если их не будет, ты поймешь, что они вызываются искусственным путем.

Она почувствовала, что он колеблется и как бы борется сам с собой, не желая верить в то, что его жена способна на такую подлость. Все его существо протестовало против этого. Но Майклу представлялась идеальная возможность проверить теорию Джулии, ибо на этот раз его жена думала, что он доедет только до Кале.

— Я поеду с тобой, — сказал он глухим голосом.

В Кале он узнал, что до отплытия корабля остается пять часов. Пока Джулия и Молли отдыхали в гостинице, он написал несколько писем, которые собирался вручить кучеру, чтобы он доставил их в Париж. Одно письмо предназначалось Софи. В нем он объяснял жене, что ему неожиданно пришла в голову мысль посетить свое имение. Второе письмо адресовал своему старшему приказчику, которому давал рекомендации: как вести дела в его отсутствие. Когда он запечатал письма и отдал кучеру, он уже понял истину: никакие боли на этот раз не побеспокоили его.

ГЛАВА 17

В Довере Джулия составила план своих дальнейших действий. Молли хотела сопровождать ее в Лондон, но она не позволила ей делать этого.

— Ты послужишь мне больше, если позаботишься о том, чтобы три домика, находящиеся за пределами деревни, были готовы к приему новых вышивальщиц я ткачих. Приготовь постели, сделай запасы еды и проверь, чтобы у колодцев стояли новые ведра. Ты будешь отвечать за работниц, если я задержусь в Лондоне.

А задержать ее в столице могла лишь болезнь Адама. Она объяснила Молли, что при необходимости ей следует обращаться к Мэри. Все свои указания Джулия на всякий случай написала на бумаге.

Майкл сказал, что проведет в дороге всю ночь, а Молли оставит на постоялом дворе. Джулию устраивало то, что брат спешит в Сазерлей. Она просила, чтобы сразу же, прибыв в имение, он выслал кучеров с экипажами за ее работницами, которые будут ждать их в определенном месте неподалеку от Лондона.

— Я еще не знаю точно, как там пойдут дела в Лондоне, но всегда смогу сообщить моим работницам, что те из них, которые желают уехать в Сассекс, будут доставлены туда в экипажах. Я намереваюсь лично заняться этими делами, но все будет зависеть от того, в каком состоянии найду Адама.

Ей пришлось ехать вместе с англиканским священником и его женой, с которыми она познакомилась еще на корабле. Преподобный Томас Уэббс, которому недавно исполнилось пятьдесят лет, учил детей одной английской аристократки, живущей в Париже. Но по зову сердца направлялся в Лондон, чтобы стать священником в этом пораженном чумой городе. Его храбрая жена, которой тоже было пятьдесят лет, разделяла убеждения своего мужа.

— Моя жена и я будем счастливы, если ваша сестра поедет с нами, — сказал священник Майклу. — Не беспокойтесь за нее. Я вооружен. Правда, я не собираюсь стрелять по своим ближним, но по опыту знаю, что выстрел в воздух может испугать любого головореза.

Джулия же считала, что один вид этого человека может навести ужас на любого бандита. Лицом он походил на коршуна, а густые сросшиеся брови придавали ему весьма устрашающий вид. И только заглянув ему в глаза, можно было понять, что перед вами очень мягкий человек. Миссис Уэббс была аккуратно одетой женщиной средней комплекции. Ее седые волосы скрывал гофрированный чепец, на который была надета фетровая шляпа с ленточками, завязанными на подбородке. Парижская мода ничуть не отразилась на ней, и поэтому женщина нравилась Джулии. К тому же в этой практичной даме было что-то такое, что напоминало ей Кэтрин.

Они наняли лошадей. Майкл помог Джулии сесть в седло. К нему был приторочен небольшой багаж Джулии. Остальные ее вещи привезет Фейт. Среди прочего Джулия написала Саре, чтобы та прислала из Сазерлея в Лондон какую-нибудь старую одежду.

— Счастливого пути, — сказал ей Майкл. — Надеюсь, что найдешь Адама в добром здравии.

— Я молю бога об этом, — отвечала она хриплым от волнения голосом. Затем поскакала вместе с Уэббсами по лондонской дороге. А ее брат и Молли галопом помчались в сторону Сассекса.

Они не встретились ни с какими препятствиями на пути в столицу. Но если бы они ехали из Лондона, то все было бы иначе. Повсюду были кордоны, через которые невозможно было просочиться беженцам из зачумленного города. Не раз доброхоты советовали им не приближаться к столице.

Светлые летние вечера и то обстоятельство, что они часто меняли лошадей, позволили быстро покрыть большую часть пути от побережья до Лондона. Уэббсы хотели остановиться где-нибудь на ночь и поужинать, но Джулия настояла на том, чтобы продолжать путь и ночью. Никогда еще ей так не хотелось быть вместе с Адамом. Влечение к нему овладело ею с того момента в Версале, когда она впервые узнала, что ему угрожает опасность. Однако теперь, находясь совсем близко от мужа, она узнала от хозяина таверны, что на ее пути может возникнуть неожиданное препятствие.

— Вы не сможете попасть в Лондон после девяти часов вечера. Лондонский мост перекрывают на ночь, а тех, кто нарушает установленный комендантский час, арестовывают, — сообщили ей.

Джулии пришлось остаться в таверне. Когда она села за стол вместе с Уэббсами, хозяин таверны лично принес им жаркое и, накрывая на стол, продолжал рассказывать о том, что происходит в Лондоне. Все театры и увеселительные заведения закрыты по приказу лорд-мэра, который вместе с другими представителями власти не покинул столицу. Порядок же обеспечивают, в основном, ночные сторожа, женщины-надзирательницы, ищущие скрывающихся по домам больных чумой, и солдаты. Умерло так много людей, что пришлось вырыть братскую могилу в поле за городом, куда на телеге свозили трупы, сборщиков которых приходилось постоянно подпаивать, иначе они не стали бы выполнять свою работу. Многие жители бежали из города, но тысячам других пришлось остаться. Одних держали в Лондоне дела, другим же просто некуда было податься.

— Вы получите представление, что такое ад, сэр, — предостерегал священника хозяин таверны, накладывая каждому гостю по доброму куску жаркого на тарелку.

— Какой район Лондона особенно сильно поражен эпидемией? — осведомился мистер Уэббс. — Я слышал, что в черте старого города не так уж много больных.

— Так оно и было до последнего времени, но потом все изменилось. Теперь все говорят, что чума поразила весь город. Она началась в Ковент-Гардене, а теперь уже достигла и Вестминстера, — он заметил, что у Джулии перехватило дыхание. — У вас остались там родственники, мадам?

— Там мой муж. Наш дом находится в районе Стрэнда.

— Ах, так! — он пессимистически покачал головой, давая понять, что ничем не может утешить ее. — Чума не останавливается в одном месте. Напротив, она все время распространяется. Теперь же она охватила весь старый город, — он взял блюдо, на котором принес жаркое, и собрался уносить его. — Даже не могу сказать вам, где в Лондоне вы будете сейчас чувствовать себя в безопасности.

Священник поднял вверх свои густые брови:

— Я вовсе не думаю об этом. Мы с женой направимся туда, где больные и умирающие более всего нуждаются в нас.

Миссис Уэббс подтвердила слова мужа.

— Все, что мы слышали о чуме, начиная с Довера, только укрепило нас в мысли, что мы приняли правильное решение.

Лицо хозяина выражало смесь восхищения таким смелым поступком и удивления, что люди могут быть способны на такую глупость.

— В вас там очень нуждаются. Говорят, что многие врачи сбежали из города, а за больными ухаживают шлюхи и всякие подонки, которые обворовывают умирающих людей. Храни вас Господь от всяких бед.

Он вышел из комнаты. Миссис Уэббс заметила, что Джулия так и не прикоснулась к еде.

— Ешьте, милая. Вам нужно быть сильной, а если не будете есть, то ослабеете.

Джулия согласилась с почтенной дамой. Она не сомневалась в качестве еды, но ела без всякого аппетита.

После ужина она попросила жену священника объяснить природу чумы и способ ее лечения. Она ничего не знала об этой болезни, которая никогда не доходила до Сазерлея, насколько ей было известно. Более всего поражал бесчеловечный способ борьбы с чумой. Древний закон гласил: если один член семьи заболевал чумой, то все остальные родственники запирались в доме вместе с ним. Умирали они или нет, все было в руках судьбы. Хотя такие меры принимались во имя борьбы с эпидемией, на самом деле это губило многих людей, которые при иных обстоятельствах могли бы спастись. Обычно чума свирепствовала в самых бедных районах города, где улицы никогда не убирались. Возможно, морские ветры, которые всегда так хвалил дедушка Нед, спасали Сассекс от эпидемий.

— Каковы первые признаки болезни? — Джулия пригласила миссис Уэббс в свою комнату, после того как ее супруг заснул.

— Можете на меня положиться, я знаю, о чем говорю, — женщина поудобней уселась в кресле. — Я многие годы ухаживала за бедными в приходе моего мужа в одном из самых нищих районов Ливерпуля, пока Кромвель не лишил мистера Уэббса работы и нам пришлось уехать за границу. Чума там являлась частым гостем: ее постоянно завозили на судах из-за моря. Что до признаков этой болезни, то их существует немало.

— Например, чихание.

— Да. Вы помните старый стишок про розы? Под розами тут подразумеваются красноватые пятна на коже, характерные для чумы.

— А что еще указывает на эту болезнь?

— Еще одним симптомом является озноб. Вообще-то самым ранним признаком может служить сильная усталость, когда вы при обычной ходьбе должны постоянно останавливаться и отдыхать. Люди умирают очень быстро.

Джулия пришла в ужас.

— Это если они не обратили внимание на красные пятна. Видите ли, чума может принимать две формы. Во-первых, эти пятна. Часто люди не чувствуют при этом усталости, с ними как бы все нормально. Они продолжают вести привычный образ жизни и вдруг умирают. Тут уже им ничем не поможешь, — миссис Уэббс всплеснула руками. — Однажды чума поразила сразу всю корабельную команду, так что некому было управлять судном.

— Я слышала эту историю.

— Вторая форма чумы гораздо хуже, ибо при появлении пятен человек, по крайней мере, быстро умирает.

— Я знаю, что могут появляться опухоли — на шее, в паху или под мышками.

— Страдания таких людей нельзя передать словами. У них страшно болит голова, они испытывают адские муки от этих опухолей. Многие от боли сходят с ума и выбрасываются из окон своих домов. В таком случае надо держать окна закрытыми. Опухоли нужно лечить горячими припарками, но, как мне известно, они очень быстро затвердевают. Тут-то врачи еще больше усиливают мучения больных, прижигая эти опухоли, так как удалять их ножом не представляется возможным.

Джулия вздрогнула. Однако она понимала, что не должна проявлять слабость в такое время. Ей нужно быть готовой ко всему.

— Припарками нужно лечить больных с большой осторожностью. Опухоли иногда проходят сами по себе.

— Правильно. Я открыла один способ их лечения, который неплохо срабатывал, хотя им мало кто пользуется.

— Что это за способ? — Джулия инстинктивно доверяла этой рассудительной женщине.

— В детстве я жила в Йорке. Там существовала такая легенда, будто однажды туда завезли чуму на одном торговом судне, которое перевозило шелк из Хамбера. Один человек просто обезумел от болей в паху, разбросал тех, кто пытался удержать его в постели, выскочил из дома и бросился в реку. Он переплыл ее туда и назад два раза, и ему стало легче.

— Он, конечно же, умер? Ведь вода в реке холодная, а больного чумой нужно закутывать в одеяла, чтобы он пропотел.

— Так и поступают обычно. Но речная вода успокоила этого человека. Жар прошел, опухоль рассосалась. Я заставляла своих больных принимать холодные ванны и делать физические упражнения. Это утомительно и для меня, и для больного. Иногда все же приходится делать операцию. Но мой метод облегчает страдания, — миссис Уэббс склонилась к Джулии и погладила ее руку: — Запомни то, о чем я тебе говорила. От тебя потребуется большое мужество, если тебе придется лечить кого-то, но, мне кажется, ты справишься. Никогда не падай духом. Я спасла много больных и добивалась больших успехов, чем любые доктора.

— Я помню, когда мама ухаживала за больными лихорадкой в деревне, то все время меняла одежду и принимала ванну, прежде чем общаться с домочадцами. Это ведь меры предосторожности против инфекции? Вы поступаете так же?

— Да. Я сразу же иду в баню, снимаю всю одежду и выливаю себе на голову ведро холодной воды.

— Я хотела проделать нечто подобное с моими работницами, прежде чем отправить их в сельскую местность.

— Молодец. Господь дал нам воду для питья и для исцеления болящих.

Прежде чем заснуть, Джулия думала о Майкле, который уже, наверное, подъезжал к Сазерлею.

Перед самым рассветом Майкл разбудил слуг, спавших в помещении при конюшне. Из-за Молли ему пришлось немного задержаться в пути. Зажглись фонари, появились зевающие конюхи. Майкл распорядился, чтобы в Лондон послали, кроме трех повозок, еще и карету на случай, если Джулия тоже захочет поехать вместе со своими работницами.

— Будьте настороже, — предупредил он кучеров и конюхов. — Спасающиеся от чумы люди могут в отчаянии напасть на вас, чтобы отобрать лошадей.

— Я уж постараюсь, чтобы такого не случилось, — заверил его старший кучер.

Покончив с этим, Майкл вошел в дом через кухонное помещение. Повар и его помощники, разбуженные Молли, уже готовили завтрак для отъезжающих и еду для работниц.

Он поднялся наверх, снял шляпу и плащ и направился к комнате Мэри. На этот раз его не ждут, так что дверь должна быть открыта. Он повернул ручку и вошел. Мэри даже не пошевелилась, лишь широко открыла глаза, когда он присел возле нее на кровать. Майкл порывисто обнял девушку.

— Майкл! — она испугалась своего собственного влечения к нему.

— Дорогая Мэри! Любовь моя, жизнь моя!

Он начал целовать ее. После того как она нежно обняла его за шею, он понял, что больше Мэри никогда не будет запирать дверь.

В шесть часов утра Джулия и Уэббсы были уже в пути. День по всем признакам обещал быть душным, а жара способствовала распространению эпидемии. Им начали попадаться группы людей, идущих пешком, едущих на повозках, а иногда и в экипажах — все они спасались от чумы. По лугам и полям вдоль дороги пестрели палатки, в которых отдыхали беженцы. Те, кому не удавались проникнуть в какой-нибудь городок или деревню, должны были вести бродячий образ жизни. Лишь дети не унывали, смеялись, веселились как могли и гонялись друг за другом. Ведь многие из них никогда не покидали Лондона. Некоторые мужчины и женщины, равно как и детишки, просили милостыню у проезжающих мимо путешественников. Но мистер Уэббс не советовал Джулии подавать им — всем все равно не поможешь.

— Они могут стащить вас с лошади, если заметят золото и серебро в вашем кошельке. Прошу вас избавить меня от необходимости стрелять в этих несчастных.

Но она все-таки дала золотой одной вдове, бредущей по дороге с тремя детьми и грудным младенцем на руках, полагая, что этих денег им хватит на несколько недель. Подавала Джулия и другим одиноким беженцам, протягивающим к ней руки. Некоторые просто просили благословения священника и падали на колени в придорожную пыль, когда он крестил их.

В Саутварке Джулия рассталась со своими спутниками, решив пересесть на паром и подняться вверх по реке до Лондона. Они обменялись адресами. Она помахала им рукой на прощанье и поскакала к таверне на берегу реки, чтобы оставить там лошадь. Несколько путешественников стали ссориться между собой из-за того, кому из них достанется эта лошадь. Да, из Лондона уехать не просто, подумала Джулия.

А возле пристани стояло много лодок, владельцы которых наперебой предлагали отвезти ее в столицу. Видно, мало кто стремился попасть в город, где царствует чума. Лодочник молча погрузил ее багаж и угрюмо заработал веслами. Вскоре они миновали Лондонский мост и направились к Стрэнду. Проплывая мимо старого города, они услышали погребальный звон колоколов. Необычайно густой дым висел, словно венок, над крышами домов, окутывая церковные шпили.

— Откуда этот дым? — спросила она.

— Днем и ночью в городе жгут костры, чтобы предотвратить заразу.

— Но дым такой черный.

— Это потому, что жгут уголь.

— Понятно. И это помогает?

— Не думаю, — отвечал он с горечью. — Я живу в приходе Святого Джила. На прошлой неделе там умерло пятьсот человек. А у нас уже давно жгут костры.

Джулия испугалась: возможно, этот человек уже заразный? Но тут же взяла себя в руки. Теперь все люди, с которыми ей придется встречаться, будут представлять угрозу.

Она вышла возле Сомерсетской набережной и, зажав свои вещи под мышкой, направилась к Стрэнду. По дороге она проходила мимо богатого особняка, на красивых воротах которого был нарисован красный крест, — чума не щадит ни бедных, ни богатых. У входа стоял здоровенный сторож, следя за тем, чтобы никто не входил в дом и не выходил из него.

По мере того как она приближалась к Стрэнду, ей попадалось все больше и больше красных крестов на дверях домов. Свирепые на вид сторожа охраняли по несколько домов сразу. Они носили бляху на шляпе, подтверждающую их полномочия, а в руках держали жезл. Улицы старого города совершенно опустели. Редко-редко по ним проезжали повозки, увозящие жителей за пределы столицы.

Джулия ускорила шаг, ей не терпелось поскорее увидеть Адама. Затем до нее дошло, что лишь она одна идет вдоль обочины улицы, в то время как другие редкие прохожие держатся центра, стараясь не приближаться к домам, в которых могут находиться больные. Вдруг она услышала дикий крик, донесшийся из окна одного дома и удивилась, что никто не обратил на него никакого внимания. Тогда она поняла, что такие крики здесь, должно быть, не редкость и все к ним уже привыкли.

Адам! Адам! Ее сердце бешено забилось, когда она подходила к своему дому. А вот и он! На воротах нет красного креста! Она зарыдала от счастья, входя во двор, опустила свои вещи на траву и, подобрав юбки, бросилась бежать по дорожке, ведущей к дому. Шляпа слетела с ее головы, но она не остановилась, чтобы подобрать ее. Дверь была открыта. Она вбежала вверх по ступеням крыльца и через мгновение оказалась в зале.

— Адам! — крикнула она радостным голосом. — Я приехала!

Лишь эхо отвечало ей. Она поняла, что ни слуг, ни Адама нет дома. Однако Джулия увидела, что, хотя болезнь и не навестила их дом, все же несчастье не обошло их стороной. Здесь побывали мародеры! Перед ней лежало опрокинутое кресло среди осколков дорогой китайской вазы, подаренной ей Кэтрин. Ее любимые гобелены с изображением рыцаря и его дамы исчезли. Нигде не видно было и серебряного подноса.

Исполненная нехорошими предчувствиями, она заглянула в гостиную, вид которой потряс ее. Комната была полностью разгромлена. Все, что мародеры не смогли унести с собой, они уничтожили, как бы мстя обитателям дома, которые спаслись от чумы. Теперь Джулия поняла, что Адам отослал слуг в сельскую местность, а сам, наверное, находится в Вестминстере. Все остальные комнаты тоже пострадали. Должно быть, дома многих обитателей города подверглись подобному опустошению. Всегда среди людей находятся хищники, готовые воспользоваться всеобщим несчастьем. Она полагала, что грабители побывали здесь лишь вчера: кто-то из них помочился на стену, и она еще не совсем высохла.

Хотя Джулия и знала, что кроме нее в доме никого нет, все же с осторожностью поднялась на второй этаж. Там, к ее удивлению, все находилось в полном порядке. Радуясь тому, что хоть эта часть дома осталась нетронутой, она направилась к спальне и, войдя в нее, облегченно вздохнула. Грабители явно не были здесь. Шторы на окнах были опущены, но через открытую дверь пробивался свет. Джулия увидела, что кровать находилась в идеальном состоянии.

Она подняла шторы, обернулась и увидела на своем туалетном столике, где стояли пузырьки с духами, письмо, написанное рукой Адама. Она тут же развернула его. Две бумажки упали на пол. Джулия подняла их. Они оказались скрепленными печатью лорд-мэра справками, свидетельствующими о том, что она и Молли не больны чумой Джулия жадно набросилась на письмо Адама, написанное пять дней назад.

«Любимая Джулия! Сегодня я запираю дом и уезжаю в Сассекс. Король покинул Вестминстер и уехал в Хэмптон, откуда намеревается отправиться вместе с королевой в Оксфорд, где они будут в безопасности. Парламент по случаю чумы распущен на каникулы. Побывав в Уоррендер Холле и Сазерлее, я намерен без отлагательств отправиться во Францию. Оттуда мы вместе сможем поехать в Италию и смотреть такие чудесные города, как Рим, Флоренция и Венеция. Когда я пишу это письмо, то думаю о том, что мы можем найти его здесь непрочитанным, вернувшись с тобой в Лондон. Но, если вдруг ты прибудешь в столицу, чтобы найти здесь меня, тебе и твоей служанке пригодятся эти справки о здоровье. Если такое все же случится, немедленно поезжай в Сазерлей. Преданный тебе Адам».

Ее разочарование по поводу того, что она опоздала всего на несколько дней и не застала мужа дома, было подобно удару ножа в грудь. Она прижала письмо к груди. По иронии судьбы Адам, наверное, пересекал Пролив, в то время как она плыла на корабле в обратном направлении. Может быть, они с Майклом видели парус того самого корабля, на котором плыл ее муж.

Теперь она так же далеко от него, как и в те дни, когда находилась в Париже. О, если бы она раньше повстречалась с Джо! Но что толку думать об этом теперь. Ей нужно собрать работниц и без промедления увозить их из Лондона. Она также хотела, чтобы Адам, вернувшись из Франции, застал ее уже в Сазерлее. К счастью, она сказала Фейт и Кристоферу, что, если не найдет Адама в Лондоне, то сразу поедет домой.

Теперь она смоет с себя дорожную пыль, а затем отправится на Картер Лейн. Миссис Уэббс предупредила ее, чтобы она не пользовалась наемными экипажами, где можно запросто подцепить заразу. Выйдя из своей комнаты, она решила проверить, не побывали ли грабители где-то еще. Она осмотрела все комнаты верхнего этажа — везде был полный порядок. Затем она заметила, что дверь комнаты для гостей открыта настежь. Она почувствовала опасность. Холодок пробежал по ее спине, сердце отчаянно забилось в груди. В коридоре на стене висели две сабли. Она бесшумно сняла одну из них, приблизилась к открытой двери, за которой царила мертвая тишина. И все же Джулия была уверена в том, что в комнате ее ждет нечто ужасное. Она переступила порог. Внутри стоял кромешный мрак, что должно было бы успокоить ее. Тем не менее страх нарастал. Она напрягла слух, но услышала лишь свое собственное дыхание да шуршание юбок.

Слева от нее находился вход в спальню, дверь которой тоже была открыта. Она пошла вперед, держа перед собой саблю, замирая всякий раз, когда под ногами скрипела половица. Наконец она оказалась в спальне. Когда ее глаза привыкли к темноте, она различила задрапированную кровать.

Крик Джулии потряс мертвую тишину, когда она наступила на какой-то предмет, который откатился в сторону. Она упала на что-то, лежащее на полу. Сабля выпала из рук. Опасаясь, что ее могут схватить, она вскочила на ноги, но запуталась в юбках. Падая вперед, Джулия больно стукнулась плечом о подоконник, задев при этом ставни, которые приоткрылись, слегка осветив комнату. Ее взору предстало ужасное зрелище. Похолодев от ужаса, она прижалась спиной к стене, не в силах сдвинуться с места.

Перед ней, распростершись на персидском ковре, лежал мертвый грабитель. Рядом с ним валялась его добыча — зеркало в серебряной раме, два золотых подсвечника и трость с набалдашником из слоновой кости, которая и попалась под ноги Джулии. У человека было грубое, небритое лицо. На его шее, прямо над небрежно повязанным платком, она увидела красные пятна, каких раньше ей еще не приходилось видеть. Она сразу же поняла, в чем дело. Этот человек умер от чумы!

Ее зубы стучали. Вся дрожа, она стала медленно продвигаться вдоль стены к выходу. Этого грабителя, безусловно, одолела та самая, характерная для этой болезни усталость. И он, не зная, что с ним происходит, хотел присесть в кресло и отдохнуть. Но чума свалила его на пол. Возможно, он отделился от своих товарищей и поднялся наверх. Они услышали грохот его падающего тела, также поднялись на второй этаж и, обнаружив своего мертвого товарища, бросились бежать со всех ног, прихватив добычу, собранную на первом этаже.

Ее чуть-чуть не вырвало. Зажав рот рукой, Джулия выскочила из комнаты и, облокотившись на лестничные перила, ждала, пока пройдет спазм. Затем внимательно осмотрела свою правую руку. Прикоснулась ли она к мертвецу, когда упала на пол? Она не могла припомнить этого. Однако она определенно касалась его своей одеждой и теперь должна немедленно избавиться от нее.

Она сорвала с себя одежду, сбросила с ног туфли. Наконец на ней осталась только короткая сорочка. Потом она бросилась вниз, на кухню, где имелась колонка. Набрав ведро воды, Джулия вымыла лицо и руки.

После этого она немного успокоилась. В конце концов, инфекция передается через дыхание и прикосновения, а она вряд ли коснулась этого человека рукой, когда упала на пол. Отойдя от колонки, она открыла ящик комода, вынула чистое полотенце и насухо вытерла лицо и руки, после чего села на скамью и стала обдумывать все происходящее. На кухне было очень уютно и тихо, на полке сияли чистотой медные кастрюли. Кухонная атмосфера действовала не нее успокаивающе, тем более что здесь она чувствовала себя почти как в Сазерлее.

Она стала продумывать план своих дальнейших действий. Труп необходимо удалить из дома сегодня же, когда ближе к вечеру появятся уборщики на своей телеге. Но если она обратится к ним, то власти запрут ее в доме. Она должна сообщить сторожу о трупе таким образом, чтобы он не подумал, что она живет в этом доме. У него не должно возникнуть подозрений, что она владелица такого богатого особняка.

Джулия поднялась на второй этаж и, стараясь ни к чему не прикасаться, прошла в свою комнату. Она переоделась в новое нижнее белье, а потом подобрала себе простенькое голубое платьице из хлопка. Все ее плащи были очень дорогими, но она вспомнила, что на кухне висит старый плащ, который служанки надевали, когда бегали на огород в плохую погоду. Натянув удобные туфли, она взяла с собой письмо Адама, справки о здоровье и вновь спустилась на кухню. Плащ оказался на месте. Она накинула его на плечи и не стала накрывать голову капюшоном, так как ее волосы были уложены в простую прическу.

Джулия вышла из дома, оставив там все как было. В такие Бремена нечего думать о богатстве. Если туда опять явятся грабители — что ж, ничего не поделаешь. Только бы Адам был жив и здоров. Если бы она нашла его мертвым в комнате наверху, то не захотела бы жить дальше. Неожиданно среди всего этого ужаса она поняла, что без его любви ее жизнь потеряет всякий смысл.

По дороге она подобрала свои вещи, но не стала надевать шляпу. Она хотела пробраться через задние ворота, которыми пользовались слуги, чтобы никто не заметил, как она выходит на улицу. Это ей не удалось, так как ворота оказались на запоре. Через решетку она увидела, что дом на другой стороне улицы украшает красный крест и возле него прогуливается сторож. Она отпрянула назад. Он не успел заметить ее.

Джулия выскользнула из главных ворот на улицу и присоединилась к немногочисленным прохожим. Никто не обращал на нее никакого внимания.

Пройдя небольшое расстояние, она остановилась возле ювелирного магазина и уставилась в пустую витрину. Товары отсутствовали. Дом был отмечен красным крестом. Она выразила на своем лице разочарование и взглянула на стоящего рядом сторожа.

— Теперь уже и полюбоваться стало нечем, — сказала она, стараясь подражать интонации сассекских крестьянок.

— В этом магазине уже никогда не будет красивых товаров, так как старый ювелир и его жена исчезли. Только слуги пока что заперты в жилом помещении.

— Исчезли? Вы имеете в виду, что они сбежали, как люди из дома напротив, которые оставили там одного мертвеца?

Сторож не стал объяснять ей, что произошло с семьей ювелира, и посмотрел на тот дом, о котором она говорила.

— Почему на воротах этого дома нет креста? Откуда вы знаете, что там труп?

— Я знаю служанок, которые работали там. Хозяйка в страшной спешке покинула этот дом!

— Еще бы! — сказал он мрачно, не отрывая взгляда от дома. — Правильно сделали, что сообщили мне. Я позабочусь о том, чтобы труп убрали оттуда нынче ночью, — затем он с интересом посмотрел на нее и улыбнулся, обнажив пожелтевшие зубы:

— А где вы работаете?

— Продаю ленты.

Он сочувственно взглянул на нее:

— Не очень-то покупают сейчас ленты, верно?

— Да, вы правы.

— Работу на дому сейчас тоже трудно получить. Богатые люди запирают свои лондонские дома и отпускают слуг на все четыре стороны, выбрасывая на улицу даже самых старых и преданных, которым некуда деться. Разве что о них позаботится чума.

Ее поразили слова этого человека, потому как ей с детства внушали, что необходимо заботиться о своих слугах.

— Вы имеете в виду, что слуг бросают на произвол судьбы?

— Так оно и есть. Люди сейчас прежде всего озабочены спасением своих шкур. Богатым проще — у них есть лошади и кареты. А что случилось с твоими подругами из этого дома?

— Их всех отвезли в безопасное место.

— Значит, им повезло, — он подмигнул ей. — Почему бы тебе не осчастливить меня попозже, когда я сдам смену ближе к ночи?

— Но нельзя находиться на улице ночью.

— Со мной тебя никто не тронет. У сторожей и пекарей имеются специальные пропуска.

— У пекарей?

— А ты что, не знала об этом? Почему же тогда в городе полно хлеба, как ты считаешь? Лорд-мэр запретил пекарям покидать Лондон. Людям ведь нужен хлеб, больны они или здоровы, — он вновь завел разговор о свидании. — Будь здесь в девять часов. Я знаю одно место, где мы сможем выпить эля.

— Я подумаю, — она стала удаляться от него.

— Буду ждать тебя, — крикнул он ей вслед. Затем вспомнил о чем-то: — Как тебя зовут?

Но она уже находилась на приличном расстоянии от сторожа и крикнула Первое пришедшее ей в голову имя, которое он все равно не расслышал, потому что в этот момент раздался оглушительный крик из окна одного из домов. Ей хотелось заткнуть уши и поскорее бежать отсюда.

Прежде всего ей надо было нанять лошадей и повозки для того, чтобы вывезти работниц из старого города. Вспомнив, какой ажиотаж царил вокруг свободных лошадей за пределами Лондона, она сомневалась, что ей будет легко найти их в столице. Но Джулия все же надеялась, что мистер Нидхэм, владелец постоялого двора «Хичкок Инн» сделает все, чтобы помочь ей. Прибыв туда, она увидела красный крест на дверях.

— Как поживает хозяин, его жена и дети? — спросила она у маленького, коренастого сторожа, стоявшего возле постоялого двора. Теперь она говорила властным тоном богатой дамы, так как необходимость притворяться миновала. Она вновь могла быть сама собой.

Сторож жевал табак. Эта новинка появилась совсем недавно. Люди верили, что жевание табака снижает опасность заражения чумой. Прежде чем ответить Джулии, сторож выплюнул желтую массу в канаву.

— Этой ночью оттуда вынесли двух мертвецов. А предыдущей — еще одного.

Раздался стук в дверь изнутри. Сторож, взмахнув жезлом, велел Джулии отойти прочь:

— Держитесь подальше отсюда. Они хотят поручить мне какое-нибудь задание или сообщить, что в доме кто-то умер.

Она отошла на безопасное расстояние, расстроенная услышанным, и стала наблюдать, как он открывает дверь. Приоткрыв ее, он отошел чуть в сторону. Из-за двери появилась рука, из которой на порог упало несколько монет. Но слов Джулия не расслышала. Сторож вновь запер вход в дом на замок и велел одному из своих помощников подойти к нему.

— Я иду за едой. Вернусь через десять минут.

Джулия вздохнула с облегчением, поняв что ничего страшного пока не случилось. Пожелав семье Нидхэмов всего наилучшего, она продолжала свой путь. Никогда еще не приходилось ей переносить такие испытания: из домов раздавались душераздирающие вопли и ужасные стоны. Она плакала, слыша, как там мучаются больные.

Вдруг Джулия увидела, что люди на улице разбегаются в разные стороны. Затем перед ней возникла женщина, обезумевшая от боли, которую причиняла ей алая опухоль на шее размером с яблоко. Ей удалось выпрыгнуть в окно, и теперь она бежала по улице, как бешеная собака. Ее родственники что-то кричали ей вслед, высунувшись из окон, так как им не разрешалось выходить из дома. А та, разорвав на себе ночную рубашку и непристойно обнажившись, орала так дико, что не было сил ее слушать. Тогда откуда-то появились мужчины, вооруженные самодельными пиками, чтобы помочь сторожу загнать больную назад в дом. Несколько кучеров по приказу их раздосадованных хозяев бросились на женщину с кнутами. Потребовалось, однако, немало времени, прежде чем им удалось окружить ее и передать в руки родственников.

Возле Дворца правосудия теперь никого не было, ибо в такое опасное время суды не работали. Но некоторые магазины на Флит-стрит были открыты, хотя мало кто заходил в них. Рынки, которые обычно кишели народом, пустовали. Лишь уличные продавцы, торгующие травами и цветами, зарабатывали какие-то деньги: люди прикладывали растения к носу, чтобы не заразиться. Не видно было и играющих на улицах детишек, так как родители держали их дома. Даже нищие и те попадались чрезвычайно редко. К огорчению Джулии, никто не решался помогать молящим о помощи больным, которые вскоре умирали и оставались лежать на улице, пока за ними не приезжала похоронная телега. Ей казалось, что в Лондоне слышится лишь погребальный звон да крики больных.

На улице Лудгейт находилась конюшня, где можно было нанять лошадей. Человек в рубашке с засученными рукавами и в кожаном фартуке вышел во двор ей навстречу. Сначала она спросила, есть ли у него повозки или фургоны.

— Нет у меня ни повозок, ни фургонов, — отвечал он, глядя на нее враждебно. Она поняла, что ему надоели пристающие к нему беженцы.

— Тогда дайте мне всех лошадей, которые у вас есть. Я знаю, что на них большой спрос, но я хорошо вам заплачу. Если у вас мало своих лошадей, найдите их для меня в другом месте и приведите на Картер Лейн завтра утром.

— Вы шутите, мадам? — сердито спросил он. — Или, может быть, вы не знаете, что творится кругом. В городе нет ни одной свободной лошади. Я отдал две последние клячи своим родным, чтобы они могли уехать на них в деревню, а сам остался в городе только ради того, чтобы охранять свою собственность от грабителей.

Джулия пришла в смятение.

— Неужели в городе вообще нет лошадей? Я не знала об этом. Боюсь, что я еще не освоилась здесь, так как лишь вчера прибыла из-за границы.

Он несколько смягчился.

— Извините, но я ничем не могу помочь вам. Но разве у вас нет друзей?

Покинув конюшни, она стала размышлять о словах этого человека. Большинство ее знакомых служили при дворе и уже уехали из столицы. Может быть, лорд-мэр, которого она знала лично, поможет ей, иначе им придется проделать долгий путь пешком по пыльной дороге до того места, где их будут поджидать повозки из Сазерлея. По крайней мере, она знала, что кучера и конюхи будут ждать ее там.

Вступая на Картер Лейн, Джулия слышала погребальный звон колоколов собора Святого Павла. Кристоферу предложили заняться его реставрацией. Шпиль собора давно уже рухнул, а балки подгнили и были изъедены насекомыми.

Открыв дверь мастерской, она испытала такое чувство, как будто время остановилось и все, что ей пришлось пережить — это всего лишь кошмар, от которого она уже пробудилась. Ее вышивальщицы сидели как ни в чем не бывало за большими столами, а из другой комнаты доносилось постукивание ткацкого станка. Работницы тут же заметили свою хозяйку и радостно заговорили, перебивая друг друга. Некоторые из них бросились звать ткачих.

— Где миссис Блейк? — спросила Джулия, как только голоса стихли. Ей ответила Алиса:

— Она умерла от чумы четыре недели назад.

Печаль сжала сердце Джулии.

— Кто еще умер?

— Из ткачих — Рози и Элеонора, а из вышивальщиц — Полли. Кроме того, одна женщина находится в критическом состоянии. Это Абигейл. Она заперта в чумном бараке вместе со своим мужем и свекром. А женщин там нет, так что никто не сможет помочь ей, когда придет время рожать.

— А когда это должно случиться?

— В любой момент.

— Мне кажется, я смогу помочь ей.

— Но ни одна повивальная бабка не станет принимать роды в чумном бараке.

— Та, которую я знаю, пойдет туда без колебаний, — Джулия осмотрелась по сторонам. — Я не вижу здесь кое-кого из работниц. Надеюсь, они не больны.

— Эти женщины уехали из Лондона и поселились у своих родственников в сельской местности, — ответила Алиса. Она насчитала пятнадцать человек, а потом вспомнила еще о трех. В основном, это были замужние женщины, имеющие детей.

— Значит, тут двадцать один человек, — сказала Джулия. — Почему же вы не уехали из Лондона?

Они опять заговорили все разом. Им не к кому ехать, нет денег и они боятся заболеть и умереть где-нибудь на дороге. Алиса подвела итог:

— Ни у кого из нас нет справок о здоровье. Нам вряд ли дадут их, так как несколько наших подруг умерло от чумы.

— Но ведь никто не умер здесь в мастерской, иначе на ее двери появился бы красный крест, — заметила Джулия.

— Это верно. К тому же все они умерли одна за другой.

— Вряд ли кто-то из вас заразился от них. Если я достану вам всем справки, поедете ли вы со мной в Сассекс завтра утром, при условии, что вам придется пройти десять миль пешком до того места, где нас будут ждать повозки?

Почти все они тут же залились слезами радости. Наступает конец их жизни в страхе и неопределенности. Работницы дружно согласились с предложением Джулии. Она прошла в свою комнату и написала записку миссис Уэббс, сообщив ей адрес Абигейл. Потом вручила послание одной ткачихе, чей дом находился по соседству с домом, где остановились Уэббсы. Девушка обещала передать записку. После этого Джулия велела работницам идти и собираться в путь.

— Во время путешествия придется расстаться со своими вещами, поэтому оставьте все самое ценное у верных друзей. Ночевать придется здесь. В мастерской не очень-то удобно спать, но нам надо держаться одной группой. Мы покинем город на рассвете.

Они вышли из мастерской и поспешили по своим домам. Только Алиса никуда не пошла.

— Я не смогу поехать завтра с вами, мадам. У меня есть на это серьезная причина.

Джулия понимающе кивнула:

— Я знаю, ты не хочешь оставлять свою больную тетю. Я думала об этом. После того как мы доберемся до повозок из Сазерлея, я пришлю одну за тобой и тетей.

Алиса закрыла лицо руками и разрыдалась.

— Я так волнуюсь за тетю Генриетту.

Джулия погладила ее по плечам, успокаивая, и вдруг вспомнила о том, как Майкл вез Мэри из Уорчестера. Повозка с Алисой и ее тетей должна ехать так же медленно, чтобы не причинить неудобств больной. Она поняла, что не сможет попасть в Сазерлей до того, как туда прибудет Адам.

— Ты знаешь что-либо о судьбе Нидхэмов? — спросила она девушку, когда та успокоилась.

— Нет. Я только слышала, что их конюх и две служанки заболели чумой, и постоялый двор «Хичкок Инн» закрыли. Трое сыновей Нидхэмов в это время участвовали вместе со мной в шествии с лентами. Сразу же после случившегося они уехали к тете в Айлингтон, где, надеюсь, пребывают сейчас в полном здравии. Шествия на этом закончились, да и владельцы магазинов перестали делать заказы.

— Я ожидала, что это случится, но мы вновь займемся торговлей, когда эпидемия прекратится. А теперь я пойду за справками для вас, — она открыла кошелек и дала Алисе деньги: — Купи еды для работниц, которые будут ночевать в мастерской.

Подходя к ратуше, Джулия увидела большую толпу народа, стремящуюся попасть в нее. На крыльце стоял член городского правления и старался перекричать толпу:

— Теперь мы выдаем справки только тем людям, которые сами приходят в ратушу. Они должны явиться либо со своими личными врачами, либо подвергнуться здесь медицинскому осмотру. Это относится как к господам, так и к слугам.

В толпе раздался такой вопль, что член правления отпрянул назад. Люди кричали, что эти врачи должны лечить больных вместо того, чтобы осматривать здоровых. Джулия поняла, что если она приведет сюда всех своих работниц завтра утром, то им придется очень долго ждать своей очереди, так как огромное количество народа желало получить справки о здоровье.

— Послушайте.

Она повернулась и увидела перед собой человека с хитрым, как у лисы, лицом.

— Отстаньте от меня!

— А если я скажу вам, что занимаюсь продажей фальшивых справок?

Она не колебалась ни минуты:

— Покажите мне одну из них.

Он отвел ее в сторону и вынул из кармана справку, которая ничем не отличалась от настоящей. Оставалось только вписать в нее имя владельца.

— Ну, что скажете? — спросил он.

— Какова ваша цена?

— А сколько справок вам нужно?

Она хотела сказать, что ей нужна двадцать одна справка, но решила взять больше, на случай, если работницы приведут с собой родственников.

— Тридцать.

— Это будет стоить двадцать фунтов.

Сумма была очень большой, но она не могла обвинять этого человека в грабеже средь бела дня, так как и сама совершала преступление, покупая у него фальшивые справки.

— Я куплю их, но вы должны показать мне каждую справку отдельно, а то еще подсунете кучу чистых листов.

— А вы хитрая, не так ли? — он нахмурился, поскольку она определенно разгадала его намерения. Он спрятал бумаги, которые собирался вручить ей, в карман и достал другую пачку. Осмотрев каждую справку, Джулия заплатила названную цену. Теперь в ее кошельке оставалось всего несколько шиллингов. Но у нее еще было припрятано немало золотых монет. Она положила справки в карман плаща. Но человек, продавший их, не спешил уходить.

— Откуда вы знаете этот фокус? — спросил он, испытывая к ней неприязнь, смешанную с уважением.

— Нечто подобное случилось с моей матерью. Ее обманул один уличный продавец. Я запомнила ту историю на всю жизнь.

Джулия направилась в ближайшую кофейню, чувствуя страшный голод. Только теперь она вспомнила, что в последний раз ела в шесть часов утра, а теперь день клонился к закату. Перекусив, она пошла к дому, где обитала Абигейл. Судьба девушки очень волновала ее, так как она являлась одной из лучших работниц и отличалась веселым и покладистым нравом. Она очень хотела ребенка. Дом Абигейл находился на узкой улочке и ничем не отличался от других покосившихся и лепившихся друг к другу деревянных строений. Улица была так узка, что обитатели домов могли бы поздороваться, высунув руки из окон. Дома на той стороне, где жила Абигейл, были отмечены красными крестами. Видно, у чумы имелись свои капризы. Только один сторож прохаживался взад-вперед по улице, не обращая внимания на Джулию.

Вдруг она услышала стук, доносившийся изнутри дома Абигейл, и увидела, что миссис Уэббс стучит в окно, чтобы привлечь ее внимание. Джулия приблизилась к дому.

— Где он? — спросила миссис Уэббс. Джулия поняла, о ком она говорит.

— Пошел вниз по улице.

Нижняя часть рамы отсутствовала, так что Джулия могла слышать голос своей знакомой.

— Я полагала, что вы придете сюда, и поджидала вас. Слушайте меня. У Абигейл все нормально, но нам нужна ваша помощь. Она должна родить через полчаса. Проникните в дом на противоположной стороне. Абигейл говорит, что жильцы покинули его три недели назад. Когда она родит, я передам вам ребенка в окно второго этажа. Необходимо сразу же обезопасить младенца от угрозы заражения.

Джулия кивнула и отошла от дома. Необходимо спасать живое существо, тут не о чем думать. Она осторожно обогнула дом на другой стороне улицы и вошла во двор. Поблизости никого не было. Дверь была заперта, но ей показалось, что можно проникнуть внутрь через окно. Однако, как только она взялась за него рукой, сразу же раздался голос, заставивший ее отпрянуть.

— Вам нет необходимости делать это, — сурового вида женщина выглядывала из окна соседнего дома. — У меня есть ключ.

Она исчезла и через мгновение появилась вновь с ключом, который сразу же вставила в замок.

— Я приглядываю за домом моих соседей. Сама-то я никуда не собираюсь уезжать. Здесь со мной мои престарелые родители, которые прикованы к постели.

Войдя в дом, она обернулась и посмотрела на Джулию, которая все еще не могла сдвинуться с места от удивления:

— Входите же, если собираетесь принять у Абигейл ребенка.

— Откуда вы знаете об этом? — Джулия вошла и прикрыла за собой дверь.

— Я видела, как пришла повивальная бабка, а потом наблюдала за тем, как вы беседовали с ней. Вы смотрели на верхний этаж этого дома. Люди, рожающие в домах, где есть больные чумой, передают голых младенцев своим соседям, чтобы те могли спасти им жизнь. Только очень трудно провести этого сторожа. У него, кажется, есть глаза на затылке. Однако я могу отвлечь его внимание, если хотите, — не переставая говорить, женщина поднималась по извивающейся лестнице.

— Вы действительно хорошая соседка.

— Я знала мужа Абигейл. Он родился в этом доме. Когда он привел ее сюда, она оказалась хорошей женой и заботилась как о нем, так и о его престарелом отце. Мы с ней часто болтали о том о сем. Во что вы завернете младенца?

— В нижнюю юбку.

— А вы умеете кормить грудных младенцев?

— Я уезжаю из Лондона завтра утром. Как только приеду домой, я найду ребенку кормилицу. А пока буду капать ему в рот молоко.

— Обмакните в молоко чистую тряпочку и дайте ему пососать ее, — они поднялись наверх. — Пока не надо открывать окно широко, так как сторож знает, что в этом доме нет жильцов. Присядьте. Я полагаю, что вы леди Уоррендер. Я узнала вас по описанию Абигейл.

— Вы правы. А кто вы такая, мадам?

— Миссис Диллворт. Я дам вам тряпочку и немного молока.

— Вы очень добры.

Оставшись одна, Джулия сняла нижнюю юбку и положила ее возле себя наготове. Затем стала наблюдать за окном дома напротив. Она пережила один из худших дней в своей жизни. Если он закончится спасением ребенка Абигейл, то это будет наградой за все перенесенные ее трудности. Ей казалось, что прошло сто лет с тех пор, когда она рассталась с Уэббсами. Однако она в последний раз видела их утром, а сейчас было всего лишь семь часов вечера. До комендантского часа оставалось всего два часа!

Женщина вернулась с узлом в руках, черной шалью на плечах и бутылкой молока в кармане фартука.

— Я принесла вам несколько тряпок, чтобы вы смогли вытирать ребенка. Вам также пригодится эта шаль моей матери.

— Спасибо. В лучшие времена я расскажу Абигейл обо всем, что вы сделали для нее.

Миссис Диллворт всплеснула руками, давая понять, что тут не о чем говорить. Она была очень разговорчивая и добродушная женщина. Немудрено, что ей приятно пообщаться с новым человеком.

Прошел почти час, прежде чем миссис Уэббс подала сигнал, Но в это время сторож стоял прямо под окнами, разговаривая с двумя мужчинами, и не думал уходить прочь. Несомненно, внимание миссис Уэббс было привлечено появлением миссис Диллворт, которая вышла из дома как бы для того, чтобы подышать свежим воздухом. Джулия указала на нее, а затем подняла вверх большой палец, давая понять, что эта женщина — свой человек. Осторожно она открыла окно пошире, миссис Уэббс сделала то же самое со своим окном. Миссис Диллворт смотрела на разговаривающих мужчин. Потом окликнула их и сделала несколько шагов в их сторону. Затем она споткнулась и начала кричать, что вывихнула лодыжку.

В это время в окне появилась миссис Уэббс, держа в руках голого младенца-мальчика с черным пушком волос на голове. Он отчаянно сучил ногами, когда она протянула его Джулии, которая тотчас подхватила его. Через минуту она положила младенца на кровать и закрыла окно.

— Добро пожаловать в мир людей, малыш, — тихо сказала Джулия, плача и смеясь одновременно, и стала заворачивать его в свою нижнюю юбку. Он отчаянно протестовал против того, как с ним обращаются: закатывал глаза, кричал во весь голос и неистово двигал руками и ногами. Завернув его, она закутала мальчика еще и в шаль, чтобы он не замерз. Затем стала осторожно спускаться вниз, держа узел с тряпками в руках. Бутылка с молоком была в кармане ее плаща. Миссис Диллворт встретила ее у лестницы:

— Сторож ничего не видел. Теперь вы в безопасности.

— Спасибо вам.

— Позаботьтесь хорошенько о сыне Абигейл. Лондон будет нуждаться в таких, как он, после того как чума утихнет.

Запыхавшись, Джулия прибежала в мастерскую за две минуты до начала комендантского часа. Все женщины обступили спящего младенца. Одна из них отнесла его в помещение для ткачих и начала кормить, смачивая тряпочку молоком. Алиса принесла запас еды для работниц и ушла домой еще до начала комендантского часа. Как и предполагала Джулия, некоторые женщины привели с собой родных и близких. Одна не могла расстаться с младшим братом, другая — с двумя сестрами, а третья — с подругой детства. Чужаки немного робели.

— Кто-нибудь из вас вступал в контакт с больными чумой? — спросила Джулия строгим голосом. Все отрицательно покачали головами. — Очень хорошо. К счастью, у меня хватит справок о здоровье для всех вас. Но вы должны следовать тем же правилам, что и остальные.

Потом они поужинали, запивая еду элем. Джулия пошла в помещение для ткачих. Взяв младенца у женщины, которая ухаживала за ним, она велела ей идти ужинать. Стемнело. Джулия присела с ребенком у окна, не зажигая свечи. Вдруг она услышала звон колокольчика и зловещий крик:

— Выносите мертвых!

Инстинктивно она прижала к себе спящего младенца и стала смотреть на идущего по улице человека с колокольчиком и двух сборщиков трупов, следующих за ним. Эти явно пьяные мужики вели лошадей, запряженных в телеги, на которых лежали трупы. Дежурный сторож отпирал те дома, где имелись мертвые. После того как открывалась дверь, из нее появлялись люди, несущие свой скорбный груз. Из некоторых домов выносили по два, а то и по три мертвеца. Затем сторож загонял плачущих людей назад в помещение и шел к следующему дому, который также посетило горе. Нескоро еще затих вдали звон колокольчика.

Утром женщины, волнуясь, прощались с Лондоном. Некоторые из них стали спорить, кому нести младенца. Что до девушек, то те постарались одеться понарядней. Наконец-то они могут без боязни встречать новый день.

Утро выдалось теплое. Они в отличном расположении духа покидали мастерскую. Люди с удивлением смотрели на женщин, слыша смех и веселую болтовню. Жгущие костры люди, а также торговцы фруктами, овощами и рыбой обменивались с ними приветствиями. Несмотря на постигшее их несчастье, лондонцы вовсе не собирались голодать и многие жители продолжали заниматься своими привычными делами.

Перейдя через Лондонский мост, женщины закричали: «Ура!». Некоторые начали танцевать. Но, пройдя пять миль, кое-кто уже с трудом волочил ноги, жалуясь на усталость и жажду. Теперь только две женщины и Джулия по очереди несли младенца, которого все называли просто мальчик, потому что у него еще не было имени. Джулия позволила им отдохнуть в таверне у дороги, хозяин которой, после того как ему показали справки о здоровье, дал им хлеба, сыра и эля. К счастью, у него нашлась одна лошадь, и Джулия наняла ее. Теперь женщины могли везти ребенка. Они вновь стали спорить, кто будет держать его на руках.

Постепенно в распоряжении Джулии оказалась дюжина лошадей, которых ей давали в разных городках и деревнях. Почти никто из работниц не умел ездить верхом, и они кое-как держались в седлах. В то время, когда одна женщина сидела на лошади, другая вела животное под уздцы. Возможность отдохнуть таким образом подняла дух работниц. Восседая в седлах, они гордо поглядывали на несчастных людей, не обладающих справками, которых останавливали на мостах и у кордонов, в то время как их пропускали беспрепятственно.

Целый день они продвигались вперед миля за милей по пыльной дороге, пока Джулия не увидела на противоположном берегу какой-то речушки повозки из Сазерлея, поджидающие их. К счастью, на их пути оказался кордон, иначе многие женщины бросились бы в воду, обезумев от радости. Они ждали, пока Джулия показывала справки стражникам, которые, как и повсюду, были местными жителями, вооруженными мушкетами и саблями, оставшимися у них со времен войны.

— Я не хочу рисковать, — сказала она стражникам. — Поэтому все мои женщины сейчас пойдут в кусты, разденутся там, омоются в реке и оденутся в новую одежду, которую привезли с собой мои кучера и слуги. Они ждут нас на той стороне реки. Я попрошу вас отвернуться.

Стражники рассмеялись, но согласились отвернуться. Один из них спросил Джулию, как она распорядится своей одеждой.

— Сожгу ее, — сказала Джулия.

Сначала женщины шумно протестовали против купания:

— Вода в реке холодная! Стражники и слуги будут подсматривать!

— Кучера не посмеют этого делать, а стражники находятся далеко от вас.

Тут Джулия увидела, что брат одной из работниц не желает идти к реке.

— Я не буду раздеваться при женщинах, — заявил он решительно.

Джулия крикнула одному из конюхов:

— Я думаю, Молли дала вам какую-то мужскую одежду. Найди там куртку и бриджи.

Потом она обратилась к старшему кучеру, который слез с козел кареты Паллистеров:

— Мне нужна самая легкая повозка. Переправь ее на эту сторону реки. Я поеду в Лондон и заберу еще двух женщин.

— Я отвезу вас туда, госпожа.

— Я не хочу, чтобы ты подвергал себя риску.

— Я уже однажды болел чумой, когда рыбачил на море. Два раза она не пристает к людям. Разрешите мне отвезти вас. Лакей, который находится в карете, поедет в имение вместе с остальными. Мы справимся быстрее, если я подвезу вас.

— Я не забуду твоей услуги.

Он опять сел на козлы и стал переезжать через реку. Джулия отправилась к женщинам. Они посмеивались над молодым парнем, который все еще не хотел раздеваться.

— Ты пойдешь в воду первым, а мы все отвернемся, — заверила его Джулия. — Только окунись с головой, чтобы смыть всю инфекцию со своих волос.

ГЛАВА 18

Но уже не оставалось времени в этот день, чтобы ехать в Лондон, им не удалось бы попасть туда до наступления комендантского часа. В то время как кучер отгонял лошадей, которых она нанимала по дороге, стражник развел костер для Джулии. Трава совсем высохла из-за жаркой погоды. И Джулия, и стражник считали, что, пока жара не прекратится, чума не пойдет на убыль. Мужчина не прочь был поболтать, а у нее уже не осталось сил для разговора, она совершенно вымоталась за день. Вернулся кучер и отвез ее в таверну, где они решили провести ночь, а на рассвете отправиться в Лондон.

В середине дня карета Паллистеров подъехала к улице, где жила Алиса. Улица эта была такой узкой, что по ней нельзя было прокатить даже ручную тачку. Маленькие деревянные домики с темными окнами и узкими дверями лепились один к другому. Кучер спрыгнул с козел, но не стал открывать дверь кареты. По выражению его лица Джулия поняла, что он потрясен увиденным.

— Разрешите, я приведу этих двух женщин, мадам. А вы не выходите из кареты. Больно уж страшное это место.

Она покачала головой:

— Ты должен остаться здесь и сторожить лошадей. Ты лучше меня стреляешь из пистолета.

— Хорошо, госпожа, — он помог ей выйти. У него за поясом торчали два пистолета, и он не колеблясь пустил бы их в ход при надобности.

Ей пришлось пройти около двадцати ярдов по вонючей, залитой помоями улице. На трех дверях она увидела красные кресты, но так как сторожа поблизости не было, Джулия решила, что все жильцы уже умерли. Проходя мимо последнего дома, она увидела маленькую девочку с грязным лицом и спутанными кудряшками на голове. Она выглядывала из окна первого этажа. В ее испуганных глазах стояли слезы. Джулия подумала, что, очевидно, сторож ушел по каким-то делам, ибо в доме еще оставались живые люди. Она подошла к окну, желая хоть как-то подбодрить несчастного ребенка.

— Я знаю, что неприятно сидеть дома в такую хорошую погоду, но скоро тебя выпустят, и ты опять сможешь играть на улице.

Из-за стекла до нее донесся приглушенный обиженный голос девочки:

— А я хочу играть сейчас!

— Ты будешь играть, когда все поправятся.

Но вместо того чтобы успокоиться, девочка залилась горькими слезами:

— Все уже ушли отсюда.

У Джулии екнуло сердце. Но ведь ребенок не может один оставаться дома!

— Кто же там с тобой?

Последовал тот же ответ:

— Все ушли от Кэти, — девочка опустила голову на подоконник и, плача, стала гладить стекло, умоляя, чтобы ее выпустили на улицу.

Придя в ужас от увиденного, Джулия подошла к дому Алисы и постучалась в дверь, которая тут же открылась. На пороге стояла радостная Алиса.

— Добрый день, госпожа Уоррендер. Моя тетя и я ждем вас с самого утра.

— В соседнем доме находится ребенок! — воскликнула Джулия, входя в комнату. — Она что, одна там?

Алиса печально кивнула:

— Только она осталась в живых из всей семьи. Раз в день сторож приносит ей еду.

— Но это ужасно!

— Я согласна с вами. Кэти очень боится темноты и иногда кричит. Я пыталась разговаривать с ней через стенку, но она все время плачет и зовет мать. Ее родители были почтенными и трудолюбивыми людьми.

Джулия схватилась за спинку стула, чтобы не упасть.

— Я не могу перенести это. Нужно взять ребенка с собой.

— Но как? Дверь заперта на замок, а черного хода в доме нет.

— Может быть, прорубим ход в стене. Потом я возмещу тебе убытки.

Из кресла, стоящего в темном углу комнаты, раздался голос пожилой женщины:

— Вы найдете зубило и молоток в подвале. Стена вся прогнила от старости.

Джулия благодарно посмотрела на тетю Алисы — маленькую женщину, прикованную к своему креслу неизлечимой болезнью.

— Спасибо, мадам.

Алиса принесла инструменты и поднялась вместе с Джулией по шаткой лестнице на второй этаж.

— Я помогу вам, — сказала она.

— Нет. Тебе нельзя общаться с зараженными людьми. Отведи свою тетю к карете и объясни кучеру, чем я тут занята. Я выведу Кэти из города. Пусть он встречает меня завтра утром у реки. Но я сначала вымою ребенка здесь. У тебя есть во что завернуть девочку?

Алиса нашла юбку, иголку и нитку. К этому она положила еще и шаль. Потом спустилась на кухню, чтобы поставить греть воду. Сделав это, она осторожно стала выводить больную тетю на улицу.

Оставшись одна, Джулия начала прорубать дыру в стене. Полусгнившее дерево легко поддалось ударам зубила. Раздался треск, и доска, подсохшая за лето, упала на пол, обдав Джулию пылью. Теперь в стене образовалось отверстие, через которое можно было видеть комнату Кэти. Тут же в нос Джулии ударил ужасный запах, о происхождении которого она могла догадаться.

— Кэти! — позвала она. — Я проделала в стене дверь, чтобы забрать тебя. — Она еще немного поработала зубилом, чтобы увеличить размеры отверстия: — Иди наверх, маленькая. Не бойся. Я сделала дверь. Теперь ты можешь выйти на улицу и поиграть.

Она прислушалась. Ей очень не хотелось входить в зараженное помещение. Кэти молчала. Джулия продолжала звать ее. Наконец она услышала скрип ветхой лестницы. Лицо Кэти показалось в отверстии.

— Вот видишь! Я твоя знакомая, которая разговаривала с тобой через окно, — Джулия протянула руки к ребенку. — Я пришла за тобой.

Нижняя губа девочки дрожала:

— Я хочу к маме.

— Да, я знаю. Но она хочет, чтобы ты была со мной.

Кэти дала себя уговорить. Подбежав к отверстию, она внимательно изучила его:

— Какая красивая дверочка.

— Да, красивая, но, чтобы пройти через нее, ты должна снять с себя всю свою одежду. У меня тут есть для тебя платьице. Твоя мама хотела, чтобы ты надела его.

Кэти послушно сняла с себя одежду — мама всегда переодевала ее в чистое.

Потом она пролезла в отверстие в стене, и Джулия взяла ее на руки, стараясь держать девочку подальше от себя. Однако Кэти внезапно крепко обняла ее за шею, не замечая испуга на лице Джулии. Но ведь это ребенок, а не ядовитая змея, подумала Джулия, непроизвольно прижимая к себе девочку. Она сделала бы это, даже если бы Кэти была покрыта чумными пятнами.

— Твоя соседка Алиса оставила на кухне теплую воду, чтобы ты могла искупаться. Я думаю, там есть и мыло.

Кэти печально склонила голову:

— Наверное, нужно много мыла, чтобы отмыть меня.

Джулия рассмеялась:

— Я уверена в этом.

Вода еще не успела как следует нагреться, но Кэти не жаловалась, сидя в ванне и весело плескаясь там. Ее кудряшки пришлось не раз хорошенько промыть, прежде чем они приобрели свой золотистый цвет. Девочка была очень худая, и Джулия подумала, что она голодна.

Новая одежда очень понравилась Кэти своими яркими красками, хотя и была велика ей. Джулия привела себя в порядок, так как испачкалась, пробивая отверстие в двери. Ей нужно было также удалить занозы на руках. Она собиралась ехать верхом вместе с Кэти на лошади, которую надеялась найти в городе.

Загасив огонь в печи, Джулия закрыла дверь на ключ, который Алиса оставила в замке. Она взяла Кэти за руку и вышла на улицу. Кучер ждал ее на прежнем месте. Когда она приблизилась к карете, он спрыгнул с козел и заговорил, предвидя ее упреки.

— Я не совсем понял то, что сказала мне ваша знакомая, — соврал он, не моргнув глазом. — Я думаю, вам захочется сесть на козлы рядом со мной и взять с собой девочку.

Она внимательно посмотрела на него:

— Если только ребенок уже не заразился, никакого вреда от него не будет. Со мной же дело может обстоять иначе.

— Тогда мне лучше сразу же отвезти вас в Сазерлей, госпожа.

— Я бы очень хотела поскорей оказаться там, но придется побыть некоторое время вместе с Кэти. Я скажу, куда ты должен отвезти нас после того, как доставишь на место двух своих пассажирок.

Кэти заснула, как только карета тронулась с места, положив голову на колени Джулии. После того как она показала справки при выезде из города, ее начало беспокоить какое-то недоброе предчувствие. Отчаяние в ее душе росло по мере того, как они все дальше отъезжали от Лондона.

Ворота Сазерлея открылись, как только к ним приблизилась карета. Дома не было видно из-за деревьев, но Джулия с нежностью смотрела на дорожку, ведущую к нему.

Она обратилась к привратнику с вопросом, который всю дорогу не давал ей покоя:

— Сэр Адам уже вернулся из Франции?

— Нет, госпожа.

Странно, но она не удивилась этому ответу. Все и должно идти именно так — шиворот-навыворот.

— А хозяин дома?

— Он уехал во Францию вчера.

— Передай Молли, что в течение трех недель я буду жить в домике, что стоит в долине Хонивуд, — она заметила, как кучер резко повернул голову в ее сторону, а у привратника отвисла челюсть. — Пусть она оставит у ворот запас еды, постельное белье и все другие необходимые вещи, которые будут нужны маленькой девочке, — она кивнула кучеру: — Поехали.

Он подчинился, но Джулия поняла, что этот человек удивлен и напуган тем, что она решила жить в таком убогом жилище. Раньше там жили пастухи, пока не было решено, что им лучше передвигаться с пастбища на пастбище в крытом фургоне и ночевать в нем. Место, где находился домик, было весьма уединенным. Здесь Кэти могла спокойно играть на лугу среди трав. А Джулия сможет совершать с ней длительные прогулки, не рискуя встретить кого-нибудь на пути.

Кучер остановился возле трех домов, где разместились работницы Джулии. Они всей толпой вышли встречать хозяйку. Две самые сильные из их подхватили больную тетю Алисы. Джулия велела кучеру ни с кем не общаться, пока он не вымоется и не переоденется.

— Как вы здесь устроились? — спросила она пожилую женщину, которую назначила старшей.

— Хлопот у нас почти не было. Мы ни в чем не испытываем нужды, а воздух здесь просто замечательный.

— Все ли здоровы? Как поживает мальчик?

— Он в полном порядке, да и остальные тоже. Вот только не смогли найти младенцу кормилицу, потому что никто не хочет подходить к ребенку из Лондона. Но мы кормим его из бутылочки, и он уже привык. Одна повивальная бабка посоветовала ему ослиное молоко. Она дала нам бутылку такого молока и немного муки. Мальчику эта пища очень понравилась. Почему бы вам не войти в дом и не посмотреть на него, мадам? Он спит в колыбели, которую привезли из Сазерлея вместе с одеждой вашей сестренки.

Итак, одежда Пейшенс все-таки пригодилась. Джулия подумала, что, должно быть, Мэри позаботилась о младенце.

— Мне бы хотелось посмотреть на него, но сейчас я не могу этого сделать, — она вкратце объяснила, в чем дело. — Я пока должна покинуть вас. Молли станет посредником между нами, — потом она напомнила женщине о своем наказе: — Ты не забыла, как надо обращаться с больными?

— Да, мадам. Но, я надеюсь, болезнь не коснется нас и пощадит вас с девочкой.

— Спасибо тебе.

Алиса подошла к карете:

— Я никогда не забуду того, что вы сделали для меня и моей тети.

Джулия улыбнулась ей:

— Вы обе помогли мне спасти Кэти. Она умерла бы в этом доме. А если бы такого и не случилось, ее все равно ожидало бы страшное будущее. Скажи, ты знаешь, как долго она жила там одна?

— Мне кажется, прошло две недели с тех пор, как оттуда забрали последнего мертвого. Если бы не та еда, которую приносил ей сторож, и не наши разговоры с ней через стенку, бедной крошки, наверное, уже не было бы в живых.

Джулия вдруг вспомнила мертвого грабителя в своем доме. Наверное, она всего лишь слегка коснулась его и поэтому не могла заразиться. Но все равно ей нельзя проводить слишком много времени с Кэти.

— Значит, если на следующей неделе у Кэти не появятся признаки чумы, то с ней будет все в порядке. Как только ее карантин кончится, я отправлю девочку в другое место.

Кэти потянула Джулию за рукав платья:

— Я хочу есть.

Джулия открыла коробку с едой. Она кормила ее небольшими порциями, так как ребенок поначалу с жадностью набрасывался на пищу. Наблюдая за Кэти, Джулия не заметила, как они приехали к домику пастуха. Девочка первой увидела это жилище и показала на него пальцем:

— Там маленький дом!

Он походил на кукольный домик, затерявшийся среди просторов лугов и полей. Все тропинки к нему давно заросли Кучер подошел к домику и проверил, не заперта ли дверь. Но она сразу же открылась, как только он дернул ее. Он заглянул внутрь и с презрением окинул взглядом эту хибару. Он, как старший кучер, не провел бы в этой лачуге и час.

— Вы действительно хотите жить здесь, госпожа?

Джулия кивнула и, взяв Кэти за руку, вошла в домик. В лачуге была одна комната с оштукатуренными стенами. В одном углу находился очаг, в другом — кровать. У стены стоял стол, на котором лежали две табуретки. Остальная мебель представляла собой полки и вешалки. Комнату нельзя было назвать грязной, но пол устилали сухие листья, занесенные сюда ветром, а потолок покрывала паутина.

— Нам это подойдет. Пусть Молли принесет метлу, ведро и щетку.

Кучер выкатил глаза, выражая свое недоумение, но, так как он уже направлялся к карете, Джулия не имела возможности видеть, с каким неодобрением этот человек относится к ее решению.

Вернувшегося в Париж Майкла жена встречала у дверей дома. Она только что пришла с кладбища, которое посещала ежедневно. Лицо Софи скрывала вуаль, но весь ее вид говорил о том, что она недовольна его поведением.

— Сэр Уоррендер здесь? — спросил он. Перед отъездом из Англии он слышал о том, что парламент распущен на неопределенное время, и ему пришло в голову, что Адам мог отправиться во Францию на поиски Джулии.

— Нет. А почему он должен быть здесь? — она стала снимать вуаль.

Майкл объяснил. Она слушала его без всякого интереса. Затем он спросил о сыне:

— В доме тишина. Значит, Жан-Роберт на улице?

— Да. Он гуляет в парке с Фейт.

— Ему нравятся такие прогулки, — заметил он, надеясь, что на этом их разговор будет окончен. Но она не собиралась прощать ему его отсутствие. Софи следовала за ним из комнаты в комнату, наблюдая за тем, как он просматривает свою почту, кладет дорожные пистолеты в обшитый бархатом футляр и садится перекусить за столиком, накрытым для него слугой. Все это время она отчитывала его, сделав перерыв лишь тогда, когда в комнате находился слуга. Вдруг она прервала поток обвинительных речей и спросила:

— Что это ты пьешь?

Она ходила взад-вперед по комнате, а теперь остановилась и уставилась на бутылку, стоящую на столе: — Это бургундское? Его пьют только в торжественных случаях.

— Но разве мое возвращение домой не торжественный случай? — спросил он, повышая голос.

Жена проигнорировала его вопрос.

— Что за варварство пить вино, принесенное прямо из подвала. Нужно все обставить должным образом. Папа всегда соблюдал соответствующий этикет.

— Выпьешь со мной?

— Я не пью так рано. Может быть, выпью попозже.

Но он не собирался оставлять бутылку на столе, так как боялся, что она может отравить вино. Она не могла добавлять яд в пищу, так как никогда не ходила на кухню. Он больше не будет пить вино, которое разливает жена. В глубине души Майкл очень переживал все это, чувствуя, что Софи не совсем нормальный человек. Тем более он должен наблюдать за ней, ибо ее состояние может ухудшиться со временем. Теперь его радовали только сын и та женщина, которую он оставил в Сазерлее.

Фейт и Жан-Роберт за обедом обсуждали свою прогулку. Они видели в парке множество разных бабочек.

— Мы пытаемся обнаружить как можно больше разных видов, — объяснила Фейт.

Софи одобрительно кивнула:

— Это очень милые крылатые создания.

Жан-Роберт прожевал пищу, прежде чем произнес следующую фразу:

— Они откладывают яйца.

Софи подняла вверх руку:

— Нельзя говорить о таких вещах за столом, Жан-Роберт.

У мальчика испортилось настроение. Он хорошо знал этот холодный тон. Мать часто упрекала его. Многое вызывало у нее раздражение. Он никогда не знал, чего от нее ожидать: то она ласково обнимала его и шептала всякие нежности, то смотрела ледяным взглядом, который действовал на него хуже пощечины. То же случалось и вечером, когда ему нужно было ложиться спать. Он любил, когда она приходила в его комнату пожелать спокойной ночи и поцеловать в лоб. Но если мать чувствовала себя усталой или была чем-то раздражена, пусть даже это не имело к нему никакого отношения, она не подходила к сыну, наказывая его вместе со всеми другими.

Отец позвал его.

— Да, папа?

— Пришла пора отвезти тебя в шелкопрядильную мастерскую. Там ты увидишь шелковичного червя.

— О да!

— На следующей неделе мне надо по делам съездить в Лион. Мы сможем заехать в одну из мастерских и провести там целый день, если хочешь, — сказал он и улыбнулся Фейт: — Может быть, и вы захотите поехать с нами? Я буду сопровождать мадам Лебланк. Ее муж — мой старый друг. Он владеет мельницей в Лионе. Мадам прибыла в Париж по своим семейным делам и любезно пригласила нас в свой очаровательный дом.

Она весело отвечала ему:

— Я с большим удовольствием приму ваше приглашение.

Жан-Роберт вновь повеселел, видя, что мать кивком головы разрешает ему поехать с отцом. Он и не подумал о том, что она не едет вместе с ними. Будучи в трауре, Софи редко покидала дом, да и раньше предпочитала проводить свободное время в обществе любимого папочки.

— Это будет здорово!

— Это не развлекательная поездка, — сказала строго мать. — Ты должен привыкать к тому, что когда-нибудь станешь во главе фирмы своего деда.

Сын не посмел напомнить ей, что будет также хозяином Сазерлея. Ему не разрешалось говорить об этом. Но мальчик много раз слышал о Сазерлее от отца и, будь его воля, скорее бы поехал туда, чем в Лион, хотя ему и хотелось посмотреть на шелковичных червей.

Фейт не жалела о том, что проведет несколько дней, не видя жены Майкла. Софи была замкнутой женщиной, вежливой, но холодной. По этой причине Фейт, как никогда, скучала по Джулии. Но ей нравился Париж. Она не хотела уезжать отсюда до осени, когда Кристоферу нужно будет возвращаться в Англию. Родители писали ей о чуме. Мать не хотела, чтобы она возвращалась домой, опасаясь ужасной болезни, которую лондонцы распространили по всей стране. Один случай чумы был зарегистрирован даже в Блечингтоне.

Софи никуда не ходила с ними, но Майкл познакомил ее и Джулию со многими очаровательными французами и француженками.

Однако Фейт пеклась о своем добром имени не только ради себя, но и ради Кристофера, поэтому общалась преимущественно с замужними дамами. Ее муж, несомненно, станет великим человеком. Было ясно, что он нашел свое призвание в архитектуре. Здания, которые он строил в Англии, отличались необыкновенной красотой. Кто знает, какие чудные сооружения он воздвигнет после посещения Парижа? Фейт хотелось верить, что ее любовь вдохновляет Кристофера в работе.

В Лионе она чудесно провела время. Майкл возил ее и Жана-Роберта на шелкопрядильные фабрики. На некоторых из них производились парча и домотканое полотно для Версаля. Гостеприимство Лебланков доставило им огромное удовольствие.

Иногда она думала, не беспокоит ли Майкла тот факт, что его сын проявляет интерес к коконам, гусеницам и шелковичным червям, но совершенно не обращает внимания на большие ткацкие станки.

— А теперь расскажи мне о поездке, — обратилась Софи к Жану-Роберту, когда он вернулся домой вместе с отцом и Фейт.

— Мы видели много интересного, мама, — он даже не знал, с чего начать. Они находились в гостиной, где Софи, одетая в один из своих самых элегантных черных халатов, сидела в кресле с ручками из слоновой кости. Кресло было обшито домотканым полотном, а стену за спиной Софи покрывал шелк темно-красного цвета. У нее была привычка надевать такую одежду, которая соответствовала бы интерьеру помещения. Она улыбнулась сыну, стоящему перед ней:

— Но что тебе понравилось больше всего?

Он ответил, не колеблясь ни минуты:

— Пастух позволил мне подоить корову, когда мы остановились у семьи Симонов, возвращаясь домой.

— Я не хочу слышать об этом. А как насчет фабрик?

Он скорчил на лице гримасу:

— Люди, в основном, работают у себя на дому. Станки заполняют все комнаты. Иногда в одном доме находится по три станка, и тогда людям прямо жить негде. Маленькие детишки лазают под станками и завязывают порванные нитки. Ткачи пинают их ногами, если те делают свою работу не слишком быстро. Они кричат, но продолжают работать. Я не хочу иметь ничего общего с этими станками и шелком, — он топнул о пол ногой.

Она так сильно ударила сына, что он потерял равновесие, упал и ударился головой о резную ножку стола. Майкл и Фейт тут же вскочили и бросились к мальчику. Софи даже не посмотрела в ту сторону. Лицо ее исказил гнев. Она встала и, шурша юбкой из тафты, покинула гостиную.

— Он потерял сознание? — спросила перепуганная Фейт, когда Майкл поднял сына на руки и положил его на диван.

— Нет. Просто в шоке, — он посмотрел на побледневшее лицо Жана-Роберта: — Боюсь, что у тебя на голове будет шишка величиной с куриное яйцо, сынок.

Мальчик заплакал.

— Почему мама так рассердилась?

— Она расстроилась. Поговорим об этом позже, — Майкл увидел на лбу сына кровь и вынул из кармана чистый носовой платок. — Сейчас я перевяжу твою рану, как солдату на поле сражения, а потом Фейт почитает тебе какую-нибудь книгу, пока ты будешь отдыхать здесь на диване.

Сделав сыну перевязку, Майкл оставил его с Фейт и пошел к Софи. Но ее не оказалось в спальне. Впервые за многие месяцы он входил в ее комнату. После того как она отказалась спать с ним, она произвела полную замену всей мебели в спальне, как будто хотела избавиться от всех воспоминаний, связанных с пребыванием здесь мужа. Стены были затянуты шелком, на кровати великолепное покрывало золотистого цвета. Не оказалось Софи и в ее будуаре. Шум воды доносился из ванной комнаты, где стояли две мраморные ванны. В одной Софи обычно намыливалась, а в другой ополаскивалась.

— Софи! Ты здесь?

Тотчас открылась дверь и появилась служанка:

— Это я, месье. Я мою ванны.

Майкл отметил, что девушка была несколько испугана, но решил, что она просто не ожидала увидеть его в апартаментах жены.

— Ты видела мадам?

— Нет, месье.

Когда он вышел, служанка вздохнула с облегчением, вернулась к комоду, на котором стояли флаконы с лосьонами мадам Паллистер и отлила в свой пузырек немного духов. Госпожа не обратит на это внимания, так как она отливает понемногу из каждого флакона, чтобы попробовать, какой из лосьонов подойдет лучше к ее коже. Закрыв пузырек, она опустила его в карман своего фартука. На минуту у нее возникли сомнения, правильно ли она расставила флаконы после того, как ее спугнул месье Паллистер. Но решила, что все они похожи один на другой и мадам вряд ли обратит внимание на то, в каком порядке они стоят. Девушка быстренько заперла комод своей булавкой. Она не жадничала и бережно относилась к лосьонам. В другой раз она воспользуется флаконами лишь через месяц.

Майкл нашел Софи в спальной комнате ее покойного отца, где все сохранилось в том же виде, как и в день его смерти. Она лежала вниз лицом на кровати. Услышав шаги мужа, она села и посмотрела на него полным ненависти взглядом.

— Ты специально так делаешь? — взвизгнула она. — Ты взял Жана-Роберта в Лион исключительно ради того, чтобы привить ему ненависть к делу моего отца!

— Я и не думал об этом. Просто хотел показать ему мастерские. Моя ошибка заключается в том, что я забыл, какими чувствительными бывают дети. Вот почему тебе никогда больше не следует бить его.

— Я буду бить его, пока он не исполнит волю моего отца!

Майкл редко выходил из себя, но в данный миг он больше не мог сдерживаться.

— Ты просто одержима скорбью о своем отце! Это наш дом, а не его. Тут живем мы и наш сын. Мы должны жить, а не думать все время о смерти!

Тут он смахнул с сундука расческу, часы и еще какие-то вещи. Софи вскрикнула и бросилась на него. Ее пальцы походили на когти хищной птицы. Он бросил ее на кровать и сорвал занавески с балдахина. Затем с такой силой швырнул подушку, что она порвалась и в комнате запорхали перья. Визжа, Софи спрыгнула с кровати и повисла на руке мужа. Он оттолкнул ее, затем открыл шкаф и начал выбрасывать из него рубашки, галстуки, воротнички… Когда он направился к боковой комнате, в которой находился гардероб с одеждой, она кинулась к двери и преградила ему путь.

— Я скорее убью тебя, чем пущу туда.

Он оттолкнул ее, открыл дверь и с ужасом увидел перед собой плетеный каркас, на который были натянуты бархатный камзол и бриджи его покойного тестя. Каркас был увенчан париком, на котором красовалась шляпа с пером. Внизу стояли сапоги с раструбами. Майкл зарычал и пнул ногой это сооружение. А когда обернулся, то увидел, что жена целится в него из пистолета. Он вскрикнул, и она выстрелила. Дым окутал комнату.

Пуля прошла рядом с головой Майкла и застряла в стене. Он схватил Софи, зажал ей рот рукой и потащил в спальню. Как он и ожидал, на лестнице раздался шум — это всполошились слуги. Софи отчаянно сопротивлялась, но ему удалось приоткрыть дверь и крикнуть слугам:

— Все в порядке! Просто я осматривал пистолеты тестя и случайно выстрелил.

Когда он закрыл дверь, жена попыталась впиться ногтями ему в лицо, но он схватил ее за руки и оттолкнул от себя.

— Это у тебя не пройдет!

Лицо ее потемнело от бешенства.

— Ты проник в мое святилище и осквернил его.

— И поэтому ты хотела убить меня?

— Я могла бы убивать тебя снова и снова! — бросила она ему в лицо.

— И ты даже не подумала о Жане-Роберте. Это убийство поломало бы всю его жизнь, — он обезумел от гнева. — Я терпел твои ядовитые речи, твои капризы, твое невнимание ко мне и холодность! Я многое прощал тебе, но не могу простить твое безразличие к судьбе сына.

Майкл влепил ей пощечину сначала по одной щеке, потом и по другой, после чего бросил ее на кровать. Никогда раньше он не трогал женщин и пальцем. Он ненавидел самого себя за то, что не смог совладать с собой.

Может быть, он оглушил ее? Софи неподвижно лежала на кровати. Грудь ее порывисто вздымалась. Склонившись над ней, он краем простыни вытер кровь с ее лица. Тогда она открыла глаза. Ее лицо было похоже на маску. И вдруг она торжествующе засмеялась.

Майкл застонал и выскочил из комнаты.

На следующий день Майкл полностью очистил апартаменты своего тестя от его мебели и вещей. Одежда была распродана, а деньги розданы бедным. Вызванные в дом мастера полностью изменили интерьер комнат. Софи не выходила из своей затемненной спальни, пока не зажила ее губа и не исчезли синяки. При этом она ссылалась на головную боль. Фейт надоедала ей своими приходами раза по два на день. Она приносила цветы, напитки и все такое прочее, спрашивая, не нужно ли чего еще. Софи лежала, укрывшись с головой одеялом, и англичанка так и не догадалась об истинной причине ее болезни.

Когда наконец Софи появилась в доме, то никаких следов побоев на ее лице уже не было видно. На губе же остался небольшой шрамик, к которому она любила прикасаться, находясь в обществе Майкла, как бы напоминая ему о его жестокости. Это доставляло ей огромное удовольствие.

С сыном она сразу же помирилась. Мальчик не мог долго злиться на мать и, как только увидел ее, сразу же бросился к ней и обнял за шею.

— Никогда больше не болей так долго, мама, — просил он ее. — Я так скучал по тебе.

Она близко не подходила к обновленным апартаментам отца. Ненавистный ей муж осквернил ее святилище, и больше эти комнаты ее не интересовали. К счастью, у нее сохранились драгоценности отца и его часы, которые не разбились во время их схватки, так как находились в футляре. Майкл собирался подарить их сыну в память о дедушке. Она слушала мужа, не произнося ни слова, ибо больше не разговаривала с ним, если рядом не было посторонних. Он теперь не существовал для нее. Софи возобновила свои ежедневные посещения кладбища. Только это и скрашивало ее существование.

Однажды Майкл получил письмо от Адама, посланное им из Дьепа, где он находился в заключении уже две недели после прибытия туда из Англии. Майкл зачитал письмо вслух Софи и Фейт:

«Ради бога, вызволи меня из этой дыры, Майкл. Меня задержали здесь после того, как узнали, что я прибыл из Лондона. Французы так боятся чумы, что не обратили внимания на мою справку о здоровье. Я сочувствую французам, которые не менее других европейских народов знакомы с этой ужасной болезнью, но от этого мне не легче. Я не могу убедить власти освободить меня. Если в мою камеру поместят еще одного англичанина, то мой карантин возобновится. Передай привет моей жене, которая уже, должно быть, знает о чуме и думает, что я все еще в Лондоне».

Через час Майкл уже покидал Париж, прихватив с собой известного во всей Франции врача. Прибыв в Дьеп, они нашли Адама в его камере, где тот сидел в полном одиночестве. Врач обследовал его и признал здоровым. Адам расстроился, узнав, что Джулия уехала в Англию примерно в то же время, когда он въехал во Францию.

— На следующем корабле я поплыву домой, — сказал он Майклу, поблагодарив его за оказанную помощь. — Джулия, наверное, беспокоится обо мне.

— Когда мы расставались с ней, она собиралась ехать в Лондон и искать тебя там, но, я уверен, что теперь она уже в Сазерлее. Приезжай к нам в гости в более благополучное время.

— Обязательно приеду, друг.

Корабль отправлялся к берегам Англии в тот же час, когда Адама освободили из-под стражи. Взойдя на его борт, он в нетерпении стал мерить палубу шагами, то и дело вглядываясь в даль, — не покажется ли родной берег. В глубине души его тревожила мысль о том, что Джулия встречалась в Париже с Кристофером. Разумеется, там находилась Фейт, и они вряд ли проводили время наедине друг с другом. Скоро ему предстояло узнать, возродились ли в Джулии прежние чувства к Кристоферу.

Как только Адам сошел на берег, он тотчас нанял быстрых лошадей и на закате был уже в Сазерлее. В окнах дома видны горящие свечи. Войдя в дом, он отдал слуге шляпу, плащ и кнут. Вдруг в зал выбежала Пейшенс, держа за руку маленькую девочку с белокурыми вьющимися волосами.

— Кто это, Пейшенс? — спросил он, поздоровавшись с ней. — У тебя новая подружка?

— Это Кэти. Она живет у нас Джулия привезла ее из Лондона.

— А ты знаешь, где Джулия?

В это время из Королевской гостиной вышла Мэри и, счастливо улыбаясь, подбежала к Адаму, который поцеловал ее в щеку.

— Я знаю, где Джулия, Адам. О, как она обрадуется, увидев тебя в такой день.

Он улыбнулся.

— А что это за день?

— Вечером кончается ее карантин. Не беспокойся! Все хорошо. Ты скоро встретишься с ней. Для нее это будет чудесным сюрпризом.

— Но где она сейчас? — ему вдруг показалось, что она находится в Большом зале. Но Мэри объяснила ему, где жила все это время Джулия и что заставило ее находиться там.

— Но почему она не приехала в Сазерлей днем?

— Она хотела в точности соблюсти срок карантина. Кэти живет с нами уже почти две недели.

Услышав свое имя, Кэти взяла Мэри за руку:

— Я хочу, чтобы Джулия поскорей приехала сюда.

Адам провел рукой по ее белокурым кудряшкам.

— Не беспокойся, Кэти. Я сейчас привезу ее, — затем обратился к Мэри: — Я поеду кратчайшим путем через луга.

— Возьми с собой фонарь. Когда вы будете возвращаться назад, уже стемнеет.

Выходя из дома, он не стал зажигать фонарь, так как небо еще озарялось солнечным светом. Увидя маленький домик, внутри которого горела свечка, он прибавил шаг, перепрыгнул через ручей, потом побежал. Окно закрывала штора, и он не мог заглянуть в дом, на дверях которого был нарисован красный крест. Адам распахнул дверь.

Джулия сидела на кровати, одетая только в нижнюю юбку и сорочку, и мыла лицо и шею в тазике с водой, стоящем на табуретке рядом с кроватью. Она раскраснелась, глаза впали. Страдая от жара, она не очень удивилась его приходу.

— Не подходи ко мне, Адам! — крикнула она, предостерегая его. — Я заразилась чумой! У меня появились первые симптомы этой болезни. Все суставы болят, а тело горит огнем. Это началось, когда я думала, что все страшное уже позади.

— Любовь моя! Ты думаешь, что я оставлю тебя здесь одну? — он поставил на стол фонарь. Она отпрянула от мужа, когда он приблизился к ней:

— Не подходи! Пожалуйста! Я знаю, что надо делать. Мне рассказали, как лечиться.

Он приблизился к ней:

— Кто сказал тебе?

— Жена священника, которая спасла много жизней. Я должна мыться холодной водой и разминать ту часть тела, где появится опухоль. Никаких припарок пока делать не следует.

— Я буду помогать тебе.

— Нет! Если ты заразишься, то как я смогу ухаживать за тобой, будучи больной сама?

— Но я не собираюсь заражаться, — он понизил голос и заговорил убедительным тоном, стараясь заставить ее подчиниться. Спор с ним мог лишь ослабить ее.

— Ах так, — она почти сдалась. Жар ослабил ее способность к сопротивлению. Он сел на край кровати и снял камзол. Несколько семян одуванчика отлетели от него и закружились в воздухе. Джулия тут же начала чихать.

Потом она замерла от ужаса и закрыла глаза, не решаясь смотреть на себя.

— У меня на теле есть красные пятна?

— Ничего у тебя нет.

— Иногда пятна сначала появляются на внутренних сторонах бедер! — она положила на табуретку мочалку и стала снимать нижнюю юбку.

Он успокаивал ее.

— Там ничего нет. Ты расчихалась от этих одуванчиков. Ложись, я помою тебя, — он бросил ее нижнюю юбку и сорочку в угол комнаты, закатал рукава своей рубашки, взял мочалку и окунул ее в воду. Он слышал, что чума практически неизлечима. Но почему бы не попробовать тот метод, о котором говорит жена и в который она так верит?

Опершись головой о подушки, она сказала:

— Когда я целовала на прощанье Кристофера в Версале, я предчувствовала, что возвращаюсь домой, чтобы умереть.

— Ты не умрешь! — вскрикнул он. Что бы ни произошло между нею и Кристофером, теперь это не имело для него никакого значения. Важно только одно она должна выжить. Во всем остальном они разберутся потом. Если он все же потерял ее, позволив ей одной поехать во Францию, что ж, так тому и быть. Но теперь он должен бороться за ее жизнь и победить.

— Ты должна сражаться с болезнью вместе со мной! Дорогая! Ты слышишь меня?

— Почему там эти круги? — спросила она, уставившись на потолок воспаленными глазами.

Адам понял, что жар поразил ее сознание и она больше не слышит его. Она страшно потела, ему приходилось постоянно вытирать ее тело губкой. Он налил воду в стакан и поднес к ее губам, поддерживая в то же время голову. Она попила немного, а потом начала мотать головой и разлила остатки воды. Вскоре он стал мыть ее руки и почувствовал, как она вздрагивает при его прикосновении. Он согнул ее руку и увидел покраснение возле локтя. Именно там может появиться опухоль. Теперь он знал, что нужно делать. Не разгибая ее руки, он начал поворачивать ее из стороны в сторону, как говорила ему жена.

Всю ночь он то мыл Джулию, то массажировал ее руку. Никто не приходил за ними из Сазерлея. И Адам решил, что Мэри считает, будто они предаются любви в уединенном домике после стольких дней разлуки. Ему хотелось бы переодеться в чистое и хорошенько выспаться на мягкой постели. Сначала он проливал слишком много воды на пол, но постепенно освоил это дело, а также научился поить Джулию из ложки. Теперь она уже не дрожала, а стонала от боли. Адам знал, что опухоль держится несколько дней. Джулии необходимо было беречь силы.

И на следующий день никто не пришел в домик. Но ближе к вечеру он услышал детские голоса и открыл дверь. Чувствуя себя усталым после бессонной ночи, он оперся о притолоку и увидел идущую по лугу Мэри. Пейшенс и Кэти резвились возле нее.

— Не подходите к дому! — закричал он. — Джулия заболела чумой, и я намерен выходить ее. Но мне нужна еда, чистое постельное белье и одежда.

Мэри прижала к себе девочек.

— Что еще нужно тебе? — спросила она, так как всегда отличалась практичностью. Она не считала необходимым зря тратить слова и выражать сочувствие по поводу болезни подруги. Страдание было написано у нее на лице. Когда он перечислил ей все необходимое, она поспешила назад в имение.

Временами Джулии казалось, что она опять видит старый детский сон, только теперь он пугал ее. Она находилась как бы в лабиринте и никак не могла найти Адама. Кристофер никогда раньше не подводил ее, и она звала его, умоляя помочь ей найти Адама, но он все удалялся и удалялся, не слыша ее слов. Затем ею овладела такая боль, что она потеряла счет дням и не могла сказать, какой сейчас год.

Ежедневно к домику приносили продукты и дрова для костра, в котором Молли сжигала грязное постельное белье, одежду и все, что могло способствовать распространению инфекции. После того как она выжила в чумном бараке, Молли считала, что чума не страшна ей и настояла на том, чтобы ей разрешили приближаться к домику. Но всякий раз, возвращаясь в Сазерлей, она сжигала свою одежду.

В первый же день она принесла теплые одеяла и припарки, но Адам не разрешил ей войти в домик, опасаясь, что она станет лечить Джулию старым методом. Он же намеревался делать то, что сказала ему жена.

Ему принесли складное кресло. Но он засыпал на табуретке, положив голову на кровать в те редкие минуты, когда Джулия забывалась сном. Как только она просыпалась, он вновь начинал обтирать ее холодной водой и массажировать руку. Он не чувствовал, как на его глазах появляются слезы. Джулия теперь страшно мучилась и кричала, мотая головой из стороны в сторону, как бы стараясь вырваться из чьих-то рук. В начале болезни она постоянно выкрикивала имя Кристофера, надрывая душу Адама, а его имя не произнесла ни разу. Но он больше не ревновал, думая лишь о том, как бы поставить ее на ноги.

Мысль о ее смерти ужасала его. Муки жены казались невыносимыми, и он без конца прикладывал к ее горячему лбу холодные компрессы, кормил и поил ее из ложки. Но наступил час, когда она уже не могла ни есть, ни пить — слишком сильны стали ее страдания. Тогда он решил вскрыть опухоль ножом, полагая, что иначе Джулия не выживет.

Она пыталась вскочить с кровати, сама не зная, что делает. Но он схватил ее за руку и провел лезвием ножа по ужасной опухоли.

Все ее тело задергалось в конвульсиях. Кровь и гной лились из раны, заливая и Джулию, и Адама. Все это напоминало сцену на поле битвы. Он не пытался остановить кровотечение, только смотрел на Джулию и поправлял волосы, которые лезли ей в глаза.

— Все кончено, дорогая. Все кончено.

— Адам? — прошептала она, не открывая глаза.

— Да, любимая, — он взял ее руку в свою.

— Почему я не могла найти тебя?

Он мог бы ответить, что она выкрикивала в бреду имя другого человека, но ведь она не знала об этом.

— Я был здесь, — сказал он. Но она уже спала и вряд ли слышала его слова. Проснувшись через некоторое время, Джулия увидела, что на ней чистый халат, а сама она лежит на свежих простынях, пахнущих лавандой. Она попробовала сесть, но была еще слишком слаба и чувствовала сильную боль в правой руке. Джулия заметила, что в домике прибрано, а возле ее кровати стоит кресло, которого раньше не было. Она подумала, что, должно быть, это Молли ухаживала за ней. Сколько же дней она провела здесь после того, как отдала Кэти на попечение Мэри? А где Адам? Вернулся ли он уже домой? Однажды в бреду ей показалось, что она слышит его голос, но это было лишь иллюзией.

— Молли, — позвала она слабым голосом.

Тотчас на пол упала тень, и в комнату вошел Адам. Лицо его похудело, под глазами появились синие круги, но он был гладко выбрит и улыбался.

— Ты проснулась.

— Адам! — радость охватила ее. Он опять с ней. Так это все-таки его голос она слышала. Должно быть, он все время находился возле ее постели.

— Как ты себя чувствуешь?

Она собралась с силами и протянула ему руку, но он, казалось, не замечал ее и стоял, вцепившись пальцами в свой ремень. Ее рука упала на кровать.

— Я полагаю, ты ухаживал за мной.

Он кивнул:

— Я очень испугался, когда понял, что ты заболела.

— Я не помню, когда ты пришел сюда.

— Это неважно. Теперь тебе нужно поправляться. Когда ты позвала меня, я стоял на крыльце и ждал человека из Сазерлея, который должен принести сюда обед. Я хочу, чтобы ты съела что-нибудь.

— Я обязательно сделаю это, — обещала она, но тут же заснула.

Когда она в следующий раз открыла глаза, уже стемнело. Адам, сидя за столом, читал при свете свечи. Взглянув на него, она вдруг поняла, что он выглядит не столько усталым, сколько печальным. Его печаль тут же передалась ей, и слезы навернулись на ее глаза. Она не могла понять, что произошло с мужем, но он изменился.

Адам увидел, что она открыла глаза и подошел к ней:

— Рука все еще болит?

— Только ноет.

— Боюсь, что это будет продолжаться некоторое время, — он подложил ей под голову несколько подушек, чтобы она могла присесть в кровати. — Ты сейчас поужинаешь, а я расскажу тебе о своих приключениях. Я слышал о том, что ты ездила в Лондон и привезла своих вышивальщиц и ткачих в деревню неподалеку отсюда.

— Кто-нибудь из них заболел?

— Никто. Все здоровы, включая кучера. Молли держала меня в курсе всех событий, хотя наши разговоры не могли быть продолжительными, так как я не хотел оставлять тебя без присмотра на долгое время. Ты спасла жизнь этим женщинам. Чума все еще продолжает свирепствовать в Лондоне. Теперь трупы собирают не только ночью, но и днем, так как их число постоянно растет.

— А ты спас мне жизнь.

Он лукаво улыбнулся:

— Это было в моих интересах. Что стало бы со мной, если бы ты умерла?

— А что стало бы со мной, если бы тебя не оказалось рядом?

Он внимательно посмотрел на нее, желая убедиться, говорит ли она правду. Вернувшись к столу, он снял салфетку с блюда, стоящего на подносе. Затем сел на край кровати и стал кормить ее из ложки, рассказывая о своих злоключениях в Дьепе и о том, как Майкл освободил его, после чего он тотчас же поехал в Сазерлей.

— Я ухаживал за тобой так, как ты сказала мне. Этот новый метод лечения сработал.

— Мне кажется, я заразилась чумой не в доме Кэти, а в нашем собственном особняке.

— Как это могло случиться?

Джулия рассказала ему о мертвом грабителе. Он обеспокоился тем, что она в одиночку подверглась таким опасностям, и похвалил ее за храбрость.

— Ты действительно мужественный человек, Джулия.

Она покачала головой, думая лишь об одном:

— Я молю бога, чтобы ты не заразился от меня!

Он вновь с улыбкой взглянул на нее.

— Все в руках божьих. Поживем, увидим.

— Я никогда не прощу себе, если…

Он прервал жену, поднеся ложку с вареньем к ее рту.

— Давай не будем говорить об этом. Мне кажется, я не подвержен этому заболеванию. В любом случае, все это ерунда по сравнению с тем, что действительно беспокоит меня.

Она ждала, что он начнет говорить о своей любви, но этого не произошло. Накормив ее и вытерев ей губы салфеткой, Адам поцеловал ее в лоб и пожелал спокойной ночи. Она с тревогой смотрела, как он моет посуду, которая никогда не возвращалась в Сазерлей, как и в те времена, когда здесь жила Кэти. Покончив с посудой, он посмотрел в сторону кровати и увидел, что Джулия не спит.

— Спи, любовь моя.

Впервые после того, как она пришла в себя, он обратился к ней с такими нежными словами. Она опустилась на подушки и подумала, что он произнес эти слова чисто автоматически. Что-то случилось в течение того времени, когда они не видели друг друга. Может быть, он встретил другую женщину? Она не находила иной причины для его отчуждения. Но ведь он рисковал своей жизнью ради нее, ухаживал за ней, не зная устали, применяя метод миссис Уэббс, который утомляет не только пациента, но и того, кто лечит. Он взял на себя самую черную работу. Джулия хотела сердечно встретить его в их лондонском доме и обратиться к нему с такими нежными словами, которых он раньше от нее никогда не слышал, но этому не суждено было случиться. Однако, если бы он держался с ней так же, как сейчас, то слова любви застряли бы у нее в горле. Он казался ей странным и чужим. Это пугало ее. В ту ночь ей плохо спалось.

С каждым днем Джулии становилось все лучше и лучше, а Адам не обнаруживал никаких признаков болезни. Они мирно проводили время. Вскоре с его помощью она стала выходить на улицу и подолгу сидеть в тени под деревом. А через какое-то время они уже совершали длительные прогулки, встречаясь с Мэри и детьми, которые махали им, стоя на безопасном расстояний. Ее работницы парами и группами приходили к домику и кричали, что будут рады приступить к работе, когда она окончательно поправится. Им нравилось жить в деревне, но они скучали по Лондону и мучились от безделья.

Так как срок их карантина истек, Джулия попросила Мэри подыскать им работу в Брайер Лейн. На следующий день ей сообщили, что женщины воспрянули духом, радуясь возможности вновь зарабатывать деньги.

По вечерам Джулия и Адам играли в шахматы и карты, читали. Временами он отрывался от книги и окидывал жену внимательным взглядом, в то время как она, погрузившись в чтение, не замечала этого. Он знал, что сам создал эту стену отчуждения. Но это произошло не от того, что он стал ее меньше любить. Совсем напротив. Она выкрикивала имя Кристофера, находясь на пороге смерти, но это не говорило о том, что она неверна мужу. Просто она не переставала думать о любимом человеке даже в бреду. Именно в эти ужасные минуты, когда чума хотела взять у Адама дорогого человека, его любовь к жене приняла новое измерение. Он понял, что она пытается при помощи Кристофера бороться за жизнь.

Он вновь уткнулся в книгу, но уже не вникал в ее содержание. Пусть она хранит в душе свою первую любовь. Никогда больше он не станет упрекать ее в этом, так как чувства к Кристоферу не имеют никакого отношения к их семейной жизни и к тому, что они пережили вместе.

Однако, узнав ее сокровенные мысли, он понял, что теперь их отношения уже не могут быть прежними. Он почувствовал, что изменился и, хотя старался уверить себя, будто ничего особенного не произошло, было ясно: прежней близости между ними уже не будет.

ГЛАВА 19

Наступила осень, но чума по-прежнему свирепствовала в Лондоне. Эпидемия проникла и в провинцию, куда болезнь занесли беженцы из столицы, просочившиеся сквозь кордоны. Королевство управлялось из Оксфорда, пока не могло быть и речи о возвращении короля в Уайтхолл. Парламентарии развлекались охотой и занимались хозяйством в своих поместьях. В отличие от французов, для которых королевский двор являлся средоточием их жизни, английские придворные неплохо проводили время и вдали от дворца. Но из-за чумы балы и большие сборища народа не поощрялись. Только друзья и близкие знакомые собирались вместе по тому или иному случаю.

Адам придерживался прежнего образа жизни. Внешне все было хорошо в отношениях между ним и Джулией, но они более не смеялись так часто, как прежде. Ссоры, которые раньше заканчивались очень быстро и обычно сменялись любовными утехами, теперь принимали все более резкий и непредсказуемый характер. Джулия хотела все обсуждать с ним, как это было раньше, но что-то ей мешало. Она как бы боялась его реакции на ее слова. Сначала она внушала себе, что изменения, произошедшие в муже, происходят от усталости, но дело было не в этом. Вскоре Джулия интуитивно почувствовала, что он уже не так предан ей, как раньше. Теперь он относился к ней примерно так, как она прежде к нему. Он по-прежнему выполнял все свои супружеские обязанности очень добросовестно. Духовно же отдалился от нее, тогда как раньше был готов отдать ей свою душу.

Она приняла его новое отношение к себе как наказание, которое переносить было тем труднее, что он, как ей казалось, не замечает ее подозрений о случившемся. С его стороны это не являлось мщением, но после пяти лет супружеской жизни он так и не обнаружил в жене той взаимности, которую она должна была проявить в первую брачную ночь. Однако какие-то глубокие чувства в ней возникли лишь тогда, когда во Франции она вдруг почувствовала, что ему угрожает опасность. Именно в тот момент она поняла, что не может жить без него. Он был для нее всем, и подсознательно Джулия знала об этом уже давно, еще с той минуты, когда в день свадьбы взглянула в зеркало и спросила себя, понравится ли она ему в платье королевы Елизаветы. Она задала этот вопрос и вслух тоже, так как хотела знать, считает ли Адам ее красивой. Ей очень важно было тогда знать ответ на свой вопрос, хотя она и не понимала, что за ним кроется ее любовь к этому человеку.

Целуя Кристофера в Версале, она прощалась со своей первой любовью. Кэтрин в свое время предупреждала ее, но Джулия только теперь поняла то, что бабушка имела в виду. Кристофер тогда с любовью посмотрел на нее и понял ее состояние, как понимал в прошлом ее надежды и страхи, и был рад за нее.

Однажды ночью, после того как Адам особенно нежно овладел ею, Джулия взглянула в глаза любимому и с трепетом прошептала слова, которые должна была сказать ему давным-давно:

— Я люблю тебя, Адам.

Он посмотрел на нее пристально, а потом лукаво улыбнулся:

— Конечно, ты любишь меня.

Она видела, что он не верит ей, полагая, что, произнося эти слова, она просто хочет поблагодарить его за удовольствие, которое он ей доставил. Ясно было, что он скорее обижен, чем удовлетворен этими ее словами.

— Да, я люблю тебя, — повторила она, желая убедить его в искренности своих слов. — Я не подозревала об этом до того дня, когда узнала, что в Лондоне свирепствует чума и испугалась за твою жизнь.

Он провел пальцем по ее губам.

— Ты испытываешь подобные чувства к любому живому существу, оказавшемуся в опасности. Доказательством являются Кэти и те женщины, которых ты привезла из Лондона. Спи, любовь моя, — он погасил свечу и повернулся к Джулии спиной, чего никогда не делал прежде. Ей казалось, что ее сердце вот-вот разорвется. Она дождалась, пока он уснул, потом прижалась к нему и обняла руками за талию. Она сама была причиной отчуждения, которое он испытывал к ней. Она истощила его любовь, не понимая всего того, что он дал ей с самого начала их совместной жизни. Он сделал все, чтобы она стала его женой, ее компромисс сгодился бы для любого другого мужчины, испытывающего к ней менее глубокие чувства. Однако Адам любил ее страстно и не мог удовлетвориться тем, что Джулия всего лишь уважала его. Со временем он все понял и отплатил ей той же монетой.

Джулия прижалась к его спине губами и прошептала:

— Я люблю тебя, дорогой. Теперь я буду завоевывать тебя. Мне придется нелегко, ибо трудно оживить увядшую любовь.

Адам спал крепким сном и, проснувшись утром, не ведал о том, что жена говорила ему в ночной тишине.

Работницы доставили Джулии больше хлопот, чем она ожидала. Они привыкли трудиться вместе, но не жить под одной крышей в тесном помещении. Женщины начали ссориться друг с другом, молодые девушки порой дрались между собой, как дикие кошки. Работницы скучали по веселой лондонской жизни. За исключением Алисы и некоторых других, нашедших себе дружков в деревне, им также не нравилось работать вместе с местными женщинами. Они передразнивали их сассекскую манеру говорить, а те, в свою очередь, были возмущены грубыми словами, которые употребляли горожанки. Так как Майкл не собирался навсегда переезжать из Парижа в Сазерлей, то Мэри не нуждалась более в доме в Брайер Лейн. Джулия поделила его на отдельные мастерские для деревенских и городских работниц. Теперь все были довольны, кроме двух женщин, которые очень тосковали по дому; они не могли уже работать так же хорошо, как прежде, и Джулия передала их преуспевающему чичестерскому портному. Женщины получали там меньше, но чувствовали себя гораздо лучше в городе.

Не имея возможности продавать ленты в Лондоне и не желая сбывать их по низким ценам в провинции, Джулия написала Майклу, предложив ему продавать их в Париже. Он наказал присылать как можно больше лент, так как у него есть возможность сбывать их по своим торговым каналам. На этот товар во Франции найдется спрос. Мэри изобрела рисунок с буквой «Л», начинавшей имя французского короля, и лилиями, вышитыми золотыми и серебряными нитками. Ленты Анны оказались не менее популярными в Париже, чем в Лондоне, один зажиточный владелец магазинов, находящихся в Версале, стал постоянным заказчиком лент Паллистеров, так как аристократам понравилось украшать ими свои одежды.

Софи противилась тому, что Майкл занимается продажей лент, нанося, по ее мнению, ущерб репутации фирмы Бриссаров. Она нарушила свое молчание и, оставшись наедине с Майклом, обрушилась на него:

— Мы всегда имели дело только с лучшим лионским шелком и не опускались до торговли легкомысленными безделушками, которые продают уличные торговцы! Ты, наверное, сошел с ума.

Он оборвал ее:

— Должен напомнить тебе, что являюсь владельцем фирмы Бриссаров. Эти ленты производятся из отличного шелка и раскупаются очень хорошо. Я уже начал продавать изделия Джулии с нашими шелками, и все идет нормально. Когда ты будешь советовать мне что-то дельное, а не морочить голову, я с удовольствием выслушаю тебя.

Софи казалось, что муж специально делает все ей назло. Она начала думать о том, как бы навредить его новому начинанию. Если она распустит слух, что ленты поступают из пораженного чумой Лондона, а не из Сазерлея, то не слишком погрешит против правды, ибо знала, что Джулия вывезла своих работниц из столицы.

Франция, как и другие европейские страны, была знакома с чумой, и каждый год эпидемия вспыхивала то в одном, то в другом месте, но никогда еще она не принимала таких масштабов, как в Лондоне. Французы были очень напуганы.

Софи основательно продумала план своих действий. Она решила не спешить: пусть Майкл забудет о том, что она выражала недовольство по поводу продажи лент. Иначе ведь он может заподозрить ее, а ей не хотелось вновь доводить его до крайности. Добродушные люди, если их вывести из себя, становятся просто бешеными. Но впоследствии они очень переживают за свои поступки. Она видела, как страдал Майкл, и это являлось ее единственным утешением.

Через месяц Софи поехала в своей карете на кладбище и, как обычно, провела некоторое время у могилы отца в полном одиночестве. Затем вернулась к кладбищенским воротам и велела кучеру съездить к портному и забрать у него ее одежду, которая уже должна быть готова.

— Это займет пару часов, мадам.

— Ничего. Я подожду тебя здесь.

Когда карета скрылась из виду, Софи подала знак людям с носилками и велела им отнести ее к магазину, в котором продавались ленты Паллистеров. Он находился в той части Парижа, которую она практически не знала. Там появилось множество новых построек с тех пор, когда она посетила это место в последний раз. Софи подумала о том, что давно уже никуда не ходит, кроме кладбища.

В магазине было много покупателей. Она осмотрелась по сторонам и не увидела ни одного знакомого. Да и кто узнал бы ее в черной вуали?

Ее элегантный вид тотчас привлек внимание приказчиков и, как только она попросила показать ей вышитые ленты, те сразу же появились перед ней.

— Какие красивые, — сказала она, беря в руки голубую ленту с вышитыми на ней подснежниками.

— Эти ленты поставляет нам фирма Бриссаров, — сообщил ей приказчик, полагая, что упоминание этой фирмы произведет впечатление на покупательницу.

Как только он сказал эти слова, Софи вскрикнула и уронила ленту на пол. Все покупатели повернулись в ее сторону.

— Их же привозят из Лондона, где свирепствует чума! Я только вчера узнала об этом!

В магазине началась суматоха. Приказчик отскочил от лент, женщины начали кричать. Софи сорвала с рук перчатки, которыми прикасалась к лентам, и бросила их на пол. Покупатели, толкая друг друга, стали в спешке покидать магазин.

— Чумные товары! — услышала она голоса на улице.

Улыбаясь себе под нос, она вошла в магазин, где продавались перчатки, выбрала себе новую пару, а затем отправилась на носилках на кладбище. Через десять минут к воротам прикатила ее карета. Вернувшись домой, Софи стала ждать развития событий.

За ужином Майкл выглядел рассеянным и озабоченным. Она предполагала, что кто-то приходил к нему и требовал подтверждения или опровержения того, что было сказано о лентах в магазине, но, так как они обычно не разговаривали за столом, он ничего и не сообщил ей.

Поначалу Майклу удавалось успокаивать тех, кто приходил к нему и сообщал о слухе, но потом делать это становилось все труднее и труднее, пока наконец он не потерял контроль над ситуацией. Согласно закону зараженные чумой товары должны были сжигаться.

В его кабинет вскоре пришли представители власти и, держась от него на некотором расстоянии, стали изучать таможенные бумаги, относящиеся к лентам. В это самое время в кабинет вошел Жан-Роберт в сопровождении лакея; мальчик любил навещать отца здесь. Ему нравилось заходить на склад, где рабочие иногда катали его в ручной тележке. Впервые отец вместо радушного приветствия окинул его хмурым взглядом.

— Сегодня тебе нельзя оставаться здесь, Жан-Роберт. Быстро иди домой.

— Подожди! — один из чиновников поднял вверх руку. — Это ваш сын, месье Паллистер?

— Да.

— Тогда пусть он останется здесь. Мы не сомневаемся в вашей честности и в порядочности вашей сестры, но чума сейчас перекинулась и в английскую провинцию. Ввиду многочисленных жалоб, поступивших к нам, мы должны предпринять действия по защите Парижа от эпидемии. Пока что мы не станем сжигать ваши товары. Но придется опечатать это помещение, а также ваш дом на два месяца.

— Нет!

Чиновник проигнорировал восклицание Майкла.

— Если к концу срока никто в Париже не заболеет чумой, мы разрешим продажу ваших товаров.

Майкл, прижимая к себе сына, наблюдал вместе с лакеем, двумя приказчиками и двадцатью рабочими за тем, как чиновники опечатывали двери и запирали их на замок. У каждой двери они поставили по сторожу.

Софи уже собиралась отправиться на кладбище, когда в ее комнату вбежала служанка. Она была явно испугана.

— Мадам! Там какие-то люди опечатывают дом! Они говорят, что у нас здесь чума! Нас изолируют на два месяца!

Софи чуть было не упала в обморок. Чтобы удержаться на ногах, она схватилась за спинку кровати.

— Но это невозможно. Они не могут сделать такое.

— Но они делают, мадам!

Софи взяла себя в руки:

— Я поговорю с ними.

Спустившись вниз, она увидела, что входная дверь уже находится на запоре. Она распахнула окно, чтобы поговорить с людьми, выполнявшими свои обязанности, но те закрыли окно и собрались прикреплять к нему решетку.

— Остановитесь! — крикнула она. — Это неправда, что ленты Бриссаров заражены чумой! Я знаю человека, который распространил этот слух. Этот человек хотел пошутить! Отомстить! Устранить конкурента! Это все ложь!

Она не могла сознаться, что сама распространила этот слух.

Но люди на улице не слышали ее. Обезумев от гнева, она стучала кулаками по стеклам и плакала. Этого Софи совсем не ожидала. Она рассчитывала на то, что никто не станет покупать ленты Паллистеров, и Майклу придется отказаться от них. Но случилось несчастье, о котором она не могла и подумать. К своему ужасу, она увидела, что рабочие стали забивать окно досками.

Она стремительно бросилась в холл и заметалась по нему, сознавая, что ее отца уже нет ни в кабинете, ни в комнате наверху. А туда, где она еще может быть с ним, ее больше не пустят. Она издала такой дикий вопль отчаяния, что слуги, собравшиеся на кухне, чтобы обсудить печальные события, бросились всей толпой в холл, полагая, что кто-то напал на госпожу. Когда они прибежали туда, она уже заперлась в своей спальной комнате. Они стояли у лестницы и слушали, как она неистовствует наверху.

Софи спустилась к ужину побледневшая, с покрасневшими глазами. Слуги видели, как она остановилась на пороге, обнаружив, что за столом нет мужа. Они думали, что в своем несчастье она и не вспомнила ни о супруге, ни о сыне. Не сказала она ни слова и слугам, хотя любая другая хозяйка разъяснила бы своим людям суть случившегося. Всем, от управляющего до повара, это очень не понравилось. Не сознавая этого, она еще более ушла в себя после того, как дом был опечатан.

В конторе фирмы Бриссаров Жан-Роберт развлекался вовсю, представляя себя солдатом во время похода — они спали с отцом на импровизированных постелях в кабинете, лакей и приказчики разместились в приемной, а рабочие жили в складском помещении. Постельные принадлежности им передавали через сторожа, равно как и еду, вино и все необходимое. Они ели вместе за большим столом, находившимся в складском помещении. Выпив вина, рабочие переставали стесняться хозяина.

— Как весело, папа! — говорил Жан-Роберт перед сном. — Я рад, что оказался здесь. Ты думаешь, мама волнуется?

— Нет. Старший чиновник обещал передать ей, что ты остался у меня. Она уже знает, что мы в безопасности. Да и ей там ничего не грозит. Никто из нас не заболеет чумой, в этом мы можем быть уверены.

К концу первой недели время как бы замедлило свой ход. Майкл через окно общался со своим бухгалтером и велел ему выплачивать еженедельную зарплату женам рабочих. Некоторые женщины приходили под окна с детьми и махали своим мужьям, но сторожа не подпускали их близко к дому, Майкл всем дал работу. Когда они закончили сортировать товары, он велел им убирать и красить помещение, которое уже давно не приводилось в порядок должным образом. На досуге они играли в шахматы, шашки и карты. Он запретил игру на деньги, не желая, что бы его люди начали ссориться. Они стали играть в долг, обещая рассчитаться друг с другом, когда деньги, выдаваемые их женам, окажутся у них на руках. Жану-Роберту принесли его книги. Майкл каждый день давал ему уроки, обучая при этом и английскому, который мальчик учил, несмотря на протесты матери. Случалось, что рабочие ссорились между собой и даже дрались, как деревенские мужики, поединки которых Майкл не раз наблюдал неподалеку от Сазерлея. Во время схваток поднимался такой крик, что его, наверное, можно было слышать на соседней улице. По мере того как шло время, люди становились все раздражительней и дрались все чаще. Майкл не препятствовал организованным схваткам, так как понимал, что мужчинам необходимо дать выход своим эмоциям.

У Софи не было таких обязанностей по отношению к слугам, которые сами организовывали свой рабочий день. Лишь управляющий следил, чтобы никто не бездельничал. Проводя свои дни в одиночестве, Софи пристрастилась к алкоголю. Ей всегда нравился коньяк, которым впервые угостил ее отец, но она пила очень мало, зная, что может легко привыкнуть к спиртному. Теперь же ей требовалась какая-то разрядка, иначе она могла бы сойти с ума.

Целыми днями женщина, словно зверь в клетке, блуждала по дому или сидела в своей спальне у окна и смотрела на себя в зеркало. Она любила читать и вышивать, но в эти дни ненависть к Майклу переполняла все ее существо, и она не могла ни на чем сосредоточиться. Это несчастье произошло по его вине, считала она. Если бы Майкл послушался ее и перестал продавать эти ленты, ей не пришлось бы прибегать к трюку, в результате которого ее заперли, как узника в Бастилии.

Она приложила руку ко лбу. Страшно болела голова. На столике возле дивана стоял графин с коньяком и рюмка. Медленно, бесшумно она вышла из комнаты и направилась к лестнице. На кухне слуги играли в карты. Никто не заметил, как она поднялась по лестнице.

Вернувшись в спальню, она едва стояла на ногах, ее тошнило, ужасно болела голова. Почти вслепую Софи отыскала ключ от комода, открыла его и взяла флакон с каплями, которые всегда помогали в таких случаях. Следовало бы позвать служанку, чтобы та помогла ей, но Софи не терпелось поскорее принять лекарство, и она стала капать его в рюмку с коньяком. Тремя глотками она осушила рюмку, а затем упала на кровать. Через несколько минут у нее начались боли в животе.

Когда служанка обнаружила мертвую Софи, все поначалу решили, что она умерла от чумы, и страшно перепугались. Только экономка не потеряла голову. Она понимала, что уже прошло почти два месяца, и все они, включая госпожу, находились вне опасности. Она бесстрашно обследовала тело умершей и не обнаружила на нем никаких признаков чумы, — ни красных пятен, ни опухолей. Увидя пустой графин, она подумала, что, может быть, хозяйка умерла, выпив слишком много коньяка. Однако это должен был решить доктор.

Он понюхал флакон с лекарством, капнул немного себе на палец и попробовал на вкус. Служанка госпожи и экономка в один голос утверждали, что ключ от комода, где хранилось лекарство, был только у хозяйки. Доктор вскоре определил причину смерти Софи и сообщил собравшимся в зале слугам, что их госпожа отравилась.

— Но, — добавил он, когда стихли удивленные голоса, — я думаю, что она могла случайно выпить яд, перепутав флаконы.

Тут одна молодая служанка вдруг упала в обморок. Доктор тотчас привел ее в чувство и объяснил, что это вполне естественная реакция излишне чувствительной натуры на смерть хозяйки.

Доложив следователю, ведущему дела о насильственной и скоропостижной смерти, он показал ему флакон с ядом, отметив, что на этикетке написано «лосьон». Так как все флаконы в комоде походили один на другой, доктор не думал, что произошло самоубийство. Очевидно, смерть носила случайный характер.

— Но почему она хранила яд у себя в комоде? — спросили его.

— Он делает кожу более белой. Но если бы она знала, что при регулярном пользовании этот яд может причинить большой вред, она отказалась бы от него давным-давно, — объяснил доктор. — Это была красивая женщина и она пользовалась всякими настойками из трав, которые стояли в ее комоде рядом с лосьонами и лекарствами. Я полагаю, что она в последнее время пила слишком много коньяка и, почувствовав себя плохо, захотела принять лекарство от головной боли. Тут-то она и перепутала флаконы, совершив роковую ошибку.

Эти доводы врача спасли Софи от могилы за чертой кладбища. Религия запрещала хоронить самоубийц рядом с добропорядочными христианами. Ее похоронили рядом с отцом. И имя Софи появилось на каменной плите, которую она сама установила на могиле обожаемого ею человека. Жан-Роберт очень переживал смерть матери. Майкл вспоминал вместе с сыном обо всем хорошем, чем запомнилась им Софи, и старался утешить его обещанием обязательно поехать в Сазерлей в ближайшее время. Однако Джулия написала ему, что в Чичестере несколько человек заболели чумой, и Майкл решил пока не рисковать.

Зимой чума резко пошла на убыль. Когда начались морозы и пошел снег, количество умирающих снизилось вдвое. Люди надеялись, что эпидемия скоро прекратится. Джулия беспокоилась об Уэббсах, а также об Абигейл и ее муже, которые, если только они выжили, безусловно захотят увидеть своего четырехмесячного сына.

Мальчик чувствовал себя прекрасно в Сазерлее, где Анна и Мэри, словно наседки, заботились о детях. Брату вышивальщицы — который не хотел раздеваться в присутствии женщин, — тоже жилось неплохо. Он нашел себе работу на ферме у пожилых людей, у которых сын погиб в битве при Нэсби. Они относились к парню из Лондона как к родному.

А вот отношения между Джулией и Адамом становились все напряженней. Он три раза за зиму совершил поездки в Оксфорд. Она бы хотела поехать с ним — навестить Фейт, а также Сюзанну с мужем в Блечингтоне. Но он не пригласил ее, а сама она не смела просить об этом, чтобы он не подумал, будто она хочет увидеться с Кристофером. Это обострило бы и так натянутые отношения между ними.

Кристофер был очень занят. Большинство членов Королевского научного общества переехали в Оксфорд, спасаясь от чумы; здесь их заседания продолжались. Кристофер часто бывал в Оксфорде, где строились его часовня и театр, который должен был открыться в присутствии короля через несколько месяцев.

У него имелись и другие задания на ближайшее будущее. Члены городского совета хотели, чтобы была построена новая ратуша, и обратились к широко известному архитектору Кристоферу Рену, но вскоре отвергли его план поместить над входом каменный навес, опасаясь, как бы тот не рухнул, придавив собой несчастных, оказавшихся под ним в роковую минуту.

— Но я уверяю вас, господа, — говорил им Кристофер, — что этот навес продержится на своем месте тысячу лет.

Однако, сколько он ни уверял их в этом, используя все свое красноречие, они не хотели понять его. Председатель прервал Кристофера:

— Мы хотели бы элегантный портик, доктор Рен.

Кристофер мог бы и обидеться. Разве его навес не отличается элегантностью и не гармонирует с остальным зданием? Все другие добавления вовсе необязательны. Но, когда он уже собрался было сложить свои бумаги и уйти, в нем проснулось чувство юмора. Не часто удавалось архитекторам вносить в свои работы элемент шутки. Но теперь у него появился шанс слегка посмеяться над своими критиками.

— Хорошо, господа.

— Вы сделаете колонны?

— Шести будет достаточно?

Они, казалось, были довольны и одобрительно закивали головами. Председатель сердечно поблагодарил Кристофера.

— Вы полностью удовлетворили нас, доктор Рен.

Кристофер усмехался про себя, возвращаясь в Уэдхэм-колледж, где у него была квартира. Он планировал заказать колонны на дюйм короче, чем они должны быть. Промежуток между ними и навесом, возможно, не будет замечен членами городского совета, но со временем люди обязательно обратят внимание на то, что навес как бы висит сам по себе над колоннами. Ну и посмеется же тогда народ.

Он расскажет об этом Фейт при встрече. Он любил смотреть на нее, когда она заразительно смеялась, Сначала начинали смеяться ее глаза, потом на щеках появлялись ямочки, и наконец раздавался звонкий смех. Да, не забыть бы написать сегодня вечером теплое письмо Фейт.

Нелли Гвин, проезжая мимо в красивой карете, заметила его и помахала рукой; но он не обратил на нее внимания, погрузившись в свои мысли. Она смотрела ему вслед. Он был красивым мужчиной. Но хотя он улыбался девушке и галантно обращался с ней, она понимала, что мало интересует его. Впервые Нелли повстречалась с ним в таверне «Русалочка», где иногда собирались члены Королевского научного общества, чтобы выпить эля и закусить после заседания. Это место посещали актеры и драматурги еще со времен Уильяма Шекспира и Бена Джонсона, которые любили покутить здесь. Естественно, что Нелли и ее друзья по сцене часто приходили сюда. Кристофер вел ученую беседу со своими друзьями, а она восхищенно слушала его, не понимая, как человек может знать так много. Затем она очень похоже изобразила его речь, мимику и жесты, так что он рассмеялся и зааплодировал ей вместе со всеми. Ей это очень понравилось. Прибыв в Оксфорд, она несколько раз видела его на расстоянии.

— О чем ты думаешь, Нелли? — спросил девушку сопровождающий ее красивый мужчина в роскошном парике. Она познакомилась с ним, приехав сюда вместе с труппой Королевского театра, спасаясь от чумы. Нелли прихватила с собой мать, которая по-прежнему тратила львиную долю денег дочери на выпивку. Нелли, как обычно, не обращала на это внимания, так как любила мать и заботилась о ней. Теперь, после вынужденного перерыва, ей не терпелось вновь начать играть на сцене и зарабатывать деньги.

— Какое счастье вновь вернуться в Лондон, — сказала она, отвечая на его вопрос. — Перед тем как там разразилась чума, я впервые получила серьезную роль. Хорошо, что король разрешил устраивать в Оксфорде балы и давать представления на Рождество. Но здесь слишком много актеров, так что у меня почти нет шансов получить роль. Мне уже наскучило выступать в разных сценках на вечеринках.

Она лукаво посмотрела на него:

— Как тебе известно, я иногда пою за деньги.

Он ответил ей в том же шутливом тоне:

— Ты всегда поешь так сладко, Нелли.

Девушка рассмеялась и послала ему многообещающий воздушный поцелуй. В свои шестнадцать Нелли была поопытней любой актрисы, даже если та старше ее лет на двадцать. Но ему казалось, что она сохранит свою девичью непосредственность и очарование до конца своих дней.

В феврале король приехал в Уайтхолл. Чума еще держалась в некоторых бедных районах города, и многие придворные не решались возвращаться в столицу. Королю не терпелось вернуть жизнь в стране в нормальное русло. Адам, подобно другим дворянам, последовал примеру монарха. Оставив Джулию в Сазерлее, он поехал в Лондон, чтобы привести в порядок их дом.

Как и многие возвращавшиеся в то время в столицу, он был потрясен увиденным. На каждой улице имелось немало домов с окнами, заколоченными досками. Это означало, что их обитатели мертвы. Повозки и экипажи встречались очень редко. Мостовая в некоторых местах поросла травой. Теперь главные улицы города больше походили на проселочную дорогу. Уже подсчитали, что в городе умерло сто тысяч человек. Зловонье все еще исходило от братских могил, куда в спешке сваливали трупы.

Лондон начинал оживать. Возвращение короля вдохнуло в обитателей столицы надежду. Люди с радостью приветствовали монарха, когда он появлялся на улицах. Горожане возвращались домой — кто в повозках, кто в фургонах, а кто и в экипажах. Вместе с ними приезжали молодые, энергичные и предприимчивые люди со всех уголков страны, которых Лондон притягивал к себе, как магнит. Все они надеялись преуспеть, приняв участие в возрождении города.

В домах повсюду распахивались окна, с витрин магазинов снимались жалюзи. На улицах горели костры: жгли старое постельное белье и одежду. Странный аромат витал в воздухе — люди освежали свои жилища одеколоном, окуривали целебными травами и серой. У пристаней вновь раздавались крики паромщиков. В лондонском порту готовились к отплытию в заморские страны корабли, ставшие на прикол во время чумы.

По просьбе Джулии Адам навел справки и выяснил, что Абигейл и ее муж заразились чумой, но их выходила миссис Уэббс. Мальчика вернули в семью. Его привезла одна вышивальщица, которой не терпелось поскорее вернуться домой. Позднее Джулия узнала, с какой радостью встречали ребенка родители. Мальчика крестили, дав ему имя Артур в честь дедушки.

Что до Кэти, то ее удочерил Майкл, которому написали о несчастной судьбе девочки, оставшейся без родственников. К тому же Анна очень привязалась к ней и любила не меньше, чем Пейшенс, будучи убеждена, что Кэти тоже ее дочь.

Майкл понимал, что будет значить для его матери потеря этого ребенка. Анну иногда озадачивало то обстоятельство, что она не помнит, как рожала Кэти. Мэри пыталась объяснить ей подлинную причину появления ребенка в доме, но Анна помнила все это лишь в течение пяти минут.

Анне не сообщили о смерти Софи. Ее беспокоило все, что касалось ее детей, и мысль о том, что Майкла постигло такое горе, могла бы пагубно отразиться на ее здоровье. Только сестре он написал о кончине жены. Джулия сразу же поняла, что брат чудом избежал смерти, так как жена, безусловно, намеревалась отравить его. Ему очень хотелось повидаться со всеми, но Джулия написала о вспышке чумы в Чичестере, предупреждая брата об опасности. Эпидемия унесла немало жизней в этом городке, возле стен которого появилась большая братская могила.

Мэри не думала об изменениях в своей жизни теперь, когда Майкл потерял жену. Мужчины не всегда женятся на своих любовницах, когда им предоставляется случай сделать это. Ее утешало, однако, что он написал ей очень нежное письмо. Предостережение Джулии о чуме удержит его от поспешного приезда в Сазерлей. За это время он хорошенько обдумает свои дальнейшие жизненные планы. Вряд ли он станет посещать свое родовое имение чаще, чем прежде. Его связывало процветавшее дело в Париже, которое после него должен был унаследовать Жан-Роберт.

В июне Джулия вернулась в Лондон. Она надеялась начать там новую жизнь с Адамом. Но сразу после возвращения уверенность покинула ее. Комнаты, поврежденные грабителями, были отделаны заново. Все, что могло как-то напомнить ей о том ужасном дне, который она провела здесь в разгар эпидемии чумы, было удалено. Однако та атмосфера непринужденности, которая царила прежде в особняке, исчезла. Она полагала, что все дело тут в ее отношениях с Адамом. В мрачном настроении она вставала утром и ложилась спать вечером. Ей часто вспоминалась Кэтрин, хорошо знавшая отрицательные черты характера своей внучки. Не раз она думала о том, как бы пригодился ей мудрый совет бабушки, который удержал бы ее от новых бед.

Джулия нашла свою мастерскую на Картер Лейн в том же состоянии, в каком покинула ее. На всякий случай она решила сжечь все ленты и сырье, находящиеся там.

К счастью, в Брайер Лейн уже накопился большой запас товара, который нужно было лишь доставить в Лондон. В тот же день все ее девять работниц, покинувших Сассекс раньше других, пришли в мастерскую, чтобы приступить к работе.

Тетя Алисы умерла незадолго до этого, а сама девушка вышла замуж в Сассексе. Так как она родилась и выросла в деревне, то у нее не было никакого желания возвращаться в большой город.

К концу недели уже третья часть работниц занималась своим делом в мастерской. Джулия решила переговорить с владельцами тех магазинов, куда она раньше поставляла товар. В ряде случаев ей пришлось иметь дело не со старыми владельцами, которых унесла чума, а с их сыновьями или племянниками. Но все они знали о ее лентах и хотели приобрести их, хотя и говорили, что их заказы будут скромными, пока торговля не возродится полностью.

Увеселительные заведения все еще были закрыты, ярмарки не проводились. Не все придворные пока что прибыли во дворец.

Вновь вспыхнула война с голландцами. Англичане одержали блестящую победу на море, усмирив тем самым на время опасного врага.

Случайно Джулия получила известия об Уэббсах. Они выжили, несмотря на то, что подвергали себя невероятным опасностям, и теперь собирались ехать в Манчестер, где мистеру Уэббсу предложили должность священника в одном из приходов города.

Хорошей новостью явилось и то, что Нидхэмы спаслись от эпидемии, хотя некоторые обитатели «Хичкок Инн» умерли. Их сыновья вернулись из деревни, семья воссоединилась. Постоялый двор вновь открылся.

Джулия понесла большие финансовые убытки за то время, пока в Англии свирепствовала чума. Все те сбережения, которые она думала отдать Майклу, быстро исчезли, потому что она выплачивала деньги работницам и в то время, когда товар продавался только в Париже. Там у нее были неплохие доходы, но вскоре дело прервалось. И Майкл надеялся возобновить продажу ее товара через некоторое время, но пока что ленты все еще ассоциировались в умах французов с чумой. Он предупредил Джулию, что Людовик XIV не поощрял ввоза во Францию заграничных товаров, желая, чтобы страна сама обеспечивала себя ими. Она начала беспокоиться о том, будет ли спрос на ее товар в самой Англии, где мода менялась и люди все меньше украшали свою одежду лентами. Перенесший чуму народ смотрел на все более трезвым взглядом. Но еще не время было продавать мастерские.

Иногда ей казалось, что Адам что-то затевает. Он повеселел, печаль исчезла из его глаз. Ей стало легче общаться с ним, они реже ссорились. Она от всей души приветствовала эту перемену в нем, хотя пропасть между ними не сократилась ни на дюйм.

В августе открылся Королевский театр, и Адам взял жену на спектакль. Нелли не участвовала в этой пьесе, но репетировала роль, которую собиралась сыграть в сентябре. Она пришла в их ложу во время антракта, чтобы рассказать о том, как ей жилось в Оксфорде, и расспросить об их жизни.

— Я получила главную роль в пьесе «Английский месье»! — воскликнула она радостно, откидываясь в кресле, которое предложил ей Адам, и перебирая ногами, как будто опустила их в реку. Кресло покачнулось и упало бы, если бы Адам вовремя не поддержал его. Но в своей радости Нелли даже не заметила этого. — У меня будет своя уборная! Говорят, что на премьеру придет сам король. Он раньше никогда не обращал на меня внимания, насколько я знаю, но теперь-то обязательно заметит! Вы видели мой плащ? — она встала и закружилась на месте. — Это моя королевская ливрея! Все актеры в Королевском театре имеют право носить ее, так как являются любимыми слугами его величества!

— Великолепный наряд! — сказала Джулия.

Нелли подмигнула Адаму. Она постоянно заигрывала с красивыми мужчинами.

— Мне идет, как вы считаете?

— Очень идет, — ухмыльнулся он.

— Обещайте мне, что оба придете на премьеру! — она вскочила с кресла и приняла трагическую позу, приложив руки к сердцу.

— Ты же знаешь, что придем! — рассмеялась Джулия, радуясь за Нелли, которой повезло в жизни.

— Мы будем сидеть в этой же самой ложе! — обещал ей Адам.

Прозвучали фанфары, это означало, что спектакль продолжается. Нелли покинула их, чтобы присоединиться к своим друзьям в партере. Адам сел и взял Джулию за руку. Она взглянула на него. Он смотрел на сцену и улыбался. Напряжение между ними исчезло за те пять минут, пока здесь находилась легкомысленная Нелли. Ах, если бы это было началом их духовного единения! Она бы всю себя отдала ему.

На той же неделе субботним утром Джулия увидела Кристофера, стоявшего на ступенях собора Святого Павла. Она сидела в носилках и находилась на пути к Картер Лейн. Увидев своего старого друга, Джулия велела носильщикам остановиться. Заплатив им, она направилась к собору. Кристофер стоял к ней спиной, широко расставив ноги, разведя локти в стороны и прижав руки к бедрам. Запрокинув голову вверх, он рассматривал портик, выполненный в классическом стиле. Его прикрепил к средневековой постройке четверть века назад старый враг Кэтрин, уничтоживший наряды Елизаветы — Иниго Джоунс. Возведенный в честь покровителя Лондона, этот храм стоял здесь с 1087 года. Его поставили на месте построенной в 604 году деревянной церкви после того, как она сгорела.

Она колебалась некоторое время, прежде чем окликнуть его. Они не видели друг друга с тех пор, как расстались в Версале, хотя и обменивались рождественскими посланиями. Наконец она произнесла:

— Добрый день, сэр.

Он тотчас повернулся, узнав ее голос. На его лице появилась широкая улыбка.

— Джулия! Какой приятный сюрприз!

Он поцеловал ей руку. И она вдруг поняла, что больше не испытывает сладостного головокружения при виде этого человека. Перед ней стоял просто старый друг детства.

— Ты собираешься приступить к реставрации собора? — спросила она. — Полагаю, что чума несколько спутала твои планы.

— Так оно и есть. Но намереваюсь изучать это сооружение до середины сентября. Тут есть над чем подумать.

— Не буду мешать тебе.

— Ерунда. Мы так давно не разговаривали с тобой, и я хочу узнать, что нового в Сазерлее. Пойдем со мной в собор. Там двое моих помощников делают необходимые замеры.

Они вошли в собор, где было довольно шумно. Подобные величественные сооружения отличались тем, что в перерывах между церковными службами становились центрами торговой жизни. Повсюду стояли лотки, на которых были разложены различные товары. Свободные граждане и ремесленники различных гильдий часто проводили здесь свои собрания за неимением других помещений. Зимой тут размещались жаровни, на которых жарились каштаны и картошка. Возле изображения одного из святых стояли люди, подыскивающие себе работу. Они держали в руках тот инструмент, которым хорошо владели.

К Джулии и Кристоферу подошел церковный служитель и провел их к хорам. Они сели рядом и долго говорили об Анне и Мэри, об ужасной судьбе Софи и о том, вернется ли домой Майкл.

Джулия недавно получила письмо от Фейт и знала, что жизнь в Блечингтоне протекает довольно мирно.

— А как поживаете вы с Адамом?

Она хотела ответить, что все у них хорошо. Но вдруг то, что копилось в ее душе в последнее время, вырвалось наружу. На глаза навернулись слезы, она прижала тыльную сторону ладони к своим дрожащим губам.

— Мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять, как я люблю его. И ты знаешь почему, Кристофер, — она решила говорить с ним совершенно откровенно. — В результате я отдалила его от себя.

— Но этого не может быть. Он ведь рисковал жизнью, чтобы спасти тебя.

— И он бы вновь сделал это, если бы понадобилось. Но между нами разверзлась пропасть.

Он покачал головой:

— Не могу в это поверить. Ты ошибаешься. Все браки имеют свои недостатки. Все еще может измениться. Ведь вы же не окончательно поссорились?

— Нет. Бывают моменты, когда мне кажется, что наши отношения немного улучшаются, но потом у меня вновь возникает неуверенность. Может быть, я слишком требовательна, — она уже не могла больше сдерживать слезы и разрыдалась.

Он наклонился к ней:

— Послушай меня. Мы уже не раз говорили с тобой о твоем детском сне. Он тебе все еще снится?

— Никогда. Он исчез, и с ним исчезло все, к чему я когда-то стремилась.

— Подумай о том, какую роль я играл в твоем сне. Он вернется к тебе, — Кристофер взял ее руку в свои. Казалось, он хочет передать ей нечто такое, что было известно только ему. — Все будет хорошо. Я уверен в этом.

Джулия выдавила на лице подобие улыбки и вытерла слезы.

— По крайней мере, мне полегчало после разговора с тобой.

— Если захочешь опять поговорить со мной, то всегда найдешь меня у собора Святого Павла.

Но даже если бы Джулия и пожелала вновь встретиться и побеседовать с Кристофером, это было бы невозможно. Ранним утром следующего дня она проснулась от стука незакрытых ставен. Осторожно, чтобы не разбудить Адама, она спустила ноги на пол и подошла к окну. Прохладный восточный ветер надул ее ночную рубашку, словно парус. Пытаясь закрыть ставни, она увидела в отдалении красноватое зарево.

Опершись руками о подоконник, Джулия некоторое время стояла у окна, пытаясь понять, где же бушует пожар. Ясно было только одно — это где-то в районе старого города. Пожары в Лондоне случались нередко. Иногда сгорали целые ряды домов, так как стояли очень плотно один к другому, как, например, дом Алисы и дом, где жила Кэти. Она могла вообразить себе сцену тушения пожара — людей, набирающих воду в колонках и по цепочке передающих ведра друг другу; и людей с баграми, разбирающих остатки догорающего дома, чтобы огонь не распространился на следующий. Возвращаясь в постель, она молила бога именем всех живущих в районе пожара, чтобы огонь скорее был потушен. Да, не получится спокойного воскресенья ни у тех, кто тушит пожар, ни у тех, кто пострадает от него, оставшись без жилища.

Когда она опять проснулась, за окном давно рассвело. Адам уже встал и смотрел в окно, завязывая тесемки своего халата.

— Где-то в районе старого города полыхает пожар, — сказал он и нахмурился. Джулия взяла свой халат, который Молли вчера вечером положила на стул возле кровати.

— Я уже видела его, когда проснулась среди ночи.

— Что это было?

— Небольшой пожар, только и всего, — она подошла к окну и открыла от удивления рот. Над старым городом клубились тучи черного дыма. Несколько улиц горели ярким пламенем.

— Где горит, как ты считаешь?

— Определенно, возле моста. Если этот восточный ветер не изменится, то нет опасности, что пожар достигнет пороховых складов в Тауэре. Надеюсь, пожарные не допустят, чтобы пламя перекинулось на помещения, в которых чего только нет — уголь, лес, смола, деготь.

Она подумала о запасах сена в конюшнях при каждой таверне, о винных лавках, где хранятся фляги с алкоголем, о типографиях, заполненных бумагой; к тому же кругом полно сухого дерева.

Ты считаешь, что моей мастерской грозит опасность? Там находятся очень ценные ленты, которые я собираюсь отправить Майклу, а также большой запас товара, предназначенный для местных торговцев.

— Попозже мы сможем нанять лодку и посмотреть, где же бушует пожар, но тебе нечего опасаться, это далеко от Картер Лейн. Смотри! — он указал на возвышающийся над городом собор Святого Павла. — Пожара там нет.

В то время как он мылся и приводил себя в порядок, к Джулии пришла Молли, чтобы помочь ей одеться, и стала рассказывать о том, что удалось узнать о пожаре.

— Говорят, он начался еще ночью в пекарне на Паддинг Лейн, госпожа. Вскоре он распространился по всей Фиш-Хилл-стрит. Там дома стоят в ряд очень плотно друг к другу вплоть до самой Бред-стрит. Они все сразу же загорелись. Пламя расплавило колонки, так что люди там остались без воды и не могли тушить огонь.

— Но ведь это же рядом с мостом. Что случилось с ним?

— Его огонь не тронул, так как дома стоят далековато, иначе пожар перекинулся бы и на другую сторону реки.

— Откуда ты все это знаешь?

Молли колебалась, прежде чем дать ответ. Она не могла назвать имя лакея, который видел, как начинался пожар, задержавшись допоздна в таверне, а потом вернулся в дом через кухонное окно. Он даже видел самого лорд-мэра, прибывшего на место пожара верхом на лошади и начавшего орать на разбудивших его по таким пустякам людей, ибо сначала казалось, что пожар совсем незначительный. Заявив пожарным, что такое пламя можно загасить, помочившись на него, лорд-мэр ускакал прочь досыпать остаток ночи. Молли не сомневалась, что теперь-то он наверняка изменил свое мнение.

— Молочница только об этом и болтала, когда пришла со своим ведром около получаса назад, — ответила служанка.

— Где же теперь свирепствует пожар?

— Уже горят груженые баржи у причала и склады на Темз-стрит, а церковь Святого Магнуса пылает, как факел.

Джулия в ужасе покачала головой:

— Будем надеяться, что от огня не погибнет много народу.

Позднее в то утро Адам нанял лодку, вместе с десятками других людей они поплыли посмотреть на случившееся. На реке пахло дымом и гарью. Когда они приблизились к мосту, дым стал стелиться над покрытой рябью водой, а ветер доносил запах кипящего в огне эля, бочки с которым загорелись в пивоварнях, находящихся недалеко от реки. Ревущий огонь гнал жителей из домов.

Никто не пытался спасать свои жилища. Они только бросали узлы с вещами в лодки, которые то и дело подплывали к берегу, так как лодочники спешили воспользоваться ситуацией. Один мужчина в горящей одежде прыгнул в реку и был спасен лодочником, который затащил его в свою лодку.

Рядом с лодкой Уоррендеров оказалась лодка мистера Пеписа.

— Все обстоит весьма печально, — сказал он с выражением скорби на лице. — Я только что спустился с Тауэра, откуда открывается ужасное зрелище. Наш прекрасный Ливри Холл в старом городе горит, и мне больше не придется обедать в гостинице «Лебедь», — он тяжело вздохнул. — Я собираюсь сообщить о пожаре в Уайтхолл. В той части Лондона никто понятия не имеет о масштабах пожара.

— Согласен, — кивнул Адам. — Из своего дома мы видели, что это далеко не обычный пожар, но считали, что он находится под контролем.

— Вот об этом я и хочу говорить во дворце. Ну, мне надо спешить к королю. А потом я хочу закопать в саду свое вино и добрый сыр, на случай, если нам с женой придется срочно покинуть дом, прихватив с собой только самые необходимые вещи.

— Доброго пути вам, сэр.

Вернувшись домой, Адам и Джулия увидели, что их ждет один из их друзей, чей дом сгорел во время пожара. Он привез с собой в карете вещи, которые хотел бы оставить в подвале их дома. Они позволили ему сделать это и предложили пожить у них. Но он отказался, ибо собирался немедленно ехать на Кэннон-стрит, где жила его дочь, опасаясь, что ее дом тоже горит. Тогда он будет спасать дочь и ее детей, а потом отправится в свое имение. За исключением этого знакомого, никто больше не приходил к ним. День шел в доме Адама и Джулии точно так же, как и в других домах, которых не коснулся пожар. Колокола звонили к обедне. В той церкви, куда они пошли, собралось более сотни прихожан. Иные же церкви были объяты пламенем, с их колоколен падали с грохотом колокола.

В тот вечер Адам и Джулия опять отправились посмотреть на пожар. Его территория значительно расширилась по сравнению с утром. От него дышало таким жаром, что не было и речи о том, чтобы подойти поближе. Даже на середине реки он опалял их лица. Была даже опасность, что горящие обломки домов могут долететь до них. По реке плыло множество лодок, в которых сидели погорельцы со своими узлами. Люди хотели добраться в безопасный район Вестминстера или переплыть на другую сторону Темзы. Джулия заинтересовалась, что же успевают забрать с собой люди во время пожара. У многих при себе были лютни и скрипки, часы и коврики. Одна женщина, смотревшая по сторонам испуганным и как бы ничего не видящим взглядом, держала в руках клетку с птицей. Кошки и собаки также сидели в лодках. На реке в эту вечернюю пору было светло как днем, а луна практически скрылась за черным дымом.

К утру все лондонцы узнали, насколько велики масштабы пожара, который стремительно распространялся по улицам всю ночь, гоня людские толпы прочь от их жилищ.

Джулия поняла, чем собирается заниматься Адам, когда увидела, что он надевает кожаную куртку и перчатки, а за пояс засовывает топор. Он увидел тревогу в ее глазах и улыбнулся, дотронувшись пальцем до ее подбородка.

— Не беспокойся. Я должен помогать людям. Слишком много народу уже потеряло крышу над головой, и я не могу сидеть здесь и видеть, как гибнет Лондон.

— Я только прошу тебя — будь поосторожней!

— Хорошо. Все слуги согласились идти со мной. Мы найдем первый же пожарный пост, и нас пошлют на тот участок, где мы нужны более всего.

Она обняла его за шею и поцеловала, прощаясь с ним так, как будто он уходил на войну. Адам ответил страстным поцелуем, затем отстранился и изучающе посмотрел на нее.

— Есть времена, Джулия, когда… — он не договорил. — Мне нужно идти. Каждая минута дорога. Вернусь, когда потушим пожар.

Она стояла на крыльце и смотрела ему вслед. Он вышел за ворота в сопровождении слуг, одетых не в бархатные камзолы, а в соответствующую случаю одежду. Затем она побежала по тропинке, ведущей к ограде, и сквозь нее видела, как муж и его люди сели в лодку в том самом месте, в котором она сошла на берег, прибыв в Лондон из Франции. Она помахала Адаму рукой, но он не видел ее и не предполагал, что она смотрит на него из-за ограды. Она же все стояла и стояла, пока лодка не скрылась в дыму пожара.

В ту ночь Адам не пришел домой. Джулия долго стояла у окна, думая о том, где бы он мог быть, и ужасаясь огромному пламени, освещающему весь старый город. Днем к ней заходили люди, побывавшие в Уайтхолле, и с оптимизмом заверяли, что огонь скоро будет остановлен, ибо король отдал приказ сделать это во что бы то ни стало. И уж, по крайней мере, Картер Лейн пожар не коснется.

Жизнь в старом городе замерла, будто кто-то остановил стрелки часов. Джулия радовалась, что ее работницы находятся в безопасности, потому что никто из них не жил в районе пожара. Если огонь все же доберется до их жилищ, то у них будет достаточно времени, чтобы собраться и оставить свои дома. Это не то что во времена чумы, которая нападала без предупреждения. Она с сожалением подумала о Нелли, которой теперь не скоро придется играть в спектакле.

Не в силах уснуть, Джулия смотрела из окна лестничной площадки на Стрэнд, который был так же оживлен при лунном свете, как и при свете солнца. Люди выносили свои вещи из домов. Больных несли на носилках. Снова, как и во времена чумы, большим спросом пользовались лошади, повозки, экипажи. За все это люди платили большие деньги. Повсюду плясали огоньки фонарей, как во время праздников. Ни один город в мире не переносил в течение пятнадцати месяцев двух таких ужасных несчастий, какие достались Лондону.

К утру Джулия все же забылась сном, а, проснувшись, решила позаботиться о своем ценном товаре, над которым работницы трудились много месяцев. Если огонь поглотит заготовленные ленты, то у нее ничего не останется. Молли рассказала ей, что купцы весь вчерашний день грузили свои товары на Чипсайд, что свидетельствовало о расширении района, охваченного пожаром, который теперь уже подбирается к Кэннон-стрит. Джулия злилась на себя за то, что не пошла в мастерскую вчера, понадеявшись на противопожарные меры.

— Но вам нельзя ехать на Картер Лейн! — воскликнула Молли, когда Джулия велела принести ей кожаный плащ, который кучер надевал в плохую погоду.

— Делай то, что тебе говорят.

Пока Молли искала плащ, Джулия взяла зимнюю шляпу с твердыми полями, чтобы защитить лицо от искр, долетавших уже до их дома. Она не могла закопать свои ленты в землю, как делали люди с ценностями, потому что возле мастерской был лишь мощеный дворик. Но неподалеку находился высохший колодец, накрытый крышкой, чтобы туда не могли упасть люди. Если она спустит туда ленты, то они будут там в сохранности до конца пожара.

Если бы Джулия и нашла кого-нибудь, кто отвез бы ее к мастерской, лошадь не приблизилась бы к пожару. Один лодочник согласился отвезти ее, хотя и не к тому причалу, к какому ей хотелось, а несколько западней, где было безопасней. Джулии придется пройти одну лишнюю улицу, но она решила, что проделает этот путь бегом.

Миновав переулок, ведущий вверх от причала, она увидела собор Святого Павла и тут же вскрикнула от ужаса: пламя уже охватило его. Ей казалось, что пожар пожирал само сердце города. Но нельзя было медлить ни минуты, и она бегом бросилась к Картер Лейн. Навстречу бежало множество людей, ее толкали со всех сторон, и никто даже не думал извиняться.

Достигнув Картер Лейн, она поняла, почему люди бегут оттуда. Огонь уже свирепствовал в начале улицы. Джулия могла видеть охваченные пламенем дома. Нет, она не должна рисковать. Это было бы безумием. На крышу мастерской уже упала горящая головешка. Отчаяние охватило Джулию. Ведь она находилась совсем рядом с мастерской и даже видела окно помещения, где лежали ее ленты на полках большого шкафа. Но искры летели, подобно фейерверку, и она не могла приблизиться к зданию.

Но когда Джулия уже собиралась покинуть улицу, присоединившись к бегущей толпе, ей показалось, что она увидела человеческую фигуру в окне складского помещения. Приглядевшись, она различила плащ человека, который метнулся к окну, чтобы посмотреть, далеко ли пожар, а потом вновь исчез в комнате. Джулии сразу же пришла в голову мысль, что это, должно быть, кто-то из ее работниц, которой так же, как ей дороги готовые к продаже ленты. Она, наверное, понимает, что означает для хозяйки потеря такого количества товара. Но, кто бы это ни был, он не подозревает, что крыша мастерской уже горит. Джулия решила проникнуть в мастерскую и спасти находящегося там человека. Пока еще есть время!

Опустив голову и закутавшись поплотнее в плащ, она бросилась к мастерской, стараясь не наступать на головешки, валяющиеся на мостовой. Добежав, она увидела, что замок на двери взломан, так что войти внутрь не составляет труда. Она толкнула дверь и оказалась в наполненном дымом помещении.

— Марта! Биатрис! Пег! — задыхаясь, Джулия стала выкрикивать имена женщин. — Быстро уходите отсюда. Мастерская уже горит.

Ответа не последовало. Не слышно было и звука шагов. Она начала кашлять и накрыла голову плащом. Чердак дома, наверное, уже объят пламенем. А вдруг эта женщина потеряла сознание, задохнувшись дымом?

Джулия бросилась вверх по лестнице и, миновав зал для ткачих, оказалась в складском помещении. Там, однако, никого не было видно. Отчаянно кашляя, она открыла шкаф и увидела, что он пуст. Опять она стала выкрикивать имена своих работниц, желая убедиться, что никто не застрял где-нибудь среди горящих балок или не упал, страдая от удушья. Она обыскала все помещение для ткачих, но там тоже никого не оказалось. Может быть, ей только померещилась эта фигура в окне? Теперь не время было размышлять, унесли товар отсюда или нет, так как под угрозой была ее собственная жизнь.

Внезапно над ней раздался страшный треск. Она подняла голову и увидела, что от потолка уже отстает штукатурка — значит, на чердаке вовсю бушует огонь. Она вскрикнула и бросилась к лестнице. На бегу, как в кошмаре, увидела, что от потолка отваливаются большие куски штукатурки. Один такой кусок треугольной формы ударил ее по затылку, и она упала на пол, задыхаясь в дыму и пыли. Над ней бушевало пламя.

А во дворе мастерской Адам вовсю орудовал лопатой для угля, которая была единственным подходящим инструментом, обнаруженным им здесь. Он бросал землю в высохший колодец, куда опустил коробки с лентами, завернув предварительно в упаковочную ткань, чтобы они случайно не открылись, когда он будет опускать их на дно.

Он боролся с огнем неподалеку, когда услышал, что пожар приближается к Картер Лейн. Король находился рядом с ним, хотя Адам сначала не узнал его. Карл был черен от сажи и золы, как и все другие мужчины, сражающиеся с огнем. Герцога Йоркского тоже невозможно было узнать, его выдавал только громкий голос, которым он отдавал приказания, взяв на себя командование людьми. Именно он кричал о том, что Кэннон-стрит вся сгорела, а Олд-Чейндж уже нельзя спасти. Тогда-то Адам и вспомнил о лентах Джулии и о том, какую ценность они представляли для нее. Так как он работал без перерыва в течение многих часов, то воспользовался своим правом на отдых и стремительно бросился к мастерской, думая на ходу, как ему спасти ленты. Он добежал до мастерской и, осмотревшись, заметил высохший колодец, наполовину засыпанный галькой.

Закончив работу, Адам вдруг услышал женский крик, доносящийся из окна второго этажа мастерской. Зная, что крыша строения горит, он бросился в помещение. Стремительно поднявшись наверх, он увидел Джулию, лежащую без чувств среди груды всякого мусора. Уже начинали гореть станки.

Дико вскрикнув, Адам подбежал к ней. Она лежала рядом со станком, о который разбился огромный кусок штукатурки. Если бы он накрыл Джулию, то убил бы ее. Кашляя от дыма, Адам поднял жену на руки, бросился вниз по лестнице и выбежал на улицу, по которой помчался, словно безумный, стараясь поскорее унести жену подальше от пожара. Пламя стремительно пожирало дом за домом, а мастерская уже пылала, как факел. Свернув в переулок, который выгорел еще лишь наполовину, он понес ее к реке, видя, что другие пути уже отрезаны огнем. Он бежал вдоль домов, стены которых дышали жаром. Оказавшись на берегу реки, Адам увидел, что слева от него горят склады, а справа — монастырь. Он оказался в ловушке.

На реке виднелись лодки, но все они были на большом расстоянии от берега. Держа Джулию на руках, Адам стал кричать во все горло:

— Лодку! Ради всего святого!

Его никто не слышал. Но один господин с подзорной трубой, прибывший наряду с другими любопытными из сельской местности, заметил его и тотчас приказал лодочнику плыть к тому месту, где стоял Адам. После того как лодочник не послушался, он показал ему золотой, надеясь потом рассказать о своем приключении друзьям и знакомым. Лодочник положил золотой в карман и направил лодку в сторону другого берега.

Увидя приближающуюся лодку, Адам сошел вниз к причалу, окунул в воду носовой платок и смочил им лицо Джулии. Когда лодка подплыла к берегу, господин воскликнул в ужасе:

— Боже мой, сэр! она не…

— Нет, — ответил Адам хриплым голосом, — она жива и будет жить, благодаря вам и этому лодочнику.

Он перенес Джулию в лодку, и всю дорогу, пока они не доплыли до Сомерсетской набережной, держал ее на руках.

ГЛАВА 20

Той ночью в Сазерлее Мэри стояла на лужайке возле дома и в свете луны вглядывалась в направлении Лондона. Хотя город и находился на расстоянии шестидесяти миль, она могла видеть на горизонте розоватое зарево, что говорило о грандиозном пожаре, бушующем в столице. Слуги в полном молчании стояли за ее спиной. Их всех беспокоила судьба обитателей дома на Стрэнде. Мэри старалась уверить себя в том, что Адам побеспокоился о безопасности Джулии и ее подопечных. Но так как наверняка ей ничего не было известно, она продолжала тревожиться.

Новость о пожаре быстро достигла Сассекса. Рассказывали о людях, потерявших дома и живущих в поле за стенами города, о дворянах и купцах, которые мешают работе пожарных, не давая им сносить свои роскошные особняки, и о том, что дороги, ведущие из Лондона, полны беженцами.

На следующий день утром Мэри выглянула в окно и увидела, что к дому приближается карета. Она только что вернулась из Уоррендер Холла, проводив Анну и детей, которые собирались пробыть там весь день. Сама же она чувствовала, что вот-вот могут прибыть Адам с Джулией, и поэтому решила ждать их в Сазерлее. Подхватив юбки, волнуясь и радуясь тому, что они благополучно добрались, Мэри бросилась вниз по лестнице и выскочила на крыльцо через дверь, которую уже распахнул для хозяев лакей.

На крыльце она замерла, сердце запрыгало у нее в груди. Из кареты появился Майкл, а с ним красивый маленький мальчик. Майкл что-то говорил мальчику, показывая ему дом, и вдруг увидел Мэри.

— Я привез с собой Жана-Роберта, Мэри. Мы будем жить здесь.

Радостные слезы навернулись ей на глаза. Глядя на Майкла, держащего за руку мальчика, она поняла, что все ее мечты сбудутся. Майкл обнял и поцеловал ее. Затем представил ей сына, который низко поклонился и заговорил на безупречном английском языке:

— Имею честь познакомиться с вами, мадам. Папа сказал мне, что вы будете моей мачехой и новой хозяйкой Сазерлея.

Она положила руку на его плечо и посмотрела ему в глаза:

— Добро пожаловать в дом, который давно ждет тебя, Жан-Роберт. Я знаю, что здесь ты будешь счастлив сам и осчастливишь меня, так как станешь моим сыном.

Затем она окинула Майкла взглядом, полным любви:

— Это второй самый значительный день в моей жизни.

Он улыбнулся и обнял ее за талию. Они направились в дом.

— А какой же день был первым по важности?

— Тот, когда ты спас меня от виселицы. Я полюбила тебя с того самого момента, когда ты заговорил со мной.

Он остановился в центре зала и опять поцеловал ее. Жан-Роберт поднялся на первую лестничную площадку и стал изучать портрет королевы Елизаветы, о которой ему уже рассказывал отец. Мальчик знал, что она подарила его прадедушке золото, на которое он смог построить Сазерлей, что ее моряки разгромили испанский флот и что одно из платьев королевы хранится теперь у его тети. Он повернулся и стал рассматривать зал, широко расставив ноги и вцепившись пальцами рук в свой пояс — так, должно быть, любил стоять прадедушка Нед, когда с триумфом возвращался в лондонский порт из заморского плавания.

Обед подали в Большой зал. Майкл восседал во главе стола. Когда обед подходил к концу, Жана-Роберта, который слишком возбудился и потерял аппетит, отпустили погулять в сад. Тогда Майкл и рассказал Мэри о том, что продал дело Бриссара за очень высокую цену, так как многие покупатели хотели приобрести этот бизнес.

— Мне нелегко далось решение, но Жану-Роберту не по душе пришлась торговля шелком. Хотя в будущем он, возможно, и изменил бы свое отношение, я понял, что он никогда не полюбит это дело так, как надеялись его дед и мать. Тут было еще одно обстоятельство, которое повлияло на мое решение. Сообщив Джулии, что у меня все нормально обстоит с финансами, я тем самым освобожу ее от обязанности возмещать сокровища Сазерлея, которые пропали, как она считает, по ее вине, — он дотронулся до руки Мэри: — Но более всего я хотел жить в Сазерлее вместе с тобой и видеть, как здесь растут наши дети и внуки.

Она никогда и не подозревала, что можно чувствовать себя такой счастливой.

После обеда она, Майкл и Жан-Роберт отправились кратчайшим путем в Уоррендер Холл. Пейшенс и Кэти играли с детьми Мег на лужайке, а Анна пыталась руководить ими. Она не слышала, как Майкл с сыном подошли к ней. Затем обернулась, увидела их, но не проявила никаких признаков удивления.

— Слава богу, что ты пришел, Майкл. Организуй для ребят игру в футбол.

Он склонил голову и поцеловал ее в щеку, но она не обращала на него внимания, пристально разглядывая его сына.

— Кто это?

Мальчик сам ответил ей:

— Ваш внук, Жан-Роберт.

— Тогда зачем ты искажаешь свое имя на французский манер? Твоего дедушку звали Роберт, и это имя вполне подойдет тебе, — тут она схватилась руками за голову, в ее глазах отразилось смятение. Она повернулась к Мэри, от которой всегда ждала ответа на свои вопросы: — Кажется, он хороший мальчик, но почему я не помню, кто его мать?

— Она жила за границей и недавно умерла. Мальчик родился во Франции.

— В самом деле? — на ее лице отразилось удивление.

— Он станет моим пасынком. Я собираюсь выйти замуж за Майкла.

Анна была вне себя от радости. Она поцеловала Мэри и обняла Майкла, а затем нагнулась к внуку и потрепала его по плечу:

— Как хорошо, что ты здесь, Роберт. Ты умеешь играть в футбол?

— Папа научил меня. Вы хотите, чтобы я играл?

— Пожалуйста!

Он побежал к детям, а Анна выпрямилась и внимательно посмотрела на Майкла:

— Ты стал выше на три дюйма с тех пор, как последний раз навещал нас в Сазерлее.

Он рассмеялся:

— Ты говоришь это мне всякий раз, когда я приезжаю сюда.

— Ты опять уедешь?

— Нет, мама. Я больше никогда не уеду отсюда.

Анна облегченно вздохнула:

— Какая замечательная новость. Пойдем расскажем об этом Мег. Она хочет угостить меня чаем.

— Заодно пригласим ее на свадьбу, — предложил он.

— Ах да, — радостно болтая на ходу, Анна повела их к особняку.

Прошло тридцать три часа, прежде чем Джулия пришла в себя. К этому времени пожар был потушен благодаря усилиям мистера Пеписа, которому пришла в голову мысль привлечь к этому делу моряков. Они стали взрывать целые ряды домов при помощи бочек с порохом, что остановило распространение пожара за черту старого города. Но сам старый город был практически уничтожен огнем.

Адам шел по остаткам Флит-стрит утром, после того как стих большой пожар. Куда бы он ни глядел, везде видел только черный дым да пепелища. Люди бродили повсюду, стараясь отыскать свои жилища. Трудно было себе вообразить, что совсем недавно здесь находился центр одной из самых процветающих столиц мира. Во время борьбы с огнем у Адама не было времени вести подсчет ущербу, причиненному пламенем. Теперь он узнал, что сгорело более ста церквей, а от собора Святого Павла, где королева Елизавета молилась после победы английского флота над испанской Армадой, остался лишь обгоревший каркас. Более пятидесяти зданий различных торговых компаний — это были великолепные дворцы — исчезли в огне, равно как и множество исторических построек, включая городскую биржу, елизаветинский таможенный дом и Грэсхэм-колледж, где пламя по какой-то своей прихоти не тронуло статую сэра Томаса Грэсхэма. В городской библиотеке погибли бесценные средневековые рукописи. Тысячи домов, принадлежащих горожанам разных слоев общества, сгорели в пожаре.

Адам с трудом передвигался по улице, полной обгорелых обломков и золы. В некоторых местах мостовая нагрелась до такой степени, что по ней невозможно было идти. В подвалах все еще полыхал огонь, шипела кипящая вода в трубопроводах. С большим трудом ему удалось найти тот колодец, куда он опустил ленты. Он увидел, что обломок горящей балки накрыл колодец сверху, почти уничтожив его. Но Адаму казалось, что он достаточно надежно закидал его землей и огонь не проник к коробкам с лентами.

Вернувшись домой, он полностью переоделся и принял ванну, хорошенько промыв волосы, чтобы избавиться от запаха гари. После чего подошел к постели Джулии. Она все еще была бледна как смерть и чувствовала себя неважно. Доктор рекомендовал длительный отдых в Сазерлее, как только она будет в силах совершить поездку туда. Адам поставил возле кровати кресло и взял жену за руку.

— Я хочу сообщить тебе кое о чем, что обрадует тебя, — сказал он.

Она смотрела на него безжизненным взглядом.

— О чем ты хочешь рассказать мне?

— Во-первых, статуя королевы Елизаветы не пострадала во время пожара.

— Бабушку это тоже порадовало бы, — она говорила слабым, чуть слышным голосом, но на ее губах появилась легкая улыбка.

— И я могу с уверенностью сказать тебе, что твои ленты целы.

— Мне не следовало идти туда, — по ее лицу было видно, что она упрекает себя за этот опрометчивый поступок.

— А у меня есть основания радоваться, что ты пошла туда, — сказал он, улыбаясь. — Сегодня я побывал в Уайтхолле. Король сказал мне, что если бы я вернулся на свое прежнее место тушить пожар рядом с ним, то меня уже не было бы на свете. Неожиданно там рухнула стена, и король чудом уцелел. У меня же не было бы никаких шансов.

Она плотно сомкнула глаза, чтобы скрыть слезы радости:

— Я не смогла бы жить без тебя.

— А я не смог бы без тебя, — сказал он тихо.

Вскоре она поправилась и уже могла ехать в Сазерлей. Майкл, тревожась за судьбу сестры, прибыл в Лондон, чтобы отвезти ее в имение. Адаму пришлось остаться в столице, так как палата общин приступила к обсуждению мер по ликвидации последствий пожара. Через шесть дней после того, как пожар потушили, Джулия вместе с братом покинула Лондон. В тот же день Кристофер Рен представил королю свой план застройки города новыми прекрасными зданиями.

Вдыхая отличный сассекский осенний воздух, Джулия очень быстро полностью поправилась. В Сазерлее царила прежняя замечательная атмосфера. Солнце, проникая в дом через красивые окна, заливало его золотым светом. Анна, спокойная и счастливая, радовала всех своим видом. Поддавшись настояниям Майкла, уверявшего ее, что он вновь очень богат и поэтому ей не стоит беспокоиться о пропавших сокровищах Сазерлея, Джулия решила оставить продажу лент. Один купец из Чичестера купил у нее товар, находящийся в деревне, и обеспечил ее вышивальщиц и ткачих работой; но теперь им приходилось трудиться у себя дома. Будучи порядочным человеком, он оставил мистера Матера в должности инспектора и согласился платить всем прежнее жалование. Что касается лондонской мастерской, то Джулия знала, что ее работницы без труда найдут себе новое место. После пожара потребуются умелые портнихи и ткачихи, ведь огромное количество товаров и тканей сгорело на складах.

Свадьба Майкла и Мэри должна была состояться в деревенской церкви. Торжество назначили на начало ноября. К этому времени Адам должен приехать в Сазерлей.

Он обычно сначала заезжал в Уоррендер Холл, чтобы проверить, все ли там в порядке. Джулия договорилась с Мег, что та даст ей знать о его приезде. На границе между имениями стояли слуги, которые должны были просигналить, как только Адам прибудет в Холл. Он задерживался. Все уже легли спать в Сазерлее, лишь одна Джулия продолжала стоять у окна и ждать, когда замигает фонарь.

Наконец в темноте она увидела мерцающий свет. Одетая заранее в плащ, она спустилась по лестнице и выбежала на крыльцо, возле которого стоял оседланный Карл. Грум помог ей сесть в седло. Она галопом помчалась через парк, выехала за ворота и вскоре оказалась на земле Уоррендеров, впервые после того случая, когда друзья Адама повстречали ее на холме.

Прискакав в Холл, она передала коня поджидавшему ее там слуге. Двери перед ней открылись настежь. Она вошла в залитый светом зал. Адам стоял возле исполненной в стиле Тюдоров лестницы и разговаривал с Мег. Он удивленно посмотрел на Джулию, не веря своим глазам. Сестра быстро вышла.

Джулия медленно подошла к лестнице, не отводя глаз от мужа.

— Я пришла в твой дом, Адам.

Он приблизился к Джулии, взял ее лицо в свои руки и пристально посмотрел на нее нежным взглядом. Она схватила его руку и страстно прижала ее к своим губам, а потом положила голову ему на грудь. Не говоря ни слова, он поднял ее на руки и понес по лестнице к своей спальне, где мечтал оказаться с нею еще в те времена, когда они едва знали друг друга.

Кровать тут была шире, чем в их спальне в Сазерлее. Но им все равно не хватало места, когда они неистово предались любви при свете единственной свечи, которая горела до самого рассвета.

Спали они допоздна. Ее разбудили его ласки. Она наслаждалась более всего, когда он овладевал ею, еще не проснувшейся. После такой бурной ночи ей это доставило особое наслаждение. В такие минуты он не ждал, что она будет активна. Но в этот раз Джулия не выдержала. Ее руки обвили его тело. Этим утром, слившись с мужем всем существом в момент высочайшего наслаждения, она подумала, что зачала.

Потом, когда они лежали и отдыхали, она повернула к нему голову. Глаза Адама были закрыты. Джулия потрогала пальцем шрам на его щеке, который остался после того, как она швырнула в Адама рамой для зеркала в тот роковой день.

— Это моя печать, Адам Уоррендер, — прошептала она ему на ухо голосом, исполненным любви, — она связала меня с тобой с того самого дня и навеки. Я всегда любила тебя, но потребовалось много времени, чтобы понять это. Мне кажется, я отдала тебе свое сердце еще тогда, когда увидела тебя верхом на белом пони в Чичестере. Ты въехал на нем прямо в мою жизнь. Я люблю тебя. Я знаю, что уже не раз говорила тебе этой ночью о любви, но хочу повторить снова. Я буду напоминать тебе об этом до самой своей смерти.

Он крепче обнял ее, открыл глаза и посмотрел на нее с такой любовью, что у нее перехватило дыхание.

— Любимая, — сказал он хриплым голосом. — Ты была и навсегда останешься моей жизнью.

Они прижались губами друг к другу. Они целовались и не могли нацеловаться, обнимались и не могли наобниматься.

Только члены семьи и несколько близких друзей присутствовали на свадьбе Майкла и Мэри. Все смогли разместиться за длинным дубовым столом, стоящим в Большом зале. Спокойное застолье совсем не напоминало тот буйный пир, в который вылилась свадьба Адама и Джулии. Кристофер был шафером Майкла. Друзья впервые встретились после того, как Кристофер уехал из Парижа.

— Я полагаю, что ты будешь шафером на моей свадьбе, Майкл, — сказал Кристофер перед началом торжества.

— С радостью! Когда же твоя свадьба?

— Ровно через три года. К тому времени я уже буду жить в Лондоне, и мне не придется мотаться из Оксфорда в столицу и обратно.

— А как насчет восстановительных работ в Лондоне, о которых ты мне писал?

— У меня много конкурентов. Мой план в целом не принят. Но мне доверили вести восстановительные работы в некоторых районах города и строить новые церкви по собственным проектам.

— Но это же замечательно!

Кристофер кивнул. Затем он заговорил с робостью в голосе:

— Это еще не все, Майкл.

— Что же еще?

— Мне доверили восстановить собор Святого Павла. Прошу тебя: молись за меня, чтобы я оправдал доверие и восстановил собор во славу Господа.

— Я буду молиться о тебе, друг, — Майкл пожал ему руку.

Деревенская церковь была полна народу, когда в нее вошла невеста, которую Адам вел вдоль прохода к Майклу. Она была одета в атласное платье голубого цвета и широкополую шляпу, украшенную лентами Анны. В руках Мэри держала букет цветов, собранных в саду Сазерлея. Анна романтично вздохнула и повернула голову в сторону мужа, но его не оказалось на своем месте. Рядом с ней стоял юный Роберт, который взял ее за руку.

— Я здесь, бабушка, — прошептал он. Он быстро научился утешать и успокаивать добрую леди.

— Да, ты здесь, — прошептала она в ответ и заулыбалась.

Фейт, стоящая рядом с Сюзанной и Уильямом, смотрела на Кристофера, который держал в руках кольцо, собираясь передать его священнику для благословения. Она знала, что три года пролетят очень быстро.

Через неделю Джулия и Адам уехали в Лондон. А перед отъездом она изучала Уоррендер Холл. Это был старый красивый дом, построенный в раннем тюдорском стиле. Джулия больше не испытывала к нему отвращения, но знала, что этот дом никогда не заменит ей Сазерлея. Фактически являясь хозяйкой имения, она чувствовала, что ущемляет права Мег, ибо той оно принадлежало в большей степени. Ни разу она не подчеркнула, что является хозяйкой в Холле. Теперь она хорошо поняла то, что чувствовала ее мать, когда ее привезли в Сазерлей, которым фактически владела Кэтрин…

В ноябре похолодало, стояли морозы. Это позволило им довольно быстро добраться до Лондона по замерзшей дороге. К удивлению Джулии, доехав до перекрестка, откуда им следовало взять направление на Стрэнд и Вестминстер, кучер свернул в сторону деревни Чисвик.

— Почему мы едем туда? — воскликнула она.

Адам усмехнулся:

— У меня есть для тебя сюрприз.

Деревня оказалась просто очаровательной. Ее домики с соломенными крышами стояли на берегу реки и утопали в зелени деревьев. Кучер въехал в недавно разбитый парк, ведущий к новому особняку. Адам первым спрыгнул на землю и помог Джулии выйти из кареты. Но она задержалась на ступеньке, чтобы окинуть взглядом дом и полюбоваться им.

— Он наш, не так ли?

— Я продал дом на Стрэнде. Отсюда очень удобно добираться на лодке до Вестминстера. У меня будет личный лодочник.

Она смотрела на фронтон, сделанный в классическом стиле. Трехэтажный дом был построен из кирпича и имел красивые окна, над каждым из которых красовались львиные головы. У входа стояли две колонны, поддерживающие орнаментальный навес. Дом был одновременно и прост, и величественен. Джулия вдруг догадалась, кто является его архитектором. Она повернулась к Адаму, ее лицо сияло от радости.

— Откуда ты знаешь, что я когда-то просила Кристофера построить мне дом?

Он подмигнул ей:

— Но ведь ты сама сказала об этом во время болезни. Я тогда же решил осуществить твою мечту.

— Я буду любить этот дом больше, чем Сазерлей! Какой еще комплимент я могу отпустить ему?

— Я рад, ибо теперь это наш дом. Несколько раз, покидая тебя как бы по политическим делам, я встречался с Кристофером и обсуждал с ним план постройки дома, потом посещал строительную площадку.

— А как же Уоррендер Холл? — она уже не хотела расставаться с ним.

— Я завещал его своему старшему племяннику. Это место не для нас. Если ты пожелаешь жить в деревне, мы построим еще один дом.

— Я не хочу другого дома, кроме этого. Чем тут не деревня? Давай назовем его Чичестер-Хауз в память о месте нашей первой встречи.

Он кивнул и улыбнулся:

— Как ты пожелаешь.

Она в волнении взяла его за руку:

— Пойдем в дом! Больше я не могу терпеть.

Взявшись за руки, они быстро поднялись на крыльцо и вошли в дом.

ЭПИЛОГ

Поздней весной 1723 года, через несколько недель после пышных похорон Кристофера, Адам повел Джулию в собор Святого Павла, чтобы показать ей его гробницу. Им было уже за восемьдесят. Джулия все еще была энергична и подвижна. Адам совершал ежедневные прогулки верхом и только недавно ушел на пенсию после многолетней государственной службы. В Чичестер-Хаузе, который Джулия полюбила всей душой с первого дня, она родила Адаму пятерых сыновей, которые порадовали их многочисленными внуками, постоянно навещавшими бабушку с дедушкой. В этом домике, который должен был перейти по наследству их старшему сыну, известному адвокату, постоянно звучали музыка, смех и веселые голоса.

Выйдя из кареты возле высокого крыльца собора, Джулия остановилась: на нее нахлынули воспоминания. Потребовалось тридцать пять лет, чтобы построить этот красивый собор с коринфскими колоннами и двумя башнями-близнецами. Это было самое величественное сооружение в Европе. Над портиком с барельефом красовалась статуя самого апостола Павла. Собор вместе со своим массивным овальным куполом достигал высоты шестидесяти пяти футов и возвышался над городом. Он, безусловно, был шедевром архитектуры.

Всего пятнадцать лет назад Джулия стояла на этом самом месте. Тогда она смотрела на купол, сияющий на фоне голубого, как ее ленты, неба и видела маленькую точку, которой был взрослый сын Кристофера, носивший его имя. Он должен был положить последний камень в основание креста, венчающего собор. Как только он сделает это, должны зазвонить мощные колокола, чтобы все лондонцы знали — собор построен. Кристофер, стоящий рядом на крыльце, посмотрел ей в глаза. Она ответила ему понимающей улыбкой. Та часть ее сна, которая касалась его, реализовалась в этом шедевре; а та, что касалась Джулии — в ее любви к Адаму.

Голос Адама вернул ее к реальности:

— Мы идем в собор?

Она с обожанием посмотрела на него и взяла под руку. Он все еще был красивым мужчиной. Седой парик, доходящий до плеч, очень шел ему. Он же по-прежнему находил Джулию весьма красивой женщиной. Но ведь они смотрели друг на друга влюбленными глазами!

Поднимаясь по ступеням крыльца и стараясь не наступать туфлями с блестящими застежками на подол своего платья, она стала думать о Фейт, по которой очень скучала. Как и планировалось, Кристофер и Фейт поженились в тот год, когда Кристофер был назначен на почетную должность смотрителя мастерских. Фейт прожила с мужем лишь шесть счастливых лет, будучи ему верной и преданной женой. Она умерла от оспы через несколько недель после того, как родила сына. Вскоре Кристофер женился еще раз. Его вторая жена, Джейн, отличалась таким же кротким нравом, как и Фейт. Она родила ему дочь и сына, но вскоре они все умерли. Больше Кристофер не женился. Он стал президентом Королевского научного общества, основателем которого являлся. Однако в последние годы жизнь его была омрачена непредвиденным обстоятельством. Он много лет преданно служил короне, построил прекрасные церкви, дворцы, колледжи, особняки и больницы, но впал в немилость при короле Георге и был лишен своей почетной должности смотрителя. Он уединился в Хэмптон-Корте и стал часто приходить к собору Святого Павла. Мало кто обращал внимание на тщедушного старика, сидящего у ступеней великолепного сооружения.

Войдя в собор, Джулия чуть не расплакалась, но сдержала слезы. Кристофер не разрешил бы ей плакать.

Слышались звуки органа. Две маленькие фигурки, Адам и Джулия, медленно двигались внутри чудесного, сверкающего всеми красками собора. Сверху из-под купола, который поддерживали восемь колонн, струился свет. Она вспомнила тот день, когда Кристофер задумал воздвигнуть это величественное сооружение. На камне, который лег в основу собора, стояла надпись: «Я воскресну из мертвых». Святой Павел воскрес и стал еще красивей. Джулия надеялась, что теперь он уже никогда не пострадает от пожара или другого несчастья.

Держа жену за руку, Адам вел ее в склеп, сделанный в готическом стиле и разместившийся в подземелье. Они не сразу отыскали гробницу Кристофера.

— Здесь он лежит, — сказала она тихим голосом. — Он всегда был скромным и тихим человеком.

Простая, без всяких украшений гробница стояла в отдаленном углу подземелья, где ее действительно трудно было найти. Рядом с Кристофером покоилась его дочь Джейн, которую он очень любил. Надпись на его гробнице гласила: «Под этим камнем лежит человек, построивший этот собор, Кристофер Рен. Он прожил девяносто лет, посвятив свою жизнь благу общества». Ниже было дописано: «Если ты ищешь памятник этому человеку, оглянись по сторонам».

— Верно подмечено, — сказал Адам, обнимая Джулию за плечи. — Никто не сделал так много для украшения своего города и всей страны, как Кристофер.

Они постояли еще немного и вышли из склепа.

По дороге домой в Чисвик они проезжали мимо многочисленных прекрасных церквей с парящими в небе шпилями. Это были те жемчужины, которыми Кристофер украсил Лондон. Он не позволял работникам, строящим храмы, ругаться во время работы, ибо каждую церковь он посвящал Богу. Если бы его план восстановления Лондона был принят, город украсили бы широкие авеню, каждая из которых заканчивалась площадью с прекрасными зданиями, такими, как Королевская биржа или Таможенная палата. Но, сославшись на большие затраты, его проект отклонили. Тем не менее Лондон воскрес, появились новые дома из кирпича, новые широкие улицы, тенистые парки и прекрасные здания, которые делали этот город одним из самых красивых и чистых в мире. Вскоре он стал снова одним из самых процветающих городов мира, где уже ничто не напоминало о постигших его бедствиях.

Среди зданий, построенных Реном, мимо которых проезжали Адам и Джулия по дороге домой, была и Королевская больница в Челси, которая стала приютом старых и израненных солдат. Это Нелли уговорила короля отправлять этих бедных людей туда, у нее было доброе сердце. Девушка не могла спокойно смотреть на их страдания. Обитатели больницы пили за здоровье короля и никогда не забывали произнести тост в честь хорошенькой, умненькой Нелли, которая достигла больших успехов на сцене и в конце концов покорила сердце самого монарха, пережив его только на два года.

Джулия думала о том, как быстро летят годы. Теперь ей было столько же, сколько Кэтрин, когда она показала ей впервые платье королевы Елизаветы. Пора было и ей сделать нечто подобное. Но как бы она ни любила своих внучек, среди них не было той, которой она могла бы сделать такой подарок. А ее правнучки были еще слишком малы.

Вернувшись домой, она поднялась наверх и вошла в комнату, где хранила ленты, вышитые Анной. Теперь таким ремеслом уже никто не занимался. Подобные украшения вышли из моды.

В этой комнате стоял также старый черный сундук, в котором она хранила платье Елизаветы. Она не хотела вынимать его оттуда, и Майкл привез сундук из Сазерлея в Чисвик вскоре после того, как Мэри родила первую из их трех дочерей.

Джулия подняла крышку сундука, вынула фижмы и золотые туфельки и отнесла все это в комнату Елизаветы. Это была очаровательная спальня, и все ее внучки спорили за право спать там. А ее трехлетняя правнучка, когда последний раз гостила здесь, обратилась к ней с просьбой:

— Бабушка, позволь мне спать в комнате Елизаветы.

— И мне тоже, — попросила совсем уже маленькая девочка.

Ей это нравилось. Она хотела, чтобы эта комната как-то связывала ее с Сазерлеем. Джулия положила все вещи на кресло, а потом вернулась за платьем, принесла его в комнату Елизаветы и разложила на кровати точно так же, как в свое время делала это Кэтрин. Пейшенс и Кэти надевали это платье, когда выходили замуж. Но оно не подошло ни одной из ее невесток. Да их это платье совсем и не интересовало. Невеста Роберта также не надевала его. Она была француженкой. Он познакомился с ней в Париже, куда поехал, чтобы вспомнить детство. Она явилась на свадьбу в таком роскошном парижском платье, что о нем вспоминали в Сазерлее еще несколько лет.

Джулия подошла к одному из лепных украшений на стене. Они придавали комнате такое очарование, что привлекали сюда девочек, которые любили воображать, что они в беседке, ибо эти украшения были сделаны в виде цветочных гирлянд.

Она прикоснулась к одному резному листику, и из панельной стены появился небольшой ящик. Только изобретательный Кристофер мог придумать такой оригинальный тайник.

— Тут ты сможешь хранить платье Елизаветы, — сказал он ей, впервые показывая его. — Я знаю, как оно дорого тебе.

Кладя в ящик фижмы и туфельки, она задела шляпой за панель, и только теперь вспомнила, что в волнении забыла снять головной убор. Она подошла к зеркалу, украшенному ее вышиванием. Девочки любили эту маленькую дверцу с изображением королевы Елизаветы. Это зеркало еще помнило пятнадцатилетнюю Джулию.

Она видела, что стала походить на мать, как это часто случается с женщинами, когда они стареют. Милая Анна, доживая до почтенного возраста, все больше впадала в беспамятство. Наконец однажды она навсегда закрыла глаза, как цветы, которые она так любила вышивать, закрывают свои лепестки.

Джулия отнесла шляпу в свою спальню. Потом села за бюро и написала краткую историю платья Елизаветы, которое являлось единственным сохранившимся платьем королевы. Запечатав свое послание потомкам, она вернулась в комнату и посмотрела на платье, которое сыграло такую большую роль в ее жизни. Она в последний раз прикоснулась к богатой вышивке и провела рукой по гладкому атласу. Платье уже становилось ветхим, но цветы казались такими свежими, как будто появились только вчера. Что до жемчужин, то они сверкали, как и прежде. Она провела по ним пальцами и подивилась их красоте точно так же, как и в детстве, когда увидела их впервые. Теперь-то она знала, что они приходят в сны женщин, которые надевают это платье.

Осторожно свернув платье, она положила его в секретный ящик. Рядом лежало ее послание. Затем Джулия нажала на резной листик — ящик скрылся в стене.

Задержавшись на пороге, она послала воздушный поцелуй в направлении хранящегося в тайне сокровища. После чего спустилась вниз по лестнице и вышла в сад, где ждал ее Адам.

Она надеялась, что когда-нибудь, через десятки лет, кто-то из ее потомков, возможно девочка, похожая на нее, с такими же, как у нее каштановыми локонами, обнаружит секрет тайника. И тогда жемчужины соединят прошлое с будущим. В своем воображении она видела это юное лицо. Без сомнения, такая девочка оценит красоту платья королевы, которое никогда не потеряет своей привлекательности.

Ее разбудили его ласки. Она наслаждалась более всего, когда он овладел ею, еще не проснувшейся. После такой бурной ночи ей это доставило особое наслаждение. В такие минуты он не ждал, что она будет активна. Но в этот раз Джулия не выдержала. Ее руки обвили его тело.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Сомнамбулизм (лунатизм) — своеобразное расстройство сознания, характеризующееся выполнением во время сна бессознательных, внешне упорядоченных действий (прим. ред.).

2

Транс — внезапно наступающее кратковременное расстройство сознания, во время которого больные совершают немотивированные поступки (прим. ред.).

3

Герольд — вестник, глашатай при дворах королей и крупных феодалов (прим. ред.).

4

Куртина — обложенная дерном гряда для цветочных и других растений (прим. ред.).

5

Вуаль — в данном случае — легкая прозрачная ткань (прим. ред.).

6

Пелл-мелл — игра, напоминающая крикет (прим. ред.).

7

Неф — продольная часть христианского храма, обычно расчлененного колоннадой или аркой на главный, более широкий и высокий неф, и боковые (прим. ред.).

8

Маска — драматический жанр XVI–XVII веков (прим. ред.).

9

Роза — эмблема Англии; татарник — эмблема Шотландии; нарцисс — эмблема Уэльса; трилистник — эмблема Ирландии (прим. ред.).

10

Портшез — легкое переносное крытое кресло, в котором можно сидеть полулежа (прим. ред.).

11

Танжер — город и порт на севере Марокко (прим. ред.).

12

Известный английский архитектор и астроном Кристофер Рен (Wren) умер на 91-м году жизни (прим. ред.).

Content

Розалинда Лейкер
Жемчужное ожерелье
ТОМ 2

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ЭПИЛОГ

Примечания