Алексей Суконкин

Переводчик

Если ты настоящий патриот своей родины,

Ты будешь убивать своего врага везде, где только встретишь,

Ибо выживший враг завяжет новую войну

И рано или поздно найдет способ убить тебя и твой народ.

А. В. Суворов

Глава первая

Как гром среди ясного неба из штаба военного округа пришел приказ сформировать на базе госпиталя специализированный медицинский отряд. Размеренная жизнь закончилась, и началась суета, свойственная большим военным сборам.

Срочно паковались все необходимые инструменты и оборудование. В спешном порядке медицинский персонал получал положенные по штату предметы снаряжения и обмундирования. В парке госпитальной базы снимались с хранения автомобили.

Майора медицинской службы Игоря Янина назначили начальником формируемого медицинского отряда. Предполагалось, что в Чечне медицинский отряд будет оказывать специализированную помощь в виде хирургического усиления Моздокского военного госпиталя.

Света, тоже врач-хирург, которая не собиралась никуда ехать, помогала тем, кто вызвался добровольцем в командировку. Игорь с воспаленными от недосыпа глазами, устало, но в тоже время и радостно, в который раз говорил своей жене:

— Хоть на квартиру заработаю. Когда еще такой момент подвернется? Там платить хорошо будут…

— Боюсь я, — говорила Света. — А вдруг тебя убьют?

— Мы же не на самой передовой будем, — весело отмахивался Игорь. — Мы в тылу. В госпиталях… ты же сама слышала, что нам говорят: работать будем строго по своей специальности…

Тревожные вести приносило радио и телевидение. По всему чувствовалось, что новая война с Чечней была не за горами. В Дагестане шли тяжелые, кровопролитные бои. По стране упорно нагнеталась военная истерия, и дома Света иногда уже боялась включать телевизор: то покажут, как высотные многоэтажки взрываются, то, как боевик голову заложнику режет. Складывалось ощущение, что этими телепередачами население страны специально готовили к войне, — чтобы потом можно было ввести войска в Чечню, и все считали бы это нормальным, не как в первую войну…

Бригада специального назначения, дислоцированная рядом с госпиталем, уже воевала в первую войну, и тогда погибло несколько разведчиков. Но то — уже история, и смотришь на неё совсем не так как на предполагаемые события, которые реально могут произойти с тобой. Портреты погибших висели на территории части и воспринимались те портреты так же, как портреты погибших в Афганистане. Духовной связи с теми бойцами Света не чувствовала, тем более что погибших парней знать живыми ей не довелось. И похороны видеть, тоже не довелось.

Но сейчас казалось, что война стучалась в твой дом, и чувствовалась как реальность, хоть и далекая. Все-таки родной человек уезжал на войну.

Командировка планировалась на три месяца, по-другому — на тринадцать недель. Или девяносто суток. Ехать в Чечню предстояло вместе с отдельным отрядом бригады специального назначения.

— Я тебя люблю, — Света прижалась к мужу.

Они лежали в постели, обняв друг друга. Тускло горела бра. Глухо о чем-то говорил телевизор. Какое-то противное чувство разъедало сознание. Растекалось по всему телу неприятным жаром. Так бывает, когда знаешь, что скоро кто-то покинет тебя надолго… и не хотелось думать, что возможно — навсегда…

— Я не хочу, чтобы ты уезжал. Может, откажешься? — Света говорила тихо, зная какой будет ответ мужа.

— Ну, как я откажусь? — отозвался Игорь. — Со мной едут не только наши врачи, но и две женщины — медсёстры, и вдруг я не поеду!? Они поедут, а я — нет? Да меня весь госпиталь засмеёт!

— Ну и пусть засмеёт. Зато будешь живым и здоровым, — резонно, чисто по-женски, заметила Света.

— А как же разведчики из бригады? Как наши мужики? Если они все откажутся ехать, кто тогда будет воевать?

— Пусть воюют другие, кому это нравится…

— Это нравится боевикам. Вот они и воюют. Но ведь должен кто-то задавить их. Задушить эту скверну, пока она не перекинулась на всю Россию.

— Почему обязательно мы? Что, там нет других таких частей, других госпиталей? Ведь мы так далеко от этой Чечни! На другом конце страны!

— Такие есть. Есть и другие. Но мне видится, что воевать должны настоящие солдаты, а не те, что подметают плац и моют в казарме полы, а за всю службу не видят ни разу автомат.

— Наши разведчики видят. И стреляют. Сама видела. И с парашютом прыгают.

— Вот потому разведчики и едут. А мы с ними. Лечить их если что… кто, если не мы?

— Давай спать. Завтра суета опять… — Света потянулась в постели.

Она еще долго лежала и думала о предстоящем расставании. Уснула только под утро…

После построения Света подошла к подполковнику Астапову — начальнику госпиталя.

— Вадим Иванович! — Света на мгновение замешкалась, не зная как правильно построить разговор.

— Слушаю, Светлана Юрьевна.

— Вадим Иванович, вы можете приказать моему мужу не ехать в командировку? — Света поняла, что получилось слишком откровенно, и покраснела.

— Могу, — усмехнулся Астапов.

— Прикажите! — загорелась Света. — Прошу вас…

— Янин! — крикнул громко Астапов, и когда Игорь подошел, сказал ему: — Товарищ майор, я приказываю вам не ехать в Чечню.

Игорь понял, что это исходило от жены, и несколько мгновений глупо смотрел то на подполковника, то на Свету.

Глаза Светы загорелись видимым торжеством.

— Не понял? — наконец отозвался Янин, озадаченно глядя на своего начальника.

— Чего не понятно? — усмехнулся Астапов, — Светлана Юрьевна боится вас, товарищ майор, отпускать. Вот я вам и приказываю остаться здесь.

— А кто тогда поедет? — спросил Игорь Астапова.

— А кто тогда поедет? — спросил Астапов Свету.

— Я не знаю… — растерялась Света.

— Да… — протянул Астапов. — Кто же там вместо нас работать будет?

Света поняла всю неловкость своего положения и опустила глаза. Астапов усмехнулся, и пошел по своим делам. Игорь посмотрел на Свету:

— Ну, зачем ты так?

— Я не хочу, чтобы ты уезжал. Прости, что так получилось.

— Сейчас Астапов будет думать, что это я тебя подговорил.

— Прости.

Света обняла Игоря и уткнулась ему в грудь. Проходящие мимо люди смотрели на них и улыбались.

Весь день прошел в заботах. Только к вечеру, после того, как под завязку загрузили имуществом автоперевязочную, Света почувствовала, что голодна. Дома ничего не было приготовлено, и она предложила Игорю сходить в местную забегаловку, стоявшую возле части и получавшую свой основной доход только в дни получки.

Там уже находилось несколько офицеров бригады спецназа, которые своим кругом пили водку. Света некоторых знала, ведь жили в одной общаге, и поздоровалась. Игорь усадил Свету за столик и подошел к офицерам. Те начали его угощать водкой, но Игорь неуловимым кивком головы указал на Свету, и отказался.

Принесли гарнир, пару салатов и чай.

— Может, выпьем? — Спросил Игорь и указал на пример разведчиков.

— Я устала. Не хочу. — Света начала работать вилкой и ножом. — Выпей, если сильно хочешь…

Разговор за ужином не клеился. Тяжесть предстоящей разлуки давила на нервы, но заговорить так никто и не решился. И так все было предельно ясно.

За соседним столиком командир группы спецназа старший лейтенант Дима Лунин спьяну, что-то рассказывая, махнул рукой и свалился со стула, чем вызвал смех собутыльников. Он поднялся, отряхнулся и, повернувшись к единственной присутствующей в забегаловке даме, извинился. Света кивнула. Пару недель назад Дима, прыгая с парашютом, подвернул ногу и своим ходом еле прихромал в госпиталь. Пока Света накладывала ему тугую повязку, он смешил ее анекдотами, подтверждавшими приклеившееся к нему прозвище «поручик Ржевский». Сейчас он рассказывал своим друзьям какую-то историю, от которой все хохотали.

Но желания послушать его не было.

— Астапов сказал, что отправка перенесена на два дня раньше, — вдруг сказал Игорь.

Это была новость. Света подняла на него глаза.

— Получается, завтра?

— Получается так, — хмуро кивнул Игорь.

— Почему?

— Чтобы не было эксцессов.

— Каких?

— В девяносто пятом году подразделения бригады спецназа долго не могли выехать из части, потому что матери солдат перекрыли дорогу. Сейчас им сообщено, что вылет отряда в конце недели…

— Они приедут сюда к пятнице…

— Да. Когда уже все уедут. И никаких осложнений…

Помолчали.

— Утром? — спросила Света.

— В десять утра построение, смотр, и по машинам на аэродром.

— Я тебя не увижу три месяца. Я ночей спать не буду. Я уже сейчас не нахожу себе места. Прости, что я так обратилась к Астапову.

— Света… — Игорь привлек ее к себе и поцеловал в губы. — Я тебя люблю.

— И я тебя люблю.

Они встали из-за стола и направились к выходу.

Дома уже все было собрано и упаковано в большую спортивную сумку и рюкзак. Зимние вещи были скручены и перевязаны парашютной стропой. Все это было свалено в прихожей и мешало ходить.

— Не унывай, — Игорь подмигнул Свете. — Всё, что не делается — всё к лучшему.

— Если бы… — грустно усмехнулась Света. — Я не хочу, что бы ты ехал в эту чертову Чечню!

Света сказала это раздельно, буквально по слогам. Сказала и почувствовала, как по щеке покатилась слеза.

Игорь вытер жене слезы, и хотел сказать что-нибудь ободряющее, но не нашелся и вместе со Светой сел на кровать.

— Я буду ждать тебя, — всхлипнула Света. — Я каждый день буду смотреть в окно на ворота части. Я… я люблю тебя, милый.

— Да не переживай ты так! Все будет хорошо. Ты меня слышишь? Все будет хорошо!

— Какое там! — отмахнулась Света. — Оттуда все возвращаются повернутыми… ты и сам это знаешь…

— Я же тебе сказал, что буду сидеть в госпитале, мне в атаки ходить не надо… и прекрати реветь! Ты что, маленькая совсем?

— Да, я маленькая. Я не хочу отпускать тебя…

— Прекрати. Слышишь, Света, прекрати! Ты у меня сейчас слезу выдавишь. И так тяжело на душе. Прекрати, я сказал! Будь сильной женщиной!

— Я не хочу быть сильной! Я хочу быть с тобой.

Игорь поцеловал жену в губы и почувствовал, как сам сейчас разрыдается от осознания предстоящей разлуки и возможных трагических перемен. Наивность любимой иногда его поражала. Но Света была любящей женщиной и очень сильно переживала за своего мужа. Она всеми возможными способами выражала свою любовь и нежелание отпускать мужа туда, где его запросто могли убить.

— Прости меня, Света.

— За что?

— Так, прости за все. Может, обидел когда…

— Ты так не говори! Слышишь? Ты не говори так, как будто умирать собрался. Я не хочу слышать от тебя такие речи! Ты вернешься живым и здоровым! Понял?

— Слушаюсь! — Игорь усмехнулся.

— Ты не смейся! Нашел время смеяться! Лучше подумай, как я тебя здесь ждать буду! Да я изведусь на нервы вся!!!

— Ну не переживай. Все будет хорошо! Ты меня слышишь? Все будет хорошо!

Игорь это уже говорил Свете весь вечер, но повторял снова и снова. А она делала вид, что не слышала это раньше и кивала, пытаясь поверить в это.

Утром началась отправка. Тяжело груженые «Уралы» стройным маршем двинулись на аэродром военно-транспортной авиации. Жёны, дети и близкие провожали убывающих только до ворот гарнизонного городка. «Прощание славянки», слезы, просьбы вернуться живыми и зычные голоса командиров. Суета длилась не долго. Света прижалась к мужу и плакала.

— Да не реви ты! — говорил Игорь, хотя и сам чувствовал, что вот-вот и сам расплачется от вида рыдающей жены.

Света вытирала слезы, но они снова и снова лились из красных, не выспавшихся глаз.

Колонна ушла, оставляя после себя только тишину, дорожную пыль и выхлоп двигателей.

Света повернулась и пошла в госпиталь.

Пустое хирургическое отделение встретило Свету неприветливо и хмуро. Не хватало самого главного, что всегда радовало Свету: любимого Игоря…

* * *

После обеда в госпиталь пришел Дима Лунин. Он поздоровался со Светой и указал на свою ногу:

— Сегодня опять подвернул, вот теперь наступать больно.

— А я думала, что ты уехал, — сказала Света.

Она разбинтовала ногу и покачала головой. Лунин не жалел ни себя, ни свою ногу.

— Меня оставили на месяц. Через месяц еще один самолет полетит на Кавказ. Повезет то, что там нужно будет из того, чего не взяли.

— Я тогда Игорю своему что-нибудь передам. Отвезешь?

Дима кивнул.

— Ну и ладненько.

— А ногу тебе надо беречь.

— Согласен. Только как ее беречь, если у меня служба такая…

В это время в кабинет врача, прихрамывая, вошел среднего роста, щуплый молодой лейтенант в новенькой форме. Смущенно улыбнувшись, он спросил:

— А кто может мне оказать медицинскую помощь?

— А ты кто такой? — повернулся к нему Лунин. — Чего-то я тебя не знаю.

— Лейтенант Нартов. С сегодняшнего дня я зачислен в бригаду переводчиком, — представился молодой.

— Что у вас? — спросила Света, выглянув из-за спины Лунина. — Показывайте!

— Я ногу, кажется, растянул. Ходить, вот, больно, — Олег присел на край кушетки и принялся снимать ботинок. — Искал в части медпункт, но мне сказали, что сейчас он временно не работает, по причине отбытия его начальника в Чечню…

Света осмотрела опухшую ногу и покачала головой.

— Вы все с цепи сорвались, что ли?

Лейтенант шутки не понял, а Дима улыбнулся. Лунин протянул руку и представился:

— Дмитрий.

Нартов сделал ответный жест:

— Олег.

Света наложила тугую повязку и строго-настрого приказала не давать на ногу больших нагрузок.

— Здесь врачи умеют только повязки накладывать! — подмигнул Дима и рассмеялся.

— Могу еще зеленкой намазать, — парировала Света. — Язык. Тогда хоть молчать будешь…

Когда Лунин и Нартов вышли из госпиталя и направились в свою часть, Дима спросил Олега:

— Что закончил?

— МГИМО. Востоковедение.

— Ого! Да ты будущий дипломат!

— Не исключено, — усмехнулся Олег.

— Какой язык изучал?

— Арабский и английский.

— Сложно?

— При желании можно выучить все, что угодно.

— Где устроился?

— Пока еще нигде.

— Значит, в общагу устроят. Вечером будем обмывать новоселье.

— Ну, вещи в общагу я уже отнес.

— Значит, туда и устроили. Как бригада тебе?

— Пока не знаю. Еще не освоился. Но ногу уже успел свернуть. На крыльце штаба поскользнулся…

— Бывает, — протянул Дима и махнул рукой: — До встречи! Если что, спрашивай старшего лейтенанта Лунина. Это я.

Нартов вошел в штаб, где его направили к заместителю командира отдельного отряда майору Сереброву для представления. Майор сидел в своем кабинете и раскладывал по коробкам топографические карты. Олег застыл на пороге и громко представился:

— Лейтенант Нартов. Прибыл для прохождения службы. Назначен старшим переводчиком отряда.

— Звать как? — спросил Серебров, снимая со стола стопку карт.

— Олег.

— Помоги мне, Олег.

— Конечно.

Олег с готовностью подошел к столу и вместе с майором начал укладывать карты в коробки. Это были карты Чечни. Серебров уловил удивленный взгляд Олега и сказал:

— Через три-четыре недели поедем в Чечню, заберем с собой эти карты. Они хоть и старые, но все равно пригодятся… какой, говоришь, язык изучал?

Олег ему еще не говорил про изученные языки, но ответил:

— Арабский как базовый, и английский дополнительно.

— Самое то! В Чечню не побоишься ехать?

— Нет, — Олег пожал плечами. Он не знал, боится он туда ехать, или нет. Просто еще не думал об этом. Не довелось.

— Где устроился?

— В общежитии.

— Вопросы или проблемы есть?

— Пока нет.

— Тогда я прикреплю тебя к опытному офицеру, который будет вводить тебя в курс дела. Кому же тебя отдать? Майор закатил к потолку глаза: — Знаю. Отдам тебя Лунину. По моему мнению — лучший офицер в бригаде, даром, что пьет очень много и всегда с начальством не в ладах. Но мужик отличный. Он все тебе расскажет и покажет.

— Я его уже знаю, — сказал Олег. — Только что шел с ним по дороге из госпиталя.

— Если уже знаешь, это еще лучше. А в госпитале что делал?

— Ногу подвернул на крыльце штаба. Пришлось возвращаться.

— Плохая примета. В приметы веришь?

— Нет.

— Ну и нормально.

Серебров вызвал посыльного по штабу и приказал ему немедленно найти Лунина. Вскоре Лунин явился в штаб.

— Вводи лейтенанта в курс дела! — коротко сказал Серебров. — Через неделю он уже должен знать, куда попал служить, и что его ждет в Чечне. Ясно?

— Ясно, сделаем, — пожал плечами Дима, и кивнул Олегу: — Пошли.

Они вышли из здания штаба, и Лунин прямиком пошел к КПП части. Олег еле поспевал за ним.

— Деньги есть? — на ходу спросил Дима.

— Есть немного, — отозвался Олег.

Они прошли КПП, и зашли в забегаловку.

— Бери пару пузырей и пошли знакомиться. Разрешаю взять закуску.

Через десять минут они уже сидели у Олега в комнате общежития. Олег достал из пакета пару пластиковых стаканчиков, кусок копченой колбасы и водку. Открыл одну бутылку и разлил по полстаканчика. Дима недовольно покачал головой, но ничего не сказал.

— За что пьем? — спросил Олег, поднимая свой стакан.

— За знакомство, — усмехнулся Дима.

Выпили залпом и накинулись на колбасу. Олег почувствовал, как водка горячим комом разливается по его внутренностям и как кровь начинает бить в голову мощными толчками. За всю свою двадцатидвухлетнюю жизнь Олег пил водку всего раз десять, и то понемногу. Здесь попойка намечалась для него не слабая, а потому он решил больше закусывать.

— Я сейчас.

Олег встал и, открыв шкаф, достал оттуда пару упаковок корейской лапши «Доширак». Потом Олег включил чайник и когда обернулся, водка уже была разлита заново. На этот раз стаканчики были уже полные.

— Нечего мелочиться! — авторитетно пояснил Дима.

Олег вдруг подумал, что Лунин под предлогом знакомства, просто решил напиться. Недаром Серебров сказал, что Лунин много пьет.

Когда выпили и это, Олег спросил:

— Ты в бригаде давно служишь?

— Четыре года. А вообще в спецназе я уже десять лет — два года на «срочке» в Афгане в Асадобадском отряде у Гриши Кунарского, Клочкова и Гилуча, потом два года балду пинал, затем поступил в РКПУ, и четыре года проучился на факультете спецразведки, ну и здесь уже четыре, — отозвался Дима и, усмехнувшись, добавил: — мои сверстники уже майорами давно ходят, а я все капитана получить не могу — залеты не позволяют. То напьюсь не вовремя, то бойцу или командиру какому-нибудь морду набью, да разное… Короче я просто хулиган. Старлея мне дали через три месяца после того, как присвоили лейтенанта. Я тогда в Чечне работал, а там звания быстро растут. Потом Чечня закончилась, и про меня забыли. Сейчас новая война началась, авось все же стану генералом… наливай давай.

Олег разлил по стаканчикам остатки и открыл новую бутылку. Но из новой наливать не стал, а Дима уже не настаивал. Как раз поспела лапша, и Олег выставил ее на стол.

— Страшно было на войне? — спросил Олег.

Вместо ответа Дима пожал плечами, выпил водку и только после трех закусочных ложек лапши, пояснил:

— В Афгане было проще, там организация войск была выше, не то, что в Чечне творилось. Вот в Чечне местами мне было по-настоящему страшно. Скоро сам там окажешься и узнаешь.

— Ну а все-таки? — допытывался Олег, чувствуя, как алкоголь уже заполнил его сознание, и уходят, уходят границы дозволенного… — Как там, на войне?

— Бывает иногда весело…

— Убивал?

Дима Лунин поднял на Олега глаза и несколько мгновений молча с каким-то потусторонним взглядом, смотрел на Олега. Потом он выдохнул, и сказал:

— Никогда и никому не задавай этот вопрос.

Олег осекся. Ему казалось, что этот вопрос вполне безобидный и вдруг на тебе — такая реакция.

— Хорошо, не буду, — кивнул, пьяно, он.

— Девку себе здесь нашел? — спросил Дима, наливая по стаканам водку.

— У меня невеста есть. Оля. Она в Москве меня ждет.

— Так ты москвич…

— Да, разве это плохо?

— Сдается мне, что москвичи разбалованы слишком, разнежены. Вам есть что терять, а потому плохие из вас получаются солдаты…

— Так я и не солдат.

— И то верно, но телка под боком всегда нужна, даже при наличии невесты, — философски заметил Дима, резко вернув назад тему разговора. — Снимать напряжение учебно-боевых будней.

— Я люблю свою Олю и не хочу никого, кроме неё. — Олег уже очень хорошо чувствовал, как заплетается у него язык.

— Это пройдет. Я раньше тоже так думал. А пока я воевал в Чечне, моя любимая женушка тут кувыркалась со всем гарнизоном. Приехал домой, а там бедлам: замполит соседнего отряда с моей благоверной в постели фортеля выписывают. Я там ходил по трупам, спал в мокрой воронке от авиабомбы, не жрал по трое суток, каждую прожитую минуту считал подарком судьбы, а она здесь все это время развлекалась, сука. Ну, я им обоим и выписал… теперь, вот, капитана получить не могу. Разве я должен кому-то хранить верность, если мне так изменяют? Вот ответь мне?

— Нет, — выдавил Олег из себя, хотя в подобных вопросах до конца еще не мог с уверенностью говорить. Ему еще просто не хватало жизненного опыта…

— Вот и я говорю, что нет. Давай выпьем за мужскую дружбу.

Чокнулись. Выпили. Олегу пить больше уже не хотелось, но он и не хотел расстраивать Лунина. К тому же вдруг страшно захотелось спать. Глаза закрывались, и он начал кивать головой.

— Еще? — спросил Дима.

Если уже можно было выбирать, то Олег тут же помотал головой.

— Нет. Мне хватит.

Дима налил себе и выпил, не закусывая.

— Ладно. Балдей пока здесь. А я пошел своих бойцов строить. Им на ужин пора. Я живу в сто сороковой комнате. Заходи вечером. Выпьем.

— Угу… — вяло отозвался Олег и вырубился.

Лунин вышел из комнаты, плохо прикрыв за собой дверь.

Света до вечера приняла одного бойца с переломанным пальцем, и собралась идти домой. Всегда она ходила домой с мужем, и теперь дорога казалась ей пустой и противной. В забегаловке, как всегда, сидели офицеры спецназа, и пили водку. Двое стояли на выходе и помахали Свете, приглашая войти. Света помотала в ответ головой, и прошла мимо.

В общежитии она поднялась на свой этаж и пошла по коридору, как увидела одну из дверей приоткрытой. Долго в этой комнате никто не жил, и Света из любопытства, походя, заглянула вовнутрь.

Её взору предстало тело в военной форме, уткнутое головой в стол. Света не могла пройти мимо этого безобразия, и зашла в комнату. Кроме спящего лейтенанта, в комнате никого не было. Стол был заставлен остатками пьянки — пара пустых стаканчиков, пара коробочек от «Доширака», вилки, нож, разорванная шкурка от копченой колбасы. На полу так же валялись пара пустых бутылок из-под водки.

— Ну и охота было так пить? — спросила вслух Света.

Она бесцеремонно взялась за ухо, и повернула голову к себе. Это был приходивший к ней утром Нартов. Света с трудом вспомнила его имя и, потрепав по щекам, громко сказала:

— Олег! Проснись! Тебе плохо?

Нартов зашевелился, и приоткрыл глаза:

— Мне хорошо.

— Где ты так пить научился? Лунин научил?

— Мы немного вместе выпили за знакомство… и всего то!

— Ты как себя чувствуешь?

— Нормально.

— Точно?

— Точно.

— Если будет плохо — я живу через дверь. Постучишься. Зовут меня Света. Ясно?

— Да.

— И не пей так больше. Это они пропойцы еще те, а ты молодой, и примера с них не бери. Ты, вроде человек интеллигентный, так что смотри…

Света пошла к себе, оставив Олега на полу.

Нартов встал и помотал головой. Голова кружилась, хотелось прилечь и закрыть глаза. Но как только он лег на койку, как тут же почувствовал, как проваливается куда-то в пропасть. Олег сел, и ему стало немного лучше.

— Пить больше никогда не буду, — сказал он сам себе.

* * *

Огромный транспортник Ил-76 коснулся посадочной полосы и, подпрыгивая, покатился по бетонке. Игоря от перегрузки вдавило в седушку, перехватило дыхание, и на мгновение ему показалось, что самолет совершает вынужденную посадку. Но это было только видение. Военно-транспортный лайнер сел, как и положено, просто Игорь никогда прежде не летал на таких самолетах, и это было ему в диковинку.

Когда открыли рампу и опустили аппарель, Игорь первым шагнул наружу. Моздокский аэродром встретил его порывом холодного ветра, и он зажмурился.

Офицеры спецназа быстро организовали разгрузку самолета, и часть бойцов была придана Игорю для разгрузки имущества медицинского отряда.

Разведчики работали споро, и буквально через полчаса все имущество было выгружено вначале из одного, а потом, по мере прибытия, и из других двух самолетов. К этому времени появился представитель Моздокского госпиталя и указал место, где Янин должен был развернуть хирургическое отделение. Готовность отделения представитель госпиталя определил к исходу вторых суток. Это было с натяжкой реально, и Игорь кивнул. За это время нужно было установить палатки, связь, организовать службу, работу и отдых. А еще нужно было помочь разведчикам: у Романова был свой врач, начальник медпункта капитан Кириллов. Следовало бы оказать ему помощь в организации медпункта в отряде.

156-й военный госпиталь располагался в здании бывшей картонной фабрики на окраине Моздока. Госпиталь был обнесен по периметру бетонным забором и имел довольно большую территорию. На территории стояли палатки для легкораненых и различных служб. В углу были складированы деревянные ящики с цинковыми гробами. Игорь прошел по территории госпиталя, знакомясь с обстановкой. Проходя мимо хирургического модуля, Игорь вдруг увидел человека в зеленом халате хирурга, у которого было очень знакомое лицо.

— Самвел! — крикнул Игорь.

Человек обернулся и, прищурившись, посмотрел на Янина.

— Игорь! Ты ли это?

Самвел Ионесян, однокашник Игоря по институту, видимо только что был после операции: его руки были в крови, а выглядел он в целом очень устало.

Игорь пожал Самвелу руку за предплечье, и похлопал другой рукой по спине:

— Ну, как ты тут? Давно?

— Второй месяц. С ног валюсь… раненых сегодня привезли сорок восемь человек. Почти все из Грозного. Один сейчас у меня на столе умер…

Игорь разглядел в глазах Самвела пустоту. Смерть раненого на столе дело не такое уж и редкое, но все же…

— Ты представляешь, я просто не заметил, что у него кроме всего прочего была еще перебита подключичная… Я просто увлекся отсечением простреленной селезенки, и почки… а он умер от другого! Есть водка? Дай хоть сто грамм хлебнуть!

— Водка есть. Вот только полезет она тебе?

— Ладно, не надо водку. Хрен с ней. У меня еще сегодня будут операции… как жена? Детей вы еще не завели?

— Света осталась дома. Пока с детьми решили повременить. Нет квартиры. А как ты?

— У меня в Питере уже два сына растут, — Самвел устало улыбнулся.

— А я у вас разворачиваю хирургическое отделение. Будем вам помогать…

— Это хорошо. Там, в Грозном бои идут ужасные. Раненые и убитые поступают к нам просто потоком. Иногда даже сортировать не успеваем. Вы нам как воздух нужны. Просто необходимы. Ты завтра с утра заходи ко мне. Посидим. Молодость вспомним…

— Хорошо Самвел, я обязательно зайду.

Игорь пошел дальше. Встретить здесь однокашника он не ожидал. Просто еще как-то не думал об этом. Ему запомнился взгляд Самвела, после того, как он сказал, что у него на столе умер боец. Пустота. Игорь понял, что Самвел за время пребывания на войне успел познать что-то такое, чего Игорь еще не знал, что ему еще только предстояло увидеть и почувствовать.

На указанные места притащили палатки, и стали их устанавливать. Было около двух часов ночи, когда работа началась, и грозилась эта работа закончиться только к утру. Бойцы из отделения обеспечения, санитары, водители и сами врачи, все как один, трудились на возведении палаточного городка хирургического отделения. Работать приходилось при свете автомобильных фар и караульных прожекторов. К тому — же под утро повалил снежок, но скоро он закончился, причинив, однако, массу неудобств, и вызвав в свой адрес поток ругательств.

Утром палатки служб уже стояли, и в них начали заносить имущество. Двум медсестрам Янин приказал пойти отдохнуть, но обе двадцатилетние девушки наотрез отказались отдыхать тогда, когда для остальных работа еще не закончилась. Ира и Эльвира заявили Игорю, что готовы работать до полного изнеможения, и что именно для такой работы они и приехали в Чечню. Игорь захотел схитрить, на повышенном тоне сказал:

— Моздок не Чечня! Вот как попадете в Чечню, тогда и будете перечить. Марш отдыхать.

Девушки просто отвернулись от него и занялись своим делом, хотя обе уже падали с ног от усталости и недосыпа.

Ближе к полудню прилетел вертолет. Он приземлился на посадочной площадке у госпиталя. Возле вертолета замельтешили люди, и это привлекло внимание вновь прибывших. Все побросали работу, и пошли смотреть.

Из вертолета подали носилки, и санитар ухватил их за ручки. На носилках лежало тело солдата, по всей видимости, погибшего от близкого разрыва артиллерийского снаряда. Воротник бушлата был сильно залит кровью, одна нога была оторвана и просто лежала рядом с телом. Было видно, как свисает к земле разлохмаченная осколками рука с наполовину оторванной кистью. Эльвира от этого зрелища побледнела, и вдруг обняла Ирину. Они так и стояли, глядя, как из вертолета выгрузили еще один изувеченный труп, после которого сами вышли трое легкораненых.

— Совсем мальчики еще… — тихо сказала Ирина и, отвернувшись, расплакалась.

Эльвира тоже не удержалась и через пару минут они обе, пряча глаза, лили слезы в три ручья, а мужская половина медперсонала хирургического отделения делала вид, что ничего не замечает…

Игорь посетил Самвела, но тот был слишком занят, и чаепитие не состоялось.

К вечеру подключили к палаткам электричество, и к полуночи отделение уже было готово принимать раненых.

Как только Игорь принял от всех доклады о готовности, он приказал всем спать. Сам он завалился на свои нары, и почти мгновенно вырубился. В палатке весело горела буржуйка, и блики огня плясали на брезентовых стенах и потолке, напоминая собой майскую грозу. Только смотреть на эту пляску огня было некому. Спали все. Люди устали, и перед началом настоящей работы все хотели отдохнуть.

Дрова прогорели за двадцать минут, и январский мороз запустил свои холодные щупальца в палатки, но люди как будто не замечали мороза. Устали так, что даже мороз уже был нипочем. Все спали. Завтра для них должна была начаться другая жизнь. Совсем другая жизнь…

Утром, чуть свет, отделение зашевелилось. Буквально через полчаса уже были готовы принять раненых и оказать им специализированную помощь. Но просидели почти до обеда, а никто так и не появился. Игорь, улучив момент, поспешил к Самвелу.

Самвел сидел у себя в палатке и как будто ждал прихода Игоря.

— Доброе утро! — поприветствовал Игорь своего друга.

— Похоже, что, действительно доброе, — усмехнулся Самвел, и протянул руку.

— Я готов принять раненых. Так что можете часть прибывающих отправлять ко мне, — заявил сразу Игорь.

— Вам же на завтра определили начало работы! — удивился Самвел. — Я бы сейчас спал бы на твоем месте или разлагался бы с водочкой.

— Хочу просто оказать коллегам посильную помощь. Да и персонал просится, что говориться, в бой.

— Да и черт с тобой. Принимай, работай. Нам от этого только легче будет.

— Я вижу, ты не рад?

— Рад. Просто уже не могу ничем выразить положительные эмоции. За это время отвык. Очерствел, что ли… Война-с. Вчера видел, как вертушка привезла пару трупов и раненых несколько человек?

— Видел, — кивнул Игорь. — Кто это?

— Это бойцы внутренних войск из двадцать первой бригады Гены Фоменко. Подорвались на фугасе. Вот ведь как бывает: один фугас, а столько горя…

Самвел налил в чайник из банки воду, и включил чайник в сеть.

— Сейчас чайку отведаем… — ухмыльнулся чему-то он, и полез в тумбочку вытаскивать припасенную еще на вчера заначку: пачку печенья.

Но попить чай они не успели. Над головами послышался звук работы вертолетных двигателей, и вскоре на посадочную площадку буквально плюхнулся дымящий Ми-8мт. Как только колеса коснулись земли, из вертолета выскочил бортстрелок с огнетушителем, и сразу полез к двигательному отсеку.

Тем временем из вертолета показался еще один пассажир, который начал махать руками и без того спешащим к борту санитарам.

Игорь поспешил к вертолету и уже на подходе увидел, что лобовое остекление кабины буквально изрешечено пулями. Через стекло он разглядел в кабине пилота, который завалился лицом на приборную панель, и не шевелился. Второй пилот пытался открыть задвижку бокового блистера, но она не открывалась, и он в остервенении бил ее локтем.

Санитары приняли из десантного отсека на носилки трех тяжелораненых. Игорь успел заметить, что у одного бойца была оторвана ступня, и нога была перетянута резиновым жгутом.

— Помогите! — вдруг раздался крик из кабины, и Игорь увидел пилота с окровавленным лицом.

— Командир убит, — уже тише сказал пилот.

Только сейчас Игорь понял, что пилот, завалившийся на приборы, ранен или даже убит.

Санитары через несколько минут вытащили тело пилота, и понесли его на носилках в палатку сортировки раненых. Игорь тоже поспешил туда. В палатке он быстро надел перчатки, медсестра завязала тесьму маски, и Игорь встал на сортировку раненых.

Первым был сержант с пробитой головой. Он лежал на носилках без сознания, его голова была перебинтована и повернута на бок. Через бинты сочилась кровь. Пульс был слабым, дыхание было прерывистым. В рот сержанта был вставлен воздуховод, так как его язык западал, и тем самым грозил удушьем.

Игорь, разглядывая ранение, выслушал медсестру, которая прочитала сопроводительную записку о проведенных мероприятиях.

— Ясно, — отозвался Игорь. — Срочно трепанация черепа. Удалить гематому. В нейрохирургию в первую очередь. Живо!

Санитары поволокли носилки дальше. На место осмотра поставили еще одни носилки. Ирина прочитала:

— Рядовой Гришаев. Слепое осколочное проникающее ранение живота с возможным повреждением полых органов, шок третьей степени. Первая помощь: промедол, наложена повязка на частично выпавшие внутренности. В медпункте полка: еще промедол, кофеин, антибиотики, двусторонняя поясничная блокада, перевязка, ноль пять столбнячного анатоксина, струйно четыреста полиглюкина.

В это время Игорь закончил с помощью Эльвиры разбинтовывать повязки, и быстро осмотрел повреждения. У солдата был буквально вспорот живот, а наружу была вывалена тонкая кишка. Лицо бойца было бледным, глаза он закатил и тихо постанывал.

— Пульс? — спросил Игорь.

— Сто двадцать, — отозвалась Эльвира.

— Давление?

— Шестьдесят на тридцать.

— Готовьте на лапаротомию. Следующий.

Внесли пилота только что прилетевшего вертолета. Положили на стол. Игорю одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что что-либо делать было уже поздно.

Игорь прощупал ранение шеи, головы, груди и повернулся к Ирине:

— Огнестрельное повреждение сонной артерии и яремной вены, слепое огнестрельное ранение в голову в височную область справа. Смерть наступила минут двадцать назад. Кто это?

— Герой Советского Союза полковник Николай Майданов. Командир триста двадцать пятого вертолетного полка, — отозвался кто-то сзади и, повернувшись, Игорь увидел второго пилота, который стоял у входа и вытирал с лица засохшую кровь.

— Вы ранены? — спросил его Игорь.

— Задело немного…

— В соседней палатке прием легкораненых, — Игорь махнул рукой на выход.

Пилот-вертолетчик вышел.

Через пять минут уже подготовленный раненый лежал на операционном столе. Игорь перекрестился. Это была его первая операция на войне. Совсем не хотелось, чтобы первый блин был комом.

Анестезиолог Филипп доложил о готовности к операции.

— С Богом, — сказал Игорь.

Провели комплексную противошоковую терапию. Игорь ушил раны кишечника, промыл внутренности изотоническим раствором натрия хлорида, провел дренирование брюшной полости. Пока все это делал, взмок. По спине буквально текли струйки пота. Пот, стекавший по лбу, время от времени вытирала ему Эльвира.

Когда операция, наконец, закончилась, Игорь присел возле палатки на лавочку. Январь на Кавказе был значительно теплее своего, домашнего. Игорь с наслаждением подставлял под лучи солнца свое лицо и откровенно радовался тому, что спас тяжелораненого солдата.

Первый блин не получился комом.

Вышедшей из операционной палатки Ирине он сказал:

— Ириш, приготовь, пожалуйста, кофе.

Ира кивнула, и пошла в жилую палатку.

Возле вертолета уже стояла машина аэродромного обслуживания, очевидно приехавшая с Моздокского аэродрома. На вертолете копошились техники. Игорь лениво наблюдал за их работой, пока Ирина не принесла кружку с кофе.

— Спасибо, — сказал Игорь, принимая кофе.

Горячее кофе было особенно приятным.

Через полчаса вертолет был взят на сцепку и тягач утащил его. Очевидно, в результате обстрела вертолет получил такие повреждения, что сам взлететь уже не мог.

Вскоре Игоря позвали обедать. На обед подали гречневую кашу с тушенкой, хлеб и по полбанки сайры в томатном соусе. Весь персонал хирургического отделения обедал молча. Видимо все переваривали начало своей работы на войне. К Игорю подсел Самвел и, таясь, показал из-под стола фляжку.

— Давай?

— Если не много, то давай!

Самвел налил Игорю в кружку водки, и они выпили по сто грамм.

— Как начало? — спросил Самвел.

— Делал сейчас бойцу лапаротомию.

— Ну и как?

— Нормально, — Игорь пожал плечами. Он подобные операции уже делал, эта отличалась от тех только тем, что проводилась она практически в полевых условиях.

— Сильно не расслабляйся. Пришло сообщение — к нам везут девять раненых омоновцев. Подорвались под Аргуном.

После обеда Игорь сообщил эту новость всему персоналу отделения. В это время как раз развернули еще два операционных стола, и хирурги Павел и Михаил в готовности слонялись вокруг палаток отделения.

В четыре часа, наконец, привезли ожидаемых милиционеров. Их быстро сгрузили с двух «Уралов» и понесли на сортировку.

Игорь принял по очереди четверых: двое с ранениями конечностей, один с контузией и еще один с тремя пулевыми ранениями в грудь. С раненым провозились несколько часов, и удовлетворенные успешным исходом операции, вышли на воздух из палатки.

На улице уже было далеко за полночь. Мимо в темноте прошел караул, позвякивая оружием, и цокая подкованными каблуками. Игорь вдруг почувствовал, как сильно он голоден.

Рядом вышли на улицу медсестры. Они устало опустились на лавочку, и сидели против обыкновения молча, видимо, просто отдыхая после напряженной работы.

— Ну, как? — спросил их Игорь.

— Могло быть и хуже… — устало отозвалась Эльвира.

Медикам повезло. Больше раненых не привозили, и практически весь персонал отправился до утра спать.

Игорь прошел на узел связи госпиталя и поинтересовался у солдат нельзя ли связаться с домом. Бойцы в начале тянули лямку, но потом все же через массу промежуточных узлов связи соединили Игоря с родным госпиталем. Бывало, что Света дежурила сутками, и если судьба пожелает, то вполне можно ее услышать…

Связистов госпиталя Игорь попросил соединить с хирургическим отделением и еще через пару секунд услышал сонный голос Светы.

— Слушаю, — голос Светы сливался с шумами на линии, но был вполне различим.

— Здравствуй, родная! — прокричал Игорь в трубку, чувствуя, как от волнения начал шепелявить.

— Игорь, ты? — голос Светы притих, но потом снова стало хорошо слышно.

— У меня все хорошо. Работаю в госпитале в Моздоке. Встретил здесь Самвела. Он здесь тоже работает. Как ты? — скороговоркой проговорил Игорь, боясь, что связь может прерваться в любой момент.

— Я хорошо. Я люблю тебя! Приезжай скорее! Самвельчику привет!

— Передам. Я тебя тоже люблю, милая! Будь умницей!

— Ты еще позвонишь?

— Да.

— Когда?

— Я не знаю. Как получится.

— Как работа? Много операций?

— Сегодня провел две.

Связь прервалась. Солдат-связист глуповато улыбнулся, и с чувством выговорил:

— Такая вот в Красной Армии связь…

Игорь поблагодарил его, и пошел в свою палатку спать.

* * *

Утром Олег проснулся с больной головой. Никуда идти не хотелось, но все же он встал, и включил чайник. В течение десяти минут он умылся, убрал со стола следы вчерашней пьянки, и начистил кремом новые ботинки. Попытка попить чаю успеха не имела: ничего не лезло вовнутрь — мутило. Олегу пришлось голодным идти в часть. Возле выхода из общежития его встретил Лунин.

— Привет, Олег. Что-то вид у тебя больной какой-то!

— Потому что болею.

— Уж не после вчерашнего?

— После оного самого.

— Пивка?

Олег секунду колебался.

— Не помешает.

Они свернули в забегаловку, и Дима купил две бутылки пива.

— Пока до части дойдем, выпьем.

Олег выпил пиво, и почувствовал некоторое облегчение. Дима запустил свою пустую бутылку за забор на территорию части. Слышно было, как бутылка разбилась обо что-то твердое.

— Попал во что-то, — удовлетворенно произнес Лунин. — Наверное, бойцу какому-нибудь голову проломил. Комиссуют теперь мерзавца… вот повезло-то ему…

Олега передернуло от такого отношения офицера к личному составу.

На плацу уже стояли жалкие остатки бригады специального назначения — после убытия в Чечню отдельного отряда, народу в бригаде стало на треть меньше. Командир бригады прохаживался около штаба, давая время опоздавшим офицерам и прапорщикам встать в строй.

Олег пристроился за рослыми офицерами штаба бригады и стоял, молча озираясь. Рядом громко хохотали солдаты первой роты первого батальона. Их пытались утихомирить офицеры, но смех разгорался время от времени с новой силой. Олег долго смотрел на них, но так и не понял, с чего они смеются. Вскоре он увидел, что и некоторые офицеры, тоже посмеиваются, пряча при этом глаза, явно стараясь не смотреть на объект смеха.

— Равняйсь! — вдруг раздался громкий окрик начальника штаба бригады.

Олег повернул голову вправо, хотя справа от него никого не было, и равняться было не по ком.

— Смирно!

Олег повернул голову прямо, и тут же услышал новые приглушенные смешки со стороны первого батальона бригады.

Начальник штаба повернулся, и пошел четким строевым шагом к командиру бригады, который двинулся ему на встречу. Когда между ними оставалось шагов пять, они остановились, и начальник штаба громко отрапортовал:

— Товарищ полковник, бригада специального назначения построена.

Командир бригады выслушал рапорт, набрал в легкие воздуха, и не менее громко поздоровался:

— Здравствуйте товарищи разведчики!

— Здрав… жлав… товащ… полковник! — гулом отозвалась бригада.

— Вольно, — скомандовал командир.

— Вольно, — продублировал начальник штаба.

Бригада облегченно выдохнула. Олег расслабил одну ногу.

Командир подошел к офицерам штаба бригады, хмуро посмотрел на своих подчиненных, и пошел вдоль строя. Возле первой роты он остановился, и несколько мгновений смотрел на первую шеренгу бойцов.

— Что это за клоун? — спросил он, указывая командиру роты на одного из бойцов.

— Сержант Родионов, — отозвался ротный.

Олег разглядел сержанта. С виду в нем не было ничего смешного, но, приглядевшись, Олег увидел, что у него шапка была надета задом наперед, а кокарда, тем не менее, оставалась спереди. Очевидно, кто-то подшутил над сержантом, перевесив кокарду, а сержант не заметил вовремя подвоха и, видимо по обыкновению, не разобравшись в ситуации, надел шапку кокардой вперед.

Олег прыснул от смеха, стараясь при этом не привлечь к себе внимание командира бригады.

— Сержант Родионов! Выйти из строя! — громко приказал комбриг.

Сержант уныло сделал два шага вперед, и повернулся лицом к строю.

— Пять суток ареста! — объявил комбриг сержанту.

— Есть пять суток ареста, — отозвался сержант, по всей видимости, так еще и не понявший причину такого обхождения с ним со стороны вышестоящего командования.

После развода Олег увидел, как сержант перевешивает на место кокарду, а сослуживцы подтрунивают над ним.

В лингафонном кабинете, начальником которого назначили Нартова, Олег опустился на обитый поролоном стул и прикрыл глаза. Голова гудела, и ничего не хотелось делать. По полу кабинета пробежала жирная крыса. Олег вздрогнул.

— Ничего себе соседка! — вслух сказал он.

— С кем болтаешь? — спросил Серебров, заходя в кабинет.

— Крысы бегают, товарищ майор, — отозвался Олег.

— Дело есть, Нартов, — сказал майор и прикрыл дверь.

— Слушаю, — Олег, наконец, встал со стула, проявляя субординацию.

— Тебе с нами предстоит ехать в Чечню.

— Я это знаю, — пожал плечами Олег.

— Не перебивай. По приказу министра обороны в район боевых действий можно отправлять только военнослужащих, прослуживших не менее полугода. А ты, получается, у нас прослужил всего один день. Выход?

— Выход? — переспросил Олег, давая Сереброву высказать свое видение проблемы.

— Нам нужен от тебя рапорт.

— Я имею какой-нибудь выбор? — спросил Олег.

— Конечно. Не будет от тебя рапорта, никуда ты не поедешь. Тебе то что: ты офицер-двухгодичник. Отслужил свои два года лейтенантом, и поехал домой. Вот только у нас нет нормального дипломированного арабского переводчика. А там, в Чечне, придется воевать с арабами. Иногда возникнет необходимость допросить пленных, но сейчас мы своими силами этого сделать не можем. А бывают ситуации, когда нельзя привлекать сторонних специалистов. Ты меня понимаешь?

— Вполне. В каком виде должен быть написан рапорт?

— Ты согласен?

Олег понял, что Серебров не ожидал от него такого ответа.

— Я не только согласен. Я вполне готов работать по своему профилю.

— Это хорошо. В атаку тебе ходить не придется, — успокаивающе сказал майор, но Олегу этого не требовалось, и Нартов поморщился.

Олег написал рапорт и отдал его Сереброву. Майор ушел, и Олег снова прикрыл глаза. Он даже умудрился немного поспать, как в кабинет вошел Лунин.

— Разлагаешься?

— А что делать? — отозвался Олег.

— Пиво пить.

С этими словами Дима вытащил из-за отворота бушлата еще две бутылки пива. Олег взял в руки холодную бутылку и открыл зубами крышку.

— Спасибо, — поблагодарил Лунина Олег.

Дима выпил пиво и привалился на соседнем стуле. Через пару минут он уже храпел. Олег походил по кабинету, попытался найти дыру, из которой выскочила крыса, но потом снова сел на стул. До самого обеда он так и просидел на стуле.

* * *

Вставать одной было непривычно. Света быстро приготовила завтрак и без аппетита поела. По дороге в госпиталь она поскользнулась, и чуть было не упала. Пока дошла до госпиталя, чуть не отморозила нос. В госпитале подруги что-то тараторили по поводу резкого разворота событий очередной телевизионной мыльной оперы, что Свете было в принципе не интересно.

До обеда она приняла двух разведчиков с вывихами и ушибами. Это были результаты казарменной разборки, и бойцов сопровождал особист бригады. Бойцы не проронили ни одного лишнего слова и молчали, когда Света поинтересовалась, кто их так избил.

— Не хотите говорить — и не надо, — выдохнула она.

После обеда она устроила обход больных, а потом, проинструктировав дежурную медсестру, ушла домой. Дома было непривычно одиноко и тоскливо.

Света включила телевизор и с нетерпением стала ожидать «Новости», которые до этого никогда так не ждала. Вчера мельком показали госпиталь в Моздоке, и Света немного успокоилась, увидев, что там действительно нет войны. По крайней мере, так виделось по телевизору. Начались «Новости», и Света сделала телевизор чуть громче:

— Сорвана попытка боевиков вырваться из Грозного… — вещал диктор, — уничтожено до двухсот боевиков, со стороны федеральных сил один человек убит и двое получили ранения…

Света покачала головой. Она не была специалистом проведения боевых операций, но вполне понимала, что такого соотношения потерь на войне быть не может.

— Ну ведь врете! — вырвалось у нее.

Зазвонил телефон, и Света, с замиранием сердца, кинулась снимать трубку.

— Слушаю!

— Это Лариса? — раздался в трубке чей-то противный голос.

— Вы ошиблись, — упавшим голосом ответила Света и положила трубку.

Прежде чем лечь спать, Света просидела возле телефона три часа. Она с надеждой смотрела на красный телефон, который мог дать ей насладиться голосом любимого человека. Но телефон упорно молчал. Света перед сном наклонилась к телефону и тихо прошептала:

— Ну, пожалуйста, любимый, позвони мне сегодня.

Но телефон продолжал молчать.

Только за стенкой раздались крики. Наверно снова пили молодые лейтенанты…

* * *

Утром в госпиталь к Игорю приехал врач отряда специального назначения капитан Кириллов.

— Заходи Саша! — приветствовал коллегу Игорь. — Что у вас нового?

— Работаем по тихой… — отозвался Саша.

— Что же привело вас сюда, друг мой? Как вы развернули медпункт? Не требуется ли наша помощь?

— Помощь не требуется. А приехал по делам службы.

Получилось довольно многозначительно, Игорь это уловил, и не упустил случая подтрунить над коллегой:

— Да, нам такой полет мысли не осилить…

Оба рассмеялись. Саша быстро изложил все новости отряда. Оказалось, что отряд уже работает в Грозном, и уже были у них два раненых, которых увезли во Владикавказ. Отряд забазировался на окраине Моздокского аэродрома, а так же развернули промежуточную базу в Толстом-Юрте. Пригласил, как будет время, прийти в гости на чай.

— Хорошо, — кивнул Игорь.

Саша ушел по делам в здание госпиталя, а Игорь уже смотрел на посадочную площадку, на которую заходил вертолет. К площадке бежали санитары с носилками. Игорь направился в отделение.

Вскоре туда поступили раненые.

— Капитан Иванишин, — начала читать Ирина сопроводительную карточку. — Минно-взрывная травма — отрыв правой стопы на уровне голеностопного сустава. Рана загрязнена землёй. Первая помощь: наложен жгут, вкололи промедол. В медпункте полка: еще промедол, димедрол, кофеин, антибиотики, столбнячный анатоксин, полиглюкин, иммобилизация лестничной шиной. Пульс сто десять, давление девяносто на шестьдесят.

Игорь склонился над раненым. С раненой ноги медсестра уже сняла повязку, шину и жгут. Потекла кровь. Капитан испуганным взглядом следил за действиями врачей. Что бы его хоть как-то успокоить, Игорь сказал:

— Нечего так переживать. Пустяковая рана. Через месяц на протезе танцевать будешь! Дети есть? Семья есть?

— Есть, — прохрипел капитан. — Сын. Васька. Три годика.

Ножницами Игорь начал разрезать штаны, и кидать клочья одежды в сторону. Эльвира помогала ему, и через пару минут они оголили ноги Иванишина. Кожа поврежденной ноги была закопчена микроскопическими не сгоревшими до конца остатками тротила. Кроме того, практически вся поверхность ног была изрезана мелкими ранами и измазана кровью. Так же была повреждена мошонка. С первого взгляда было ясно, что детей у капитана больше никогда не будет…

— Приступим, — бодро, скорее для раненого, нежели для себя, сказал Игорь.

После введения обезболивающих, Игорь отсек омертвевшие части поврежденных тканей, перепилил выпирающую кость, и в конце долго очищал ткани от мелких осколков корпуса мины и въевшейся копоти. Все это время он старался поддерживать контакт с раненым и много рассказывал ему о прелестях жизни, дабы с самого начала своей инвалидности человек не утратил желания к дальнейшему существованию.

После операции Эльвира расплакалась как в первый день своего пребывания в Моздоке.

— Здоровые, красивые мужики! — причитала она. — Теперь обречены на жалкое существование! Да для чего же нужна эта проклятая война!?

— Сколько боли… сколько крови… — вторила ей Ира. — Зачем? Кому это все надо?

Они долго сидели и ревели на пару, и никто к ним не подходил.

Привезли трех десантников, подорвавшихся на мине МОН-50. Игорь прооперировал одного, вытащив из его тела двадцать восемь стальных шариков. Все шарики пришлись бойцу по задней части обеих ног, и от множественных ранений десантник потерял много крови и пребывал в тяжелом шоке. В момент операции он пришел вдруг в себя и полушепотом сказал:

— Они визжат.

— Кто визжит? — не понял Игорь.

— Шарики от мины, когда летят… — пояснил десантник и снова потерял сознание.

Закончив операцию, Игорь напился кофе с водкой, и присел на лавочку передохнуть. Эльвира присела рядом. Она держала себя в руках и слезы теперь не пускала. Однако по всему чувствовалось, что она хочет что-то сказать Игорю.

После десяти минут такого молчаливого сидения, Игорь не выдержал:

— Эльвира, не держи в душе…

— Игорь Васильевич, простите меня, но мне кажется, что я здесь не смогу больше работать. Я просто не могу смотреть, как война калечит наших мальчишек. Простите меня…

Эльвира потеряла над собой контроль и снова разревелась. Из палатки выглянула Ирина, но, увидев эту сцену, выходить не стала, и вернулась к операционному столу.

— Ты хочешь уехать домой? — прямо спросил Игорь.

— Да.

— Ты хочешь взвалить свою работу на кого-то другого? — жестко спросил Игорь, подсознательно понимая, что в настоящий момент нужно разговаривать с медсестрой только официальным тоном.

— Нет, — отозвалась через мгновение Эльвира.

— Эльвира, у меня на столе стоит бутылка водки. Иди и выпей сто грамм. Это приказ.

Медсестра кивнула и ушла в палатку персонала. Через минуту она вышла оттуда и пошла в операционную. Игорь понял, что, по крайней мере, еще на какое-то время смог вселить в свою медсестру хоть какую-то уверенность.

Вечером Игоря и Самвела вызвал начальник госпиталя.

Друзья в назначенный час вошли в скромный кабинет полковника медслужбы Ильясова. Алишер сразу предложил вошедшим выпить вина. Сели втроем за столик, и выпив пару стаканов, наконец, приготовились слушать полковника.

— Вот что, коллеги, — сказал Алишер. — Поступил приказ сформировать маневренную медицинскую группу для действий непосредственно у передовой. В составе группы должны быть как минимум два хирурга. Приказывать я не буду.

Самвел и Игорь переглянулись. Игорь прочитал в глазах друга согласие, и за обоих кивнул. Самвел спросил:

— Готовность?

— Завтра утром. Машины уже готовы. Сроки сжатые, так что надо поторопиться…

Игорь понял, что эту ночь он не поспит.

Во дворе госпиталя Игорь осмотрел предоставленные группе машины. Это была одна бронированная БММ на базе БТР-80, ГАЗ-66 и «Урал». При машинах находилось шесть бойцов и сержант-контрактник на год старше своих подчиненных.

— Сержант Рожков, — представился он.

— Техника готова? — спросил Игорь.

— Вполне, — по-деловому отозвался сержант.

Игорь вернулся в свое отделение и вместо себя назначил старшим Михаила. Тот устало кивнул. Он был вполне подготовлен для самостоятельной работы.

Игорь нашел медсестер и прямо спросил их, есть ли у них желание ехать с ним. Обе помотали головами и добавили:

— Прикажете — поедем, а по желанию нет.

Игорю нужна была только одна медсестра, и он несколько мгновений смотрел им в глаза, делая такой сложный выбор. Уравновешенная Ирина на мгновение спрятала свои спокойные глаза, а Эльвира смотрела твердо. Игорь спросил её:

— Поедешь со мной?

Она пожала плечами, как бы возвращая Игоря к уже сказанному. Игорь смягченно сказал:

— Приказать не могу. Тогда просто прошу.

— Семи смертям не бывать, одной не миновать, — как-то отрешенно сказала Эльвира и добавила: — я готова пойти хоть в самое пекло, лишь бы спасать наших мальчишек.

Она так посмотрела на Игоря, что тот непроизвольно кивнул. Потом Игорь подумал и добавил:

— Готовность к выезду — пять утра. Сейчас готовься, и спать. Мне нужно, чтобы ты там работала, а не дрыхла в машине.

— Я поняла.

Эльвира поспешила в свою палатку.

Утром в пять часов начали подниматься, умываться, завтракать. Пришел сержант Рожков и доложил, что личный состав к маршу готов.

В семь часов начали движение. Вскоре небольшая колонна медиков пристроилась к транспортной колонне мотострелкового полка. Игорь за час до выезда получил на каждого автоматы и цинк патронов, и теперь, сидя в «Урале» держал на руках оружие, и со всей сознательностью оглядывал мелькающие окрестности, считая, что в случае нападения боевиков сможет дать им достойный отпор.

Все водители не раз гоняли по трассе Моздок — Червленая, и поэтому опасения заблудиться у Игоря не было. Согласно маршрутному листу им предстояло ехать дальше Червленой к Толстой-Юрту, но водитель клялся, что дорогу знает, и Игорь успокоился окончательно.

Эльвира ехала в автоперевязочной, и всю дорогу молчала, хотя водитель, Серега, несколько раз пытался заговорить с ней. Где-то часа через три он прекратил эти жалкие попытки, и смотрел только на дорогу.

Проезжая мимо Новотерского, увидели на обочине три сгоревшие машины и один БТР. Скаты на технике еще дымились, и вместе с запахом паленой резины вдруг дошел какой-то новый, неведомый никогда прежде запах. Игорь встряхнул головой, но вдруг ему совершенно отчетливо показалось, что именно так пахнет смерть. Вдруг он понял, что именно здесь и начинается то, что во все времена звалось войной. Вдруг он буквально всем своим существом ощутил, что, и он сам вполне реально может попасть под обстрел и точно так же догорать потом возле дороги…

Увидев сгоревшие машины, Эльвира встрепенулась.

— Это что? — спросила она Сергея.

— Это пятнадцатый полк вчера попал в засаду. Двое пацанов погибло. Много было раненых. Там, дальше, возле Грозного и в самом городе, еще и не такое валяется…

Эльвира засомневалась в своем выборе. Пожалела, что согласилась ехать, но потом стиснула зубы и сказала сама себе: «держись!»

В Толстом-Юрте небольшая колонна, наконец, остановилась. Игорь вылез из машины и потянулся, разминая затекшие ноги и руки. Его встретил врач медпункта бригады оперативного назначения внутренних войск, и предложил следовать за ним.

Игорь, Самвел и Эльвира поспешили за врачом. Игорь заметил, что идущий впереди врач прихрамывает, и подумал, что это результат ранения. Врач привел их в штаб бригады, где их встретил заместитель командира бригады. Подполковник быстро оглядел прибывших, и устало кивнул:

— Располагайтесь пока, ждите командира. Сейчас он придет.

Не успели медики присесть в углу на стулья, как в помещение быстрым шагом вошел командир бригады полковник Фоменко. Несколько минут он принимал доклады разведки, и лишь дав кое-какие указания, наконец, повернулся к Игорю.

— Вы из госпиталя?

Игорь встал:

— Так точно!

— Сколько вас?

— Два врача, одна медсестра, семь бойцов.

— Сойдет. Техника?

Игорь назвал имеющуюся технику. Фоменко кивнул.

— Я дам вам провожатого, и вы направитесь в Грозный. Ясно? — Комбриг Фоменко жестко посмотрел на Игоря и Самвела. Выдержав паузу, добавил: — Поедете в самое пекло. Сегодня у меня в Грозном погибло уже двадцать два человека, а бой еще идет. Там работает бригада врачей, и вы идете им в помощь. Все.

Фоменко отвернулся, давая понять, что больше не уделит врачам ни минуты своего времени.

Самвел потянул Игоря и Эльвиру к выходу. Там их нагнал встретивший их врач. Он спросил:

— Вы готовы ехать?

— Да, — отозвался Игорь.

— Тогда погнали, пока не стемнело. Потом «чехи» могут коридор перекрыть…

Последняя фраза выбила Игоря из колеи. Эльвира мелко дрожала, но молчала.

— Меня зовут Костя, — запоздало представился врач.

Ему ответили, и через минуту колонна выскочила в сторону города. Костя нервно дергался и несколько раз повторил:

— Надо быстрее, а то не проскочим…

Он держал автомат наготове и, когда что-то мелькнуло в стороне, вдруг вскинул оружие и пустил по кустам длинную очередь.

— Показалось… — хмуро прокомментировал он свои действия.

Игоря оглушила очередь, и он вжался в сиденье. Костя злорадно усмехнулся и, улыбаясь, громко сказал:

— Что, страшно? Ерунда! Через три дня привыкните! Тут еще и не такое бывает…

Машины неслись по дороге мимо частных домов. Проскочили мимо блокпоста, который пропустил их без проверки.

Замелькали кварталы города.

Вдруг под машиной оглушительно грохнуло. Полыхнуло пламя, жар и стена плотного воздуха ударили в лицо. Машину сильно и резко подбросило, и Игорь почувствовал, что от такого толчка вот-вот сломается позвоночник. Машину завернуло, понесло в сторону, и вдруг прямо перед носом «Урала» возник бетонный короб автобусной останоки, и грузовик со страшной силой врезался в него и замер. Игорь ударился головой в кромку крыши кабины, выбивая собой остатки стекла и, потеряв сознание, вылетел по инерции на капот машины.

Эльвира непроизвольно взвизгнула, когда впереди идущий «Урал» вдруг подскочил на огненной туче и в столбе пыли полетел в сторону. Сергей прильнул к рулю, пытаясь пройти через пыль левее неуправляемого грузовика.

— Держись! — выкрикнул он медсестре, и начал выруливать еще левее, но не смог и ГАЗ-66 на полном ходу зацепил правой стороной борт «Урала». Машину занесло, потом протащило несколько метров с каждым мгновением наклоняя ее все больше, и спустя полсекунды автоперевязочная перевернулась на крышу.

Эльвира уперлась руками в скобу, но всё полетело перед глазами. Она кричала, но понимала, что это никак её не спасет. Вдруг кувырки закончились так же внезапно, как и начались. Ревел двигатель. Эльвира змеёй выскользнула из-под машины и вдруг почувствовала, что теряет сознание. В глазах темнело, нужно было прилечь, чтобы выровнялось давление. Эльвира из последних сил, совершенно не отдавая себе отчета зачем она это делает, дотащилась до груды кирпичей, и завалилась за них.

Самвел, увидев как подскочил «Урал» и перевернулась автоперевязочная, повернулся на своего водителя:

— Тормози!

Водитель утопил педаль тормоза и БММ, чертя по дороге резиной, остановилась буквально перед лежащей на крыше автоперевязочной. Пыль от взрыва клубами накатила на них.

Из БММ выскочил Рожков с солдатом, и быстро подскочил к перевернутой машине.

— Заглуши на «шашыге» двигатель! — крикнул водитель БММ сержанту.

Самвел тоже поспешил к машинам, но в этот момент что-то сильно ударило его по шее, и он чуть присел от неожиданности. Откуда-то слева простучала автоматная очередь, а спустя пару секунд еще одна.

Самвел поднял руку к шее, и вдруг ощутил на руке горячую кровь. Ему вдруг стало не по себе. Он понял, что это в него стреляли, и что в него попали.

Самвел испуганно повернулся к сержанту и хрипло крикнул:

— Рожков!

Но сержант возился уже с водителем автоперевязочной, и не слышал Самвела.

— Рожков! — снова повторил врач и с ужасом увидел, что кровь из пробитой шеи уже бьет фонтаном.

Из БММ выскочил еще один боец, который сразу подскочил к Самвелу. Самвел уже почувствовал, как у него мутнеет в голове, и медленно опустился на землю.

— Что? — громко, испуганно спросил солдат, — что с вами, товарищ майор?

— Я, кажется, убит… — прохрипел Самвел. — Помоги мне… всё… всё…

Боец потащил его к боевой медицинской машине и с трудом начал втаскивать теряющее сознание тело в бортовой люк. Слева от дороги снова раздались выстрелы. По броне БММ ударило несколько пуль, наводя страх на находящихся в машине людей.

Рожков тем временем вытащил из автоперевязочной Сергея, и начал оглядываться, ища глазами невесть куда девшуюся Эльвиру. Над головой прозвенели зудом пули и он, пригнувшись, вскинул автомат и несколько раз выстрелил в сторону.

— Тащи его в машину! — приказал сержант солдату, а сам побежал к «Уралу», надеясь там найти свою медсестру.

Боец волоком потащил водителя к боевой машине. В БММ уже бинтовали шею майору, и Сергея пришлось втиснуть к левому люку, по которому несколько раз ударили пули. Салон боевой машины уже был весь забрызган кровью.

— Все? — крикнул водитель БММ, намереваясь как можно быстрее уехать из простреливаемого пространства.

— Стой пока! — крикнули ему, но водитель все же включил первую скорость и начал выжимать сцепление.

БММ сдвинулась с места, но остановилась — водитель снова утопил сцепление и газовал.

Сержант открыл дверцу «Урала», но в этот момент по нему прошлась очередь и он, вскрикнув, повалился под машину.

— Там всех убили! — крикнул водитель БММ, — надо валить отсюда, пока нас тоже не перестреляли!

Нервы не выдерживали и, не дожидаясь ответа, водитель бросил сцепление, и БММ буквально выпрыгнула вперед. БММ взревела дизелем, толкнула автоперевязочную, выскочила на дорогу и ходко пошла вперед.

— Стой! — крикнул кто-то из салона, но водитель не обращал внимания ни на какие крики. Его гнал вперед страх и нарастающая паника.

БММ удалялась. Игорь смотрел ей в след и не мог понять, почему она ушла. Слева неустанно били короткими очередями, и было слышно, как пули шлепают по автоперевязочной и грузовику.

Игорь скатился по капоту за машину и почти с двухметровой высоты упал на дорогу. Упал так, что хрустнули ребра. Игорь с трудом поднялся и открыл дверцу грузовика. На него выпал Костя, который, не издав ни звука, растянулся на дороге и не шевелился. Игорь посмотрел на водителя. Тот сидел, уткнувшись в руль, и тоже не шевелился.

— Господи… — в истерике и нарастающей панике выговорил Игорь. — Как же так?

Он машинально подхватил автомат Кости, и в этот момент услышал, как с другой стороны машины его позвал Рожков:

— Товарищ майор, помогите мне, пожалуйста…

Игорь полез под машиной, решив, что это самый безопасный путь к сержанту. Рожков и сам тоже лежал под машиной и тихонько подвывал. Увидев Игоря, он вцепился в рукав и снова умоляюще выпалил:

— Товарищ майор, помогите мне, они нас бросили, удрали, суки… Меня ранили. Я умираю. Помогите.

Он смотрел на майора глазами, полными животного ужаса.

— Спокойно! — сказал Игорь не столько сержанту, сколько самому себе. — Сейчас я тебя отсюда вытащу…

Он ухватил Рожкова за шиворот и попытался вытащить его на правую сторону грузовика, но вдруг острая боль пронзила ребра. Игорь вскрикнул, но продолжал тащить. Рожков стал помогать ногами, и вскоре им удалось выбраться из-под машины.

— Сейчас нам надо спрятаться куда-нибудь в подвал или дом, — посоветовал Рожков и указал на подвал пятиэтажки, вход в который находился метрах в двадцати от дороги.

Игорь подумал, что не сможет дотащить до подвала раненого сержанта, и спросил его:

— Идти сможешь?

Рожков попытался подняться, но зашелся в кровяном кашле и склонился над землёй, выплевывая на асфальт сгустки крови.

«У него прострелено легкое» — машинально подумал Игорь, — «пневмоторакс».

Отплевавшись, сержант встал, и шатаясь, сам побежал к подвалу. Игорь хотел было поспешить за ним, но вдруг услышал за машиной шорох, а спустя мгновение увидел как из-за «Урала» осторожно выглянул человек в камуфляжной форме и автоматом наперевес. Какое-то мгновение они смотрели друг на друга.

«Боевик» — мелькнула мысль, — «Это конец».

— Я врач, — тихо прошептал Игорь, пятясь назад. — Не убивай меня…

— Сдохни.

Чеченец вскинул автомат и выстрелил прямо в грудь Игоря.

Игорь почувствовал, как его тело разорвалось страшной болью. Несколько ударов пришлись в грудь, руки, живот. Мгновение он продолжал стоять и апатично смотреть, как чеченец шагнул дальше, уверенный в том, что русский больше не опасен…

— Мама… — прошептал Игорь, понимая, что получил смертельное ранение, и жить ему осталось какое-то мгновение.

Он еще мог стоять на ногах, но повалился на дорогу, показывая чеченцу, что убит и последней своей мыслью надеясь, что еще сможет добраться до помощи… лишь бы больше в него не стреляли…

Чеченец несколько раз выстрелил по убегающему Рожкову, и когда тот упал, пошел добивать сержанта, оставив Игоря у себя за спиной.

Игорь из последних сил повернулся на бок и, понимая, что терять уже нечего, направил ствол автомата на отходящего боевика. Автомат дернулся в руках и совершенно отчетливо Игорь увидел, как его пули порвали на спине чеченца бушлат и боевик завалился лицом вниз.

Игорь попытался отползти в сторону. Через пару мгновений он заполз за машину и прислонился спиной к стене. Боль рвала грудь, живот и руки. Он уже почти не чувствовал своих рук и автомат выпал на асфальт. Игорь был не в силах поднять его. В глазах стало темнеть, и Игорь понимал, что это от большой кровопотери, понимал, что это — смерть…

— Прости меня, Света… — прошептал он, — прости любимая… как глупо я погиб…

Он апатично посмотрел в сторону и вдруг увидел огромное, заходящее за горизонт, красное солнце. Подумалось, что легко умирать, увидев закат. Игорь отрешенно смотрел на солнце, которое с каждым мгновением таяло за девятиэтажкой.

С последним лучом солнца Игорь как смог вздохнул, стараясь продлить свой век, но зашелся в кровавом кашле и, спустя мгновение, опустил голову на растерзанную пулями грудь, и затих.

Мимо него прошел еще один боевик, ткнул ногой, выстрелил в бездыханное тело еще раз и пошел дальше, туда, где лежал подстреленный Игорем чеченец.

Эльвира, увидев как чеченец убил Игоря, подскочила из своего укрытия и побежала к пятиэтажке. За пылевым облаком ей удалось незамеченной добраться до дома и заскочить в подъезд. Там она стала бить в двери:

— Откройте!

Одна из дверей оказалась не запертой, и Эльвира влетела в пустую квартиру. Она забегала во все комнаты, но везде видела лишь голые стены и оконные проемы без стекол. В одной из комнат запнулась за что-то и упала. Пол в комнате был вскрыт, и она завалилась в эту дыру, затаилась, и уже не вставала, закрыв голову руками и боясь даже шелохнуться.

С улицы раздалось еще несколько выстрелов, услышав которые, девушка лишь сильнее вжималась в пол и чувствовала, как ее сердце от ужаса готово вот-вот выскочить наружу. В виски бешенными ударами била кровь, а все тело трясло от страха.

— Мамочка… — шептала Эльвира, — мамочка…

В квартире раздались шаги. Чеченцы, видимо, решили проверить на всякий случай дом. Кто-то прошел в соседнюю комнату и сразу вышел прочь. Медсестра оглушенная разворотом событий вжималась в дыру, боясь поднять головы. Её трясла мелкая дрожь, стучали зубы. Она забилась в угол как мышь, закрыла глаза и ждала, ждала в любое мгновение смертельную очередь в спину.

Сколько Эльвира провела в таком состоянии, она не могла определить. Ясно было только одно — уже была глубокая ночь. Эльвира прислушалась к звукам улицы, но ничего не было слышно. Тогда она набрала в легкие воздух и, пересилив себя, встала. Чего ей стоило встать, знала только она.

Эльвира прошла осторожно к окну и посмотрела на дорогу. На дороге ярким огнем догорали две машины. Людей не было видно. Эльвира перекрестилась и только сейчас заметила, что на ней висит автомат. Она вспомнила, как надо заряжать оружие и привела автомат в готовность, загнав в патрон в ствол. Отрешенная от всего она нашла в себе силы выйти из дома.

Возле второго подъезда лежал труп Рожкова. Сержант лежал лицом вниз, раскинув руки. Блики огня горящих машин плясали на стенах дома, снегу и насмерть перепуганном лице Эльвиры. Она шагнула дальше и увидела огромную лужу крови, переходящую в след волочения. Еще дальше она увидела привалившегося к стене Игоря Янина. Она хотела позвать его, но вдруг поняла, что майор мертв, и это еще сильнее напугало Эльвиру. Понимание того, что эти люди еще буквально совсем недавно были живы, а теперь лежат без признаков жизни, давило на нервы.

Вскоре Эльвира услышала звук двигателей приближающихся машин и еще через несколько мгновений увидела, как из-за поворота показалась БМП, за ней вторая, а дальше «Урал». Эльвира осталась стоять, опустив руки.

Первая БМП проскочила мимо нее немного дальше и остановилась, перекрыв собой улицу. Вторая почти вплотную подошла к горящим машинам, и из неё высыпали солдаты. Бойцы разбрелись по всему месту происшествия.

— Мальчики… — Эльвира почувствовала дикую слабость, окутавшую ее тело, — мальчики, я своя, не убивайте меня…

Когда ее подхватил лейтенант, она разрыдалась и опустилась на дорогу без сил.

— Они всех убили, — только и смогла она сказать.

— Где «чехи»? — жестко спросил ее лейтенант, но Эльвира уже не реагировала ни на какие вопросы. Она лишь вяло показала рукой направление, с которого велся по ним огонь.

Ее посадили в БМП и дали выпить водки, а через час она уже сидела на кушетке медпункта двадцать первой бригады, и капала сама себе йод на сбитые руки, и время от времени в который раз начинала рыдать.

— Ранена? — спросил кто-то властным голосом.

Эльвира подняла глаза, и увидела командира бригады. Фоменко выглядел сильно усталым человеком и смотрел на неё абсолютно безразличным взглядом. Это не было настоящим безразличием, просто человек не спал пятые сутки, а все это время постоянно должен был принимать, и принимал решения, выполняя которые гибли его подчиненные. Все это вместе наложило на него отпечаток апатии к человеческому существу, и в первую очередь к самому себе. Грязная, трясущаяся, обмочившаяся, перепуганная боем медсестра, была просто песчинкой, на фоне двадцати восьми человек, погибших в бригаде только за последние сутки.

— Поверь, сестренка, эти бараны заплатят за нападение на машины Красного Креста! Я найду их. Никуда им отсюда не деться!

Фоменко повернулся и ушел. Эльвира посмотрела ему в след и снова расплакалась.

Глава вторая

Астапов долго крутил телеграмму в руках. Смотрел и так, и эдак. Он отказывался верить в то, что было в ней написано. Этого в принципе не должно было быть. Игорь не мог оказаться на переднем крае. Он не мог быть убитым. Ведь он развернул отделение в Моздоке! А ведь Моздок так далеко от войны!

До обеда Вадим Иванович носил телеграмму в кармане, не зная как показать её Светлане. Он перебрал в голове массу разных слов, но все равно не смог найти нужных. Ничего не получалось сложить на словах, но и столько тянуть уже было нельзя.

После обеда он, наконец, набрался решимости, и вошел в хирургическое отделение. Света сидела за столом, и что-то писала.

Вадим Иванович присел на край стула, и сам того не ожидая, спросил:

— Светлана Юрьевна, у вас еще много работы на сегодня?

Света подняла на начальника глаза.

— Закончить отчет за январь надо, обойти больных, а что?

Астапов не смог посмотреть ей в глаза, и теперь рассматривал плакаты на стене. Он ответил не сразу.

— Пришла телеграмма.

Света непонимающе посмотрела на него, и переспросила:

— Какая телеграмма?

— Вот эта, — Астапов выложил на стол телеграмму, и тут же добавил: — Но это еще не точно, может быть ошибка какая-нибудь?

Света развернула телеграмму, ощущая в ней уже что-то плохое, и вдруг буквы поплыли у неё перед глазами. Света не сразу поняла смысла прочитанного, а, поняв, вдруг почувствовала, как ей становится плохо.

— Игорька моего убили… — глухо сказала она, и встала со стула.

Астапов поспешил посадить ее обратно, и тут же побежал к рукомойнику, набрать воды.

Света еще раз перечитала телеграмму, и несколько минут совершенно с виду спокойно, смотрела на суетящегося возле нее начальника.

— Может это ошибка? — снова повторил Астапов, подсовывая Свете стакан с водой.

Она машинально взяла стакан, поднесла ко рту, но тут же стакан вырвался из руки и упал на пол, разбившись на мелкие осколки, разлив воду по плиточному полу.

— Игоря убили… — вдруг громко завыла Света, и уткнула лицо в ладони. — Как же так? Как же так?

— Это ошибка, Светлана Юрьевна, вот увидите — придет еще другая телеграмма, опровержение… — Астапов сам не верил, что говорил. Просто он не знал, что нужно было сейчас говорить.

Он встал, и начал искать что-нибудь сердечное, всерьез опасаясь за возможный приступ от таких известий.

Света надрывно всхлипывала и выла. Она залила слезами уже не имевший для нее никакого значения журнал с отчетом за прошедший месяц, и потом совсем уронила голову на стол.

— Игорь… Игорь… — только и повторяла она сквозь всхлипы и слезы.

Вадим Иванович встал сзади, и положил свою ладонь на плечо Светы. В этот момент он вдруг почувствовал, что сам частично виноват в гибели Игоря. Вспомнил, как неделю назад так некрасиво обошелся со Светой на плацу, когда она подошла к нему просить, чтобы Игоря в Чечню не отправляли…

— Света, прости… — прошептал он, — прости…

Света просидела за столом час. Когда уже слёз не оставалось, она подошла к рукомойнику и умыла лицо. Все это время Вадим Иванович находился рядом, и старался хоть как-то морально поддержать ее…

— Когда его привезут? — холодным голосом спросила она.

— Пока не сказали, — с готовностью отозвался Астапов.

— Его нужно хоронить на его родине. Его нужно везти туда, — так же холодно продолжила Света.

— Да, да, конечно, — согласился Вадим Иванович.

— Мне нужны деньги, чтобы ехать на родину Игоря.

— Разумеется. Я сейчас схожу в финотдел…

Света оделась и вышла из отделения. Астапов не стал ее останавливать и спрашивать, куда она пошла.

Света вышла из госпиталя и медленно пошла в сторону общежития. Она смотрела вниз, боясь поднять глаза, полные слез. Мысли не покидали её. Все казалось не реальным, казалось, что все, что происходит с ней сейчас — это сон.

Так не должно было быть! Игорь ведь говорил, что будет сидеть в госпитале и не высовываться! Ведь он совсем не похож на головорезов из бригады спецназа, большинство из которых просто рвутся в бой, и не представляют свою жизнь без острых ощущений! Игорь ведь простой гражданский человек, хоть и военный врач. Как такое могло быть?

Света не заметила, как вошла в забегаловку.

— Налей мне водки, — попросила она официантку.

Света присела за столик, и украдкой вытирала слезы. Когда официантка принесла водки, Света выпила сразу одну за другой три рюмки и закусила лимоном. Одиноко и отрешенно она смотрела, как официантка обслуживает заходящих время от времени посетителей. Хорошо ей — бегай, да деньги считай…

В забегаловку, смеясь, вошли Лунин и молодой переводчик.

— Привет медицине! — громко сказал Дима, и подсел к Свете. — Как дела? О чем скучаешь?

— У меня Игоря убили, — глухо сказала Света, и опустила глаза.

Лунин сидел с натянутой улыбкой, и подумал на мгновение, что Света пошутила.

— Как убили? — наконец дошло до него.

— Убили… — Света разревелась и, вытащив платок, начала вытирать им слезы.

— Что такое? — весело подсел Нартов, не слышавший начало разговора.

— Игоря убили, — сообщил Дима.

Боясь в такую минуту наговорить лишнего, Олег счел нужным просто промолчать. Тем более, что Игоря он лично не знал.

Свету проводили домой, и когда она осталась одна, то повалилась на койку и уже без слез просто смотрела в потолок.

Никогда больше Игорь не обнимет её, и не согреет своим теплом… никогда она не сможет иметь от него прекрасных ребятишек… никогда она не услышит от него слова любви…

Никогда!

Не хотелось есть, и не хотелось вообще что-то делать. Света со злостью выключила трещавшее о чем-то радио.

— Господи! За что? За что ты забрал его у меня? Ну что он сделал такого плохого?

Света уткнулась в подушку. Слез не было. Время от времени на неё нападала волна безысходности, бессмысленности дальнейшего своего существования.

В час ночи Света встала с койки и прошла к шкафу, в котором хранилась кухонная утварь. Через мгновение она уже держала в руках хлебный нож. Нож был с лазерной заточкой и без труда, лишь легким нажатием, разрезал буханку хлеба. Света посмотрела на лезвие. Одним взмахом можно перерезать сонную артерию и яремную вену, после чего останется жить не больше одной — двух минут. Зачем жить без любимого человека? Зачем теперь нужна эта никчемная жизнь? Зачем эта комната? Зачем этот госпиталь? Зачем это звездное небо? Зачем это все? Для кого? Нет больше любимого человека, и все это теперь совсем не нужно…

Ничего теперь не может радовать. Ничего теперь не может придать сил, и поддержать в трудную минуту.

Света холодно посмотрела на нож, и спустя мгновение примерила сталь к своей шее. Но что-то остановило ее от опрометчивого поступка.

Света отбросила нож.

— Прости, — прошептала она, — Игорь, если ты меня слышишь, прости…

В пять утра она уснула, но проспала не долго. В семь часов она поднялась и пошла в госпиталь. В госпитале она обошла больных, стараясь держаться как можно спокойней, но её красные глаза и резкость в движениях выдавали нервное потрясение. В госпитале уже все знали про её беду и старались даже лишним жестом не напоминать ей о горе.

Перед обедом пришла еще одна телеграмма, в которой сообщалось, что труп Игоря повезут на его родину — на Урал. Света пошла в отдел кадров, оформлять документы на отъезд на похороны.

* * *

В Чечню Олег поехал только через полтора месяца, когда была готова к отправке на войну еще одна рота. Место основного базирования отряда к этому времени перенесли из Моздока в горы Чечни, в район между населенными пунктами Махкеты и Сельментаузен, где уже находился штаб сто восьмого парашютно-десантного полка и отряд сорок пятого разведывательного полка воздушно-десантных войск. В самом Махкеты стоял сто четвертый парашютно-десантный полк. Роты десантников к этому времени почти все сидели в горах от Элистанжи до Улус-Керта — блокировали передвижения остатков бандгрупп после недавнего прорыва боевиков на веденское направление. Пару недель назад второй батальон сто четвертого полка встал на пути продвижения основной массы боевиков, принял тяжелый бой, в котором понес тяжелые потери. В полку погибло более девяносто человек, в том числе, практически полностью — шестая рота, и поэтому штабом группировки войск было принято решение перебросить в горы на усиление десантников отряд специального назначения ГРУ. Выбор пал на отдельный отряд подполковника Романова.

В течение нескольких дней отряд перебазировали из Моздока в эти горы. Еще неделя ушла на обживание нового места и проведение нескольких разведвыходов для ознакомления с местностью. Начало боевой работы совпало с прилетом роты капитана Иванова.

Прибывшая рота начала ставить палатки, а офицеры собрались в палатке ПХД, где развернулась масштабная пьянка, приуроченная к прибытию роты.

Водки было много. Заместитель командира отряда по работе с личным составом майор Шевченко назвал водку главным оружием чеченских боевиков, и добавил, что это оружие нужно уничтожать. После чего поднял налитый до краев стакан:

— За нашу победу!

Все кто был в палатке, встали, и дружно опрокинули содержимое кружек и стаканов в свои простуженные глотки.

Олег Нартов почувствовал, как к желудку потекла огненная река, и поморщился.

— Не кривись! — кто-то хлопнул Олега по спине, кто-то захохотал…

— Порядок, — промямлил Олег, доставая вилкой тушенку из банки.

Дима Лунин налил Олегу еще полкружки, и Олег поморщился снова. Первая кружка была выпита им с трудом, а развитие событий вполне ясно давало понять, что это только небольшая прелюдия к основной попойке.

Отказываться не хотелось просто из уважения к находящемуся здесь коллективу. Отказаться, значит плюнуть на общество, которое было строго щепетильно в этом вопросе. Попробуй не выпить с капитаном Самойловым за его друзей, погибших пять лет назад во время первого штурма Грозного!

Олег налег, было на тушенку, но Лунин его остановил:

— Эй, военный! Не превращай закуску в еду!

За Луниным в проходе стоял ящик тушенки, но то была тушенка на завтра, послезавтра…

Олег положил вилку на стол.

— Закусывать по команде! — съязвил Шевченко, услышав реплику Лунина.

Майор Шевченко в тесном кругу офицеров сейчас был выше всех по должности, а потому как бы являлся руководителем «мероприятия». Если бы его сейчас в палатке не было, все это можно было бы смело назвать банальной попойкой, а на утро построить весь офицерский «кворум», и устроить длительное промывание мозгов с показательным наказанием командиров, особо отличившихся в употреблении спиртного. Но так как Шевченко все же присутствовал, и как бы представлял в своем лице руководящий состав отряда, то и «пьянкой» это назвать уже никак было нельзя. «Мероприятие» — и точка. Со всеми вытекающими отсюда выводами и последствиями.

После второй кружки Олег понял, что ему уже достаточно. Обглодав корку хлеба, он скромно взял на кончик ножа маленький кусочек тушенки. Взгляд уже не фиксировался на одном месте, «плавал». Начались позывы к рвоте. Этого еще не хватало…

Олег повернулся назад, ища место для возможной рвоты. Сзади него была только остывающая печка, и куча дров. Разве что на дрова…

Офицеры, разомлевшие от выпитого, начали оживленно переговариваться. Командир второй роты отряда, которая уже провоевала здесь полтора месяца, капитан Самойлов, рассказывал об особенностях штурма Грозного во время первой кампании. Несколько человек слушали его, вытянув шеи.

— Город горит, рота морпехов окружена, вызволять надо, а нас всего двадцать, что делать? «Махра», слава Богу, во время подоспела. Как дали чеченам!

Лунин рассказывал, как провел несколько последних дней перед отправкой, с девочками:

— …а я ей говорю: поворачивайся на живот…

Командир только что прибывшей первой роты капитан Глеб Иванов сидел молча, и как-то грустно смотрел на Олега. Нартов заметил его взгляд и спросил:

— Почему вы на меня так смотрите?

— Жалко мне тебя, парень… — как-то действительно сожалеюще, сказал Глеб.

— А чего меня жалеть? — спросил Олег.

— Ты — гражданский человек, — тихо сказал Глеб, — На войне тебе делать нечего.

Олег хотел спросить, почему он так думает, но тут поднялся Шевченко:

— Товарищи офицеры, третий!

Все зашевелились, начали подниматься. Олег последовал примеру и, толкаясь, встал. С ужасом посмотрел на свои полкружки водки и подумал, что его точно будут выносить.

Шевченко, больше ни слова не говоря, выпил. Олег знал, что сейчас надо выпить так, чтобы ничего в кружке не осталось. Традиция.

Водка не лезла в горло. Организм противился, но Олег, собрав волю в кулак, выпил до дна. Сев на ящик от снарядов, служивший стулом, понял, что уже сам встать не сможет.

Иванов подмигнул:

— Это только начало…

— А что будет еще? — спросил Олег, чувствуя, как заплетается язык.

— Кроме водки еще будет война.

— Война уже есть, — возразил Олег.

Ему показалось странным, что Глеб говорит о войне, как о чем-то еще не начавшемся. Ведь война началась в августе, а сейчас уже март…

— Война есть для тех, кто воюет. А я, ты и вся моя рота еще не воевали. Для нас войны пока нет. Она только ждет нас. Ждет наши души. Ждет наши тела. Ждет наши жизни…

Олег знал, что Иванов воевал в ту, первую, войну, был ранен и уж точно он знал, что есть война. Олег хотел что-то спросить, но почему-то задал совсем глупый вопрос:

— Товарищ капитан, а на войне страшно?

Сидевший рядом с Олегом Лунин на миг повернулся, посмотрел на Олега глазами полными презрения и снова отвернулся. Олег уже как-то задавал Лунину этот вопрос.

— Сейчас тебе страшно? — спросил Глеб.

Олег прислушался к себе.

— Нет.

— В бою тоже не страшно. Если инициатива за тобой. Если охотник — ты.

— А на войне?

Глеб не ответил на вопрос и продолжил свой монолог:

— Сейчас тебе не страшно потому, что ты выпил водки. Если ты не будешь пить здесь водку, то от страха сойдешь с ума. А еще ты сойдешь с ума оттого, что здесь увидишь. Ты не человек войны. Тебе это не надо видеть. Но придется.

— Например? — спросил Олег.

Глеб не ответил. Он начал пережевывать тушенку, а потом опять долго молчал. Олег дотянулся до банки с кашей и подцепил немного на вилку. Проглотил, не чувствуя вкуса. Посмотрел на Иванова. Глеб спросил:

— Зачем ты согласился ехать сюда?

— У меня есть подруга, на которой я хочу жениться, — сказал Олег. — У нас было все хорошо, но потом я застал ее с парнем. Будто мир перевернулся. Она мне сказала, что я тряпка, не могу постоять за себя, а все потому, что я не служил в армии.

— И ты решил ей что-то доказать?

— Да. Я пошел в военкомат, и сказал, что хочу служить.

— И тебя, выпускника МГИМО взяли в армию?

— Военком тоже удивился. Еще больше он удивился, когда мой папа приехал к нему…

— А кто у нас папа?

— Советник министра иностранных дел.

— Кто??? — Иванов чуть не поперхнулся.

— Советник министра.

— Олег, ты дурак.

— Дурак и тряпка, — кивнул Нартов. — Поэтому к военкому приехал папа, и согласившись с моим решением отсулжить в армии, попросил военкома заслать меня подальше от Чечни — на Дальний Восток. Оказалось, что Чечня нашла меня и там.

— А что же папа?

— Я родителям ничего не стал говорить.

— А что подруга? Она же знает, что ты в армии.

— Говорит, что зауважала меня за мой выбор и ждет меня.

Иванов хмыкнул, но не стал комментировать ответ Нартова.

— Да и ненадолго мы здесь, — рассуждая, сказал Олег. — На каких-то три месяца…

— Эти три месяца могут показаться тебе вечностью.

Олег повертел головой, не соглашаясь с Глебом:

— Нет. Три месяца, это три месяца. Когда-нибудь они все равно закончатся. К тому же уже прошло три дня, как мы прилетели. Проходит все, пройдет и это.

Глеб покачал головой:

— Но ты все же гражданский человек, и знать что такое война, тебе вряд ли надо.

— Не знаю. Мне кажется, что в жизни надо посмотреть все.

— Да, но кроме кошмаров войны. Война — это слишком плохое зрелище, чтобы хотеть на него посмотреть…

Вдруг Олег почувствовал, как к горлу подкатился приступ рвоты. Он, толкнув чуть Лунина, повернулся назад, и его вырвало прямо на аккуратно сложенные дрова у печки — «буржуйки». Прокашлялся.

— Это кто там? — спросил Шевченко, услышав знакомый звук. — Не вижу…

— Переводчик наш… — отозвался Иванов. — Пить еще не умеет…

— Выведите его на свежий воздух. Пусть немного проветрится…

Иванов выбрался из-за стола и, подхватив Олега, пошел к выходу.

Снаружи было довольно прохладно. Небо было звездное и чистое.

— Освежись, — сказал Иванов.

— Мне уже лучше, — сказал Олег, вдохнув свежего воздуха.

Иванов посмотрел на горы и вдруг указал на вершины, хорошо видимые на фоне неба:

— За горами Улус-Керт. Три недели назад там, в горах, почти полностью погибла рота второго батальона сто четвертого полка. Капитан вдруг повернулся к Олегу и, глядя в глаза, прямо спросил: — А ты готов вот прямо здесь и сейчас умереть?

Олег попытался представить себе, как это будет выглядеть, но не смог, и сказал:

— Наверно, нет. Я не знаю…

— Парни там тоже не хотели умирать. Они были окружены. Почти сутки они бились в полном окружении. Когда духи перебили почти всех, оставшиеся в живых вызвали на себя огонь полковой артиллерии. Снаряды смешали там всех с землей. И наших парней и боевиков, и деревья, и кусты…

— Прямо как в кино, — восхищенно сказал Олег.

— В кино актеры умирают понарошку. А там, вон на тех сопках, их совсем не понарошку перемешало с землей. Два дня к ним не могли пробиться. Там погиб мой друг, с которым я вместе прослужил два года, прежде чем перейти в спецназ. Редкой души человек…

— Прости. Я не знал, — сказал Олег.

— Война забирает лучших людей, — задумчиво проговорил Глеб.

Иванов долго смотрел на вершины гор, а Олег больше не решался с ним заговорить. Но, спустя несколько минут, Глеб повернулся:

— Ты освежился?

— Да, — кивнул Олег. — Только пить больше не могу.

— Твое дело.

— А как на меня мужики смотреть будут?

— Не думай об этом.

— Как не думать? Лунин все подливает и подливает…

— Не хочешь — не пей. Им больше достанется…

Они вошли в палатку и сели на свои места. Олега кружка уже была наполнена на половину. Олег еще пару раз пригубил водку, но больше только имитируя питье. Лунин заметил это и потрепал его за плечо:

— Это Кавказ, Олег, страна вина и чачи. Пей.

— Я не хочу. Не могу больше.

— Значит ты не джигит, — усмехнулся Дима.

— Не джигит, — согласился Олег.

Лунин, утратив к Олегу интерес, повернулся к прежним собеседникам.

Олег снова уперся во взгляд Иванова. Глеб смотрел с сожалением и Олег не мог понять, почему он так на него смотрит.

— Ты же молод. Совсем еще молод, — тихо сказал Глеб, — Зачем тебе эта война. Что, не было другой работы?

— В армию меня призвали на два года, — объяснил Олег. — В штабе округа меня распределили в вашу бригаду.

— Значит, ты есть «пиджак», — сказал Глеб.

— Кто? — не понял Олег.

— Так мы называем лейтенантов-двухгодичников, которые закончили гражданский ВУЗ с военной кафедрой, — объяснил Глеб.

— Ну, значит, «пиджак», — согласился Олег, не зная точно, является ли это слово оскорбительным или же совсем не несет на себе никакого оскорбления.

— Ты — гражданский человек, и тебе нечего делать в армии, а тем более в спецназе, — сказал Глеб.

— Я это уже весь вечер слышу, — попробовал огрызнуться Олег.

— Пока я жив, буду говорить тебе это, не умолкая! Тебе нечего делать в армии! А уж тем более тебе нечего делать на войне! Попомни мои слова — придет время, и ты сам поймешь, что война это совсем не то, что показывают по телевизору, или пишут в книгах. Война это самое настоящее дерьмо, по своему смыслу. Только вот гребут это дерьмо лучшие люди… и умирают в этом дерьме. И никто о них потом не вспомнит. Наливай!

— У меня есть…

— Мне наливай!

Олег налил Иванову полкружки и тот махом выпил.

Нартов почувствовал, как наливаются тяжестью его веки, и как его вдруг страшно потянуло в сон. Спустя мгновение его локоть сорвался со стола, выдавая утрату контроля.

— Ты спишь? — спросил Глеб.

— Нет, — Олег открыл глаза и уставился на Глеба.

— Рано еще спать, — наставительно сказал Глеб.

— Я и не думал спать…

Олег поднял голову выше, но глаза стали предательски закрываться, и его снова мягко потянуло в сон, с которым ему становилось бороться все сложнее и сложнее.

Это увидел Шевченко и громко сказал:

— У нас потери! Лунин! Проводи военного до шконки…

Дима повернулся к Олегу, и встал:

— Пошли, красавчик…

Олег сам встал, и, шатаясь из стороны в сторону, пошел к выходу. Дрова были в рвоте. «Кто же это убирать будет?» — подумал он.

Не останавливаясь, он вышел из палатки. Дима уже ждал его. Лунин и сам был уже в изрядном подпитии, а потому передвижение началось с взаимного выравнивания и поддерживания.

— Где наш боевой блиндаж? — спросил, икая, Дима.

— Не знаю, — отозвался Олег.

— Будем искать.

Вскоре в полной темноте они заблудились окончательно.

— Да где этот чертов блиндаж? — Дима озирался по сторонам, но не мог понять, куда они забрели. Утешало одно — лагерь был обнесен колючей проволокой и системой сигнализации, а потому за пределы выйти было не возможно.

Где-то неподалеку тарахтел дизель-генератор, который питал электричеством расположение отряда.

— Где-то я его видел тут, — заплетаясь, сказал Олег.

— Наряд! — вдруг громко крикнул Дима, потеряв всякую надежду найти блиндаж самостоятельно.

— Я! — отозвался кто-то в темноте.

Это был часовой. Через полминуты он подошел.

— Где мы? — спросил его Дима.

— Возле склада инженерного имущества.

— А где наш блин… блиндаж.

— А какой вам надо? — Солдат, наконец, приблизился на столько, что его уже можно было разглядеть. Он был в бронежилете и каске. Автомат висел на плече на сильно отпущенном ремне.

— Нам наш нужен, — доходчиво объяснил Лунин.

— Пойдемте.

Часовой пошел в темноту. Офицеры еле поспевали за ним, как вдруг из темноты бесшумно выскользнул командир отряда подполковник Романов. Он встал перед шатающимися офицерами. Несколько мгновений рассматривал обоих.

— Нажрались? — прямо спросил он.

Лунин отпрянул:

— В пределах допустимого уровня, товарищ подполковник.

— Смотри, Лунин, завтра чтобы как штык был. Понял?

— Так точно.

— Что с этим? — спросил Романов, указывая на икнувшего Олега.

— С непривычки, товарищ подполковник…

Лунин отвечал за Нартова, а Олег тем временем отвернулся, и его снова вырвало.

— Офицеры! — с издевкой протянул Романов, и пошел своей дорогой.

Когда он удалился на значительное расстояние, Лунин произнес осторожно:

— Вот черт дернул! Теперь будет меня каждый раз подкалывать, вот мол, старший лейтенант Лунин напился до поросячьего визга…

Вскоре они спустились в свой блиндаж. При свете лампочки Олег продрал глаза, разглядел, где находится его спальник, и завалился на нары, не раздеваясь. Дима хотел, было вернуться на пьянку, но передумал, и тоже завалился спать. Через минуту они уже храпели. Лампочка продолжала гореть. Её просто некому было выключить.

Во сне Олег перевернулся на другой бок. Ему ничего не снилось. Казалось, что он летит в пропасть, но и это видение быстро прошло. Пошли четвертые сутки его пребывания в Чечне…

Ночью где-то недалеко вдруг бабахнуло. Олег приподнял голову, прислушался. Голова звенела, а снаружи блиндажа больше никаких звуков не было слышно. Олег дотянулся до Лунина:

— Дима, проснись!

— А? — Лунин непонимающе посмотрел на Олега: — Чего тебе?

— Там что-то взорвали.

— Ну и что?

— Это нападение чеченцев?

— Это мина взорвалась. Наверно кто-то зашел на минное поле… спи давай.

Дима отвернулся и перестал шевелиться. Олег прикрыл глаза, как тут же снаружи донеслась пулеметная очередь.

— Дима, там точно кто-то есть. Пулемет стреляет!

— Пусть стреляет, — не поворачиваясь, ответил Дима. — Если там кто-то есть, то объявят тревогу. Если что-то незначительное, караул сам справится.

Дима уснул. Олег поворочался немного, и тоже забылся во сне.

Утром его растолкал Лунин:

— Вставай, алкоголик. Развод скоро.

Голова гудела, и каждое движение отдавалось наплывом боли. Олег встал с нар, и умылся в дачном умывальнике, прибитом к стойке. Утро уже было в самом разгаре. Недалеко от блиндажа дымила походная кухня, возле которой возились два солдата. Олег направился к ним:

— Когда завтрак?

Бойцы переглянулись:

— Завтрак уже был, товарищ лейтенант!

— Осталось что-нибудь?

— Нет, все раздали. Осталось только тем, кто сейчас на задаче.

— А чай есть? — спросил Олег упавшим голосом.

Ему налили в кружку горячего чаю, и Олег пошел в палатку-столовую. В палатке все так же стояли сдвинутые снарядные ящики. За ними на сбитых деревянных лавках спали два сильно перепивших офицера. Так же в палатке находились два солдата, один из которых складывал весь мусор в ящик, а другой растапливал печку. Этот боец потянулся рукой за дровами и попал пальцами в рвоту.

— Пьют здесь до рвоты, а ты потом убирай за ними… — в сердцах выругался солдат.

Олегу стало неловко, но он промолчал. Солдат увидел Олега и спросил:

— Товарищ лейтенант, у вас закурить есть?

Олег молча вытащил из кармана начатую пачку, и протянул солдату. Боец как бы случайно вытянул три сигаретки, и взглянул на Олега.

— Бери… — разрешил Олег, посчитав это хоть какой-то расплатой за то, что боец убирал его рвоту.

Олег попробовал чай. Присутствие сахара угадывалось с большим трудом. Хлеб был четырехдневной свежести. Наверно нужно было взять сухари…

Желудок противился пище, но Олег доел с трудом хлеб, и выпил теплый чай. Тем временем солдат-уборщик дошел до Олега, и спросил:

— Разрешите убрать?

— Конечно… — Олег подскочил и отошел в сторону.

Боец стряхнул со стола крошки, которые остались после Олега.

В палатку заглянул Иванов.

— Чего так долго? — спросил он у бойцов.

— Уже заканчиваем, — отозвался уборщик.

— Все равно долго.

Капитан подошел к печке, и потрогал брезентовую стенку палатки. Повернулся к бойцу, топившему печку:

— Не загорится?

Боец помотал головой.

— Смотри, а то из твоей зарплаты стоимость палатки высчитаю…

Иванов повернулся к Нартову:

— Доброе утро.

Олег вымученно поднял голову:

— Кому доброе…

— Позавтракал?

— Чаю попил. На кухне говорят, что все закончилось.

— Что-о? — по-блатному протянул капитан, — Они там припухли, что-ли?

Иванов метнул взгляд на одного из бойцов:

— Ты, метнулся на ПХД, повара сюда быстро!

Солдат выскочил из палатки.

Иванов улыбнулся:

— Конец поварятам…

Через полминуты в палатку вбежал запыхавшийся поваренок.

Глеб посмотрел на него:

— Фамилия?

— Рядовой Бардин.

— Боец, как так получилось, что у тебя остался не накормленным офицер?

— Мы всех накормили… — сказал повар, но, скосив глаза на Нартова, добавил: — Всех, кто на завтрак пришел…

— Я так понял, что обязанности свои ты не исполняешь, да? — Иванов сменил тон с нейтрального на явно агрессивный.

— Исполняю, товарищ капитан! — громко ответил повар.

— Ты, наверное, в роту захотел вернуться?

— Никак нет, товарищ капитан!

— Если нет, тогда завтрак сюда, живо!

— Есть!

Повар убежал. Иванов достал фляжку.

— Будешь? — спросил он Нартова.

— Нет, — покачал головой Олег. — Не могу…

В палатку вбежал повар с котелком в руках:

— Товарищ капитан, вот, нашлось…

— Свободен, боец, — кивнул Иванов.

Боец вышел. Олег взял котелок и ложку.

— Ну, спасибо.

Олег перемешал кашу. Есть не хотелось.

Иванов прямо из фляжки сделал несколько глотков и, забрав у Олега ложку, начал закусывать кашей. Пережевывая, сказал:

— Тушенку они, что-ли, в кашу не доложили…

Иванов коснулся рукава солдата, топившего печку:

— Слышь, боец, позови ко мне поваренка. Быстро!

Через полминуты в палатку снова заглянул солдат с кухни:

— Рядовой Бардин по вашему приказанию прибыл.

— Ты явно в роту хочешь, солдат!

Тот промолчал.

— Где тушенка в каше?

— Как было…

— Мне не надо, как было. Мне надо с тушенкой!

— Разрешите принести?

— Бегом!

Бардин убежал. Иванов передал истопнику котелок:

— Выброси кашу в печку!

Боец, недоумевая, вывалил содержимое котелка в печку. Каша весело зашипела на горящих поленьях. Запахло жареным мясом. Олег посмотрел на капитана:

— Он нам принесет, а тем, кто сейчас на задаче, ничего не достанется…

— Они от этого не сдохнут. Зато вот этот военный научится выполнять свои обязанности точно и в срок.

— Зачем же так делать? — спросил Олег тихо, стараясь, чтобы его не услышали солдаты.

— Чтобы знали, что есть такое понятие, как дисциплина, — невозмутимо отозвался Глеб. — На этот счет есть такая уникальная штука — Устав.

— А зачем подставлять всех? Ведь можно наказать только виновного?!

— Понимаешь… а так быстрее до них доходит. Коллектив, так сказать, помогает…

— Они ведь его убьют…

— Не переживай. Не убьют.

Вошел солдат с кухни. Поставив котелок на стол, доложил:

— Товарищ капитан, ваше приказание выполнено.

Иванов заглянул в котелок:

— Вот это совсем другое дело. Мясо наблюдаю. Только почему каша холодная?

Солдат тяжело вздохнул. Олег буквально почувствовал, как у парня все кипит внутри.

— Потому что она остыла, товарищ капитан. Март, к вашему сведению, на улице, — отозвался солдат, явно подавляя в себе желание, ответить капитану чем-нибудь тяжелым.

— Ладно, иди, — махнул Глеб рукой.

Солдат вышел.

— Зачем вы его так? — спросил Олег.

Глеб проигнорировал вопрос. Повернулся к Олегу:

— Кашу будешь?

— Я не хочу есть то, что оставили для выполняющих задание в чеченских тылах. Парни голодными останутся.

— О, как ты заговорил. Черт с тобой.

Иванов вытряхнул и эту кашу в печку.

— Пошли…

Они вышли из палатки и, пройдя по проходу между палаток срочников, вышли к машинам связи и дальше к позициям артиллерии сто четвертого парашютно-десантного полка. Олег обернулся на капитана:

— Что нам тут делать?

— Поговорим.

— О чем?

— О жизни.

— Можно поговорить в блиндаже.

— Я не хочу, чтобы нас кто-либо слышал. Поэтому и привел тебя сюда.

— Ну, тогда говорите.

Глеб мгновение помедлил, а потом хмуро сказал:

— Ты, Олег неправильно относишься к срочникам.

— А как надо?

— Надо так, чтобы они видели в тебе командира. Нельзя с ними сюсюкаться, нельзя делать им поблажки. Иначе они начнут расслабляться. А на войне нет ничего хуже, чем расслабленный солдат.

— А не кажется вам, товарищ капитан, что такими действиями вы унижаете их человеческое достоинство?

— Кажется. Ну и что?

— И продолжаете это делать?

— Да. И буду продолжать. Потому что я хочу, чтобы эти мальчишки вернулись домой живыми.

— А где тут взаимосвязь?

— Я уже сказал — в их расслаблении. Вы, товарищ лейтенант, считаете меня извергом и выродком рода человеческого. Пусть будет так. Но это только сейчас я выродок и изверг. После войны, если нам повезет, и мы доживем до конца, я уже не буду выродком. Бойцы будут говорить мне спасибо, что я их держал в рамках, что не давал расслабляться. К примеру, не далее как позавчера в семьдесят четвертой мотострелковой бригаде бойцы на блокпосту расслабились, напились, и их почти всех вырезали боевики. Так что постоянное напряжение призвано для того, чтобы в какой-то момент спасти жизнь. Расслабление же спасти жизнь не может. А напряжение нужно поддерживать всеми доступными способами. Поверь. Иначе будешь здесь жить как баран на заклание — убьют, ну и черт с ним. А так же нельзя!

— Сейчас мне трудно это понять, — признался Олег.

— Молодец, что хоть понимаешь, то, что сразу очень трудно понять. Но скоро ты поймешь и это. Просто кое-что я хочу объяснить тебе немного раньше, чтобы ты не учился на своих ошибках.

Олег вопросительно посмотрел на Глеба. Иванов продолжил:

— Ты, Олег, лейтенант, офицер, командир. Не забывай это никогда. Командир создан для того, чтобы командовать. А ты командовать пока не умеешь. Солдаты не дали тебе кашу! Есть у них каша или нет, тебя это не должно волновать! Подошел, залепил оплеуху, если по-другому не хотят понимать, и поставил задачу на появление каши. Это приказ. Понял? Родить кашу их прямая обязанность. Они для этого на кухню и посажены. Не могут работать на кухне — пусть, тогда, как все, бегают по горам, и не плачут, если их там подстрелит боевик. Не хочешь бегать по горам, тогда будь добр, нормально кормить людей. Родить кашу это приказ. Приказ должен быть выполнен. Если боец сейчас не выполняет приказ, то, что тогда будет в бою? А в бою, брат, невыполнение приказа порой смерти подобно…

— А что, бить обязательно?

— Это я утрированно. Но иногда надо. А то некоторые военные порой утрачивают чувство подчиненности командиру… а это надо пресекать на корню.

— Ладно вы, а если Романов начнет бить своих офицеров?

— Если надо, то за ним не заржавеет.

— Я просто не могу это себе представить.

— Ничего, скоро представишь.

Олег промолчал. Он смотрел на позиции артиллерии. На позиции копошились десантники, видимо, готовились к стрельбе.

— Ты хоть понял, о чем мы тут с тобой двадцать минут говорили? — спросил Иванов.

— Понял, — кивнул Олег, — мне нужно быть с бойцами построже.

На позиции артиллерии офицер громко крикнул:

— Заряд полный!

— Стрелять будут? — спросил Олег.

— Да.

Глеб, прищурившись, посмотрел в горы.

Олег же смотрел как «Ноны» начали поворачивать башни в сторону, куда смотрел Глеб.

— В кого будут стрелять? — спросил Олег.

— Не знаю. Сегодня ночью ушла в горы группа лейтенанта Мишина. Наверно они что-то обнаружили, и просят огня. Или их обнаружили…

Глеб указал на две стоящие рядом вершины:

— Группа должна была пройти по склонам этих гор. Туда наверно и будет работать артиллерия…

Олег усмехнулся. Слово «работать» приобретало на войне совсем непривычный для него смысл.

— Давай отойдем, — предложил Глеб. — Начнут палить — заложит уши.

Они отошли к палаткам, и тут же раздался первый залп орудий. Восемь стволов ударили почти одновременно, и поэтому звук получился растянутым, как удар грома. Олег почувствовал, как колыхнулся морозный воздух, и в лицо мягко ударила воздушная волна от выстрелов. Олег впервые в жизни наблюдал, как работает артиллерия, и ему было это интересно. Он смотрел, как стоящие на минимальном клиренсе «Ноны» качнулись, как откатились, и снова встали на место стволы орудий.

— Красиво, — выдохнул Олег.

— Смотри туда! — указал Глеб в сторону гор. — Сейчас упадут…

Через некоторое время на склоне горы появились разрывы. Снаряды легли довольно плотно. Орудия сделали еще три залпа, и замолчали…

— Красиво, — повторил Олег.

После разговора с Ивановым, Нартов зашел в штабную палатку. Там находился командир отряда, начальник штаба майор Шумов, и дежурный радист. Офицеры сидели за столом с картой района, и пили чай.

— Чего пришел? — спросил Романов.

— А что мне делать? — спросил Олег.

— Обживайся пока, присматривайся, — отмахнулся Романов. — Почитай устав. Будешь нужен — тебе сообщат.

Олег понял, что ему сейчас остается только спать, и пошел в свой блиндаж. Там он растянулся на нарах и прикрыл глаза. Он уже знал, что в армии считается лучшим лекарством от безделья здоровый и продолжительный сон. В блиндаже было холодно, а дров на печку не было, разве что на растопку. Интересно, кто занимается вопросами отопления? Олега быстро потянуло в сон, и он уснул.

Проснулся Олег через пару часов от скрипа тормозов. Встал. Голова болела, но уже не так, как утром. Возле штабной палатки стоял грузовик, из которого выпрыгивали на землю разведчики в серых от грязи маскхалатах. Мишин построил свою группу и повернулся к Романову:

— Товарищ подполковник, шестьсот двенадцатая разведывательная группа специального назначения боевую задачу выполнила. Потерь нет.

Олег подошел поближе, и почти шепотом спросил стоящего с краю разведчика:

— Нашли чего?

Разведчик зло посмотрел на Нартова и отвернулся, давая понять, что разговаривать не намерен. Олег подумал, что результаты разведки могут быть секретны, и не стал допытываться.

Романов поблагодарил разведчиков за службу, и разрешил после приема пищи выспаться. Подошел Кириллов, и собрал у всех промедол. Начальник службы вооружения капитан Красильников проследил, чтобы все сдали в ружпарк оружие и боеприпасы.

Нартова окликнул Романов:

— Переводчик! Иди сюда…

Олег вошел в палатку. На разложенной карте Олег увидел ворох каких-то измятых бумаг, которые сейчас разбирали Романов, Шумов и Иванов. Романов спросил:

— Сможешь перевести?

Глеб протянул Олегу две пластиковые карточки, на которых были цветные фото анфас, и надписи на арабском языке.

— Удостоверения? — спросил Романов.

Олег кивнул:

— Да, удостоверения. Вот на этой написано, что какой-то Азиз является моджахедом, а на этой Али аль Рашид нечто вроде старшего моджахеда, командир роты шахидов джихада.

— Арабы? — спросил Шумов.

Олег кивнул.

Глаза Романова загорелись:

— Хороших пташек прихватили. Наемники.

— Вот бы живыми их взять… — мечтательно выговорил Иванов. — Поговорили бы с ними.

Шумов позвал бойца-посыльного:

— Быстро найди Мишина.

Боец убежал.

Командир группы пришел довольно быстро:

— Вызывали?

— Людей накормил? — спросил Иванов.

— Нет. Каши не осталось, — лейтенант развел руками. — Сейчас сухпайком накормлю…

Олег украдкой посмотрел на Иванова, но тот даже ухом не повел. Олегу стало стыдно за себя и за капитана, что они выбросили в печку большую часть каши, предназначенной для разведчиков.

— А арабов зачем всех поубивал? — спросил Романов.

Скачек темы с каши на убийство показался Олегу таким простым и не принужденным, что душу тут же кольнуло какое-то пока еще непонятное чувство обыденности происходящего. Вдруг он совершенно четко представил себе именно этот аспект войны — смерть шла рядом с тем, что, казалось, никоим образом ее не должно было касаться…

— После удара артиллерии они все равно сдаваться не хотели, — оправдываясь, ответил Мишин. — Мы их там еще гранатами закидали, ну, они все и передохли. Кто ж знал, что они такие нежные?

Иванов выудил из вороха бумаг сделанную на ксероксе карту. На карте были отмечены позиции полков, отряда сорок пятого разведывательного полка, лагеря отряда Романова на карте не было. Подполковник взял карту в руки, и покачал головой:

— Наверно это были разведчики Хаттаба или Басаева.

Наверное, было вполне понятно, что в данных условиях разведчики могли быть только того, или другого…

— Духи в машине? — спросил Шумов.

— В машине, — отозвался Мишин.

— Пошли смотреть, — предложил Романов, и все вышли из палатки.

Возле машины остановились, и Романов спросил Олега:

— Ты араба от афганца отличишь?

— Да, — кивнул Олег. — Обычно арабы имеют несколько более европейскую форму лица…

Они шагнули к машинам. Олег вдруг понял, ЧТО ему сейчас предстоит увидеть в кузове, и начал готовить себя к этому: поглубже вздохнул, постарался думать о чем-нибудь постороннем…

Шумов запрыгнул в кузов, и следом за ним заскочил туда же одним махом лейтенант Мишин.

— Этого пришлось добивать… — услышал Олег объяснения Володи.

— Топором, что ли? — спросил Шумов, и от этого вопроса Олег поёжился. Ему стало не по себе, но он все же полез в кузов.

Вначале он увидел рифленую подошву ботинка. Она была еще мало стоптана, что косвенно могло сказать о не очень долгом боевом пути хозяина. Потом Олег увидел штанину. Остальное закрывал собой начальник штаба. Но тут майор повернулся, и Олег увидел всё.

На полу кузова лежали три человеческих тела. Все были одеты в американский горный камуфляж, натовские ботинки, и китайские разгрузочные жилеты. У одного убитого боевика из жилета торчали горлышко обычной стеклянной бутылки и магазин от автомата. Этот был ближе всех, и смотрел мертвыми глазами прямо на Олега. Нартов почувствовал, как по всему телу у него пробежал неприятный холодок при виде этих стеклянных, мертвых глаз. На мгновение Олегу показалось, что боевик жив, и вот-вот начнет шевелиться, но этого не произошло. Мишин, наклонившись, как ни в чем не бывало, копался в его карманах, а потом перевернул труп на бок. Стала видна рана на темени, из которой еще сочилась кровь. Олегу показалось, что череп у человека пуст. Сердце забилось учащенно. Кровь теперь пульсировала в висках, и стуки сердца отдавались по всему телу. По спине пробежала струйка пота. Никогда прежде Олег не имел возможности так подробно наблюдать изуродованный человеческий труп.

Мишин пересел ко второму. У этого лицо было рассечено косым срезом от правой стороны лба и до самого кончика носа. Глаза не было. Наверное, вытек.

Олег понял, что именно про этого боевика спрашивал начальник штаба, упоминая про топор. Мишин, тем временем, вытащил из карманов бушлата пачку сигарет, зажигалку и два трассирующих патрона к автомату. Сигареты и зажигалку он тут же сунул в свой карман, а патроны просто выбросил на землю. Потом он расстегнул располосованный спереди бушлат, и на пол кузова выпали кишки убитого. Появился тошнотворный запах. Олег понял, что именно так пахнет смерть.

Этого зрелища психика Олега вынести уже не могла. В глазах потемнело, и вдруг Олег повалился от нахлынувшей слабости на откинутые у борта лавочки. Мишин и Шумов не видели этого, продолжая ковыряться в трупе, вытаскивая что-то из его карманов.

Желудок сжался, и Олега вырвало прямо на пол. На лбу появилась холодная испарина. Голова закружилась, и казалось, что вот-вот сознание покинет тело своего хозяина.

Шумов обернулся на звук, и покачал головой:

— Ну вот…

— Все нормально, товарищ майор, — попытался улыбнуться Олег, но его снова стошнило.

— Где же нормально? Так дело не пойдет, — сказал Игорь Шумов и, подхватив Олега, вытащил его из машины.

Усадив его на лавку у входа в палатку штаба, спросил:

— Ты что, трупы никогда раньше не видел?

Олег помотал головой и добавил:

— Они так сильно обезображены.

— Но они же мертвые, чего ты так испугался? Ерунда, через пару дней привыкнешь…

Олег подумал, что привыкнуть к этому не возможно.

— Помаши на него чем-нибудь! — сказал Шумов Мишину.

Лейтенант начал махать руками, нагоняя свежий воздух. Послали за врачом. Олегу дали сигарету убитого, но он раскашлялся.

— Мы схрон гранатами закидали, — заговорил Мишин, как будто продолжая прерванный разговор, — я полез посмотреть. А тут вылезает один, и на меня. Автомат у меня сзади висел, я лопаткой пытался разгрести вход. Ну, я этой лопаткой по черепу ему и отоварил… со всей силы.

— Надо было живым брать, — наставительно сказал Шумов.

— Думали, что в блиндаже еще есть, но пока докопались, они там все уже мертвые были. А тут еще «чехи» откуда ни возьмись. Мы заградительный огонь вызвали, трупы начали вытаскивать, благо, что до бронегруппы было метров пятьсот всего — все три трупа вынести смогли. Потом снова по лагерю огонь вызвали. Видать, артель там еще духов целую кучу накосила…

Олег, слушая Мишина, опять попытался затянуться, но снова раскашлялся.

Подошел Саша Кириллов.

— Кто больной?

— Нартову плохо, — сказал Шумов.

Саша посмотрел на Олега, потрогал лоб, для пущей важности измерил пульс. Он понимал, чем было вызвано недомогание, и ждал — вопрос должен был решиться сам собой.

— Жить будешь, — уверенно сказал Саша. — Правда, не знаю сколько…

— Сколько? — спросил Олег, пытаясь улыбнуться.

— Здесь — сколько Аллах отпустит, — усмехнулся врач.

— Спасибо, — ухмыльнулся Олег.

— Сердце не болит?

— Нет.

— Выпей водки, и все пройдет. И близко к сердцу это не принимай. А то с ума сойти можно. Очень даже запросто…

— Я вчера выпил водки, и сейчас не лезет.

— Я понял. Ну, выпей как полезет. Только не переусердствуй. Много народу с войны приходят домой алкоголиками.

— Хорошо, — кивнул Олег.

— Будут проблемы — заходи. И не только по медицинской части. Помогу чем смогу.

Саша ушел. Мишин в это время повернулся в сторону, подскочил, сказал «я сейчас», и побежал к кухне.

Олег выглянул из-за машины, и увидел возле кухни потасовку. Вернувшиеся с задачи разведчики избивали поварят. Причина была Олегу предельно ясна, и ему снова стало стыдно за себя.

— Отставить! — гаркнул Шумов, и драка прекратилась еще до того, как к кухне подбежал Мишин.

Володя успокоил своих лихих хлопцев, и повел всю группу в палатку для проведения воспитательного воздействия.

Поварята утерли разбитые носы, и сидели на раме полевой кухни. Один из них зло посмотрел на Олега. Нартов, не выдержав взгляда, отвернулся. Сейчас ему было обидно оттого, что из-за него пострадал кто-то другой.

Из палатки вышел Романов:

— Чего кричишь? — спросил он Шумова.

— Да у парнишек нервишки шалят. На место ставил…

Романов повернулся к Олегу:

— Нартов, иди посмотри: там еще блокнот есть на арабском. Переведи. Может, чего интересное будет…

Олег прошел в палатку, сел за стол и открыл блокнот. Полистав страницы, он понял, что это обычные выписки из Корана.

— Коран, ничего интересного…

Романов внимательно посмотрел на Олега и спросил его:

— Ты, Олег, по-арабски разговариваешь свободно?

— Да, но любой араб меня сразу раскусит. Мы, русские, не можем правильно произносить некоторые их звуки…

— Значит, на роль араба ты не тянешь?

— В принципе можно, но тогда надо будет имитировать простуженное горло, например.

Романов рассмеялся:

— Ну, ты хитер.

— Стараюсь быть полезным, и не зря жрать свою кашу… — усмехнулся Олег.

— Ну, а все же?

— У меня черты лица славянские. Сразу раскусят…

— Бороду отрасти, — предложил Романов.

— А вдруг она у меня рыжая? Да и вообще, зачем?

— У меня относительно тебя есть одна задумка, но это связано с определенной долей риска. Дело, как ты понимаешь, добровольное…

— А что надо делать? Внедряться в банду?

— Нет. Внедряться никуда не надо. Нужно будет просто время от времени разговаривать с боевиками… Короче, если согласен, то начинай отращивать бороду. Результат может быть отличный. В лучшем случае мы сможем брать полевых командиров в кроватках тепленькими, и без стрельбы. В худшем — просто получим хорошую информацию. Все ясно?

— Ясно.

— Подробности доведу позже.

Олег вышел из палатки, и в этот момент из грузовика выбрался Володя Мишин с ворохом вещей, снятых с убитых боевиков. Появился Иванов, и поманил Володю пальцем. Тот подошел. Капитан спросил:

— Что у тебя тут?

Мишин бросил вещи на землю, и Иванов начал копошиться в них. Увидев попутно Нартова, Глеб махнул ему рукой, приглашая подойти. Олег подошел. В этот момент Глеб рассматривал американский штык-нож М-9. Мишин покачал головой:

— Товарищ капитан, я хотел этот нож своему сержанту подарить. Он заработал.

— Ладно, — Глеб бросил нож в кучу, и вытащил оттуда разгрузочный жилет китайского производства. В отличие от подавляющего большинства китайских вещей славящихся низким качеством, этот жилет был сработан на совесть. Из кармана торчало горлышко бутылки. — А это?

— Это просил радист, — отозвался Володя.

— Обойдется радист, — Иванов свернул жилет, и вдруг сунул его в руки Олега: — На, носи на здоровье…

Олег машинально взял жилет, и спросил капитана:

— Может радисту отдать? Ведь ему нужнее…

Володя при этих словах жалостливо посмотрел на своего ротного, но капитан был неумолим:

— Обойдется! Как, кстати, он смог так быстро посадить аккумуляторы на радиостанции?

— Не знаю, — буркнул Мишин, понимая, что пререкаться сейчас было себе дороже. Капитан вспомнил про батареи только для того, чтобы поставить ретивого группника[1] на свое место.

— Остальное забирай, — махнул Глеб рукой и Мишин, пока командир не передумал, сгреб вещи в кучу и убежал к своим бойцам.

Иванов посмотрел на Олега:

— Ну и чего ты скис? Опять срочников жалко? Запомни: солдат жалеть нельзя. Их беречь надо. Это еще Суворов сказал…

— А сейчас от чего вы их уберегли?

— От зазнайства. Раз побывали в бою, а уже им трофеи подавай! Рано! Пусть вкусят войну чуть больше. Пусть осознают что это…

— А мне тогда разгрузка за что?

— Привыкай к ней. Удобная.

— Ну, мне же в бой не ходить!

— Это как сказать… — Глеб хлопнул Олега по спине, и в этот момент Олег прочитал в его глазах опять ту необъяснимую грусть. Снова ему показалось, что капитан жалеет своего собеседника.

В блиндаже Олег развернул разгрузку. Жилет был сделан таким образом, что его по необходимости можно было подогнать под любую фигуру. Для этого стоило только подтянуть или удлинить регулировочные ремешки. Спереди и сзади было нашито множество карманов: четыре двойных под магазины, четыре под гранаты, один под радиостанцию, один под нож, один под фляжку, и еще один под перевязочный пакет. Олег вытащил из кармана бутылку и понюхал содержимое. Это оказалось обыкновенной водой. В одном из карманов Олег нашел недописанное письмо, в котором Азиз жаловался, что здесь, в Чечне, все совсем не так, как описывали вербовщики. Судя по письму, Азиз хотел дезертировать домой, но не знал куда идти, чтобы не нарваться на гяуров или карательные группы Хаттаба.

— Нарвался на гяуров… — тихо сказал Олег.

Олег отнес письмо командиру, вкратце рассказал суть письма, и снова вернулся в блиндаж. Сев на нары и расшнуровав ботинки, он снова вспомнил увиденное в машине. Ему снова стало не по себе. Сейчас Олег начал вспоминать детали, на которые тогда не обратил внимание. Это и кровь на полу машины, со следами ботинок разведчиков, и маленькие дырочки на бушлатах боевиков, и абсолютное отсутствие отвращения у копошившихся чуть ли не во внутренностях у боевиков Мишина и Шумова. Олега передернуло.

Снаружи загремели котелки. Начался обед. В блиндаж заскочил Лунин:

— Обедать пойдешь?

— Не знаю… — отозвался Олег.

— Пошли, — потянул его Лунин. — Там на месте разберешься…

Олег сел на нарах, и спросил Диму:

— А что ты чувствовал, когда впервые увидел развороченный труп?

Лунин пожал плечами:

— Что я мог чувствовать? Он хотел меня убить, но получилось так, что завалил его я. В Афгане это еще было. Очередью из автомата башку ему снес в упор. А ты что, видел «чехов», которых Мишин привез?

— Видел. Меня от них стошнило.

— А, ерунда! Нормально это. Пройдет со временем…

Лунин увидел жилет, и восхищенно стал его рассматривать:

— Где взял?

— Иванов подарил. С трупа сняли.

— О, голубчик, значит, с нами в горы скоро пойдешь…

— Я? В горы? Да я и стрелять толком не умею! Три раза в жизни автомат в руках держал. Да и дыхалки моей не хватит, с вами по горам бегать. Меня же никто не готовил как бойца!

— Займись собой сам. Спасение утопающего — дело рук самого утопающего. Стрелять научишься, к горам привыкнешь. Чего ты распереживался? Идти боишься? Все ходят, а ты что — особенный?

— Я же простой переводчик при штабе. Зачем мне ходить на задание?

— Значит так надо.

— Кому надо?

Дима усмехнулся:

— Родине надо. Пошли обедать.

Поваренок с разбитым носом и синяком под глазом, налил Олегу черпак супа и кружку чаю.

— Спасибо, — сказал Олег.

Солдат не ответил.

В палатке ПХД уже сидело десятка два офицеров и пришлось потеснить некоторых, что бы присесть за стол. После обеда Лунин повел Олега за палатки к позициям артиллерии, там, где был устроен тир. В этот момент там стреляли разведчики недавно прибывшей первой роты. Подошел Иванов.

— Чем могу?

— Ему надо пострелять, — сказал за Олега Лунин.

— Легко, — согласился капитан и спустя мгновение вручил Нартову автомат с примкнутым магазином. — Держи.

Олег взял автомат. Судя по весу, магазин был полный. Пока бойцы устанавливали новые мишени, Олег несколько раз примерился к автомату в сторону сопок.

Подошел Лунин:

— Готов?

— Да вроде…

Нартов стрелял часа два. Это занятие его увлекло, и он попробовал пострелять из всего, в том числе и из новейшей снайперской крупнокалиберной винтовки, которую недавно прислали в отряд и которую в бою еще пока не использовали. «Взломщик» так толкнул в плечо, что Олег даже сдвинулся назад. Он вскочил, и ухватился за отбитый сустав.

— Надо было лучше прижимать! — засмеялся Лунин.

Вечером бойцы Лунина натаскали в блиндаж дров и растопили печку так, что она раскалилась докрасна. Дровами служили ящики от снарядов, израсходованных «Нонами» сто четвертого полка. Артиллеристы делиться ящиками не особенно хотели, но разведчикам удалось их переубедить.

Нартов разделся и смотрел в крохотное зеркало на синяки на своих плечах, набитые прикладами автомата, пулемета и винтовками.

Дима критично осмотрел Олега, и спросил:

— Ты что такой худой и бледный?

— Таким уродился… — пожал плечами Олег. Себя Олег никогда не считал худым и бледным, но на фоне физически очень хорошо развитых офицеров спецназа он смотрелся все же не ахти.

— Надо тобой заняться. Хоть и поздно уже.

Они подогрели на печке банку тушенки и съели с хлебом, запивая чаем. Ближе к десяти часам в блиндаж спустились остальные жители: Володя Мишин, Глеб Иванов, лейтенант Витя Данилов и три сержанта-контрактника из роты Иванова. В блиндаже стало тесно. Везде сушились развешанные портянки, носки, перчатки, штаны и куртки. Запахло человеческим потом и еще чем-то кислым.

Олега толкнул Мишин:

— Ну что, не трясет тебя больше?

— Из-за трупов? Пока нет.

— А чего же тебя так тошнило? — Олег уловил в голосе Володи нотки издевательства.

— Перепил вчера, вот и полезло…

— А штаны ты не намочил, а? — Мишин захохотал. Его поддержал Данилов.

— Прекрати! — повернулся к смеющимся Иванов. — Себя вспомни…

— Меня хоть не тошнило так… — оправдываясь, ответил Володя.

— Зато и слова сказать не мог. Мычал всё… а Олег говорил, и не терялся. — Иванов усмехнулся.

Олег молча слушал, как препираются ротный и командир группы.

— Да, но я сам тогда «духа» завалил, а он только смотрел на трупы.

— Ага, только не забывай, что тебя четыре года специально этому учили, а он в спецназе человек случайный. Его удел работать головой, а не руками.

— Все равно.

— Хорош базарить! — наконец не выдержал Глеб. — Заткнись.

Мишин замолчал, но зло посмотрел на Олега. Нартову этот взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Вот напьюсь и набью тебе рожу, — сказал вдруг Володя.

— За что? — спросил Олег.

— За то, что мне твоя рожа не нравится!

— Остынь! — повернулся капитан к Мишину. — Или я тебя сам остужу!

Олег подумал, что если сейчас не ответить достойно Мишину, то потом все так и будут относиться к нему с издевкой.

— Попробуй! — запальчиво отозвался Олег. — Мне твоя рожа тоже не нравится…

— Ты видел, командир? Я по горам бегаю, голову свою под пули подставляю, а этот сопляк сидит тут, и еще ему что-то не нравится! — вдруг Володя подался чуть вперед и, размахнувшись, залепил Олегу в челюсть.

Нартов от удара повалился на нары.

— Стоять! — крикнул Иванов, пытаясь остановить шагнувшего к нарам Мишина, но лейтенант подскочил к Олегу, и снова влепил ему в челюсть.

Олег, только что вставший, снова повалился спиной на нары. Лунин, Данилов и контрактники сидели молча, и в потасовку не лезли.

— Он еще и пацанов моих каши сегодня лишил! — крикнул Мишин, и размахнулся в третий раз.

Олег, вспомнив свои университетские занятия боксом, поднырнул под руку, и провел короткий, но мощный хук в нос Володе. Брызнула кровь. Мишин по началу опешил, но он был из тех, кто на кровь в бою внимание не обращал, и снова буром попер на Олега, нанося удары в грудь и голову.

Иванов набросился на Мишина, и оттащил его от нар, на которых сжался в комок Олег.

— Убью, падла! — истерично крикнул Володя, но Глеб взял его локтевым сгибом на удушение и тот присмирел, прошипел сквозь зубы: — Все, командир, все…

Лунин поднял Олега и повернул его на свет. У Нартова был разбит нос, порвана губа и под глазом была краснота, которая буквально на глазах наливалась в большой синяк. Олег потряс головой. Голова гудела. Он приложил к носу и губе подушечку от перевязочного пакета, и смахнул вдруг появившуюся слезу. Ему стало невыносимо обидно. За что получил?

— Дурак ты, — сказал Олег сквозь марлю.

— Да ты… — начал было Мишин, но Иванов резко оборвал его:

— Заткнитесь оба! Горячие финские парни…

Лунин вдруг рассмеялся:

— Этот на задачу раз сходил, а этот трупы первый раз увидел, а уже нашли причину поругаться! А что, парни, с вами будет, когда вы действительно воевать начнете? Стрелять друг в друга будете? На войне нервы беречь надо. И так есть где их тратить…

Олег пожал плечами:

— Лично я против него ничего не имею.

— Зато я имею, — отозвался Володя, — Пиджак! Защититься не можешь, а еще считаешь себя разведчиком!

— Я его научу, он тебя за пару секунд делать будет! — сказал Мишину Дима.

— Пусть только попробует, башку откручу, как котенку.

— Ты, наверно, только котятам и можешь головы вертеть… — не удержался от язвы Олег.

— Заткнитесь, я сказал! — Иванов вышел из терпения.

— Иди, умойся, — посоветовал Лунин Олегу, но, взглянув на Мишина, добавил и ему: — И ты тоже нос свой отмой. В кровищи все.

Олег умылся, и вытер лицо полотенцем. Глаза были красные от обиды. Из ничего разгорелся такой конфликт. Лейтенант, сходивший на боевую операцию, просто нашел способ снять психологическую нагрузку…

Свет погасили. Кто-то долго ворочался в темноте. Олег долго не мог уснуть. В голову лезли яркие картины пережитого дня — то трупы в грузовике, то драка с Мишиным, то разговор с Романовым. «Куда я попал?» подумал, засыпая, Олег. Больше всего он сейчас хотел уснуть, и проснуться дома. Чтобы вся эта война на поверку оказалась просто кошмарным сном…

Утром всех поднял длинный автомобильный гудок. Олег усмехнулся спросонья:

— Как в древности рабочих по утрам на завод созывали…

— А разве у нас не работа? — спросил его Иванов. — Война — это самая тяжелая, самая ответственная, самая нужная работа…

— Уж лучше без войны как-нибудь… — сказал Лунин.

— Без войны в России как-то не получается… — усмехнулся Глеб.

Олег полез умываться, и в зеркало разглядел синяк под глазом. Не обнаружив в блиндаже Мишина, Нартов спросил Глеба:

— А Мишин всегда такой?

— В бою побудешь, и сам таким станешь…

Глеб склонился над еще спавшим Даниловым.

— Витя, вставай, пора в школу…

— А? Что? — подскочил лейтенант.

— Поднимайся, хорош балдеть…

Витя встал и, посмотрев на Олега, сказал:

— Здорово ты вчера…

Олег покачал головой:

— Ничего здорового.

Рана на губе была довольно глубокой и болела. Синяк под глазом расплылся больше некуда.

На разводе Романов подошел к Нартову, и сразу спросил:

— Кто посмел?

— Бытовая травма, — ответил Олег.

— Это ты Кириллову расскажешь, а я должен знать с кем по ночам бьется мой переводчик, от здоровья которого зависит успех многих важнейших операций.

— Юрий Борисович, я все проблемы стараюсь решать сам. — Олег глянул в глаза командиру.

Романов встал перед строем отряда, и громко сказал:

— В моем отряде три десятка офицеров и больше сотни бойцов. Все вы являетесь отличными разведчиками и диверсантами, но кроме вас у меня есть один, голову которого я ценю выше головы каждого из вас. Пусть он и не заканчивал военного училища, но он первоклассный специалист своего дела. Если у него возникают в отряде какие-либо проблемы, то это так же и мои проблемы. Если у кого-то из вас появилась по разным причинам неприязнь к нему, жду после развода в палатке штаба. Общими усилиями мы эту неприязнь преодолеем. Ясно?

— Так точно! — отозвалась сотня с лишним глоток, хотя значение этих слов поняли единицы.

— Ну и нормально.

После развода Олег зашел в штаб, где ему дали переводить ворох бумаг. Некоторые листы были залиты кровью. Шумов пояснил:

— Группа роты Самойлова приволокла сегодня ночью. Взяли у боевика. Отдавать не хотел, — начальник штаба усмехнулся.

В штабной палатке было тепло. Олег снял бушлат и сел за стол. Просмотрев листы, он повернулся к командиру:

— Товарищ подполковник, здесь два письма и ведомость на получение денег боевиками. Вот фамилии наемников, вот заработанная сумма. По три — четыре тысячи…

— Интересно, — Романов взял листы и стал их рассматривать.

— По четыре штуки баксов получают… — вздохнул Шумов. — Нам бы так платили…

— Каков противник, так и платят! — усмехнулся Романов. — Им с нами воевать сложнее, чем нам с ними. У нас авиация, артиллерия, а у них только горы и злость…

В этот момент в палатку вошел Мишин. Он зло взглянул на Нартова, и подошел к командиру.

— Чего надо? — спросил Романов.

— Это я ему нарезал, — Володя кивнул в сторону Нартова, который втянул голову в плечи. — Он первый начал…

— Нартов, выйди, — сказал Романов.

Олег поспешил покинуть палатку и, выходя, услышал глухой звук удара. Мишин утробно вскрикнул. Потом Романов зашипел на него:

— Ты что, гнида, делаешь? Переводчик у меня один, а группников, как ты — много! Его голова дороже ваших вместе взятых. Еще раз такое повторится — пришибу на месте. Ты, Мишин, меня знаешь… Свободен.

Володя выскочил из палатки, зажимая рукой разбитый нос. Не сказав ничего, он побежал прочь.

— Нартов заходи!

Олег вошел и сел на свое место.

— Юрий Борисович, зачем вы его так? Я сам могу решить такие проблемы.

— Помолчи, а? Пока ты их решишь, еще не раз в пятак получишь, а я все уладил за полсекунды.

— Теперь он будет говорить всем, что я на него настучал…

— И это тебя тревожит? Да не думай об этом. Ты с ним не на всю жизнь… и детей тебе с ним не крестить…

Олег промолчал. Он чувствовал себя последним подонком, который перевел личное дело в общественную плоскость, и таким образом решил его.

После обеда Нартов снова пошел стрелять, и отстрелял там три боекомплекта из автомата. Уши заложило, и по дороге в штаб его чуть было не задавил разворачивающийся «Урал». Водитель высунулся из окна и хрипло крикнул:

— Тебе жить надоело? — это был контрактник, который позволял себе так обращаться к нарушителям правил движения…

В штабе Шумов сказал Олегу:

— Вечером заступаешь дежурным офицером по отряду.

— Что я должен делать?

— Дежурить. Проверять несение службы караулом и нарядами. Будить нашего радиста, — Шумов указал в сторону дежурного радиста, упавшего головой на стол. Радист поднял голову и зевнул.

— Ясно. Когда заступать?

— В шесть вечера развод. А сейчас можешь пока выспаться и подготовиться. Свободен.

Олег спустился в свой блиндаж. На нарах уже лежали Лунин и Мишин. Дима спал, а Володя хмуро сказал:

— А бошку я тебе разобью…

Олег не стал с ним разговаривать и, завалившись на нары, уснул.

В пять часов всех поднял Иванов. Лунин надел на себя разгрузочный жилет, рюкзак, под «разгрузку» вложил бесшумный пистолет ПБ.

— Ты на задачу? — спросил Олег.

Дима кивнул.

— А я сегодня дежурным по отряду, — сказал Олег.

— Смотри, чтоб радист сеансы связи не проспал, как уже было пару раз, — напутствовал Дима и ушел.

Олег пошел в палатку службы РАВ и получил у Красильникова пистолет. Вложив пистолет в кобуру, Олег появился перед начальником штаба. Тот критически осмотрел его и сказал:

— Запомни, Нартов, ты на сутки становишься вторым человеком в отряде после командира. Все твои указания должны выполняться всеми офицерами и солдатами. Если что случится, я, конечно, помогу тебе, но и ты сам должен уметь принимать правильные решения. Понятно?

— Понятно.

Оказалось, что Мишин заступал начальником караула со своей группой. На разводе Шумов осмотрел всех и провел короткий инструктаж:

— Здесь устав караульной службы действует, как и везде! Только дополнительно приказываю: ночью, если кто-то появится снаружи ограждения, вначале стрелять, а потом спрашивать «кто идет?». Ясно? Стрелять, особенно ночью, при любом подозрении на опасность. Разбираться будем потом. Мне надо чтобы вы все домой живыми вернулись. Ясно?

— Так точно, — отозвался заступающий наряд.

Мишин повел своих бойцов в палатку караула. Олег вошел в палатку штаба. Романов в это время говорил по телефону с командиром артиллерийского дивизиона сто четвертого полка.

— Через три часа твои мужики должны стоять у орудий в готовности к немедленному открытию огня по запросу разведгруппы. Цели прежние. Виды огня буду указывать отдельно.

Романов на миг оторвался от трубки, и спросил Олега:

— Готов?

— Да, я уже с развода.

— Все, сиди здесь, — и снова заговорил с артиллеристами.

Олег сел у печки. В палатку заглянули два бойца: старый и новый посыльный по штабу. Один доложил Нартову:

— Товарищ лейтенант, все, мы поменялись…

— Дрова принесли? — спросил Олег, указывая на довольно хилую кучку дров у печки.

— Сейчас принесем.

— Вот как принесете, так и сменитесь, — сказал Олег, подумав, не перегибает ли он палку.

Бойцы ушли искать дрова.

Олег раскрыл дверцу печки и пошуровал стальной кочергой догорающие головешки. Часть горячей золы высыпалась на металлический лист под дверцей.

— Только штаб не спали… — предупредил Романов.

Олег улыбнулся:

— Не в свое дежурство…

— Тоже верно, — кивнул Романов.

Бойцы принесли наломанных досок от снарядных ящиков.

Олег отпустил сменившегося бойца, а новый немедленно попросил у Нартова закурить. Олег угостил его, и тот вышел из палатки курить снаружи. Вошел Лунин, весь обвешанный гранатами, магазинами, дымовыми шашками и сигнальными ракетами. В руках он держал выданную начальником связи малогабаритную иностранную радиостанцию «Кенвуд» для связи внутри группы. Таких радиостанций в отряде было штук сорок — перед отправкой на войну их любезно предоставили в виде спонсорской помощи предприниматели, ранее проходившие службу в бригаде специального назначения и пожелавшие хоть в чем-то облегчить жизнь своих бывших сослуживцев, уезжавших воевать. Рации были компактными, удобными, обеспечивали необходимый уровень связи внутри группы. Дима как раз переговаривался со своим сержантом, проверяя станцию.

Романов повернулся к нему, и Дима доложил:

— Товарищ подполковник, шестьсот одиннадцатая разведгруппа специального назначения построена. Командир группы старший лейтенант Лунин.

Все вышли из палатки, перед входом которой и были вытсроены бойцы. Десять человек стояли в одну шеренгу, и Романов быстро осмотрел всех. Появившийся Кириллов раздал разведчикам промедол.

Олег смотрел на разведчиков, совсем еще мальчишек, и пытался сам себе доказать, что эти люди через час с небольшим будут выведены в горы, где хозяйничают боевики. Что, возможно, этот выход для некоторых, а то и для всех, может стать последним. Что это далеко не игры, а уже серьезная, мужская работа.

Но почему-то в реальность происходящего верилось с трудом. Олег не мог уложить в сознание, что эти двадцатилетние парни пойдут сейчас в самую пасть врага. И что могут там встретить свой последний бой.

Вдруг что-то защемило сердце: появилось видение, что все они лежат пробитые пулями и осколками, что они обожжены и залиты кровью. На миг показалось, что все они мертвы. И стоптанная совсем немного рифленая подошва горного ботинка…

Олег помотал головой. Ну и привидится же!

Романов встал перед строем:

— Кто считает, что не готов сегодня выполнять боевую задачу?

Разведчики промолчали.

— Есть больные? Смелее! Если кто-то не уверен в себе, шаг вперед. Не накажу. С кем не бывает. Пойдете в другой раз…

Снова никто не шелохнулся.

— Ну, тогда с Богом.

Романов пожал Лунину руку:

— Береги людей.

— Хорошо, — кивнул Дима.

Иванов, как командир роты, провожал группу тоже. Он посадил бойцов в машину и пожал каждому руку. Пожелал удачи.

Вскоре «Урал» в сопровождении еще двух грузовиков, вооруженных автоматическими гранатометами и крупнокалиберными пулеметами, ушел за ворота отряда, и через пять минут небольшая колонна скрылась в наступающей темноте.

— Нам обязательно нужна бронетехника, — сказал Романов, глядя в сторону ушедшей группы. — Где бы нам ее взять?

Олег просидел в теплой палатке довольно долго. Он успел посмотреть по телевизору «Поле чудес», потом час изучал карту района действий отряда, потом привалился на топчан, и глаза начали медленно закрываться. В таком виде его и застал Шумов.

— Иди караул проверь.

Олег молча накинул бушлат, и вышел из палатки. Ночь была прохладной. Олег поежился. На входе в палатку караула стоял боец. Олег представился и тот, узнав Нартова, пропустил его вовнутрь.

Мишин сидел за столиком и читал книгу.

— Я с проверкой, — как-то не уверенно сказал Олег.

Володя повернулся, и с презрением выговорил:

— Послал Аллах проверяющего…

Сказав это, он снова уткнулся в книгу и внимания на Нартова не обращал. Олег заметил, что как таковой бодрствующей смены в карауле не было — спали практически все, что было явным нарушением устава. Олег не замедлил этим воспользоваться.

— Почему все спят? — спросил он.

— А когда им спать? — спросил Мишин со злостью в голосе.

— Когда положено, — твердо отозвался Олег.

— На положено у нас наложено.

Нартов прекрасно понимал, что и без того замученные бойцы должны хоть когда-то выспаться, но он хорошо помнил научение Иванова.

— Поднимай бодрствующую смену.

— Чего? — Мишин сверкнул глазами. — Больше тебе ничего не поднять?

Олег заметил, что за их диалогом следят проснувшиеся разведчики.

— Поднимай, не спорь…

— А то что? Романову жаловаться побежишь?

Олег понимал, что он сейчас наделен правом приказывать Мишину, но тот плевать хотел на все его приказы. Как его заставить выполнить приказ, Олег еще не знал. Нартов взял со стола постовую ведомость и раскрыл её там, где записывались выявленные в ходе несения службы недостатки.

— Значит, не будешь поднимать людей?

— Так точно, — развязно ответил Володя.

— Хорошо, — Олег достал из кармана ручку и склонился над постовой ведомостью. — Так и запишем. А потом делай, что хочешь…

— Ну, ты и гад, — прошипел Мишин и повернулся к нарам: — «Бодрянка», подъем…

Встали три разведчика. Они тоже посмотрели на Нартова с нескрываемой ненавистью.

— А теперь проверим несение службы на постах, — заявил Олег.

— Ну, ты… — Володя выругался, но встал и накинул бушлат. — Пошли…

Мишин взял автомат, и они вышли из палатки. Володя быстрым шагом направился к воротам из лагеря, выходившим к дороге на Махкеты. Там в окопе сидели два бойца. Они, как и положено, окликнули выходящих с базы. Володя буркнул что-то невнятное и подошел к ним вплотную.

— Как дела?

Один боец указал рукой в сторону горы, за которой был Сельментаузен:

— Там кто-то шарахается в темноте.

— Почему не доложил?

— Я только что доложил помощнику, вас в караулке уже не было. Вы уже к нам вышли.

Мишин кивнул. Олег всматривался в темноту, но ничего не мог рассмотреть. Увидев у солдат ночной бинокль, он понял, отчего они такие глазастые.

— Дай сюда… — Мишин взял бинокль и стал смотреть в сторону, куда ему показывал часовой. — Ага, вижу…

— Что? — спросил Олег, но Мишин не обратил на вопрос никакого внимания.

Лишь спустя минуту начальник караула сказал:

— Двое, за кустами. Не пойму чего они там делают. — Володя повернулся к часовым: — Винтовка есть?

— Снайпер отдыхает.

— Ах, да…

Вдруг Мишин быстро сунул Олегу в руки бинокль, и указал примерное направление.

Олег стал всматриваться по кустам, и вскоре разглядел две склонившиеся человеческие фигуры. Фигуры копошились у земли, и время от времени привставали.

— Ты, — Володя ткнул пальцем в одного из солдат: — Бегом в караулку, неси сюда «винторез» с ночным прицелом. Пацанов не буди. Сами управимся.

Боец выбрался из окопа и убежал. Мишин забрал у Олега бинокль и стал рассматривать фигуры, приговаривая:

— Кто же к нам в гости захотел?

Олег почувствовал, как забилась в висках кровь. Вот это всё реально! Вот, в трехстах метрах, у кустов, сидят враги. Враги, с которыми идет война. Те, кого нужно УБИВАТЬ. Убивать для того, чтобы они не убили тебя самого…

Вдруг Олег подумал, что это могут быть и совсем не боевики. А вдруг это просто заблудились простые мирные жители?

— А это точно боевики? — спросил Мишина Олег.

— Какая разница? — Мишин пожал плечами. — Здесь запрещено передвигаться.

Сейчас в голосе Мишина абсолютно не было никакого презрения или высокомерия. Показалось, что Володя просто дает житейский совет. Делится опытом. И никаких прошлых обид лейтенант сейчас не демонстрировал. Видимо, это было сейчас не уместно.

— Что же они там делают? — невесть кого спросил Мишин.

— Ты их будешь убивать? — пытаясь подтвердить свою догадку, спросил Олег.

— Попробую, — отозвался Володя, не отрываясь от бинокля.

— А если это не боевики? Что тогда?

— Тогда это будет хороший урок тем, кто не понимает, что нельзя шарахаться возле военных объектов в ночное время…

— И погибнет невиновный?

— Бывает и такое.

Олег замолчал. Он сейчас переваривал услышанное. Пришло понимание того, что вот сейчас он станет свидетелем убийства. Олег облизал пересохшие губы. Кровь била в виски уже такими мощными толчками, что казалось, что по голове бьют кувалдой. В сознании не укладывалось, что вот так просто можно взять винтовку и застрелить человека или даже двух. Так и не узнав, кто они такие…

А последняя фраза Мишина возмутила Олега до крайности, но что-то тормозило его, что-то заставляло его оставаться сторонним наблюдателем.

Пришел Иванов и солдат с винтовкой.

— Что случилось? — спросил ротный.

— Ходит кто-то, — отозвался Мишин.

Глеб взял бинокль и посмотрел на нарушителей спокойствия.

— Валите их. Нечего по ночам возле отряда бродить. Утром разберемся. Если что, я в штабе. Нартов, ты уже проверил караул? Заканчивай, и топай в штаб. Дело есть.

Иванов пошел в сторону палаток отряда, как будто ничего серьезного сейчас не происходило. Это еще больше накалило Нартова. Вокруг него происходило что-то такое, глубоко ему неведомое, но по определению — страшное, нечеловеческое…

Мишин увидел, наконец, винтовку:

— Принес? Давай.

Лейтенант взял поудобнее ВСС и, включив ночной прицел, расположился на бруствере.

— Кого валить первым, правого или левого? — спросил он у Олега.

Олег запоздало ответил:

— Выбирай сам.

Нартов жадно смотрел в прибор ночного видения. Лицезреть момент человеческой смерти ему еще никогда не доводилось. Вот они там копошатся, что-то делают, и совсем не знают, что их берут в прицел, и сейчас будут убивать.

Нартов почувствовал, как его сердце буквально замирает перед лицом такого завораживающего зрелища. Олег смотрел в окуляры и боялся пропустить хоть одно мгновение этого зловещего спектакля. Он ждал.

Вот сейчас Володя нажмет спуск, и тяжелая снайперская пуля проломит кому-то голову или разнесет грудную клетку, выбивая своим ударом из человеческого тела хрупкую человеческую жизнь…

— Раз, два, три, четыре, пять, — тихо прошептал Мишин. — Вышел зайчик погулять. Вдруг охотник выбегает, прямо в зайчика стреляет.

Вдруг как хлопок ладоней выстрелила винтовка. Олег от неожиданности моргнул, успел подумать, что не увидит самого главного — попадания, бинокль качнулся, но он выровнял его, и увидел, как две человеческие фигуры продолжали сидеть в прежнем положении.

— Не понял? — Мишин посмотрел на прицел, и выругался: — Снайпер не снял боковую поправку, а я не заметил…

Володя быстро исправил прицел, и снова вскинул «винторез» на бруствер, но в этот же момент обе фигуры исчезли за кустами.

— Они ушли, — сказал Олег, выдохнув.

Мишин передал винтовку одному из часовых, и наказал:

— Как появятся, смело бейте наповал. И не вздумайте тут спать по очереди. Знаю я вас, мерзавцев.

Офицеры выбрались из окопа, и пошли в палатку караула. Мишин спросил:

— Всё проверил?

— Да.

Олег понял намек и, не прощаясь, пошел прямо в штабную палатку. В палатке сидел Иванов, который молча смотрел на бойца, тихо спящего на стуле. Капитан кивнул на бойца и спросил Нартова:

— Ты чего за своим нарядом не следишь?

Олег с порога громко сказал:

— Те, кто спит — встать!

Боец подскочил со стула, чем вызвал смех Иванова. Но в углу подскочил и радист. Это уже рассмешило Нартова.

— И ты туда же?

Олег подумал, как можно взбодрить бойцов, и приказным тоном сказал:

— Идите, перекурите.

Срочник вопросительно посмотрел на Олега:

— Угостите сигареткой, товарищ лейтенант!

Олег угостил.

Иванов заговорил с кем-то по рации. Отключившись, он сказал Нартову:

— Лунин доложил, что вышел в район разведки, и приступил к работе.

Олег присел за стол отметить время выхода Лунина в эфир.

— Как он?

— Нормально, — пожал плечами Иванов. Он откинулся на спальник и прикрыл глаза.

Олег прилег на топчан. Спросил Иванова:

— Интересно, кто это был?

— А Вовка попал в них? — спросил обыденным тоном Глеб, не открывая глаз.

— Нет.

— Зря.

— А если это пастухи какие-нибудь? — спросил Олег.

— Какая разница? И пастухов приучим к порядку.

— В смысле — перестреляем?

— Не без этого…

— А если это разведчики ваххабитов?

— Ну и что? Пусть смотрят. Что они здесь, кроме палаток, увидят?

— Ну, к примеру, увидят, как колонна увезла разведку.

— Если ты не слепой, то должен был заметить, что колонна выходит за пределы отряда несколько раз в сутки. Это специально делается для того, чтобы скрыть, когда действительно выводятся или эвакуируются разведгруппы. Снаружи никогда не узнаешь, вышла разведка или колонна пошла порожняком, для отвода глаз. Разведчики ведь сидят за тентом и их не видно…

В палатку вошли перекурившие бойцы.

— А если боевики вырежут часовых и взорвут тут все к чертям. А? — спросил Олег.

— Они к часовым не подойдут. Там сплошное минное поле. Позавчера кто-то подорвался.

— Помню, а кто это был?

— Не знаю. Тело утащили. А в Сельментаузене новая могила появилась. С длинной пикой вместо памятника…

— Боевик?

— Само собой.

— А откуда известно про могилу?

— Добрые люди доложили… — усмехнулся Иванов.

Срочник-посыльный вдруг громко всхрапнул и, проснувшись, сел на стуле ровнее. Сказал:

— Я не сплю.

— Дров подкинь… — сказал Олег. — Холодно.

— Есть.

Боец зашевелился, подкидывая в печку дрова. Затрещало пламя. По стенам заметались блики огня. Стало как-то по-домашнему уютно. На миг Олег даже забыл, где он находится. Казалось, что он в каком-то студенческом походе, у костра…

В палатку вошел заспанный Романов:

— Нартов, доложите обстановку!

— Ходил кто-то возле лагеря. Метров триста от ворот в поле.

— Опять? Надо поставить там засаду и перестрелять всех к чертовой матери… Мужики из двадцать первого отряда спецназа внутренних войск рассказывают: чеченцы подходят ночью как можно ближе и начинают выть волками. Говорят, с ума сойти можно. Они их пулеметами и минометами глушат, а чечены коров подставляют. Потом заявляют, что «федералы» скот убивают намеренно. Как Лунин?

— Выходил на связь, доложил, что все в порядке.

— Как у тебя?

— Порядок.

Романов ушел. Олег повернулся к Иванову:

— А какую задачу имеет Лунин?

— В горах есть базы боевиков. Их нужно найти и максимально там все разрушить. Сделать привязку для артиллерии. Можно все сделать и днем, но боевики это тоже понимают. Поэтому мы иногда ходим ночью. Ночь это чтобы ты знал, сестра разведчика. А в группе есть приборы ночного видения, и они видят все.

— А их не видит никто?

— Это как они там себя поведут…

— А если их обнаружат? Ведь их всего с десяток, а боевиков там, может, сотни…

— Если группа засветится, то вначале они попытаются оторваться. «Артель» поставит заградительный огонь, а на встречу выйдет дежурное подразделение. Днем в таком случае их поддержат вертолеты.

— А если они попадут в окружение? — продолжал допытываться Олег.

Глеб приподнял голову и повернулся лицом к Олегу. Выжидающе посмотрел ему в глаза, и ответил вопросом на вопрос:

— А что бывает с теми, кто попадает в окружение?

Олег промолчал. На примере почти девяти десятков бойцов сто четвертого полка он знал, что бывает с попавшими в окружение. Но ему подсознательно хотелось услышать от Иванова что-то обнадеживающее и успокаивающее. Ему хотелось услышать, что у окруженных есть хоть какой-то шанс выжить…

Иванов снова откинулся на спальник. Олег молчал. Срочник поковырял в печке кочергой и сел у раскаленного бока. Запищала радиостанция и радист встрепенулся.

— На связи!

Иванов подскочил:

— Лунин?

Радист на миг повернулся к Иванову, и сказал:

— Сообщение идет…

Олег и Глеб прочитали дешифрованный текст:

— Координаты такие-то, обнаружен опорный пункт боевиков, силы до тридцати человек. Просим огня.

Олег встретился взглядом с Ивановым. У капитана глаза горели огнем. Иванов выпалил:

— Молодец, Лунин! Хорошо сработал! Радист, давай связь с артелью!

Радист протянул руку к телефонному аппарату и снял трубку:

— Связь готова:

Иванов передал артиллеристам координаты и вид огня, и буквально через десять минут за палатками гулко ухнула всеми стволами дежурная батарея. Олег выскочил из палатки посмотреть ночную стрельбу. Секунд через двадцать небо снова осветилось ярким огнем выстрелов орудий, и воздух задрожал от гулких ударов. Олег не заметил, как рядом с ним оказался капитан. Глеб закурил и, указав сигаретой в горы, сказал:

— За тем хребтом. Рядом совсем. Три километра.

За ближайшей горой действительно появилось зарево — там разрывались падающие снаряды. Где-то там, в воздух летела земля, деревья, а может быть и человеческие тела. Там сейчас все горело и рушилось. Там расправила свои крылья черная птица-смерть…

— Жутковато… — честно признался Олег.

Артиллерия сделала шесть залпов и замолчала. Глеб ушел к радисту уточнить результаты огневого налета. Из палатки вышел срочник. Он явно хотел спросить у Олега закурить и Нартов, опережая его, протянул ему сигарету.

— Товарищ лейтенант, мне по инструкции уже спать можно. Разрешите?

Олег усмехнулся. Бойца совершенно не интересовал ход событий, разворачивающийся всего в трех километрах — ему куда интереснее было знать, разрешит ему дежурный лечь спать, или нет…

И вдруг Олег совершенно отчетливо понял, нет, это он знал и раньше, но вот сейчас он как-то особенно ярко вдруг осознал, что солдат есть настоящий труженик войны. Ведь именно на плечи солдата, на плечи вот этих девятнадцати — двадцатилетних мальчишек ложится вся громадная тяжесть войны. И ведь они несут эту тяжесть! Порой, не доедая, не досыпая, получая ранения и погибая, русский солдат несет на себе самую тяжелую долю…

Олег вспомнил: пока он пил водку, объедал разведчиков, переводил в теплом штабе документы, солдаты все это время копали ямы под палатки, заготавливали дрова, ходили в караул, бегали по горам, подставляя свои головы под пули боевиков, и после всего этого дарить им презрительные взгляды, и на все вопросы о неравенстве положения небрежно отвечать «…кто на что учился…»?

— Иди, спи.

Боец быстро докурил сигарету и завалился на топчан. Когда Олег вошел в палатку, срочник уже спал. Радист с завистью посмотрел на спящего солдата и отвернулся. Олег придвинулся к Глебу:

— Я вот не понимаю… — начал он.

— Чего? — спросил Глеб.

— Армия долбит чеченов вот уже полгода, а кроме Радуева никого еще не поймали. Если наш штаб знает, что в Сельментаузене появилась новая могила, то уж о присутствии там какого-нибудь полевого командира, узнали бы подавно…

— А что, собственно, не понятно?

— Непонятно почему всю чеченскую верхушку до сих пор не перестреляли?

— Это не так просто. Разведка, считай — мы, можем дать любую информацию, но вот реализовать мы можем далеко не всю. А иногда у нас просто нет приказа…

— А самим?

— Что самим?

— Ну, выйти в горы и провернуть ликвидацию… — Олег удивился таким дотошным вопросам как будто ничего не понимающего Иванова. — Как?

— Милый мой, Уголовный Кодекс еще никто не отменил и, насколько мне известно, в этом Кодексе существует статья за преднамеренное убийство. Эта война, вторая, более-менее нормально еще идет, а вот когда я был здесь пять лет назад, в первую войну, то тогда выполнив какую-нибудь операцию мы вполне могли сесть за решетку, повернись колесико в голове руководства не в ту сторону…

— Ну и ну!

— Вот так.

— Неужели все так запущено? — Олег улыбнулся краешком рта, хотя понимал, что улыбаться сейчас было не вполне уместно…

— Хуже, чем ты себе представляешь.

Олег понял, что от капитана ничего сейчас не добьется, и оставил его в покое. Радист принял доклад Лунина. Артель сработала нормально…

Под утро Олег пошел проверить караул. На этот раз поднимать бодрствующую смену он не стал. Он понимал, что имеет право приказать, и все встанут, но он так же понимал, что люди устали и буквально валятся с ног от постоянного недосыпа.

— Как? — спросил он у Мишина.

— Нормально, — пожал плечами Володя.

— Пастухи не появлялись?

Олег почувствовал, что вопрос не соизмерим с личными возможностями и авторитетом и понял, что вопрос был задан явно в пустоту…

— Не появлялись, — спустя пару мгновений ответил Володя.

Понимая прекрасно момент, Мишин снова улегся на нары и отвернулся к стене. Он знал, что Олег не будет его третировать.

Олег записал в постовую ведомость результат проверки караула и снова вышел на мороз. Он вдруг подумал, что бойцы, видевшие в начале ночи его стычку из-за спящей смены, сделают вывод, будто он, лейтенант Нартов, поддался прессингу Мишина и потому не стал поднимать их сейчас. Что в свою очередь может продемонстрировать не способность Нартова руководить личным составом и что в дальнейшем его можно будет просто посылать…

Олег понял, что получилось не очень хорошо, но опять уже ничего сейчас не исправишь… к тому же Володя наверняка рассказал своим бойцам как Олега тошнило на трупы боевиков. А это авторитета никак прибавить не могло.

Олег разозлился сам на себя. Когда он вошел в палатку, Иванов разговаривал по рации с Луниным.

— Ну и зачем было его брать? — говорил Глеб в тангенту. — Вот сейчас нам с ним мороки…

Увидев вошедшего Олега, Иванов поспешил закончить разговор, и отключился.

— В карауле все в порядке? — спросил Глеб Олега.

Нартов кивнул.

— У Лунина тоже все хорошо. Возвращаются.

— Слава Богу, — Олег опустился на стул. Посмотрел на часы. Скоро начнет светать.

Вскоре в палатку вошел офицер из второй роты, который должен был руководить колонной, назначенной для проведения эвакуации группы. Иванов вышел с ним из палатки. Вскоре послышались урчания моторов, и колонна ушла встречать разведчиков. С колонной ушла единственная бронированная машина отряда — БМП-2, которая досталась разведчикам после того, как пехотинцы бросили ее, заглохшую в горах…

В половину шестого Олег поднял посыльного и отправил его заготовить дров. Еще минут через десять в палатку вошел Романов.

— Где ответственный за вывод групп? — спросил Романов.

— Колонну провожает, — отозвался Олег.

— Как Лунин?

— Нормально, — Олег пожал плечами. Он еще не имел специальных знаний, чтобы можно было судить о результативности выхода разведки. Он знал лишь одно: группа жива и возвращается домой. А это уже хорошо.

Романов сел за стол и несколько минут просматривал записи в журнале радиста. Потом он развернул на столе карту и начал водить по ней пальцем.

— Они сейчас должны быть здесь. Ждут колонну.

Олег подсел и всмотрелся в карту. Он уже более или менее понимал в топографических знаках, и вполне мог представить, где сейчас сидит группа в ожидании эвакуации.

— Юрий Борисович, а я буду ходить на боевые задачи? — тихо спросил Олег.

— С чего ты взял? — Романов повернулся к переводчику.

— Я же понимаю, что вы ничего просто так не делаете, а раз приказали мне не стричь бороду, значит, у вас есть задумка.

— Задумка есть, но ты не подготовлен для боевой работы.

В этот момент вошел Иванов, и встал у порога. Он слышал последнюю фразу командира отряда.

— А что я должен уметь? — спросил Олег.

— Представь ситуацию: — в разговор вмешался Иванов, — Ты идешь в группе, и вдруг на тебя выходит одинокий пастух. Пастуху семьдесят лет. Этот человек в жизни никого не обидел. После того, как группа пройдет дальше, он побежит к первому же полевому командиру и расскажет ему о тебе. Через час группу обложат со всех сторон. Еще через час группа перестанет существовать. Как не допустить гибель группы?

Романов посмотрел в глаза Нартову:

— Да, как бы ты поступил в подобной ситуации? Это ключевой момент подготовки разведчика к действиям в тылу противника.

— Лечь в круговую оборону, — предположил Нартов.

— У тебя мало сил, не поможет, — сказал Романов.

— Ну, я не знаю. Может связать пастуха, и спрятать его где-нибудь? — предположил Олег.

— Развяжется, — жестко ответил Иванов.

— Взять его с собой?

— Он откажется идти. Скажет, мол, ноги больны, да стар стал. А нести его — только скорость движения снизится. Ну, так что?

Олег уже понял, что от него ждут, и медлил. Но офицеры тоже молчали. Они хотели, чтобы Олег сам озвучил правильный выход из ситуации. Командир отряда и командир роты в упор смотрели на молодого офицера.

— Его надо убить? — спросил Олег.

— Верно, — кивнул Романов. — Зачет сдал…

— Но ведь он ничего плохого не сделал группе?

— Не сделал, пока не дошел до ближайшего полевого командира. Когда дойдет, уже будет поздно думать о плохом или хорошем, — сказал, усмехнувшись, Иванов.

Олег молчал. Он знал, что это так должно быть для сохранения скрытности группы в тылу враждебно настроенного населения и возможной близости баз боевиков. Но знать и понимать — это совершенно разные вещи.

— А что нужно делать с пленным, которого разведывательная группа захватила в тылу противника, допросила, и тот перестал представлять для разведки интерес?

— Что, его тоже нужно убить? — спросил Олег.

Глеб усмехнулся:

— В наших руководящих документах сказано прямо: «…пленный, после проведенного первичного допроса, направляется к вышестоящему командованию…».

Подполковник откинулся на спинку стула и махнул радисту, чтобы тот покинул палатку. Когда тот вышел, Романов сказал:

— Есть у меня одна задумка. Если ее реализовать, то мы будем брать боевиков и схроны с оружием голыми руками. Для тебя в этой операции отводится первая роль.

В этот момент Олег шмыгнул носом и Романов увидел перед собой не лейтенанта, которому он решил доверить особо важное задание, а простого мальчишку, который только-только начал входить в самостоятельную жизнь. Подполковнику вдруг захотелось отменить задуманное, отбросить все наработки по этому делу, но Олег жадными глазами смотрел на своего командира и Романов решился:

— Тебе придется сыграть роль араба. Возможно, тебе придется убивать людей. Ты готов к этому?

— Думаю, что я не хуже всех остальных офицеров спецназа, — с пафосом сказал Олег. — Не боги горшки обжигают.

— Это ты так думаешь. Но с тобой все же надо провести определенную психологическую работу. Ты многого еще боишься. Ты много чего еще не умеешь делать. А без определенных навыков задача для тебя будет просто невыполнима.

— Что я должен уметь? — прямо спросил Олег.

— Ты должен уметь контролировать себя. Ты должен уметь не бояться смотреть в глаза смерти. Это я воспитываю у своих бойцов в период учебы на базе бригады, и они многого достигли. Но ты не проходил спецподготовку, и поэтому сейчас я не знаю, на что ты способен и насколько ты смел. То, что тебя рвало на трупы, не есть хорошо. Это надо исправить. Трупов ты еще увидишь много. Будь готов к этому. И еще будь готов убить человека. Любого. Ты меня понял? Или скажи сразу, и я отправлю тебя обратно в бригаду.

— Не надо в бригаду, — быстро сказал Олег, сам не зная почему.

— Тогда… — Романов покачался на стуле, и снова откинулся на спинку: — Тебя тошнило потому, что у тебя богатая фантазия. Ты просто представил себя не месте убитого. А так делать не надо. На войне остаются в здравом уме либо только совершенно тупые люди, которые не могут осознать, что они делают, либо люди очень умные, полностью отдающие себе отчет в том, что они делают, которые уверены в своей правоте. Как мне кажется, ты — человек умный. В жизни разбираешься не плохо. Так что решай.

Романов встал, показывая этим, что разговор закончен.

Олег посмотрел на время. Пора было поднимать отряд. Нартов нажал кнопку и над расположением отряда взвыл гудок. Начался новый день войны.

Романов ушел, а спустя пару минут, в палатку заглянул начальник медицинской службы капитан Кириллов.

— Разведка вернулась? — спросил он.

— Нет еще, — отозвался Олег.

— Я не помешаю? — спросил Саша, намекая на то, чтобы остаться в теплой палатке, а не ждать группу на морозе.

— Располагайся… — махнул Олег рукой.

Кириллов присел на лавку, и спросил:

— Ты оклемался?

— Да. — Олег заполнял журнал дежурства, и мало обращал внимания на Сашу.

Закончив заполнять журнал, Олег повернулся к Саше:

— Товарищ капитан, а как вот вы, врачи, привыкаете к трупам?

— В институте нас с первого курса водили в морг. Там на первом вскрытии полгруппы в обморок упало. Я так долго смеялся…

— А сейчас страшно?

— Труп для меня примерно как для тебя разобранный автомобиль, или открытая книга.

— А если труп разворочен?

— А если автомобиль разворочен, или книга разорвана? Тебе от этого становится плохо? — отозвался Кириллов вопросом на вопрос.

— Понятно.

Олег улыбнулся. В душе у него немного полегчало.

Вскоре все вышли встречать разведку. Колонна проехала ворота, развернулась на поле перед жилыми палатками, и вплотную подошла к палатке штаба. Разведчики спешились и построились. Олег встретил тяжелые, усталые и обозленные взгляды вернувшихся разведчиков…

Романов принял доклад Лунина, а потом махнул Олегу рукой. Нартов подошел.

— Поступаете в распоряжение капитана Иванова. Все его приказания выполнять неукоснительно. Ясно?

— Так точно, — отозвался Олег, пока не понимая, к чему это идет.

Иванов хлопнул Олега по плечу:

— Возьми у разведчика автомат и садись в «двушку».

Ближайший разведчик снял с плеча АКМС и протянул его лейтенанту. Потом вынул из разгрузочного жилета пару автоматных магазинов, которые Олег рассовал по карманам.

— На машину! — приказал Иванов, тоже вооружившись.

Нартов, Иванов, Лунин и подошедший с видеокамерой в руке Шумов, запрыгнули на БМП-2, и боевая машина пехоты тронулась. Вскоре они выехали за пределы базы.

— Мы куда? — спросил Олег.

— Сейчас узнаешь. Здесь не далеко… — пространно отозвался Глеб.

БМП проехала мимо того места, где ночью сидели двое неизвестных, по которым стрелял из снайперской винтовки лейтенант Мишин. За кустами и бугорком никого не было. Олег снова ощутил в груди холодок от осознания того, что ночью, здесь, на его глазах чуть не произошло убийство.

Машина остановилась на опушке леса. Шумов и Иванов спрыгнули на землю и осмотрелись. Тихое и холодное утро только начинало побеждать ночь. Где-то далеко, видимо в Махкеты лаяли собаки. Со стороны Сельментаузена крикнула птица.

— Вытаскивай! — махнул майор рукой Лунину.

Дима спрыгнул с брони и, открыв заднюю дверцу, вытащил из десантного отделения, связанного по рукам, парня лет двадцати. Тот задергался, но Лунин с силой дал ему несколько раз по ребрам и чеченец затих. Он стоял и дико озирался по сторонам. Чем-то он был неуловимо похож на гордого волка-борза, обитающего в местных горах. На парне был надет потрепанный спортивный костюм и камуфлированная натовская куртка. Под глазом красовался большой синяк. Видимо разведчики уже постарались.

— Нартов, сюда! — скомандовал Иванов.

Олег спрыгнул с машины и подошел к Иванову.

Капитан спросил:

— Разговор не забыл?

Олег помотал головой.

Шумов тем временем подошел к чеченцу и спросил как его фамилия.

— Хамхоев, — отозвался нохча.

— Как зовут?

— Дукус.

— Все сходится, — усмехнулся Иванов.

— Что же ты, Дукус Хамхоев, в российском государстве живешь, а по российским законам жить не хочешь? — спросил Шумов.

Чеченец непонимающе посмотрел на начальника штаба. Выдержав паузу, Иванов громко сказал Олегу:

— Убей чеченца.

— Зачем? — спросил Олег.

— Так велит наставление по специальной разведке. Я же тебе зачитывал это положение.

— Товарищ капитан, вы мне прочитали, что пленного нужно доставлять вышестоящему командованию. Зачем же его убивать?

— Хорошо, — Иванов пожал плечами и подошел к чеченцу. Спросил: — Кто твой командир?

— У меня нет командира. Я не боевик… — отозвался горец.

— Вот только этого мне здесь говорить не нужно, — усмехнулся Глеб. — Тебя взяли с оружием в руках в лагере боевиков. Так что о твоей принадлежности у нас сомнений нет… ну, так кто твой командир?

Парень молчал. Подошедший Лунин с силой ударил его ногой в солнечное сплетение, и тот повалился на землю.

— Вставай, сука! — Дмитрий ухватил чеченца за шиворот, и поднял на ноги.

Олег зажмурился. Ему было непривычно смотреть, как здоровые и сильные мужики бьют связанного, беззащитного парня.

— Кто руководит твоими действиями? — спросил Иванов.

— Моими действиями руководит Аллах, — тихо отозвался чеченец. — Аллах все видит.

Глеб с видом победителя повернулся к Олегу:

— Слышал? Аллах им руководит. Выходит, мы должны отправить его к Аллаху. В наставлении всё правильно написано — доставляется в вышестоящему командованию…

— А почему я?

— Потому что я так хочу. Ты же офицер спецназа. Ты должен быть готов сделать это.

— Я не нанимался работать палачом, — испуганно ответил Олег.

— Я тебе говорил, что способность убить человека, в том числе и совершенно невиновного — ключ к подготовке бойца спецназа! Так что вперед… — Иванов указал рукой на чеченца. — Убей его.

Парень дико озирался, смотрел по сторонам, будто ища на стороне помощь. Но помощи ему ждать было не откуда…

Нартов почувствовал, как забилась в висках кровь. Ему стало совсем не по себе. Иванов сказал:

— Начнем с простого. Ударь его.

Олег подошел к связанному парню. Он чувствовал, как кровь била по вискам с оглушительным хлопаньем. Это было не с ним, это было не реально, это все только сон!

— Чего ты ждешь? Бей. Этот боевик убил много наших солдат. А ты жалеешь его! Бей!

Олег нехотя пнул парня ногой в живот.

— Сильнее! — приказал Иванов. — Посмотри, он просто смеется над тобой. Пойми, Олег, здесь, на Кавказе, уважают только силу. Он думает, что ты не жалеешь его, а просто боишься. Поверь, он просто насмехается над тобой…

Олег ударил сильнее. Парень что-то лопотал по-чеченски. По-русски он попросил не убивать его.

— Я не боевик, — начал выть он. — Я не убивал ваших солдат.

— Ага! — усмехнулся Шумов. — Прорезался голос разума!

— А кто ты? — спросил Иванов. — Скажешь, что ты мирный житель?

— Да. Я здесь живу. В Сельментаузене!

— Ты боевик. Ты мочил наших десантников под Улус-Кертом! Я знаю это точно! На тебя есть оперативная информация.

Парень опустил голову. Видимо, он понял, что все его слова будут звучать в пустоту…

Иванов с размаха ударил чеченца по почкам, и тот захлебнулся от боли. Глеб повернулся к Нартову:

— Кончай его. Быстрее.

— Я не могу. Зачем его убивать?

— Не убивайте меня! — снова заговорил чеченец. — За что вы меня убиваете? Что я вам такого сделал?

— За то, что ты чеченец. За то, что из-за таких как ты мне приходится быть здесь, в этой долбаной Ичкерии, за то, что вместо жены у меня спальник, за то, что я теряю здесь свое здоровье, а иногда и своих друзей! — на одном дыхании выкрикнул Иванов.

Олег подумал, что войной в основном движет чувство мести. Эта мысль закрепилась в его сознании, и он сам себе пообещал когда-нибудь додумать её, втиснуть её в рамки своей философии и общепринятых норм морали…

Иванов подхватил парня за связанные руки и поволок к кустам. Дукус понял, что для него все закончилось, и протяжно завыл. Он извивался, но против крепких рук капитана ничего сделать не мог. Шумов и Лунин бросились на помощь. Лунин крикнул высунувшемуся из люка механику-водителю:

— А ну, закройся! И не выглядывай!

Тот спустился в БМП и закрыл над головой люк.

Шумов приставил парня к дереву и ладонью уперся в лицо.

— Стой и не дергайся!

Олег молча смотрел на происходящее и ничего не мог понять. Все так закрутилось…

— Ну? Чего ты стоишь как истукан? — Иванов хлопнул Олега по спине: — Стреляй в него.

Олег покачал головой.

— Я не буду его убивать…

— Что-о? — по блатному спросил Иванов. — Ты отказываешься стрелять?

— Я не буду его убивать, — тихо повторил Олег. — Нет такого закона!

— А они вспоминали про закон, когда мочили здесь роту десанта? А? — вдруг заорал Глеб прямо в лицо лейтенанта.

Олег отступил на шаг:

— Но я не подписывался кого-то убивать…

— Может, ты еще и присягу не давал?

— Присягу давал.

— Выполняйте приказ, товарищ лейтенант!

Олег помотал головой. Вспомнились слова Романова, что скоро ему придется привыкнуть к трупам. Вот, значит, что они означали…

В этот момент Нартов думать уже не мог. Ему больше всего на свете вдруг захотелось каким-нибудь волшебным способом оказаться у себя дома на мягком диване и забыть про войну, про чеченца, про спецназ. Как дома было хорошо! Сидел на диване, ничего этого не видел, и видеть не хотел…

— Ну, — требовательно сказал Шумов. — Живее!

— Давай! — сказал Глеб. — Нажми спуск. Все через это прошли, и ты пройдешь…

— Зачем? — спросил Олег, глядя на Иванова стеклянными глазами.

— Ты мне уже надоел, — Глеб подошел ближе и ударил Олега кулаком в лоб.

Олег отлетел к БМП и ударился о фальшборт.

— Давай! Стреляй! Потом лучше будет! Поверь.

— Нет, я не буду… — Олег растерянно помотал головой. Автомат жег ему руки, и единственным желанием сейчас было отбросить автомат в сторону.

— Эх ты! — сказал Иванов, и, вырвав из рук Нартова автомат, быстро прицелился в голову пленника и дал короткую очередь.

Автомат оглушительно выстрелил прямо над ухом Нартова, и Олег шарахнулся к борту боевой машины пехоты, ударился спиной о фальшборт, сполз на землю и закрыл глаза. Ему совершенно не хотелось смотреть на то, что осталось от чеченца, которому в голову попала автоматная очередь…

— Ну и что ты развалился? — строго спросил Шумов, а потом резко рявкнул: — Встать, лейтенант!

Олег подскочил на ноги, и к своему удивлению увидел, что чеченец стоит живой. Над его головой кора дерева была разбита пулями. Иванов только имитировал расстрел.

Лунин ухватил чеченца за подбородок, повернул его голову к себе:

— Что, Дукус, отпустить тебя? Или все же привалить прямо здесь? Смотри, твое село не так далеко. Вот будем умора, когда твой труп здесь найдут!

— А ведь война скоро кончится, — добавил Иванов. — Все будут строить новую, мирную жизнь. А твои останки в это время будут гнить под землей…

— Нет, — в шоке чеченец помотал головой.

— А знаешь, что надо для того, чтобы я оставил тебе жизнь? — спросил Шумов.

— Что? — спросил Хамхоев.

— Я хочу от тебя знать о боевиках всё. Фамилии командиров. Количество личного состава. Схроны с оружием и боеприпасами. Явки. Замыслы. Противоречия между командирами. Если я буду получать от тебя эту информацию, тогда живи. Согласен?

Иванов мгновенно вскинул автомат на уровень глаз и практически упер срез ствола в переносицу Дукуса. Ствол автомата источал запах пороха, который в данное время ассоциировался только с запахом смерти. Это не могло не повлиять на горца.

— Я согласен, — быстро кивнул Хамхоев. — Согласен! Согласен!

— Сейчас ты можешь наговорить мне всего, что только придет в твою головенку. А как только мы тебя отпустим, ты мгновенно про нас забудешь… — сказал Шумов.

— Я сделаю все, что скажете, — глухо отозвался парень.

— Знаешь, я тебе почему-то верю, — кивнул Шумов. — Но я все же подстрахуюсь немного. Говори в камеру: я — Дукус Хамхоев, добровольно соглашаюсь сотрудничать с главным разведуправлением…

Шумов начал снимать на видео.

— Я, Дукус Хамхоев, добровольно соглашаюсь сотрудничать с главным разведуправлением…

Шумов выключил видеокамеру. Этого было достаточно.

— Вот так, Дукус. Теперь, если ты попытаешься меня хоть в чем-то обмануть, эту запись увидит весь твой тейп. Как ты думаешь, они похвалят тебя за это? Станут больше уважать твою семью и весь твой род?

Чеченец посмотрел на Шумова глазами, налитыми ненавистью. Дукус был похож на жалкого, перепуганного, поджавшего хвост шакала. Сейчас он ничем не напоминал гордого борза.

— Если ты что-то узнаешь, то приходишь на это место и ставишь ветку вот в этот пень. Это будет служить сигналом. После этого мы организуем зачистку деревни, и дома разговариваем с тобой. Так тебя никто не раскроет, потому что говорить мы будем с очень многими. Первые пять докладов бесплатно, потом ты будешь за результативные доклады получать деньги. Если по твоей наводке наши люди попадут в засаду, или подорвутся на мине, о твоем добровольном сотрудничестве узнает вся твоя деревня, весь твой тейп и вся Ичкерия. Последствия тебе известны. Свои же тебя и грохнут. Всё усвоил?

Чеченец кивнул.

— Сейчас есть что сказать о боевиках?

— Я слышал, что в Сельментаузене в разных домах лежат на излечении раненные ваххабиты. Где именно, я не знаю. Когда ваши входят в село, раненых спускают в подвалы.

— Понял. Если информация подтвердится, считай, что первый доклад тебе засчитан… а теперь проваливай!

Чеченец подскочил и быстро направился в чащу леса, с каждым шагом ускоряя движение.

— Да, еще один момент! — вослед крикнул Шумов, — разница между докладами не более двух суток!

Чеченец кивнул.

— Поехали, — махнул рукой Шумов.

Офицеры забрались на броню. Лунин постучал каблуком по крышке люка:

— Трогай!

Люк открылся. Высунулась голова механика-водителя. БМП захлопала выхлопом двигателя, дернулась и с места в карьер рванула в направлении базы отряда.

— Ну что, киллер? — спросил Иванов. — Как настроение?

— Да уроды вы все… — грубо отозвался Олег и отвернулся.

Иванов громко рассмеялся.

Глава третья

Света стояла над могилой своего мужа. Теперь он был под двухметровым слоем земли, и никак уже не мог согреть свою любимую жену теплом своего сердца. Рухнуло всё…

Все надежды на светлое будущее утонули в одном листке телеграммы, который так и лежал в кармане, и все так же жег сердце и рвал душу.

Уже отсалютовал почетный караул, который выделило командование находившейся неподалеку воинской части. Солдаты выстрелили из автоматов по три раза, погрузились в машину и уехали. Могильщики закидали гроб землей, установили памятник и тоже укатили по своим делам.

Ушли родители. Ушли родственники. Ушли все те, кто пришел на похороны.

Осталась только Света.

Света и море тюльпанов.

Света и море слез.

Света и море горя.

* * *

Дверцу десантного отсека открыли снаружи. Это был Иванов.

— Ну, и что ты сидишь? Давай, выходи, киллер. Нечего прохлаждаться. Ты на дежурстве, или где?

В палатке Олег устало опустился на стул. Срочник ковырялся в печке. Рядом лежала свежая куча дров. Боец натаскал пустых ящиков от снарядов, наломал их до размеров печки и теперь радостно пытался отдыхать.

— Товарищ лейтенант, угостите сигареткой…

Олег машинально угостил его куревом, и боец убежал из палатки отравлять организм никотином. В палатку вошли командир отряда, начальник штаба и Иванов.

Олег опустил глаза. Ему было противно на них смотреть. Только что он пережил сильнейшее моральное потрясение, и еще не знал, как оно отразится на его будущей жизни. Но то, что он прошел какой-то Рубикон, Олег уже не сомневался.

— Ну, как? — спросил Романов.

— Хуже некуда… — честно признался Нартов.

— Олег, — спросил Романов. — Тебе еще никто не говорил, что человек, это такая скотина, которая ко всему привыкает?

Нартов подумал, что уже где-то слышал эту фразу, но не смог вспомнить где. На всякий случай сказал:

— Знаю.

— Пойми. Это наша работа. Особенности профессии, так сказать. Ты это понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Олег.

Остальные все это время смотрели на Олега так, как будто намеревались сказать что-то серьезное, и очень значимое. Это давило на психику и было понятно, что вот-вот у кого-то вырвется нагоревшее наружу.

Первым не выдержал Иванов:

— Понимаешь, Олег, они получили независимость. Они очень сильно хотели её получить. Когда это произошло, они были безмерно рады. И что из этого получилось? Ты попробуй поговорить с ними по душам. Они тебе прямо скажут, что работать у них, как говорят блатные, просто «в падлу». Работают у них рабы. Чеченцы только присматривают за рабами, и кроме автомата ничего в руках держать как бы не должны. Вайнах будет жить впроголодь, но ни метра земли не засеет. Никогда он не возьмет в руки орудие труда. Только оружие будет в его руках. Если ему будут нужны работники, он поедет в Россию и там наберет себе рабов. И если ты думаешь, что тот, кого сегодня мы под расстрел подводили — не боевик, ты глубоко заблуждаешься. Все они тут одним миром мазаны. Все они нас ненавидят. Все они спят и видят нас мертвыми. И если кто-то из них и не боевик, то либо помогает им, либо готовится стать им. Так, что все твои переживания по поводу того, нужно было его убивать, или нет — просто лишены смысла. Ты просто еще ничего не понял. Поэтому ты сейчас подвержен влиянию ложного чувства справедливости. Было бы справедливо, если бы мы его там кончили. Я уверен, что нам бы здесь жилось немного легче. Поверь.

Иванов выдохся и замолчал. Романов и Шумов своими взглядами выразили полную солидарность с ротным. Нартов потупил взор. Он пока не знал что сказать, тем более, что после своего монолога, Иванов не требовал никакого ответа.

— Вы что, действительно собирались его убить, или только имитировали расстрел? — наконец спросил Олег.

— Могли и убить, — усмехнулся Романов. — Что нам стоит дом построить?

Олег каким-то шестым чувством понимал, что Романов не шутит.

— А если бы я в него все же выстрелил? — спросил Олег.

— Закопали бы, — усмехнулся снова Романов. — А о тебе я бы точно знал, на что ты способен.

Он бы противен Олегу.

— Дело-то не хитрое… — хмуро сказал Олег. — Обезьяну тоже можно научить нажимать спусковой крючок. Вот только будет ли та обезьяна знать, что она совершает?

Романов сплюнул от досады.

Снаружи загремели солдатские котелки. Подразделения отряда пошли на завтрак. Тут же офицеры потеряли к Олегу весь интерес. Нартов прислушался к себе, пытаясь определить, хочет он есть или не хочет. Внутренний голос говорил, что кушать пора уже давно.

Возле кухни стояли разведчики роты Самойлова. Они тихо переругивались, ожидая своей очереди за порцией каши и чая. Каждый подходящий офицер вставал за пайкой без очереди, что и вызывало очередную порцию ругательств со стороны бойцов. Олег тоже встал без очереди. За своей спиной он услышал «и пиджак туда же…».

Нартов повернулся. Никто из разведчиков даже и не пытался скрыть свое презрение к лейтенанту.

— И кому, какое дело, какой я закончил ВУЗ? — спросил Олег срочников.

Бойцы немного расступились. Все смотрели на него с совершенно одинаковым презрением. Олег в очередной раз почувствовал, что ни в коей мере не может управлять этой толпой. Никакой устав не сможет заставить бойцов подчиниться ему. И как только Иванов умудряется «строить» их?

— А чего лезете без очереди? — спросил боец с азиатскими чертами лица. Это явно был боец из «крутых».

Олег подумал, что не знает, что и сказать на это заявление. Когда его молчание уже стало заметно, он, наконец, нашелся:

— Я не вижу очереди. Стоите, как базарные бабки…

— Не надо нас оскорблять. Мы не для этого сюда приехали, — отозвался тот же боец.

— Фамилия, солдат? — спросил Олег.

— Сержант Май-оол, — отозвался боец. — А вам-то что?

— Знать буду, — усмехнулся Олег. Ему совершенно не хотелось портить с бойцами отношения. Еще памятны были прения с караулом. — А теперь встань в очередь и меньше болтай. Тем более что перед тобой офицер стоит…

Май-оол не нашел что ответить на слова Нартова и промолчал.

Получив завтрак, Олег вернулся в палатку. Там он быстро поел и, проверив связиста, завалился на топчан «отдыхать лежа».

Спать ему долго не пришлось. Кто-то за палаткой громко крикнул, и он проснулся. Встал, помотав головой. Романов сидел за рабочим столом и рассматривал карту. Шумов стоял возле радиста, что-то объясняя ему. Дневального в палатке не было. Спросить где он, Олег постеснялся.

Испив из бачка воды, он вышел из палатки. Дневальный стоял тут же. Спросил закурить. Олег отдал ему предпоследнюю сигарету.

— Кури…

Вышел Романов. Уходя, бросил:

— Караул проверь…

Солнце стояло уже высоко. Воздух был заметно теплее, чем ночью. Новый день старой войны…

Метрах в сорока от палатки штаба пять бойцов копали яму, видимо под блиндаж. Они уже упарились и скинули бушлаты. С их спин валил пар.

Олег несколько мгновений смотрел на них и вдруг подумал: «отбудут здесь свой срок и поедут по домам, если, правда, живыми останутся. И никто не заставляет их убивать…». Олега пробила мелкая дрожь. Перед глазами стоял пленный, которого он должен был расстрелять. Наверняка он не боевик, а только сознался в этом под давлением обстоятельств, для спасения своей жизни…

Вдруг Олегу стало противно он понимания, что именно собой представляет война. Вдруг он с особой остротой увидел в войне чудовищное преступление, покрытое, тем не менее, ореолом героизма, славы и справедливости. Какой бред! Война — это ужас, страх, боль, скорбь. Война — это смерть, это бесчестие, это жестокость. И не может война так подаваться в кино и книгах, как это есть на самом деле.

Олег двинулся по направлению к караульной палатке. Возле входа стоял Мишин.

— Замучил ты меня своими проверками, — устало сказал начальник караула.

— Извини, Устав. Давай «постовку», пропишу проверку.

Володя посторонился, приглашая Олега в палатку. В палатке двое караульных играли в шашки. Третий из бодрствующей смены ломал на дрова снарядные ящики. Еще трое спали на нарах. Олег сел за стол и начал заполнять постовую ведомость. После караула Нартов пошел по расположению отряда и незаметно для самого себя дошел до палатки медицинского пункта. Из палатки доносились голоса, и он решил войти.

Саша Кириллов сидел на корточках и рассматривал резаную рану на ноге старшины-контрактника из роты Самойлова. Старшина Широков, которого все звали «Шайбой», морщился от боли, но терпел и вслух свою боль не выказывал. Саша, чтобы облегчить старшине страдания, сказал:

— Рана пустяковая, на «гражданке» ты бы ко мне с такой раной и не пошел бы.

— Правильно, — усмехнулся старшина. — Я бы врача на дом вызвал…

Кириллов повернулся, и увидел Нартова.

— Привет, — кивнул врач. — Проходи…

Саша закончил бинтовать рану, и сказал старшине:

— Шайба, такую повязку ты мог бы и сам себе наложить. Вот тебе антибиотики, пей каждые четыре часа по одной таблетке. Завтра утром приходи на осмотр. От выполнения боевых задач я тебя освобождаю.

— А это зачем? — старшина криво посмотрел на врача. — Не надо мне освобождения. Я могу бегать. Как на меня пацаны смотреть будут?

— Еще набегаешься. Еще навоюешься, — Саша хлопнул старшину по плечу: — Иди.

Когда старшина вышел, Кириллов повернулся к Олегу:

— Рассказывай. Что болит?

— Да, собственно, ничего не болит. Разве что душа…

— Это у всех здесь болит. Это побочное явление любой войны. Так что сильно по этому поводу не переживай. А что, собственно, ты так распереживался? На боевые, вроде, не ходишь…

— Да так. Утром мне приказали расстрелять чеченца. Разве можно вот так просто взять и убить?

— Можно, — махнул рукой Кириллов. — Запомни, Олег, это — война. Здесь цена человеческой жизни равна цене патрона. С этим нужно просто смириться, и принимать это как должное. Или быстро свихнешься. Ты его расстрелял?

— Ты что? — Олег замахал руками. — Я же не палач!

— Значит, ты еще не перестроил свою психику на боевой лад. Ну, ничего. Это дело вполне поправимое. Скоро будешь убивать пачками, и на завтра уже не будешь об этом помнить…

Саша так скривил лицо, что, было, не понятно говорит он правду, или так жестко шутит. Поэтому Олег не знал, как ответить. Он промолчал.

— Может, дать тебе успокоительного? — спросил Кириллов.

— Давай, если не жалко… — пожал Олег плечами.

Врач вынул из ящика какие-то таблетки, и дал Нартову пару штук. Олег проглотил таблетки и запил их водой.

— На войне, Олег, жизнь и гроша ломанного не стоит. Примирись с этим.

— Но ведь это не правильно! Человеческая жизнь — это самое дорогое, что есть на этом свете. Жизнь надо беречь, а не так лихо пускать её в оборот…

— Запомни, Олег — война, это самое мерзкое, самое кровавое преступление.

— Но ведь все равно, это не правильно!

— Это не совсем так, — покачал головой Саша. — Убивая врага, ты, возможно, спасаешь кому-то жизнь.

— Не нужно было затевать эту войну. Тогда бы не пришлось никого убивать.

— Война уже начата. И не нами. Сейчас наша задача — закончить войну. Закончить мы её сможем только после того, как переломим боевикам хребет. А это мы сможем сделать только тогда, когда отправим к Аллаху большую часть боевиков.

— Тот, кто начал войну — урод, — заключил Олег.

— Согласен, — кивнул Саша. — В семье не без урода.

— Этого урода надо сюда. Пусть он посмотрит, как это выглядит на расстоянии вытянутой руки. Пусть он посмотрит, что есть такое смерть, как она выглядит, как она пахнет. Может, тогда он осознает, на что обрек тысячи человек…

— Уроды, Олег, никогда не спускаются до таких мелочей. Им хорошо и наверху.

— Но я бы все равно хотел бы посмотреть на них здесь. Вон там, на сопке, где погибла десантная рота.

— Я, честно говоря, тоже… но это, как ты понимаешь, не реально. Смотреть на смерть выпало нам и только нам. Ничего уже не изменить. Такое наше призвание…

Саша закрыл ящик с медикаментами и снова повернулся к Олегу:

— Если тебе приказали расстрелять боевика, значит, наши командиры в отношении тебя что-то замышляют.

— Я знаю. Романов приучает меня к виду крови. Он что-то задумал. Говорит, что если эту задумку реализовать, то боевиков можно будет брать голыми руками…

— Романов это может. У него голова светлая… — усмехнулся Саша.

— Голова светлая, а стоит на должности всего лишь командира батальона.

— Это так задумано, — улыбнулся Саша. — Большие командиры специально таких как наш Борисович высоко не поднимают. Только такие, как Романов, умеют учить своих подчиненных воевать. Сейчас Романов командует уже шестым отрядом. Ставят его на самый плохой отряд, смотришь, через полгода не отряд, а конфетка. Романов разведчик экстра-класса…

— Я его еще не очень хорошо знаю…

— Еще узнаешь. А вообще, по-моему, Романов это тот, за кем можно идти с закрытыми глазами. У него сознание не как у нормальных людей. Что-то случилось, еще никто не понял, что именно, а он уже все взвесил, осознал и выработал решение… Он с горцами не воюет. Он с ними просто играет. Они для него не противник. Для другой войны он готовился. В Афганистане он был заместителем командира роты в Асадобаде и там воевал так, что мятежники за него даже миллионное вознаграждение назначили.

— Мне кажется, что на войне самое страшное, это недооценить противника, — сказал Олег.

— Это так. Но Романов себе цену знает. Позже ты увидишь в нем нечто такое, чего нет у многих крутых спецназеров.

— И что же это?

— Как бы тебе объяснить… понимаешь, командиры на войне стараются всегда быть осторожными, постоянно считаются с противником, чего-то опасаются, чего-то боятся. Романов не боится вообще ничего. Ему сам черт не брат. Если он куда-то приходит, пусть даже к незнакомым людям, то все вдруг понимают, что он Хозяин. Он даже может еще ничего не сказать, но все понимают, что он выше всех. Просто Борисович хозяин любого положения. Хозяин любой ситуации. Когда нет выхода, он просто проломит стену, но выход найдет. Это человек огромной силы воли. Воли у него столько, что хватит на сто человек. Или на двести. А может и больше… Он здесь над всеми нами хозяин не только потому, что у него звание и должность, но и больше потому, что все в него верят и все его уважают…

— И боятся, — сказал Олег, вспомнив как Романов нарезал Мишину.

— Да, и боятся, — кивнул Саша.

Олег понял, что исчерпал темы для разговора и повернулся к выходу из палатки.

— Я пойду. Спасибо за таблетки.

— Приходи вечером, посидим, чаю попьем…

Олег кивнул:

— Хорошо, я приду, как смену сдам…

Олег вышел из палатки и направился к штабу. Подумал, что Саша Кириллов хоть и говорил ему немного не то, что он хотел услышать, но мыслит врач в том же русле, что и сам Олег.

— Где ты ходишь? — спросил Шумов, как только Олег вошел в палатку.

— К врачу ходил.

— Душу лечить? — майор криво усмехнулся.

Олег ничего не ответил. Он прошел к печке и вытянул перед ней ноги. Пришел Романов и сунул Нартову под нос топографическую карту.

— Изучай.

Олег взял карту в руки. Это был прилегающий к расположению отряда район. Возле Сельментаузена на высотах были нарисованы крестики в кругах.

— Изучай, — повторил Романов и хлопнул Олега по плечу: — Завтра туда поедем раненных боевиков по подвалам искать…

Нартов смотрел на карту как баран на новые ворота, а сам только и думал о том, что завтра предстоит боевой выход.

Через час случилось знаменательное событие: в отряд прикатила колонна из шести бронированных артиллерийских тягачей МТ-ЛБ и трех боевых машин пехоты БМП-2 — «двушек». Это, наконец-то, по решению командования группировки войск, отряду придали бронированную технику. Конечно, не ахти, но уже можно было формировать бронегруппы мобильного резерва, и более эффективнее прикрывать броней действия разведгрупп.

Романов поднял всех свободных офицеров принимать технику. Началась суета и беготня.

Вечером Олега пришел менять командир взвода связи. Он не придирался и вскоре Олег, поужинав, спустился в блиндаж, где и завалился на свои нары. В блиндаже спал раненый Шайба, и больше никого не было. Полежав минут десять, Олег встал, чтобы написать письмо любимой. Из своего рюкзака он вынул пакет, в котором находились толстая ученическая тетрадь, шариковая ручка и несколько почтовых конвертов. Вырвав из тетради двойной лист, он устроился удобнее, и написал: «Здравствуй моя любовь!». Теперь нужно было написать само письмо. «Погода у нас хорошая, Солнце. Стоим в горах». Олег почесал затылок. Что еще написать? Написать, как ему приказали расстрелять молодого чеченца? Написать о том, как недавно здесь в горах погибла десантная рота? Написать о том, что остается от человека, когда рядом с ним разрывается артиллерийский снаряд? Написать, как выглядит человек, которому перерубили голову пехотной лопаткой? А может, написать о том, как выглядят срочники, не спавшие трое суток? Написать сколько у них тут работы? Или написать, сколько здесь запасено водки?

Олег отложил ручку. Разве ей это надо знать? Она живет там своей нормальной, мирной жизнью, решает свои, сугубо мирные проблемы и ничего этого не знает, и знать не хочет. И вообще знать ей, что такое война совсем не обязательно. Зачем ей это знать? Зачем вообще знать это? И нужно ли вообще это людям?

Олег понял, что его опять понесло, и попытался остановить свои мысли. В письме он написал свои фантазии. Написал о том, какой он представляет себе свадьбу. Расписал свадьбу в красках и деталях…

На эти фантазии ушел весь лист. Ну и хорошо. Запечатанный конверт Олег отнес к почтовому ящику, который висел на столбе в центре расположения отряда. Постояв немного на улице, он спустился в блиндаж. Чуть погодя спустился Лунин. Дима деловито достал бутылку водки и, посмотрев на Олега, спросил:

— Будешь?

В этот момент появился Мишин. Он ответил:

— А почему бы и нет?

— Ну, нет, так нет… — усмехнулся Лунин и поставил бутылку назад.

— Как это нет? — взъелся Володя. — Как это нет, когда да!?

— Не плачь, сейчас налью… — Дима открыл бутылку.

Мишин подставил кружку:

— Пол кружки…

Дима налил ему водки, и повернулся к Олегу:

— Где твоя кружка?

Олег покривился, но потом передумал и подставил кружку.

— В честь чего? — спросил Лунин, когда все кружки были налиты, а банка тушенки открыта и выставлена на печку.

— Давай, за нашего «пиджака» выпьем, — предложил Володя тоном блатного урки. — Он сегодня свое первое боевое дежурство отстоял.

Олег зло посмотрел на Мишина, но ничего не сказал. Выпили. Начали закусывать.

— Как выход? — спросил Володя Лунина.

— Нормально, — пережевывая тушенку, отозвался Дима. — Доложили об уничтоженном опорном пункте боевиков…

— Большой пункт? — спросил Олег.

— Блиндаж. Такой, как этот…

— Так вы же артиллерию на него наводили. Там что, были боевики? — не унимался Олег. — Ты же сам докладывал, что боевиков до тридцати человек…

Дима широко улыбнулся:

— Да нет. Артель я для профилактики вызвал. Никого там не было…

— Но доложил об опорном пункте!

— Ну и что? — удивился Дима.

— Как что? Это же чистой воды обман…

— Вся война — чистой воды обман… а нашим правителям и нашим генералам приятно. Пусть старики порадуются…

Мишин налил еще по пол-кружки. Поставил пустую бутылку под нары. Лунин поднял кружку. Олег последовал его примеру. Выпили, ни слова не говоря. Лунин завалился на нары.

— А рожу я тебе все равно набью, — сказал Володя Олегу. — Никакой Романов тебе не поможет…

— Давай, — с вызовом сказал Олег. — Начинай.

— Да пошел ты.

— Туда же топай.

— Урод.

— От урода слышу.

Мишин больше ничего говорить не стал и последовал примеру Лунина. Олег вышел из блиндажа на свежий воздух. Алкоголь уже действовал, и ему было легко и весело. Покачиваясь из стороны в сторону, Нартов пошел к Кириллову. По пути ему попался на встречу капитан Иванов. Глеб понюхал воздух:

— Никак пьян?

— Совершенно в тютельку, товарищ капитан! — с вызовом сказал Олег.

— О! Еще и обнаглел! — Иванов улыбнулся. — Ладно, вали, куда валил. Утром поговорим…

— Хоть попоем… — вызывающе кивнул Олег. Иванов сейчас был ему противен.

Капитан пошел своей дорогой. Нартов пошел своей. Впереди мелькнула плечистая фигура командира отряда, и Олег обошел «опасное» место стороной. Пока он топтал грязь по кругу, прошло минут десять и, войдя в палатку медицинской службы, он нос к носу столкнулся с тем, кого так долго пытался обойти.

Романов и Кириллов сидели к нему спиной и перебирали индивидуальные аптечки. Увиливать уже было поздно, а потому Олег набрался решимости и спросил:

— Разрешите?

— Заходи, — кивнул Романов. — Чего надо?

— Да так…

— Он ко мне, — вставил Саша. — Поговорить…

Романов привстал и повернулся к Олегу:

— Ты случайно не видел, что бы сюда, в палатку, кто-нибудь лазил?

Олег пожал плечами:

— Нет. А что?

— Кто-то, пока меня не было, забрался сюда и вытащил из аптечек десять шприц-тюбиков с промедолом, — сказал Саша.

— Ого, — удивился Олег. — Срочники?

— А кто же еще? — вздохнул Романов. — Ладно, разбирайтесь пока здесь, а я пойду, отряд застрою…

Романов направился, было к выходу, но вдруг остановился и ткнул Олега пальцем в грудь:

— Да, Нартов! Завтра в пять утра, по полной боевой, ты стоишь у штабной палатки. Автомат, два боекомплекта, четыре гранаты, пистолет, бронежилет, каска. Усвоил?

— А где это брать? — выпучил Олег глаза.

— Должность капитана Красильникова тебе известна?

— Начальник службы вооружения…

— Вот у него все это и возьмешь. Можешь сегодня, пока он еще не спит, взять у него оружие. Почистишь автомат и пистолет. Привыкнешь к ним. Боеприпасы получишь завтра. Понятно?

— Так точно.

Романов вышел. Олег сел на ящик возле Кириллова:

— Так как это получилось?

— Ума не приложу. Вышел на десять минут. Прихожу — ящик раскурочен. Аптечки валяются открытые. Сейчас с Борисовичем пересчитали — десять штук не хватает.

— Подозрения есть?

— Пока нет, но найти их совсем не сложно. Сейчас Романов всех построит, а я посмотрю, у кого ручки дрожат, да глазенки бегают…

— А зачем срочникам промедол?

— Как зачем? Это же наркотик. Ширяться будут. Кайф ловить…

— Поймают?

— Если мы их сейчас прежде не поймаем…

— И как это в спецназ наркоманы попадают? — усмехнулся Олег. — Это же элитные войска. Отбор там, прочее…

— Какой там отбор! — Саша махнул рукой. — Приехали в военкомат, взяли, что было и рады. Хоть кого-то набрали… это еще цветочки. Ягодки, как я понимаю, только впереди…

— Да, — протянул Олег. — Страна большая, а выбирать не из чего…

— Господи, да кому мы нужны? Если бы действительно надо было, то в нужном отряде могли бы одних спортсменов собрать — залюбуешься! Вон, во время Великой Отечественной войны НКВД себе спецназ создавал — целую бригаду из спортсменов собрали. ОМСБОН назвали. Два полка в бригаде, несколько отдельных батальонов. Две тысячи человек. Чемпионы сплошь, да студенты института физкультуры имени Лестгафта. Воевали — залюбуешься. А сейчас это просто никому не надо. Вот и берем наркоманов. Ибо брать больше и некого… никто в армию идти не хочет.

Саша встал и, подойдя к другому ящику, начал колдовать над примусом:

— Я обещал напоить тебя чаем…

— Не откажусь…

Олег, видя обилие в ящиках всевозможных медицинских инструментов и препаратов, спросил:

— У тебя здесь столько всего. Ты, наверное, можешь и операции делать?

— Ну, это, смотря какие, — Саша поставил на примус чайник. — Вот если, к примеру, тебе голову осколком срежет, но висеть на лоскуте кожи она останется, я могу сделать транспортную ампутацию… отрезать голову совсем, чтобы было удобнее везти тебя в госпиталь…

Саша хотел пошутить, но вдруг встретил перепуганный взгляд Нартова.

— Мне? Голову?

— Я пошутил, — успокоил Олега Саша. — Операции делать могу. Несложные, правда.

За стенкой палатки раздался зычный рык Романова, строившего личный состав срочной службы.

— Пошли, — Саша встал.

Из ящика он достал командирский фонарик. Через пять минут он уже ходил вдоль строя разведчиков, светя фонарем им в глаза и на руки. Через некоторое время он вывел из строя двоих, у которых бегали глаза, и тряслись руки.

— По вене ширял? — спросил одного из них Саша.

— Му… — неразборчиво отозвался тот.

— Деятель! — выругался Саша. — Сколько вколол?

— Наверно по два, — неопределенно отозвался второй.

— Где остальные шприцы? — спросил Романов.

— Здесь, — боец вытащил из кармана недостающие шприц-тюбики.

Саша забрал их, проверил и положил себе в карман.

— Трудотерапия вам до конца командировки обеспечена! — пообещал им командир. — Что с вами сделать?

Те не отвечали. Романов дал каждому по затрещине, и, пообещав с утра заставить их копать окопы, передал «преступников» «на воспитание» командиру роты Самойлову. Саша и Олег вернулись в палатку медслужбы. Кириллов сказал:

— В отряде шесть санинструкторов. Надо одного или двоих поселить здесь со мной. Заодно и охрана от этих уродов…

— Дельно, — кивнул Олег.

— Прошу к столу, — Саша достал печенье и кружки.

Олег снял с примуса чайник и поставил его на ящик, который играл роль стола. Нартов взял печенье и вприкуску начал пить горячий чай. Печенье он опускал в кружку — чтобы размокло. Размокшее печенье казалось немного вкуснее.

— Как дома, — улыбнулся Олег.

— Дома лучше.

— Ты женат? — спросил Олег.

— Да. Ребенок есть, второго ждем… а я здесь…

— Как она тебя отпустила? — Олег громко отхлебнул и поморщился. Обжегся.

— У нас в медпункте почти сплошь женщины. Неужели бы я позволил ехать им вместо себя?

— Я понял.

— Ира вот-вот родит, и я увижу крошку только через три месяца, — Саша мечтающее посмотрел куда-то сквозь Олега, потом встрепенулся: — Увижу, если меня здесь не грохнут…

— Да… — протянул Олег. — У тебя уже есть дети. Было бы обидно погибнуть здесь хрен знает за что, не оставив после себя никакого потомства…

— Было бы обидно, погибнуть здесь даже оставив потомство… — парировал Саша.

— Сколько здесь уже народу погибло! А за что? Интересно, кто-нибудь, когда-нибудь сможет толково объяснить, за что мы здесь воюем? Ради чего здесь идет война?

— Этот вопрос простые люди задают себе с начала времен… и всегда причина сводится к одной. Это обогащение. Чистая экономика. Обогащение одних за счет страданий и смертей других.

— Наверно, это так, — согласился Олег. — Но ведь из нашего руководства никто и никогда в этом не признается! Они будут придумывать массу разнообразных сказок типа патриотизма, воинского долга, защиты интересов Родины… я на войне всего несколько дней, но мне кажется, что я уже многое понял.

— Что? — Саша потянулся за чайником, чтобы долить в кружку кипятка.

— Не знаю, как ты это воспримешь, но мне кажется, что патриотизма как такового просто не существует. Его нет. Это миф, придуманный только для того, чтобы вдолбить его в головы народа и заставить этот народ воевать. И чтобы никто не посмел роптать, когда Родина будет посылать на смерть. И Родина мне кажется понятием совершенно абстрактным. Для меня Родина — это тот диван, на котором я спал, это тот двор, на котором я вырос. Это мой дом и моя семья. Вот что я должен защищать. А всю страну я Родиной назвать никак не могу. Что, Чечня для меня — Родина? Ничего подобного.

— Ну, в целом у тебя мысль правильная, — усмехнулся Саша. — Я примерно такого же мнения. Но в любом случае ты должен понимать, что даже такая непонятная война как эта имеет вполне конкретную цель.

— О чем ты?

— Вот о чем. Цель войны — это не только убийство людей. Цель войны — это, кроме того, еще и убийство, вдумайся, убийство убийц. Если сейчас мы не покончим с распоясавшимися, озверевшими от безнаказанности боевиками, то завтра они могут постучаться в твой дом. Сейчас Чечня — это осиное гнездо международного терроризма, откуда осы-убийцы разлетаются по всему миру. Мало накрыть гнездо колпаком. Его нужно еще и раздавить. Раздавить так, чтобы ни одна оса не выжила. Вот именно этим мы сейчас здесь и занимаемся.

— Но сколько здесь гибнет мирного населения! Осколок авиабомбы не разделяет людей на хороших или плохих. Бомба просто убивает все живое. Просто убивает.

— Ну, видимо, нет больше способа достижения этой цели. А невинные жертвы были всегда. Я, конечно, не призываю с этим мириться, но это есть и с этим трудно не согласиться…

— Не нужно было разводить это гнездо. Или нужно было раздавить его еще тогда, в первую войну…

— Упущенного не воротишь. Можно только исправить. Да и то, не всегда…

Крошки печенья сыпались на брезентовый пол палатки. Олег опустил голову и смотрел на эти крошки.

— Олег, это — Кавказ. Тут уважают только силу. Полгода войны уже показали многим боевикам, что на этот раз с ними никто в перемирия играть не собирается. Что их давят, давят и давят. Руку даю на отсечение, что большинство боевиков уже сейчас готовы сложить оружие, и попытаться жить мирной жизнью. Другое дело, что сейчас они ничего, кроме как стрелять, не умеют. Но это их проблемы. Если не хочешь учиться жить по нормальному — тогда прими смерть от федеральных сил. Но, думаю, найдется среди них сильный лидер, который сможет объяснить всем свою позицию, объеденить чеченский народ для борьбы с терроризмом. И тогда война пойдет на спад.

Олег подлил в свою кружку кипятка. Снаружи послышались шаги, и в палатку вошел Романов. Саша и Олег начали, было подниматься, но тот махнул рукой, чтобы не вставали.

— Чаю? — спросил Кириллов.

— Наливай.

Романов устало сел на ящик и расстегнул бушлат. Саша, наливая в кружку кипятка, начал нахваливать свой чай:

— Черный. Индийский…

— Замучили срочники! — вдруг сказал Романов. — Что ни день, так с ними обязательно что-нибудь, да происходит. Ну, не убивать же! Но и слов некоторые не понимают… надо гауптвахту сделать для особо отличившихся. — Романов взял в руки кружку и отхлебнул добрую половину. Потянулся за печеньем, не достал: — Ну, давай сюда, не дотягиваюсь…

Олег придвинул командиру пачку. Романов принюхался:

— Ты уже выпил? Когда успел? Думал, что показалось, когда вошел…

— Да так, с парнями…

Олег подумал, что Романов начнет сейчас допытываться с кем именно он пил, но командир вместо этого сказал:

— Если назавтра намечается боевой выход, то пить с вечера не надо. Мне нужны здоровые бойцы, а не такие, у которых болит с перепою голова.

— Больше не буду.

— Смотри. В следующий раз накажу.

— А что завтра делать будем? — Олегу не терпелось узнать, что будет завтра.

— Увидишь.

Олег подумал, что спрашивать больше ничего не надо. Если надо, командир сам все расскажет. Романов провел ладонью по щеке Нартова:

— Что-то борода у тебя плохо растет.

— Тут я не при чем…

— Да я тебя и не виню, — Романов рассмеялся. — Просто я думал, что у тебя борода, как борода… а у тебя ни черта нет…

— Это плохо для вашего плана? — с участием спросил Олег.

— Не особенно… — Романов утратил к Нартову интерес и повернулся к врачу: — Когда твоя жена рожать будет?

— Это одному Богу известно. На днях срок выходит…

— Я тебе разговор с женой по связи через спутник попробую устроить. Если получится…

— Спасибо, — Саша кивнул. — Пусть в начале родит.

— Ну, думаю, что за это беспокоиться не надо…

Саша улыбнулся в ответ. Романов снова повернулся к Олегу:

— Как Мишин? Проблем не строит?

— Нормально.

— А что у тебя с ним произошло?

— Да так. Стал уверять меня, что я «пиджак» и от этого плохой специалист…

— Пусть вспомнит, что в нашей армии сейчас начальником Генерального Штаба генерал Квашнин. А он, между прочим, тоже — «пиджак»…

— Я ему это передам…

Романов встал:

— Спасибо за чай. Пойду. Нартов, долго тут не сиди…

— Понял, Юрий Борисович, долго сидеть не буду…

Когда командир вышел, Кириллов сказал:

— Когда в бригаде узнали, что предстоит поездка на войну, народ начал «косить» все как один. Никто не хотел ехать в Чечню. Все хорошо помнили, как нас по-свински кинули в первую войну. Но как только узнали, что командиром отряда поедет Романов, не то, чтобы отказников не было, мест не хватало, и народ на спичках тянул, кому ехать…

У Олега забулькало в животе. Он решил, что пора идти. Встал:

— Ладно, я пойду.

— Пошли, посмотрим на героев, — предложил Саша.

Вдвоем они прошли к расположению роты Самойлова. Дежурный по роте свернулся возле прогоревшей печки и проспал появление двух офицеров. Саша несильно ткнул его ботинком в бок:

— Вставай, преступник…

Солдат подскочил.

— Где наши бандерлоги?

Разведчик понял, кто именно интересует начальника медицинской службы, и указал в угол палатки:

— Крайние двое…

Один «наркоман» спал, едва дыша, второй сидел на нарах, низко опустив голову. Его время от времени рвало в цинковую коробку от выстрелов к автоматическому гранатомету.

— Тошнит? — спросил Саша.

— Угу, — отозвался боец.

— Будешь знать, когда нужно колоть эту гадость, а когда нет…

Врач проверил у солдата пульс.

— Ладно, жить будешь. Пусть это послужит тебе уроком на будущее, — Саша развернулся и сказал Олегу: — Пошли. Все нормально. Не сдохнут. Если сдохнут, напишем, что погибли смертью героев в боях за Родину…

Олег сплюнул в сердцах. Если бойцы действительно бы умерли, то считались бы погибшими при исполнении воинского долга…

В палатке службы ракетно-артиллерийского и инженерного вооружения еще сидел капитан Красильников, заполняя при тусклом свете лампочки какой-то журнал.

— Мне Романов приказал вооружиться, — вместо приветствия сказал Олег.

— А именно?

— Автомат, пистолет, патроны, гранаты…

— Держи, — Красильников протянул Олегу автомат. — Сейчас найду пистолет. Тебе какой?

— Конкретных указаний на этот счет не было.

— Тогда держи вот этот.

Капитан передал Олегу пистолет с непомерно длинным и толстым стволом. Олег понял, что это бесшумный пистолет. Так же он взял четыре магазина к автомату и запасную обойму к пистолету. Патроны к пистолету Красильников выдал сразу. Олег расписался в журнале получения оружия.

— Нож нужен? — спросил капитан.

— Если не жалко…

— Не жалко. У меня их валом. На, держи.

Олег взял в руки нож. Это был не обычный нож, а нож разведчика со стреляющим устройством в рукоятке.

— Как им пользоваться? Я, к своему стыду, этого не знаю…

— Легко, — капитан показал, как заряжается нож, как взводится спусковой механизм, и как производится выстрел. — Усвоил?

— Вполне.

— Выстрел тут тоже без звука.

— Я понял.

Олег вложил пистолет и нож за пазуху, повесил автомат на плечо и пошел в свой блиндаж. Там Мишин, Данилов и Иванов, к великому удивлению Олега, играли в карты. Один из контрактников, Костя, чистил снайперскую винтовку. Лунин спал пьяный.

— Это что? — спросил Мишин, увидев, как Олег вывалил всю груду оружия на свои нары.

— Завтра выход.

— И тебя берут? Странно… ни за что бы, ни поверил…

— Ну и флаг тебе в руки…

Олег завалился на нары, уложив автомат и все остальное под себя. Игроки громко кричали, когда у кого-то удавалось выиграть, и мешали уснуть. Но все же сон скоро сморил Олега и он не заметил, как впал в небытие…

Под утро в блиндаж спустился дневальный и тихо позвал:

— Товарищ капитан Иванов. Время…

Глеб подскочил и гаркнул на весь блиндаж:

— Подъем, разведка!

Мужики зашевелились, начали подниматься. Глеб показал Олегу как нужно одеваться, чтобы и не мерзнуть и не потеть. Олег надел на тельник свитер, на него разгрузочный жилет и только сверху накинул бушлат. Бушлат, в случае чего всегда можно быстро скинуть и работать в более «активном режиме». По совету Лунина бесшумный пистолет Олег спрятал под разгрузку, нож вложил в один из карманов разгрузки. Так же в разгрузку он вложил фляжку с водой и зажигалку.

— Пошли получать боекомплект… — сказал Глеб, осмотрев Лунина, Данилова, Нартова, Мишина и контрактников.

Олег посмотрел на часы. Дневальный поднял их на полчаса раньше положенного срока. Олег понял, что это сделано специально, чтобы командиры поднялись раньше своих солдат и имели возможность проконтролировать общий подъем.

Красильников выдал Олегу шестьсот патронов к автомату, еще шестнадцать к пистолету, два патрона к ножу и четыре ручные осколочные гранаты. Так же Олег получил две дымовые шашки и две сигнальные ракеты красного и зеленого цвета. Все это он уложил в снятый бушлат и пошел в штабную палатку.

В палатке находился дежурный по отряду, начальник штаба и радист, который по обыкновению уткнулся в стол.

— Разрешите? — спросил Олег, входя.

— Заходи, — кивнул Шумов. — Готов?

— Магазины только снарядить… — отозвался Олег, и, положив бушлат на стол, развернул его.

Так как у него было только четыре магазина к автомату, пришлось подумать, куда уложить остальные четыреста восемьдесят патронов. Все оказалось проще простого. Шумов усмехнулся незадачливости Нартова и подсказал:

— А рюкзак тебе для чего выдан?

Олег побежал за своим рюкзаком. Быстро вытряхнув содержимое рюкзака под спальный мешок, он вернулся в палатку. Еще через пять минут Олег уже стоял на плацу, где собирались подразделения, выходящие на боевую задачу.

Суеты никакой не было. Иванов выстроил три группы своей роты и начал проводить осмотр. В это же время несколько человек под руководством Мишина принесли ящики с боеприпасами. Разведчики деловито и сноровисто набивали патронами автоматные магазины, получали осколочные и реактивные гранаты, взрывчатку и средства взрывания. Кириллов раздал санинструкторам промедол и пару флаконов кровезаменителя. Радисты проверяли аккумуляторные батареи для своих мощных радиостанций. Олег уже знал, что живучесть разведгруппы определяется не только наличием мощного оружия в самой группе, но и возможностью в любой момент связаться с базой и запросить помощи артиллерией или авиацией…

— Строиться, — скомандовал Шумов, выходя из палатки.

Олег встал на правом фланге, за Ивановым. Разведчики быстро выровняли строй, насколько это было возможно выполнить практически в полной темноте. Всего в строю стояло около полусотни человек.

В стороне появился Романов. Шумов шагнул к нему:

— Товарищ полковник, шестьсот первый разведотряд построен. Начальник штаба майор Шумов.

— Здравствуйте, товарищи, — тихо поздоровался Романов.

— Здрав… жлав… — тихо отозвались разведчики.

Олег отметил, что разведчики знали, когда нужно при приветствии командира рвать глотку, а когда и отвечать так, чтобы их слышал только сам командир…

— Кто не готов к выходу? — спросил Романов.

Олег повернул голову, пытаясь рассмотреть того, кто ответит на вопрос командира. Но Романову так никто и не ответил.

— Завтракать, — коротко приказал Юрий Борисович и пошел в палатку штаба. Уже находясь у входа, крикнул: — Нартов, ко мне…

Олег поспешил в палатку. Романов сказал:

— Будешь всегда рядом со мной. Понял?

— Так точно.

— Иди, кушай.

— Есть…

Олег выскочил из палатки и направился к кухне. Там он поел каши, хлеба с куском сала, выпил кружку чая и получил коробку с сухим пайком, которую вытряхнул в свой рюкзак.

В шесть часов заработали двигатели двух БМП, трех «Уралов» и двух тягачей МТ-ЛБ с крупнокалиберными пулеметами и автоматическими гранатометами на крышах. В это же время заработали двигатели в расположении сто восьмого десантного полка.

Вскоре Романов, уже с разгрузочным жилетом на груди и автоматом в руке, начал бегать вдоль выстроенной колонны, в крайний раз проверяя готовность техники к маршу.

— По машинам!

Олег подскочил к Романову. Тот указал рукой на БМП, стоявшую второй в колонне:

— Садись туда.

Олег запрыгнул на боевую машину и сел за башней на засаленный матрас, подвинув немного сержанта Воробьева из группы Лунина. Тот поворчал, но подвинулся. Кто-то тронул за плечо. Олег обернулся. У кормы сидел Кириллов. Саша протянул руку:

— Доброе утро!

Олег пожал руку врача и отозвался:

— Было бы так…

— Сплюнь.

Олег сплюнул три раза. Саша протянул ему индивидуальную аптечку и перевязочный пакет:

— Всем раздал, а тебя не нашел…

Олег вложил это всё в карманы бушлата.

— Спасибо, — поблагодарил Олег.

— На здоровье, — усмехнулся Саша.

— Ты с нами?

— Сегодня — да. Командир приказал.

Колонна начала выдвижение. Первым шел тягач МТ-ЛБ. Он проехал мимо шлагбаума, и часовой помахал на прощание рукой.

Уже на ходу на БМП запрыгнул командир отряда. Кто-то из срочников подал ему руку и Романов легко забросил свое тело на броню. Ему тут же предоставили место на башне боевой машины.

— Ты почему без бронежилета? — спросил Романов Олега.

— А никто из офицеров их не надевал…

— Ладно, будешь сидеть на броне…

Механик-водитель надавил педаль газа и всех, сидящих на крыше БМП, обдало выхлопом двигателя. Олег зажмурился. Копоть из решетки, казалось, была едкой.

Бронегруппа начала набирать скорость. Олег засмотрелся на десантников, которые тоже выдвигались со своей базы в направлении отряда. Десантников было раза в три больше, и в их колонне не было ни одной колесной машины — только боевые машины десанта и десантные бронетранспортеры.

Романов повернулся к Нартову:

— Сейчас наши вертолеты подойдут…

Олег с этой минуты стал поглядывать на небо. Войны не чувствовалось. Ну, выехали… ну, с оружием. Никто пока ни в кого не стрелял, и стрелять не собирался. Видно было, что разведчики сидели начеку, готовые в любой момент оценить любую ситуацию и немедленно отреагировать на любое изменение обстановки. Но эти парни уже воевали, и знали, что может быть…

Через двадцать минут одна рота десанта заняла господствующую над Сельментаузеном высоту. Было видно, как десантники сняли с боевых машин два миномета и автоматический гранатомет и установили их в боевое положение.

— Они нас будут прикрывать? — спросил Олег командира.

— Да, — кивнул Романов. — Они обеспечивают нашу работу…

Из-за гор показались два вертолета огневой поддержки. Пара Ми-24 быстро приблизилась. Романов связался с ними по рации:

— «Туча-десять» — «Геологу»!

— Ответил!

— Что видно?

— Сейчас определимся…

Вертолеты прошли над бронегруппой, и Олег невольно залюбовался винтокрылыми машинами, обвешанными блоками НАРов…

«Двадцатьчетверки» облетев Сельментаузен, за поселком снизились. Один из вертолетов совсем исчез из поля зрения. В это время вторая рота десантников подошла к околицам поселка. Через несколько минут чуть в сторону от десантников подошли и машины бронегруппы спецназа. Как только машины остановились, разведчики спешились и заняли оборону в сторону домов. Башни боевых машин смотрели в окна домов, выискивая возможную цель. Романов стал в бинокль рассматривать поселок. За командирской БМП собрались командиры рот. Иванов тоже смотрел на поселок в бинокль, Самойлов связался по рации с одним из своих взводных, выясняя обстановку.

Романов повернулся к офицерам:

— Ждем доклада вертолетчиков…

Олег стоял тут же и, не зная, что ему сейчас делать, просто рассматривал околицу ближайшего дома.

— Сейчас из поселка кто-нибудь придет… — сказал Иванов.

В этот момент на связь вышли пилоты:

— «Геолог»! Вижу группу до двадцати человек, выходят из поселка в южном направлении. Через пять минут они войдут в лес и тогда ищи…

Олег напрягся. Началось!

— Оружие у них видно? — спросил Романов.

— А хрен их разберет. Сейчас посмотрю…

— Дай по ним залп… — сказал Романов. — А мы подъедем и посмотрим…

Вертолетчик не ответил. Было видно, что боевые вертолеты вошли в вираж и снова снизились к земле. Неожиданно с их стороны раздалось несколько приглушенных расстоянием автоматных очередей.

— Что, по вам? — спросил Романов.

— Да еще как! — отозвался пилот. — Я чуть штаны не обмочил… — пилот вертолета был, видимо, парнем с юмором.

— Накрывайте их, мы выходим! — чуть не крикнул командир отряда и, повернувшись к Самойлову, приказал: — Бери своих, и погнали туда!

Разведчики полезли на машины. Олег не знал, куда ему идти и тоже запрыгнул на ту машину, на которой приехал.

Вертолеты развернулись и вдруг выпустили несколько дымных трасс. Кто-то из разведчиков прокомментировал:

— «Фломастеры» пошли. Конец «духам»…

Через несколько секунд донесся гул нескольких взрывов. Куда попали ракеты, видно не было — мешали постройки поселка. Романов запрыгнул на БМП, и внимательно посмотрев Олегу в глаза, сказал:

— Запомни главное правило войны: увидел дыру — брось туда гранату!

Машина развернулась и, проломив забор, ходко пошла прямо через огороды. За ней двинулись вторая БМП и тягач. Вскоре вышли на косогор, откуда было видно поле, где могли находиться боевики. Вертолеты зашли на второй круг и начали стрелять из пушек.

— Не пускай их в лес! — сказал в рацию Романов.

Олег снял с плеча автомат и передернул затворную раму. В голове билась неспокойная жилка, а всем своим существом он понимал, что приближается что-то такое, чего он еще никогда в своей жизни не видел и не ощущал…

Приближался момент начала его первого боя. Боя, в котором тебя могут завалить прежде, чем ты сможешь что-то почувствовать или понять…

— Приготовиться к бою! — крикнул Самойлов с идущей позади боевой машины пехоты.

Олег почувствовал, как участился пульс, как изменилось дыхание. Он никуда не бежал, но дыхание, тем не менее, срывалось, как после быстрого подъема по лестнице на двадцатый этаж. Руки начали дрожать. Ладони вспотели. Олег вдруг испугался, что срочники увидят его страх — потом в отряде смеха будет…

Он украдкой посмотрел на сидящего рядом сержанта и с удовлетворением отметил, что и у того тоже трясутся руки.

Машины выскочили на дорогу, проехали мимо каких-то построек сарайного типа. Они остались справа. Снова съехали с дороги, пошли по полю.

Романов первым увидел бегущих боевиков. Он тут же указал цель наводчику-оператору, и автоматическая пушка гулко выстрелила короткой очередью. Олег увидел, как в копошащиеся в поле фигурки полетела трассирующая очередь. На броню посыпались стрелянные гильзы. Тут же открыли огонь и разведчики. Романов и сам приложился к автомату и, сделав несколько выстрелов, крикнул:

— За ними!

До боевиков оставалось метров двести. С тягача по боевикам открыл огонь автоматический гранатомет, и сразу в поле появились дымные разрывы. Романов с машины не спрыгивал, и Олег решил, что и ему тоже прыгать никуда не надо. Ведь приказал же командир быть всегда с ним рядом…

— Давай правее! — подполковник махнул рукой водителю тягача.

Тягач стал доворачивать вправо. Туда же пошла и БМП с Самойловым. Разведчики, находящиеся на машине командира отряда, беспрерывно стреляли куда-то вперед. Олег вскинул автомат и начал ловить в прицел хоть какую-нибудь цель, но никого из боевиков сейчас он рассмотреть не смог. Сделав несколько выстрелов по кустам, показывая другим, что он тоже в бою, Олег прекратил стрельбу.

— Бери левее! — крикнул командир своему водителю. — Сейчас мы их зажмем…

Кириллов только сейчас привел свой автомат в готовность к стрельбе, передернув затворную раму. Романов оценивающе посмотрел на своих бойцов. Во взгляде Олег уловил беспокойство.

— Что? — спросил переводчик. — Сил у нас мало?

— Справимся… — хмыкнул командир.

БМП, раскидывая гусеницами по сторонам грязь, быстро шла по полю. В этот момент Олег совершенно отчетливо услышал над головой дребезжащий звон. Мгновенно сообразив, что это была пролетевшая пуля, он пригнулся, пытаясь спрятаться за башню боевой машины. Вдруг он совершенно четко представил себе, что с ним станет, если пуля попадет в грудь или голову…

Машина вломилась в кусты, ветки ударили в лицо, и тут Олег неожиданно увидел метрах в тридцати две бегущие фигуры.

— Вот они! — радостно крикнул Романов и, прицелившись, открыл по ним огонь.

Это была охота. Настоящая охота. На людей.

Бегущие исчезли в зарослях.

— Спешиться! Приготовить гранаты! — крикнул Романов. — Гранатами огонь!

Несколько разведчиков одновременно бросили гранаты в кусты. Кто-то выстрелил туда же из подствольника. Пушка БМП начала расстреливать кусты. Беспрерывно разведчики вели огонь из автоматов и пулемета. Грохот выстрелов бил по ушам, оглушал, заставлял вертеть головой по сторонам, ибо что-то расслышать в таком грохоте было очень сложно, а пропустить появление врага не хотелось…

— Осколки! — крикнул кто-то из разведчиков, как его научили во время боевой подготовки…

Олег прижался к башне в ожидании разрывов гранат. Впереди несколько раз бухнули взрывы. В броню ударили на излете осколки гранат, никого не задев.

— Спешиться! — снова приказал Романов и, повернувшись к Нартову и Кириллову, добавил: — А вы оба остаетесь здесь! В нашу сторону не стрелять, в другие стороны стрелять при малейшем подозрении на опасность!

Подполковник спрыгнул с брони и уверенным шагом двинулся к кустам, где скрылись боевики.

БМП остановилась, развернулась носом в сторону ушедших вперед разведчиков и прекратила огонь. Из башенного люка выглянул наводчик. Он посмотрел на уходящего Романова и спросил:

— Что нам делать?

— Пока здесь сидим… — пространно отозвался Олег.

Как только разведчики скрылись за кустами, сразу оттуда раздалось несколько выстрелов. Олег с трепетом сжимал цевье автомата, поглядывая по сторонам в готовности к открытию огня «при малейшем подозрении на опасность…».

Через минуту со стороны кустов появился разведчик и крикнул:

— Товарищ лейтенант! Вас товарищ подполковник зовет! Идите быстрее!

Олег спрыгнул с БМП и бегом направился к кустам. Автомат он поставил на предохранитель, сам не зная зачем.

За кустами он увидел стоящего к нему спиной Романова, который нагнулся над телом лежащего человека, чуть дальше двое разведчиков стояли возле второго лежащего тела, направив на него автоматы. Еще один разведчик с пулеметом находился метрах в пятидесяти впереди, что-то выглядывая в лесной чаще.

Романов повернулся и, увидев Нартова, крикнул:

— Сюда иди!

Олег подскочил к подполковнику и посмотрел на лежащего. Это был один из убегавших боевиков. Он был одет в американский горный камуфляж, и на кармане левого рукава была пришита нашивка в виде двух перекрещенных ятаганов на фоне зеленого знамени. Тело конвульсивно дернулось, и только сейчас Олег понял, что боевик убит. Из его пробитой головы толчками вытекала густая кровь. Она текла по земле, проделывая себе путь в первых зеленых травинках…

Олег оторопело посмотрел на убитого, понимая, что его убили только что, скорее всего именно добивающим выстрелом в голову…

— Очнись, лейтенант! — Романов хлопнул Нартова рукой по плечу. — Этот готов. А вот второй по твоей части — араб. Пошли, поговорим с ним…

Они подошли ко второму, и Романов приказал разведчикам поднять пленного на колени. Сержант Май-оол незамедлительно выполнил приказ командира. Романов ухватил боевика за пышную бороду и чуть приподнял ему голову:

— Переводи, — сказал он Нартову и тут же спросил: — Ты кто?

Нартов начал переводить. От волнения у него все перемешалось, но все же боевик его понимал.

— Я мирный житель, строитель…

Романов усмехнулся:

— А это твоя рабочая одежда? Разгрузка, камуфляж, горные ботинки, автомат, гранаты, нож…

Олег не знал, как перевести слово «разгрузка», а потому пропустил его. На качество допроса, это, по всей видимости, не повлияло…

Араб опустил голову, но Романов тут же дернул его за бороду, возвращая голову в исходное положение:

— Будешь говорить — будешь жить. Только не ври. Тебе отпираться бесполезно. Или я просто сейчас тебя расстреляю…

Олег перевел слова и посмотрел на Романова. Неужели действительно расстреляет? Чуть дальше лежало тело убитого боевика. Олег понял — расстреляет.

— Я командир роты особого мусульманского батальона «Джамаат». Мое имя Салех.

— Кто еще из командиров был в селе?

— Был кто-то из бригады Амира. Ушли утром. Еще до вашего появления.

— Куда ушли?

— Не знаю.

— В какую сторону?

— На Элистанжи…

— Сколько человек ушло?

— Человек сорок.

— Где сам Амир?

— Этого я не знаю. Командирам моего уровня он эту информацию не доводит.

— Откуда ты приехал в Чечню?

— Из Иордании.

— Сколько еще наемников в твоей роте?

— Шесть, — Салех кивнул головой в сторону убитого и сказал: — Точнее теперь пять.

— Какое время ты находишься на территории Чеченской Республики?

— Полгода.

— Каким образом ты здесь оказался?

Араб замешкался с ответом и тут же получил от сержанта удар ногой в печень. Салех согнулся пополам, но Романов его выпрямил:

— Ну!

— Перешел через границу из Грузии.

— Как, где и с кем связался из руководства боевиков для зачисления на свою должность?

— Здесь, в Сельментаузене, есть человек, через которого я связался с Амиром.

— Кто этот человек?

— Этого я вам сказать не могу.

— Сколько с тобой из Грузии пришло боевиков?

— Двенадцать.

— Где они?

— Почти все погибли под Улус-Кертом.

— Схроны?

— Этого я вам говорить не буду.

— Я же тебя сейчас расстреляю!

— Как Аллаху будет угодно.

Романов отвернулся от боевика и связался по рации с Самойловым:

— Что у тебя?

— Порядок. Взял четверых.

— Арабы есть?

— Есть. Двое.

— Трупы боевиков?

— Есть несколько трупов, сейчас занимаемся их сбором…

— Понял. Арабов в отряд, остальных к Аллаху. Как понял?

— Хорошо понял.

— Конец связи.

— Конец связи.

Романов снова повернулся к арабу:

— Где вы храните оружие и боеприпасы?

— Бисмилла Алла-Акбар… — затянул араб.

Олег перевел:

— Восхваляет Аллаха.

Романов оценивающе посмотрел на Нартова, и устало сказал:

— Кончай его. Этот араб никакого интереса для ГРУ не представляет…

Май-оол ударил араба ногой в спину, и тот завалился на землю. Видимо, поняв, что сейчас с ним будут делать, закрыл голову руками и начал цитировать суры из Корана.

— Чего ты ждешь, лейтенант? — спросил Романов. — Убей его.

Олег отступил на пару шагов и помотал головой:

— Я не палач…

— Что? Опять рецидив пацифизма? Надо было тебе показать трупы десантников. Посмотрел бы что они, вот эти боевики, с ними сделали…

Олег покачал головой:

— Я не палач…

Романов повернулся к сержанту:

— Давай, сержант…

Разведчик вскинул автомат, и выпустил длинную очередь в лежащего боевика. Олег видел, как спина араба покрылась маленькими дырочками, тело задергалось, подпрыгивая от мощных ударов автоматных пуль. Сержант повернулся к Олегу:

— Вот так, товарищ лейтенант. А вы боялись…

— Да пошел ты, урод… — не думая, отозвался Олег.

Сержант расхохотался. Романов покачал головой:

— Олег, это война. И чтобы выжить, ты должен уметь делать это…

Нартов сплюнул. Он еще не пришел в себя от лицезрения убийства. Лицо его было бело, как лист бумаги, дыхание срывалось, в горле пересохло.

— Тела грузите на лобовой лист! — приказал Романов и пошел к боевой машине, которая так и стояла там, где её оставил Олег.

Олег тоже пошел за командиром, ожидая услышать от того еще много разных слов, но Романов шел молча.

— Два трупа, — сказал Романов Кириллову. — Боевики…

Наверное, Саша понял, что произошло в кустах, и сказал Романову:

— Это же был пленный!

Романов, не поворачиваясь, отозвался:

— У него были ранения, не совместимые с жизнью. Что бы ни мучился, пришлось помочь…

Олег посмотрел на Романова. Тот, как ни в чем не бывало, вытащил из-за пазухи карту и рассматривал местность.

— Хотя, в таком случае, не надо тратить на него лекарства… — задумчиво произнес Кириллов.

Олег посмотрел на врача. Наверное, все-таки Саша был в чем-то прав. Принесли трупы. Их уложили на лобовой ребристый лист боевой машины пехоты. Рядом положили два автомата, которыми были вооружены боевики. Автоматы, как показатель результативности работы отряда, представляли куда большую ценность, чем трупы.

В том месте, где вертолеты накрыли боевиков, работали десантники. Им тоже нужны были трофеи, и они бегали по полю и собирали оружие убитых боевиков. Старлей-десантник радостно сообщил Романову, что уже собрал три автомата, пулемет и гранатомет. Романов покривился, но промолчал. Пусть и десантники берут «результат»…

Вернувшись к исходной позиции возле околицы деревни, Романов приказал спешиться, а сам, прихватив Нартова, подошел к Иванову, возле которого уже стояли пять чеченцев престарелого возраста, с седыми бородами и глазами, много повидавшими в этой жизни.

— Здравствуйте, — поздоровался Романов.

До того, как Романов подошел к чеченцам, издалека было видно, что они что-то пытаются объяснить Иванову, а на лице Глеба было написано, что еще пять минут такого разговора и он просто начнет бить лица стариков прикладом своего автомата.

На приветствие Романова чеченцы только повернулись и никак не отреагировали.

— Что за базар? — крикнул подполковник и, хоть на нем не было видно погон, чеченцы мгновенно определили в нем руководителя.

— Зачем мужчин убили? — спросил один из чеченцев, махнув рукой в сторону, где вертолетчики накрыли боевиков.

— Кого убили? — переспросил Романов.

Нартов незаметно спросил Иванова:

— Глеб, кто это?

— Это старейшины Сельментаузена, а тот, который говорит, Леча Даудов — глава местной администрации. Он тут самый главный.

— От нас глава или от боевиков?

— От нас… или от них. Черт его разберет.

— Кого убили? — повторил Романов свой вопрос.

— Наших мужчин из села, — сказал Леча.

— Иди сюда! — Романов быстро ухватил Даудова за плечо и поволок к носу БМП, где лежали два трупа. — Эти люди родом из твоего села? Так?

— Эти? — Леча мгновение рассматривал убитых в лица. — Эти нет.

— Правильно. Потому что это бандиты-наемники, которые приехали сюда из других стран. А ты их пригрел, выкормил, предоставил крышу над головой. Неделю назад ты мне сказал, что в твоем селе боевиков нет и быть не может. Ты мне дал слово, что ни под каким предлогом не допустишь в свое село боевиков. А ведь слово мужчины на Кавказе — крепче любого камня! Что, получается, что слово горца всё-таки ничего не стоит? Так, собака лаяла, ветер носил? Или выходит, что ты не мужчина?

Чеченец начал негодовать, но делал это молча, ибо знал, что перед ним стоял не просто офицер российской армии…

— А что я сделаю против них? Их много! У них оружие!

— Сколько?

Чеченец промолчал.

— Или может, у тебя нет оружия? — Романов криво посмотрел на Даудова. — Как же!?

Леча насупился:

— Ты прав, командир. Можешь ругать меня, сколько тебе захочется. Вот только помочь ты мне ничем не поможешь. От вас, русских, мы видим только беспочвенные призывы бороться с боевиками! А почему мы это должны делать? Что вы для нас сделали, чтобы мы помогали вам, а не им? Или ты думаешь, что мне доставляет радость, когда чеченские или русские молодые парни погибают неизвестно за что? Никакой войны мне не надо! Мы всегда со всеми жили мирно. Это вы пришли в наш дом!

— Я пришел в твой дом за тем, чтобы навести здесь конституционный порядок! Чтобы убить в твоем доме войну! Ты хочешь мира? А что ты делал, когда Дудаев вооружал твоих соплеменников и призывал к сепаратизму? Ты его образумил? Ты его уговорил сложить оружие? Нет. Потому что ты, и такие как ты прижали хвосты и молчали. Тогда ты о мире думал? Или может, ты думал, как будешь наших, русских баб в Наурской драть? А тех, кто не дает, расстреливать как агентов ФСБ? Что, скажешь, что не было такого? У тебя, у вас всех, уже было время отговорить своих новых правителей прекратить бардак и беспредел. У вас это не получилось. Теперь моя очередь. Но, только мне приходится решать эту проблему посредством убийства. Думаешь, мне лично это приносит удовольствие? Думаешь, мне нравится это делать? Нет, мне это не нравится. Но я — солдат. И я выполняю свой долг.

Олег подумал, что парой последних фраз Романов грамотно снял с себя ответственность за убийства…

Даудов помотал головой и сказал:

— Я готов защищать свое село от боевиков. Но у меня нет для этого сил. Нет для этого оружия.

— Оружие для этого и не нужно.

— А что для этого надо?

— Мне нужна информация, где в деревне содержатся раненные боевики. Где прячутся остальные. Где находится оружие и боеприпасы. Вот что мне надо!

Даудов повернулся на своих соплеменников. Они почти незаметно покачали головами. Леча тоже покачал головой. Романов все это видел великолепно.

— Кто сейчас из боевиков есть в селе? — спросил Романов.

Даудов удивленными глазами посмотрел на подполковника, как бы показывая, что на такие вопросы отвечать он не намерен в принципе. Романов задал вопрос по-другому:

— Наемники есть?

— Может и есть, — Даудов пожал плечами. — С утра были.

— Сколько их было?

— Человек двадцать. Вы их всех, наверное, перебили.

— Амир был?

При упоминании имени командира «исламской бригады специального назначения» бригадного генерала Амира аль Хаттаба, Леча Даудов мгновенно изменился. Олегу показалось, что каждая жилка на его лице напряглась, а сам он сжался будто готовая к прыжку перепуганная кошка.

— Амира я не знаю, — чеканно отозвался Леча.

— Хаттаба не знаешь? — издеваясь, намеренно весело спросил Романов. — Это же ваш любимый герой…

— Не знаю, — более твердо отозвался Даудов.

— А это чьи боевики? — спросил командир отряда, указав на трупы боевиков.

— Это из батальона «Джамаат». У них же нашивки на костюмах…

— Пока они были живы, они сказали, что из твоего села вышло еще сорок человек, которые ушли в неизвестном направлении. Проверить их слова очень просто. Сейчас мне доложили, что задержаны еще двое арабов. Если есть желание, я могу допросить их в твоем присутствии…

— Может, кто и был, но сейчас в селе никого нет.

— А если я кого найду?

— Я не могу знать, что делается в доме соседа. На Кавказе каждый сам решает, что ему делать и кому помогать…

— Хорошо. Эти слова означают, что проводить зачистку я буду по-боевому. В каждый подвал я буду кидать гранату и только после этого заходить. Так?

— Как Аллаху будет угодно…

— Понял, — кивнул Романов и отошел от старейшин.

Вообще-то проводить зачистки не было специализацией отряда Романова, но сейчас, в виду сложившейся обстановки, когда еще не успели остыть стволы, нужно было быстро провести досмотры в нескольких домах. Вероятность получения результата была очень высока. Олег понял, что сейчас начнется ввод разведгрупп в село. Часть роты Самойлова изготовилась к стрельбе. Две разведгруппы роты Иванова приготовилась войти в село на двух БМП. Парни сидели на машинах и нервно докуривали дешевые сигареты. Лунин и Мишин стояли там же, и о чем-то говорили, показывая руками куда-то в село.

Романов начал давать командирам рот указания по порядку проведения досмотра, по мерам безопасности, о маршрутах выдвижения и эвакуации. Самойлов и Иванов что-то тоже говорили Романову, Олег не слышал что именно. Через пять минут подполковник подозвал Нартова:

— Олег, иди сюда.

Когда лейтенант подошел, Романов сказал:

— Поступаешь в распоряжение капитана Иванова.

— Есть, — отозвался Олег.

— Там стрелял? — сразу спросил Глеб, указав рукой туда, где Олег разговаривал с захваченным арабом.

— Да.

— Сейчас идем в село, у тебя все магазины к автомату должны быть полными. Там может случиться всякое, не будет времени набивать их патронами.

— Понятно.

Олег отошел к «своей» БМП и, скинув рюкзак, достал патроны и начал снаряжать израсходованный магазин. Только он успел это сделать, как снова появился Иванов.

— По машинам!

Олег запрыгнул на БМП. Туда же запрыгнул подошедший Лунин. Мишин сел на первую БМП. Машины тронулись, и со скоростью пять километров в час начали входить в село. Все, находящиеся на броне разведчики напряглись. Олег перехватил автомат поудобнее.

Пройдя два переулка, свернули вправо и практически сразу увидели впереди толпу женщин, которые перегородили дорогу и пока стояли молча, ничего не требуя. Завидев боевые машины, они только плотнее прижались друг к другу.

— Впереди группа женщин, — по рации доложил Глеб обстановку.

— Оружие видно? — спросил Романов.

— Нет. Пока нет.

— Понял. Выходите из переулка. Давай, в другой. А в дом зайдете дворами. Как понял?

— Я понял. Выполняю.

Иванов махнул Мишину рукой, отходим, мол. Машины стали задним ходом выходить на центральную улицу, а женщины, видя такой разворот событий, двинулись навстречу. Обе машины аккуратно вышли на исходную улицу, и пошли дальше.

— Всем особое внимание по сторонам! — сказал Лунин своим разведчикам. — Увидел оружие — огонь на поражение!

Олег почувствовал, как у него начали дрожать руки и колени. БМП шли по селу и кроме работы их двигателей, ничего слышно не было. Казалось, что заглуши двигатели, и наступит полная тишина. Это почему-то ему казалось страшным. Наверное, сейчас ему было более страшно, чем в тот момент, когда он услышал пролетевшую у головы пулю…

Улицы просматривались довольно далеко, но нигде, кроме как в пройденном переулке, людей видно не было. Машины подошли к очередному перекрестку и остановились. Разведчики спешились. Олег спрыгнул с машины и присел на колено у каменного забора, который через три метра переходил в сетку рабица. Туда, где начиналась сетка, сел снайпер.

Иванов по связи сказал:

— Мы закрепились. Выдвигайтесь!

Тут же со стороны окраины захлопали двигатели тягачей и еще через пять минут к разведчикам Иванова подошли два тягача и «Урал».

— Пошли! — крикнул Лунин.

БМП аккуратным ударом своего бронированного носа вынесла ворота, и во двор быстро вошли пять разведчиков, которые обошли большой двор в поисках возможной опасности. Затем последовали остальные, большая часть которых вошла в дом, а оставшиеся начали досматривать придворные постройки. Олег тоже переместился во двор. Там ничего интересного не было. Иванов стоял у ворот и нервно поглядывал на соседний дом.

Вдруг из дома выглянул один из разведчиков:

— Товарищ капитан, здесь семья в доме!

— А ты думал, они в туалете должны сидеть? — усмехнулся Глеб. — Выводи их. Только осторожно.

— Понял, — кивнул разведчик и скрылся в доме.

Через минуту из дома вышли несколько женщин и около десятка детей, мал мала меньше. Олег встретился взглядом с одним из детей. Семилетний мальчик посмотрел на лейтенанта глазами матерого волка. Олегу стало не по себе. Он совершенно не ожидал увидеть у столь малого ребенка такой серьезный взгляд.

Всех согнали в угол двора, и приказали приготовить паспорта. Иванов спросил, есть ли в доме еще люди, на что ему ответили отрицательно. Разведчики полезли в подвал. Олег стал смотреть в сторону соседнего дома, как вдруг из подвала раздался одиночный выстрел, потом сдавленный крик, а потом прямо на Олега из подвала выскочил бородатый мужик с перебинтованной головой. В руке он держал пистолет.

Олег отшатнулся назад, видя, как человек наводит на него оружие. Совершенно отчетливо мелькнула в голове спокойная мысль «…всё, вот и смерть, Боже, как нелепо…».

Пистолет выстрелил. В лицо ударила волна тепла, а по глазам — частицы несгоревшего пороха. Пока Олег соображал, жив он еще или уже убит, человек кинулся бежать по двору, в сторону примыкающего дома, туда, где сейчас толпились чеченки.

Абсолютно механически Олег сорвал с плеча автомат и, почему-то падая на колени, опустил вниз планку предохранителя, и, не прицеливаясь, выстрелил одиночным в сторону убегающего. За головой бегущего мелькнуло ярко-красное облачко и, через мгновение, человек рухнул на землю, словно подкошенный. Все произошло буквально в несколько секунд.

Заверещали чеченки. Заорали, чуть погодя, дети.

Олег стоял на коленях, и перепуганным взглядом смотрел на лежащее в десяти метрах от него тело.

— А-а-а! — в голос орали чеченки.

Олег обернулся на Иванова. Глеб уже бежал к нему. Из дома выскочили двое разведчиков и сейчас озирались, пока еще не понимая, что случилось.

Тело лежало без движений. Иванов подскочил к убитому. Откуда-то появился Лунин. Он сразу сунулся в подвал, и вскоре появился снова, держа под руки одного из разведчиков. Боец ладонями зажимал лицо, а между пальцев у него обильно текла кровь.

— Где Кириллов? — закричал Дима. — Быстро сюда врача! Холин ранен!

Олег все еще стоял на коленях. Казалось, что на него никто не обращал внимания. Иванов встал возле убитого и скрестил ладони. Это означало, что человек мертв.

Раненного разведчика посадили в машину, и «Урал» быстро погнал в сторону края села. По рации уже сообщили, и там уже готовился приступить к своей работе врач отряда.

Иванов подошел к Нартову и подал ему руку:

— Вставай!

Олег встал. Немигающим взглядом он уперся в командира роты:

— Глеб. Я убил человека?

— Ты все сделал правильно. Успокойся. Иди в машину.

В это время женщины начали бросать в Нартова и Иванова комьями земли. Олегу таким комком больно попало по голове. Иванов развернулся и пустил над головами чеченок автоматную очередь:

— А ну, быстро все в угол!!!

Чеченки вместе с детьми забились в угол двора, и оттуда начали выкрикивать в сторону Нартова поток ругательств. Олег поспешил спрятаться за БМП, где некоторое время ошалело пытался осмыслить произошедшее.

Пока он стоял за БМП, из подвала разведчики выволокли трех тяжелораненых боевиков и несколько автоматов. Об этом тут же было доложено Романову. Тот приказал заканчивать досмотр и быстро отходить.

Раненных боевиков погрузили в десантный отсек БМП, труп на лобовой лист и двинулись в обратную дорогу. Весь марш до расположения отряда занял не более получаса. Даудова и еще двух старейшин, для разбирательства и проведения профилактической беседы, привезли с собой.

Чеченцев завели в штабную палатку и усадили на табуреты. Олег мелькнул на глазах командира отряда и тот, увидев переводчика, без лишних слов выгнал его из палатки. Олегу было интересно знать, о чем будут говорить с главой администрации, но, видимо, Романов решил, что Нартову это знать не обязательно.

Совершенно не думая, что происходит вокруг, Олег зашел к Красильникову, где почистил свой автомат и сдал его вместе с оставшимися боеприпасами, пистолетом и ножом. Затем он зашел к Кириллову, который осматривал в своей палатке раненного в лицо рядового Холина. Нартов увидел ранение — у разведчика пистолетной пулей была разорвана щека. Наверное, ему выбило и пару зубов…

— Товарищ лейтенант, — один из санинструкторов тронул Олега за плечо: — В вас тоже тот гад стрелял. Давайте я посмотрю…

Олег повернулся, и боец быстро осмотрел его лицо. К удивлению Нартова солдат сказал:

— У вас, товарищ лейтенант, ухо правое порвано. Пулей разорвало. Крови почти нет…

Только сейчас Олег осознал, что ухо у него таки болит. До этого момента он просто не обращал на эту боль никакого внимания.

— Я сейчас обработаю… — сказал санинструктор.

Олег присел на топчан и стал ждать, пока боец принесет необходимые средства. Защипало. Нартов скривился. Боец залил рану медицинским клеем и весело сказал:

— Еще бы пару сантиметров в сторону, и лежали бы вы сейчас за палаткой под брезентом…

— Ну, спасибо, солдат… — вяло усмехнулся Олег.

— Это не мне спасибо, а тому боевику, которого вы завалили…

Саша на миг повернулся на Олега:

— Что у тебя?

— Что у меня? — спросил Олег солдата.

— Пулей ухо чуть порвало. Нормально все. До свадьбы заживет…

Чтобы не мешать медикам делать свое дело, Олег пошел в свой блиндаж. Лунин сидел за столом и занимался откупориванием бутылки водки. Напротив него сидел Мишин, который ножом открывал банку тушенки.

— О! — сказал Володя. — Убийца пожаловал! Заходи…

Олег резко прошел к своим нарам, скинул рюкзак, повернулся и сел напротив Мишина. Заглянув внимательно в глаза командира разведгруппы, Олег с вызовом спросил:

— И что ты скажешь мне сейчас? А?

Олег чуть подался вперед и всем своим видом показал, что сейчас ударит Мишина в лицо. Володя отстранился назад, но удара не было, и он подскочил:

— Ты что?

Олег, как ни в чем не бывало, повернулся к Лунину:

— И мне налей…

Мишин протянул руку, чтобы схватить Нартова за отворот, но тут поднялся Дима:

— Сидеть! Не рыпаться!

Мишин сел. Олег отстранился назад. Лунин начал разливать в кружки водку. Спросил Олега:

— Где твоя?

Нартов нашел свою кружку и подставил под руку. Дима налил. Мишин поставил открытую банку на ящик. Молча достал три вилки.

— Подняли…

Олег взял свою кружку и без слов выпил, даже не поморщившись. Поставил кружку. Закусывать не стал. Сказал:

— Ведь я оборонялся. Ведь и он меня мог убить… а убил его я.

— И что? — Мишин поднял на Олега свои злые глаза.

— В Библии сказано… — начал, было, Олег, но Дима перебил его:

— Это все ерунда. Еще налить?

Олег посмотрел на Лунина. Тот сейчас для него был противен.

— Я ему из автомата прямо в голову. Я даже и не думал, что попаду в него…

— И ты будешь всем это рассказывать? — усмехнулся Лунин. — Я убил много людей и ничего.

— И я убил много… — вставил Володя. — Только за пределами этого блиндажа я никому и никогда это не скажу… это наша работа. Тем, кто не знает, что такое война, понять это невозможно. Для таких людей мы всегда будем грязными убийцами… тем более для прокуратуры…

Олег не ожидал, что Мишин сможет разродиться таким философским трактатом.

— Не думай о нем, — сказал Дима. — Это только тебе во вред. Думай о хорошем. Еще налить?

Олег машинально кивнул.

— Ты не только убил сегодня боевика, — сказал Мишин. — Ты спас кого-то из нас. Только поэтому я сейчас и пью с тобой, а не бью тебе рожу.

Лунин снова разлил по кружкам водку. Поставил пустую бутылку под ящик. Сказал:

— Пьем!

Офицеры подняли кружки.

— Что бы земля твоему «духу» была пухом… — совершенно серьезно сказал Лунин и выпил залпом оставшуюся водку.

Олег тоже выпил и потянулся к тушенке. Закусив, он встал и вышел из блиндажа на свежий воздух. Скоро должно было уже темнеть. Солнце висело над самыми вершинами близких гор. Подошел Иванов. Он хлопнул Олега по плечу:

— Ты как?

— Не знаю… — тихо отозвался Олег.

— Не дрейфь. Каждый проходит через это. Кому-то это даже нравится… — Глеб зло усмехнулся.

— Это не может нравиться нормальному человеку.

— Может. Поверь. Просто ты еще мало знаешь жизнь. А действовал ты, в общем, не плохо. Только в другой раз постарайся выстрелить раньше, чем это сможет сделать твой противник…

— Хорошо, — кивнул Олег.

— Ну и ладно. Ты уже, чувствую, принял?

— Выпили немного… — кивнул Олег.

— После вечернего построения ложись сразу спать, — посоветовал Глеб. — Если сможешь уснуть — будет легче. Через три дня ты об этом уже и помнить не будешь… Да, выспаться тебе надо. Потому что завтра у нас будет еще одно веселенькое мероприятие.

— Какое?

— Помнишь того молодого чеченца, которого мы еще снимали на видео, и которого ты не хотел расстреливать?

— Конечно.

— Он начал давать информацию. Несколько минут назад он указал нам, где находятся еще несколько боевиков и схрон с оружием. Завтра будем готовить операцию по их захвату.

— А если он вам лапши на уши навешал, а там нас будет ждать засада?

— Этот вариант предусмотрен. Чеченец у нас. Если там засада, мы его расстреляем. Кроме того, мы расстреляем и всю его семью…

Олег посмотрел на Иванова. Тот усмехнулся:

— А ты все еще не понял, что ты на войне…

— Это я уже понял. И мне хватит…

— Ты не хочешь идти в село?

— Прикажете — пойду. А вообще, я хочу домой на свой любимый диван…

— На мягких подушках не въедешь в вечность…

Олег согласно кивнул. Бесцельно он принялся бродить по расположению отряда и, в конце концов, вышел к палатке медицинской службы. Войдя в палатку, он столкнулся с санинструктором, который некоторое время назад заклеивал ему ухо.

— Что, товарищ лейтенант, клей не держит?

— Да нет, клей держит. А где Кириллов?

— А он вместе с Холиным улетел вертолетом до Ханкалы. Вернется только завтра.

— Ясно.

Олег повернулся, было уйти, но боец сказал ему:

— А здорово, товарищ лейтенант, вы того чечена срезали…

— Ничего здорового… — буркнул Нартов, и пошел в свой блиндаж.

Санинструктор тоже стал ему противен.

Слухи о решительных действиях Нартова быстро распространились по отряду и, проходя мимо сидящих у палатки срочников, Олег с удовлетворением заметил, что при его появлении разведчики почтенно зашушукались, и сейчас в их глазах Нартов не увидел никакого презрения…

* * *

Утром Иванов приказал получить оружие и Олег около получаса снова чистил свой автомат, готовя его к бою. Несколько часов назад из этого автомата он убил человека.

После завтрака Иванов построил роту. Подошел Романов. Глеб доложил ему:

— Товарищ подполковник, первая рота специального назначения для проведения занятий построена. Командир роты капитан Иванов.

— Здравствуйте товарищи, — поздоровался Романов.

— Здравия желаем, товарищ полковник! — во всю силу легких отозвались шесть десятков глоток.

— Значит так! — начал объяснять Романов. — В ближайшее время выходим на выполнение специального задания. Для того, чтобы каждый из вас вернулся домой живым и здоровым, категорически требую от каждого четкого выполнения возложенных задач. Повторяю — только грамотное и четкое выполнение поставленных задач предотвратит напрасные потери. На войне случайностей не бывает. Гибнут только неподготовленные или расслабленные бойцы. Холин расслабился, утратил бдительность — теперь, слава Богу, ему только зубы осталось вставить. Будь чеченец немного проворнее — сейчас бы мы хоронили рядового Холина. А все только потому, что товарищ Холин в минуту опасности растерялся и принял неверное решение. Когда нужно было стрелять на поражение, Холин стал спрашивать на это разрешение у своего сержанта. За это и поплатился. Лейтенант Нартов поступил практически так же. Он тоже растерялся, и дал возможность чеченцу выстрелить в себя. И снова нам повезло. Но так не бывает! Раз повезло, два повезло, но и мастерство должно же когда-то быть!

Олег почувствовал, что краснеет. Романов еще минут двадцать проводил воспитательные беседы, прицепив ко всему свой богатый боевой опыт войн в Афганистане, Таджикистане и первой Чеченской кампании. В конце своего монолога подполковник объявил цель предстоящего занятия: скрытное передвижение в населенном пункте с враждебно настроенным населением, захват дома, быстрый отход с отрывом от преследования.

Палатки отряда имитировали постройки села. Романов начал объяснять:

— Рота делится на три группы. Первая группа осуществляет блокирование села от возможного подхода боевиков извне, а так же огнем двух автоматических гранатометов и крупнокалиберного пулемета воспрепятствует передвижению боевиков внутри села и производит прикрытие своих групп во время отхода после выполнения задания. Состав группы — тринадцать человек. Старшим группы назначается старший лейтенант Лунин.

— Есть, — отозвался Дима.

— Первая группа, — продолжил Романов, — находится на склонах и вершинах гор вокруг села в пределах дальности действия оружия.

— Понятно, — кивнул Лунин.

— Дальше. Вторая группа — группа захвата. Задача группы — после нанесения огневого поражения по очагам возможного сопротивления входит в дом и выполняет боевую задачу, которую я поставлю перед выходом. На вооружении группы бесшумное оружие, средства взрывания, пластит. Состав группы — восемь человек. Старший группы — лейтенант Мишин.

— Есть, — кивнул Володя.

— Третья группа — группа непосредственного прикрытия и огневой поддержки. Задача группы — обеспечить вход в село группы захвата, обеспечить группе захвата нормальную работу и спокойный выход из села. На вооружении группы помимо бесшумного оружия огнеметы «Шмель» и гранатометы «Муха». Состав группы — десять человек. Старший группы лейтенант Данилов.

— Есть, — кивнул Виктор.

— Кроме того, в боевых порядках третьей группы находится группа управления. Состав — капитан Иванов, сержант Одинцов, пулеметчик Май-оол. Для выполнения спецзадания в составе группы управления будет так же находиться переводчик. Глеб, все управление захватом на твоих плечах, — Романов посмотрел в глаза Иванова.

— Справимся, — пожал плечами капитан.

— И еще, — Романов повернулся к Виктору: — Третья группа должна быть в готовности выслать в село поисковую группу на случай появления во второй группе потерь или пропавших без вести.

— Понятно, — кивнул Данилов.

— В расположении отряда в готовности номер раз будет находиться бронегруппа от второй роты. Артиллерия десантных полков будет в готовности поддержать огнем находящиеся в селе группы. Командир роты, подготовьте взаимодействие с артелью, цели, виды огня и так далее…

— Есть.

— Теперь приступаем к тренировкам.

Иванов быстро разбил людей по группам. Каждый имел то оружие, с которым ему предстояло выполнять боевую задачу. Группы выстроились в каре. Романов начал проигрывать варианты выполнения задачи:

— Первая группа выходит на позиции!

Лунин скомандовал, и группа прямо между жилых палаток установила два автоматических гранатомета и пулемет «Утес». Разведчики залегли и приготовились к бою. Лунин доложил:

— Позиции занял, веду наблюдение, определяю сектора обстрела и рубежи открытия огня. Если все спокойно, даю сигнал на выдвижение. Если замечаю движение, докладываю об этом командиру роты.

Романов кивнул и сказал:

— Третья группа подходит к околице!

Витя Данилов со своими бойцами перебежал к краю ближайшей палатки и остановился, посадив группу в положение «для стрельбы с колена». Прокомментировал:

— Группа у околицы. Веду наблюдение. Если все спокойно, выдвигаюсь дальше. Если впереди крупные силы боевиков, докладываю командиру роты. Если боевиков три-четыре, уничтожаю их из бесшумного оружия или ножами.

— Никаких ножей, Витя! Никакого контакта с противником! — серьезно сказал Романов. — Только бесшумное оружие! Ты мне нужен живым и здоровым. Что дальше?

— Подхожу к объекту и провожу доразведку. Если все спокойно, даю сигнал группе захвата и блокирую все выходы из дома и подходы к нему.

Олег обратил внимание, что не Романов говорил своим офицерам, что нужно делать, а они сами рассказывали ему о своих действиях. Нартов вспомнил — Иванов как-то ему говорил, что еще на базе бригады Романов так учил своих бойцов и командиров, что абсолютно каждый знал свою задачу. И теперь это сказывалось. Методика проведения подобных операций офицерам была известна, и конкретные указания касались только особенностей самого объекта захвата или уничтожения…

— Группа управления?

— Выдвигаемся вслед за группой захвата. Перекрываем всё движение по примыкающим улицам, — отозвался Иванов. — Держу коридор для выхода из села. Принимаю доклады от головного дозора группы прикрытия.

Романов посмотрел на Олега:

— Нартов! Ты увидел, как из дома напротив выходит десятилетний ребенок. Твои действия?

Олег на миг задумался.

— Что я должен делать?

Романов оглядел всех, кто стоял рядом, и громко сказал:

— Как только группа захвата пошла к объекту, уничтожению подлежат все, кто может обнаружить наше присутствие. Значит так, Нартов. В случае появления десятилетнего ребенка, ты будешь обязан застрелить его из бесшумного пистолета.

— Есть, — кивнул Олег.

— Это залог того, что все вернутся назад живыми и здоровыми. Если ты не убьешь ребенка, ты можешь подставить под удар всю роту, и тогда уже неизвестно, как и что будет дальше.

Шесть часов рота занималась отработкой выполнения боевой задачи. Романов переставлял людей, менял вооружение, пока не пришли к самому оптимальному варианту. После обеда снова занимались, отрабатывая варианты отхода и отрыва от преследования. Иванов объяснил Олегу:

— На задании работать будем бесшумным оружием. Поэтому в руке пистолет, а автомат на ремне за спиной. Пистолет пристегнут на ремешок, чтобы не потерялся в суматохе. В крайнем случае, его можно просто выпустить из руки, и он будет болтаться за тобой на привязи…

Олег кивнул. Бесшумный пистолет Стечкина лежал тут же.

— В самом крайнем случае нужно будет работать ножом, — продолжал объяснять Иванов. — Нож в спецназе — это больше чем просто нож в любых других войсках. В спецназе нож — это продолжение руки разведчика. Это часть тела разведчика. Итог рукопашной схватки в любом случае должен ставить нож. Ты должен уметь им пользоваться. Но это я покажу тебе потом, как будет время. Запомни самое главное правило разведчика: в любой момент, в каком бы положении не находился разведчик, нож должен оказаться в руке раньше, чем ты об этом подумаешь. Где его нужно разместить, чтобы ты всегда его мог быстро достать?

— Есть же специальный карман, — сказал Олег, и ладонью хлопнул себя по правой штанине, где был нашит специальный карман для ножа.

— Правильно. Это самое удобное место. Хотя самое главное — это не допустить развитие ситуации до необходимости использовать нож.

Вечером Романов созвал в штабную палатку всех офицеров, которые должны были идти на задание и некоторых сержантов, для постановки задачи:

— Я вас вчера не зря в село водил. Вы теперь его вполне представляете в натуре. Так вот. В этом доме, — он показал на карте, — находятся четыре раненых боевика. Именно этот дом вчера пытались защитить чеченские женщины. Боевики вооружены и вероятно, если нас обнаружат, будут сопротивляться до последнего. Среди них — заместитель командующего южным фронтом Ичкерии бригадный генерал Иса Нунаев. По агентурным данным в селе находится до пятидесяти боевиков и нужно все сделать очень быстро так, чтобы никто не успел подойти к объекту захвата на помощь. Ставка вся на внезапность. Задача следующая: группа Лунина сверху блокирует все передвижения по селу. Группа Данилова осуществляет прикрытие группы захвата и перекрывает все передвижения в районе объекта. Все подозрительное расстреливается из бесшумного оружия. Группа Мишина входит в дом, и в случае оказания боевиками сопротивления, ликвидирует их на месте. Захватываются оружие, документы, средства связи и носимое количество боеприпасов. Глеб, ты с радистом, пулеметчиком и Нартовым находитесь в непосредственной близости от дома в готовности оказать любую помощь на любом направлении. Нартов, твоя задача — в случае обнаружения в доме арабских наемников очень быстро определить их пригодность для допросов. Тебе нужно будет определить их статус в среде боевиков, просмотреть документы. Если хоть что-то скажет на их важность — арабов забираете с собой. Три орудия десантного полка находятся в готовности по нашему запросу открыть огонь. Определяю для артиллерии названия целей и вид огня…

Дальше Олег слушал, не особо вникая. Все равно он еще не знал, что такое в артиллерии вид огня. Ясно было только то, что на обеспечение действий разведгрупп выделены значительные силы.

— Все ясно? — спросил Романов, спустя несколько минут.

— Техника задействуется? — спросил Лунин.

— Только в случае невозможности выхода из села пешим порядком без потерь. В отряде будет дежурить бронегруппа. В случае чего она будет в Сельментаузене через двадцать минут. Но в таком случае будем уже мочить чеченов по полной программе.

— Теперь все ясно. Трупы боевиков выносить?

Романов тяжело посмотрел на Лунина:

— Достаточно будет только изъять у них документы… и еще — в случае удачного исхода налета, я не хочу, чтобы в селе знали, чьих рук это дело. Артиллерию вызывать только в крайнем случае, когда вляпаетесь по самые уши. Если уж вас там зажмут, занимайте оборону в доме, и ждите подхода бронегруппы.

После этого Романов показал лист бумаги с фотографией Нунаева. Под фотографией была краткая справка из оперативного отдела Разведывательного Управления Северо-Кавказского военного округа. Романов громко прочитал её:

— Бригадный генерал Иса Нунаев с января 2000 года является заместителем командующего южным фронтом армии Ичкерии. Родом из Шатоя. В собственном подчинении имеет около двухсот боевиков. Базы находятся в районе населенных пунктов Дай и Хал-Килой. В советское время уголовник-рецидивист. Убийца. Насильник. В период первой чеченской войны принимал участие в боевых действиях в составе бандгрупп Басаева. Принимал участие в нападении на Буденновск. В апреле 1996 года лично расстрелял пленного лейтенанта Захарова — командира группы специального назначения восьмого отряда. В период с 1996 до 1998 года занимался организацией захватов заложников из числа военнослужащих Северо-Кавказского военного округа. Один из организаторов нападения в Северной Осетии в 1997 году на машину с офицерами Главного Разведывательного Управления Генерального Штаба. Оперативного интереса для специальных мероприятий не представляет. Подлежит ликвидации после установления личности. Всё ясно?

— Понятно, товарищ подполковник, — сказал Иванов.

— Нартов, тебе все понятно? — спросил Романов Олега.

— Так точно.

— Группа Лунина начинает выдвижение в полночь. Остальные в два часа ноль-ноль минут.

После постановки задачи офицеры собрались в блиндаже на короткий отдых. Какое-то время Иванов говорил с Нартовым на личные темы, вспоминая мирную жизнь. За разговорами время шло незаметно. Нартова немного трясло от мысли, что через несколько часов ему предстоит идти в разинутую пасть врага. Олег понимал, что уснуть ему все равно не удастся, а потому и не пытался. Лунин и Данилов спали как убитые, и Нартов даже позавидовал им. Вот у парней нервы!

Лунину удалось поспать только час, как его поднял посыльный по штабу. Иванов проводил группу, и вернулся в блиндаж. В час ночи Глеб ушел поднимать и вооружать роту. Мишин сидел напротив Олега, и при свете тусклой лампы рассматривал аэрофотоснимки села. Олег подумал, что ему это вряд ли надо. Нартов уперся локтями в стол и к своему удивлению понял, что начал засыпать. Глаза закрылись, и веки казались такими тяжелыми, что их невозможно было поднять… Олег понимал, что через десять минут придет Иванов и тогда уже будет совсем не до сна, но тем не менее…

Человек стоял на таком расстоянии, что черты его лица не просматривались. Почему-то все было в каком-то текучем дыму, который быстро стелился по земле, окутывая ноги. Казалось, светила луна, или ничего не светило, и был полумрак.

Олег стоял по колено в жгучем болоте. В руках у него был автомат. Из ствола тек сизый дымок, а сам ствол был горячим, как будто после длительной стрельбы очередями.

Прямо перед Олегом в болоте лежал человек. Его голова была разворочена автоматной очередью, и кровь била из простреленной головы мелкими фонтанчиками. Кровь заливала стоящую рядом кочку и стекала в мутную воду. Одна струйка ударила прямо Олегу в лицо, и он зажмурился. Кровь была горяча.

— Зачем ты его убил?

Голос прозвучал издалека, и неясно было, откуда он происходит. Но голос был слышен так, как будто кто-то говорящий стоял рядом, и говорил в рупор. Олег отступил назад, и струйка крови перестала бить в лицо.

— Зачем ты его убил? — повторил голос свой вопрос.

— Он хотел убить меня, — отозвался Олег.

— Неправда. Он никого не хотел убивать. Он просто хотел уйти. А ты его убил. У всех на глазах…

— Он стрелял в меня. Он боевик. Боевики убивают…

— Он только хотел уйти. А ты не дал ему этого сделать.

— Они говорят, что это воля Аллаха, — отозвался Олег.

Голос невидимого собеседника приближался:

— Это моя воля. Только мне решать, кто будет жить, а кому умереть…

— Ты кто?

— Я тот, кто дает и забирает жизнь…

— Кому дает?

— Тому, кто готов пройти путь.

— Какой путь?

— Путь к смерти. Путь к своей смерти.

— Ну, вот и смерть. Значит, я просто помог тебе.

— Ты никому не помог. Ты просто убил человека. Ты оборвал ему путь к смерти своей пулей…

— Ну, кто же ты?

— Я тот, кто выше всех.

— Ты Бог?

— Я — это ты.

— Ты — это я?

— Да. Посмотри, — человек приблизился настолько, что его лицо уже было видно во всех деталях.

Вдруг Олег с трепетом разглядел в собеседнике самого себя.

— Этого не может быть. Ты — это я? Этого не может быть!

— Может.

— Зачем ты пришел?

— Чтобы наказать тебя.

— Как ты можешь наказать самого себя?

— Я знаю, кого я должен наказать. Я накажу тебя. За убийство.

— Как ты накажешь меня?

— Тебя убьет тот, кого убил ты.

— Он не может меня убить. Я его уже убил.

— Я дам ему для этого еще одну жизнь. Смотри.

Олег повернулся. Человек вставал из болота. С ужасом Олег понял, что теперь в его руках нет автомата. Теперь автомат был в руках у воскресшего убиенного боевика.

— Он убьет меня?

— Да.

— За что?

— За то, что ты убил его.

— Я не хочу умирать.

— Он тоже не хотел умирать. Он хотел жить, и хотел уйти от вас. Но ты не дал ему это сделать…

Олег с нарастающим, сковывающим все тело ужасом, наблюдал, как поднимается ствол автомата к его голове.

— Я не хочу! Прости меня! Я больше никогда никого не буду убивать!

— А больше и не надо. Хватит и того, что ты уже сделал.

Ствол автомата коснулся правой брови. Олег совершенно отчетливо представил себе, как нохча нажимает спусковой крючок автомат и пуля, пробивая лоб, входит в голову и вылетает сзади, вынося с собой обломки костей, сгустки крови и разорванные кусочки мозга…

— Не надо! Я не хочу умирать!

— Он тоже не хотел умирать…

Мертвый боевик улыбнулся и потянул спуск автомата…

Олег подскочил. Первое мгновение он просто не мог понять, где он находится. Потрогав голову, он убедился, что голова не прострелена, что он еще жив.

— Ты чего так разорался? — спросонья спросил Мишин. — Не хочешь умирать — не умирай. Только орать по ночам не надо.

Олег оглушено смотрел на офицеров. Он постепенно начал понимать, что это был только сон. Страшный сон. Олег подошел к умывальнику, и сполоснул лицо прохладной водой.

— Поднимаемся… — сказал, входя Иванов.

Нартов сел на нары. Сон прошел, но самые яркие картинки сна оставались стоять перед глазами. Убитый чеченец улыбался, и поднимал к его голове автомат. Олег помотал головой и вслух сказал:

— Это чудовищное преступление…

— Что именно? — спросил Иванов.

— Война.

— Да ладно тебе, — сказал Мишин. — Не морочь нам головы…

— Тот, кто начал войну — сам достоин смерти, — сказал Олег.

— Собирайся, — уже вместе сказали Мишин и Иванов.

— Я не виноват в том, что убил его. Виноват тот, кто развязал здесь войну. Я всего лишь пуля, которую выпустили из ствола. Пуля не виновата. Виноват стрелок. Тот, который выпустил пулю…

— Так оно и есть, — сказал Глеб.

Выведя для себя формулу успокоения, Олег действительно почувствовал облегчение и начал собираться. Он быстро надел разгрузку, разместил в ней весь боекомплект, попрыгал на месте, проверяя себя на «погремушку». На этот раз Олег взял с собой шесть снаряженных автоматных магазинов. Через десять минут он уже стоял в штабной палатке и слушал Романова, который подробно ставил сержантам и нескольким смышленым бойцам роты Иванова боевую задачу.

Через двадцать минут оставшаяся часть роты, растянувшись в колонну по два, двинулась в полной темноте по уже проверенной дороге в сторону Сельментаузена. Впереди, на некотором удалении от основных сил, следовал головной дозор, возглавляемый Даниловым. Двигались довольно быстро, и уже через километр такого передвижения Олег почувствовал, что взмок.

Ночь была темна, хоть глаз выколи. Глеб откровенно радовался этому обстоятельству, и пару раз даже сказал об этом Нартову. Сам ротный тоже взмок, и это было видно по тому, как от его воротника поднимался пар.

На подходе к селу рота остановилась. Впереди головной дозор вышел на наблюдателей группы Лунина, и теперь Данилов изучал в прибор ночного видения подходы к селу и выслушивал бойцов обо всем замеченном.

Через десять минут он подал сигнал, и Иванов вместе с Нартовым тихо подошли к нему.

— Движения сейчас никакого нет, — доложил Данилов. — Возле второго дома справа была собака, но мы её уже грохнули из «Винтореза». По моему никто этого не заметил. В третьем доме слева загорался свет на три минуты, потом свет погасили. По главной улице, бойцы видели, прошел в нашу сторону человек. Куда он свернул, разглядеть не удалось, а валить его пока не стали — у него не было видно оружия.

— Когда это было? — спросил Глеб.

— Двадцать минут назад, — доложил один из бойцов.

— Дай мне, — Иванов взял у Данилова прибор ночного видения, и сам стал рассматривать темноту.

— Этот человек нам сейчас как кость в горле, — сказал Данилов. — Кто знает, может, это боевое охранение боевиков? И сейчас он сидит, и на нас в прицел смотрит…

Олег поежился. Кто его знает, может так оно и есть…

— Он может сидеть под забором вон там, — сказал разведчик, и указал рукой на забор крайнего дома.

Глеб долго всматривался в темноту, но никого рассмотреть не мог.

— Что же делать? — капитан почесал затылок.

Время поджимало, а подставляться под невидимого горца совсем не хотелось. Вдруг это действительно боевое охранение? Тогда успех операции не только не гарантирован, но и возможен срыв выполнения задачи и потери среди личного состава…

Глеб по рации вызвал Лунина. Тот тихо прибежал через три минуты.

— Что у вас?

Иванов обрисовал ему ситуацию и спросил:

— Что будем делать? Предложения?

— Ну, нас, допустим, пока еще никто не обнаружил, — сказал Дима. — Иначе тут бы весь аул на ушах уже стоял. Нужно начинать.

— Хорошо. Приступаем. Выдвигайтесь, блокируйте, докладывайте!

— Есть, — кивнул Лунин и побежал к своей группе.

Через пять минут группа Данилова короткими перебежками начала входить в село. Олег посмотрел на часы. Было четыре часа утра. Через десять минут Данилов доложил по рации:

— Я закрепился. Хлопнул еще одну собаку, даже пикнуть не успела.

— Понял, — отозвался Глеб. — Всё, начинаем!

Вперед ушел Мишин с разведчиками. Выждав полминуты, поднялись остальные. Олег чувствовал, как забилась упругими ударами в висках кровь, как похолодела вдруг спина. Началось!

Стараясь ступать бесшумно, он бежал за Ивановым и крутил головой по сторонам. Он слышал только стуки сердца, и собственное прерывистое дыхание и казалось, что «духи» могут услышать это дыхание. Олег не знал, где сейчас находятся разведчики Данилова, и подумал, что если кого-то увидит в темноте, то полной уверенности, что это чужой, у него не будет…

Добежав до околицы, группа на несколько мгновений остановилась. Олег прислушался. Морозная тишина висела над селом, и ни одним звуком Сельментаузен сейчас не встречал разведчиков…

Иванов одному из разведчиков на что-то указал рукой и тот, вскинув бесшумный «Винторез», оснащенный ночным прицелом, выстрелил в темноту. Совершенно отчетливо Олег услышал звук удара пули по чему-то вязкому. Подумал, что это, скорее всего, было дерево.

— Пошли, — Иванов поднялся, и почти в полный рост двинулся дальше.

Через минуту Олег завалился в придорожную канаву в сорока метрах от объекта захвата. Иванов выслушал Данилова:

— Движения никакого не видно. Собака, по всей видимости, спит в конуре. Я поставил задачу, кто будет входить первым, застрелить собаку. Все готовы.

— Понял, — кивнул Иванов. — С Богом!

Разведчики кусачками уже перекусили сетку рабица с одной стороны, что бы иметь возможность бесшумно подойти к входной двери. В дыру юркнули Мишин и три бойца его группы. Практически сразу раздался негромкий хлопок «Винтореза»…

Олег не видел, что они там делали, но через минуту вдруг на полнеба полыхнуло зарево, а по ушам ударил резкий звук взрыва. Тут же раздался звон вылетающих в нескольких домах окон, лай собак всего села. От неожиданности он дернулся, прижавшись к земле. Это передовая группа зарядом пластита вынесла входную дверь…

Тут же группа Данилова произвела несколько выстрелов из реактивных огнеметов по окнам дома. Снова полыхнуло яркое пламя.

— Вперед! — уже не таясь, крикнул Иванов оставшейся группе Мишина.

Полдюжины разведчиков подскочили и метнулись к дому. Со стороны дома послышались автоматные очереди и почти сразу — еще два взрыва. По звуку Олег понял, что это взорвались осколочные гранаты. Иванов привстал, чтобы лучше видеть, что там происходит.

Олег засунул пистолет под разгрузочный жилет, и перехватил в руки автомат. Когда начался захват, уже не было смысла ни таиться, ни пользоваться бесшумным пистолетом. Сейчас автомат был куда нужнее…

В доме раздалось еще несколько автоматных очередей. По тому, что Иванов беспокойства не проявлял, Олег понял, что там сейчас все идет по намеченному плану…

Через минуту со стороны раздалась длинная пулеметная очередь, и тут же по связи на Иванова вышел Данилов:

— «Духи» пошли, товарищ капитан. Человек шесть, с оружием. Идут прямо на нас.

— Держи их, мы еще не закончили!

— Понял…

Снова заработал пулемет. Ему начали помогать автоматы. Из дома выглянул один из разведчиков и крикнул:

— Товарищ капитан!

— Чего? — Иванов двинулся к дому.

— Товарищ капитан! У нас раненый!

— Где «духи»?

— Мы всех положили. Мальков на своей гранате подорвался!

— Вперед! — Глеб кивнул тем бойцам, которые оставались возле него.

Разведчики без лишних слов двинулись к дому. Иванов тоже пошел туда, и, повернувшись, сказал Олегу:

— Будь с Май-оолом здесь! Если что — прикроешь…

Олег кивнул. Иванов убежал в дом. Нартов перебежал под прикрытие забора, и там опустился на колено. Пулеметчик присел рядом.

Взмокшими пальцами Олег удобнее перехватил цевье автомата. Ночной мороз на фоне боевого возбуждения не брал открытые руки…

Олег бешенными глазами смотрел в темноту из которой в любое мгновение мог показаться враг. Со стороны Данилова стрельба нарастала.

Через пару минут из дома вынесли раненого разведчика, которого четверо бойцов бегом понесли к выходу из села. Выскочил Мишин с каким-то мешком в руках, и тремя автоматами на шее. Пробегая мимо Нартова, он крикнул:

— Уходим!

Олег подскочил, не зная, ждать ему Иванова, или нет. Решил ждать. Иванов выскочил из дома через полминуты, и повторил то же самое:

— Уходим!

Разведчики уносили из дома на себе несколько автоматов и гранатометов. Бежали в темпе. Как только вышли из села, Иванов дал команду на отход группе Данилова.

Витя уже довольно сильно ввязался в бой, и поэтому выйти из боя ему было не так просто. Он запросил помощи у группы Лунина. Почти сразу с вершины ближайшей горы разведчики открыли по боевикам огонь. Они накрыли огнем автоматического гранатомета огневые точки боевиков, что позволило Данилову без потерь броском выйти из села.

В точке сбора пересчитались. Вышли все. Один боец был ранен, и идти сам не мог. Его уложили в плащ-палатку, и рота начала отход. Олег посмотрел на часы. Было около половины пятого утра.

Слышно было, как в селе боевики стреляли почем зря по всем подозрительным местам…

Глава четвертая

Бронегруппу вызывать не стали, и разведчики на руках тащили раненого Малькова до самого отряда. По пути раненому вкололи промедол и перевязали — у разведчика осколками посекло обе ноги.

Романов встретил роту у входа на территорию отряда. Лично посмотрев раненого, распорядился доставить к нему врача из десантного полка. За врачом отправили машину.

— Показывай, — сказал Романов Мишину, когда офицеры, участвовавшие в налете, собрались в штабной палатке.

Мишин уже выложил перед палаткой все захваченное оружие, и Нартову стало интересно, что же еще захватили разведчики в доме.

Володя поставил на пол небольшой мешок. Олег обратил внимание, что нижняя часть мешка была пропитана кровью. Он догадался, что там может быть, и его чуть не вырвало только от одной мысли…

— Я сверял по фотографии, — сказал Мишин. — Это точно он! Так что, товарищ подполковник, задача выполнена полностью! Разрешите сверлить в кителе дырку?

С этими словами лейтенант перехватил мешок, и вытряхнул содержимое прямо на пол палатки.

Олег еле сдержал вполне ожидаемые позывы к рвоте. На пол палатки из мешка выпала человеческая голова…

— Я надеюсь, ты его убил, перед тем, как голову отрезал? — усмехнувшись, спросил Шумов.

Олег не понял, шутит начальник штаба или нет. Мишин хмуро ответил:

— Жаль, что это именно так. Этим баранам надо головы на живую резать. Как они нашим парням… даром, что свой рукав кровью залил…

Мишин показал свой рукав. Рукав был залит кровью. Чужой кровью.

— Сильно наследили? — спросил Романов.

— Только гильзы, — ответил Иванов.

Шумов начал снимать голову на видеокамеру. В этот момент Олег стоять уже не мог, и присел на табурет. Последним усилием воли он сдерживал себя, чтобы его не вырвало.

— Что? — спросил Романов. — Опять плохо? Нет, с этим надо бороться. Ну-ка, подними эту голову!

Олег встал с табурета и шагнул к лежащей на полу голове. Перед глазами у него все плыло. На него вдруг навалилась вся усталость и накопленный за несколько суток недосып. Романов, обращаясь ко всем, сказал:

— Этот человек убил несколько офицеров и бойцов спецназа ГРУ. Главное Разведывательное Управление исповедует принцип кровной мести. Так будет со всеми! Никакого суда проводить не надо. Мы сами судьи. Мы сами выносим приговор. Мы сами его приводим в исполнение!

Олег пересилил себя и, ухватив голову за волосы, поднял над полом. Оба глаза отрезанной головы были приоткрыты, и Олег невольно ужаснулся. Ему показалось, что отрезанная голова продолжает жить и ненавидеть гяуров, тех, кто её отрезал…

Мишин раскрыл мешок и сказал:

— Кидай сюда.

Олег с видимым удовольствием бросил голову в мешок.

— Теперь её надо закопать и дело с концом, — сказал Шумов. — А ты, Володя, крути себе на кителе дырку. Знатную птицу завалил…

Мишин широко улыбнулся:

— Если меня за каждого боевика награждать, скоро награды вешать будет некуда… тогда придется себе грудь наращивать…

— Будь спокоен, силикон мы тебе где-нибудь достанем… — рассмеялся командир.

Офицеры, как ни в чем не бывало, тоже рассмеялись. Олег вымученно улыбнулся. Романов посмотрел и на Нартова, потом перевел взгляд на Шумова:

— Позавчера в Сельментаузене Нартов действовал решительно и грамотно. Начальник штаба, представить лейтенанта Нартова к медали «За отвагу»! Наградной материал я подпишу!

— Есть, — отозвался Шумов.

— Теперь сдавайте оружие, и всем участникам операции разрешаю отдыхать до десяти часов, — приказал Романов. — Глеб, проверь своего Малькова, а как проспишься, сочиняй боевое донесение…

— Есть, — кивнул Иванов.

Олег пошел вместе с Ивановым. Сам не зная зачем.

Раненый лежал на операционном столе и с ним возился врач из десантного полка, только что привезенный в расположение отряда.

— Что у него? — спросил Глеб.

— Четыре осколка по ногам, — не отрываясь от работы с ранами, отозвался врач.

— Как ты так смог? — спросил раненого капитан.

— Я гранату в комнату кинул, а «дух» её обратно успел выпнуть, — с сожалением сказал разведчик. Было видно, что он переживает великие муки. — Не думал, что он её в темноте разглядит…

— В другой раз две гранаты кидай, — посоветовал Иванов. — Две он выпнуть не успеет…

Завалившись на нары, Олег закрыл глаза и попытался уснуть. Рассвет уже занимался во всю, и казалось, что на сознание навалился весь груз недосыпа и усталости. Но сна не было. Рядом уже храпел Лунин. Олег ткнул его в бок, но Дима даже не шевельнулся. Олег вспоминал, как несколько часов назад он сидел возле атакуемого дома и слышал выстрелы, которыми разведгруппа лейтенанта Мишина убивала всех, кто находился в помещении. Страшно было подумать, что там, в доме, могли находиться и женщины, и дети…

Нартов знал, что кроме гильз, никаких следов, а тем более свидетелей, разведчики не оставили. Все можно списать на месть кровников из другой банды, тем более, что у человека такого уровня как Нунаев, кровников должно было быть ох как много…

* * *

Кто-то из младшего медицинского персонала указал Яниной палатку и она, пригнувшись и отвернув в сторону брезентовый полог, вошла вовнутрь.

За столом сидел человек в форме майора медицинской службы. Света догадалась, что это был начальник хирургического отделения. Света представилась:

— Янина. Старший лейтенант медицинской службы.

Майор поднял на вошедшую свой усталый взгляд:

— Приехала? Мне уже звонили из вашего госпиталя. Скажу сразу — у нас работы очень много. Так что на обживание я вам даю три часа. Затем вы включаетесь в работу. Поставлю вас пока на лапаротомию и легкие ранения. А там посмотрим. Где находится жилой модуль знаете?

— Да, знаю.

— Тогда идите.

Света вышла из палатки и, взвалив на себя тяжелую «турецкую» сумку со своими вещами, направилась к блочным постройкам, возле которых она издалека видела медсестру из своего госпиталя.

Эльвира сидела на скамье, и приветливо помахала Свете.

— Приехала? — спросила Эльвира, улыбаясь. — А мы тебя давно ждем! Мужа твоего на моих глазах чеченец застрелил. Сейчас и ты этого захотела?

Света оторопело посмотрела на медсестру:

— Эльвира, зачем ты так?

— Они всех убьют. И тебя и меня. Нам не долго осталось. Все здесь сдохнем…

Света отстранилась чуть в сторону. Она не понимала, почему Эльвира такое говорит. Откуда-то сбоку к Свете подошла Ирина и, подхватив Янину под локоть, повела в жилой модуль.

— Не слушайте её, — на ходу сказала Ирина. — Нет больше нашей Эльвиры. Крыша у неё поехала, после того, как она с Игорем попала в засаду, а теперь мы её домой отправлять боимся. Ведь никто из её родных об этом еще не знает. Здесь пока живет, никому не мешает… и ладно.

Они зашли в модуль, и Ирина показала Свете на свободную койку:

— Располагайтесь. Обживайтесь.

Света в окошко посмотрела на Эльвиру.

— Как же так?

— Не знаю, — отозвалась Ирина. — Их тогда послали в Грозный, но охранения толкового не дали — считали, что коридор освобожден от чеченцев. А те обстреляли нашу колонну. Игорь погиб сразу. Погиб и его друг — Самвел. Ему пуля разорвала аорту, и он умер прямо в бэтээре. Еще погибло несколько наших солдатиков. А Эльвира там смогла спрятаться, и осталась жива. Ты видела, она поседела…

— И Самвел погиб? — Света посмотрела на Иру.

— Вы его знали?

— Конечно… — упавшим голосом сказала Света. До последнего мгновения она желала хотя бы его увидеть живым и здоровым. — Боже мой… и Самвел тоже…

Ира вышла из модуля и Света осталась одна. Она присела на край кровати. Она подсознательно ожидала увидеть здесь много чего плохого, но такого…

На столе стояла початая бутылка водки. Света презрительно посмотрела на нее. Вспомнила, как когда-то, в офицерском общежитие, в комнате за стенкой пьянствовали офицеры-разведчики. Где-то рядом были сейчас эти офицеры. Где-то рядом они убивали тех, кто убил её Игоря…

Света устала с дороги и сейчас хотела только одного — хоть полчаса поспать. Временной сдвиг давал о себе знать. Света прилегла на койку, и спустя несколько минут впала в чуткое забытье, готовая мгновенно подняться, если кто-то её потревожит…

* * *

Весь день Романов ходил героем. В результате проведенного налета было захвачено восемь автоматов, пулемет и три реактивные гранаты. Малькова отправили в госпиталь, откуда Кириллов сообщил, что операция прошла удачно. После обеда Романов построил отряд:

— В результате неграмотных действий во время проведения операции по уничтожению боевиков, разведчик Мальков получил осколочное ранение ног. Ранение он получил потому, что боевик успел ногой выпнуть гранату обратно в коридор, где она и взорвалась. Когда граната вылетела обратно, Мальков растерялся, и получил несколько ранений по ногам. Сейчас его состояние стабильное, но это не есть положительный момент. Положительный момент состоит в том, чтобы не получить ранение вовсе. Для того, чтобы у каждого из вас была полная уверенность в работе с ручными гранатами, сейчас на полигоне я проведу с вами показательное занятие. Командиры рот, командуйте. Через три минуты все подразделения на полигоне…

Романов пошел в палатку начальника службы РАВ капитана Красильникова. Иванов скомандовал, и отряд строем двинулся туда, где было устроено стрельбище. Олег не мог и подумать, что же будет показывать Романов.

Подполковник появился минут через пять, неся в одной руке белый полуторный силикатный кирпич, а в другой гранату РГД-5. Встав напротив строя, он сказал:

— Такая граната опасна своими осколками. В закрытом помещении действие осколков подкрепляется воздействием взрывной волны. При правильном применении ручных гранат можно добиться хороших результатов. Но из этого совершенно не следует, что от гранаты нет спасения. Показываю первый и последний раз. Больше показывать не буду.

Романов отвернулся от строя и отойдя метров на сорок, бросил кирпич на землю. Олег, как и весь отряд, застыл в напряжении. Он даже не догадывался, что сейчас произойдет.

Романов выдернул кольцо, почти лег на землю, уперевшись одной ногой в кирпич, и аккуратно положил гранату за кирпич. Через несколько секунд хлопнул взрыв. Нартову показалось, что Романову оторвало ногу, но нет. Граната разбить кирпич не смогла, и от осколков закрыла. Романов подскочил. Командир отряда, как ни в чем не бывало, двинулся к строю. От удивления Олег открыл рот. Рядом стоящий Витя Данилов тихо, в полголоса, сказал:

— Я слышал, про такой фокус, но вижу его впервые…

— Отбило ногу немного, — сказал Романов. — Но в целом, на этом примере вы должны были понять, что граната не так страшна, как кажется. Все ясно?

— Так точно, — вяло отозвался отряд.

— Если еще хоть кто-то так же как Мальков лохонется — башку сверну.

Идя обратно к палаткам, Олег то и дело слышал со стороны срочников в адрес командира восторженные возгласы.

Ближе к вечеру к расположению отряда подошло несколько десятков человек из Сельментаузена. Люди остановились и стали требовать командира. Романов в начале хотел было разогнать их всех, но потом передумал и, прихватив с собой с десяток вооруженных бойцов и нескольких офицеров, пошел на встречу.

— Салям алейкум, — поприветствовал Романов нежданных гостей.

Вместо ответа сразу заголосили несколько женщин. Это было настолько постановочно, что Олег даже сплюнул сквозь зубы.

— Я так не понимаю, — сказал командир отряда. — Давайте по-русски. Или вообще никак…

Женщины тут же замолчали и на первый план выдвинулись несколько великовозрастных мужчин-старцев, и две пары мужиков вполне «боевого» возраста.

— Зачем убивал наш род? — сразу накинулся Леча Даудов — глава местной администрации. — Мало вы тогда наших мужчин убили, так теперь и за женщин и детей взялись…

— Постой, о чем ты? — Романов приблизился к Даудову так порывисто, что тот отшагнул чуть назад.

— А кто ночью в нашем селе устроил бойню? Разве не вы?

— Мы ночью спим, — отозвался Романов. — И вам советую делать то же самое…

Видя, что разговор не идет, чеченцы ушли. Глядя им в след, Романов сказал Олегу:

— Смотри, к десантникам они не пошли… а ведь те с таким же успехом провели бы такую операцию…

— Видать, знают, кто именно это сделал… — отозвался Олег.

— А вот мы сейчас это и проверим, — сказал Романов, и, повернувшись, крикнул громко в сторону палаток: — Дежурное подразделение и бронегруппа боевая тревога!

Его команду подхватили и пока офицеры дошли до палаток, возле штаба уже стояла в каре группа Мишина. Володя доложил. Романов выслушал его и отдал приказ:

— Выдвигаемся в Сельментаузен! Входим на плечах местного населения! Начальник штаба! Вооружить еще две группы, посадить на машины и вслед за нами, старшим Иванов. Ваша задача — блокировать село с нашей стороны в готовности оказать нам поддержку, если мы ввяжемся в бой!

Олег побежал в свой блиндаж, где быстро надел разгрузку, после чего вооружился и вместе с Мишиным и Романовым вскоре ехал на МТ-ЛБ по грязной дороге в след ушедшим в село чеченцам. Расчет времени оказался верен и бронегруппа вошла в село обгоняя толпу. Даудова подхватили, и посадили на броню.

— Показывай! — предложил ему Романов.

Глава администрации указал в сторону дома, в котором ночью проводилась операция. Разметая гусеницами уличную весеннюю грязь, бронегруппа быстро прошла к дому. Возле дома толпилось несколько десятков человек — Олег понял, что это шли похороны погибших. Романов подал команду спешиться и досмотреть дом. Претензии чеченцев об их нежелании видеть в доме гяуров быстро сломили угрозой оружием, и Мишин с бойцами вывел из дома несколько человек. Началась хорошо знакомая песня: женщины громко причитали, дети ревели, мужчины стояли с перекошенными от гнева лицами. Разведчики переворачивали под эту музыку дом.

— Что тут у вас случилось? — спросил Романов Даудова.

— Ночью кто-то ворвался в село и перебил всех, кто находился в этом доме, — ответил, повременив, Леча. — Убили всех. Двух детей, трех женщин.

— А что, в доме мужчин не было? — усмехнулся краем рта Романов.

— Были, — тоже немного повременив с ответом, отозвался Даудов.

— Кто был?

— Семья здесь жила.

— Сколько всего погибло? — Романов полностью развернулся к Даудову и посмотрел ему в глаза. Даудов вдруг совершенно четко осознал, что это именно их работа…

— Всего пять человек… — упавшим голосом сказал глава администрации.

— А у меня есть информация, что здесь схлестнулись арабы с вашими боевиками. И что ваших боевиков погибло несколько человек. Так? Значит, все же прикрываешь у себя боевиков? Или арабов укрываешь? Что скажешь, Леча?

Даудов отвернулся:

— Не знаю, о чем ты говоришь…

— Что, может, поедем и кладбище посмотрим? Есть там свежие могилы или нет? Да раскопаем, да посмотрим, кого убили, а кто сам умер… а потом поговорим…

Глава администрации отошел к толпе своих сельчан. Подошла вторая бронегруппа под командованием Лунина. Он доложил, что третья бронегруппа под командованием Иванова осталась у входа в село в готовности оказать помощь в случае возникновения нештатной ситуации…

Романов приказал организовать несколько отвлекающих «шмонов» домов, а сам выдвинулся к дому, где жил Дукус — его агент. Для отвода глаз, Мишин с бойцами досмотрел два дома, и только после этого вошли в дом Дукуса. Тот уже ждал разведчиков в летней кухне. Романов, прихватив с собой Нартова, уединился с агентом:

— Выкладывай…

— Я узнал, где находится схрон с минами и гранатами, — Дукус вымученно улыбнулся, ожидая получить от Романова похвалу.

— От кого узнал? — при этом вопросе Олег невольно усмехнулся: в разведке одним из главных принципов в получении информации является надежность источника… и Романова это интересовало в первую очередь.

Дукус замедлил с ответом. По всей видимости, он полагал, что источник не будет интересовать представителей ГРУ…

— Мне младший брат сказал.

— Сколько ему лет?

— Двенадцать.

— Откуда он это может знать?

Было видно, что Дукус совсем не хочет отвечать. Романов, понимая его состояние, сделал ему снисхождение:

— Да говори уже. Брата мы твоего не тронем. Будет от него хорошая информация — мы тебе будем платить. А ты ему… если захочешь.

Дукус кивнул:

— Он связной в отряде имама Абу Ахмета.

Романов незаметно для Дукуса многозначительно посмотрел на Нартова. Олег уловил этот взгляд. Глаза командира отряда специального назначения загорелись охотничьим азартом.

— А что с схроном? Где он находится?

— Вот, я составил схему… — Дукус выложил на стол сложенный вчетверо лист бумаги.

— Показывай, — Романов развернул лист.

— Вот река, — начал объяснять Дукус. — Здесь дорога на Элистанжи, здесь поворот, здесь снова река и вот здесь, на повороте, пошла вверх тропа. По ней метров триста от дороги, затем поворот направо и до поваленного дерева. Там будут две землянки.

— Охрана есть?

— Нет. Там стоят две мины на растяжках. Я не знаю где они.

— Понял.

Романов встал. Разговор был закончен.

Через полчаса бронегруппы вышли из села и направились в сторону расположения отряда. Романов развернул карту и примерялся, как можно быстрее добраться до указанного агентом схрона. Повернулся к Олегу:

— Как ты думаешь, сейчас туда наведаться, или завтра с утра.

Олегу польстило, что командир, прежде чем принять решение, обратился к нему.

— У нас еще есть резерв светлого времени часа три, — сказал, размышляя, Олег. — Туда мы доберемся минут за сорок, минут тридцать уйдет на поиск мин и разминирование, минут тридцать на вынос схрона и его минирование. Ну и минут сорок назад. Итого два часа двадцать минут. Запас времени сорок минут. При том, что нас три группы на восьми машинах — человек сорок… две БМП, три «Утеса», два АГС, саперы с нами — можно дерзнуть. Только надо в отряде держать в готовности еще хотя бы две разведгруппы на броне и ориентировать артиллерию в тот район. Что бы у нас там не получилось, как с шестой ротой десанта…

Романов оценивающе посмотрел на своего переводчика:

— А из тебя выйдет настоящий спецназовец… когда-нибудь.

Олег улыбнулся:

— Я переводчик. Мне никогда не быть спецназовцем.

— Голова у тебя золотая. Это важнее, чем большие кулаки…

Колонна прошла мимо расположения отряда и пошла дальше в сторону Элистанжи. Романов связался по рации с Шумовым и обрисовал ему обстановку. Еще через пару минут он выслал в головной дозор две БМП с Мишиным во главе.

Олег скользил взглядом по мельтешащим кустам, внутренне находясь в состоянии постоянной готовности «словить» в любой момент пулю. Такое состояние угнетало, но в тоже время не верилось, что убьют именно тебя…

Вокруг были чужие горы…

Головной дозор проскочил поворот и остановился, перекрыв дорогу. Основная колонна подошла к повороту на схрон и тоже встала. Олег спрыгнул с брони, потянулся, разминая затекшую от тряски спину. Подошел Глеб Иванов.

— Поднимаешься вверх метров триста, — начал ставить ему задачу Романов. — Потом направо должно быть поваленное дерево. Особое внимание на растяжки! Предположительно схрон прикрыт двумя минами, но не факт, так что будьте предельно бдительны! Дойдете до поваленного дерева и ждите меня. Там где-то две землянки. Считай, что они тоже заминированы. Предположительно охраны нет, но тоже не факт. Приказываю стрелять при любом подозрении на опасность. До прямой встречи с противником действовать бесшумным оружием. Задача ясна?

— Вполне, — кивнул Иванов.

Вперед пошли два сапера. Саперами они только назывались — это были обычные бойцы, назначенные на эту должность…

За ними двинулся сержант Май-оол с пятью бойцами и только за сержантом выдвинулся Иванов с десятком своих разведчиков. Остальные остались возле бронегруппы. Кто-то из разведчиков закурил. Романов в бинокль осматривал окрестности. Наводчики в БМП находились на своих местах в готовности к открытию огня.

Через три минуты группа Иванова исчезла из поля зрения. К Романову подошел Лунин:

— Сдается мне, Юрий Борисович, что ничего мы здесь не найдем…

— Отчего же?

— Тропа слишком натоптана, — Дима указал на тропу, по которой ушли вверх разведчики Иванова. — Неужели духи такие глупые, чтобы так светить свой схрон…

— А может, наоборот, — вмешался Нартов. — Все видят тропу, и никто не подумает, что там может быть что-то особо скрываемое.

Сверху едва слышно несколько раз хлопнул «Винторез». Романов схватил тангенту радиостанции:

— Что у вас там?

— Нашли гранату на растяжке, — отозвался Глеб. — Снайпер отстрелил на ней запал…

— Предположительно должно быть две растяжки, — напомнил Романов.

— Первую боец уже снял — чеку вставил… — отозвался Иванов.

— Все равно аккуратнее там. А то головы всем пооткручиваю. Вы меня знаете…

— Все, можете подниматься, — сказал Глеб. — Нашли землянки…

Землянки находились друг от друга в двадцати метрах, были хорошо различимы на общем фоне, и перед ними было здорово натоптано. Романов начал снимать все на видеокамеру.

Олег осмотрелся. Место было какое-то мрачное, хотя тут были и красивые полянки, и блеск протекающей внизу реки и впечатляющий вид, открывающийся отсюда на окрестные горы. Но в тоже время здесь все как будто дышало войной.

— Растяжка, — вдруг крикнул Май-оол.

Третья граната находилась прямо у входа в одну из землянок. К гранате подошел Иванов, осмотрел другой конец растяжки, потом, зажав пальцами рычаг, сорвал нить растяжки и обмотал ею запал гранаты. Теперь граната была безвредна. Иванов повернулся ко всем, и с улыбкой сказал:

— Они даже растяжку правильно поставить не могут…

Землянка была полузатоплена грунтовыми водами. В стенах землянки были выкопаны глубокие ниши, в которых при свете сдыхающего фонаря удалось разглядеть с десяток противотанковых мин. Два срочника с воплями влезли в ледяную воду, и начали вытаскивать мины, когда достали шесть штук, Романов махнул рукой:

— Хватит! Остальные минируйте!

Во второй землянке нашли два цинка патронов, четыре упакованные в пакеты реактивные гранаты «Муха», ящик ручных гранат и еще две противотанковые мины. Улов был внушительный и Романов откровенно радовался.

— Не обманул Дукус…

Заминировав землянки, и проконтролировав степень их обрушения после подрыва зарядов, разведчики вернулись к колонне. Романов связался с Мишиным и приказал возвращаться. Пока колонна разворачивалась, Мишин вернулся и пристроился в хвосте.

Олег сидел на БМП, свесив ноги в люк наблюдателя. Ветер задувал выхлоп двигателя прямо на него, и Олегу приходилось прикрываться от гари воротником своего бушлата. Нартов подумал, что таким образом бушлат провоняется сгоревшей солярой и потом этот запах ничем не перебьешь…

Когда до окраин Махкеты оставалось минуты три хода, когда уже были видны палатки 104-го десантного полка, Олег, прямо у себя над головой вдруг услышал короткий чвакающий звук, будто антенной-куликовкой лупанули со всей силы по караульному тулупу:

— Чвак!

Почти сразу откуда-то справа донесся звук выстрела. Романов крикнул во все горло:

— Все за левый борт! Быстро!

Олег вытащил ноги из люка, хотя для него было бы лучше просто спрыгнуть внутрь БМП, но его смутил приказ Романова и осознание того, что по ним ведет огонь снайпер…

— Боец! Живее! — Олег толкнул сидящего справа от него солдата, который продолжал, как ни в чем не бывало сидеть, как будто команда подполковника его не касалась…

Срочник от толчка Нартова начал заваливаться на спину и упал перед башней.

— Давай скорее! — Олег хотел еще раз подтолкнуть медлившего бойца, но вдруг увидел, как по броне обильно потекла алая кровь.

Олег посмотрел на кровь, и даже подумал, откуда она здесь могла появиться, но тут Романов дотянулся до его рукава, и с силой рванул на себя. Нартов успел ухватиться за край люка и повис за бортом.

— Кровь, — Нартов глазами указал на лежащего бойца.

— Ранен? — спросил Романов.

— Кажется, в голову… — растерянно ответил Олег.

Романов повернулся назад и начал рукой махать по кругу, приказывая идущим следом машинам прибавить скорость. Потом он схватил тангенту и заорал в нее:

— Мишин, твою мать! Справа снайпер! Прочесать весь район! У нас есть убитый!

Нартов понял, что последнее предложение было сказано исключительно для острастки. Чтобы Володя там не церемонился. Романов снова заорал в эфир:

— Вправо заградительный огонь! Транспортные машины на базу, остальным вправо! Огонь по всему, что движется!

Идущий за БМП «Урал» обогнал боевую машину. Романов снова запрыгнул на броню, остальные последовали его примеру. Нартов передернул затворную раму своего автомата. Кто-то из бойцов открыл огонь в сторону невидимого стрелка. Наводчик начал поворачивать башню и автоматическая пушка несколько раз оглушительно ахнула.

Романов повернул лежащего на броне солдата — вне всяких сомнений боец был убит. Пуля попала ему в глаз и вылетела через затылок — воротник бушлата был залит кровью.

Машины с группой Мишина уже влетели в кусты и интенсивным огнем расстреливали кусты, откуда был произведен выстрел. Пока туда подъехали остальные, все уже было кончено.

— Вот он, сука… — глаза Мишина горели огнем.

У его ног лежало тело, развороченное выстрелом из автоматической пушки БМП. Олег присмотрелся — по всей видимости, разведчики Мишина уже по убитому духу добавили еще из своего оружия…

Один из разведчиков принес автомат, на котором был установлен оптический прицел. Пояснил:

— Из него, гад, стрелял…

Автомат был весь в грязи, приклад был разбит пулей. Романов осмотрел автомат, потом стал осматривать труп убитого боевика. Позвал Нартова:

— Переводчик! Давай, работай…

Олег наклонился к трупу. Странно, но сейчас он не чувствовал к убитому никакого отвращения. Олег вдруг понял: это враг, и он должен быть именно таким…

Спокойно вывернув карманы убитого, перемазавшись при этом в крови, Олег нашел удостоверение моджахеда и паспорт с шатойской пропиской. На трупе была надета китайская разгрузка в которой было три автоматных магазина, одна граната и радиостанция.

— Дай-ка сюда… — потребовал Романов радиостанцию.

Олег передал ему «Кенвуд», а сам стал рассматривать удостоверение. В это время подошел Лунин, который на БМП обшаривал местность.

— Нет никого, — сказал Дима командиру. — Видать, один он был…

Труп боевика закинули на ребристый, и уже в наступающих сумерках вернулись на базу отряда.

В штабной палатке Романов убитым голосом сказал Шумову:

— Это меня грохнуть хотели. Я ведь совсем рядом с бойцом сидел…

Шумов, оторвавшись от изучения паспорта боевика, отозвался:

— Хотели бы убить — убили бы…

— Бойца потеряли… — сказал Романов. — Вот и потери первые. Игорь, представь его к ордену Мужества.

— Хорошо, — кивнул Шумов.

— Свяжусь сейчас с артелью, пусть по Махкеты залп дадут… — сказал Романов. — Связист, соедини меня с ними…

Взяв телефонную трубку, Романов назвал координаты и сказал:

— Один залп прошу…

Командир артдивизиона 104-го полка напрямую спросил:

— За бойца мстишь, командир?

— Да.

— А меня потом прокуратура подвесит за ребро за убийство мирных жителей! Так что давай ты мстить без нас будешь. Договорились? Не в обиду…

— Спокойной ночи… — сказал Романов и отсоединился.

Командир отряда прислонился головой к стойке палатки и закрыл глаза.

Сдав боеприпасы и промедол, Олег зашел в палатку медслужбы. На импровизированном операционном столе лежал убитый разведчик. Кириллов сидел в углу, и что-то писал под светом «переноски».

— Привет, — поздоровался Олег.

— Здорово, — кивнул Кириллов, не отрываясь от своей работы. — Ты был там?

— Да, в момент гибели он сидел прямо рядом со мною. До сих пор в ушах стоит звук, как в него пуля попала…

— Если можно так сказать, — мрачно, как умеют только врачи, пошутил Саша: — Бойцу просто повезло. Его смерть была мгновенной. Наверняка он и почувствовать ничего не успел. Просто в его глазах потух свет и все…

Олег посмотрел на убитого: голова бойца была перевязана окровавленным бинтом.

— Когда его отправлять?

— Завтра. Ночь здесь полежит, а завтра я его повезу в Моздок.

Олег ушел от Кириллова в подавленном настроении. В отряде погиб разведчик. Погиб солдат. Погиб, прежде всего, человек…

В блиндаже на столе уже стояла початая бутылка. Лунин, Мишин и Иванов сидели в круг и смотрели друг на друга. Олег зашел, скинул бушлат и присел с краю. Иванов молча налил ему в кружку водки.

Лунин сказал:

— Выпей за нашего пацана.

Олег взял в руки кружку, понюхал водку и, подняв взгляд на Лунина, неожиданно для самого себя, сказал:

— Это я виноват.

— В смысле? — не понял Лунин.

— Еще в селе Борисович меня спросил, сегодня поедем схрон забирать или отложить на завтра. Я сделал расчет времени и сказал, что лучше сегодня.

— И что? — спросил Мишин.

— Все имеет причинно-следственную связь. Если бы я это не сказал, он бы принял решение на завтра. Возможно, боец остался бы жив…

— Пей, — сказал Глеб. — Достал ты меня своей философией…

Олег опрокинул в себя кружку водки, поставил, пустую на стол. Закуска была тут же. Прожевав кусок черного хлеба, он сказал:

— Пусть земля ему будет пухом…

Прибежал боец с кухни и принес в двух котелках ужин: макароны по-флотски и чай.

— Холодный? — спросил Иванов.

— Какой есть… — отозвался боец и поспешил выйти, но Глеб остановил его:

— Стоять боец!

Разведчик замер у входа.

— Ладно, иди… — отпустил его Иванов.

Солдат выскочил из блиндажа от греха подальше.

— Это первый, — сказал Лунин, имея в виду погибшего. — Сейчас начнем дохнуть как мухи.

Олег, вместе с остальными, принялся работать ложкой, поедая ужин.

— А ты уже привыкаешь, — усмехнулся Мишин, глядя на Нартова.

— К чему?

— Раньше после трупов ты жрать не мог, а сейчас уплетаешь так, что за ушами хрустит…

— Проголодался.

— И привык.

— Не знаю…

Иванов разлил остатки водки, и Олег выпил еще.

— Нет, точно привык… — сказал Володя. — Глядишь, и из "пиджака" офицер получится…

— Может и так… — усмехнулся Глеб.

— Да точно привык. Только ты сам этого не заметил, — сказал Лунин.

— Бессмысленная смерть, — сказал Олег. — И эти, которых ночью…

— Это война, — сказал Глеб. — Она одна знает, какая смерть со смыслом, а какая нет.

— Всякая смерть со смыслом, — вставил Лунин и повернулся к Олегу: — Помнишь, ты меня спрашивал, страшно на войне или нет? Ну и страшно тебе сейчас?

Олег задавал Диме этот вопрос много дней назад. Тогда, когда он не знал, что такое война…

— Я не знаю. И да, и нет. Я сам еще не могу разобраться. Страшно, но не так, чтобы все отсохло от страха…

— Это еще цветочки, — усмехнулся Лунин. — Ягодки впереди.

Дима улыбнулся, и от этой улыбки у Нартова по коже пробежали мурашки.

— Все равно война — это дерьмо. Тот, кому она нужна, не знает тех страданий, которые выпадают на долю тех, кто оказался на войне. Будь моя воля, — Олег сверкнул глазами, — я бы лично убил бы того, кто развязал эту войну!

— Тогда тебе придется перестрелять все наше правительство! — рассмеялся Глеб. — И всех персидских шейхов, которые не заинтересованы, чтобы на Кавказе можно было спокойно добывать нефть. Кавказ к Европе ближе и Европа покупала бы нефть у нас, а не у них. Вот им это и не надо. Чистая экономика, никакой политики или религии… ну, разве только для прикрытия основной идеи…

— Ответственность за развязывание войны должна ложиться на тех, кто ее развязал, — Олега уже понесло, и он не мог остановиться, пока не выговорится. Рядом сидели мужики, хлебнувшие войну и понимающие, что без какой-то отдушины человек на войне быстро свихнется. Отдушиной Нартова было желание выговориться… — Но, по-моему, в истории редки случаи, когда высших руководителей страны судили за развязывание войны, за безвинные жертвы…

— Да, — кивнул Глеб.

— А нам — умирай, — Олег потянулся за котелком, в котором был чай, налил себе полкружки.

Мишин скривился при последних словах Нартова. Олег, посмотрев на него, чуть не сплюнул со злости. В этот момент прибежал посыльный из штаба:

— Товарища лейтенанта Нартова в штаб, срочно…

— В штаб, срочно… — передразнил посыльного Иванов.

В штабе кроме штабных офицеров сидели Самойлов, один из его сержантов-контрактников с автоматом, и связанный по рукам бородатый араб.

— Тебе собеседника привели, — усмехнулся Шумов. — Приступай…

— Где его взяли? — спросил Олег.

— На выходе из Киров-Юрта, — отозвался Самойлов. — Уходил на Элистанжи вместе с еще двумя.

— А где они?

— Там, — Самойлов глазами указал вверх. Все было понятно без подробностей.

Олег подсел к задержанному, и спросил:

— Имя?

— Али, — отозвался «собеседник».

— У кого был в отряде?

— Я заложник. Меня бандиты поймали в Грозном…

Олег перевел это на русский язык.

— Врет, скотина, — сказал Романов. — Думает, что мы тут в игрушки играем…

Самойлов сказал Нартову:

— Переведи ему, что мы парни серьезные и хотим от него получить только правду. Если он не будет говорить, то он сильно пожалеет…

Олег перевел. Араб опустил голову, как будто в раздумье. Романов вскипел:

— Он что, издевается над нами?

Самойлов принял слова командира как руководство к действию. В одну секунду в его руках оказался нож, которым он быстро и сноровисто отсек ухо арабу. Тот взвизгнул и закатил глаза. Кровь закапала на пол. Олег повторил вопрос:

— У кого был в отряде?

— У Халида.

— Сколько человек в отряде?

— Двести.

Олег посмотрел на Романова:

— Большой отряд, Юрий Борисович…

— Во время допроса делиться своими впечатлениями необязательно… — отозвался Романов безучастным тоном. — Потом все обсудим…

Олег понял, что совершил глупость. Нужно держать себя в руках.

— Где базируется отряд?

— Месяц назад были в Улус-Керте, потом меня ранили в ногу…

— И где ты все это время был?

— В Киров-Юрте отлеживался. Лечился. Поймите, я не боевик. Я был вынужден ходить с ними. Они меня водили везде с собой.

— Что он там бормочет? — спросил Романов.

— Что он не боевик, — перевел Олег, и спросил араба: — Где сейчас Халид?

— Ушел. Не знаю куда.

— Как оговорено твое возвращение в отряд после выздоровления?

— В Сельментаузене есть человек, которого зовут Ибрагим Вараев. Он связной.

— Откуда ты прибыл сюда, в Чечню?

После вопроса Олег подмигнул сержанту, и тот в готовности замахнулся прикладом автомата, чтобы избежать лишних шероховатостей в разговоре с боевиком. Араб оценил этот жест и быстро ответил:

— Из Грузии.

— Как?

— Мы шли по ущелью.

— А сам вообще откуда?

— Я из Иордании. Не убивайте меня…

— Кому подчиняется Халид?

— Амиру.

— Амиру Хаттабу?

— Да, — ответил араб и втянул голову в плечи, будто боялся, что ее сейчас тут же отрубят.

Олег допрашивал араба еще два часа. Нартов уже валился с ног от недосыпа — шел уже третий час ночи, и спать хотелось невмоготу. Когда вопросы иссякли, Али спросил:

— Что вы со мной сделаете?

Олег перевел. Романов тут же ответил:

— Расстреляем.

— Переводить ему? — спросил Олег.

— Переводи.

Олег перевел. Араб снова втянул голову в плечи, и его начала трясти крупная дрожь.

— Смотри, дрожит, сука, — сказал Самойлов. — А когда они роту десанта мочили, так он наверно так же от радости трясся… может, десантникам его отдадим?

Олег посмотрел на Романова, набрался смелости и сказал:

— Такие, как он, подлежат выдворению из страны…

Романов зло посмотрел на Нартова. Днем в отряде погиб разведчик…

— Такие, как он, подлежат выдворению только на тот свет. Потому что они здесь лишние. Это не их война. Это война наша и чеченская. Наемники здесь чужие. А потому они не имеют права на жизнь. Они здесь вне закона…

— Тогда и все наши контрактники вне закона…

— Нет, вот тут ты не прав. Наши контрактники защищают здесь интересы своей Родины. Чечня это часть России. А все эти арабы, негры, афганцы, украинцы, русские и латыши воюющие на стороне бандитов — наемники, воюющие за деньги. Убил офицера — триста баксов. Убил солдата — сто. Сбил вертолет — три тысячи. Самолет — пять тысяч. Вот и едут за деньгами на войну. А чтобы они сюда не ехали, нужно сделать так, чтобы отсюда никто из них не возвращался, а если и возвращался, так чтобы донес там всем, как мы тут с ними обращаемся. В пример тем, кто только собирается сюда ехать… и чтобы так рассказывал, чтобы там у всех желающих волосы на голове дыбом вставали, и чтобы тут же желание в Чечню ехать пропадало бесследно. Чем больше мы их ухлопаем, тем меньше их сюда приезжать будет. Тем легче будет нам самим. Тем меньше наших солдат здесь погибнет. Мысль моя тебе ясна?

— Вполне, — кивнул Олег.

Через пять минут араба вывели за палатки штабных служб и поставили на колени. Романов позвал Нартова:

— Сюда иди, военный.

Когда Олег подошел, Романов вручил ему бесшумный пистолет Стечкина:

— Вали его…

Олег, машинально взявший пистолет, попытался, было вернуть его командиру, но тот убрал свои руки за спину, и спросил:

— Что, одного погибшего тебе мало? Ты их жалеешь, а они стреляют в тебя из-за угла… когда же у тебя это закончится?

Олег помотал головой. Видя, что уговоры снова не помогают, Романов забрал у переводчика пистолет, и тут же выстрелил в голову наемника. Убитый араб завалился на землю. В темноте послышалось журчание вытекающей из головы крови.

— Какая мерзость, — сказал Олег и, повернувшись, пошел к своему блиндажу.

Ему показалось, что Романову нравилось убивать.

Юрий Борисович посмотрел вслед уходящему Нартову. Ему действительно нравилось убивать. Нравилось убивать врага. Нравилось изводить нечисть из этой жизни… это была его работа.

От злости, охватившей все сознание, Олег не знал, куда себя деть. Спустившись в блиндаж, он открыл ящик, в котором хранилась водка, достал бутылку и выпил из горла половину. Потом достал из-под своего спальника банку с кашей, открыл ее ножом и стал есть. От шума проснулся Мишин:

— Ты что тут делаешь в такую рань?

— Тебя это не касается, — с вызовом, пьяно отозвался Олег.

— Ты как мне отвечаешь, молокосос? — Мишин быстро вскипел, и соскочил со своих нар. — Тебя что, вежливости не научили? Так я тебя быстро научу…

Нартов молча встал, и вдруг быстро ударив Мишина головой в нос, приставил нож к горлу лейтенанта:

— Заткнись, скотина… или убью…

Сзади на Нартова налетел Иванов — он мгновенно перехватил руку с ножом, завернул её за спину, и взяв Олега в удушающий захват, прошипел:

— Еще раз вытащишь нож на своего — я тебе все руки переломаю. Понял? Духов резать будешь, своих не тронь!!!

Олег пьяно сказал:

— Надоел мне ваш лейтенант…

Мишин кинулся, было на него с кулаками, разбрызгивая кровь из разбитого носа, но его перехватил проснувшийся Лунин:

— И ты тоже хорош! Как вы оба меня достали…

Иванов спрятал нож под спальник, и сказал:

— Я тебя отпускаю, и не вздумай снова кидаться. Понял?

— Понял, — кивнул Олег.

Глеб отпустил захват. Нартов сел на свои нары, и принялся потирать шею. Мишин, потрясенный произошедшим, ничего не говорил и ничего не предпринимал. Для него выходка Нартова была полной неожиданностью.

— Ложитесь спать, — посоветовал Иванов и добавил: — Все…

Мишин смыл в умывальнике кровь с лица и, повернувшись к Нартову, сказал:

— Завтра поговорим…

Хотелось куда-нибудь идти, что-то делать. Олег задумал, было сходить к Кириллову, но вспомнил, что там лежит труп убитого бойца. Почему-то он не мог вспомнить его фамилию. Потом вспомнил, что даже не знал её. Просидев на нарах в темноте минут десять, он завалился на бок и вскоре уснул.

— Скотина, — прошипел Мишин.

Его уже никто не слышал.

* * *

Ближе к обеду пришла колонна, в которой Света увидела знакомое лицо — начальника медицинской службы отряда специального назначения Сашу Кириллова.

— Здравствуй, — поздоровалась с ним Света.

Кириллов никак не ожидал увидеть ее здесь, хотя и знал, что Игорь погиб.

— Светлана? Ты?

— Да я. Теперь я с вами здесь.

— Как же так, Света?

Они помолчали. Вопрос, как показалось обоим, был задан в пустоту.

— А ты, по какому поводу, у вас же база там, где-то в горах…

— Я привез нашего бойца. Вчера погиб на боевом задании. Снайпер его убил.

— Боже мой, — Света обхватила ладонями свое лицо.

— Снайпера мы грохнули, а вот мальчишку уже не вернуть, — сказал Саша.

— Боже мой, — повторила Света. — Какой ужас… и ты так просто об этом говоришь…

Саша пожал плечами. Он уже привык к этому.

— Послушай, Света, давай я его отвезу в морг, все оформлю, а потом снова приду к тебе, тогда и поговорим. Лады?

— Хорошо. Я что-нибудь найду к чаю…

Саша вернулся через час. Света заварила чай, достала где-то сухие пряники. Чай разлили по кружкам. Сидели и смотрели молча друг на друга несколько минут.

— Я должна была сюда приехать, — сказала Света. — Они убили моего Игоря, но им не убить меня. Я сделаю все для нашей победы, что только будет в моих силах. Если надо, я пойду на передовую, в боевые части. Если надо, я даже к вам в отряд пойду.

— В отряде я сам справляюсь. Если уж ты сюда приехала, то твой опыт и знания больше нужны здесь, в госпитале. Ты уже работаешь?

— Да. Меня поставили на лапаротомию. Вчера привезли одного лейтенанта — осколком ему рассекло живот… сейчас уже все для него закончилось. Проваляется в госпитале и комиссуется. Ты знаешь, он был рад, что его ранили…

— Он был рад, что его не убили, а только ранили. Рана у него заживет, а вот в бой ему больше ходить не надо. Вот он и рад… — объяснил Кириллов.

— В мирной жизни я никогда не видела людей, которые бы радовались такому ранению…

— Все познается в сравнении. Здесь война. А у войны другие ценности и другие законы. Сказать проще — у войны нет никаких законов…

Саша попытался откусить кусок пряника, но пряник слишком был тверд. Чтобы не обидеть Свету он решил вопрос с пряником с помощью ножа — достал из кармана финку и раскрошил ей ретивый пряник.

— Как там наши? — спросила Света имея ввиду своих знакомых из отряда.

— Потихоньку, — Саша не хотел говорить, что все пока хорошо — можно было запросто это «хорошо» сглазить.

— Как Дима Лунин?

— Бодрячком.

— Как ваш молодой переводчик?

Света сказала «молодой», хотя сама была старше Нартова всего на два года.

— Олег отличился недавно. Романов его представил к медали.

— Что же он такого сделал? Ведь мальчишка совсем, никак на героя не тянет…

— Все мы там мальчишки… — уклонился от ответа Саша, но потом, чуть погодя, все же сказал: — Нартов обезвредил матерого боевика, который ранил одного нашего бойца…

— Ничего себе — отозвалась Света — Передавай привет Лунину и Нартову. Передай им мои пожелания удачи.

— Хорошо, передам. Ну, мне, наверное, пора. Скоро колонна назад пойдет, а мне еще там добираться аж до Махкеты.

— Это далеко?

— От Шали на юг, в горы. Там, в горах и стоим.

— Страшно там?

— С нами еще десантники стоят, так что мы там как сыр в масле… никого не боимся. Ладно, я пошел.

— Удачи тебе, Саша. До свиданья. Больше к нам не привози никого…

Кириллов вышел из модуля. Колонна уже формировалась.

Утром Олег встал с больной головой. Хотелось попить воды и выпить водки. Початая бутылка так и стояла с ночи на ящике. На нарах спал Лунин. Мишина и Иванова уже не было. Олег сполз с нар и выпил грамм сто водки, потом потянулся к бачку с водой, но он оказался пуст.

Одевшись, он вышел из блиндажа и побрел к ПХД. Завтрак уже прошел, и поварята мыли котлы. Нартов остановился возле них и спросил:

— Чай есть?

Один из бойцов повернулся к нему и помотал головой:

— Нет.

— Боец ко мне… — сказал Олег.

Поваренок спрыгнул с рамы полевой кухни и, вытирая руки, подошел к лейтенанту.

— Ну?

— Ты как отвечаешь офицеру? — Олег чувствовал, что алкоголь в крови еще не выветрился и продолжал действовать.

Солдат пожал плечами и сказал, как положено:

— По вашему приказанию рядовой Бардин прибыл.

— Уже лучше, — отозвался Нартов, покачиваясь от водки. — Чаю мне. Быстро. Даю три минуты. Время пошло…

Солдат скривил рожу, повернулся, и медленно пошел вокруг полевой кухни. Олег зашел в палатку-столовую и сел на лавку, уперев локти в стол. Опустил голову.

Поваренок появился минут через пять с кружкой чая в руках и приличным ломтем хлеба, на котором был кусок сала.

— Вот. И хлеб с салом.

Олег поднял голову, рассмотрел то, что принес поваренок и кивнул:

— Свободен.

Солдат вышел из палатки. Олег мелкими глотками стал пить горячий чай и есть хлеб с салом. За этим занятием его застал Мишин. Володя как будто специально выжидал такой момент, когда они могут остаться наедине.

— Вот ты, гад, где…

Прямо с порога Мишин в прыжке ударил ногой Нартова в бок. Олег полетел на пол. Горячий чай расплескался по всей палатке, зашипел на горячей печке. Кусок сала улетел в угол столовой.

— Будешь, сука, кидаться на меня с ножом… — Мишин обошел стол и снова попытался атаковать, но Олег снизу подсек его ногой, и тот завалился рядом.

Мишин попытался подскочить, но Олег ухватил его за руку и, удачно взяв ее на излом в суставе, прижал Володю к полу и навалился на него сверху.

— Убью, скот! — Олег давил руку Мишина сильнее и сильнее, и нормальный человек уже бы умер от боли, но Володя не позволял себе даже закричать, тем самым показывая Нартову свою силу. — Ты меня уже достал! Чего тебе не хватает? Что я не закончил военный вуз?

Олег сам удивлялся, откуда у него взялись такие слова в такой момент. Мишин пытался извернуться, но Олег держал его крепко. В этот момент в столовую заскочил поваренок, но, увидев такое дело, тут же ретировался прочь.

— Ну что, гнида, миримся, или я тебе руку ломаю?

— Да пошел ты… — прохрипел Володя.

Олег надавил сильнее, но тут в палатку вбежал Романов, сходу схватил обоих дерущихся за воротники бушлатов, и приподнял над полом:

— Отставить! Горячие финские парни…

Поставив обоих лейтенантов на ноги, Романов дал каждому по затрещине, и наставительно произнес:

— Лейтенанты! Вашу мать обоих! Воевать приехали с кем? У вас что, больше некуда приложить свои силы? Ты, Нартов, научись в начале врага убивать, слышишь, врага! Неженка он, девица благородная! А ты, Мишин, с одного раза не понимаешь? Тебе что, еще раз в рыло дать по-честному? Повторяю для обоих: все свои претензии поберегите до конца войны! Вот как вернемся домой, там хоть убивайте друг друга, но в моем отряде вы будете, если уж не друзьями, так не врагами точно. Ясно? Обоим? Тебе, Мишин, ясно?

— Так точно, товарищ полковник.

— А тебе, Нартов, все ясно?

— Так точно, ясно.

— Еще раз такое увижу — расстреляю обоих и спишу на боевые потери. Мне в отряде внутренних врагов не надо. Пошли вон отсюда. Нартов стой. Ты что, пьяный? С утра?

Мишин поспешил выскочить из палатки.

— Нет, я вчера…

— Пошел вон отсюда…

Олег выскочил следом за Мишиным.

Нартов не знал, куда себя деть и некоторое время бесцельно слонялся по отряду. В конце концов, он забрел на свое рабочее место — в палатку штаба. Шумов, по всей видимости, уже знал о произошедшем, но виду не показывал. Олег присел на стул и откинулся на спинку.

— Я сейчас поеду в разведотдел группировки, — как бы, между прочим, сказал начальник штаба. — Мне нужен там помощник. Поедешь со мной?

Олег, не знавший чем себя занять, кивнул:

— Поеду, товарищ майор…

— Тогда собирайся, возьми автомат и боекомплект патронов — дорога опасная…

Нартов зашел в палатку службы РАВ и Красильников вооружил его автоматом и пистолетом. Через двадцать минут Олег и Шумов уже сидели в вертолете, который взял курс на Ханкалу. Когда машина взлетела, Олег рассмотрел внизу расположение отряда. Палатки сверху казались игрушечными, а снующие между ними люди вполне смахивали на маленьких букашек, едва различимых с высоты птичьего полета.

В вертолете кроме Нартова и Шумова находились еще шесть офицеров десантных полков. Одного Олег уже знал — это был начальник разведки 108-го полка. Набрав высоту только для того, чтобы перемахнуть через горный хребет, вертолет через некоторое время снизился и летел над землей, едва не касаясь макушек деревьев. Офицеры о чем-то переговаривались, но из-за шума двигателей Олег не слышал, о чем они говорили. Шумов, пользуясь свободной минутой, откинулся и дремал, прикрыв глаза.

Нартов наблюдал за мельтешением внизу, но однообразие ему вскоре наскучило, и он тоже решил вздремнуть, но как только он прикрыл глаза, рев двигателей изменился, и Олег почему-то сразу понял — прилетели…

Внизу раскинулся огромный палаточный городок, это был базовый лагерь Российских войск в Чечне. Так называемая "Ставка". Олег тронул Шумова за плечо:

— Товарищ майор, прилетели…

Шумов посмотрел вниз и взял в руки свой портфель, в котором, как догадывался Олег, находились боевые документы.

Ми-8мт приземлился, подняв тучу пыли. Десантные офицеры быстро выскочили, и получилось так, что разведчики вышли из вертолета последними.

— Здесь и генералы водятся, — сказал Нартову начальник штаба. — Так что ты хоть прими подобающий вид…

— Это как? — поинтересовался Олег.

— Выгляди героем, — усмехнулся Шумов. — А если спросят откуда, пошли куда подальше…

— Понял, — кивнул Олег, не распознав в словах своего начальника злую шутку.

Штаб группировки так же располагался в палатках, но был отгорожен от остального палаточного городка двумя рядами колючей проволоки. Два сержанта-контрактника, стоящие у шлагбаума, определенно были из спецназа. Они грубо пресекли попытку Шумова и Нартова пройти на отгороженную территорию, после чего вежливо попросили подождать. Позвонив куда-то, они уточники у Шумова фамилию, и только после этого пропустили офицеров к палаткам.

— Здесь находится разведцентр, где скапливается весь информационный поток разведывательной информации, поступающей из различных органов разведки, — сказал, как будто проводя экскурсию, Игорь Шумов. — Сюда стекается информация о положении отрядов и групп противника, о направлениях их деятельности, потом это все здесь анализируется, синтезируется, обобщается и затем по полученным данным принимается решение. Вот если одна из наших групп работает где-то в горах, то результаты разведки в конечном итоге приходят сюда. Затем эти результаты состыковываются с другими данными, перепроверяются и в результате командование группировки вполне определенно может судить о наличии в любом районе Чечни отрядов и групп боевиков. Можно отслеживать, как эти группы концентрируются в каком-то месте — значит, что-то они там замыслили…

За этими объяснениями они дошли до одной из палаток. В палатке было тепло, в центре были установлены столы, на которых стояло с полдесятка компьютеров. За компьютерами сидели офицеры в невероятно чистых камуфляжах, побритые и надушенные. Почему-то Олег вспомнил рассказы своего деда, который на танке прошел всю войну от Сталинграда до Праги и который всеми фибрами своей души люто ненавидел "штабных крыс". Вот они, какие… в то время когда ты подставляешь свою голову под пули… — но эта мысль быстро прошла. Олег понимал, что эти чисто выбритые парни делали на войне очень важную работу, которая была куда важней, чем его…

Один, из сидящих за столом, поднял голову на вошедших, и приподнялся, протягивая Шумову свою руку:

— Здравствуй, Игорь. Какими судьбами?

— Здравствуй, — отозвался майор. — Да вот, заехал посмотреть, как вы тут жиреете, как хари свои толстые наедаете.

— Вот так и жиреем, — отозвался офицер и снова повернулся в экран компьютера, четко давая понять, что у него мало времени на пустые разговоры.

— Это мой переводчик, — сказал Шумов, как будто его собеседник и не отворачивался от него вовсе. — Покажите ему базу данных на арабских наемников, пусть посмотрит, а если сможете, то и распечатку сделайте…

— Покажем, — сказал офицер. — Пусть пару минут подождет, у меня спутник над целью, нет времени отвлекаться…

Шумов вышел из палатки, оставив в ней Нартова. Олег присел на свободный стул в углу, но собеседник Шумова быстро повернул на него голову и сказал:

— Смотри…

Олег вместе со стулом, закинув за спину автомат, переместился ближе и увидел на экране компьютера вид местности с высоты птичьего полета, как ему показалось, горной местности с ущельем и горной рекой.

— Андрей, — протянул руку офицер.

— Олег, — представился Нартов и пожал протянутую руку. — Это что, — кивнул Олег на экран. — Если не секрет…

— Не секрет, — усмехнулся Андрей. — Это горная река в шатойском районе. Река сейчас полноводная и просто так перейти ее сложно. Единственный мост в этом районе наша штурмовая авиация должна была разбомбить двадцать минут назад. Это должно создать боевикам некоторые трудности. А сейчас я сюда получаю снимки с нашего спутника видовой разведки и проконтролирую результаты авиаудара. А, вот и мост…

На экране картинка сменилась, и на новом снимке в самом углу экрана Олег разглядел очертания моста. Было такое ощущение, что картинка идет не из космоса, а с высоты метров в триста-четыреста. Андрей указал пальцем на дыру в пролете моста:

— Видишь?

— Вижу. Мост вроде цел, только дыра в нем с краю… это что, вид из космоса?

— В том-то и дело, что из космоса. Видишь, "грачи" бомбили мост высокоточными корректируемыми бомбами. В мост попала как минимум одна бомба, но она пробила полотно моста и взорвалась внизу, в реке. В результате мост, конечно, поврежден, но не разрушен, а значит, его еще можно использовать по назначению. Выходит, что пара штурмовиков свою задачу не выполнила…

Снимок снова сменился новым.

— А это кто? — Олег указал на две явно человеческие фигуры, которые стояли у моста.

— Наверное, боевики, — предположил Андрей. — Обследуют состояние моста… картинка идет практически в реальном масштабе времени…

Когда Андрей выяснил результат работы штурмовиков, у него появилось немного свободного времени, и он открыл папку с файлами на лидеров чеченских вооруженных формирований.

— С кого начнем? — спросил Андрей.

— Все равно. Но лучше с арабов. Они мне ближе… — Олег зло улыбнулся.

— С арабов, так с арабов…

Замелькали фотографии, сопроводительные тексты…

— Вот самые важные, — сказал Андрей и начал перечислять: — Амир аль Хаттаб, Абу Якуб, Абу аль Валид, Идрис, хотя этого уже можно вычеркивать, его еще месяц назад грохнули под Улус-Кертом…

— Ты их всех помнишь? — спросил Олег.

— Ну да, — пожал плечами Андрей. — Это же моя работа.

Андрей показал Олегу еще сотни две фотографий.

— А найди мне Халида, — попросил Олег.

— Халид, — растянуто сказал Андрей и начал перелистывать списки наемников. Через несколько секунд он сказал: — Смотри, вот он…

Нартов всмотрелся в лицо немолодого араба.

— Что, знакомый? — усмехнулся работник штаба.

— Да так… — Нартов неопределенно махнул рукой.

Олег около часа рассматривал одинаково-бородатые рожи арабских наемников, которые, по данным разведки, в настоящее время действовали на территории Чеченской Республики. Андрей подробно рассказывал Нартову все, что знал о них сам. В какой-то момент времени Олег вдруг понял, что этот молодой офицер ему уже не противен, как было в первое мгновение встречи, но даже уже интересен. Андрей очень многое рассказал Олегу о наемниках, о том, откуда они едут в Чечню, кто финансирует их деятельность…

— А, — сказал Андрей. — Вот еще один, не араб, но тоже порядочный мерзавец, о котором должен знать каждый разведчик…

Олег всмотрелся в фотографию. Обычный чеченский мужчина, ничего вроде сверхъестественного…

— Кто это? — спросил Олег.

— Абу Мовсаев, — сказал Андрей. — Начальник контрразведки Ичкерии. — Это он пытал наших разведчиков, которые попали в чеченский плен под рождество в девяносто пятом. Это он в том же году лично отрезал голову летчику сбитого штурмовика. Это он полгода назад захватил в плен трех офицеров — "подсолнухов". Командиру группы — полковнику по приказу Мовсаева отрезали голову, а двоих пытали. Вот недавно только обменяли. Абу лично убил более пятидесяти человек. Правда, и своих мочит, как котят. В общем, как только встретишь его на тропе войны — смело расстреливай как врага народа. ГРУ никому обид не прощает…

В конце разговора Андрей вывел на принтер данные на наемников и вскоре Олег получил в свое распоряжение увесистую пачку распечатанных листов.

— А мне зачем? — удивился Олег. — Я же просто переводчик…

— В первую очередь ты офицер специальной разведки, — сказал Андрей. — А эти типы есть объект нашей работы…

Олег взял распечатанные листы и вложил их за пазуху своего бушлата. В этот момент в палатке появился Шумов.

— Готов? — спросил он Олега. — Все посмотрел?

— Да… — кивнул Олег.

Сидя на снарядных ящиках в ожидании оказии на Махкеты, Нартов спросил Шумова:

— Товарищ майор, а что это за история со сдачей в плен отряда спецназа?

Игорь внимательно посмотрел на Олега:

— Это старая история. В самом начале первой войны наши мудрейшие военные руководители решили, что спецназ должен принять свой последний бой, и в чеченских горах было выброшено несколько разведотрядов, которым была поставлена задача нарушать коммуникации врага, ну, в общем, задача вполне соответствовала нашей специальности, но как все было организовано… — Шумов обречено махнул рукой. — Когда один из отрядов был обнаружен и семь суток уходил от преследования, наши верховные командиры этого признавать не хотели, и приказывали командиру отряда "продолжать выполнять боевую задачу", сходу отметая просьбы об эвакуации. Короче, когда их зажали в горах со всех сторон, командир отряда принял решение сдаться в плен.

Шумов замолчал, и некоторое время смотрел на идущих по площадке трех вертолетчиков. Вертолетчики прошли мимо, о чем-то беседуя.

— Я не знаю, как бы я поступил на его месте, — задумчиво сказал Игорь. — Разведотряд со своим вооружением мог отбиться от кого угодно, но видимо там у них были другие мысли, разведчики были измотаны сверх предела, семь суток не спали, вымерзли насквозь, просьбы об эвакуации были проигнорированы. В общем, они сдались. Чеченцы перевезли их всех, кроме командира отряда в Шали, пытали, избивали, имитировали расстрелы. Всем этим делом руководил Абу Мовсаев. Он лично принимал участие в пытках…

— Его фотографию мне сейчас показывали… — вставил Олег. — А что командир?

— А Андрюху, командира отряда, с переломанными ребрами и отбитыми внутренностями подкинули к воротам КПП бригады. Представляешь, как скоты все рассчитали? Весь отряд в плену, а командира выпустили…

— Представляю…

— Ну, а потом за разведчиками приезжали в Шали их родители. Чеченцы сделали из этого целое шоу: снимали на видео и комментировали, мол, смотрите, какие мы добрые. Вот такая история…

Олег тяжело вздохнул.

— А кто такие "подсолнухи"?

— Откуда ты это услышал?

— Андрей из разведцентра сказал. Он рассказал, что полгода назад группа этих "подсолнухов" попала в плен. По приказу Мовсаева командиру группы отрезали голову, остальных только недавно обменяли…

— Было и такое. "Подсолнухи" — это центр специального назначения в Подмосковье. Все должности в центре офицерские. Командир группы — полковник. Старший разведчик — майор. Центр создан по линии борьбы с международным терроризмом, и в рамках полномочий ГРУ решает самые сложные задачи. Вот одна группа и попала в плен. Они уже выполнили свою задачу, но понадобилось провести последнюю встречу с агентом. Выехали они втроем на УАЗике, перед встречей получили все сигналы опознавания и безопасности, на встречу вышли чеченцы… да не те. Полковнику голову отрезали и подкинули ее в расположение наших войск. Двоих повязали, и к себе в горы. Потом заставили их на видео признать, что это они дома в Москве взрывали…

— Как же так получилось?

— Вот так, Олег, и получилось. Никогда нельзя доверять чеченцам. Запомни — никогда! Даже тем агентам, в которых, кажется, полностью уверен. Он будет слушать тебя, кивать тебе, а как только ты расслабишься, он тебя убьет.

Олег посмотрел на Шумова. Он охотно верил начальнику штаба.

Через пятнадцать минут они уже сидели на борту вертолета, который направлялся в 108-й полк.

В штабе отряда Олег выложил распечатки со списками арабов-наемников, о которых было известно в разведцентре. Романов посмотрел на суету своего переводчика и усмехнулся:

— Я смотрю, как на тебя немного повлияешь, так ты и за работу берешься…

Сейчас Олегу командир был противен и он даже не повернулся на реплику подполковника.

Ближе к вечеру, выпив в блиндаже водки, Олег зашел в палатку медслужбы. Саша лежа читал библию.

— Привет, — поздоровался Олег. — Разлагаешься?

— Пытаюсь… — отмахнулся Кириллов. — Рассказывай…

— Я ночью напился и кидался с ножом на Мишина. Не пойму что со мной происходит…

— Все нормально, Олег. Просто у тебя идет ломка психики. Твое сознание перестраивается на боевой лад. На войне это вполне нормальное состояние…

— Я становлюсь совсем другим.

— Каким другим? — Саша закрыл книгу, и положил ее на стол. На этом столе еще недавно лежал убитый разведчик…

— Я становлюсь каким-то уродом.

— В смысле.

— Мне хочется постоянно набить кому-нибудь рожу или что-нибудь сломать. Стал каким-то раздражительным, нервным. Вот и Мишина чуть не прикончил…

— А чего же ты хотел? Это война, Олег, война…

— Здесь и так все хреново, а мы еще и дополнительные трудности друг другу создаем…

— Ну, этот вопрос уже не ко мне, — усмехнулся Саша. — Это в человека заложено при его создании, так что по этому вопросу обращайся к другой инстанции…

Саша выразительно кивнул на лежащую на операционном столе библию в старом переплете.

Олег посмотрел на книгу:

— Библия?

— Да.

— А что там?

— Там все…

— Я пьян.

— Ну и что?

— Водка забивает мне мозги и лишает возможности думать…

— Здесь, Олег, на войне, думать вообще вредно. За нас уже все давно продумано. Нашему командованию, по всей видимости, не надо, чтобы подчиненные о чем-то думали. Глядишь, еще додумаемся до плохого.

— Разве вредно думать? — усмехнулся Олег. — Наверное, иногда это надо делать…

— Но только не на войне. Если будешь здесь много думать — очень быстро сойдешь с ума.

— Я вот думаю, что я здесь временно. По крайней мере, мне так кажется. Пройдет какое-то время, и я поеду домой. И все, что здесь случается, то случается не со мной, а с другими. Это других могут ранить. Это других могут убить. Но только не меня. Я здесь временно и я… не хочу умирать. Но так же мне кажется, что я никогда не вернусь отсюда домой. Почему-то я уверен, что не дожить мне до конца командировки… я не знаю…

— Ты сказал сейчас много, но не сказал ничего.

— Ладно, пойду я спать… — сказал Олег, вставая с лавки.

— Света тебе передавала привет, — сказал Саша, когда Олег был уже на выходе.

Олег обернулся:

— Какая Света?

— Ты что, забыл? Вспомни, кто тебе в госпитале ногу бинтовал в первый день твоей службы…

— А, Света… а она что, тоже здесь, в Чечне?

— А ты что, ничего не знаешь?

— А что я должен знать?

— У нее же муж здесь погиб. Вот она и приехала в наш госпиталь. Она тебя хорошо помнит, и передает тебе привет.

— Муж погиб? А она как?

Что-то шевельнулось в душе Олега. Дома его ждала невеста и, естественно, он на других женщин серьезных видов никаких не имел. Но Света… среди этой войны…

— Она молодцом. Надо иметь мужество, что бы приехать сюда и работать вместо своего погибшего мужа…

— Ладно, как увидишь Свету, и от меня привет ей передавай…

— Конечно, передам. Передай Лунину от нее привет…

После этих слов у Олега в душе все встало на свои места. Для Светы он был не один. С чистой совестью он ушел в свой блиндаж.

Утром Романов всех офицеров выгнал на зарядку. С больной головы после вчерашнего Олег на пробежке чуть не сдох, но километров пять по периметру отряда пробежал честно. Однако после пробежки Олег упал не землю, и долго не хотел шевелиться. Кириллов растормошил его:

— Вставай, надо двигаться! Нельзя так сразу расслабляться…

Олег хотел послать медика куда подальше, но Саша был для него уже не тем, кого он мог посылать…

После пробежки Романов устроил огневую тренировку, и Олег отстрелял на стрельбище три рожка патронов. Уже закончив стрельбу, Олег собирался уходить со стрельбища, как к нему подошел Красильников и, передавая Олегу необычного вида пистолет, сказал:

— Командир приказал научить тебя обращаться с этой штукой…

Олег взял в руки пистолет, и стал его рассматривать. Необычный вид говорил за то, что и свойства у пистолета были необычные…

— Называется ПСС. Бесшумный пистолет. Шесть патронов. Пробуй.

Красильников показал, как обращаться с пистолетом и Олег выстрелил из него две обоймы. За его стрельбой следила вся рота Иванова — оружие было необычное, и всем хотелось посмотреть его в действии…

Стрелять из него было одно удовольствие. Звука выстрела не было вообще — только щелчок бойка и шум отработавшего затвора. С пяти метров уже не слышно…

После стрельбы Олег ушел в блиндаж, где умылся и снова завалился на нары, решив отдохнуть пять минут до завтрака. Но не успел он прилечь, как в блиндаж спустился Романов:

— Не понял?!

Олег подскочил с нар.

— Что, не выспался ночью?

— Выспался…

— А что тогда балдеешь?

Романов выгнал из палатки Витю Данилова и сел за стол. На столе стояла початая бутылка водки. Подполковник сдвинул ее в сторону:

— Пьете… а мне нужны трезвые головы.

Олег стоял перед командиром и пока не догадывался, зачем тот пришел.

— Значит так, Нартов. У меня к тебе разговор.

— Слушаю.

— Подумаешь потом и скажешь мне — согласен ты или нет.

— О чем?

— Вот о чем: борода, я смотрю, у тебя не растет, араба из тебя не получается… так что придется без бороды работать.

Романов чуть затянул паузу, как будто интригуя Олега, но тот и так был заинтересован послушать, что будет говорить командир.

— Задача у нас с тобой будет очень сложная. Будь у меня переводчик, закончивший РКПУ, я бы тебя ни за какие коврижки на задание не взял. Но за неимением лучшего, на задание я привлекаю тебя. Конечно, если ты дашь на это свое согласие…

— А что нужно делать? — спросил Олег.

— Делать мы будем самую опасную работу. Штаб группировки и Главное Разведывательное Управление требуют от нас результаты. А результатов у нас практически нет. Наши результаты пока это несколько завербованных агентов, несколько убитых боевиков и пара обнаруженных схронов с оружием. Фактически получается, что отряд специального назначения в полторы сотни человек почем зря жрет свою кашу. Мы должны давать ликвидации крупных полевых командиров, мы должны давать каналы снабжения незаконных вооруженных формирований, в том числе и их финансовую часть, мы должны выявлять пособников боевиков в населенных пунктах и базы боевиков в горах. У нас этого ничего нет. Если этого не будет в ближайшее время — на хрен мы тогда нужны вообще…

— Я нужен как переводчик? — спросил Олег.

— Да, но и все остальное ты тоже должен уметь делать. В том числе и лично убивать людей. Мне плевать, что ты при этом будешь чувствовать в своей душе. Мне главное нужно быть уверенным в своем офицере, что он сможет выполнить любую поставленную перед ним боевую задачу. В конце концов, ты давал присягу и получаешь сейчас за работу на войне не плохие деньги.

— Юрий Борисович, я готов, — неожиданно для самого себя отозвался Олег.

— Ты меня не дослушал.

— Но я уже принял решение.

— Хорошо, тогда скажи мне: араб распознает твой акцент или ты можешь говорить чисто?

— Конечно, распознает. Русскоязычный человек не может в силу определенных причин чисто произносить некоторые звуки арабского языка. Так что тут и гадать нечего…

— Понял, учту при планировании операции, — сказал Романов. — Значит, готовься. Сегодня ночью выходим на одно важное мероприятие…

Романов встал и направился к выходу. Олег посторонился, когда командир проходил мимо него, но Романов вдруг взял его за ухо:

— И больше не пей…

— Не могу не пить. Пробовал — не получается…

— Сегодня не пей хоть…

Командир вышел. Тут же в блиндаж спустился Витя Данилов.

— Чего он к тебе приходил?

— Арабский решил выучить, а не знает с чего начать…

Олегу было без разницы, поверит Витя в его ответ или нет…

Полдня Нартов был занят изготовлением для себя "лохматого" камуфляжа. Истыкав в одиночестве себе все пальцы острой иглой, в итоге он решил пойти шить куда-нибудь, где можно было бы с кем-нибудь поговорить. В штабе это делать было как-то не уместно, и поэтому свой выбор Олег остановил на Кириллове.

Прихватив с собой маскхалат и груду серых тряпок, Олег направился в гости к медику. В палатке медслужбы Олег нос к носу столкнулся с Шевченко. Замполит поздоровался с ним и кивнул в сторону операционного стола, на котором сидел разведчик и закатывал от боли глаза.

— Вот, словил боец осколок — вышел из машины отлить, а там растяжка гранатная…

Саша обкалывал раненому руку новокаином, готовя его к несложной операции по извлечению осколка. Врач говорил:

— Ну что ты воешь? Неужели тебе так больно?

— А как будто нет… — голос разведчика дрожал от боли.

— Я в тебя уже сколько влил новокаина, а тебе все больно…

— У вас, товарищ капитан, новокаин какой-то не русский… что-то он не берет меня.

— Сам ты не русский, Ты что, от гранаты убежать не смог, что ли? Только сегодня весь отряд с утра бегал… какая там граната стояла?

— Я почем знаю? Взорвалась, значит, граната…

— Настоящий спецназовец должен был успеть подбежать к растяжке и отвернуть на гранате запал пока горит замедлитель… — усмехнулся Саша.

Врач заметил Олега и кивнул ему, проходи, мол.

Олег прошел и разложил свое барахло на спальнике Кириллова. Шевченко вышел.

Саша пинцетом вынул осколок и показал его раненому:

— Вот он…

— Оставьте мне на память, — попросил разведчик.

— Бери, на здоровье, — Кириллов усмехнулся.

Олег тоже улыбнулся.

— Рана у тебя не глубокая, так что сиди, сейчас буду зашивать, — сказал Саша раненому.

Тот покорно кивнул.

Олег уже сидел с иголкой в руках в готовности продолжить работу с маскхалатом и тут же не преминул воспользоваться моментом и предложил свои услуги:

— Может, я зашью?

— У тебя нет допуска к самостоятельным операциям… — рассмеялся Саша.

Раненый скривился.

Кириллов ушил рану так, чтобы она чуть кровила — так быстрее пойдет процесс заживления тканей. Завершив операцию, он снял перчатки и бросил их в пакет с мусором. Боец привстал, но Саша остановил его:

— Посиди пока…

— А в госпиталь мне уже не надо? — спросил разведчик.

— А надо?

— Вам, доктор, виднее…

— Мне виднее, что пока не надо. Отлежишься у себя в палатке несколько дней, а там посмотрим.

Боец кивнул.

В палатку вошел Романов, и сразу навалился на раненого:

— Что, потерпеть не мог? — с порога повысил он голос.

— Прижало, товарищ подполковник…

— А растяжка что, невидимая была?

— Она в кустах была, не разглядел…

— А с какого перепуга ты в кусты поперся? Сколько еще вас, молокососов, нужно еще учить? Не вижу — не иду. Это ты знаешь?

— Знаю… — пролепетал боец.

— А почему тогда пошел?

— Хотелось сильно…

— В другой раз в штаны мочись. Понял?

— Понял, товарищ подполковник.

Романов вышел, и боец демонстративно вытер со лба пот, пояснив при этом:

— Лучше осколок получить, чем командира выслушать…

В штабе командир быстро поставил задачу участникам боевого выхода: состав группы, порядок вывода группы в район выполнения задачи и тому подобное. Олег с удивлением узнал, что Романов лично собрался возглавить разведгруппу. На обеспечение группы выделялись значительные силы: на КП авиации была дана заявка на шесть вертолето-вылетов, а 108-й полк обязался держать в готовности артиллерийскую батарею. По всему чувствовалось, что операция предстоит не обычная.

Спать Олег лег за три часа до назначенного времени. Последнее время засыпал он быстро — едва голова касалась подушки, как тут же сознание окутывалось туманом сна… подушкой Олег называл валик, скатанный из ватной подкладки от зимних штанов, но это нисколько не унижало всех достоинств этой подушки.

Лунин разбудил Олега в полвосьмого и Олег, умывшись, начал одеваться. Он уже почти собрался, как в блиндаж спустился Иванов с американской горной камуфляжной курткой, снятой с одного из подстреленных наемников. Бросил куртку на нары Нартова, ротный сказал:

— Романов приказал отдать ее тебе. Одевай.

Олег прекрасно знал, что куртка раньше принадлежала теперь уже убитому, но никаких тормозов в душе у него не включилось. Ему пришлось снимать с себя все, что уже успел на себя навесить — разгрузку, подсумки, нож в ножнах. Поверх американской куртки и китайской разгрузки Олег надел изготовленный им самим лохматый маскхалат. В двадцать один ноль-ноль Олег вошел в палатку штаба, где должны были собраться все участники предстоящего выхода.

— Товарищ подполковник, лейтенант Нартов для выполнения особо важного задания партии и правительства по вашему приказанию прибыл.

Романов подарил Олегу тяжелый взгляд.

— Иди получай оружие. Обязательно ПСС и две обоймы к нему, АКМС, нож разведчика, шесть гранат. Постарайся автомат взять самый обшарпанный. Тебе придется общаться с арабами, и они будут не в нашей власти… чтоб ты хоть выглядел как боевик.

Ошарашенный полученной новостью, Олег вышел за оружием. Вернувшись в палатку уже вооруженным, Олег хотел было спросить у командира подробности операции, но тот отмахнулся, сказав, что все расскажет позже. В палатке начали собираться те, кто должен был идти на задание с командиром — Иванов, Лунин, два сержанта-контрактника, срочник Авдей, сержант-срочник Май-оол, радист и два снайпера — прапорщик Вадик Зайцев и срочник Леха Швец.

Олег с каждым поздоровался за руку, а с Вадиком вышел покурить.

— Все хотел спросить, а ты Зайцеву, который был в Сталинграде не родственник?

Вадик рассмеялся:

— Нет, все как только узнают, что я снайпер, тут же об этом спрашивают… мой дед всю войну танкистом прошел. Знаешь, как он меня инструктировал, перед командировкой?

Романов собрал всех участников в палатке, и начал ставить боевую задачу:

— Слушаем меня внимательно, — командир развернул топографическую карту и продолжил: — В двадцать два ноль-ноль вот из этой точки начинаем выдвижение в сторону юго-восточной окраины Сельментаузена, к загону для скота. Во время движения соблюдаем максимальную скрытность. Скрытность обеспечивается всеми доступными и недоступными средствами. Нартов, что ты будешь делать, если на своем пути встретишь чеченскую женщину?

— Я должен буду застрелить ее…

— Я не спрашиваю, что ты должен, я спрашиваю, что ты сделаешь?

— Я ее застрелю из бесшумного пистолета, — четко выговорил Олег.

— А если это будет маленькая девочка с куклой в руках?

Олегу стоило пересилить себя:

— Я тоже застрелю ее…

Романов продолжил:

— На месте ложимся в лёжку, изучаем подступы, организуем круговую оборону. Дальше будет работать один Нартов. Мы все работаем на его прикрытие. Нартова считать самым ценным человеком в группе — даже ценнее, чем командир. Нартова беречь как зеницу ока. Если нас обложат боевики, и всем суждено будет погибнуть, то Нартов должен будет погибнуть в самую последнюю очередь. Всем это ясно?

Разведчики все как один кивнули. Дальше подполковник обговорил детали предстоящей операции, и в конце постановки задачи сказал:

— Ну все, присядем на дорожку.

Разведчики присели кто где. Кто-то перекрестился. Романов тоже. Нартов посмотрел на спецназовцев. Вот они сидят, молчат. Живые и здоровые. Каждый думает сейчас о чем-то своем. А ведь вполне вероятно, что может уже через полчаса никого из них не будет в живых…

Ему стало страшно. И поганое чувство ожидания чего-то плохого, ненужного… Простые мужики. Обычные парни. Смертные все и никакие не легендарные. Спецназ. Элита вооруженных сил. Разведка. Матерые воины. Хитрые и ловкие профессионалы своего дела.

Кто знает, что впереди? Смерть? Так она и так всегда рядом. Чвакнет пуля по голове и поминай, как звали… А если плен? Боевики озверевшие. Последнее время им навешали по шеям как надо и если ты спецназовец, попался в плен — пощады не жди. Отрежут голову за милую душу, как Вовка Мишин… но! Вздохнул Олег. Романов, Иванов, Лунин — это те, за кем можно хоть в омут смело очертя голову. Это люди большой воли. Подумал Олег — и широкой души. Они никогда не смотрели на него с величием или злостью большой. А сейчас им всем на задание, и кто знает, может этот выход для всех станет последним.

Подумал Олег, что ему еще очень далеко до них. По всем параметрам, по всем вопросам. Понял, что по сравнению с ними он просто пацан, мальчишка, возомнивший себя знатоком человеческой жизни, знатоком войны.

Вот они действительно знают, что такое война. Вот они действительно хлебнули этого дерьма по самые уши. Вот на кого нужно равняться в этой жизни, и кому можно верить. А кто знает, что такое война — тот как никто другой будет знать, что такое мир. Кто хоть раз заглянул в лицо смерти — тот как никто другой будет любить и ценить жизнь.

Олег чуть не захлебнулся от этой мысли.

Романов встал. Встали остальные.

— Ну, с Богом…

Май-оол скривился. Он был буддист.

Звезды были видны лишь частично, тучи низко неслись над горами, закрывая вершины. Ветер задувал в лицо. Погода была ужасно мерзкой. Нартова передернуло.

Для обеспечения вывода разведгруппы была подготовлена бронегруппа из двух БМП и МТ-ЛБ. Машины стояли в готовности около ворот территории отряда. Не дожидаясь разведчиков, бронегруппа вышла с базы, и ходко пошла в сторону Киров-Юрта. Олег догадался — это был обманный маневр, на случай, если чечены пасут расположение отряда, стараясь выявить вывод разведгрупп. Романов старался всеми своими действиями дурить противника…

Позже бронегруппа должна была вернуться на базу и быть в готовности немедленно выдвинуться для эвакуации разведчиков.

Группа вышла через дыру в колючей проволоке и, пройдя в сопровождении двух саперов свое охранное минное поле, растворилась в темноте. Шли молча несколько километров. В какой-то момент головной дозор подал сигнал, и группа в темпе броском ушла в сторону. Олег больно ударил колено и, перекатившись, угодил в какие-то колючки. Исцарапав лицо в кровь, он затаился, замер. Кто-то упал рядом, и тоже замер.

Нартов лежал, всматриваясь в темноту — нужно было сориентироваться, куда ползти на соединение с ядром группы. Вскоре разведчики собрались и двинулись дальше. Олег шел в самой середине ядра группы — Романов специально поставил его перед собой, что бы видеть. Вскоре вышли к броду. Этот вариант был предусмотрен заранее — один из срочников, которого все в отряде звали Авдеем, был загружен тремя комплектами химзащиты — резиновыми штанами по грудь.

Течение реки было довольно сильным, и идущих по воде поток старался сбить, закрутить. Перебираясь через реку, Олег чуть не свалился пару раз, и брызги замочили верх куртки и воротник.

Романов разложил карту:

— Сейчас по горам пробежимся…

Снова шли молча. Механически переставляя ноги можно было ни о чем не думать, а можно было в уме решать вечные проблемы человечества. Голова была забита то размышлениями о предстоящей операции, то о том, как хорошо было дома лежать на мягком диване…

Несколько раз останавливались — дозор докладывал о подозрительных местах, и приходилось много обходить, выбирая безопасную дорогу. Можно было запросто подвернуть себе ногу — куда наступаешь, разглядеть было никак нельзя. Тучи затянули последние звезды, и даже в прибор ночного видения мало чего можно было разглядеть…

К загону на окраине села вышли, тем не менее, в назначенное время. Чувствовался опыт командира в планировании сроков переходов по горам…

Минут двадцать снайпера изучали загон и сарай в ночные прицелы.

— В сарае кто-то есть, — сказал Зайцев.

— Если бы не было, мы бы сюда не шли в такую даль и такую рань, — усмехнувшись, заметил командир.

Он подозвал к себе Олега:

— Смотри! Вот этот сарай. Дальше будешь работать, как договаривались…

Олег медленно снял с себя маскхалат. Романов не подгонял его — человеку предстояло идти в пасть врага, и ему естественно, хотелось оттянуть этот момент…

— Готов? — спросил Романов, когда Олег привел себя в подобающий вид.

— Готов, — выдохнул Олег.

— Запомни, — давал последние наставления Романов. — Там, в сарае, ты можешь полагаться только на себя. Вне сарая мы тебя прикрываем двумя снайперскими винтовками и ручным пулеметом. Если будет там намечаться конфликт, выбегай на улицу, падай на землю, а мы их всех примем на тот свет…

Подполковник вдруг перекрестил Олега. Нартов переложил ПСС под разгрузку, расстегнул клапан кармана брюк, где в ножнах лежал нож.

— Ну, я пошел…

— Давай… — кивнул командир.

Нартову совсем не хотелось туда идти. На Олега посмотрела вся разведгруппа. Они все должны были прикрывать его…

Олег повернулся, и пошел к загону. Группа находилась от загона в двухстах метрах — на такой дальности и при нужном ветре собаки, охраняющие отару, не могли учуять разведчиков.

Двести метров Олег прошел за пять минут. На пути он несколько раз останавливался — чувство самосохранения кричало ему вернуться назад, но сознание все же пересиливало эти порывы, и он шел дальше.

На подходе к загону его облаяли две собаки, и из сарая вышел мальчишка лет четырнадцати. Все, это был Рубикон. Отступать было уже поздно…

— Салям, — поприветствовал мальчишку Олег.

— Салям, — испуганно отозвался мальчишка, и тут же юркнул обратно в сарай.

Олег расценил это как приглашение и вошел за ним следом. В сарае под светом "летучей мыши" он разглядел мальчишку и двух мужчин лет сорока.

— Салям, — поприветствовал их Олег.

— Ты кто? — один из мужчин держал руку сзади, и в ней наверняка был пистолет…

Вопрос был задан по-чеченски, но Олег его понял по интонации и ответил на арабском:

— Я Али из отряда Муслима. Мне нужен Ибрагим Вараев.

Чеченцы наверняка не все поняли, что наговорил им по-арабски Олег, но фамилию и имя Вараева они разобрали… и переглянулись.

— Мне нужен Ибрагим Вараев, — повторил Олег.

Акцент знающий человек разобрал бы, но чеченцы, по всей видимости, это не понимали…

Один из чеченцев обратился все же к Олегу на отвратительном арабском:

— Ты ранен?

— Нет, просто устал. Мы шли много дней и много ночей. Как мне найти Вараева? Проводник, пока был жив, говорил, что нам нужно обратиться сюда…

— А зачем он тебе? — так же отвратительно спросил чеченец.

— Со мной шестеро смелых воинов Аллаха, и пришли мы из страны божественной красоты Иордании. Пришли мы помогать своим братьям по вере — бить неверных…

Олег вдруг подумал, что если эти чеченцы не в ладах с ваххабитами, то они постараются здесь же его и убрать… если не побоятся мнимых боевиков, которые не присутствуют разговоре…

— Хорошо, — сказал один из горцев. — Я сведу тебя с Вараевым, но тебе придется ждать его здесь.

— Я согласен. Мы уже несколько дней ходим по острию лезвия и не знаем, где ждут нас…

Горец нашептал что-то мальчишке, и тот мгновенно убежал в темноту. Чеченцы махнули Олегу рукой, приглашая присесть на лавку. Олег присел. ПСС грел ему сердце. Автомат он держал на ремне за спиной. Карман с ножом был расстегнут…

А сердце от страха выпрыгивало из груди…

— Ты голоден? — спросил чеченец.

— Да.

Ему предложили сесть за стол, но Олег отказался:

— Я поем, а мои моджахеды останутся голодными. Скажут: ты что, кушать туда ходил, или Ибрагима Вараева искать?

Чеченец кивнул, понял.

Некоторое время Олег сидел молча. Чеченцы его вопросами не донимали, и он сделал вид, что задремал. Чеченцы какое-то время тихо переговаривались друг с другом, а потом затушили керосинку и завалились на нары. Олег вложил руку под куртку и нащупал рукоятку пистолета. Ему казалось, что так спокойнее.

Ожидание затянулось. Прошло уже больше полутора часов, а никто из села так и не приходил. Олег знал, что если мальчишка приведет за собой свору боевиков, снайпера их просто перебьют из бесшумных "винторезов". Основную опасность для него в настоящее время представляли только эти двое. Кто-то мог видеть его тогда, когда он при обыске завалил боевика, хотя нет, там его видели только женщины, а женщин здесь нет. На всякий случай Олег прикинул в какой очередности и куда он будет их стрелять, повернись вдруг ситуация боком…

По истечению двух часов у отары залаяли собаки, а еще через минуту в сарай вошел высокий бородатый чеченец. Горцы подскочили. Зажгли "летучую мышь". Вошедший сказал:

— Я Ибрагим Вараев. Кто меня искал?

Вараев говорил на арабском языке, и говорил довольно чисто. Олег прокашлялся и сказал:

— Меня зовут Али. Со мной шесть воинов аллаха…

— Кто дал тебе явочный адрес? — спросил Ибрагим.

— Муслим. Мы три дня были в его отряде, после того, как погиб наш проводник.

— Кто был проводником?

— Его звали Ваха, — сказал Олег. — Он встречал нас на границе с Грузией, потом вел нас сюда, но шесть дней назад Ваха стал шахидом…

— Не знаю никакого Ваху, — задумчиво сказал Вараев.

Олег прикинул, как он будет выхватывать пистолет, если его сейчас раскусят…

— Он должен был привести нас в отряд Халида, но стал шахидом, и нам самим пришлось искать в этих горах отряды моджахедов. Три раза мы натыкались на неверных и даже убили двоих там, на дороге… — Олег махнул рукой в сторону Шатоя.

— Ты сказал, что был в отряде Муслима… — напомнил Вараев.

— Да, его мы встретили три дня назад, и он указал нам твои координаты. И вот мы пришли…

— Я не знаю никакого Муслима, — сказал Вараев.

Романов предупреждал Нартова, что чеченцы, боясь происков российской разведки, будут перепроверять сто раз, прежде чем поверят словам первого попавшегося человека. Поэтому Олега не слишком смутили слова Вараева.

Воцарилось молчание. Вараев свысока смотрел несколько мгновений на Нартова. Олег тихо спросил:

— Я могу рассчитывать на вашу помощь?

Вараев кивнул:

— Хорошо, я пришлю вам проводника. Где твои моджахеды?

— Здесь недалеко. В горах мы…

— Куда мне прислать своего проводника?

— Я его отведу… — сказал Олег.

— Нет, — помотал головой Ибрагим. — Он будет только утром. Ночью я его не буду никуда посылать.

— Тогда пусть идет вверх по реке, — Олег показал направление рукой, — до овчарни. Там я его утром буду ждать.

— Хорошо, — кивнул Вараев. — Утром жди…

Он сказал все и повернулся, что бы уйти. Олег, для создания правдоподобности своего состояния, прокашлялся и сказал:

— Мы уже четыре дня ничего не ели… дайте покушать…

— Дайте ему… — бросил Вараев, и вышел.

Чеченцы тут же дали Олегу два больших лаваша и луковицу. Один из них покосился на разгрузку Нартова. Олег понял его взгляд, и не минуты не раздумывая, вынул из ее карманов гранату и отдал чеченцу:

— Это все, чем я могу расплатиться за ваше гостеприимство…

Чеченец кивнул. Цена гранаты в чеченском селе Сельментаузен равнялась двум лепешкам и головке лука…

Вараев пошел к селу, а Олег пошел вниз по реке — так ему велел уходить из загона Романов, чтобы можно было отследить возможный хвост. Пройдя метров пятьсот, Олег свернул в гору и по косогору вернулся на место расположения группы. Там его тихо окрикнули, и вскоре он уже делился лавашом с разведчиками:

— Сказал, что шесть воинов аллаха не жрали четыре дня…

Разведчики с аппетитом быстро съели угощение врага…

Романов отошел с Олегом в сторону:

— Как прошло?

— Все сказал, как и запланировали.

— Как он себя вел?

— Мне показалось, что он мне не поверил. Но сказал, что проводник утром придет…

— Понял, — кивнул Романов.

Группа снялась со своего места и растворилась в темноте.

Олег бежал уже на последнем дыхании и с ужасом думал, что в группе он несет меньше всех. А каково радисту или гранатометчику? Костя-гранатометчик даром что здоровый, но и он бежит — задыхается…

В ударном темпе группа прошла километра четыре, и только тогда Романов остановил группу на небольшой отдых. Разведчики повалились на холодную землю.

— Я весь мокрый, — пожаловался Олег Лунину.

— Зато все остальные согрелись… — отозвался Дима. — Пока тебя ждали, замерзли как собаки.

Романов вытащил карту. Олег подсел к нему.

— Сейчас перемахнем хребет и сядем на тропу, — подполковник водил пальцем по карте. — Там устроим хорошую засаду. Пусть они думают, что ты будешь ждать проводника на овчарне, а мы будем сидеть значительно ближе к селу. И овцы целы и волкам поганым зубы повышибаем…

— Вы думаете, что чеченцы мне не поверили?

— А я на это и не рассчитывал.

Иванов доедал кусок лаваша:

— Тебя надо почаще к чеченам засылать. Будешь в отряд лаваши носить…

Разведчики засмеялись.

— Чего ржете? — отозвался Олег. — Это не для вас, а для воинов Аллаха, смелым моджахедам…

— Может, и за водкой тебя отправить… — спросил Зайцев.

— У них водка запрещена Кораном… — смеялся Лунин.

— Хорош базарить! — вскипел командир. — Поднимаемся. Дима, в дозор, маршрут знаешь…

Группа поднялась. Дорога предстояла хоть и не длинная, но ужасная — все вверх и вверх.

Шли, а вернее бежали, уже около часа. Олег уже думал, что силы покинут его, и он упадет и тогда больше не встанет. Пар шел из-под воротника, а сердце вырывалось из груди. В какой-то момент Олегу от перенапряжения даже захотелось просто лечь на землю, и заявить всем, что дальше он никуда не пойдет, пока не отдохнет, но осознание того, что все остальные еще держатся, и идут, не дало ему сделать это.

На мгновение он остановился, уперся рукой в дерево и опустил голову, сплевывая слюни и сопли, и хапая ртом воздух, которого от такой беготни по горам ему не хватало…

— Вперед, — подтолкнул его сзади Романов. — Не останавливайся, нужно втянуться и идти, идти…

На хребте Романов решил устроить небольшой отдых. Радист установил связь с базой. Весь сеанс связи длился минуты три, после чего Романов собрал всех разведчиков и сообщил:

— Сейчас передали: по данным спутниковой разведки в настоящее время в нашу сторону движется два автомобиля на фарах. Они идут по распадку. Там старая дорога… — Романов посмотрел на своих "головорезов", — если мы успеем, они наши. Вопросы?

— Где получится рандеву? — спросил Иванов.

Романов развернул карту, и они оба с полминуты смотрели на нее, прикидывая маршрут, по которому можно успеть выйти на перехват машин.

Олег подумал, что даже здесь, в чужих горах, вдали от своей базы, Романов чувствовал себя хозяином. Для него эти две машины были уже решенным вопросом…

— Пошли!

Группа ринулась вниз с хребта — почти в ту же сторону, откуда и поднимались…

Вниз бежать было гораздо легче, чем подниматься вверх, но постоянно приходилось биться обо что-то, ноги постоянно попадали в какие-то ямы, грозя, в любое мгновение, обернуться вывихом или переломом, в лицо хлестали ветки деревьев и казалось, что вот-вот какая-нибудь ветка выколет тебе глаз…

Зато никакие мысли в голову не лезли, и не было времени нагнать на себя страху по поводу предстоящего боя…

Дорога появилась совсем неожиданно. Внезапно появился обрыв, а внизу, метрах в пяти, была дорога. Авдей чуть было не улетел на дорогу, но Иванов ухватил его за шиворот и удержал.

— Куда? Не надо туда…

Буквально сразу вдали мелькнул движущийся свет автомобильных фар. Времени на организацию классической засады уже не оставалось, и командир принял решение тормозить машины огнем стрелкового оружия и гранатометов.

— Костя, заряжай свою шайтан-трубу… — начал руководить Романов. — Твоя цель — первая машина. Отойди вон туда, а то граната на такой дальности не успеет встать на боевой взвод и не взорвется! Оттуда будешь стрелять. Снайперам по моей команде огонь по водителям: Заяц по первой, Швец по второй. Пулеметчик бьет по второй. Все остальные кто справа от меня — бьют первую машину, кто слева — вторую. Огонь открывать только по моей команде! Команда к открытию огня выстрел из моего автомата! Всем всё понятно?

— Так точно, — отозвалось несколько голосов.

Олег чувствовал, как совсем по другому забилось сердце и тепло пошло по всему телу, но как такового страха никакого он не испытывал. Сейчас он чувствовал себя охотником, в прицел которого бежал ничего не подозревающий дикий волк…

— Прицелы включить не забудьте… — напомнил Романов тем, у кого были на оружии ночные прицелы…

Разведчики расположились вдоль дороги таким образом, чтобы иметь возможность организовать огневой мешок. Расположились так, как кому было удобно. Лишь бы деревья стрелять не мешали. От дороги до срезов стволов можно было рукой дотянуться…

Олег присел за дерево возле Романова. Справа от него расположился Авдей. Машины были уже близко — метрах в двухстах. Они шли медленно — давала о себе знать старая, разбитая, и местами заросшая, лесная дорога.

— Внимание группа! В машине может находиться крупный полевой командир, — вдруг громко сказал Романов. — Приказываю по месту пассажиров на переднем сиденье не стрелять! Оставим их для допроса!

Олег на мгновение повернулся на своего командира и не узнал его: рядом с Олегом сидел за деревом не человек. Романов вдруг как-то неуловимо превратился в машину, созданную для убийства. Даже внешне… это был монстр. Монстр войны. Безжалостный всесокрушающий Молох…

Машины шли под светом своих фар. Олег про себя усмехнулся: война шла уже больше полугода, а чечены так и не научились соблюдать светомаскировку ради своей жизни. И вдруг он понял: чеченцы просто не ждут здесь никого. Слишком уж далеко находится эта дорога от русских военных баз. Можно и расслабиться, и фары включить…

Но даже самый последний срочник в отряде Романова знал, что на войне расслабляться ни в коем случае нельзя…

Автоматный ремень Олег ослабил и перекинул через дерево. Если его натянуть, то автомат будет плотно прижат к дереву, и таким образом можно будет стрелять из него как из пулемета — в одну точку почти без рассеивания. В таком случае натянутый ремень не дает автомату дергаться так, как если бы стрельба велась с рук.

В прицеле Олег уже держал фары. Он закрыл один глаз — не засвеченный фарами он пригодится, когда фары, возможно, потухнут…

Руки взмокли — Олег чувствовал, как из-под перчаток идет потный пар. По спине пробежали толи мурашки, толи тонкая струйка пота. Сердце уже билось так, что в висках будто кто-то стучал кувалдой.

— Приготовить гранаты! — крикнул Романов.

Одной рукой Олег вытащил из разгрузки РГД-5 и свел на ней усики. Для себя он решил сперва бросить гранату, а только потом уже стрелять из автомата.

Машины подошли метров на тридцать. Напряжение доросло до наивысшего.

По характеру звука двигателя Олег понял, что это шли два УАЗика. Казалось, что до машин уже можно дотянуться рукой. Олег скосил взгляд на командира. Романов явно прицеливался…

— Ну, все… — командир потянул спуск своего автомата. — Огонь!!! — и в этот момент все утонуло в грохоте боя.

Вспышки выстрелов, летящие из стволов искры, гром пальбы, взрывы гранат — все ударило почти одновременно. Размахнувшись, Нартов бросил на дорогу свою гранату, забыв выдернуть из запала чеку, и тут же вцепился в обшарпанное цевье автомата.

АКМС отозвался ударами в плечо. Олег водил стволом автомата по первой машине совершенно забыв, что ему положено бить по второй. Машины остановились — во все стороны от них летели какие-то лохмотья, куски обшивки, брызнуло стекло…

Нартов бил по машине, через пламя и искры из ствола видя как там, в салоне, пляшут от ударов пуль человеческие тела. Кто-то кричал в машинах, но эти крики тонули в грохоте стрельбы. Олег, увлеченный этим зрелищем, не заметил, как у него закончились в магазине патроны, и какое-то время продолжал нажимать спуск пустого автомата. Когда, наконец, до него дошло, почему приклад больше не бьет в плечо, он быстро отстегнул пустой магазин и аккуратно вложил его в разгрузку. Новый магазин встал на свое место и Олег приподнялся, чтобы продолжить стрельбу с колена. Стоящее перед ним дерево словило очередь из его автомата, во все стороны полетели щепки — Олег знал, что это его очередь, а сидящий рядом Авдей пригнулся, думая, что стреляют по нему.

— Не бойся, боец! — возбужденно и весело крикнул ему Олег.

Обе машины уже безжизненно стояли на простреленных скатах, но по ним продолжали вести огонь, до полного уничтожения.

— Харэ! — крикнул Романов, и в мгновение установилась тишина.

Это была звенящая, просто оглушающая тишина…

Олег обернулся на командира. Тот выжидающе смотрел на забитые машины, и вдруг громко крикнул:

— Эй! Есть кто живой? Выходите! Или я продолжу огонь!

Со стороны машин раздались шорохи, кто-то завыл, кто-то начал стонать.

— Два раза повторять не буду! — крикнул Романов.

Из машин выбрались два человека. Первая машина уже горела и вполне хорошо освещала участок дороги, на котором произошла бойня. Они пытались разглядеть в темноте своих убийц, но увидеть никого не могли.

— Вы кто? — спросил Романов.

— Мирные граждане… — отозвался один из вышедших.

Олег прекрасно видел, как трясло от страха обоих выживших…

— Раненые есть?

— Я ранен… — сказал один из горцев.

Разговор происходил на русском языке, и горцам было совершенно ясно, в чьи лапы они угодили.

— На колени оба! — приказал Романов. — Не дергаться! А то убью…

Олег вдруг вспомнил, что не выдернул на гранате чеку, и тихо сказал Авдею:

— Я чеку забыл вырвать…

— Я поищу… — отозвался солдат испуганным тоном. Он, так же как и Олег, впервые принимал участие в таком массовом «мероприятии»…

— Авдей и Заяц — досмотр. Вперед! Стрелять при любом подозрении на опасность… — крикнул командир.

Последнюю фразу он мог и не говорить.

Двое спрыгнули на дорогу и осторожно направились к расстрелянным машинам. Остальные находились в готовности немедленно возобновить огонь по машинам, случись что резкое или непонятное.

— Руки за голову, — послышался голос Зайцева. — Живо!

Олег увидел, как прапорщик вместе с Авдеем уложили горцев мордами в дорогу, а потом Вадик начал кого-то вытаскивать из первой машины. Машина начала разгораться и разведчик спешил вытащить из нее все, что было нужно.

— Пошли, — сказал Романов Нартову и Лунину.

Они спустились на дорогу и Олег, держа автомат на изготовку, подошел ко второй машине. От машины остро несло разлившимся бензином. УАЗ в любой момент мог полыхнуть. Рывком открыв дверь, Олег заглянул во внутрь. Прямо на него выпал из машины человек. Нартов в ужасе отшатнулся назад, и человек упал на дорогу. Он еще шевелился, но в него попало немало пуль, и он явно находился при смерти. Олег на всякий случай выстрелил из автомата ему в голову, и заглянул в машину. В темноте, на заднем сиденье Олег рассмотрел еще одного расстрелянного человека, а на переднем сиденье еще одного. У кого-то что-то булькало, и Олег сразу понял, что это с кого-то еще стекала кровь…

— Что у тебя? — спросил, подходя, Романов.

— Три тела… — отозвался Олег.

— Оружие есть?

Олег вынул из машины автомат и показал его Романову:

— Есть.

— Это все?

— Сейчас посмотрю. Фонарь нужен…

Романов достал из кармана небольшой фонарик, которым он подсвечивал карту, и передал его Нартову:

— Держи…

Олег посветил фонарем во внутрь машины и с удивлением обнаружил, что труп на заднем сиденье принадлежал женщине. Пулей ей разворотило череп, и кровь из ее головы обильно залила полик машины и заднее сиденье.

Из машины Олег достал еще три автомата. Подошел Зайцев и заглянул в салон машины:

— Оба-на! Баба! Ей-то что тут надо было?

— Хрен ее знает, — по-деловому отозвался Олег, привстав на подножку машины и заглядывая в багажник. — Здесь еще стволы есть…

Зайцев открыл багажник и вытащил оттуда еще два автомата, папку с бумагами и дипломат.

— Ищите личные документы! — приказал Романов.

Олег обыскал труп женщины и достал у нее из кармана паспорт и целлофановый пакет, в котором угадывались другие документы. Так же он нашел паспорт у добитого им человека, а Романов нашел документы у убитого водителя.

Первая машина уже полыхала во всю, и зарево огня хорошо освещало место засады. Олег собрал автоматы и вознамерился, было тащить их на себе, как Романов, усмехнувшись, сказал ему:

— Ты же все это не дотащишь до базы!

— А что делать?

— Вынимай из них затворные рамы, а сами автоматы закидывай в машину — пусть горят…

Олег так и сделал. Затворные рамы всех найденных в машинах автоматах он уложил в свой РД. Романов так же затолкал ему в рюкзак и папку с документами, найденную в багажнике, и все найденные при трупах личные документы.

— Ваша граната? — спросил Олега Авдей, отдавая ему невзорвавшуюся РГД-5.

— Моя… — Олег свел на гранате усики и уложил ее в разгрузку.

Романов оглядел место боя, и кивнул в сторону второй машины:

— Поджечь…

Авдей расстрелял по бензобаку машины полмагазина и УАЗ вспыхнул.

Нужно было по хорошему уложить в каждую машину по две большие тротиловые шашки, но на это уже не было времени. Нужно было уходить. От греха подальше…

— Уходим, — крикнул Романов.

Подняв на ноги пленных горцев, группа быстро полезла обратно в гору. Машины разгорались все больше и больше, и когда разведчики были уже в паре километрах от места засады, в машинах начали взрываться не найденные там гранаты…

Оба чеченца были ранены при огневом налете, но, тем не менее, бежали наравне со всеми. Хотя было ясно, что так долго продолжаться это не может. Ведь им даже раны не перебинтовали… только руки…

Перевалив хребет, Романов остановил группу, приказал занять круговую оборону и занялся захваченными чеченцами:

— Кто эта женщина? — задал командир первый вопрос.

— Это жена Ахмадова… — отозвался один из горцев.

Второй демонстративно сжал зубы. По всей видимости, он уже вышел из первоначального шока, и сейчас, видимо, намеревался показать гяурам, как ведет себя в плену настоящий моджахед.

Что это были боевики, ни у кого из разведчиков сомнений не возникло…

— Какого Ахмадова? — спросил Романов. — Ахмадовых много…

— Бислана.

— Кто еще был в машине с женой Ахмадова?

— Так, бойцы.

Вдруг второй что-то резко и громко крикнул по-чеченски, и горец вжал голову в плечи, опустив взгляд на землю. Ясно было, что тот его о чем-то предостерег.

— Ты кто? — спросил второго Романов.

— Я правоверный мусульманин и вас, собак, рвать буду зубами пока жив… — яростно выкрикнул моджахед.

Романов знал человеческие души лучше многих и прекрасно понимал, что и этого он сможет расколоть, но ломать комедию ему, по всей видимости, долго не хотелось. Он просто повернулся, и крикнул:

— Дима!!!

Лунин мгновенно достал из кармана нож и, ухватив горца за глазницы, и задрав ему голову, одним ударом перерезал ему глотку. Брызнувшая кровь попала и на оставшегося чеченца. Тот отмахнулся, и его стала бить крупная дрожь. Он прекрасно понимал, что и его ждет та же участь…

— Он не гордый борз, — сказал Лунин, вытирая об одежду убитого свой нож. — Он жалкий шакал…

— Ну так что? — Романов снова уделил внимание своему собеседнику.

— Это заместитель Ахмадова… — сказал чеченец.

— А ты кто?

— Я Ширвани Чатигов, водитель Ахмадова.

— Ты же был не за рулем!

— Я поменялся. Устал очень…

— Куда ехали?

— На базу в горах.

— Где находится база? Можешь показать на карте?

— Могу.

Ему показали карту, а боевик показал место, где находится база.

— Сколько там человек?

— Человек двести.

— Где сам Ахмадов?

— Сейчас на базе. Вот, вез ему его жену — он ее уже три месяца не видел…

— Кому подчиняется Ахмадов?

— Басаев отвечает за наш район. Ему Ахмадов и подчиняется.

— В вашем отряде есть наемники?

— Есть. Человек двадцать.

— Арабы?

— Да. Есть два негра.

— Кто им платит?

— Не знаю.

— Вообще, деньги в отряде есть?

— У Ахмадова есть. У него же бизнес был до войны…

— Тебе он платит?

— Счет идет, а деньги обещает дать после войны…

— Где есть у вас промежуточные базы или схроны с оружием и другими запасами?

— Еще две базы есть в районе Хал-Килоя. Знаю, есть схрон на кладбище Сельментаузена…

Ему снова показали карту, и он указал на карте все, что знал.

— Где сейчас Хаттаб?

— Не знаю. Говорят, они после Улус-Керта вместе с Басаевым ушли на Ведено.

— Про остальных что знаешь?

— Гелаев был в Сааби-Хуторе, он туда Бислана на выручку звал, но мы не пошли. У нас тогда было мало патронов.

— Сам ты откуда?

— С Шатоя.

Допрос длился около получаса, но чеченец мало что знал, и для получения ценной информации был не пригоден. Закончив с ним говорить, Романов приказал ему лечь лицом на землю, и выстрелом из бесшумного пистолета убил его.

— Ну, чего смотрите? — повернулся Романов на разведчиков. — Никогда раньше не видели такого?

Казалось, что он был зол. На самом деле он был рад, что засада с ходу прошла удачно, без потерь и с результатом: в дипломате находился спутниковый телефон, с помощью которого можно было вскрыть сети управления чеченских боевиков, а в рюкзаке Нартова папка с документами и куча автоматных затворов…

Разведчики разошлись. Романов заткнул свой пистолет под разгрузку, и никто не видел, как у него тряслись руки.

Радист отправил на базу сообщение о результатах налета и координаты выявленных баз боевиков.

— Отдохнули? — спросил командир.

Олег, лежащий спиной на земле, понял, что пора вставать…

— Идем на пределе, — начал ставить задачу подполковник. — Кто будет отставать, того будем нести на руках. Постоянно вести наблюдение. Пошли…

Дозор ушел вперед и группа, чуть выждав, пошла следом. Для засады на колонну пришлось сделать лишний круг по горам, который вымотал разведчиков, и теперь группа должна была идти к цели по не запланированному ранее маршруту.

Ночь стояла темная — хоть глаз выколи. Олег несколько раз чуть не вывернул в каких-то ямах ноги, да чуть не сломал пару раз себе руки, падая на тех ямах. Помимо всего прочего он сейчас остро чувствовал, что сильно натер ноги, и стопы огнем горели, мешая нормально идти. Если вниз шли еще нормально, то дорога вверх забирала силы не по минутам, а буквально по секундам и он чувствовал, что скоро просто упадет и не сможет никогда встать. Олег кусал губы и тихо, почти про себя, подвывал, но шел не останавливаясь. Он уже перестал жмуриться — попадет ветка в глаз, ну и хрен с ним…

Появилась апатия ко всему происходящему, а вместе с ней и злость. Злость не человеческая, какая-то необычная. Еще никогда в жизни Олег не был так зол. Злость гнала его вперед и практически не давала ни о чем думать.

Впереди мелькала спина гранатометчика с сумкой для трех гранат — зеленые вышибные заряды торчали вверх и в стороны, и казалось, что впереди идет японский самурай с мечами на спине и рукоятками мечей вверх и в стороны.

Сзади тяжело дышал Романов. Сейчас он был человеком, и тоже уставал на глазах. Но Олег почему-то был уверен, что командир способен одолеть еще и не такие переходы.

— Ты как? — спросил Романов.

— Иду… — отозвался Олег, не поворачиваясь, но, точно зная, что вопрос обращен к нему.

Группа шла. То вверх по горам, то вниз. То левый косогор, то правый. То кусты, то скалы.

И дышать тяжело…

Перемахнув очередную седловину, начали спуск. Вниз немного легче, но ноги уже просто подламывались без отдыха. Вниз шли минут сорок, и по истечении этого времени Лунин подал знак, что впереди что-то есть. Группа остановилась, пока дозор не выяснит, что впереди и как это что-то может повлиять на безопасность группы.

— Кажись, пришли… — сказал Иванов.

Глеб вытирал с лица не пот, а воду…

Местность осмотрели в приборы ночного видения, сверились по GPS. Романов указал пальцем на разведчиков:

— Авдей и Зайцев в наблюдение. Остальные отдыхать двадцать минут. Не спать. Глеб, Швец, со мной. Старшим здесь остается Нартов.

Романов ушел вниз проводить рекогносцировку засады.

Олег сел под деревом и прикрыл глаза. Двадцать минут, которые Романов отпустил на отдых, он решил взять сполна.

Мокрая спина продрогла, и согреться сил уже не было. Это было совершенно незначительное неудобство по сравнению со всем остальным, что произошло за последние несколько часов, и вскоре Олег плюнул на мороз.

Было холодно. Ночи были еще холодны…

Страшно болели натертые ноги. Ломило от перегрузок спину и суставы. На душе было тяжело от совершенного массового убийства.

Олег вдруг вспомнил, что когда он стрелял по машинам, то даже испытывал в душе какой-то азарт вседозволенности. Тогда ему хотелось стрелять еще и еще. Совершенно спокойно добил в голову раненого боевика. И эта женщина с простреленной головой…

Что нужно было ей в этой машине? Ехала к своему мужу — крупному полевому командиру. А попала в безжалостные руки российского спецназа. И погибла. Кто знал, что в машине будет женщина? Никто не знал. Но даже если бы и знали, это никого бы не остановило. Война не место благородным поступкам. Война это место смерти. Это место, где правит бал ужас и животный страх, боль и чудовищные страдания, жестокость и безжалостность. Здесь нет закона, кроме закона силы. И нигде более, как на войне понимаешь, что жизнь — копейка, и завалить тебя самого могут в любой момент.

А потому начинаешь любить жизнь совершенно по-другому, и постоянно мечтаешь только о том, как после войны, если, конечно, останешься в живых, будешь жить дальше, стараясь использовать свой остаток жизни наиболее продуктивно, а не прожигать его как те, кто цену своей жизни не познал, и не измерил…

Ты видел много людей, погибших на заре своей жизни, так и не успевших ничего сделать за свою короткую и страшную судьбу. И поэтому хочется столько всего успеть…

Но как потом думать о том, что ты не только сам умирал, но и убивал других, отбирая у кого-то право на долгую и счастливую жизнь…

Олег приоткрыл глаза. Отдых физический вернул ему возможность думать. Но мысли эти только усиливали его усталость. Безжалостно давили на сознание. Как лучше отдыхать: душой или телом, Олег еще не знал.

Вдруг на миг ему показалось, что действия спецназа сильно смахивают на действия бандитских группировок, рвущих друг у друга кусок пирога, воюющих друг с другом за сферы влияния…

Подошел Романов. Наткнувшись на ствол автомата Нартова, он усмехнулся: Олег становился настоящим разведчиком. Олег единственный из всех отдыхающих подстраховался, при том, что он четко знал, что к нему из темноты идет именно Романов.

Подполковник присел рядом с ним, сказал:

— Немного еще отдохни и потом я тебя проведу к дороге, покажу, где устроим засаду. Место хорошее…

— Я понял, — сказал Олег. — Руководство страны это та же мафия, только эта мафия выше всех остальных. И ничего святого…

— Опять понесло? — усмехнулся Романов.

— Чеченский пахан когда-то что-то не поделил с московским паханом и московский пахан решил усмирить чеченского. И банда для этого есть — армия… ведь так, Юрий Борисович?

— Безусловно. Все именно так…

— И все это красиво прикрыто патриотическими лозунгами… целостность и так далее…

— Тоже верно.

— Они решают свои проблемы, а нам, да им, — Олег мотнул головой в сторону Улус-Керта. — Нести на себе крест страданий…

— Все, Олег, верно. Так что давай, отдыхай. С утра у нас будет много работы…

— От наших снарядов и бомб гибнет мирное население. И это население обозлилось на нас. Прокляло нас. И уже никто не помнит, с чего все началось. Сейчас и мы, и они просто мстим друг другу. А то, кому эта война нужна — умело подогревает чувство мести. Месть сильная штука. Её еще долго не загасишь. Я теперь немного понимаю Басаева. Я помню, что он говорил в захваченной больнице — видел по телевизору: «…мы хотели добраться до Москвы и там немножко повоевать, и посмотреть, как будут российские власти бомбить Москву…». Жаль, что он до Москвы не добрался. Интересно, как бы себя повела та тварь, которая развязала здесь войну, если бы к ней в кабинет вошел Басаев и достал из ножен свой острый кинжал…

— Не правильные у тебя мысли… — осторожно вставил Романов.

Олег проигнорировал слова командира и продолжил:

— Вот сидят эти ублюдки в теплых кабинетах, попивают там кофе из маленькой фарфоровой чашки, и решают, как на этой войне можно зарабатывать деньги. Война для них бизнес и она у них со страданием, страхом и горем никак не ассоциируется. Война для них ассоциируется исключительно с деньгами и большими деньгами. Где-то здесь, вдали от их теплых кабинетов люди крошат в ночи друг друга, а они там считают прибыль. И им абсолютно плевать, что мы при этом чувствуем, им плевать, останемся мы живы или сдохнем здесь как собаки. Для них мы средство зарабатывания денег. Мы для них расходное средство. Пешки, которыми жертвуют. А вот если бы Басаев дошел бы до Москвы и взял бы эти зажравшиеся хари за уши…

— Тогда я бы уважал его всю оставшуюся жизнь, — сказал вдруг Романов. — Но он захватил больницу с невиновными людьми. Он убивал наших граждан. А это не подлежит прощению. В кругах спецподразделений ему заочно вынесен смертный приговор. И если он попадется в мои руки, я его убью так же, как я убиваю наемников. Убью даже в том случае, если командование прикажет мне взять его живьем. И так сделает каждый офицер спецназа ГРУ, спецназа ВВ, Альфы, Вымпела…

Олег удивленно посмотрел на Романова, как будто тот только что открыл ему страшную военную тайну.

— А что вы, Юрий Борисович, сделаете с теми, кто развязал эту войну? — Олег внимательно посмотрел в глаза Романова.

— Ничего, — ответил командир. — Им на верность я давал присягу. Кстати, и ты тоже.

— Я давал присягу Родине.

— Перестань. Ты и сам, как я вижу, уже прекрасно начал ориентироваться в таких понятиях, как патриотизм и целостность государства…

Олег замолчал. Он давно хотел выговориться перед Романовым и вот обстановка, наконец, позволила…

— Ты немного не правильно рассматриваешь аспект зарабатывания на войне денег, — сказал Романов. — А если ситуация такая, что не веди государство войну, оно теряло бы огромные деньги?

— Я не знаю. Как-то еще не думал об этом.

— Подумай, как будет время…

— Хорошо.

— Надеюсь, ты не отказываешься выполнять боевое задание? — спросил Романов.

— Я не отказываюсь. Я воюю против войны. Против тех, кто делает на ней деньги — против наемников, против тех, кто финансирует войну…

На горизонте появились первые проблески рассвета. Романов встал:

— Нужно идти к дороге. Подъем, разведка…

Лунин, с двумя бойцами, сел на тропу в полукилометре от основной группы — он должен был заранее предупреждать Романова о появлении на тропе путников. Остальные расположились у тропы, растянувшись по фронту метров на пятьдесят. Установили на всякий случай две мины МОН-50, выведя взрыватели на кнопку. Проверившись, отработав команды управления, стали ждать. Предположительно до появления или проводника или отряда боевиков, пожелавших лично увидеть «семерых воинов Аллаха», оставалось около часа-двух.

Глава пятая

Позиция Олега была возле позиции Романова. От длительного бездействия на холоде Нартова начало трясти.

— Что, холодно? — усмехнулся Романов.

Олег кивнул. Серая мгла уже рассеялась, и дорога была хорошо видна. До дороги было метров семьдесят. Нартов повел вдоль дороги стволом своего автомата, проверяя, как он будет действовать во время открытия огня.

Подполковник усмехнулся:

— Это не холод. Это ерунда. Вот как вспомню "Черные горы" у Асадобада… Что бы хоть немного согреться мы жгли картон от ракет сигнальных, да обертку от выстрелов к подствольнику… Разворошишь картон, чиркнешь зажигалкой, руки к огню тянешь, дым вдыхаешь — думаешь, что дым в тело тепло принесет. Один хрен холодно. Высота в горах большая, давление низкое — воздух разряжен, и бегать ох как тяжело. Это здесь — одно удовольствие…

— Здесь одно удовольствие, а там у вас было другое… — усмехнулся Олег и вдруг совершенно отчетливо понял, что командир хлебнул такого в Афганистане, чего ему, Нартову, никогда не видать. А раз так, то не имел он морального права так рассуждать о войне перед человеком, который повидал на своем веку того, чего нормальному человеку видеть совсем не надо.

— Юрий Борисович, я вам, наверное, противен?

— Следи, Олег, за дорогой…

Зубы выбивали немыслимую чечетку, а взмокшая при переходе спина встала колом, и мороз уже запустил свои мохнатые лапы даже под свитер. Олег держался, как мог, но, украдкой посмотрев на разведчиков, с удовлетворением заметил, что и они практически все страдают от холода, и верно, держатся на последнем дыхании. Вот сейчас кто-нибудь не выдержит и взвоет от холода…

Олег зло усмехнулся про себя: первым взвывшим будет он сам.

Опять вспомнился расстрел машин, и в кровь пошел адреналин. Тепло распространилось по всему телу и сосредоточилось где-то в голове, в районе затылка. Несколько раз Олега передернуло под воздействием нахлынувших ярких негативных воспоминаний, и ему вдруг захотелось думать о чем-то хорошем…

Вспомнился ему родной дом. Как там сейчас родные? Что они сейчас делают? Спят? Спят, конечно. Спят, и не знают, что сейчас, в это самое время, их сын, внук и жених, сидит под деревом в кустах где-то в горах Чечни между Сельментаузеном и Хал-Килоем и ждет… А кругом мороз… А кругом враждебные горы… И ожидание чего-то страшного и непоправимого… Им тепло и хорошо. Им не надо никого убивать. Им не надо подставлять свою голову под пули врага. А он лежит здесь и ждёт…

А за душой стоит Её Величество Смерть. И страх в душе. И оборачиваешься на каждый шорох. И от каждого куста ждешь очереди в грудь или спину. А за каждой травинкой прячется мина или растяжка. Она тоже тебя ждет. Может, дождется…

Вдруг снова ужасно захотелось взвыть. Только на этот раз не только от холода, а еще и от всего того, что вокруг… Взвыть от страха, от близости смерти, от понимания того, что все это не нужно никому… Взвыть захотелось на Луну. Как волк. Как борз. Как одинокий чеченский борз…

Рядом шевельнулся Романов:

— Сейчас сцапаем проводника…

Подполковник улыбнулся дьяволом. Глаза его блестели в ожидании хорошего "результата".

— А как мы определим проводника? — спросил Олег командира.

— Спросим, — отозвался Романов.

— Как? Прямо отсюда?

— Конечно. Положим их всех на дорогу и спросим…

— А если они не лягут?

— Лягут… — Романов оскалился золотом. Было в этой улыбке что-то от сусуманских уркаганов… — А если не лягут, пусть пеняют на себя.

Олег снова поводил вдоль дороги стволом, проверяя сектор стрельбы. Нешироко, но сойдет. Проводник не должен привести с собой много народу. Если духов будет слишком много, Лунин подаст знать, и группа тогда пропустит всех без боя. Боевики и знать не будут, что их где-то ждала засада. Не хватало еще разведгруппе ввязываться в длительный бой на территории врага…

Если проводник придет один, вообще все предельно просто. Схема захвата отработана еще в мирных условиях буквально до мелочей, как, впрочем, и схема быстрого огневого поражения "лишних" людей. Возможно, что весь бой будет состоять всего из нескольких бесшумных выстрелов из "винторезов".

Олег посмотрел на сосредоточенное лицо командира отряда. Романов еще на месте постоянной дислокации так строил боевую подготовку, что бойцы буквально чуть ли не "вешались" от перегрузок. Зато сейчас самый последний боец отряда всегда знал свою задачу и в дополнительных указаниях особенно не нуждался. Вон как провели засаду на машины! А это уже есть мастерство.

На лице Романова не дрогнул ни один мускул. Командир сосредоточенно следил за дорогой. Все его мысли сейчас были направлены на захват проводника. И ничего другого в этом мире для него не существовало.

Олег, пытаясь согреть пальцы ног, начал ими шевелить, но накалившиеся на морозе горные ботинки уже, по всей видимости, превратили пальцы на ногах в белые костяшки-отморозки…

— Ну и где эта тварь? — спросил Романов минут через сорок.

Олег хотел было ответить что-нибудь, но не смог. Челюсть отказывалась работать — что-то произошло с суставами.

— Сейчас не придет, потом поздно будет… — сказал Романов и посмотрел на часы. — Нам уже валить отсюда надо. Сейчас начнется движение, и мы мало что сможем здесь сделать…

Подполз Иванов. Он курил в кулак:

— Ну что, Борисович, делать будем? Проводник, кажись, не придет…

Глеб выпустил дым сигареты внутрь бушлата.

— Проверяют нас, суки, — Романов посмотрел на капитана. — Они ведь тоже не дураки. Олега могли влет раскусить. Какой из него араб? Наверное, и раскусили, но понимали, что если сразу забузят, то остальные рядом где-то. Придут и перемочат всех на месте.

— Надо было так и сделать сразу. Грохнули бы одного, второй и так бы нас на проводника вывел. Чего было зря комедию ломать… — выговорил Иванов.

Помолчали минут пять.

— Ну так что? — спросил Глеб. — Уходим?

— Подождем еще, — сказал Романов.

— Уходить надо. Светло уже. Движение сейчас начнется. Пастухи…

— Ты что, пастухов испугался?

— Мне на них абсолютно… — Глеб не договорил, и полез обратно на свою позицию.

Еще через пять минут на связь вышел Лунин:

— Никого нет. Что будем делать?

Романов посмотрел на часы, сплюнул в сторону, и сказал:

— Возвращайтесь.

Было слышно, как на той стороне радиоэфира Дима облегченно выдохнул. Наверное, он специально в момент выдоха нажал кнопку на тангенте…

Группа снялась с места неудавшейся засады, и в темпе вышла на хребет, где дождались подгруппу Лунина. Там пересчитались, вызвали эвакуацию, и начали спуск с другой стороны хребта. В назначенное место вышли с резервом времени в полчаса, и заняли круговую оборону. Не хватало еще в самом конце операции расслабиться и нарваться на боевиков.

Бронегруппа пришла точно в срок. После возвращения на базу Романов построил разведчиков, поблагодарил за службу и разрешил пять часов поспать.

Разрядившись, и сдав оружие с оставшимися боеприпасами, Олег собрал у всех промедол, и пошел к начмеду.

— Привет, — поздоровался Олег, входя к врачу в палатку.

Саша еще спал и, услышав Олега, тут же подскочил:

— Что?

— Это я. Промедол принес, — сказал Олег, протягивая Кириллову шприц-тюбики. — Ты чего так прыгаешь?

Саша сел на свои нары:

— Сон приснился страшный.

— Какой? Расскажи, чтобы он не сбылся.

— Уже не помню, — Саша посмотрел на Олега: — Вот только что помнил, а сейчас уже сон вышел из головы…

— У меня такое бывает, — кивнул Олег. — Даже часто…

— Промедол принес?

— Да.

— Как выход?

— Нормально… — Олег неопределенно махнул рукой.

— Давай шприцы сюда!

Саша спрятал промедол в ящик, и дальше лег спать. Олег вышел из палатки, и пошел в свой блиндаж.

В блиндаже Лунин и Иванов уже разливали водку.

— Будешь? — спросил Дима входящего в блиндаж Нартова.

Олег подставил кружку. Он понял, что без водки сейчас он не сможет.

— Наливай…

Распив на троих полбутылки, офицеры повалились спать. Кутаясь в одеяло, Иванов вдруг спросил Нартова:

— Ну как, Олег, ощущения? Вот это уже война…

— Сойдет, — отозвался Олег.

Он завалился на спальник и прикрыл глаза. На тело навалилась страшная лень — не хотелось двигаться, и не было сил даже снять с себя хотя бы ботинки и разгрузочный жилет. Ноги до сих пор не отогрелись, но сейчас под боком была натопленная печка, никуда не надо было идти, и беспокоиться уже было не о чем…

Голова закружилась, и казалось, что тело валится в какую-то бездну. Стало мутно на душе, и Олег не заметил, как впал в дремоту.

* * *

Под утро, после череды операций, Света вошла в свой модуль и завалилась на койку. Руки-ноги отваливались от усталости. Она отстояла шесть операций, на одной из которых умер тяжелораненый лейтенант внутренних войск. Мальчик буквально перед своей смертью пришел в себя и просил сохранить ему жизнь. Света сделать этого не смогла. У него была большая кровопотеря и значительное повреждение печени. Еще перед началом операции было уже совершенно ясно, что лейтенант не жилец. Но за операцию взялись, пытаясь использовать хоть какой-то шанс на спасение его жизни.

В модуль вошла Ирина и тоже упала на койку. Минут через пять она сказала:

— Господи, когда это все закончится?

Вопрос повис в воздухе. Света не знала на него ответа. Она сама задавала себе этот вопрос тысячу раз на день. И ответа не было.

Еще через три минуты они обе уже спали. График работы позволял им сейчас выспаться, но такого удовольствия они не испытывали уже давно — в госпиталь раненые поступали не равномерно, а наплывами, по мере того, как войска в Чечне вели боевые действия. Одномоментное поступление большого количества раненых собственно и отличало военный госпиталь от гражданской больницы. А наличие у военных врачей погон на плечах заставляло их работать, не взирая ни на какие трудности. Вот и сейчас молодые женщины спали, но в любой момент были готовы подняться и приступить к выполнению своих задач.

Бесследно это не проходило. Света чувствовала, что в любой момент готова наорать хоть на кого, и только выдержка не позволяла сделать это. Иногда, особенно когда раненых привозили под вечер, понимая, что отдых ночью отменяется, ей невыносимо сильно хотелось бросить всё это и просто уехать к себе домой, плюнув на госпиталь, на армию, на войну в Чечне. Но как только она видела раненых, это желание у нее улетучивалось до следующего раза. Света вставала к операционному столу и делала свое дело…

В модуль вошел начальник госпиталя Алишер Ильясов. Увидев лежащих на койках женщин, он деликатно откашлялся.

Ирина подняла голову:

— Заходите, товарищ полковник. У нас есть чай…

Ирина села на койке и привычным движением поправила на голове волосы. Света приподняла голову и, увидев начальника, тоже привстала.

— Да, я, собственно, не за чаем…

Он посмотрел на своих медиков. В госпитале было много женщин, и он умел с ними разговаривать. Было в полковнике что-то такое притягательное, был он элегантен и галантен. Не в свое время он жил. Ему нужно было быть полковником царской армии — дворцы, шампанское, эполеты, шпаги. Но он жил в наше время и судьбой ему было уготовлено разбирать результаты чеченской войны в виде огромного количества раненых, которых принимал его госпиталь…

— Что-то случилось? — спросила Света. Она окончательно проснулась и была готова слушать.

— В Ханкале формируется госпиталь передового базирования. В госпиталь я передаю часть медперсонала. Я не хочу никому приказывать, и поэтому желаю слышать ваш ответ.

— Отвечать сразу? — спросила Ирина.

— Можете два часа подумать.

— Почему такая спешка?

— Потому что через четыре часа на Ханкалу уходит колонна. И тот, кто согласится ехать, должен будет собрать свои вещи и получить продовольственные документы всего за два часа…

— В армии по-другому нельзя… — горько усмехнулась Света. — Там хоть есть условия для жизни?

— Бараки, в перспективе постройка пятиэтажных домов на базе новой сорок второй дивизии.

— Я поеду. Надоело смотреть, как Эльвира окончательно сходит с ума… — вдруг сказала Янина. — Она третий день сидит на лавочке у морга и все время что-то шепчет.

— Тогда и я поеду, — сказала Ирина. — Как мне тут без подруги?

Ирина посмотрела на Свету. Янина благодарно кивнула.

Только Света не из-за Эльвиры решила ехать в ханкалинский госпиталь…

Через четыре часа госпитальная колонна тронулась. Колонну из двадцати машин и автобуса сопровождало два взвода мотострелков на пяти БМП и двух "Уралах" с зенитными автоматическими пушками.

В автобусе Света уснула практически сразу и проснулась только тогда, когда Ирина толкнула ее в бок:

— Вот здесь…

Колонна уже шла по Грозному. В стороне от дороги лежали два остова сгоревших грузовых машин. Ирина повторила:

— Вот здесь…

Света сразу поняла, о чем идет речь, и ей стало не по себе. Здесь, на этом месте, погиб её муж Игорь. Не должен он был погибнуть, не должен был…

Машины остались далеко позади и Света, повернув голову, еще долго смотрела назад, размышляя о чем-то своем. Она уже привыкла к тому, что Игоря нет, и никогда больше не будет, грешным делом уже задумывалась и о том, что на этом жизнь её не окончена, но вид места гибели супруга снова навеял массу переживаний.

Света украдкой вытерла слезу рукавом.

До Ханкалы доехали без происшествий. На новом месте новый персонал разместили по жилым палаткам, пообещав скоро заменить их общежитием. Света и Ирина поселились с женщинами из терапевтического отделения нового госпиталя, вчера прибывшими из Санкт-Петербурга. Как водится у военных, в первый день выпили для знакомства, а потом на пару долго ревели у входа в палатку, проклиная свою судьбу, грязь вокруг и тех, кто развязал эту войну…

* * *

Выспаться Олегу не удалось. Из штаба прибежал дневальный:

— Товарищ лейтенант Нартов, вас командир вызывает…

Олег подскочил с нар и с готовностью отозвался:

— Иду…

Нартов подскочил, но еще не проснулся, и некоторое время тупо смотрел в след выходящему из блиндажа бойцу.

Выйдя из блиндажа, Олег побрел в сторону штаба. По пути ему встретился Шевченко. "Замполит" ему что-то сказал, но Олег от усталости и недосыпа не понял его и прошел мимо. В палатке Романов указал ему на стул.

— Смотри.

На столе перед Олегом командир разложил несколько фотографий с одинаково-бородатыми лицами. Нартов перебрал их по одной. На некоторых снимках были заметны края каких-то документов — явно эти фотографии были пересняты с удостоверений личности или паспортов.

— Здесь есть Вараев?

— Да, — кивнул Олег и выбрал одну из фотографий. — Вот он.

— Правильно. А там ты его точно опознал?

— Думаю, что да. Хоть и было темно, но я на девяносто процентов уверен, что это был именно Вараев. А что?

— Да вот, думаю, почему они не пришли утром.

— Проверяются. Может, думают, приду второй раз, тогда и сведут с проводником, — предположил Нартов.

— Может, — согласился Романов.

— Значит, надо идти второй раз.

— Нет, это значит, что сутки они взяли на проверку всего того, что ты им там наговорил. А придем второй раз, и нас там будет ждать засада… Второй раз мы туда не пойдем.

— Что будем делать? — спросил Олег.

Романов посмотрел на своего переводчика. Парень начал включаться в работу…

— Чего-нибудь придумаем. Если чего придет в голову, сразу мне говори.

— Тогда, если это не такой большой секрет, можно мне узнать основные направления деятельности нашего отряда в этой войне. Что бы знать, о чем думать…

Романов покачал головой. Нартов делал большие успехи. Буквально рос на глазах. Подполковник сел за стол напротив Олега, и собирая фотографии, сказал:

— Ну, если спрашиваешь, то слушай. Основная задача нашего отряда это ликвидация партизанского движения. Да, именно так. В газетах и по телевидению духов могут называть как угодно, но для профессионалов это — партизанское движение. Мотивы этого движения для нас роли не играют. Движение направлено на противодействие конституционной власти, а потому считается опасным для государства. Ликвидация партизанского движения может выражаться в изъятии у населения оружия и боеприпасов, в разрушении инфраструктуры бандформирований, в перекрытии каналов финансовой подпитки вооруженных формирований, в дискредитации участников движения, а так же в ликвидации их лидеров и активных участников. Что бы все это реализовать, нам, как разведчикам, нужно владеть информацией, что и где у них происходит. В идеале будет, если мы наперед всё будем знать об их деяниях. Вот, собственно, в этом и заключаются задачи нашего отряда.

— Я понял, — кивнул Олег. — Примерно так себе это и представлял.

— Ну, раз понял, то думай, что сможешь предложить. Мне нравится иметь дело с думающими офицерами. Всё, иди отдыхай…

Олег вышел из палатки и пошел к своему блиндажу. Почему-то подумал, что Романов должен был его похвалить за хорошую работу по разгрому колонны боевиков, но этим разговором от командира и не пахло.

Сев на нары Олег нашел в себе силы снять ботинки и поставить их у печки. Проконтролировав, что на ботинки не сыпятся угли, он забрался в спальный мешок. Хотелось пить, но лень было вылезать из спальника, и Олег не заметил, как уснул.

И приснился ему дом. Дом, в котором он прожил всю свою сознательную жизнь. И приснились ему родители, которые так лелеяли его и оберегали от всех прелестей жизни городских подворотен, которые настояли на том, что бы он пошел учиться на языковеда. Родители работали в МИДе и видели сына дипломатом в какой-нибудь арабской стране. А еще приснилась ему любимая девушка. Скоро он вернется из этой проклятой Чечни, и она станет его женой. Начнется с того момента счастливая жизнь. Красивая невеста ждет сейчас своего суженного. Ждет милая. Приснилась Олегу свадьба. Шампанское. Цветы. Феерия белого цвета платья невесты. Кругом все белое — искрится и переливается… И сам он в черном костюме новом. Подходить надо к невесте легко, как на крыльях, и брать её под ручку и вести под венец…

Посмотрел Олег, а у невесты все платье в крови. Красным стало все платье. И чувствуется нутром, что кровь вайнахская на платье том. Кровь тех, кого убил он на этой земле. И не будет от такой приметы никакого счастья.

Взвыл Олег во сне. Взвыл и проснулся.

Мишин толкал в печку дрова, и на вой Нартова обернулся:

— Ты чего?

Олег выпученными глазами некоторое время смотрел на печку, на Мишина и только спустя некоторое время до него дошло, где он и что вокруг происходит.

— К чему кровь снится? — спросил он Мишина.

— Может, рожу тебе кто начистит? — предположил Володя.

— Да иди ты. Я серьезно…

Олег выбрался из спальника.

— Обед был?

— Был, — кивнул Володя на два котелка, стоящих на ящике. — Это вам троим…

Иванов заворочался и поднял голову:

— Сколько время?

— Три часа, — отозвался Мишин.

— Ого…

Глеб вылез из спальника и стал обуваться.

— Кто мне составит компанию?

Вдвоем с Нартовым он вышел "до ветру".

— Вот подхвачу в этих засадах простатит, — сказал Глеб. — Жена из дому выгонит…

Нартов не знал, что такое простатит.

— А я, кажется, простыл, — сказал Олег, чувствуя, как ломит кости.

— В спецназе нет раненых и больных, — сказал Иванов. — Есть только живые и мертвые…

Олег уже слышал это от срочников. В этом что-то было. В блиндаже Олег спросил Мишина:

— Какой сегодня день?

— Хрен его знает. Уже потерял счет. А это важно?

— Нет.

— Ну и чего тогда спрашиваешь?

— Да так. От скуки.

Растопив хорошо печку, Володя поставил на нее чайник. Чай попить не успели. В блиндаж ввалился дневальный и с порога крикнул:

— Тревога! Отряд в ружье!!!

С нар слетел Лунин, вытаскивая из-под спальника свой пистолет, с которым он никогда не расставался. Офицеры быстро оделись и выскочили из блиндажа. Олег увидел, что дежурная бронегруппа уже выезжает из ворот расположения отряда, а бойцы роты Иванова получают оружие.

— Что случилось? — спросил Олег пробегающего мимо Кириллова.

— Наши попали в засаду…

Романов собрал нескольких офицеров:

— Семь минут назад получен по радио доклад из группы Данилова, что группа окружена и ведет бой. В помощь им я послал дежурную бронегруппу во главе с Самойловым, но этого мало. Иванов, возглавите вторую бронегруппу и следом за первой. У вас три БМП и три Урала. Данилова вытаскивает первая бронегруппа, а ваша по задачам Самойлова. Ясно?

Романов указал на карте место, где сейчас приняла бой группа Вити Данилова, поставил задачи на выдвижение, и рота ринулась на помощь своим разведчикам, попавшим в беду.

Олег тоже поехал, хотя на это ему никто приказа не давал. Рота проехала мимо десантного полка. Было видно, что артиллерия готовится к стрельбе. Не прошло и минуты, как "Ноны" начали стрелять залпами. Это было уже серьезно.

Олег ехал на второй БМП, сжимая в руках автомат и пристально вглядываясь вперед, стараясь рассмотреть врага прежде, чем тот успеет открыть огонь.

Иванов снял с головы гарнитуру радиостанции:

— Романов нам передал, что артиллерия удачно накрыла группу боевиков, а Самойлов уже вошел в район действия группы Данилова.

— Как бы нас там чехи в засаду не приняли… — высказал своё опасение Олег. — Расстреляют, как куропаток. Кто нас тогда выручать будет? Сил-то больше нет…

— Сто восьмой полк поднял роту… — сказал Глеб. — Если что, они нас вытаскивать будут…

Бронегруппа катила с приличной скоростью, оставляя за собой клубы придорожной пыли и выхлоп двигателей. Люди находились в полной готовности к бою…

Иванов связался с Самойловым и сказал Олегу:

— Все, Самойлов дошел до Данилова и сейчас вытаскивает его…

— Потери есть?

— Двое раненых.

Рота подкатила к стоящим у дороги машинам бронегруппы Самойлова. Иванов приказал спешиться и занять круговую оборону. Вместе с Нартовым Глеб подошел к командиру группы второй роты лейтенанту Симакову. Тот с семью бойцами остался с бронегруппой на охране.

— Где Самойлов? — спросил у него Глеб.

— Вон там! — лейтенант указал рукой вверх по склону горы. — Уже возвращаются.

Ждать пришлось не долго. Со склона спустились группа Данилова и две группы роты Самойлова. Данилов был возбужден, выглядел испуганным, но реагировал на всё вроде нормально. Через пару минут он судорожно стал объяснять:

— Мы сидели в днёвке, в ложбинке. Боец в дозоре уснул, и прямо на нас вышло с десяток боевиков. Я отдыхал, смотрю — духи. Метров двадцать до них. Хватаю за плечо пулеметчика, и как дали в два ствола! Те бегом от нас. Вся группа огонь открыла, завалили двух боевиков. Они там остались… Я дал радио, мало ли чего. Я же не знал, сколько их тут всего…

— Да и раненые… — согласно кивнул Глеб.

— Раненых мне наша артиллерия сделала, — отмахнулся Витя. — Они залп дали, я решил скорректировать. Левее, говорю, метров триста. Ну, они и дали "левее", как всегда наоборот… вернусь на базу, артельщикам рожи начищу…

Услышав шум, Олег обернулся. В стороне Самойлов избивал заснувшего в дозоре бойца. Чтобы и ему и другим в другой раз не повадно было. Разведчик, понимая свою вину, молча сносил удары.

— Надо сходить туда, — сказал Глеб, махнув рукой вверх по склону. — Забрать оружие и документы убитых. А может, из них кто живой остался…

Связались с отрядом. Романов разрешил сходить на место боя. Олег увязался идти тоже. Решили подниматься по склону двумя группами. Проверили связь, пошли.

Олег шел следом за Ивановым. Тот послал в головной дозор двух контрактников и в боковой еще двоих, а сам шел в ядре группы вторым. Поднимались до места боя минут двадцать. Шли в полной готовности. Наконец, головной дозор доложил, что обнаружены пять тел. Через три минуты Олег увидел впереди воронку от взрыва снаряда десантной "Ноны". За воронкой лежало срезанное взрывом дерево, и два тела боевиков. Над телами стоял Одинцов.

— Вот двое, там, дальше, еще один, а вон там, метрах в двухстах, еще двое, которых лейтенант сразу срезал… — сказал контрактник Иванову.

— Понял, — кивнул Глеб.

Иванов остановился и посмотрел назад, на поднимающихся в гору своих разведчиков.

— Живее копытами шевелите! — крикнул он бойцам.

Олег обошел ротного и приблизился к одному из убитых. Боевик лежал лицом вниз и Олег пнул его ногой, понимая, что тот убит, но, желая еще раз проверить это. Тело дернулось, и вдруг ожило…

Олег даже не успел ничего предпринять, как боевик повернулся на спину и вскинул пистолет. Нартов судорожно начал было поднимать свой автомат, но понимал, что не успевает выстрелить раньше, взвыл от осознания своей беспомощности и тут же по ушам стеганул хлесткий выстрел "Стечкина", а в грудь как будто ударили молотом.

Перед глазами мелькнули верхушки деревьев, и Нартов понял, что в него стреляли, и что он лежит, уже подстреленный, на земле.

Откуда-то сбоку простучала автоматная очередь. Потом еще две.

Олег хватал воздух ртом, но вздохнуть у него не получалось — так бывает, когда отобьешь об чей-нибудь кулак свое солнечное сплетение…

Подскочил Глеб, опустился рядом на колени:

— Олег, куда он тебя?

Ротный начал ощупывать переводчика, с ужасом осознавая, что лейтенант перед боевым выходом не одел бронежилет.

— Куда он тебя?

Олег смотрел на Глеба перепуганными глазами. Больно не было. Просто пока он еще не мог вздохнуть после удара пули. Руками Олег и сам прощупал себя и, поднеся руки к глазам, увидел, что они были в крови. Это напугало его еще больше.

Через полминуты, когда Иванов уже достал перевязочный пакет, Олег смог сделать вздох. С выдохом он сказал:

— Глеб, меня ранили…

— Вижу…

Глеб расстегнул на раненом бушлат. Подбежал Одинцов:

— Куда его?

— Сейчас…

Сняв бушлат и задрав свитер и тельник, Глеб сказал:

— Вроде ерунда. Пару ребер только снесло. Почти по касательной… Вот входное, вот выходное…

Контрактник помог ротному перебинтовать Олега, после чего Нартов поднялся на ноги и, подскочив к ранившему его духу, выстрелил в уже убитого боевика несколько раз из автомата:

— Вот тебе, сука…

Но тут Олегу стало от пережитого плохо, закружилась голова, и ему пришлось опуститься на землю.

— Несите его вниз! — приказал Иванов, но Олег нашел в себе силы встать и сам пошел к дороге.

Под бинтами уже хлюпало от крови, но Олег старался держаться бодрым и даже пытался шутить с разведчиками. Когда колонной возвращались уже на базу, ему снова стало плохо. Стала нарастать боль.

На броне Иванов вколол Олегу промедол. С одним из раненых бойцов было совсем плохо — осколком снаряда ему располосовало бедро, перебило кость. Боец выл от боли даже после двух инъекций обезболивающего. Раненых сразу доставили к Кириллову.

Первого врач осмотрел бойца с ногой. Рана была серьезной, и медлить было нельзя. В полевых условиях раненому так и не остановили кровь, и в настоящее время он находился в шоке от боли и значительной кровопотери.

— Ну, что? — спросил Романов у врача.

— Нужно делать операцию, — сказал Саша. — Срочно. Или до госпиталя он может не дотянуть…

— Что для этого надо?

— У меня все есть…

Раненого уложили на операционный стол, который Кириллов сделал из снарядных ящиков.

— Лежи и не дергайся… — сказал эскулап.

Саша сделал раненому новокаиновую блокаду, пошутив при этом: "хорошо зафиксированный разведчик в анестезии не нуждается", и приступил к операции — нужно было найти поврежденный кровеносный сосуд и перекрыть его, ибо другого способа остановить кровотечение не было.

Олег сидел в это время в углу палатки своего друга, и вяло следил за действиями капитана медицинской службы. Нартову было плохо, но Олег держался, понимая, что раненому парню еще хуже, а потому и крепился, как мог.

— Да что ты так переживаешь, — разговаривал с раненым Кириллов. — До свадьбы заживет, и будешь выплясывать на этой ноге как танцор диско…

— Товарищ лейтенант, — к Олегу подошел санинструктор-срочник Вовка Градов. — Давайте, я пока вашу рану подготовлю…

Олег нашел в себе силы привстать и выпрямиться, чтобы Вовке было удобнее разматывать с груди бинты. Олег приподнял руки, и санинструктор быстро смотал бинт до раны.

— А сейчас будет больно… — предупредил боец.

— Рви… потерплю, — Олег сжал зубы.

Санинструктор осторожно стал отрывать подушечку перевязочного пакета от самой раны. Кровь успела уже спечься, и приятного было совсем мало.

— Есть, — вдруг удовлетворенно воскликнул Саша. — Нашел…

Олег увидел, как прямо в лицо Кириллова брызнула струя алой крови.

— Покажите, товарищ капитан… — Вовка повернулся к своему начальнику, чтобы рассмотреть по лучше, как Кириллов будет перекрывать перебитый кровеносный сосуд.

— Смотри…

Вовка промочил Олегу рану и отвернулся к раненому солдату. Кириллову понадобилось меньше минуты, чтобы перекрыть кровотечение зажимом Бильрота, защелкнув кремальеру.

— Теперь что делаем? — Саша посмотрел на своего санитарного инструктора.

— Что? — спросил Вовка.

— Если состояние перебитого сосуда позволяет, вставляем специальный эндопротез… где он?

— Этот? — Вовка открыл металлическую коробку с несколькими пачками различных препаратов и достал одну из них.

— Давай этот…

Кириллов быстро и сноровисто подрезал рваные края кровеносного сосуда, а потом взяв эндопротез, вставил эту небольшую пластмассовую ребристую трубку в концы артерии, тем самым полностью восстановив кровоток. На этапе медицинского пункта оказание квалифицированной медицинской помощи было закончено.

— Вот и все, теперь можно и в госпиталь везти… — Саша смахнул рукавом со лба кровь и повернулся к Олегу: — Что, готово? Ну, показывай…

Олег повернулся к врачу простреленным боком. Саша посмотрел на рану и сказал:

— Тебе, брат, повезло. Пуля практически вскользь прошла. Ребро, конечно, перебило, но легкое, по всей видимости, не задето. Дышать больно?

— Теперь больно. А сразу вообще боли не было… — сказал Олег, кривясь от боли.

— Это всегда так. Ну и везет же тебе на касательные раны. Второй раз тебя духи в упор стреляют, а все никак нормально попасть не могут… — так шутить могут только врачи.

— Долго буду лечиться?

— Пару недель в госпитале полежать придется. А что, хочешь больше полежать?

— Глупо меня ранили. Как я могу долго лежать? Меня же наши мужики засмеют…

— Не засмеют, — серьезно сказал Саша. — Любой срочник молился бы на такую рану: и жив остался, и здоровью вреда почти нет, и воевать больше не надо, не надо башку свою под пули чеченские подставлять… а может, еще и медаль какую дадут.

— А если здесь, у тебя в медпункте отлежусь? — робко поинтересовался Олег.

— Не, нельзя, — сказал Саша.

— Почему?

— А если у тебя заражение крови начнется? А если ты здесь копыта откинешь? Что тогда? Это же конец всей моей медицинской карьере! Чего доброго меня еще и посадят…

— О себе заботишься?

— Сам не позаботишься, никто не позаботится. Ладно, рана у тебя для жизни практически не опасная, собирай свои манатки, полетим в госпиталь…

Появился Романов. С порога он зло посмотрел на Нартова:

— Что, мальчик, повоевать захотелось? Чего ты туда поперся? Некому кроме тебя воевать? Какого черта? В глаза мне смотрите, товарищ лейтенант! Что мне прикажете сейчас без переводчика делать?

— Я могу и здесь отлежаться… — тихо выговорил Олег.

— Нельзя, — вставил Саша.

— Нельзя? — Романов посмотрел на врача.

Кириллов мотнул головой. Командир перевел свой взгляд на переводчика:

— Пропали мои операции…

Подполковник вышел из палатки.

Олегу стало не по себе. Впервые он вдруг ощутил себя действительно нужным в отряде человеком.

— Саша, а что такое простатит?

— О! — Кириллов повернулся к Нартову: — Это вообще замечательная болезнь!

— А в чем ее замечательность?

— Если запустишь, то можно стать законченным импотентом… да и называется в армии эта болезнь профессиональной болезнью разведчика. Вы же там все больше на голой земле лежите…

Олегу эта перспектива не понравилась.

— А у меня есть простатит?

— А хрен его знает… — отмахнулся Саша. — Это проверять надо…

Через полчаса на посадочной площадке десантного полка приземлились два вертолета, и Кириллов загрузился в один из них вместе с ранеными и своим санинструктором. Во второй грузились раненые десантники, которых накануне здорово потрепал отряд боевиков, напавший на транспортную колонну.

Когда машина поднялась в воздух, Олег долго смотрел вниз. За бортом мелькали верхушки деревьев, над которыми пилоты ювелирно вели винтокрылую машину, опасаясь забираться на большую высоту, чтобы не быть сбитыми ракетой переносного зенитно-ракетного комплекса.

Чуть позади шел второй вертолет, а в стороне летели два "крокодила" Ми-24. Машины выглядели грозно. Олег подумал, что вот это и есть настоящие "боги войны".

Бортстрелок несколько раз расстреливал из пулемета подозрительные места на земле. После Чири-Юрта машины снизились метров до десяти, и казалось, что вот-вот вертолет вспашет носом землю…

Шли над дорогой — пилотам так легче было ориентироваться. У поворота дороги на Шали пролетели над блокпостом. Бойцы внизу приветливо помахали руками.

— А вчера они по нам очередь пустили… — повернулся к Олегу бортстрелок. — Хорошо, что никого не зацепили. Когда к вам летели, мы им дерьмо в газетном кульке сбросили… — Бортстрелок улыбнулся во весь рот. — Пусть, думаем, повеселятся…

— Куда летим-то? — спросил Олег Сашу.

— В Ханкалу. Там сейчас передовой госпиталь…

— А эта, как ее, Света, в Моздоке работает?

— Да. А что?

— Ничего. Так спросил. Ты же говорил, что она мне привет передавала…

— Говорил.

— Ну вот.

Очень скоро вертолет приземлился на площадке палаточного 22-го военного госпиталя. К борту сразу подбежало несколько бойцов-санитаров, которые приняли носилки с раненым в ногу разведчиком. Кириллов, Нартов, и второй раненый боец из группы Данилова, поддерживаемый Градовым, пошли в пункт приема сами.

Принимающий хирург распорядился направить Нартова в операционную во вторую очередь, не преминув сказать Кириллову, что сегодня раненым повезло, ибо общее количество поступивших в этот день было не так велико, как в иное время…

Олега стали готовить к операции — вкололи транквилизаторы и противовоспалительные средства. Вскоре Олег почувствовал действие транков — на душе вдруг стало легко, пропали все негативные переживания.

На операционном столе он пролежал не более получаса. Под местным наркозом военные врачи быстро обработали ему рану, собрали обломки ребра и ушили ранение кетгутом. Еще через двадцать минут боец-санитар сопроводил Олега в его палатку для легкораненых офицеров на выделенную ему койку. Форму у Олега забрали. Вместо формы выдали больничную пижаму и теплый халат с тапочками.

— Вот ваша офицерская палатка, товарищ лейтенант, — сказал санитар.

В палате всего находилось шесть коек, четыре из которых были заняты спящими мужиками. Никто из них даже не проснулся, когда Олег вошел в палату и сразу лег на свою койку.

Тут же появилась медсестра:

— Вы лейтенант Нартов?

— Я, — Олег повернулся к медсестре.

— Я буду делать вам уколы каждые четыре часа. Так что ночью не пугайтесь…

Олег усмехнулся:

— Разве такая красавица как вы может напугать старого солдата?

— Я могу… — медсестра усмехнулась в ответ.

— Меня зовут Олег, — представился Нартов.

— Ирина.

— Очень приятно.

— Мне тоже.

Медсестра еще что-то наговорила о внутреннем распорядке в госпитале и ушла. Через некоторое время начался отходняк после местной анестезии и, стараясь избавиться от головокружения, Олег долго лежал с закрытыми глазами. В результате, он, со своим накопленным недосыпом, просто уснул. Поспать ему не удалось. В палатку вошел Кириллов:

— Устроился? — спросил капитан у проснувшегося Нартова.

— Угу, — кивнул Олег.

— А мы с Вовкой улетаем назад. Так что выздоравливай. По возможности буду навещать…

— Твое навещание госпиталей всегда связано с тем, что ты привозишь раненых. Пусть лучше не будет никаких раненых. Так что, лучшей не прилетай. Сам скоро вернусь.

— Ладно, пожалуй, так будет лучше, — кивнул Саша.

В этот момент со стороны входа раздалась громкая брань, потом возня, потом пара глухих ударов и звуки повалившихся тел…

Саша, чувствуя, что эта возня касается Градова, оставшегося покурить у палатки, быстро выскочил наружу.

У входа Кириллов наткнулся на сидящее прямо на земле тело десантника, держащееся ладонью за ухо. Еще одно тело, тоже в форме воина воздушно-десантных войск, лежало без движений, а сам Вовка сцепился с прапорщиком-десантником.

— Отставить! — рявкнул врач.

Но, не смотря на приказ, прапорщик упорно пытался дотянуться до горла санинструктора. Градов, с выпученными глазами ухватил руки прапора, пытаясь взять на прием, но прием не получался, и они оба лишь хрипели от безрезультатной борьбы…

— Прекратить! — крикнул Кириллов, и с силой врезал прапорщику в ухо.

Десантник отлетел в сторону, но повернулся и кинулся уже на Кириллова. Саша встал в стойку, готовясь встретить, как подобает, зарвавшегося военного, как того перехватил невесть, откуда взявшийся, полковник.

— Остынь, Василич! — полковник встряхнул своего прапорщика и тот остановился.

— А чего они…

Саша повернулся к своему санинструктору:

— Что случилось?

Вовка, все еще с круглыми глазами, сбивчиво выговорил:

— Бузят не по делу… ветераны хреновы…

— Урою, сука… — с земли стал подниматься десантник, держась за ухо.

Полковник осадил и его.

Олег через силу поднялся с койки и, подойдя к выходу, наблюдал разворот событий. Третий десантник уже очухался, сидел на земле, и мотал головой. У полковника чуть распахнулся бушлат, и Олег увидел золотую звезду Героя.

— Ну так что? — спросил полковник.

— Я там по горам бегаю, с духами бьюсь, а этот, здесь окопался в госпитале и даже ветерана сигаретой угостить не хочет… — зло выговорил прапорщик.

— Я только сказал, что санинструктор… — оправдывался Вовка перед Кирилловым. — А этого прапора с его бойцами лечить надо…

— Погорячились, и будет… — сказал Саша. — Мы тут сами проездом. Только что с гор спустились…

— А ты — молодец, — полковник хлопнул Градова по плечу рукой: — Моих двоих сразу свалил. Ты чей такой?

— Романовские мы… — отозвался Олег, привлекая и к себе внимание.

— Понял, — кивнул полковник. — Привет тезке от полковника Эма! — Полковник повернулся к Вовке: — Хочешь ко мне? Не обижу! Будешь у меня в полку старшиной…

Градов мотнул головой:

— Не, мне и у Романова не плохо живется…

— Ну смотри, — усмехнулся Эм. — Не ошибись…

Уняв стычку, полковник ушел, прихватив с собой своих подчиненных. Кириллов подал руку Олегу:

— Ну, давай, выздоравливай.

Олег пожал капитану руку и Кириллов вместе с санинструктором пошел по грязи на вертолетную площадку. Нартов долго смотрел им вслед…

Пока была эта заваруха, проснулись те, кто еще жил в палатке хирургических выздоравливающих. Мужики вышли курить. Возле Олега стоял бородач в трико и больничном халате. Он спросил:

— Курить нет?

Олег помотал головой:

— Нет. Собирался в спешке и все, что было курить, своим мужикам оставил…

— Жаль, — вздохнул бородач и представился: — Меня зовут Георгий. Можно просто Жора. Майор. Морская пехота.

Олег пожал протянутую руку и тоже представился:

— Олег. Лейтенант.

Нартов примолк. Он вдруг подумал: а стоит ли всем рассказывать кто он и откуда?

— Откуда ты к нам? — спросил майор, внимательно глядя в глаза. — Это кто такой Романов?

— Разведка с Киров-Юрта… — нашелся Олег в тот момент, когда это было уже заметно.

— А, — протянул Жора. — То же сойдет… пьешь?

— Нет, так ем… — усмехнулся Олег и добавил: — Кто же здесь не пьет?

— Тогда вечером отметим твой приезд в этот славный палаточный госпиталь. Тебя, кстати, куда зацепило?

— Вот сюда, — Олег рукой указал, куда ударила его пуля боевика.

— А меня прямо в зад осколок поцеловал. Наши артиллеристы постарались…

Олег усмехнулся:

— Со мной двух бойцов привезли. Тоже артель постаралась…

К палатке подошел боец из обслуги:

— Товарищ майор, ужин принести, или сами в столовую пойдете?

— Принеси, — повернулся к нему майор. — Только смотри, нас здесь теперь семеро.

— Понял, — кивнул боец. — Принесу семь порций…

— И дров принеси. Печка уже потухла давно. Холодно в палатке.

— Ясно.

Боец ушел и вскоре вернулся с ужином. Находящиеся в палатке мужики стали подсаживаться со всех сторон к столу, на котором боец из госпитальной обслуги выложил кашу, и выставил стаканы с чаем.

— Нашему полку прибыло, — сказал один из подсевших к столу и представился: — Подполковник Егоров. Можно просто Николай. Штаб округа…

— Василий. Майор бэбэпэ…

Олег уже знал, что бэбэпэ означает "бригада бешенных псов" — так чеченцы называли 74-ю гвардейскую мотострелковую бригаду, прибывшую в Чечню из Сибири.

— Сергей, — представился следующий. — Капитан. Пятнадцатый полк.

Это был один из полков "придворной" Таманской дивизии. Московский полк…

Другие тоже стали представляться:

— Анатолий. Капитан. Особый отдел дивизии. Только вот не надо про меня всякое там думать…

— Владимир. Старлей. Софринская бригада внутренних войск.

Олег отвечал каждому и жал руку. За ужином выпили бутылку водки. После ужина офицеры сели играть в карты, Николай прилег с журналом в руках, Жора подсел к Нартову:

— Давно здесь?

— В Чечне?

— Ну да…

— С начала марта. Больше месяца уже.

— А, ерунда. Я вот тут торчу уже полгода. Замена из бригады пришла, а меня вот ранило. Аж слезу пробивает. Сейчас бы уже с нашими балтийскими проститутками кувыркался… — Морской пехотинец похотливо усмехнулся и добавил: — А то здесь в госпитале баб полно, да все какие-то повернутые.

Олег усмехнулся через силу и сказал:

— Твои проститутки зато не ведают, что такое война…

— Да и хрен с ними…

Вдруг майор стал Олегу совершенно не интересен. Пришла Ирина. Олег посмотрел на нее:

— Что, готовиться?

— Да.

Она взяла в руки шприц. В процессе инъекции мужики с незлыми шутками в несколько голосов давали Ирине указания, как правильно нужно делать укол. После укола медсестра сказала Олегу:

— Я приду еще ночью, а вам, товарищ лейтенант, нужен сейчас покой. И не вздумайте с этими оболтусами пить водку. Они вас тут быстро плохому научат…

— Хорошо, — кивнул Олег. — Не буду…

— Что-то, кстати, у вас тут водочкой, товарищи офицеры, пахнет… — сказала Ирина, потянув носом воздух. — Уже выпили? Как вам не стыдно? И лейтенанта молодого, поди споили?

— Мы за знакомство только… — сказал Николай.

— А вы, Олег, откуда?

— Я к вам с гор за солью спустился, — усмехнулся Олег, вспомнив старую шутку. Уже привычно добавил: — Часть подполковника Романова…

— Романова? — лицо Ирины вдруг оживилось.

— Да, а что?

— Я приехала оттуда, откуда и вы… наш госпиталь стоит возле вашей части.

— Да-а? — Олег удивленно посмотрел на Ирину. Встретить на войне земляка было делом редким и приятным. Встретиться с женщиной приятнее было вдвойне…

— Как выздоровеете, приходите к нам в гости…

— Хорошо, — кивнул Олег. — Обязательно приду…

Когда она вышла, Анатолий, посмотрев ей в след, сказал:

— Хороша краля, вот бы сейчас в койку её, а то по ночам холодно бывает…

Олег сплюнул в душе.

— Что, знакомая? — спросил Жора.

— С одного города сюда приехали, — объяснил Олег.

— Вот так повезло, — усмехнулся Анатолий. — Можешь прямо сейчас начинать её отрабатывать…

— Да иди ты, — отмахнулся Олег. — Делать мне больше нечего…

— У нее еще подруга есть. Хирургом тут работает. Вот та краля — пальчики оближешь… — Анатолий плотоядно усмехнулся.

— Это у которой мужа чеченцы убили? — спросил Николай, повернувшись к Анатолию.

— Ага. Все ревет о нем по ночам… или не о нём…

— Сам видел? — спросил Василий.

— Нет. Медсестры рассказывали…

— А ее не Света зовут? — спросил Олег.

— Кажется Света, — кивнул Анатолий. — А ты что, знаешь ее?

— Если Света, то знаю вроде. Она мне еще в части ногу смотрела, когда я лодыжку на лестнице подвернул.

— Вот везет человеку… — улыбнулся особист. — Не успел определиться в госпитале, а уже есть с кем время провести…

— Говорят, крутая баба. Всех отваживает… — сказал Василий.

— Главное иметь подход… — сказал Анатолий.

Жора рассмеялся:

— К ней не найдешь…

До вечера Ира сделала Олегу еще один укол, и два раза приходила к нему ночью. Утром Олег пошел на перевязку и осмотр. Тот хирург, который делал ему операцию, осмотрел его и сказал:

— Нормально! Я думал, что будет хуже…

В этот день Ирины не было — приходила делать уколы другая медсестра. Вечером вся палата была в сборе, когда Сергею, наконец, удалось настроить маленький радиоприемник на волну "Радио Свобода".

— Бред удуговский… — сказал Анатолий. — Ведут среди нас антивоенную пропаганду…

— Наши еще похлеще врут, — сказал Жора. — Нужно слушать и тех, и других. Тогда можно будет выбрать "золотую середину", а это и будет что-то около правды.

— А еще лучше — это вообще их не слушать, — резюмировал Сергей.

Он крутил ручки приемника, пытаясь убрать помехи, настроить приемник наилучшим образом. Олег был уже в полудреме, когда Сергей сказал:

— Тихо!

Он сделал приемник погромче. Из приемника диктор вещал:

— Несколько дней назад подразделение агрессоров силами двухсот гяуров напало в горах южнее Махкеты на чеченскую мирную автоколонну, вывозившую детей из района боевых действий. Агрессоры не пощадили никого. В числе погибших — супруга полковника армии Ичкерии Бислана Ахмадова. Агрессоры надругались над трупом женщины…

Сон у Олега мгновенно прошел. Он понял, что диктор говорит именно о тех двух машинах, в расстреле которых ему пришлось принимать самое непосредственное участие.

— Ну ведь врет, гад… — вырвалось у Олега. — Не было там никаких детей…

Все вопросительно посмотрели на Олега. Нужно было выкручиваться. Олег размышлял мгновение:

— Станут они детей по горам возить…

Нартов перевел дух. Нужно быть поосторожнее с высказываниями… кажется поверили. Говорить о подобных вещах было совершенно ни к чему.

Олег закрыл голову одеялом. Нужно было спать. Отсыпаться, пока была такая возможность. Сознание потихоньку проваливалось, приближая момент, когда все сложнее и сложнее отделить сон от яви…

Кто-то тронул Олега за плечо. Тихо так, ласково. Олег поднял руку и взял чью-то ладонь. Ладонь была до боли знакомой. Он понял — это его невеста. Это Оля…

Думать ни о чем не хотелось. Вдруг счастье начало переполнять душу. Она приехала к нему в госпиталь. Вот она, рядом. Как же она пролетела так быстро несколько тысяч километров? И об этом думать тоже не хотелось. Главное, что вот она — рядом. Стоит у изголовья. Нежная и ласковая. И ждет.

— Что ждешь?

Олег поднял взгляд к изголовью.

Там была не Оля. Там стояла жена Ахмадова. В руках она держала автомат, и срез ствола упирался прямо в лоб Олегу…

— Я же тебя убил! Тебя нет! — крикнул Олег.

Он дернул рукой. Подскочил. Сел на койке. Было уже темно. Рядом с ним стояла перепуганная Ирина. В ее руках был шприц. Несколько человек проснулись и шевелились, не задавая никаких вопросов. Мужики знали, почему человек по ночам кричит…

До Олега не сразу дошло, где он находится. Но дошло.

— Олег, успокойся… — это Ирина дотронулась до его плеча, желая разбудить лейтенанта перед инъекцией.

Ира быстро сделала свое дело и ушла. Олег укутался в одеяло и закрыл глаза. Внутри у него все горело. Спина была мокрой от нахлынувшей волны страха. Кровь мощными толчками билась в висках. Во рту все пересохло. Руки дрожали. Противная тошнота концентрировалась где-то в районе желудка — казалось, что сейчас вырвет, но желудок был пуст…

— Крышу рвет? — спросил Жора.

— Вроде того… — отозвался из-под одеяла Олег.

— Пошли покурим, — предложил Жора.

Олег встал и они вдвоем, накинув теплые халаты, вышли из палатки. Закурили.

— Снятся "крестники"? — спросил Жора.

— Ага.

— Всё-таки ты стрелял тех детей чеченских?

— Да не было там никаких детей, — отозвался глухо Олег. — Там только духи были. И жена Ахмадова. Её к Бислану везли. Видать по женскому телу, гад, истосковался. А мы их всех там…

— Да и хрен с ними…

— Ну и, правда, что…

Окурки полетели красными огоньками в грязь, которая была везде…

Под утро Ирина не стала будить Олега, а просто оттянула на нем резинку трусов и вколола антибиотик. Олег спал как убитый и ничего не почувствовал.

Утром, после завтрака, в палату вошла Света. Олег практически сразу встретился с ней взглядом, и в душе у него вдруг все затрепетало. На мгновение ему показалось, что у него остановилось сердце. Он увидел не просто землячку, он увидел нечто большее…

— Здравствуй, Олег, — сказала Света. — Извини, что не пришла сразу — операции одна за другой и не могла вырваться… нет времени даже выспаться.

У Светы были красные от огромного недосыпа глаза. Но даже такие, они были прекрасны.

Олег застыл, глядя на нее. Вдруг вспомнил, как она рыдала в кафе, когда пришло известие о гибели Игоря… и вот она сама здесь. И он здесь…

— Здравствуй, Светлана, — отозвался Олег.

Он встал с койки и накинул теплый халат. Разговаривать с ней в присутствии остальных ему не хотелось, и они вышли на улицу. Олег отметил про себя, что испытывает перед Светой какое-то чувство неловкости, как будто школьник-третьеклассник трепещет обольщено перед своей возлюбленной… только какая к черту любовь, когда дома его ждет невеста?

— Ты же была в Моздоке… — сказал Олег.

— Переехала сюда. К вам ближе… — отозвалась Света.

Они шли по деревянному настилу, утопающему в непролазной грязи по проходу между рядами палаток. Шли бесцельно, лишь бы идти…

— А что, там было плохо?

— Нет. Там было очень даже не плохо. Там не было обстрелов, а здесь я уже знаю, что это такое…

— Ну а в чем же дело? — Олег не знал о чем с ней говорить, и тянул одну тему.

— Ты знаешь, у нас там была медсестра. Эльвира. Так вот она там сошла с ума…

— На самом деле?

— Да. Она была в том бою, в котором погиб мой Игорь. Она поседела. И сошла с ума. Сейчас сидит весь день на лавочке возле жилого модуля и улыбается… Как страшно отправлять ее назад домой. Ведь там еще об этом ее родные не знают…

— Ужас… — сказал Олег. Эльвира была для него абсолютно безразлична…

Они шли и шли просто так, в никуда…

— Как там наши мальчишки? — спросила Света. — Как там Лунин? Как Иванов?

— Нормально, — отозвался Олег, стараясь не сглазить устоявшееся состояние.

— Вы там в палатках живете? — Света тоже не знала о чем говорить…

— В палатках срочники живут и офицеры управления и второй роты. А я вместе с офицерами первой роты живу в блиндаже. Там еще с прошлой войны блиндаж от боевиков остался. У нас там печка стоит, так что не мерзнем…

— Как там мой коллега?

— Саша Кириллов? Тоже ничего. Меня когда подстрелили, в роте Самойлова двух бойцов ранило, и Саша делал операцию прямо в своей палатке…

— А что делал?

— Перекрывал на ноге вену или артерию. Я в этом не силен.

— А тебя как ранило?

— Прозевал боевика. Подошел к телу — думал убитый. А он поворачивается и в меня из пистолета. Успел только чуть назад отшатнуться, а так бы он меня привалил бы…

— Не хватало еще тебя потерять… — сказала Света.

— В каком смысле? — спросил Олег.

— В прямом, — Света вдруг остановилась и посмотрела Олегу прямо в глаза. — В прямом смысле, Олег. Эта война унесла уже много жизней, и не известно, сколько она унесет еще… и мне совершенно не хочется, чтобы близкие мне люди погибали здесь почем зря. Смертей я насмотрелась уже по горло. Больше не хочу!

— Ну, я не такой близкий тебе человек… — сказал Олег.

Они пошли дальше. Света сказала:

— И тем не менее…

Она остановилась и, показав на палатку, сказала:

— Я живу вот здесь. Зайдем?

В палатке было чисто и уютно. Сразу было ясно, что такой уют могли создать только женские руки. Олег присел на табурет. Света поставила чайник на плитку.

— Рана не тревожит?

— Немного есть, — признался Олег. — Ночью ноет, если не сплю.

— Неделю еще поболит и станет легче. Я смотрела снимки — у тебя здорово ребро пулей разбито, а так, вроде, обошлось нормально. Если можно так сказать…

Когда уже пили чай, Олег вдруг спросил:

— Света, скажи, а зачем ты сюда, в Чечню, приехала? Оно тебе надо?

— Я не знаю, Олег. После гибели Игоря у меня был такой порыв. А потом, глядя на наших раненых мальчишек, я подумала, что смогу облегчить им страдания своим трудом… своим вниманием… ведь наши срочники по большому счету еще просто дети!

— И этих детей государство кидает в мясорубку войны… — кивнул Олег. — Эти дети здесь выносят на своих плечах всю тяжесть этой не нужной никому бойни… И если мы, офицеры, имеем здесь хоть какие-то привилегии, то срочники не имеют здесь ничего. Какую они несут здесь ношу! Кто бы это знал! Если я в отряде могу завалиться и урвать пару часов сна, то солдат не может этого сделать. Вон они как живут: вечный голод, вечный недосып, вечная усталость, вечный страх. У них нет возможности даже нормально отдохнуть. Даже сознание у них какое — ранили, а он рад. А рад он потому, что благодаря ранению он вырвется, наконец, из этого ада, и останется жив. Ранен, но зато жив…

— Я это давно заметила… — кивнула Света. — И мне от этого становится страшно…

Выпив кружку чаю, Олег встал, чтобы раскланяться, хотя ему делать это почему-то не хотелось…

— Пойду я…

— Да сидел бы… — Света посмотрела Олегу в глаза.

Олегу стало от ее взгляда не по себе.

— Я пойду…

Олег попятился к выходу из палатки.

— Приходи в гости…

— Хорошо.

— Тогда до свидания. Я буду навещать тебя…

— Ради Бога…

Олег вышел из палатки и пошел к себе. В своей палатке он наткнулся на шесть пар глаз, жаждущих полного и развернутого рассказа.

— Ну, — спросил особист. — Было?

— Ты о чем? — удивился Олег.

— Да не прикидывайся! Я же видел, как она на тебя смотрела! У меня в этом деле большой опыт, уж поверь мне…

— О чем ты говоришь?

— Как о чем? Рассказывай, давай, не томи. Было у тебя с ней чего, или не было?

До Олега, наконец, дошло, чего все так ждут. Нартов рассмеялся:

— Да перестань! Ничего такого не было. Даже и не думал. Это просто моя старая знакомая. К тому же у нее муж недавно погиб…

— А вот это как раз к месту… — усмехнулся Анатолий. — У нее от долгого воздержания наверняка все чешется. Вот бы и почесал бы ей…

Все, кроме Олега, рассмеялись. Олег от души вложил особисту в челюсть. Толя перелетел через койку, на которой лежал Николай, и завалился в проход.

В палатке воцарилась тишина. Все оторопело смотрели то на Нартова, то на поднимающегося особиста.

— Еще раз такое про нее скажешь, — сказал в ярости Олег. — Откручу голову как котенку… поверь, уж это я делать умею!

Анатолий поднялся, рукой пошевелил свою челюсть и вдруг засмеялся:

— Ну ты, лейтенант, даешь! Я же пошутил…

Засмеялись все. Это была разрядка конфликта, и все это понимали.

— Я такие шутки не перевариваю… — сурово отозвался Олег.

— Значит, она тебе все-таки не безразлична… — усмехнулся особист. — Я так и знал…

— У меня невеста есть. Ждет меня, — сказал Олег. — Чего мне на кого-то засматриваться?

— Ладно, дело твое…

Смех сам собой стих. Каждый стал заниматься своим делом. Олег два раза проиграл Николаю в шахматы и лег спать.

Ни о чем не хотелось думать. Ничего не хотелось делать. Он просто лежал. Он лежал и наслаждался своим положением. Никто никуда его не поднимал. Никуда ему не надо было спешить. И не надо было готовиться к очередной операции в чеченских горах… просто лежи и отдыхай. За тебя другие сейчас ходят по горам. Другие подставляют свои головы под бандитские пули…

— Олег, — нарушил покой Жора.

— Чего? — Нартов приподнялся на локте.

— Ты заканчивал военное училище?

— Нет. Гражданский институт.

— Оно и видно, что "пиджак". В военном училище тебя бы научили любить женский пол, так, как это должен уметь настоящий офицер, — Жора криво усмехнулся. — А как в армию попал? По собственному желанию?

— Не очень.

— Это как?

— Как война началась, меня призвали как специалиста на два года. По распределению попал в разведку.

— А сюда по желанию или как?

— Сюда по желанию. Деньги на свадьбу нужны…

— На свадьбу?

— Ну, я жениться собираюсь, как вернусь отсюда…

— Отсюда еще вернуться надо… — философски заметил Николай.

— Вернусь, — уверенно отозвался Олег. — Я в это твердо верю.

— Тут не скажи, — усмехнулся Жора. — А как твоя любимая отреагировала, что ты сюда едешь?

— Нормально…

— Что, вот так взяла и отпустила?

— Ну, да… — кивнул Олег. — Деньги на свадьбу ведь нужны…

— Ну и дурак ты.

— П…почему? — Олег приподнялся.

— Ты свою невесту любишь?

— Ну.

— Баранки гну. А она тебя?

— Конечно.

— А вот моя жена ни за какие коврижки меня сюда отпускать не хотела. Потому что она меня любит.

— Не понял…

Жора усмехнулся и пояснил:

— Потом сам поймешь. У тебя все еще впереди… а я не хочу влезать в твою личную жизнь.

— Да уж продолжай, если начал…

— Ладно, расскажу, если ты такой настырный. Перед тем, как я поступил в военное училище, мне довелось отслужить срочную службу в морской пехоте. Так вот, когда я уходил в армию, одна знакомая сказала моей матери: "смотри, таким ты его видишь последний раз". В армии действительно я так изменился, что вернувшись домой, уже не мог жить по-прежнему. Подруга меня ждала, а когда я вернулся, она не смогла жить со мной… это мой тебе ответ.

— Ты хочешь сказать, что когда я вернусь назад, я буду уже другим?

— Да. Так что не забивай себе голову своей невестой. Человек меняется, а тем более на войне…

— Это как еще рассудить…

— Хоть как. А все оттого, что здесь у тебя появились другие ценности в жизни…

— В смысле?

— Да что же ты такой непонятливый… — усмехнулся Жора.

Олег обратил внимание, что за их разговором в той или иной степени прислушиваются все, кто находился в палатке.

— Я хочу правильно тебя понять, потому такой непонятливый, а вернее просто любопытный.

— Хорошо, объясняю: в бою ты о чем думаешь?

— О разном… — Олег пожал плечами. — О том, чтобы свою башку под пулю не подставить…

— Вот-вот. У меня был момент, когда в Грозном духи нас прижали в тупике, и давай мины сыпать. Я упал в канаву, камни от взрывов сверху на спину сыпятся, осколки поют, парни раненые орут, понимаю, что через пять минут придет нам всем конец, лежу и почему-то вспоминаю, как мы дома с женой ругались, кому за хлебом в киоск топать. Вспомнил и думаю: Боже мой, какие у меня тогда были проблемы! Мины рвутся, сдохну сию минуту, и вдруг понимаю, что вот сейчас у меня действительно "проблемы". А тогда, когда спорили с женой, кому идти, думали, что именно то и есть жизненные проблемы. Ведь не знал еще, какие они на самом деле бывают… только я вернусь с этим пониманием, а у нее такого понимания никогда не будет.

— И у меня такое было, — сказал Сергей. — В бой идешь и совсем другие жизненные ценности в голове. На гражданской жизни никогда такого не бывает…

Олег кивнул:

— Было и у меня что-то подобное. Согласен…

— Ну, что и требовалось доказать. Но, — Жора улыбнулся: — Это совсем не значит, что нужно забыть невесту. Просто всему свое время…

После обеда Олег направился на процедуры, после чего завалился спать. После ужина он пошел к палаткам хирургии, желая увидеть Свету, но не встретил её нигде. Походив вокруг жилой палатки и выкурив сигарету, Олег все же набрался смелости и заглянул вовнутрь. Свету и Ирину он увидел сразу. Они спали как убитые в своих койках. На столе кипел электрический чайник. Остальные койки были пусты.

— У вас чайник сейчас выкипит, — сказал громко Олег, но молодые женщины никак на его замечание не отреагировали.

Они спали. Нартов шагнул в палатку и, подойдя к чайнику, отключил его от сети. Бульканье в чайнике затихло. Олег свернул провод и положил его на тумбочку.

Света шевельнулась во сне, но не проснулась.

Олег стоял прямо над ней и не решался разбудить её.

Только вот для чего её будить? Проснется она, смертельно уставшая, и увидит одного из десятков своих знакомых из отряда специального назначения, одного из своих десятков и сотен раненых. И что она спросит? Что она скажет? Сейчас, когда она пришла после нескольких операций и готова умереть от усталости… и кто он для неё такой?

На мгновение Олег потянулся к Свете, желая поправить одеяло, но вдруг одернул руку. Совсем мальчик умом тронулся. Дома Оля ждет, а он тут чужим женщинам одеяла поправляет…

Олег выскочил из палатки, чуть не сбив входящую медсестру.

— Извините…

Медсестра проводила его удивленным взглядом.

Вернувшись к себе в палатку, Олег не знал, куда себя деть. Поступил как мальчишка. Вот кто заставил его туда идти?

— Ты чего? — спросил Жора.

— Да так…

Василий собирал свои вещи.

— Все, выписываюсь из этого дурдома! — радовался он. — И поеду я домой! Прощай госпиталь, прощай Чечня, прощай проклятая "бригада бешенных псов"!

— Ты еще скажи "прощай оружие", Хемингуэй хренов… — рассмеялся Жора.

— А вот так и скажу…

Майор выглядел довольным. Для него война закончилась, и он отправлялся домой. Перед тем как уйти он пожал руку всем, кто был в палатке. К Олегу подошел в последнюю очередь и, пожимая ладонь, сказал:

— Удачи тебе, лейтенант, с твоей вдовой…

Мужики заулыбались. Олег чуть не выругался вслух, но сдержался. Сейчас ему было не до уходящего с войны майора.

Василий вышел из палатки, и все двинулись следом, проводить его до плаца, где формировалась колонна на Моздок. Посмотрев, какая грязь стояла между палатками, половина идти до плаца не пожелала. Олег посмотрел вслед уходящему счастливцу и вернулся на койку.

Нартов ворочался до вечера и не знал, куда себя деть.

Утром, после завтрака Олег вместе с Жорой вышли покурить. Не успели перекинуться и парой фраз, как над их головами прошел вертолет Ми-8мт. Олег поднял голову и с удивлением увидел, что это была та машина, на которой и он сам прилетел в госпиталь. Об этом свидетельствовал бортовой номер вертолета. Нартов знал, что с его отрядом постоянно работали только два экипажа, и у него в душе что-то перевернулось:

— Кого-то из наших привезли…

Выбросив только что начатую сигарету, утопая по колено в грязи, и не обращая на грязь никакого внимания, Олег побежал к посадочной площадке. Если вертолетчики так и работали с отрядом Романова, значит… значит, привезли кого-то из своих…

Из своих…

На пункте приема и сортировки раненых, он мельком заметил Свету. Она о чем-то разговаривала с принимающим врачом.

Вертолет, сделав вираж, приземлился на площадке. Там уже стояли бойцы с носилками.

Олег поскользнулся и упал в грязь, а когда поднялся, увидел, как из приземлившегося вертолета первым выпрыгнул капитан Кириллов. Увидев отрядного начмеда, сердце замерло — подозрения оправдались. Привезли кого-то из своих…

Олег подбежал к вертолету. Не хотелось верить, что кто-то из разведчиков попал в беду. Кровь мощными толчками билась в висках. Только один вопрос забивал сознание: кого?

Из вертолета подали носилки. Олег тронул за плечо Кириллова:

— Саша, кого?

Кириллов обернулся и, увидев Нартова, хрипло отозвался:

— Витя Данилов снова нарвался на засаду. Его тяжело, Май-оол убит.

Носилки из вертолета подавали ногами вперед. Это был сержант Май-оол. Вертолетчик посмотрел на Олега и отвернулся. Бойцы-санитары поставили носилки в грязь. Над телом склонился принимающий врач, которому хватило для вынесения своего вердикта нескольких секунд:

— В морг…

Носилки тут же подхватили и понесли куда-то в сторону. Из вертолета подали вторые носилки. Это был лейтенант Витя Данилов.

Врач взял его за запястье, проверяя пульс. Посмотрел зрачки. Покачал головой:

— В госпитальное отделение…

Олег не понял, что это значит, и поэтому не отреагировал. Санитары подхватили носилки и понесли, но вдруг Кириллов вытащил из-под разгрузки пистолет и, ткнув стволом в лоб врачу, бешено крикнул:

— В операционную! Данилова в операционную, живо! Его еще можно спасти!

Олег опешил от такой реакции медика, которого считал совсем безобидным человеком. Врач отшатнулся назад — Саша стволом "Стечкина" разбил ему бровь.

— Живо его на стол!!!

Врач с круглыми от страха глазами, прохрипел:

— Если мне каждый стволом тыкать будет, то кто вас, дебилов, лечить будет? Какая тут к черту хирургия?

— Я сам врач! — коротко бросил Кириллов.

Он был одет в американский горный камуфляж, китайский разгрузочный жилет, одна его ладонь была перевязана бинтом, на второй была беспалая перчатка, на коленях штаны были порваны… в общем, на врача он мало был похож…

— Ну, и что же у него? — усмехнулся из-под ствола пистолета, врач.

Кириллов со злостью посмотрел на коллегу:

— Смотрите ему голову — два касательных пулевых и слепое осколочное. Осколок выбил глаз, глазницу я затампонировал. Ввел реополиглюкин. Анатоксин. Вставил воздуховод — его рвет. Он жив! Жив! Его еще можно спасти!

Врач повернулся и крикнул остановившимся санитарам:

— В операционную! В первую очередь!

Кириллов опустил пистолет, и врач поспешил уйти в сторону. Из вертолета выскочил Авдей с перебинтованными руками. Увидев Нартова, боец кивнул.

— Что у тебя? — спросил разведчика Олег.

На лице бойца еще не высохли слезы.

— Нарвались на чеченов. Еле ноги унесли…

Авдеева трясло, видимо бой был совсем недавно. Из вертолета вышли еще несколько раненых бойцов. Нартов повернулся в Кириллову:

— Что случилось?

Начмед уже направился в сторону палаток нейрохирургии, и по пути стал рассказывать:

— Романов прознал, что где-то в горах есть большой схрон с оружием и боеприпасами, и выслал две группы на его поиски. Одна группа обнаружила чеченов, и обе группы отошли. Это было вчера. Сегодня пошли туда силами пяти групп и двух бронегрупп. Витя шел в первой группе. Я был с Ивановым. Мы были выше по хребту, Данилов ниже. Только вошли в район, слышим снизу стрельба. Да такая, будто сотня стволов бьёт… Сразу спускаться не стали — прошли чуть дальше. Вниз сунулись, Авдей вышел на троих духов. Они к нему спиной были. Двоих он завалил, а третий успел дать по нему очередь и обе руки ему прострелил. Пока я этого духа добивал, внизу все стихло. Лунин доложил по рации, что Витина группа на него вышла без командира и трех бойцов. Романов вертолеты навел, те район накрыли. Мы по низине назад пошли и нашли наших. Двое раненых бойцов за деревьями прятались от духов. Май-оол на себе гранату взорвал и двух духов с собой забрал, а Витьке голову прострелили… — Саша посмотрел на часы: — Это было час назад…

Олег посмотрел на Сашу:

— А чего ты сам в горы поперся?

— Что?

— Зачем, спрашиваю, ты туда пошел с группой?

— Сам не знаю…

Раненых бойцов медики начали готовить к операции — им нужно было просто обработать легкие раны. Олег ходил вместе с Кирилловым по разным отделениям госпиталя, наблюдая состояние своих раненых. В нейрохирургию их не пустили. Когда Саша собрался возвращаться в отряд, Олег, неожиданно для самого себя, попросил:

— Саша, забери меня отсюда…

— Ты что? — удивился Кириллов. — Тебе что, здесь плохо?

— Мне здесь очень даже хорошо, но мне все это противно, когда там, в отряде, такие дела происходят… я тут с такой легкой раной, аж противно…

— Дурак ты, и не лечишься…

Кириллов улетел обратно. Олег следил за вертолетом, пока тот не скрылся из виду, а потом медленно побрел в свою палатку. На душе было тяжело. Он тут балдеет, а там, где-то в горах под Элистанжи дрались и погибали его сослуживцы. Они там свои жизни клали, а он здесь. В госпитале. С детским ранением… какой позор…

Олег прошел к моргу. Моргом служила обыкновенная палатка с той лишь разницей, что в ней не было печки. Внутрь его не пустил здоровенный, как медведь, боец-санитар:

— Куда прешь? Сюда нельзя!

— Я только на своего бойца посмотреть…

— Иди отсюда!

Боец явно не делал никаких различий ни для кого и хамил. Знал, что ему, такому большому, никто ничего не сделает.

Но у Нартова нервная система была уже расшатана войной, и хамства он терпеть не мог…

Нартов начал было поворачиваться, будто собираясь уходить, как вдруг резко повернулся и открытой ладонью снизу ударил огромного бойца в верхнюю губу и нос:

— Как с офицером разговариваешь, скотина!?

Санитар от удара завалился назад и прикусил при этом язык. Как-то нелепо взвыв, он попытался ответить Олегу, но лейтенант схватил его руку и, умело проведя залом, как его научил Лунин, зашел быстро со спины и второй рукой провел удушающий захват, подбил колени:

— Сидеть падла! Я офицер спецназа! Я просто… хочу… посмотреть… на своего… погибшего… бойца!

Санитар выкатил глаза, пытаясь что-то сказать, и когда Олег все же догадался чуть отпустить захват, выговорил:

— Да идите, я же не знал… простите…

Олег отпустил бойца, и тот быстро поднялся во весь рост. Казалось, что такое тело сможет просто раздавить Олега, но санитар смущенно потирал шею, и вел себя мирно. Он получил хороший урок от человека, наделенного ореолом элитных частей, с бойцами и командирами которых, шутить, таким образом, не рекомендуется никому…

— Идите…

Олег прошел в не отапливаемую палатку. В лицо ударил запах смерти. Именно смерти. Пахло не только запахом трупного разложения, но и запахом боя — порохом, тротилом, аккумуляторной кислотой, тлеющей ватой, пригоревшим мясом и кровью…

Олег шагнул вдоль выложенных в ряд тел.

Первым лежал сгоревший танкист. Он казался совсем маленьким. Только одна его рука не пострадала от огня. Ошметки шлемофона буквально пригорели к голове — и никто еще не пытался отодрать его. Рука танкиста сжимала пустую обойму от "макарова". Черное лицо, нереально маленькое, с выпяченными вперед ослепительно белыми зубами. Казалось, что танкист улыбнулся злой гримасой перед смертью, и эта гримаса застыла на его лице. Как же ты сгорел, танкист? В каком бою? И, самое главное, за что?

За танкистом лежал пехотинец без головы. Голова его лежала чуть в стороне. Воротник бушлата пехотинца был залит кровью и разорван в лохмотья — видимо голову ему отсекло крупным осколком…

За безголовым солдатом лежали два бойца в десантной форме. Один десантник был лишен ноги — она была разбита в лохмотья до самого колена, а на бушлате другого Олег рассмотрел не менее десятка пулевых пробоин. Последним лежал сержант Аяс Май-оол.

Одной кисти у него не было — наверное, напрочь раздробила взорвавшаяся граната. Бушлат был порван и перемешан с внутренностями. Лицо было иссечено осколками и сильно залито кровью. Олег присел возле тела сержанта.

— Аяс, Аяс… не дождалась тебя твоя Тува…

Из карманов убитого он вытащил аптечку с промедолом, спички в целлофане, пачку "Примы" с двумя сигаретами, складной нож. С уцелевшей руки снял наручные часы. Все это уже не нужно было убитому сержанту…

— Спи спокойно… — Олег поднялся.

У входа стоял присмиревший санитар.

— Куда его отсюда?

— В Моздок, — ответил санитар. — А потом домой.

Олег подвинул в сторону солдата и пошел вдоль ряда палаток. На душе было пусто. Вещи погибшего жгли руку.

Олег ходил по расположению госпиталя, пока не нашел палатку нейрохирургии. Возле палатки стояли и курили два врача. Олег подошел к ним:

— Вы нейрохирурги?

— Ну, — кивнул один из них. — Тебе-то что?

— А что с лейтенантом, которого к вам доставили недавно?

— К нам привезли сегодня трех лейтенантов, — сказал врач. — Тебе какой нужен?

— Тот, у которого осколком глаз выбило и два ранения касательных.

— А, этот… ну, посмотрели, сделали, что смогли…

— Он жив? — спросил прямо Олег.

— Жив, — кивнул врач. — В реанимационное отделении перевели. Жить, наверное, будет.

— Слава Богу… — хоть немного отлегло на душе.

Побродив немного еще, Олег вернулся в свою палатку.

— Ты где был? — спросил Николай. — Тебя медсестра обыскалась…

— Там моих привезли…

Олег опустился на койку.

— Раненых?

— И раненых тоже…

Николай выставил на тумбочку початую бутылку водки, предложил:

— Будешь?

— Если нальёте…

Выпили. Олег вынул из кармана пачку сигарет и раздал всем по сигарете:

— Это все, что осталось от моего сержанта…

Мужики вышли покурить.

Ближе к вечеру Олег пришел в палатку Яниной. Света и Ира сидели за столом. На столе стояла почти пустая бутылка водки. Они обе были пьяны. Сильно.

— Заходи, — Света махнула рукой. — Садись…

Олег указал глазами на свои резиновые сапоги, на которых комьями висела грязь.

— А, не снимай… проходи… — разрешила Света. — У нас сегодня небольшой праздник…

— Какой? — спросил Олег, присаживаясь на стул и разглядывая стол, заставленный консервами с тушенкой, кашей и сайрой.

— У меня сегодня день рождения.

Олег привстал:

— Поздравляю, Света! Желаю тебе здоровья, счастья… — Олег осекся. Ему вдруг показалось, что сейчас любое пожелание будет неуместно…

— Счастья… — Света усмехнулась. — Где оно, Олег, где? Посмотри кругом — где тут счастье? Ты прав, счастье в нашей жизни можно только желать… а здесь у нас только трупы и горы трупов…

Ирина налила Олегу водки и подала вилку.

— За мои двадцать пять… — Света зло усмехнулась и быстро выпила налитое.

Олег и Ирина последовали ее примеру. Олег закусил сайрой. За Светой Олег разглядел зеркало, на котором помадой было написано "помни войну".

— Это кто написал? — спросил Олег, указав вилкой на зеркало.

— А?

— Кто написал?

— Вообще-то адмирал Макаров. Сто лет тому назад. А на этом зеркале — я.

— Зачем?

— Чтобы помнили…

Света была настолько пьяна, что взгляд её уже не фиксировался. Она посмотрела на Олега:

— Ничего, что я сегодня такая пьяная?

— У тебя же день рождения… — Олег пожал плечами.

— Да… — протянула Света. — У меня день рождения, а мне приходится торчать здесь, в этой проклятой Чечне. Эта страна забрала у меня Игоря, а теперь я боюсь, чтобы Чечня не забрала тебя…

— Что ты такое говоришь, Света? Тебе завтра будет противно от этих слов. Я для тебя никто…

— Я знаю. Ты для меня никто… — Света на мгновение опустила голову, но тут же её подняла. — У тебя невеста есть, которая тебя ждет… но она никогда не узнает что такое война. Она не видела эти горы трупов наших мальчиков. Она не стоит за операционным столом по двадцать часов в сутки. Она совершенно не знает, сколько может женщина-врач сделать операций без сна и пищи. Она не знает, что такое спасти кому-то жизнь. Ей чудовищно повезло и она ничего этого не знает… Как бы я хотела стать такой ничего не знающей девочкой! Вот скажи, Олег, зачем нам всё это нужно было увидеть? Скажи!

Олег посмотрел на Свету. Он её не узнавал.

— Я сам себе задаю этот вопрос…

— Вот и я так же.

Света снова потеряла ориентировку и на мгновение опустила голову. Потом, посмотрев Олегу в глаза, она сказала:

— Я хочу спать. Помоги мне раздеться…

Олег взглянул на Ирину. Медсестра прислонилась к спинке кровати и уже спала. Олег сказал:

— Света, я пришел не для того, что бы раздевать тебя.

— А для чего? Для чего молодой и красивый лейтенант заходит к одинокой вдове?

— Ты, Света, пьяна и говоришь всякую ерунду. Я пришел поговорить с тобой и больше ничего. Но вижу, что сейчас это не получится. Я пойду…

— Иногда надо так напиваться. Извини меня, если я что-то сказала не то… — взгляд Светы на мгновение прояснился. — Лучше я напьюсь и буду дурой полдня, чем я не буду пить и стану дурой навсегда, как наша Эльвира. Все, я хочу спать. Помоги мне раздеться…

Олег помог ей снять свитер и тапочки, после чего она завалилась спиной на свою койку.

— Хороший ты, Олег, человек, — сказала Света. — Ты интеллигент, и совсем не похож на наших жлобов из спецназа…

— Я уже давно такой же, как и они…

— Нет. Хоть ты и изменился, но все же ты остался прежним.

— Каким?

— Каким и был. Из тебя до сих пор так и прет изысканное воспитание…

— Не мне судить…

— Конечно. Это видно только со стороны. И только женщине…

Глаза Светы закрылись, и только с большим трудом она смогла открыть их снова.

— Я пойду. Ты уже спишь… — Олег встал.

— Стой, я тебе еще не все сказала.

— Говори…

— Закончится война, и мы с тобой уедем отсюда…

— Да.

— Ты меня не понял. Мы уедем отсюда, и будем жить вместе.

— Это как?

— Мы с тобой будем жить вместе.

— У меня есть невеста. Зовут её Оля. Она меня ждет, и ты это прекрасно знаешь…

— Не ждет она тебя. Не ждет…

Олег посмотрел на Свету. Она, пьяная, засыпала. Она стала ему противна. Ни слова не говоря, он вышел из палатки. Все чувства встали на место…

После ужина Олег завалился на койку, и прикрыл глаза. Погиб один из лучших в отряде сержантов, с которым он сам не раз ходил в разведку. Тяжело ранен друг. Выживет, или нет — это еще вопрос. Света напилась и совсем не понимает, что говорит. Или понимает…

Света…

Да что же это такое? Опять Света! Дома невеста ждет! Свадьба намечена на конец лета или начало осени. Это уже не изменишь. Не изменишь!

А тут эта Света.

Что в ней такого? Ничего в ней такого нет. Обычная, каких полно на земле…

Олег поднялся и, накинув халат, вышел из палатки. В кармане лежала пачка сигарет убитого сержанта. Олег затянулся. Хорошо! И дома сейчас хорошо. Лег бы сейчас к Оле в постель. Тепло и мягко. Лучше и не надо… не то, что здесь…

А здесь Света.

— Да пошла ты! — вслух сказал Олег. — Вот пристала…

Он бросил в грязь окурок и пошел вдоль палаток госпиталя. Пройдя метров пятьдесят, он остановился у одной из палаток, чтобы счистить с сапог излишки налипшей грязи. В этот момент из палатки вышла женщина в новенькой военной форме и, посмотрев на Олега, участливо спросила:

— Всё, выписываетесь?

Олег про себя усмехнулся: тетка из продслужбы приняла его за выписывающегося, который прежде чем войти в палатку, счищал с сапог грязь…

В голове быстро промелькнул рой мыслей и Олег, не отдавая себе полного отчета в своих действиях, кивнул:

— Да, отлежался. Пора и меру знать…

— Заходите, оформлю быстро, так уж и быть. А то уже собиралась закрываться…

Олег вошел вслед за ней в палатку.

— Номер вашей части…

Женщина начала заполнять бланк продаттестата. Олег быстро продиктовал.

— Держите, молодой человек, — она протянула Нартову продаттестат. — Больше к нам не попадайте… ни в каком виде…

— Хорошо, — пообещал Олег.

Он выскочил на улицу и побежал в свою палатку. По пути его остановил лечащий врач:

— Нартов, вы почему не лежите?

— Я… я своих бойцов наведывал.

— Марш в свою палатку!

— Есть.

По пути Олег узнал у санитара морга, где находится склад вещей раненых и больных. Боец проводил его до склада. Санитар помнил, как Олег двинул ему в морду, и злых намерений больше не проявлял.

— Поможешь мне… — сказал Олег.

Боец кивнул. Попробовал бы он не помочь…

Олег набрался смелости и вошел в палатку:

— Меня выписывают! — с порога объявил он сидящему там прапорщику.

— Направление в часть покажите… — попросил прапорщик.

Олег нашелся:

— А оно еще не заполнено. Там кто-то расписаться должен… а его нет пока…

— Без направления ничего не выдам.

Олег понял, что все пропало. Уже собирался уйти, как вспомнил про продаттестат:

— А вот у меня продаттестат уже выписан. Видишь? Кто бы мне его просто так выписал? Так что давай мои вещи, буду я еще морозиться из-за какого-то направления. Сейчас оденусь нормально, и пойду искать, кто там, что должен подписать.

— Ладно, — прапорщик сделал большое одолжение. — Но как только подпишешь направление, зайди показать. Я номер впишу в книгу выдачи…

— Хорошо, — кивнул с готовностью Нартов.

Отдав вещи санитару и объяснив где ему быть, Олег сходил в палатку и забрал свои личные вещи и вещи убитого сержанта. Завернув это все в полотенце, и спрятав запазуху, Олег сказал Николаю:

— Я сейчас… — и вышел из палатки.

Санитар ждал его за моргом.

— Все нормально?

— Да.

— Тогда через три часа отнеси госпитальную одежду в мою палатку. Добро?

— Отнесу, товарищ лейтенант…

Олег переоделся. Пожал руку санитару:

— Спасибо, выручил…

— Да чего там. Вы, товарищ лейтенант, главное до Моздока доберитесь, и смотрите, патрулям не попадайтесь… — посоветовал солдат. — После Моздока проще будет ехать…

Олег усмехнулся:

— Дурак ты, я не домой когти рву, а в свою часть… на войну.

Санитар покачал головой:

— Это вы, товарищ лейтенант, дурак. Бежать от войны надо, а не на войну…

— Может и так. Ну, ладно, санитар, бывай…

— Удачи вам, товарищ лейтенант… — пожелал боец. — Прощайте…

За территорию госпиталя Олег выбрался легко, а вот проникнуть к посадочным площадкам вертолетов оказалось не так просто, но и это он сделал. К вертолетам он идти не рискнул — запросто можно было словить очередь от часовых. Пошел к палаткам пилотов, но туда его не пустили. Уже темнело, а с ночлегом Олег так и не определился. Если его остановит патруль, однозначно сочтут дезертиром — никакие слова не помогут, дубинками печень с почками опустят как надо… а ночевать под открытым небом тоже не очень хотелось.

Может, вернуться назад в госпиталь?

Олег отбросил от себя эту мысль. Никаких госпиталей! Продаттестат уже выписан…

Проходя мимо очередного ряда палаток, Олег увидел трех офицеров, сидящих на снарядных ящиках. Они были одеты в "песочки", разгрузки, из карманов торчали антенны "кенвудов". Явно свои, из спецразведки…

— Приютите на ночь? — спросил Олег.

Один из сидящих поднял голову:

— Ты, паря, куда-то шел? Вот и иди…

— Да без обид. Я к своим из госпиталя пробираюсь… надоело париться с пустяковой раной…

— Сбежал, что ли? — спросил второй.

— Вроде того. Мои под Махкеты стоят. Как туда вернуться, не знаю…

— Садись утром на вертушку и вали… — посоветовал третий.

— Это понятно. Но пить хочется так, что проголодался, и даже переночевать негде…

Офицеры рассмеялись. Один из них спросил:

— Кто командир?

— Романов…

— Знаем такого. А ты кто?

— Лейтенант. Зовут Олегом.

— Ну пошли, лейтенант… Зовут Олегом…

Все прошли в палатку. Олег думал, что она полна народу, но оказалось, что там никого нет. Только нары двумя рядами. В центре палатки стояла печка. Её явно не топили несколько дней. Один из офицеров махнул рукой:

— Располагайся. Наших бойцов только завтра привезут, так что место пока есть.

Не спалось. Что-то свербило душу, не давая покоя. Уснул Олег только под утро. В восемь часов его растолкал один из офицеров:

— Вставай. Сейчас вертушка пойдет на Махкеты…

— Мне туда и надо…

С пилотами вопросов не возникло, и Олег забрался в вертолет. В вертолете стояли какие-то ящики — наверное, это был вылет на снабжение.

Машина развернулась над летным полем и прошла над госпиталем. Олег даже разглядел свою палатку, возле которой стоял Николай и курил.

Вертолет взял курс на юг. Чуть сзади шла вторая машина. Олег сел у открытого люка и смотрел вниз. Удрал! Удрал из госпиталя! Ура!

В душе у него все ликовало. Вдруг захотелось даже расцеловать на радостях бортстрелка…

После Чечен-Аула вертолеты снизились и шли низко над автомобильной дорогой. Внизу все мелькало — высота была не больше десяти метров. Пролетели над автоколонной. Потом начались горы и машины набрали высоту.

Вскоре вертолеты приземлились на посадочной площадке десантного полка, а еще через двадцать минут Олег вошел в штабную палатку. Увидев Нартова, Романов вскочил:

— Ну, и где ты пропадал, мерзавец?

Олег представлял себе встречу в несколько более мягком свете…

— Я… я…

— Мне вчера из госпиталя звонят, говорят: сбежал ваш лейтенант Нартов! Ты чуешь? Вчера! Где ты всю ночь пропадал?

— А где я ночью вертолет найду? — усмехнулся Олег, поняв, что командир рад его появлению…

— Так бежать надо было с утра! Ночевал, поди, где-нибудь под забором? Так?

— Ну, почти… зато продаттестат оформил.

— За продаттестат молодец, а за остальное — начштаба, запиши ему строгий выговор! А тебе, Нартов, полчаса на мытьё-бритьё и сюда живо! Работы для тебя накопилось…

Глава шестая

В блиндаже Олег встретил Глеба Иванова, который разбирал кучу трофеев, лежащих на нарах Вити Данилова. Трофеи состояли из разгрузок, ботинок, маскхалатов, альпийского снаряжения.

— О, а ты как тут? — удивился ротный.

— Да вот… сбежал…

— Из госпиталя? Ну, ты красавчик! Ай да молоток! Как там Витёк? Жить будет или кранты ему?

Иванов посмотрел на Нартова с почти безразличным выражением.

— При мне его прооперировали, и направили в реанимацию. Врач сказал, что жить будет.

— Ну и хорошо. Кто у меня теперь группой будет командовать? Контрактника поставить?

— Поставь, — отозвался Олег.

Нартов привел себя в порядок. Рана давала о себе знать резкими болями при малейших телодвижениях, и ему пришлось идти к Кириллову. Саша встретил Олега круглыми глазами:

— Выписать тебя так рано не могли…

— Правильно. Я сбежал…

— Ну и дурак.

— Возможно.

— Посмотри мою рану.

— Чего на нее смотреть? — улыбнулся врач.

— Болит.

— Болит? — Саша усмехнулся. — Я тебе говорил: лежи в госпитале…

Олег расстегнул куртку, снял свитер и тельняшку. Остались бинты. Кириллов помог Олегу размотать их и приступил к изучению раны:

— Ну, что сказать, мой юный друг? Зашили тебя с расчетом на заживление — с небольшим допуском, чтобы немного кровило. Ребра начинают срастаться дней через десять, а с момента ранения прошло меньше недели. Ну, уж если ты сбежал, тогда придется мне доводить твое лечение до конца. Хотя, по большому счету, тебя нужно направить назад…

— Нельзя. Я уже и продовольственный аттестат выписал.

— Ладно. Буду колоть тебя антибиотиками, кормить кальцексом, и смотреть, как идет заживление…

Саша сделал Олегу тугую повязку и вколол противовоспалительное.

— Готово. Через четыре часа приходи за новой дозой…

В штабной палатке Романов указал Олегу на ворох бумаг, выложенный на большой стол.

— Работай…

До обеда Олег разбирал накопившиеся документы, выбирая те, которые могли заинтересовать разведку специального назначения, а пообедав, начал детальный перевод отобранных им документов.

— В нашей зоне ответственности радиоразведка вскрыла увеличение активности работы в эфире арабов, — сказал Олегу Романов. — Они ничего не боятся — разговаривают открытым текстом.

— Чеченцы тоже особо не опасаются говорить открытым текстом… — усмехнулся Олег.

— Не перебивай. Вот у меня такой вопрос: ты сможешь напеть им что-нибудь в эфир?

— Могу, — Олег пожал плечами. — Отчего не напеть…

— Главное завязать с ними контакт…

— Контакт-то я завязать смогу, — сказал Олег. — Но для полноценной радиоигры нужен настоящий араб…

Романов усмехнулся:

— Ты где таких слов нахватался — "радиоигра"?

— В детстве в книжке прочитал…

— Ну-ну…

В палатку вошел майор Серебров. Олег удивился. Когда его увозили в госпиталь, майора в отряде не было.

— Привет, лейтенант, — майор протянул руку.

Олег пожал ее.

— Здравия желаю…

Оказалось, что пока Олег отдыхал в госпитале, в отряд с места постоянной дислокации прибыла еще одна рота под командованием майора Юрьева, взвод химической обработки и несколько офицеров штаба бригады, в том числе и известный ему Серебров.

Серебров быстро вошел в курс дела — его появление было обусловлено необходимостью иметь в отряде человека, знающего дари и пушту — основные афганские языки. В последнее время в Чечне появилось много наемников из Афганистана, а Александр Иванович в свое время отвоевался в ДРА по полной программе как переводчик и командир группы в асадобадском отряде специального назначения.

Серебров сел напротив Нартова. Романов сказал:

— Игра нам пока не нужна. Нужно пока выяснить саму возможность такой игры, а уж тогда…

Видимо Серебров был в курсе дела. Он сказал:

— Шансов мало, но что есть — все наше…

— Вечером арабы начнут перекличку, — сказал Романов. — Послушаешь…

Олег кивнул. Романов продолжил:

— Утром от осназовцев мы будем уже знать координаты выхода передатчиков в эфир. Посмотрим, кто и откуда призывался…

Вечером в блиндаже Олег встретил вновь прибывшего лейтенанта Лёню Фомина из третьей роты. Вместе с Мишиным, Луниным, Ивановым и двумя контрактниками Костей и Василием он пил горькую.

— Здорово! — Олег протянул ему руку.

В бригаде они за руки не здоровались — офицеров в соединении было много, со всеми за руку не перездороваешься, но здесь показалось бы диким не протянуть руку человеку, с которым хоть как-то знался, еще в той, нормальной жизни…

— Привет… — Лёня протянул руку. — Вот и меня к вам.

Глеб разлил по кружкам. Василий выставил еще одну — для Нартова.

— Водка ждет, — сказал ротный.

Олег подсел за стол. Помимо тушенки на столе стояла банка с красной икрой. По всей видимости, ее привезли вновь прибывшие.

— Вы тут с деликатесами… — удивился Олег.

— А то… — усмехнулся Фомин.

— Отдохнул в госпитале? — прищурившись, спросил Володя.

— Отдых там, где тебя нет… — отпарировал Олег.

Лунин рассмеялся:

— Они друг друга стоят!

Выпили.

— В госпитале я слушал радио "Свобода", — сказал Олег. — Так вот там сказали, что жену Ахмадова, которую мы давеча грохнули, мочило "подразделение гяуров" численностью в двести человек. Да, и остальные в той колонне, оказывается, были детьми.

— Во дают… — усмехнулся Дима.

— Врешь поди… — рассмеялся Иванов. — Разве такое будут говорить?

— Нет, честно. Так прямо и сказали. Двести гяуров расстреляли мирную колонну с детьми и женой Ахмадова…

— Вот врут… — вырвалось у Василия.

После второй Олег почувствовал жжение в ране и, подумав, что это от водки, решил больше не пить.

— Как там медсестры? — спросил "поручик Ржевский".

— Там, Дима, — отозвался Олег. — Я к медсестрам не приставал и на их прелести особенно не засматривался.

— А что так? — спросил Мишин. — Медсестры не нормальные?

— Медсестры нормальные. Только им там далеко не до того, о чем вы тут думаете…

— А чего так? — спросил Мишин.

Олег вспомнил, как женщины после бессонных ночей, проведенных за хирургическим столом, падали спать как убитые…

— Там все серьезно. Кстати, там и наши знакомые есть…

— Кто? — спросил Лунин.

— Света Янина и медсестра, как её… Ирина. Передавали вам всем привет.

— Не понял? — Дима посмотрел на Олега: — Они же были в Моздоке…

— А теперь здесь. Живут в палатках. В грязи…

Олег дотянулся до банки с тушенкой и подцепил на нож приличный кусок мяса. Обычно в таких случаях кто-нибудь обязательно указывал на недопустимость съедания в одного такого куска, но сейчас все промолчали.

— А девочки наши к войне все ближе и ближе… — сказал Глеб. — Говорят, кто-то из наших девчонок сошел с ума…

— Да, — кивнул Олег. — Эльвира. Она сейчас в Моздоке. Света говорила, что они боятся отправлять её домой…

Все выпили, Олег пропустил. Фомину было видимо уже много, и он упал головой на стол. Олег отрезал краюху хлеба и намазал на хлеб красной икры.

— А наш врач тут тоже недавно учудил… — сказал Глеб, закусив.

— Чего еще? — спросил Олег.

— Когда Витька подстрелили, Саня с нами в горы ходил. Как его Романов пустил, ума не приложу. Начмед все просился сходить на операцию, говорил, что хочет кровь в жилах разогнать. Ну, так вот, когда мочилово началось, мы с ним и Авдеем вниз бросились, а впереди духи. Авдей по ним, они по нему. Боец упал, раненый, а врач наш, вроде интеллигентик такой, в очках, оставшихся духов из автомата срубил, они даже понять ничего не успели. И вообще он молодец. И стрелять успевал, и раненых обрабатывать и за обстановкой смотреть… я был приятно удивлен его способностям…

Олег усмехнулся:

— Если бы ты видел, как он в госпитале принимающему врачу пистолетом в глаз зарядил, когда тот хотел направить Данилова умирать в госпитальное отделение… мигом операцию организовали! Так что Витя своей жизнью сейчас нашему доктору по гроб обязан будет. А икра у вас пересолена, товарищи офицеры…

Пока Олег был в госпитале, природа как-то мгновенно изменилась — деревья покрылись зеленой листвой, вылезла трава, и уже никто не ходил по отряду в бушлатах — так стало тепло. Даже в блиндаже уже не топили печку.

Идя в штабную палатку, Олег смотрел на ставшие зелеными прилегающие горы. Весна была в полном разгаре.

Весна…

В горах распускалась листва, и ярко зеленые листья тянулись к слепящему солнцу…

В горах по распадкам и оврагам текли чистые потоки прозрачной воды, светясь на скалах и камнях игрой солнечных зайчиков…

В горах резвились радостные приходу тепла птицы, своими переливами наполняя лесные чащи волшебным пением…

Природа цвела, и ей не было никакого дела до людей, которые, глупые, на фоне этого прекрасного великолепия, вели беспощадную жестокую бойню, убивая, и калеча друг друга…

— Показывай, — Олег подсел к дежурному радисту. — На какой частоте арабы болтают?

Радист достал из ящика захваченный у боевиков радиосканер, и, подсоединив его к автомобильному аккумулятору, включил его:

— Обычно часов в девять начинают треп. Подождите, минут пять осталось.

Олег кивнул. Пока оставался резерв времени, он достал лист бумаги и ручку, что бы фиксировать по ходу получаемые данные.

— Ты уже здесь? — в палатку вошел Романов. — Сейчас они начнут…

В палатку так же вошли Шумов, Серебров и Юрьев.

— Болтают иногда по полчаса, а иногда и больше, — сказал Романов. — Даже не могу предположить, о чем идет базар. Я вот что думаю: сегодня-завтра-послезавтра осназовцы пеленгуют все выходы арабов в эфир, устанавливают координаты, а потом по этим местам мы закажем удар артиллерией или авиацией, а еще лучше — ракетами "Точка". После этого выходим туда в поиск. Как тебе идея?

— Нормальная идея… — сказал Олег. — Только вот что мы там после "Точки" искать будем?

Офицеры рассмеялись. Шутка Нартова их позабавила.

В этот момент в эфире зашуршало, и еще через пару мгновений раздалась четко различимая арабская речь.

— Началось… — удовлетворенно сказал командир отряда.

— Тихо, товарищ подполковник… — прошипел Олег.

Командир замолчал, но тут, как на зло, над отрядом прошла пара штурмовиков, оставляя после себя грохот реактивных турбин… Олег укоризненно посмотрел на потолок палатки, как бы желая взглянуть в бесстыжие лица пилотов, посмевших шуметь в такой ответственный момент…

Арабы проговорили минуты две, и на время замолчали.

— Что? Что они сказали? — нетерпеливо спросил Романов.

Олег повернулся к командиру и, усмехнувшись, сказал:

— Они ничего не говорят такого, что может заинтересовать военную разведку…

— Не томи…

— Они читали друг другу суры из Корана.

Несколько мгновений Романов молчал, а потом спросил:

— А для чего? Для чего они это делают?

— Этого я сказать не могу, — пожал плечами Олег.

Романов начал ходить по периметру палатки, нервно щелкая пальцами и непрерывно повторяя:

— Зачем? Зачем? Может это сигналы скрытного управления?

— Они говорят одно и то же, — сказал Олег. — Это не похоже на шифры…

Арабы отрывками проговорили еще полчаса и замолчали. Говорили они почти одно и тоже. Олег даже не стал полностью переводить для всех, о чем они говорили. Это опять были только суры из Корана.

Под утро вернулась, эвакуированная бронегруппой из района разведки, одна из разведгрупп роты Самойлова. Командир группы лейтенант Симаков принял решение на эвакуацию после того, как группе удалось захватить возле Сельментаузена двух боевиков, при которых обнаружили деньги и папку с документами. Лейтенант правильно расценил важность захваченного…

Когда, разбуженный дневальным по штабу, Нартов вошел в штабную палатку, Романов был уже там. Командир протянул переводчику папку:

— Сегодня ночью группа Симакова взяла вестового с проводником, при которых, помимо паспортов и оружия, находилось вот это.

Олег взял папку в руки. Командир пояснил:

— Здесь документы на арабском языке. А еще у него было вот это…

Романов показал Олегу брезентовую сумку, в которой лежало несколько, перехваченных банковской лентой, пачек американских долларов.

У Олега при виде денег отвалилась челюсть:

— Ничего себе…

— Вот и ничего…

Олег раскрыл папку и начал перебирать листы, исписанные арабской вязью.

— Что это? — спросил Романов.

— Сейчас…

Закончив просматривать документы, Нартов протянул часть листов командиру:

— Вот это финансовая отчетность четырех полевых командиров: Белоева, Бислана Ахмадова, Абу Омара и Тепкоева за выделенные им полгода назад денежные средства. На что тратили, кому платили, сколько, вот на закупку оружия, вот на взятки должностным лицам военной и гражданской администрации, вот на оплату агентуры в рядах штаба группировки…

— Вот так улов. Представлю Симакова к ордену… а это в разработку!

— Это не все… — сказал Олег. — Самое интересное вот здесь…

Нартов выбрал из вороха бумаг пару листов и передал их Романову.

— Это что?

— Взял наш Симаков, знаете кого?

— Один — араб приезжий, зовут Али, второй местный, из Шали, чеченец Муслим Калоев. Сейчас с пленными доктор работает — разведчики их немного подстрелили обоих… — отозвался Романов. — А потом мы поговорим…

— Хорошо, что вестовой жив остался. Он нам много чего интересного должен рассказать. Вот это, — Олег потряс листами, — есть сопроводительные к деньгам документы. Здесь подробно расписано кому, и сколько нужно выдать денег…

Глаза Романова загорелись.

— Не томи, Олег! Давай, говори!

— Самое интересное из этого то, что в списке значиться пять полевых командиров. Четверых вестовой уже обошел.

Романов усмехнулся — ему импонировало, что Олег растягивает удовольствие.

— Ну, и кто же у нас пятый?

Нартов выдержал стратегическую паузу и победно сказал:

— Пятым по списку значится бригадный генерал Абу Мовсаев. Как я понимаю, это тот, который пять лет назад пытал наших коллег из двадцать второй бригады, да недавно наших "подсолнухов"… и которому спецназ вынес смертный приговор…

Олег действительно наслаждался произведенным эффектом.

Романов взял быка за рога:

— Это их начальник контрразведки. Когда и где вестовой должен был встретиться с Мовсаевым?

— Здесь, Юрий Борисович, это не написано. Здесь только указано, что Мовсаеву для проведения "мобилизации" выделяется пятьдесят тысяч долларов. Нам надо трясти вестового…

Романов усмехнулся:

— Интересно, что это еще за "мобилизация"? Я из них душу вытрясу, а все узнаю…

Олег посмотрел на командира:

— А если они не будут говорить?

Командир отряда специального назначения криво посмотрел на Нартова:

— У нас — будут.

В ответе Романова сквозил профессионализм…

Командир быстро разработал тактику допроса и тут же по закрытому каналу связи вышел на особый отдел штаба группировки с просьбой "пробить" несколько фамилий, в числе которых указал и Калоева. Остальные были либо вымышленными, либо не имели к делу никакого отношения, и нужны были разве что для прикрытия основной цели. Через десять минут особисты зачитали Романову информацию, которая находилась в базе данных адресного стола по городу Шали. Романов поблагодарил коллег из ФСБ и отключился. Таким образом, еще перед допросом, об одном из пойманных, Романов уже имел хоть какое-то представление.

Через полчаса в палатку ввели пленного араба. Он был ранен в руку, и держал ее на перевязи. Над ранением в начале постарался Симаков с бойцами, а потом Кириллов с санинструктором…

Араба поставили в центре палатки.

— Хочу сказать сразу, — заявил Романов. — Молчать вам смысла нет. Молчание и упорство обойдутся очень дорого…

Олег перевел. Али смотрел на Романова, Нартова, Иванова, Сереброва и Лунина, присутствующих на допросе, бешенными, звериными глазами. Казалось, что он в любое мгновение готов наброситься на первого попавшегося, и порвать его своими зубами…

— Где и когда вы должны были встретиться с Абу Мовсаевым? — спросил Романов, показывая арабу уличающий список получателей денег.

Олег перевел.

Али резко повернулся на Олега, и с выражением безмерной злости сверкнул своими бешенными глазами:

— Вы, грязные собаки, от меня ничего не узнаете!

Олег так и перевел. Даже изобразил на своем лице выражение лица араба. Лунин не удержался и прыснул от смеха.

— Значит, плохо понял… — вздохнул Романов, сдерживая смех. Так вести себя при допросе переводчику не следовало…

Иванов украдкой показал Нартову кулак. Чтоб тот знал, когда можно шутить, а когда нельзя.

Олег подумал, что араба сейчас начнут бить, но офицеры специальной разведки владели более действенными способами извлечения необходимой информации из лиц, отрицательно настроенных по отношению к допрашивающим…

На горизонте уже начало рассветать, когда упрямого араба повесили на столбе за машинами отделения химобработки. Повесили по настоящему — накинув петлю за шею и затянув ее покрепче тугим узлом.

Али выкатил глаза и стал извиваться, связанный, вдоль столба. На его лице от напряжения вздулись вены. Он бился и пытался хрипеть, но у него это плохо получалось. Через минуту он затих и висел спокойно.

— Снимаем… — сказал Романов, руководя процессом.

Лунин и Иванов сняли повешенное тело и уложили его на землю. Освободили петлю.

Когда Али откашлял своё, и немного отдышался, Романов совсем по-свойски сказал ему:

— Знаешь, Али, а второй раз никто тебя снимать не будет…

Нартов перевел.

Допрашиваемому без каких-либо лишних движений очень доступно позволили заглянуть в лицо смерти. Дали посмотреть на смерть, и тут же вернули его обратно в жизнь. Психика человека таких шуток над телом не принимает, а потому непозволительно быстро "ломается"…

Когда Романов повторил свой первый вопрос, Али зашевелил сухими губами:

— С Абу я должен был встретиться где-то в окрестностях Шали. Точнее сказать не могу, так как вел меня туда проводник.

— Когда запланирована встреча?

— В середине мая.

— Пароли, адреса, явки…

— Я все скажу…

Когда закончили допрос, Романов приказал пристегнуть араба наручниками к поручням одного из МТ-ЛБ за обе руки так, чтобы он не смог их свести.

— Пусть так стоит…

Когда в палатку привели Калоева, Романов спросил его:

— Тебя тоже сперва вздернуть, или так начнешь говорить?

— Что говорить? — в глазах Калоева тоже читалась дикая ненависть и желание рвать своего врага зубами…

— Правду говорить, Муслим, правду. Правда душу облегчает…

— С вами, собаками, мне говорить противно.

Романов рассмеялся:

— Вот рассмешил! Ты знаешь, Али то же самое говорил, пока мы его не повесили. Тебя что, тоже надо повесить? А что? Смерть довольно легкая — всего-то пару минут и ты у своего Аллаха в кругу любвеобильных гурий…

Романов подмигнул Лунину и Иванову.

После процедуры повешения отношение Муслима к разговору изменилось. Морально он был сломлен и был готов говорить все, что угодно. Его снова завели в палатку.

Чтобы сломить волю боевика полностью, Романов некоторое время издевался над ним:

— Я вот что придумал: поеду я со своими бойцами в Шали, прямо к твоей семье. Там у тебя есть три младшие сестрички, так мы с парнями их отработаем по полной, а всем твоим родственникам скажем, что ты своих сестер под нас положил в обмен на жизнь свою никчемную. Вот так родственники твои повеселятся! Вот смеху-то в Шали будет!

Муслим был в состоянии близком к срыву. Еще чуть-чуть и у нормального человека улетает кукушка. Наверное, он таким и был.

Офицеры разведки преследовали благие цели. Правда, средства достижения таких целей, не всегда бывают эстетически выдержанными…

После того, как Калоев был доведен до нужного состояния, начался его развернутый допрос.

— В четырех километрах к югу от Шали, в лесу, создан пересыльный пункт, куда стекаются мобилизованные из мирного населения шалинского района новые воины Аллаха… — еле шевеля губами и поминутно вздрагивая, говорил Калоев. — Долго там никто не задерживается — наши моджахеды и арабские наемники ведут отбор среди прибывших, и распределяют их по отрядам. Обычно в отряд мобилизованные уходят, когда их собирается человек десять-пятнадцать.

— Сколько человек находится в этом пересыльном пункте в один момент времени?

— Бывает до ста, но обычно человек тридцать. Из них около десяти человек это охрана.

— Что представляет собой пересыльный пункт?

— Несколько палаток, установленных между деревьями и полевая кухня.

— Средний возраст мобилизуемых?

— Пятнадцать — восемнадцать лет.

Офицеры переглянулись, но никто не выразил своего удивления вслух. Романов продолжил допрос:

— С чем связан такой возраст? Что, больше некого мобилизовывать?

— Из старшего возраста те, кто мог уже в горах, кто не хочет — того ничем не загонишь. А с молодежью работать проще. Арабы-ваххабиты им своей пропагандой мозги промывают. А эти дети потом как бараны — что прикажешь, все сделают, а затем гордятся, что участвуют в "газавате".

— Кто осуществляет вербовку молодежи?

— Это дело курирует Мовсаев, часто сам и вербует. Но в основном вербовкой занимаются несколько человек, постоянно проживающих в Шали. За этим делом Мовсаев следит строго.

— Каким образом осуществляется вербовка? Запугиванием или подкупом?

— И так и так. Это зависит от конкретной личности.

— Где ты должен был встретиться с Мовсаевым?

— Я должен был прийти к связному в Сержень-Юрте.

— Кто он, где проживает?

— Ибрагим Ильясов, он глава поселковой администрации… Через него я и должен был выйти на Мовсаева.

После окончания допроса пленных спустили в глубокую яму и оставили там под охраной, решив пока не передавать их по подследственности, а дождаться того момента, когда можно будет реализовать полученную информацию.

— Что будем решать? — спросил Романов своих офицеров.

— Дело стоящее, — высказался Серебров. — Надо готовить операцию и выходить на Мовсаева.

Олега из палатки попросили выйти. Не его ума теперь это было дело.

На обед Олег зашел в палатку-столовую, которую установили, пока он отдыхал в госпитале. Получив свою порцию, Олег сел за стол. Появился Кириллов. Он сел рядом с Нартовым:

— Приятного аппетита.

— Взаимно… — отозвался Олег.

— Я сегодня полечу в госпиталь, — сказал Саша. — Хочу запастись там бинтами и прочей мелочевкой, да посмотреть на наших раненых. Может, что-нибудь кому-нибудь передать?

Кириллов глянул на Нартова заговорщицким взглядом.

— Нет, — Олег помотал головой. — Не надо. Только раненым привет передавай…

— А может, все же передать что? — спросил Саша. — Девочка, поди, мучается…

— Я сказал ничего не надо.

— Как знаешь… ей это было бы приятно.

— Ты же знаешь, что мне на нее наплевать! — чуть не обозлился Олег.

— Знаю, — Саша улыбнулся во весь рот. — Знаю, как тебе на нее наплевать…

Дальше обедали молча.

После обеда Олег хотел, было отдохнуть, как его поднял прибежавший из штаба дневальный:

— Товарищ лейтенант! Отряд строится…

Олег выбрался из блиндажа. Романов расхаживался вдоль строя отряда:

— Первая рота и две группы третьей роты под командованием Иванова образуют первый разведотряд. На бронетехнике вы выходите в район Элистанжи, не доходя до населенного пункта три километра…

Олег толкнул стоящего рядом Лунина:

— Дима, что случилось?

— В горах пропал самолет-разведчик. Предположительно где-то в нашем районе, вот нас и бросают на поиски. Десантуру тоже подняли на ноги…

Со стороны расположения десантников уже слышался рев двигателей боевых машин.

— Вторая рота и одна группа третьей роты образуют второй разведотряд и на бронетехнике выдвигаются в район Элистанжи… две группы третьей роты остаются на охране расположения отряда и в резерве.

Далее Романов начал доводить конкретные задачи. Затем роты получили боеприпасы и, проверив связь, на бронетехнике ушли за пределы отряда.

Олег остался в палатке штаба вместе с Романовым и Шумовым. По боевому расчету он должен был находиться в палатке, как он сам шутил, "на охране своего стула".

Романов и Шумов, получая время от времени по радио доклады командиров разведотрядов, склонились над картой района ответственности и переговаривались, что-то вымеряя на ней, что-то рассматривая…

Олег думал, что они там отмечают выполнение внезапно возникшей задачи, но он ошибался.

Романов повернулся к нему и попросил подойти к карте:

— Вот смотри, Олег. Вот на карте отмечены места, откуда вчера вечером выходили в эфир твои арабы. До одного места отсюда пять километров, до другого семь, до третьего десять. Все они расположены…

Олег разглядел карту и опередил командира:

— На вершинах хребтов…

— Именно, — кивнул Романов. — Вот, к примеру, с этого хребта прямая видимость на расположение нашего отряда, а вот с этого на десантников.

Олег рассмотрел карту и спросил:

— А разве десантники не сидят на хребтах? Как я понимаю, сто восьмой полк практически весь находится сейчас в горах ротами и взводами на выгодных высотах, да сто четвертый тоже… да и москвичи из сорок пятого эти сопки постоянно отрабатывают…

— Вот и я так же думаю… — сказал Романов. Командир повернулся к начальнику штаба: — Игорь, узнай, на каких именно высотах сидят сейчас десантники.

— Хорошо…

Пока Шумов ходил в гости к десантникам, Романов спросил Нартова:

— Как твое ранение?

— Заживает… — отмахнулся Олег.

— Серьезно?

— Ну, по ночам ломит, и когда резко повернусь… а так нормально.

— А чего ты из госпиталя сбежал?

— Не знаю. Так получилось.

— А мне сказали, что у тебя там роман…

— Господь с вами, товарищ подполковник! Какой роман? Меня дома невеста ждет…

— Вот и я так думаю, — усмехнулся Романов. — Злые языки говорят…

— Они вам наговорят!

По радио поступил доклад от Иванова, что разведотряд дошел до указанного места и приступил к поискам самолета и пилотов.

— Дальше пятисот метров от бронегруппы не отходить, — приказал Романов Иванову. — Как закончите, сразу доклад!

— Есть, — отозвался Глеб.

— Так мы ничего не найдем, — заметил Олег.

— Конечно, — согласился Романов.

— А зачем тогда вообще надо было выезжать за пределы отряда? — удивился Олег.

— Это, Олег, обязательная дань тупости нашего высшего командования. Им хочется все немедленно и сейчас. А экипаж самолета найти быстро возможно только при помощи радиомаяка. Если он не работает, то пилоты мертвы и острой необходимости в их немедленном нахождении нет. Только людей в горах положить можем, идя невесть куда, без какой-либо поддержки…

— Так зачем выходить вообще?

— Приказ. Поиск всеми доступными средствами. Судя по формулировке полученной боевой задачи, на КП авиации, по всей видимости, район падения самолета известен с точностью до ста километров.

— Это же вся Чечня!

— Только её южная, горная, часть. Вот потому и выгоняют нас на поиск. Авось найдем. Будь уверен, аналогичные задачи получили все подразделения, находящиеся "в районе падения самолета".

— А то, что сунемся сейчас, не зная брода, — криво усмехнулся Олег. — Да положим народу своего…

— Запомни, сынок, жизнь солдата не стоит ничего. Тем более в нашей славной армии. Уж чего-чего, а мужика на Руси всегда хватало.

Пришел начальник штаба:

— На этих высотах заставы стояли, но пару недель назад были сняты, — доложил Шумов.

— Почему?

— Как мне объяснил начальник штаба сто восьмого полка, приказ на это им выдал штаб группировки, после "анализа разведданных". Якобы на этом направлении боевиков уже нет и смысла держать в горах роту, якобы тоже уже нет.

— Как будем поступать с этими "радиоголосами"?

— Как только они выходят в эфир, по месту выхода — удар артиллерии, — сказал Олег. — А потом группу для досмотра.

Романов улыбнулся:

— Это само собой. Более дельные предложения есть?

Шумов и Нартов пожали плечами.

— Хорошо, тогда информация к размышлению: сегодня я получил от нашего оперативного офицера спецразведки разведуправления округа сведения, что из Грузии в Чечню вышла группа наемников — подготовленных специалистов. Профессиональные стрелки-зенитчики. В группе из двенадцати человек десять переносных зенитно-ракетных комплексов "Стингер". Половина наемников проходила службу в спецподразделениях Иордании, вторая половина — это талибы из Афганистана. Конечный пункт их движения — район Шали.

— Это недалеко от нас… — сказал Олег.

— Думаешь, что они уже здесь? — спросил Шумов. — Вполне вероятно. Возможно, именно они и завалили самолет-разведчик.

— Я в этом убежден. Знаешь, почему?

— Почему? — спросил Игорь.

— Потому что осназ запеленговал три точки выхода в эфир. Посмотрите по карте — образуется практически равнобедренный треугольник. Если самолет входит в этот треугольник…

Игорь почесал затылок:

— Действительно! Если они профессионально подготовленные зенитчики, таким треугольником они создали "огневой мешок", откуда не вырвется ни один самолет…

— Точно. А суры из Корана у них как сигналы управления! — довершил свою мысль Романов.

— А ведь и правда, — сказал Олег. — Помните, когда я их разговоры переводил, мне наши штурмовики мешали слушать — ревели своими турбинами… то есть арабы говорили в тот момент, когда над ними летали самолеты!

— Вот и сложился пасьянс… — сказал Романов. — Завтра возьмемся за них…

— А если они уже ушли? — спросил Олег.

— Я бы на их месте не уходил, — сказал Романов и объяснил: — В этом районе сейчас будет активно работать спасательная авиация, и можно в раз завалить еще пару вертолетов… вот после этого уже можно уходить… они же профессионалы, они должны понимать это…

— Так почему же наш отряд ищет пилотов, которым уже всё в этом мире одинаково, а не занимается поиском зенитчиков? — спросил Олег.

— Я уже тебе объяснил, — усмехнулся подполковник. — Это от больных голов в руководстве.

Часа через три оба разведотряда вернулись ни с чем. Романов ушел к соседям в сорок пятый разведывательный десантный полк обсудить возможность совместного захвата зенитчиков.

Часа два вместе с Серебровым Олег вновь разговаривал с захваченным арабом. Сереброва интересовала схема проникновения араба на территорию Чечни и план выхода обратно. Араб отвечал на вопросы вроде правдиво, и мучить его не пришлось. После допроса Олег спустился в блиндаж. Там никого не было и, пользуясь случаем, Олег решил немного вздремнуть. Но, как только он закрыл глаза, как тут же послышался звук летящего вертолета.

Выскочив из блиндажа, Олег с замиранием сердца следил, как Ми-8мт заходит на посадочную площадку. Знание ситуации рисовало в сознании картину стартующей с вершины горы зенитной ракеты и падающего горящего вертолета…

Обошлось и вертолет благополучно сел. Олег увидел, как из него вышли Кириллов с Градовым, и не спеша, таща две коробки, пошли к расположению отряда.

Минут двадцать Олег боролся с собой — зайти или не заходить к Саше в палатку. Потом встретил начмеда на ужине, но тот даже не взглянул в сторону Нартова и, поев, ушел в свою палатку.

Олег несколько раз прошел мимо палатки медицинской службы, надеясь встретить Кириллова как бы случайно, но тот не выходил, и через полчаса Олег решился войти к Саше в гости.

— Подумал, вот, чаю может выпьем… — сказал Олег с порога.

— Заходи… сейчас включу чайник…

Саша подмигнул своему санинструктору, и тот ушел за водой. Врач раскладывал по ящикам привезенные с госпитального аптечного склада медикаменты. Показал Олегу таблетки:

— Сиднокарб. Давно такие для вас хотел привезти…

— Что это?

— Стимулятор. Снимает сон и усталость, говоря простым языком.

— Хорошая штука… — подивился Нартов.

Но не за этим он сюда пришел…

— А вот еще хорошая вещь… — сказал Саша, показывая очередной препарат.

— А это что?

— Это повязка с металлизированным покрытием. Покрытие не дает бинту прилипнуть к ране.

— Мне такой не хватило в свое время… — усмехнулся Олег.

— Да, как там твоя рана? — Саша посмотрел на Олега как врач на больного. — Что-то я сразу не спросил…

— Да, нормально…

— Показывай. Сделаю перевязку… обработаю.

Олег стал снимать с себя свитер. Пришел Вовка с водой. Залил чайник.

Саша начал рассматривать рану. Вовка тоже полез смотреть.

— Ну, вроде заживает, — протянул Кириллов. — Надо бы в госпиталь тебя свозить, да снимок сделать — как там кости твои срастаются…

— Нормально срастаются. Ем, как ты и прописал, кальцекс…

Нартов вопросительно посмотрел на врача. Саша выдержал взгляд и, усмехнувшись, сказал:

— Да понял я, что ты не за этим пришел…

— Я за этим пришел… — чуть смутился Олег. — Зачем же еще?

— Ну мне-то не ври. По глазам вижу…

— А что? Так и заметно?

— Да от тебя любовью за километр несет… ох не дождется тебя твоя Оля!

— Причем здесь моя Оля? О чем ты вообще?

— Да ладно, Олег. Я все прекрасно понимаю. Меня ты не обманывай.

Вовка в углу палатки чуть слышно усмехнулся. Олег посмотрел на него. Закипел чайник.

— Чай готов… — сказал Саша.

Вовка подскочил к чайнику и быстро разлил по трем кружкам. Достал сахар, галеты. Пригласил к столу:

— Готово…

Олег отхлебнул горячего чая, чуть не ошпарив себе язык.

— Витю Данилова отправили в Ростов, — сказал Кириллов. — Жить будет. Пришел в сознание, говорят. Уже просится обратно в отряд.

— У него же глаза нет…

— И тем не менее…

— Вот человек… — восхитился своим сослуживцем Олег. — Вот молодец!

— Ему нужна очень дорогостоящая операция… — сказал Саша. — Министерство обороны оплатить такую операцию не сможет. Да и делают такие операции только в Германии и Израиле. Без этой операции у него может развиться опухоль мозга. Оказывается одна пуля задела мозг…

— И много надо? — спросил Олег.

— От десяти до сорока тысяч баксов… — отозвался Саша. — Только где взять такие деньги?

Нартов зло усмехнулся:

— Это мы можем…

— Ты о чем? — не понял его врач.

— О министерстве обороны. Загнать человека в бой мы можем, а вот лечить мы его не можем — у нас денег на это нет… правильно Борисович говорит, что у нас жизнь солдатская ничего не стоит…

— Приду с армии, — вдруг сказал Вовка, — поступлю в медицинский институт. Буду военным хирургом.

Наверное, Вовка давно вынашивал эту мысль…

— Дельно, — поддержал своего подчиненного Кириллов. — Чем смогу — помогу.

— Отслужившим в армии привилегии какие-нибудь положены при поступлении? — спросил Вовка.

— Какие-то положены… — обнадежил его Олег и встал. — Ну, спасибо за чай, пойду я…

Когда Олег вышел из палатки, Саша вышел следом:

— Погоди…

Олег повернулся и выжидающе посмотрел на Кириллова. Тот спросил:

— Ты меня хотел о ком-то спросить?

— Нет, — соврал Олег.

— Зря. А вот одна известная вам мадам очень интересовалась вашим здоровьем, а еще она просила тебе передать, что хочет перед тобой извиниться за какой-то пьяный разговор.

Олег сделал вид, что не понимает, о чем идет речь. Саша усмехнулся:

— Олег, она ждет тебя в гости.

— Хорошо, — сухо кивнул Нартов. — Ладно, я пошел. Спокойной ночи…

— Взаимно, — отозвался Кириллов.

Олег двинулся к своему блиндажу, а в душе у него вдруг все радостно запело. Он гнал от себя эти мысли, но они не уходили. Где-то, совсем недалеко отсюда, в Ханкале, в палаточном госпитале живет и работает она… в грязи по колено, без сна и отдыха, на грани психического срыва от своей работы…

И совсем далеко отсюда, в родном городе ждет любимая, которая скоро должна стать законной супругой. Там у нее нет грязи по колено, у нее нет изматывающей до смерти работы, она не знает, что такое спать в сутки меньше двух часов неделю подряд, она не видела не отапливаемую палатку-морг с кучей разорванных войной человеческих тел…

Олег спустился в блиндаж, лег на нары и закрыл глаза.

Мужики играли в карты. Мишин проигрывал и оттого сильно матерился. Олег не заметил, как уснул.

С утра в отряде началась суета, свойственная подготовке к большому походу. В ротах провели стрельбы, в том числе и реактивными гранатами. Олег тоже отстрелил одну "Муху" и остался страшно довольным сим действием. В сорок пятом разведывательном полку тоже чувствовалась суета.

После обеда две роты были посажены на бронетехнику и убыли в сторону Сельментаузена с задачей маневрировать в районе вне базы так, чтобы с высот, на которых могли находиться расчеты ПЗРК духов, не было видно, где находится большая часть отряда специального назначения.

Сорок пятый полк тоже вывел за пределы расположения две роты, которые ушли в сторону Шали и растворились в горном чеченском лесу.

Ближе к вечеру в палатке у аккумулятора с радиосканером собрались Романов, Шумов и Нартов.

— Ракетчики уже на стреме… — сказал Романов. — Как только арабы выходят в эфир, мы даем отмашку осназовцам, они дают координаты нам и ракетчикам, мы определяем, какую сопку бить, и даем её в ракетный дивизион. И все. Едем собирать сливки. Знаешь, Нартов, сколько трудов мне стоило договориться со всей цепочкой? Мне пришлось подключать даже оперативного офицера из Главного Разведуправления, который координирует здесь действия спецразведки…

— Они нам выделяют только одну ракету? — спросил Шумов.

— Не только одну, — усмехнулся Романов. — Правильным будет сказать: "аж целую одну ракету"! Скольких трудов мне это стоило!

— Если наша логика верна, то духи держат на каждой высоте зенитный расчет и поэтому удар по любой сопке приведет к результату, — сказал Игорь. — Но если это не так и расчет сидит только в одном месте, наши шансы на успех резко снижаются…

— Я и этот вариант предусмотрел, — сказал Романов. — Ракетой удар будет нанесен по самой удаленной от нас высоте — по той, куда не достанут десантные "Ноны". По ближним высотам в момент пуска ракеты ударит артдивизион десантников. Всего запланировано израсходовать по каждой высоте восемьдесят снарядов.

— Это уже кое-что, — усмехнулся Шумов. — Почему ты мне об этом раньше не сказал?

— Это решение принималось в штабе группировки войск совместно с командованием группировки ВДВ. Но и это еще не все. Непосредственно за ударом артиллерии по высотам отработают четыре штурмовика. Пилотам уже доведено, что речь идет об уничтожении расчета, сбившего вчера самолет-разведчик. Так что авиации должна отработать на совесть.

— Нашли его или нет? — спросил Олег.

— Кого?

— Самолет.

— Нет еще. Найдут. Куда он денется? Чечня маленькая…

В эфире раздался щелчок, как будто кто-то нажал тангенту на передачу, но говорить ничего не стал.

— Началось… — сказал Олег.

Все притихли в ожидании. Прошло минут пять, и наконец раздалась арабская речь, читающая суры из Корана.

Романов схватил трубку закрытого канала связи с подразделением радиоразведки особого назначения:

— Пеленгуйте, один вышел в эфир…

— Слышим, — отозвались осназовцы.

Практически сразу в эфире появился и второй араб. Романов в трубку почти прокричал от возбуждения:

— Второй вышел!

— Запеленгован!

И тут же заговорил еще один. Романов уже прокричал:

— Третий!

— Записывайте координаты… — отозвались радиоразведчики и начали диктовать ряд цифр.

Шумов старательно записал данные, а Романов через несколько минут уже передал их ракетчикам. Те спросили:

— Запускать?

— Обожди малость… — сказал Романов, рассматривая по карте места выхода в эфир арабов.

Еще через несколько минут Романов принял решение, довел свое решение до командования сорок пятого полка и своих ротных, которые находились в районе Сельментаузена.

Четыре роты на максимальной скорости двинулись к указанным высотам, из расположения отряда выехала третья рота Юрьева, сорок пятый полк тоже выдвинул еще одну роту и сто восьмой полк начал выводить еще три роты для изоляции района проведения спецоперации.

— Пожалуй, начнем… — сказал Романов, и соединился с ракетчиками: — Цель номер три. Запускайте свой подарок…

— Запускаем! — бодро отозвался ракетчик, сидящий на связи. — Ракета пошла.

— Понял, — отозвался Романов и сказал Шумову: — Ракета пошла!

Олег почувствовал, как у него самого нарастает боевое возбуждение. Хотелось быть там, рядом с разведчиками, которые сейчас будут добивать на высотах зенитные расчеты боевиков…

Романов связался с артдивизионом сто восьмого полка:

— Цель номер один. Цель номер два. Вид огня — как договаривались. Огонь.

— Есть огонь цель номер один и цель номер два! — отозвались артиллеристы.

Романов, Шумов и Нартов вышли из палатки. Романов указал рукой в сторону вершины, на которую сейчас должна была упасть тактическая ракета:

— Вон та, двойная…

За палатками гулко ухнул десятью стволами артдивизион.

— Началось, — удовлетворенно сказал Олег.

Вдруг на двойной высоте, которую указал командир отряда, мелькнуло огромное зарево, и тут же поднялся высокий столб черного дыма.

— Прилетел подарок, — прокомментировал Романов. — В самое гнездо попал…

Практически тут же начали рваться снаряды и на двух ближних сопках. "Ноны" били, не переставая, и огненные разрывы падающих снарядов мелькали прямо на вершинах обстреливаемых гор.

— Красота… — сказал Шумов.

Романов и Нартов вернулись в палатку. Романов связался с ракетчиками:

— Ну, парни, прямо в самое яблочко…

— Стараемся…

Вскоре по вершинам и по склонам удар нанесла штурмовая авиация. Две пары Су-25 довольно красиво отмолотили сопки и ушли. Пришла пора в горы подниматься ротам спецназа и десантников.

Радиосканер молчал. Олег сказал:

— Вот и отговорились наши арабские друзья… пусть земля им будет… — Олег не договорил. Не хотелось желать врагу хорошего…

Через час поступил доклад Иванова об обнаружении на ближней высоте останков двух человек и трех контейнеров ПЗРК. Романов просиял:

— Есть результат! Есть результат!

Олегу показалось, что командир сейчас пустится в пляс от радости. Ведь было чему радоваться. Отряд дал отличный результат!

Разведчики вернулись в расположение в полночь. Романов дождался, когда через ворота войдут последние машины, построил отряд. Серебров, принимавший непосредственное участие в действиях в горах, скомандовал:

— Отряд равняйсь! Смирно!

В темноте разведчики выровнялись, как смогли. Нартов стоял у палатки штаба и оттуда наблюдал за построением.

Серебров пытаясь создать видимость строевого шага, подошел к Романову и доложил:

— Товарищ подполковник! Личный состав шестьсот первого разведывательного отряда специального назначения после выполнения боевого задания построен. Боевая задача выполнена. Захвачено семь переносных зенитно-ракетных комплексов. Уничтожено два боевика. Обнаружены тела еще десяти боевиков. Отряд потерь не имеет. Заместитель командира отряда майор Серебров.

Романов выслушал доклад, как и подобает с ладонью под козырек, а потом повернулся к строю:

— Здравствуйте товарищи!

— Здравия желаем, товарищ полковник! — отозвался отряд так, как будто не видел своего командира не несколько часов, а целую вечность.

— От лица Главного Разведывательного Управления и от себя лично за грамотные действия во время выполнения боевого задания объявляю всем благодарность! Командирам рот представить списки отличившихся для награждения!

Отряд отозвался троекратным "ура". От результатов проведенной операции у всех было приподнятое настроение и, когда шум стих, Лунин вдруг громко поинтересовался:

— А мне тоже благодарность, товарищ подполковник?

Романов усмехнулся, поняв, куда клонит Лунин, за которым числились одни только взыскания.

— А вам, товарищ старший лейтенант, снятие ранее наложенного взыскания!

Отряд отозвался громким смехом. Лунин четко, по уставу отчеканил:

— Служу Отечеству! — и добавил: — Наконец-то капитана получу…

Часа в два ночи Олег вернулся из штабной палатки в блиндаж. Там уже во всю шло празднование результата. По всей видимости, на стол были выложены все запасы еды, какие только были в блиндаже. Мужики уже были прилично пьяны. Лунин махнул рукой:

— Присаживайся к столу!

Олег потеснил Мишина и Одинцова. Ему налили "штрафную", кто-то протянул ложку, кто-то вилку с наколотым на нее соленым огурчиком.

— Вы где взяли эту прелесть? — спросил Олег, принимая вилку с огурцом.

— Под нарами банка стояла… — отозвался Иванов.

Олег выпил и сразу закусил огурчиком. Это было великолепно! Давно он не пробовал соленого огурчика под водочку. Здесь, в Чечне, к водке было только два вида закуски: тушенка и черствый хлеб.

— Сальца, сальца возьми… — сказал Лунин.

Нартов наслаждался вкусом огурчика и сала, а ему уже налили еще.

— Как там у вас прошло? — спросил Олег Иванова.

— Как по учебнику! — усмехнулся Глеб. — Сразу нашли три тубуса с ракетами, и два использованных — которыми самолет-разведчик сбили. Там же взяли контуженного араба. Тебя с нами не было, пришлось с ним беседовать по-русски.

— Это как? — спросил Олег, чувствуя, как хмель проникает в сознание…

— Прикладом в рыло — мигом вся контузия вышла. Он сразу все понял и показал нам тайник там же на сопке. Бойцы лопатками покопали в нескольких местах, и нашли еще один тубус. Потом этот араб помер…

— Сам что ли? — вяло усмехнулся Олег.

— Не поверишь, но сам! — клятвенно заверил Глеб.

— Как это он так?

— Наверное, от контузии… — предположил Иванов.

Выпили еще. Мишин стал рассказывать, как он сам лично пробовал копать пехотной лопаткой:

— Этот араб нам место указал, и копыта откинул. Бойцы копают, а мне не терпится, ну я и давай там сам копать…

— А мне взыскания наконец-то сняли… — не мог нарадоваться Лунин. — Теперь я быстро капитана получу!

Пьянка завершилась как-то незаметно. Первыми уползли спать Одинцов и Иванов. Потом исчезли Василий и Володя. Лунин и Нартов, обнявшись, еще долго орали "Едут — едут по Берлину наши казаки" и "По тропе крутой, по земле чужой, мы уходим на караван", а потом и их сморил сон и в блиндаже наступила долгожданная тишина.

Романов до пятого часа ходил по расположению отряда и, к удивлению многих, никак не реагировал на пьянки, организованные не только в местах отдыха офицеров, но и в палатках личного состава срочной службы. Все понимали, что отряд дал значительный результат, и только это временно смогло изменить отношение Романова к общеотрядному спаиванию.

Дождавшись окончания всех пьянок, и убедившись, что все закончилось вполне благополучно, Романов вместе с Серебровым, Шумовым и Шевченко тоже выпили в штабной палатке за взятый отрядом результат…

Глава седьмая

Выспаться, в общем, никому не удалось. Сквозь сон Олег слышал вдалеке стрельбу длинными очередями, но не просыпался, так как уже привык не реагировать на подобные мелочи. Но в семь часов утра отряд все же был поднят по тревоге. Ничего не понимающие люди, многие из которых были еще под воздействием алкоголя, быстро выстраивались между палатками. Романов, шатаясь, ходил вдоль строя, ждал, пока соберутся все. Караул и дежурная группа уже заняли круговую оборону. Ясно было, что стряслось нечто страшное…

— Что случилось? — Олег повернулся к Кириллову.

— Толком никто не знает, говорят, в Хатуни вошел отряд боевиков, вырезали администрацию, комендантский взвод…

— Прямо под нашим носом… — усмехнулся криво Олег. — Пить мы можем…

— Да и хрен бы на них, — сказал Лунин, который чуть не падал — его еле добудились…

— Да пошли бы они все со своими бандитами… — ругался Мишин. — Выспаться не дают.

Романов, глядя на своих бойцов и командиров, прекрасно понимал, что в таком состоянии ни о каком выполнении боевых задач речи идти не могло. Он лучше придумает сто причин, чтобы остаться на месте, но только не выводить отряд в горы или куда там прикажут…

— Выровнялись, — Серебров устало глянул на отряд.

Люди начали изображать равнение. Зам повернулся к Романову:

— Товарищ подполковник, отряд построен…

Романов кивнул и без приветствия и предисловий сразу взял быка за рога:

— Два часа назад в Хатуни вошел отряд боевиков. По данным разведки в селе идет бой. Десантники выдвинулись на блокирование выходов из села. Нашему отряду так же поставлена задача по блокированию северо-восточной стороны населенного пункта. Мне необходима группа численностью двадцать человек. Приказывать не буду, но, кто считает, что сможет выполнить боевую задачу, три шага вперед.

Посмотрев на Лунина, Олег сделал несколько шагов вперед.

— Ты очумел, Олег, — сказал вслед Мишин.

— Да пошел ты… — обернулся на миг Нартов.

Лунин хмыкнул и встал рядом с Олегом.

— Ты же на ногах не стоишь, — сказал ему Олег.

— Зато воевать умею получше тебя! — отозвался Лунин. — Топай обратно в строй!

— Не хочу.

— Пошел вон! — грубо оборвал Дима. — Тебя там еще не хватало.

Мишин встал рядом и толкнул переводчика:

— Иди… мы сами справимся.

Романов увидел Нартова:

— Олег, в строй упал! Тебя это не касается!

— Я могу! — вырвалось у Нартова.

— Я непонятно сказал? Или Устав придуман не для Вас, товарищ лейтенант? — Романов перешел на другой язык.

Олег вернулся в строй. Через несколько минут двадцать человек собралось. Собралось и больше, но из остальных решили сформировать усиление и держать на базе до поры до времени.

Группу повел Серебров. Через пятнадцать минут на трех МТ-ЛБ они покинули расположение отряда. Грязь летела с гусениц уходящих в предрассветную мглу бронированных машин. Ревели дизеля. Машины дымили выхлопом и шли, шли в неизвестность…

Глядя уходящей группе вслед, Олег вдруг подумал, что видит их всех в последний раз…

В штабной палатке Романов сидел над картой района и разговаривал по телефону с командиром отряда сорок пятого полка. Олег из-за спины командира взглянул на рабочую карту. Никакой обстановки там нанесено не было, и Нартов сделал правильный вывод, что вот в очередной раз большие командиры послали бойцов воевать "туда, не знаю куда…"

Под самим Хатуни шла интенсивная стрельба — десантники уже вступили в бой. С кем они там воевали, еще пока не было ясно, так как вдруг выяснилось, что связи с комендантским взводом нет. Вполне возможно, что сейчас десантура мочила комендачей, приняв их за боевиков.

На входе в палатку появился Иванов. На нем был надет разгрузочный жилет, пояс с выстрелами к подствольнику, на груди висел бинокль, с боку ротный придерживал автомат.

— Товарищ подполковник, группа готова.

Романов на миг оторвался от телефона:

— Иди сюда…

Иванов подошел.

— Сейчас коллеги сообщили, — Романов указал пальцем на карте: — Сопротивление оказывается вот здесь, здесь и здесь. — Командир провел рукой по карте. — Так что давайте тоже выдвигайтесь, вставайте вот здесь и ждите команды. Состав сил противника пока не установлен, характер их действий — тоже. Будешь принимать решение на месте. Предположительно, при отходе, боевики могут пойти этой тропой. В таком случае они выйдут на вас.

— Понял, — кивнул Иванов. — Будем бить…

— Только в начале удостоверься, что это не соседи наши и не комендачи…

— Сигналы взаимодействия? — Спросил ротный.

— Пока не установлены. Но все равно постарайся не бить своих…

— Постараюсь…

— Ну, давай! Ни пуха!

— К черту!

Иванов четко повернулся и вышел из палатки. Вскоре взвыли дизеля, и еще одна бронегруппа покинула расположение отряда.

Внезапно стрельба со стороны Хатуни усилилась, хлопнуло несколько взрывов. Уже рассвело, но в тумане ничего нельзя было разглядеть на таком расстоянии. Вскоре на связь вышел Серебров, и после десятка слов, относящихся к ненормативной лексике, сообщил:

— Десантура нас обстреляла! Мы им тоже ввалили. Пока разобрались…

— Потери? — с замиранием сердца спросил командир.

— Двое ранены. Один — тяжело, — отозвался Серебров. — Я уже отправил их на тягаче назад. Вот только…

— Что?

— Мы двух десантников, кажись, ухлопали… — Олегу показалось, что Серебров сказал это таким тоном, как будто речь шла не о своих бойцах, а о противнике. — По-другому они нас слушать не хотели, и мочили по нам из гранатометов.

— Вашу мать, — Романов наполнил эфир ругательствами. Потом повернулся к Олегу: — Кириллова сюда!

Нартов выскочил из палатки и бросился к медпункту. Кириллов, одетый, лежал на нарах.

— Саша! Бегом в штаб! Наших постреляли…

Поднимаясь с нар, Кириллов горько усмехнулся:

— Я знал, что вся эта возня именно этим и закончится…

В штабе Романов быстро известил врача:

— Двое раненых. Один тяжелый. Сейчас их уже привезут. Если надо, я запрошу вертолет санитарной авиации…

— Если чего будет надо — я скажу… — кивнул Кириллов и вышел из палатки.

Романов посмотрел на Нартова и хмуро бросил:

— Вот видишь — каких делов спьяну нагородили… это я виноват, что позволил вам напиться…

Командир отряда выглядел разбитым.

На связь вышел Иванов:

— Мы на месте, вижу группу вооруженных людей. Из них половина — бородатые.

— Обожди малость! — Романов связался со штабом десантников: — Мужики, у вас бородатых своих много?

— Есть несколько человек, — отозвался командир сто восьмого полка.

— Ваши со стороны Элистанжи есть?

— Нету.

— Тогда я накрываю группу бородатых!

— Стой, обожди, я уточню… — командиру десантников после взаимного обстрела больше не хотелось рисковать…

— Обожди пока! — передал Романов Иванову. — Сейчас десантура пересчитается…

— Жду, но если они нас засекут, тогда я уж не знаю кто кого…

— Не нервничай!

— Стараюсь!

— Где-то там есть наши… — наконец-то отозвался десантный командир.

— Это десантура, — сказал Романов Иванову. — Но не факт. Проверь…

— Проверь… как? Или бить сейчас, или нам самим потом плохо будет, когда они подойдут. Если это духи, то, скорее всего, там мужики, а у меня пацаны одни… перебьют нас как котят…

— Глеб, принимай решение по обстоятельствам! Если надо — бей. Но помни, это могут быть наши соседи. Если мы еще пару десантников хлопнем, что мы с тобой тогда делать будем? Кем мы тогда будем?

— Понял, командир. Вы там разобраться не можете, а на меня все скинуть можно…

— Хрен с тобой! — Вспылил Романов. — Приказываю отходить. Лучше этих упустить, чем своих побить…

— Понял. Отхожу… — голос Иванова приободрился. Через пять минут он доложил, что сменил позицию.

Романов снова вышел на связь с десантниками, и те ему сообщили, что пеших у них нет. Все у брони…

— Духи… — вырвалось у Романова. Он связался с Ивановым.

— Глеб, это были чечены. Где они сейчас?

— Бог их знает, где они сейчас. Ушли… Я не смог их сопровождать.

— Сколько их было?

— Двадцать три.

— Преследование организовать можешь?

— Могу. Если людей не жалко…

Романов и сам понимал, что организовать преследование сейчас — это совершенно точно значит, что будут потери своих бойцов. Потому что инициатива в настоящий момент была за противником. Поэтому он махнул рукой:

— Отставить. Ждите команды.

— Есть.

Иванов отключился.

Когда привезли раненых разведчиков, Романов попытался, было узнать у них о ходе боя, но те были в шоке и прострации, и слабо реагировали на происходящее. Один боец был легко ранен осколком гранаты в шею, второму пуля разворотила ногу, повредив магистральную артерию. Штаны этого разведчика были обильно залиты кровью, ближе к паховой области на ноге был наложен резиновый жгут.

Кириллов взялся за свое дело.

Вот так всегда: чьим-то делом было разорвать человеческую плоть, а делом военного врача было эту самую плоть собрать…

— Сиди и не вой! — рявкнул Саша на раненого в шею бойца. — Ты же разведчик спецразведки! Ты особый солдат! Ты выдержишь!

— Больно…

— Больно бабе в первый раз… — врач отряда, как, впрочем, и все остальные практикующие врачи-хирурги, обладал довольно специфичным черным юмором…

Боец закатил глаза. Санинструктор Вовка вколол раненому промедол…

— Сиди пока, а я займусь тяжелым…

Кириллов приступил к работе с тяжелораненым разведчиком, которого нужно было подготовить к эвакуации…

Обе группы вернулись в отряд ближе к обеду. Лунин и Мишин первым делом намахнули по стакану водки и только после этого пошли сдавать оружие и докладывать о проделанной работе. После доклада Дима завалился спать.

Прочесывать лесмассив и само село было поручено двум ротам сто восьмого и трем ротам сто четвертого полков. Куда-то в сторону Элистанжи ушла рота сорок пятого полка. Отряд специального назначения днем остался не у дел.

В штабе Иванов показал на карте тропу, по которой ушли боевики. Романов долго смотрел на карту, потом сказал Сереброву:

— Возможно, они пошли в сторону Беноя или Верхатоя.

Сереброву нечего было возразить, и он кивнул:

— Вполне возможно… но перехватить их мы не сможем.

— У меня есть идея, — усмехнулся командир отряда.

Серебров, Иванов и Шумов с интересом посмотрели на Романова. Подполковник ткнул пальцем в карту и сказал:

— Боевики провели классический налет на населенный пункт, по всей видимости, если верить десантникам, боевики вошли в село по одной дороге, а потом разделились… — Романов на мгновение замолчал, снова поводил пальцем по карте: — Это вполне грамотно. А так же это говорит о том, что после проведения налета они должны…

— Собраться… — довершил мысль командира его заместитель.

— Верно, — кивнул Романов. — Они должны собраться. И, скорее всего, из села вышла только одна группа. Две или три остались в селе.

— Нужен "язык", — сказал Серебров. — Только "язык" сможет нам сказать, где у них пункт сбора…

— Народ уже отошел от пьянки, — сказал Шумов. — Можно ехать…

Романов лично поехал в село. На северной окраине, там, где село примыкало к лесу, шел бой. Десантники зажали нескольких боевиков в двух крайних домах и не давали им уйти в лес. Боевики смогли поджечь одну БМД и та горела, обильно чадя черным дымом…

Рота Иванова подключилась в помощь десантуре, а Романов с группой Лунина, Шумовым и Нартовым подъехал к дому главы администрации.

Ворота дома были пробиты пулями в нескольких местах — следы ночного пришествия незваных гостей. Стекла в доме были побиты, из крайнего окна шел вялый дым. Возле самого дома стояла БМД, у которой курили молодой лейтенант и пять его бойцов.

— Где глава администрации? — спросил Романов, спрыгивая с тягача.

— В доме, — махнул рукой лейтенант.

Романов с сопровождающими вошел в дом. Олег на всякий случай держал автомат наготове, мало ли чего…

Навстречу им вышел чеченец лет пятидесяти с автоматом в руках. Олег непроизвольно шевельнул в его сторону своим стволом. Романов отдал честь и представился:

— Полковник Романов, контрразведка. Мне нужен глава администрации…

— Я и есть, — сказал чеченец и представился: — Иса Бекоев.

— Как все произошло?

Чеченец вместо ответа направился во двор. Романов его понял правильно, и вышел следом. На дворе Иса сказал:

— В полпятого утра они застрелили собаку…

Олег только сейчас заметил, что собака, лежащая у будки, мертва…

— Потом они бросили в окно гранату… — Бекоев махнул рукой на окно, где не было стекла — по всей видимости, его вынесло взрывной волной. Иса прошел по двору и показал на изрешеченную пулями машину — УАЗ "таблетку": — И машину расстреляли…

— Сколько их было? — спросил Романов.

— Не знаю, — пожал Иса плечами. — Я выбрался на крышу и с крыши стал стрелять. Мой сын стрелял из окна. Он погиб…

— Где он?

— В доме…

Олег отметил, что чеченец, говоря о погибшем сыне, держался перед Романовым почти без эмоций. Наверное, это был сильный человек…

— Кто-то еще пострадал в селе? — спросил Романов.

— Мне сказали о двенадцати убитых мужчинах и трех женщинах. Еще ваших из комендатуры погибло несколько человек. Среди моих — мой помощник, лесничий, два участковых…

— Кто это был, знаете? — спросил Романов, почти не надеясь получить правильный ответ.

— Знаю, — вдруг сказал Иса.

Романова этот ответ удивил.

— Кто?

— Бислан Ахмадов и его люди…

Олег чуть было не присвистнул от услышанного имени. Давно они охотились за Ахмадовым, даже жену его как-то в засаде грохнули. И вот он снова подал о себе знать…

На лице Романова не дрогнул ни один мускул.

— У него были наемники? — спросил он Бекоева.

— Я не видел…

Пока Романов разговаривал с Исой, Лунин с двумя бойцами осмотрел дом и к удивлению Романова вывел под руки из подвала раненого в ногу и лицо человека. Его голова была обмотана какими-то тряпками, скрывая лицо.

— Это кто? — спросил Романов.

— Этой мой брат, — сказал Иса. — Ибрагим. Сегодня ночью его тоже ранили…

Раненый смотрел на всех волком. Что-то было здесь не так. Романов опередил события:

— Документы у него есть?

Лунин быстро осмотрел карманы человека и вынул иностранный паспорт. Даже не надо было ничего читать, что бы понять, что фото на паспорте принадлежит раненому, а уж иностранный паспорт не может быть удостоверением личности гражданина России…

Первым в лоб получил раненый, вторым Иса. Романов, сориентировавшийся мгновенно, и за долю секунды до возможной трагедии вырвавший из рук главы администрации автомат, а потом, подарив ему хороший хук, подхватил Бекоева с земли:

— Что же ты, Иса, неправду мне говоришь? — Романов пронизывающим до костей взглядом заглянул в испуганные глаза Бекоева. — Какой же он тебе брат?

В это время Лунин уже связывал раненого, как уже было понятно, боевика. Нартов рассматривал паспорт.

— Он убил моего сына… — выговорил, разбитыми губами, Иса. — Этому шайтану только смерть за кровь моего сына! Только смерть!

— Да не вопрос, — усмехнулся вдруг Романов. — Только ты отдай мне его на денек…

— Чтобы ты его отпустил? Вот вы как… они моего сына, а вы меня лишаете мести… Я его думал до вечера продержать, пока вы не уедете… а потом…

— Зачем отпускать его? Я его тебе отдам, и делай с ним все, что только захочешь! Вот только я из него вырву все, что он про своих хозяев знает. Мне не он нужен, а Бислан…

— Бислан и мне нужен…

— Значит, договорились?

— А ты, полковник, не из контрразведки… — прошептал чуть слышно Иса.

— Думай, что хочешь. Но араба мне отдай…

— Обещай, что вернешь его мне!

— А почему ты его сразу не грохнул?

— Я его нашел во дворе, когда ваши уже в селе были. Не стал внимание привлекать, просто отволок в подвал. Ну, так что?

— Обещаю, что завтра ты его найдешь у себя во дворе…

— Знаешь, полковник, я хочу тебе поверить, но не могу…

— А ты через "не могу". И тогда все получится. Да, если кто спросит, никакого араба я у тебя не видел. Или ты его назад не получишь…

Араба затолкали в тягач. В селе уже появились бронетранспортеры бригады внутренних войск. К этому времени сопротивление боевиков на окраине села было сломлено шестью выстрелами огнеметами "Шмель". По развалинам двух домов уже бродили десантники и спецназовцы. Романов подоспел вовремя.

— Что у тебя?

Вместо ответа Иванов показал десять трупов боевиков и выложенные на брезент трофеи, которые уже откапали из развалин: девять автоматов, снайперская винтовка, гранатомет, три радиостанции "кенвуд", две китайские "разгрузки", рюкзак с продуктами и медикаментами.

— Нормально… — похвалил Романов, хотя знал, что этот результат всенепременно будет записан на десантников. — Значит, уже имеем тридцать четыре боевика…

Олег кивнул на кучу и сказал:

— "Кенвуд", товарищ подполковник…

— Сам вижу…

— Есть араб, есть радиостанция, есть ушедшая группа боевиков и есть пункт сбора…

— Ну и…

— Радиоигра!

— Вот если бы сейчас здесь на брезенте "кенвуда" не было, я бы заставил вас всех все развалины ситом просеять, но радиостанцию найти… такой шанс упускать нельзя! — Романов широко улыбнулся.

На базе отряда арабу дали по зубам гаечным ключом на двадцать семь, что позволило выбить из сознания ваххабита лишние заморочки, в результате чего он вполне правдиво заговорил. Романов умел расположить к себе людей.

— Имя!

— Абусаид.

— Цель нападения на село?

— Ликвидация власти неверных. Восстановление истинного шариата.

— Сколько человек принимало участие в нападении на село?

Олег вполне справлялся со своими обязанностями и переводил практически без запинок.

— Человек пятьдесят.

— Это что, весь отряд Бислана?

— Нет.

— Сколько в отряде человек?

— Человек семьдесят.

— Где остальные?

— Они где-то под Сержень-Юртом.

— Что делают?

— На охране базы…

— Вашей?

— Нет.

— А что за база?

— База, где собираются рекруты для отрядов моджахедов…

— А где ваша база?

— Под Эшилхотоем. В горах.

— А кто охраняет вашу базу?

— Мины.

— Где сейчас Бислан?

— Наверное, ушел на базу.

— Он что, бросил половину отряда на смерть, и даже не хочет узнать, что с вами стало?

— Не знаю…

Иванов, по сигналу Романова, повторил действие с гаечным ключом, ибо, по мнению командира, допрашиваемый стал расслабляться.

— Где вы должны были собраться после выхода из села?

Араб промолчал. Через несколько секунд он выплюнул еще пару зубов. Романов повторил вопрос.

— Вечером Ильяс должен был выйти с Бисланом на связь.

— А если бы связи не было?

— Тогда триста метров вверх по реке, что перед Элистанжи…

— В какое время?

— С нуля до трех часов ночи…

— Кто будет ждать?

— Все…

Романов вместе с Шумовым вышли из палатки:

— Их в селе еще может оставаться человек пятнадцать, — сказал Романов. — Надо предупредить "вованов" и десантуру. Но, ладно, не это главное…

— То, что главное, попробовать стоит…

Офицеры понимали друг друга с полуслова.

— Думаешь?

— Уверен.

— Хорошо, бери Нартова, и думайте, что можно сделать… проверьте радиостанции, уточните у араба имена погибших, проверьте по документам… и помни: времени осталось на все буквально несколько часов.

Шумов кивнул.

С получением новой информации о возможности нахождения в селе еще не менее пятнадцати боевиков, десантники направили в Хатуни еще две сборные роты, подняв всех "поваров, писарей и конюхов". Подкатила еще одна колонна внутренних войск и отряд СОБРа. Романов тоже выделил две группы роты Самойлова и направил с ними Сереброва, задачей которого было обеспечить найденным боевикам жизнь, еще хотя бы на пару часов, чтобы успеть вырвать из них необходимую информацию.

Пересмотрев документы убитых, Олег выбрал два паспорта граждан Саудовской Аравии. Снова понадобился Абусаид. Его усадили на стул. Араб был связан по рукам.

— Кто эти двое? — спросил Романов.

— Умар и Дустум.

— Кто они?

— Командир группы и гранатометчик.

— Их отношения с Бисланом?

— Они, как и я, подчинены Бислану непосредственно. Мы входили в отдельную группу. Бислан нам как брат…

— Кто из вас пользовался рацией?

— Я и командир группы Умар. Наш гранатометчик рацией пользоваться не умеет.

— Твой позывной?

— «Хейла пять».

— Умара?

— «Хейла два».

— Бислана?

— Сейчас у него позывной «Вайнах».

— Расписание связи?

— Что это? — Абусаид, по всей видимости, не знал, что это такое.

— Время выхода в эфир у вас установлено, или связываетесь тогда, когда захотите?

— Установлено. В девять вечера и девять утра всегда, а когда выходим на задание, тогда каждый четный час…

Олег переводил, Романов задавал вопросы, Иванов стоял рядом с автоматом и нагонял на араба жути, а Шумов записывал ценные сведения.

— Как ты попал в Чечню?

— Через границу с Грузией. Нас провел проводник.

— Проводник чей? Грузинский или чеченский?

— Не знаю.

— На каком языке он говорил?

— Я не знаю ни чеченского, ни грузинского…

— Куда проводник вас привел?

— На базу в горах.

— К кому?

— Ни к кому. Просто база. Мы там сидели три дня, а потом к нам приехал Бислан и забрал нас.

— Когда это было?

— Два месяца назад.

— Где находится Хаттаб?

— Я не знаю.

— А Басаев?

— Тоже не знаю. Это большие командиры, а мы люди маленькие…

— Ты их встречал хоть раз?

— Да, Хаттаба я видел однажды. Мы даже ели с ним за одним столом…

— Где это было и когда?

— Это было в Элистанжи неделю назад.

— Сколько с Хаттабом было человек?

— Семь.

— Он был на машине?

— Да.

— На какой?

— На военном джипе серого цвета. Таких машин было две.

Араба вывели из палатки и показали УАЗ:

— На такой?

— Да.

Снова завели в палатку.

— Показать дом сможешь, в котором ночевал Хаттаб?

— В доме главы администрации.

— А глава где был?

— С нами.

Допрос ушел в сторону от плана, но дал вполне качественную, правда, слабореализуемую, информацию. Нужно было возвращаться в намеченное русло.

— Сегодня ты или заработаешь себе жизнь, или сдохнешь, как собака… — сказал Романов.

Араб уже вкусил гаечного ключа и вполне обоснованно полагал, что офицеры спецразведки умеют пользоваться не только монтажным инструментом, но и чем-то более изощренным. Снова ощущать вкус смерти на зубах он уже не хотел.

— Если все, что ты сказал, правда — я тебя не убью, — сказал Романов. — Но, если ты меня обманул, пеняй на себя.

Олег не знал, как сказать «пеняй на себя» и перевел арабу как «тебе будет плохо». Тот понял.

— Сколько арабов в отряде у Бислана?

— Человек пятнадцать.

— С кем ты можешь связаться по рации, и сообщить, что остался жив? В таком случае мы тебя обменяем на наших пленных…

Араб чуть заметно выдохнул. Олег расценил это как расслабление при появлении перспективы остаться в живых…

— С Абу-Бакаром, с Майрбеком, они меня понимают… Сам Бислан меня понимает немного.

— Так, — Романов радостно потер руки. Повернулся к Шумову: — Игорь, имена первых двух есть в списке убитых боевиков?

Шумов прошелся взглядом по листу с выписанными из паспортов фамилиями:

— Нет. Предположительно, живы. Если они не в группе, которая еще пока прячется где-то в Хатуни…

Через несколько минут начальник связи отряда доложил, что найденные "кенвуды" вполне исправны и готовы к использованию.

— Только аккумуляторы севшие… — довершил он свой доклад.

— У нас же есть такие аккумуляторы, — сказал Романов. — Делай что хочешь…

Начальник связи вышел из палатки.

Романов снова сел за карту и упер руки в свой подбородок. Иванов молча стоял над сидящим арабом. Олег смотрел на араба, и тот боялся поднять глаза, что-то рассматривая на полу палатки. В палатку вошел боец-посыльный, но Романов его выгнал на улицу.

Вошел Кириллов:

— Товарищ подполковник, нужна эвакуация раненого. Я его прооперировал, но у него большая потеря крови. На одном реополиглюкине ему не протянуть…

— Через час будет вертолет в сто восьмом полку. Готовьте раненого к отправке по воздуху, — отозвался Романов, оторвавшись от карты.

— Хорошо…

Кириллов вышел.

Олег подскочил:

— Юрий Борисович, я на минуту…

— Валяй…

Олег выскочил из палатки:

— Саша!

Кириллов, отошедший метров на двадцать, обернулся.

— Чего тебе?

— Ты раненых сам повезешь?

— Наверное, да. А что?

— Знаешь, — Олег начал переминаться с ноги на ногу. — Я тут подумал… чего женщину обижать…

— Ну?

— Если эта… если будешь в хирургии, передавай привет… и скажи, что я на нее не в обиде…

— Хорошо, — Кириллов широко улыбнулся и дружески хлопнул Нартова по плечу: — Обязательно передам.

— Ну, все… — выдохнул Олег. — Счастливого пути…

— Ну, бывай…

Олег вернулся в палатку. Араб поднял на него свой взгляд, но тут же уткнулся снова в пол.

— Спроси его, — Романов повернулся к Олегу. — Умеет ли он пользоваться картой?

— Ты умеешь пользоваться картой? — спросил Олег.

— Немного умею… — отозвался Абусаид.

Олег перевел. Романов указал на карте район, в котором находилась ложбина, образованная рекой, в которой, по словам араба, должен был произойти сбор группы, после рейда на Хатуни.

— Укажи точнее, где находится пункт сбора…

Араб уверенно указал на ложбину и пояснил:

— Вот здесь. На правом берегу одинокое дерево. Возле дерева кусты. В кустах сбор отряда.

— Сигналы безопасности?

— Ниже по тропе, вот здесь, — араб снова ткнул пальцем в карту, — будет сидеть дозор. Они по рации будут связываться с основной группой.

— Сколько человек в дозоре?

— Два-три… не больше.

Романов отмерил на линейке циркулем и приложил его к карте. Чертыхнулся:

— "Нонами" не дотягиваемся…

Олег понял: командир сейчас рассчитывал, как будет накрывать в ложбине группу боевиков. Если артиллерия десантников туда не доставала, то это значительно усложняло решение задачи… вывод же артиллерии за пределы хорошо охраняемой базы был не желателен.

Вдруг Романов, бросив на стол циркуль, злорадно посмотрел на Нартова:

— Ну что, переводчик, разомнем косточки?

— Это как? — не понял командира Олег.

— Сами пойдем. Маленькой группой. Вместе с ним… — Романов указал на араба.

— Я за любой кипеж, кроме голодовки… — отозвался Олег.

— Тогда переводи…

Олег повернулся к арабу и начал:

— Мы передумали. Мы сейчас тебя расстреляем…

Араб бешено вращал белками глаз. Пот лился с него ведрами. Руки тряслись… человек совершенно четко понимал ситуацию.

Араба вывели из штабной палатки, и повели в угол расположения отряда. Там его привязали к столбу. Олег, выполняя инструкции Романова, сказал арабу:

— Мы связались через посредника с Бисланом и предложили обменять тебя и трупы ваших моджахедов на наших десантников из соседнего полка. Ахмадов передал, что наших десантников он расстрелял. Теперь мы расстреляем тебя.

Абусаида трясло, и он не мог ничего сказать. Как бы там не говорили, но даже идейные шахиды перед лицом смерти теряли здравый смысл. Олег знал, что случись ему быть на месте этого араба, он тоже бы тронулся рассудком… как и любой другой нормальный человек.

Иванов скинул автомат с плеча и звонко передернул затворную раму.

— Скажи ему "до свидания", — усмехнулся ротный.

— До свидания, — перевел Олег.

Ротный выпустил половину магазина. Отвязанный от столба араб упал на землю и не шевелился. Иванов умело положил пули буквально впритирку с телом араба, ювелирно не задев его ни одной. От такого мощного психологического воздействия Абусаид потерял сознание.

— Тащите его в палатку… — распорядился Романов.

Когда араба волокли в палатку, Олег увидел, как с расположения десантных полков взлетел санитарный Ми-8.

Романов связался с радиоразведчиками и долго с ними переговаривался.

Откачивать араба не пришлось. Минут через десять он пришел в себя и начал выть. Его встряхнули, усадили на стул.

— Если хочешь остаться в живых, ты будешь делать то, что мы тебе прикажем! — Олег старался сохранить при переводе и интонацию Романова. Это у него получалось.

Иванов стволом автомата поддел араба под челюсть и приподнял голову:

— А ну, подними свое табло! И слушай, что тебе говорят…

Араб был сломлен окончательно. В душе у него была пустота. Пережить расстрел в трезвом рассудке ему не удалось…

Пришел начальник связи и принес радиостанции. Романов покрутил один "кенвуд" в руках. Передал радиостанцию Нартову:

— Начинаем!

Олег непроизвольно посмотрел на часы. Через три часа начнет темнеть…

— На, — Олег передал арабу радиостанцию. — Вызывай "Вайнаха" и передавай: я "Хейла-пять", я жив, со мной Умар, Ибрагим, Леча и Дустум. Скажи, что у тебя садится аккумулятор, и ты стоишь на горе. Остальные внизу тебя ждут. Ибрагим, Леча и Дустум ранены. Пусть Бислан ждет в условленном месте. Понял?

Араб чуть заметно кивнул. Иванов ухватил его за подбородок:

— Нет, ты понял?

Абусаид кивнул.

— Передавай, — сказал Олег. — Но помни: если что-то скажешь не то, умрешь на месте.

Араб надавил клавишу передачи и хриплым голосом начал вызывать:

— "Вайнах", я "Хейла-пять".

Он отпустил клавишу. Эфир молчал.

— Продолжай, — сказал Нартов. — Вызывай безостановочно.

— "Вайнах", я "Хейла-пять".

И снова молчание. Только шорохи в эфире…

— Иди, — сказал Романов Иванову: — Готовь роту к выходу. Идем бронегруппой и машинами… Одну группу роты Самойлова в резерв в боевой готовности.

— Есть!

Глеб вышел из палатки.

— "Вайнах", я "Хейла-пять".

И снова тишина.

— Может, рация не достает? — спросил Олег.

— Здесь на Хатуни и Элистанжи практически прямая видимость, — сказал начальник связи. — Должны брать…

— "Вайнах", я "Хейла-пять".

— А может, просто не хотят отвечать… — предположил Олег.

— Может, — согласился подполковник. — Все может быть.

— "Вайнах", я "Хейла-пять".

— Вместе с ним пойдем в ложбину на место сбора, — вдруг сказал Романов. — Задача: взять Бислана живым.

— Их там человек пятнадцать, не меньше… — сказал Олег.

— А может, и больше, — усмехнулся Романов. — И что из этого? В ложбину я пойду лично. Так чего мы там можем бояться?

Олег завидовал смелости Романова, но в данном случае считал ее необоснованной и безрассудной.

— "Вайнах", я "Хейла-пять". Отвечай!

— А может, все же проще нанести по ложбине удар артиллерией или авиацией? Вон как у нас красиво с зенитчиками получилось! Залюбуешься!

— Не достаем. Да и перебьем там всех, с кем потом говорить будем?

— А зачем с ними говорить?

— Бислан — командир достаточно высокого уровня. Возможно, через него нам удастся выйти и на Хаттаба и на Мовсаева и на Басаева.

— Но риск высок. Они нам там вломят по самое не хочу…

Романов вдруг осек Нартова:

— Что-то вы, товарищ лейтенант, забываетесь! Ваше дело приказ выполнять!

— Вот так всегда… — Олег сделал вид, что пропустил слова командира мимо ушей. — Еще Сунь-Цзы говорил: "Если солдаты знают много, то у них будут собственные мысли, и их нелегко будет гнать, как овец, не сообщая куда, и зачем".

— Это ты к чему? — усмехнулся Романов.

— Да так, навеяло…

— Вольнодумие в армии знаешь, почему плохо?

— Почему?

— Потому что подчиненный не должен знать всего замысла операции. Особенно в спецназе. Иногда мы выполняем такие задания, о которых, может быть, напишут только лет через сто, а может, и вообще никогда не напишут. Поэтому в названии у нас и присутствует термин "специального назначения". Ибо знать о том, что мы выполняем, дано далеко не всем. А представь, что будет, если враг захватит тебя в плен, а ты знаешь весь замысел операции? Не сомневайся, в плену ты расскажешь все так же, как нам все рассказывают пленные арабы. В таком случае произойдет полный срыв выполнения задачи… понял?

— Понял…

— "Вайнах", я "Хейла-пять".

Эфир упорно молчал. Время уже давно ушло от четного значения, но арабу было приказано вызывать и вызывать.

И вдруг в эфире раздался шорох, а потом совершенно четко:

— "Хейла-пять"! Я "Вайнах". Прием!

Романов ухватил араба за волосы, чтобы тот каждое мгновение чувствовал, что находится под контролем…

— "Вайнах", я "Хейла-пять". Как меня слышно? — Абусаид говорил севшим голосом, практически без эмоций — они остались там, где его расстреливали…

— Хорошо. Что у тебя?

— Мы вырвались из села. Со мной Умар, Ибрагим, Леча и Дустум. Все ранены. Ночью мы выйдем куда договорились. В три часа. Свяжусь, когда будем близко. У меня садятся аккумуляторы…

— Я тебя понял, "Хейла-пять". Будем ждать! До связи!

В эфире снова стало тихо. Романов отпустил Абусаида.

— Это был Бислан? — спросил Олег.

Араб кивнул.

Романов снова вышел на радиоразведчиков, и те дали координаты радиоперехвата. Командир наложил полученные координаты на карту и усмехнулся:

— Бислан уже на месте… пора брать…

Араба пока посадили в яму, где уже несколько дней сидели два боевика. Романов и Шумов начали детально прорабатывать предстоящую операцию. Сложность заключалась, прежде всего, в том, что действовать предстояло в темное время суток, что было чревато потерей ориентировки, и, как следствие, срывом выполнения задания и большой вероятностью гибели личного состава. Командирам нужно было учесть массу различных факторов, чтобы снизить риск до допустимого предела…

Олег спустился в блиндаж. Быстро надел "лохматый камуфляж", разгрузку, вложил в карман нож. Иванов со своими группниками уже проверял личный состав роты, готовый к ночной операции. Лунин у кого-то из своих бойцов вытряхивал рюкзак…

Красильников выдал Олегу автомат и бесшумный пистолет Стечкина с непомерно длинным глушителем. Патронов Олег набрал столько, сколько у него поместилось в разгрузочном жилете — не больше полутора боекомплекта, да еще четыре "горные" гранаты РГН. Так же Олег взял стреляющий нож и два патрона к нему. Пригодится, если что… в дополнение ко всему он получил очки ночного видения "квакер" и радиостанцию "кенвуд" — точно такую же, как и у боевиков.

Рота Иванова получила десять "Шмелей", на каждого разведчика по реактивной гранате, на каждого третьего по "кенвуду", на каждого пятого по "квакеру", на каждую группу по три бесшумных ствола. Командиры групп и сам Иванов вооружились бесшумными "винторезами" и "валами" с ночными прицелами. Все были одеты в "лохматый камуфляж". Все были готовы…

Романов приказал всем в обязательном порядке надеть бронежилеты.

Поужинав, группа Мишина была отправлена в Хатуни, откуда она должна была вместе с колонной "вованов" уйти в сторону Ца-Ведено, а по пути незаметно высадиться в километре перед рекой, где сидел в ожидании своих моджахедов крупный полевой командир. Группе Мишина предстояло подняться на одну из высот, что бы заранее обеспечить всем участникам операции "крышу" в виде рубежа, с которого можно оказать поддержку, или куда можно отойти, случись что с основной группой…

Затем, так же в Хатуни, вышла бронегруппа с Лёней Фоминым, которая должна была находиться там под прикрытием десантников, в готовности быстро выдвинуться куда прикажут…

Романов собрал в палатке всех оставшихся офицеров и прапорщиков, которым предстояло идти в ночной поиск.

— Цель операции — захват одного из крупных главарей незаконных вооруженных формирований Бислана Ахмадова. Вот его фото.

Романов бросил на стол ксерокопию листа оперативного дела на боевика, которую привез из штаба группировки Нартов еще несколько недель назад, когда вместе с начальником штаба посетил разведотдел.

Собравшиеся начали рассматривать фото. Качество было не ахти, но при желании рассмотреть можно было…

— Группа обеспечения, — начал командир производить боевой расчет и ставить задачи. — Старший группы — старший лейтенант Лунин.

— Я, — Дима привстал с табурета.

— Сиди. Тебе с твоей группой — ползком по правому берегу двести метров. Задача: обнаружить секрет боевиков, оставаться на дальности гарантированного поражения из бесшумного оружия. По моей команде ликвидируешь всех, кто будет находиться в секрете.

— Есть.

— Тебе я придаю снайпера — прапорщика Зайцева.

— Я, — привстал Вадик.

— Да сидите! — Романов махнул рукой.

— Есть, Зайцева, — сказал Лунин.

— Так, дальше. Группа огневого поражения — старший группы — старший прапорщик Володин. Идете по левому берегу на удалении сто метров от реки. На удалении от дороги триста метров ползком выдвигаетесь к реке и вдоль берега на удалении от реки двадцать метров занимаете оборону в готовности поразить все указанные мной цели на правом берегу. Цели я обозначу трассерами. В первую очередь огонь вести огнеметами. Ориентир — одинокое дерево. Под деревом должны быть кусты, под которыми, предположительно, находится ядро группы боевиков.

— Есть, — кивнул Володин.

— Ну, и группа ликвидации, — усмехнулся Романов, понравившемуся ему названию. — Я старший. В составе группы: Иванов!

— Я, — Глеб уже не вставал с табурета, как остальные…

— Самойлов…

— Отсутствует… — отозвался Глеб, чем вызвал смешки остальных.

— Нартов!

— Я! — Олег чуть привстал с табурета.

— Серебров…

— На территории… — отозвался Глеб, но шутка вызвала меньше смеха, чем первая.

— Еще с нами идет Абусаид, — сказал Романов.

— Расстрелян, — не переставал отпускать шутки ротный. — Мною лично…

Романов хмуро посмотрел на Иванова:

— Глеб, перестань!

— А что, пошутить нельзя? — усмехнулся Иванов. — Может, в последний раз шучу…

Около часа уточняли сигналы управления и опознавания, порядок и последовательность действий. Олег сидел в углу стола и слушал, как вдруг понял, что не прислушивается к тому, о чем говорит командир. Он вдруг понял, что голова его забита только одним: он пытается представить, какое выражение лица будет у Светы, когда Саша передаст ей привет от него.

Света…

Олег улыбнулся про себя. Почему она тогда сказала, что у нее кроме него никого нет? Разве так говорят тому, кого видишь в жизни, может, всего десятый раз? Разве так говорят те, кто потерял своего любимого?

А ведь дома невеста ждет… и кольца уже куплены, и, наверное, платье…

Машины на свадьбе обязательно будут белые. Все в бантах, украшениях. На бампер надо будет обязательно куклу красивую усадить…

А Света там, среди крови, среди смерти, среди человеческих страданий и горестей. Она мужественная женщина. С такой, по жизни идти, наверное, легко. Тем более, что цену жизни такая женщина уже познала. Не сломит ее бытовуха. Такая сама кого угодно сломит… сломит и растопчет.

— Нартов! Опустись на землю!

Олег встрепенулся. Романов смотрел на него.

— Ты все понял?

— Так точно.

— Учти, скорее всего, придется работать в упор. Не побоишься?

— Нет.

— Ну и хорошо… встали. Пошли…

До Хатуни доехали на машинах, там забрали Самойлова, Сереброва, нескольких контрактников, и дальше вывод групп был проведен пешим порядком.

Вперед ушел головной дозор. Группа ликвидации шла вместе с группой Лунина. Практически сразу вошли в лес, и пошли по косогору. Склон уходил влево вверх, и однообразная постановка ноги сильно утомляла. Сумерки окутали лес, наполнили его мистическим страхом.

Олегу было не по себе. Хоть он и шел в центре группы, все же не мог справиться с не проходящим чувством, что на тебя кто-то пристально смотрит через снайперский прицел. Казалось, что за каждым кустом притаился боевик, который целится прямо в лоб. Вот сейчас он нажмет спуск… и треск веток действовал на нервы…

Перед Олегом шел со связанными руками Абусаид. Нартов время от времени тыкал его стволом своего автомата в спину, чтобы араб чувствовал, что его контролируют.

Шли около двух часов, и, наконец, остановились. Группа Романова осталась на месте, Лунин ушел вперед по плану операции.

— Как себя чувствуешь? — спросил подполковник Олега.

— Нормально, — Олег пожал плечами. — Что мне будет?

— Понял. Тогда слушай меня.

— Слушаю.

— Первым идет Абусаид. За ним — ты. Ты будешь косить под Умара. Если будут спрашивать, отвечай глухо, по легенде ты ранен в шею. Так тебя в темноте не распознают. К тому же обмотаешь голову тряпками.

— Ясно.

— Дальше. Когда установим контакт с дозором, нужно будет обязательно дождаться, пока они не доложат Бислану, что все в порядке. Если такого доклада не будет — Лунин валит весь дозор, а Володин расстреливает кусты. Тогда мы уже никого живым не возьмем. Так что надо постараться.

— Понял.

— Так, дальше. Когда мы приблизимся к ядру их группы, нужно будет очень быстро выделить среди них Бислана Ахмадова. После этого нужно будет нейтрализовать его, а остальных уничтожить. Работать бесшумным оружием — это внесет на некоторое время сумятицу, и мы успеем пострелять большую часть, прежде, чем они начнут сопротивляться.

— А если начнут сразу?

— У Самойлова пулемет. В упор быстро всех успокоит.

— Понятно, — кивнул Олег.

От осознания предстоящей задачи его начало мелко трясти. Романов, увидев это, хлопнул его по плечу:

— Если все сделаем правильно — все будем живы.

— А если нет?

— Тогда мертвы.

На связь вышел Лунин и доложил, что обнаружил дозор боевиков из трех человек.

— Ты сам не засветился? — спросил Романов.

— Нет. Я далеко от них. Метров сто.

— Принял. Веди наблюдение. Конец связи.

— Конец связи.

Олег посмотрел на время: было около полуночи. До момента стычки оставалось около трех часов. Нартов вздохнул. Нет ничего противнее в жизни, чем ждать… ждать неизвестности…

Еще через сорок минут Володин доложил, что вышел на позицию, замаскировался, начал вести наблюдение и обнаружил семерых боевиков, сидящих и лежащих на берегу реки прямо под деревом.

— Принял, — сказал Романов в рацию, и повернулся к Сереброву: — Там три и там семь — всего десять. Где еще тринадцать? Может, в кустах?

— Может, этих оставили ждать нашего урода? — Серебров кивнул в сторону сидящего на земле Абусаида. — А сами ушли?

— Возможно, — кивнул Романов. — Если это так, то, скорее всего, Бислан ушел со второй группой.

— Значит, и ловить нам там нечего… накроем их "Шмелями" и дело с концом…

— Накрыть всегда успеем. Для начала выясним, есть ли среди них Бислан.

Романов связался с Володиным:

— Когда мы будем метров за пятьдесят от дерева, Нартов или наш пленный позовут Бислана. Если кто-то отойдет в нашу сторону, по моему сигналу мочи всех, кто у дерева и в кустах. Если никто не выйдет, тогда работай только по трассерам. Возможно, мы сами справимся…

— Понял, — отозвался Володин.

Романов с Нартовым и Ивановым несколько раз отработали порядок передвижения и действий при приближении к боевикам. Отдохнули. Олег почувствовал, что хочет есть.

— Выходим!

Встали. Араб тоже покорно поднялся. Олег заглянул ему в глаза и увидел в них пустоту. Абусаид был морально раздавлен, размазан опытными в этих делах офицерами специальной разведки…

В движении Олег начал чувствовать нарастающие удары крови в висках. В ногах появилась какая-то ватная дрожь. Они шли по ночному лесу, раздвигая в стороны кусты, ветки. Кроны деревьев раскачивались от порывов ветра, луна исчезла.

Вдруг начал накрапывать дождик. Появился шум капель по листьям, что скрывало шорохи при передвижении. Группа шла в ночь. В неизвестность.

Олегу вспомнилось: "Шумел сурово брянский лес…". Историческая параллель напрашивалась сама собой…

Олег усмехнулся: только в стихах рассказано про партизан, он — егерь. Борец с партизанским движением…

— Подходим, — тихо сказал Романов и, связавшись с Луниным, несколько минут перебрасывался с группником фразами, уточняя порядок действий.

Олег чувствовал, как сильно билось сердце. Руки мелко дрожали, дыхание стало прерывистым. Ему казалось, что сердце бьется так громко, что сидящие в дозоре боевики его обязательно должны услышать…

— Приготовиться… — сказал Романов.

Олег увидел, что командир переложил бесшумный пистолет за пояс, а "вал" взял под руку так, что автомат не было видно со стороны, но им можно было воспользоваться в любой момент… укороченный Калашников с трассирующими патронами он повесил на спину.

Нартов вынул из-под разгрузки АПСБ и загнал патрон в ствол. Поставил пистолет на предохранитель и, так же как и командир, заткнул его за пояс. Толкнул стволом араба: иди, мол…

Олег посмотрел в спину араба и вдруг подумал, что война не столько убивает тела, как убивает души человеческие. Ради сохранения своей жизни араб, по блатному говоря, сейчас "ссучивался", "сдавал" своих. Тех, кто был ему другом, а может и братом… ох война, война, нагородила ты беды… и своим и чужим…

По рации Лунин сообщил, что группа Романова прошла мимо него. Романов подал своим сигнал.

— До дозора метров сто. Всем внимание. Начинаем!!!

Олег обернулся к Иванову:

— Сколько время?

— Ноль два разделить на сорок два, — отозвался Глеб, посмотрев на табло электронных часов.

— Чего? — не понял Олег.

— У меня так на часах написано… — усмехнулся Иванов и показал Олегу свои часы.

Шутка за минуту до возможной смерти Нартова не развеселила.

Абусаида начало трясти.

— Как бы он нам ничего не испортил… — выразил сомнение Самойлов.

— Олег, — дал указание Романов. — Если что, Абусаида сразу к Аллаху…

— Понял… — кивнул Олег.

Они шли по тропе. Если тропа заминирована — мгновенная смерть всей группе…

Справа в кустах раздался шорох.

— Это я, — хрипло, на арабском, сказал Нартов. — Умар…

— Стой, — довольно громко приказали сверху по-русски.

Олег, как ни в чем не бывало, продолжал движение, толкнул Абусаида, чтобы тот не останавливался.

— Стой! — повторили сверху.

— Это я, Умар, — сказал снова Олег.

Его уже трясло так, что он боялся упасть от страха в обморок.

— Со мной Абусаид, моджахеды…

— Муслим с вами? — спросили сверху.

— Нет, — хрипло ответил Романов.

— А ты кто?

— Ибрагим…

— А где Муслим?

Романов сжал рацию в руке — если нет в природе никакого Муслима, и их только проверяют, то духов уже надо мочить, ибо через минуту и сам можешь уже лежать с пробитой головой…

— Который из них? — нашелся Романов.

— Кульчиев.

— Не знаю… иди, помоги нам, у нас двое еле идут.

— Сколько вас?

— Слышь, ты кто, я тебя не узнаю по голосу? Иди, помоги, что ты резину тянешь?

— Идите прямо, там вас встретят…

— Хорошо…

Человек вверху замолчал. Потом было слышно, как он связался с кем-то по рации. Что он говорил, распознать было невозможно. Потом, вслед, он крикнул:

— Идите, вас ждут…

Абусаид шел первым. За ним Олег. За Олегом Романов, Серебров и Иванов. Замыкал шествие Самойлов с ручным пулеметом.

Впереди показалось одинокое дерево. Абусаид шел, еле переставляя ноги и низко опустив голову.

— Если не сможешь стрелять, — сказал Олегу подполковник, — сразу падай на землю. Понял?

— Понял… — отозвался Олег. Он оценил, как Романов дипломатично назвал возможный приступ парализующего страха — "не сможешь стрелять"…

— А теперь зови Бислана…

Олег вынул из-за пояса пистолет и снял его с предохранителя.

— Бислан! Бислан!

Под деревом появилась какая-то фигура.

— Бислан! — повторил Олег.

Под деревом показалось еще несколько человек, и они все двинулись к группе Романова.

Пальцы сжали рукоятку пистолета. Наверное, пальцы на рукоятке побелели…

Олегу вдруг захотелось взвыть от приступа волнения, от понимания последствий предстоящей бойни.

Боевики приближались. Группа Романова тоже медленно шла к дереву.

Нужно было выделить среди показавшихся духов одного…

Иванов шагнул в сторону от Олега, Романов в другую. Развернулись в боевой порядок, чтобы не мешать друг другу в бою. Нартов как будто видел в темноте, как Самойлов опустился на колено, поднимая пулемет на идущих…

— Бислан! — снова позвал Олег.

Никто не ответил. Абусаид тоже молчал.

Остановились.

— Мне нужен Бислан, — твердо сказал Олег.

— Нет его… — наконец-то отозвался кто-то из боевиков.

Абусаид вдруг опустился на колени. Совсем не кстати…

Наступила напряженная пауза. Абусаид обхватил голову руками и чуть слышно начал молиться:

— Бисмилла хи ррахмани…

Олег понял, что момент настал. Через мгновение Романов в рацию сказал Володину:

— По кустам. Огонь…

Исполнительная команда была для всех. Сзади справа оглушительно ударил пулемет Самойлова. Раз нет Бислана, так и таиться не было больше смысла…

Олег присел, спрятавшись за спину сидящего Абусаида, и несколько раз выстрелил в сторону группы боевиков, потом, засунув пистолет под разгрузку, открыл огонь из автомата.

АКМС привычно ударил в руку, и Олег зажал откинутый приклад подмышкой. Люди стояли всего в нескольких метрах, и промахнуться с такого расстояния было просто не мыслимо.

С противоположного берега по кустам ударили несколько "Шмелей".

— А-а! — кто-то крикнул коротко, но тут же крик захлебнулся, потонув в грохоте стрельбы…

Боевики пытались огрызаться, но их сопротивление было быстро подавлено. Романов, Иванов и Серебров, надев на головы приборы ночного видения "Квакер", шагнули в темноту, откуда время от времени раздавались приглушенные выстрелы их "валов" и "винторезов". Через пять минут все было кончено.

А дождь шел все сильнее и сильнее…

Олег в ходе боя оставался возле Абусаида и сразу после окончания стрельбы положил араба на мокрую землю. Спросил подошедшего Романова:

— Валить его?

— Зачем? Мы же обещали его отдать кровнику…

Арабу связали руки и посадили около дерева. Подошла группа Лунина. Дима доложил, что дозор из трех человек Вадик Зайцев уничтожил тремя выстрелами. С того берега Володин доложил, что у него все в порядке, потерь нет. Стали осматривать поле боя. Нашли двенадцать тел убитых боевиков и трех раненых. Бислана среди них не было. Раненые показали, что Ахмадов сразу после сеанса связи с "Хейлой-пять" ушел с частью отряда на базу в горах. После этого избавились от раненых.

Убитых стаскали в ряд, сняли на видео и цифровик. Собрали документы и оружие. Вызвали из Хатуни бронегруппу. Перед тем, как уйти с места боя, все трупы заминировали.

Дождь хлестал уже во всю. Промокшие до ниточки разведчики молча шли вниз, к дороге. Многие тащили на себе трофеи — оружие, боеприпасы.

Через полчаса Олег уже сидел на броне тягача, который шел домой. Группу Мишина оставили до утра, так как была небольшая вероятность выявления ушедшей банды Ахмадова.

В Хатуни Романов на тягаче проехал к дому главы администрации. Иса вышел с автоматом в руках только после того, как Романов назвал себя.

— Чего надо?

— Забирай…

С тягача сбросили связанного Абусаида.

— Нашли Бислана?

— Нет. Но завалил пятнадцать его боевиков.

— Хвала Аллаху! — сказал Иса. — Ваххабистам туда и дорога…

— Ну, бывай… — Романов пожал главе администрации руку.

— Спасибо, командир… — Иса благодарно посмотрел Романову в глаза. — Обращайся — чем смогу — помогу.

Романов легко запрыгнул на броню.

— Я понял.

Механ дал газ, и тягач рванулся вперед. Машина еще не отошла и сотни метров от дома Бекоева, как оттуда раздалась короткая автоматная очередь.

— О времена! — усмехнулся Иванов. — О нравы!

В блиндаже, сняв с себя мокрую одежду, разлили по маленькой. Выпили. Вдруг на пороге появился сам Романов:

— Пьете уже?

— Так мы же это… — что-то пытался оправдаться Иванов, но, увидев, что в командирских глазах нет никакого зла, свою фразу не закончил.

— Давай, наливай…

Олег потеснился и Романов присел возле него на нары. Иванов достал для командира блатной стаканчик — крышечку взрывателя авиационной ракеты. Лунин налил полную. Олег протянул ложку и поближе подвинул банку с кашей и краюху черствого хлеба.

— Ну, за удачу! Нам снова повезло!

Романов, не дожидаясь других, быстро выпил, поставил стаканчик на стол и подмигнул Лунину, мол, наливай еще…

Дима выпил своё, и тут же разлил по следующей. Романов повернулся к Олегу:

— Ты, Олег, действовал сегодня на все сто. Честно говоря, я боялся брать тебя на операцию, но так как нет у нас своего переводчика…

— А что, я уже не свой? — Олег поймал командира на слове.

— Теперь ты точно свой, — усмехнулся Романов. — Завтра перед строем отряда я тебе еще скажу много чего, а сейчас, проси у меня что хочешь. Ну, в пределах моих возможностей, конечно…

Олег посмотрел на командира. Чего ему не хватает?

— Товарищ подполковник, а можно… — Олег уже хотел, было, высказать свое желание, но Романов его перебил:

— Так, давай еще выпьем, потом скажешь…

— За что пьем? — спросил Иванов.

— Давай за нашего переводчика, — предложил командир. — Удачи ему в жизни. А так как я знаю, о чем ты меня попросишь, так и удачи тебе в жизни личной.

— Спасибо… — Олег усмехнулся про себя.

— Ну, давай…

Кружки, стакан и крышка от ракеты сошлись над столом. Звякнули металл и стекло. Выпили. Романов ложкой полез в банку с кашей. Сказал Олегу:

— Говори…

— Мне бы на денек…

— В госпиталь? — Романов внимательно посмотрел Олегу в глаза.

— Да.

— Ты не сможешь после войны любить свою невесту. А Света никак на пэпэжэ не тянет. Очень хорошая женщина…

Все присутствующие посмотрели на Олега. Тот ответил:

— Вот я и хочу разобраться.

— Ладно, завтра и лети туда. Борт в обед будет.

— Спасибо, товарищ подполковник!

Олег широко улыбнулся.

— А когда мне капитана получать? — спросил Лунин.

Это вызвало смех. Романов отозвался:

— Это надо кадровиков спрашивать, а не меня.

Олегу показалось, что Романов что-то недоговаривает. Поспать удалось чуть больше двух часов, как вбежал посыльный:

— Товарищи офицеры, командир отряд строит!

Открыв глаза, Олег первым делом решил, что опять боевики напали на Хатуни. Чудовищная усталость и недосып парализовали волю, и Олег подумал, что если сейчас снова будут куда-то посылать, он найдет сто причин, чтобы остаться здесь, в отряде, и, сможет, наконец, выспаться…

— Подъем! — повторил Иванов.

Офицеры начали подниматься, одеваться. Олег посмотрел на часы — было около восьми часов утра.

Отряд выстроился между рядами палаток. Нартов занял свое место в строю.

Романов прохаживался вдоль строя. Серебров, построив личный состав, доложил:

— Товарищ подполковник, отряд специального назначения построен! Заместитель командира отряда майор Серебров!

— Здравствуйте товарищи!

— Здравия желаем, товарищ подполковник! — отозвался отряд.

— Начальник штаба, приступайте…

Из-за строя вышли два бойца, которые вынесли и поставили перед строем школьную парту-стол. Шумов выложил на стол несколько красных картонных коробочек.

— Это что? — тихо спросил Олег у стоящего рядом Красильникова.

Начальник службы РАВ усмехнулся:

— Награды.

— А кого будут награждать?

— Сейчас узнаем…

Начальник штаба встал возле стола с папкой в руке и начал:

— Старший лейтенант Лунин!

— Я! — отозвался Дима.

— Ко мне!

— Есть!

Дима вышел из строя и побежал к Шумову. Перейдя за несколько шагов на строевой шаг, представился:

— Старший лейтенант Лунин по вашему приказанию прибыл!

— Поздравляю…

Дима поднес руку к козырьку:

— Служу Отечеству!

Дима вернулся в строй с коробочкой в руках. Из-за Красильникова Олег пытался разглядеть что там, но не мог. Шумов вызвал еще несколько человек, как вдруг совсем неожиданно выкрикнул:

— Лейтенант Нартов!

Олег совершенно не ожидал услышать свою фамилию в этом списке, а потому отозвался с весьма заметным опозданием.

— Я!

— Ко мне!

— Есть!

Олег выскочил из строя.

— Лейтенант Нартов по вашему приказанию прибыл!

— Приказом… за проявленное… при выполнении особо важного… награждается… лейтенант Нартов… медалью "За отвагу"…

Олег не верил ни своим глазам, ни своим ушам. "За отвагу"! Ничего себе! Полгода назад он лежал дома на диване и даже предположить себе такого не мог!

Механически Олег взял коробочку в руки, приложил руку к козырьку:

— Служу Отечеству!

— Встать в строй!

— Есть встать в строй.

Олег развернулся через неуставное правое плечо, и побежал в строй. Встав на свое место, он с трепетом раскрыл красную коробочку. В коробочке лежала блестящая серебром самая желанная солдатская награда. Ярко-синяя ленточка тоже притягивала взор, но оторваться от надписи "За отвагу" было вообще невозможно.

— Вот чего стоит смертельный риск, — усмехнулся Олег. — Не очень равноценный обмен… — Олег закрыл коробочку.

— Это тебе за твоего первого духа… — сказал Иванов. — Когда ты ему так красиво в башку засадил…

Иванов умел язвить.

— Лейтенант Мишин, — сказал Шумов.

— На задании, — отозвался Глеб. — Еще не эвакуировали…

Когда закончилось награждение, Романов передал Шумову три бумажных свертка. Шумов сказал:

— Старший лейтенант Лунин!

Дима, о чем-то говоривший с Ивановым, обернулся:

— Чуть что, так сразу Лунин! Даже с товарищами поговорить не дают…

Но Шумов проигнорировал оправдания.

— Старший лейтенант Лунин!

— Я! — до Лунина наконец-то дошло, что речь может идти не о его поведении в строю, а о чем-то другом…

— Ко мне!

— Есть!

— Поздравляю с присвоением очередного воинского звания "капитан"! — сказал сам Романов, подойдя сбоку к Лунину, стоящему перед Шумовым.

— Слава тебе Господи! — Лунин широко улыбнулся, и тут же спохватился: — Служу Отечеству!

— Держи, — Игорь Шумов развернул сверток и достал новые капитанские погоны. — Носи на здоровье!

Казалось, что Дима получению звания был доволен больше, чем награде. Радостный, он встал в строй. Романов посмотрел на Олега.

— Лейтенант Нартов!

— Я!

— Ко мне!

— Есть!

Олег подошел к начальнику штаба.

— По вашему приказанию явился.

— Вот и хорошо, что явился… — усмехнулся Романов. — Поздравляю с присвоением очередного воинского звания "старший лейтенант" досрочно!

Шумов вручил Олегу погоны.

— Служу Отечеству!

Олег вернулся в строй. Кто-то хлопнул его по спине:

— Когда проставляться будешь?

— Когда напьемся?

Кто-то говоришь еще что-то, но Олег уже никого не слушал.

Иванову и Самойлову присвоили майоров.

На завтраке Дима сказал:

— Вечером надо будет отметить это дело…

— Я сегодня на Ханкалу… — напомнил Олег.

— Жаль…

— Давай завтра, — предложил Олег.

— Хорошо. Тогда привези с Ханкалы нормальных сигарет…

— Если найду.

— Найди.

После завтрака Олег нашел Сашу Кириллова. Тот сидел в своей палатке и что-то писал.

— Привет, — поздоровался Олег с порога.

— Здорово! Заходи… поздравляю!

— Спасибо!

— Как у вас вчера, нормально все получилось?

— Пятнадцать духов положили. Своих потерь нет.

— Как сказать. Романова бронежилет спас, — сказал Саша. — Он ко мне приходил. Два раза в него пули попали. Вот такие синяки остались!

Саша руками показал, какие у командира отряда остались синяки от ударов пуль.

— Это, наверное, когда он по кустам шарахался, духов добивал…

— Не знаю…

— Меня тут командир в Ханкалу отпускает… — сказал Олег и посмотрел на Сашу. — Ты ей привет не передавал?

— Свете? Передавал.

— А она что? — Олег присел на ящик из-под медикаментов.

— Вроде, обрадовалась. Да у меня времени не было долго болтать. Привет ей передал и пошел.

— Ясно.

— А ты что, к ней собрался?

— Да.

— А как же невеста? Или невеста не стенка?

— Не знаю. Надо разобраться…

— Разбирайся. Дело только твое. Я тут не советчик…

— Ладно, тогда бывай… пойду я.

— Ну, давай! Удачи…

Олег вышел из палатки медслужбы.

В обед Олег пошел на посадочную площадку сто восьмого полка, где уже стояли два борта Ми-8 санитарной авиации. Ждать долго не пришлось. Вскоре он уже смотрел на расположение своего отряда с высоты птичьего полета, а еще через полчаса с замиранием сердца вошел на территорию хирургического отделения военного госпиталя.

— Вам кого? — спросила молодая женщина в ярко-зеленом медицинском халате.

— Мне нужна Света Янина. Она здесь?

— Здесь, — кивнула женщина и указала на одну из палаток хирургии. — Она там. Позвать?

— Ну, если можно…

— Можно.

Женщина прошла до палатки и громко сказала:

— Света! К тебе молодой человек пришел!

— Какой еще молодой человек? — раздалось из палатки.

Олег застыл. Это был голос Светы…

Женщина обернулась:

— А вы кто?

— Меня зовут Олег… — хрипло, в одно мгновение, потеряв голос, сказал Олег.

— Говорит, что зовут его Олег…

Олег боялся пошевелиться. Света была в палатке. Сейчас она выйдет…

Вдруг Олег подумал, что никогда и ни к кому он не испытывал такие чувства, как к ней. Никогда и не перед кем он вот так, как мальчишка, не застывал в сладострастном ожидании увидеть лицо любимой… любимой…

Брезентовый полог палатки откинулся в сторону, и в проеме показалось лицо Светы. Она мгновение смотрела на Нартова, потом улыбнулась:

— Олег… здравствуй!

Нартов почувствовал, что от счастья он потеряет сейчас дар речи.

— Олег, ты приехал… что у вас стряслось?

— Н-ничего… — с большим трудом выдавил из себя Олег. — Света, я прилетел к тебе…

Глава восьмая

Света стояла перед ним в пяти метрах. Вот она. Любимая. Желанная. Милая…

Олег не мог оторвать от нее своего взгляда. Ну, иди же ближе, родная…

— Ты ко мне? — спросила Света.

— К тебе… — Олег вдруг подумал, что вдруг она сейчас ему ответит отказом, да пошлет его куда подальше…

Но в глазах молодой женщины не было таких отблесков. Она сама стояла в проеме палатки в состоянии близком к шоку. Она совсем не ожидала его увидеть…

Света шагнула к нему.

— Олег…

Нартов двинулся к ней на встречу. Вдруг он со всей очевидностью почувствовал, нет, он просто совершенно четко осознал, что она потянулась к нему…

— Мне дали увольнительную на один день… — сказал Олег. — Я так хотел увидеть тебя…

— А я ждала тебя… я знала, что ты приедешь.

Они встали друг перед другом и не решались обняться. Так бывает иногда, когда любовь бьет через край, а признаться в этом оказывается очень трудно…

— Меня Романов отпустил… — сказал Олег, не зная, что ему сейчас нужно говорить… — Отпустил на день…

Света растерянно выговорила:

— Олег, извини меня, дуру, что я тебя тогда наговорила…

— Ты была пьяна, да я уже и забыл…

И вдруг Олега прорвало. Он резко обхватил Свету за плечи и прижал к себе:

— Света! Я так хотел тебя видеть! — Олег был счастлив, что мог сказать это!

Он боялся, что Света отвергнет его, оттолкнет…

Но этого не произошло.

— И я…

Света тоже обняла Олега. Мгновение они так и стояли. Обнявшись. Глаза в глаза. Полные счастья. В грязи по колено. В проходе между палаток. В центре госпиталя. В самом центре кровавой войны…

— Ну, что же мы тут стоим? — спросила, наконец, Света. — Пойдем ко мне, в палатку, я тебя чаем угощу.

— Пойдем, — согласился Олег.

И они пошли. По грязи. Но не замечали они ту грязь… не замечали они ту войну…

— Заходи… — Света махнула рукой. — Будь как дома.

Олег вошел в палатку. Он здесь уже был не раз, но сегодня палатка показалась ему особенно уютной…

— Я сейчас… только воды наберу…

Света схватила стеклянную банку и выскочила из палатки.

Нартов снял с плеча автомат и бросил "коротыша" на койку. Автомат подпрыгнул на матрасе и замер. Олег посмотрел на зеркало. На зеркале красовалась надпись "помни войну". Помада, которой была написана эта фраза, уже выцвела и покрылась пылью, но надпись все равно читалась. Эта фраза была вечной…

На тумбочке стоял маленький портрет, на котором был изображен улыбающийся мужчина в форме военного медика. Олег понял, что это был Игорь. Олегу вдруг стало не удобно, и он захотел выйти из палатки. Вспомнил свою невесту Олю, которая где-то далеко отсюда сейчас ждала его возвращения из этой проклятой Чечни…

— Освоился?

На входе в палатку появилась Света.

— Немного.

— Тогда не стесняйся. Проходи, чего стоишь?

Она прошла к чайнику, стоящему на столике и залила в него воды. Включила.

Олег присел на ее койку.

— Как работа? — спросил он.

— Сегодня ночью я сделала три операции. Два ранения легких, а лейтенанту из морской пехоты культю обрабатывала — наступил на мину. А сейчас у меня отдых… а как у вас?

— Работаем понемногу.

— Слышала я, что вы там недавно арабских зенитчиков накрыли?

— Было дело. Откуда такая осведомленность?

— Да вся Ханкала об этом только и говорит.

— Ясно…

— А как там Дима Лунин?

— Нормально. Сегодня ему капитана присвоили.

— Он так ждал этого… наверное, рад безмерно?

— Еще бы. Завтра вечером будет отмечать. Просил сигарет хороших ему привести. Где у вас тут сигареты продаются?

— Я тебе покажу. Ну, а у тебя как дела? А то что-то я все про других… как ранение, не беспокоит?

— Уже меньше. Раньше бывало так заклинит, что ни вздохнуть, я извиняюсь, ни остального. А сейчас уже такого нет…

— Пока ты здесь, надо тебя сводить на рентген. Посмотреть…

— Вот еще! Никуда я не пойду. И не просите девушка… — Олег замахал руками, улыбнулся.

— Тогда давай здесь!

— Что здесь? — не понял Нартов.

— Снимай свой китель. Рану посмотрю… ну, не стесняйся!

Олег расстегнул пуговицы и снял куртку. Кладя куртку на дужку койки, стукнул по металлу находящимся в кармане пистолетом.

— Да сколько у тебя стволов? — усмехнувшись, спросила Света.

— Два, — честно признался Олег. — Мне больше и не надо. Я же не воевать сюда приехал…

— И тельняшку снимай! Боевик…

Олег стянул тельник, обнажив свою простреленную грудь.

— Садись! И не красней, как девочка…

Нартов присел снова на койку и покорно смотрел на врача. Света потрогала недавно зажившую рану, покачала головой:

— Наказать тебя надо за то, что сбежал тогда из госпиталя…

Каждое ее прикосновение отдавалось по всему телу приятным ознобом… хотелось, что бы она прикасалась к нему еще и еще… по спине от переживаний как будто пробежала струйка пота…

— Вот если бы кто-то не напился, я бы никуда не сбежал… — усмехнулся Олег.

— И ты будешь в этом винить хрупкую и беззащитную женщину?

— Не винить, а констатировать факт…

— Бессовестный.

— Согласен. Только у кого из людей есть эта совесть?

— У меня.

— Врешь.

— Не вру. Точно есть, — Света улыбнулась.

— Точно?

— Точно!

— Тогда покажи мне твою совесть! — победно сказал Олег.

Света усмехнулась:

— Чего захотел!

— Да, захотел! А будут тут всякие про совесть… а у самих ее нет!

— Совесть глубоко во мне, — нашлась Света. — Её можно увидеть только при оперативном вмешательстве.

— Значит, до вскрытия, мы про наличие у тебя совести утверждать смело не можем?

— Значит, не можем, — рассмеялась Света. — Вода закипела… давай пить чай.

— С удовольствием!

Янина достала из тумбочки две кружки и поставила их на столик.

— Извини, у меня ничего к чаю нет. Только галеты из сухого пайка…

— А мне ничего и не надо. Буду питаться твоей красотой!

— Но-но, лейтенант! — Света улыбнулась. Обнявшись с Нартовым у палатки на глазах одной из медсестер, она перешла невидимую грань человеческих отношений, а тут снова попыталась ту грань восстановить…

Но сделать это было уже невозможно.

— Света, ты прекрасна! — сказал Олег, добивая последнюю возможность сопротивления… и если кто-то радуется твоей красоте, не надо ему мешать!

— Не льстите мне, юноша… — Света начала разливать кипяток по кружкам.

— А то?

— А то дрогнет рука, и чай прольется на пол… или, что хуже, вам, молодой человек, прямо на колени…

Света поставила чайник на стол. Достала два разовых чайных пакетика и вложила в кружки. Олег смотрел, как вода приобретала бурый оттенок. Цвет расплывался по воде и стелился по дну кружки как дым…

— И сахара у меня нет, — сказала Света. — Уже как неделю закончился, а сходить на рынок, нет времени. Операция на операции, тут отдохнуть даже некогда…

— Не беда. Я же говорю, что для меня чай подслащивать ничем не надо. Ведь я могу смотреть на тебя… и мне будет сладко.

— Пей, не заговаривайся…

Олег взял в руки галету, переломил ее пополам. Галета была безвкусная, пресная и ужасно твердая. Но Олег этого как будто не замечал…

— Ну, как? — спросила Света.

— Ужасно вкусно! — усмехнулся Олег.

— Я знала, что тебе понравится.

— Я тоже знал, что ты будешь знать, что мне понравится.

— Ты еще поговори…

Олег, допив чай, поставил кружку на стол. Что делать дальше, он не знал. Как мальчишка-школьник, который пришел в гости к тайно любимой однокласснице…

— Ну, вот и попили чаю, — констатировала Света. — Еще?

— Нет, спасибо…

Олег вдруг захотел прижаться к ней, к любимой, обнять ее и поцеловать… но понял, что именно сейчас никак не сможет этого сделать. Он не знал, что мешало ему…

Света тоже глядела на Олега в растерянности. Погибший полгода назад Игорь, смотрел сейчас на нее с маленького настольного портрета.

Вот Игорь, память о котором будет жить в душе всю оставшуюся жизнь, и вот молодой лейтенант, как-то необъяснимо покоривший ее своей человечностью, интеллигентностью, на фоне всего этого бардака, именуемого войной, этих монстров, окружавших ее уже много дней и ночей…

Олег казался ей единственным бликом радости на огромном черном небе войны… в этом огромном, не прекращающемся кровавом преступлении…

Света встала решительно.

— Пойдем, прогуляемся…

— Пойдем, — с готовностью согласился Олег.

Он повесил свой автомат на плечо, и они вышли из палатки.

— Автомат обязательно? — спросила она.

— Я без него уже не могу. Когда его нет, такое чувство, будто, чего-то не хватает…

— Понятно.

— Куда пойдем? — спросил Олег.

— Так… никуда… — пожала плечами Света. — Чего впустую в палатке сидеть?

Они пошли по центральному проходу между палаток госпиталя. Палатки длинными рядами стояли по обе стороны прохода, и в каждой палатке находились раненые солдаты большой империи, в каждой палатке была боль, в каждой палатке было человеческое горе…

Они дошли до выхода из госпиталя. Олег уже собирался повернуть обратно, как Света сказала:

— Тут есть рынок небольшой… пройдем?

— Пойдем, — кивнул Олег. — Дима просил сигарет хороших…

— Там есть и сигареты…

— Вот и хорошо…

Они вышли за пределы госпиталя. Прошли через расположение какой-то части и далее вышли на обычную сельскую улицу. Прямо тут же были развернуты торговые точки, где за прилавками, полными товара, стояли чеченские женщины. Сразу за ними стоял магазин.

— Вон сигареты продают, — подсказала Света, и они подошли к одной из торговок.

— Дайте мне два блока вот этих, — Олег указал на сигареты, и женщина быстро передала ему товар, уложив его в пакет. Нартов расплатился и кивнул: — Спасибо…

В это время к магазину важной походкой подошли шесть контрактников в новой камуфлированной сине-серой форме ОМОНа и, немного потоптавшись у входа, вошли вовнутрь.

— Это охрана базы. У нас как-то раненый срочник выскочил сюда из госпиталя за сигаретами, так эти мужики за нарушение режима так отходили его ногами и резиновыми дубинками, что парню пришлось еще две операции делать. А им хоть бы что. Мы жаловались в прокуратуру, но прокуратура никак не отреагировала… — сказала Света. — А недавно эти же герои медсестру нашу изнасиловали, и от прокуратуры тоже никаких реакций…

— Работа у них такая, — усмехнулся Олег. — Режим соблюдать… да девок драть…

— Это у меня работа, у тебя работа, а для чего наше великое государство их здесь держит, ума не приложу. Только наших мальчишек калечить? Наших медсестер насиловать?

— Не знаю, — пожал плечами Олег. — Я с задачами охраны не знаком.

— Нахлебники они… — зло сказала Света.

Нартов и Янина вошли в магазин. Там было два отдела: продовольственный и "военный", где в большом ассортименте были выставлены на витрине различные виды военной формы, разгрузочных жилетов, обуви и наградных значков. Контрактники из охраны главной базы российских войск столпились у стеллажа со значками.

Олег подошел к продовольственному отделу:

— Мне, пожалуйста, коньяка бутылочку, три лимона, колбаски, сыра грамм триста, и еще апельсинового сока.

Продавщица стала собирать "заказ", и в это время Света потянула Олега за рукав:

— Смотри…

Олег обернулся на контрактников, и чуть было не рассмеялся в голос: серьезные мужики из охраны купили массу различных наградных знаков, и теперь развешивали друг у друга на груди "За отличие на Кавказе", "За службу на Кавказе", "За храбрость на Кавказе" и прочую фалеристическую ерунду.

— Клоуны… — усмехнулся Олег. Каким-то шестым чувством он понял, что эти "псы войны" настоящий бой видели только издали…

Света повернулась к продавщице:

— Дайте мне вот этот шоколад, и те конфеты…

Олег в это время рассчитался и взял в руки объемистый пакет. Один из контрактников посмотрел на Нартова и, ничего не сказав, отвернулся.

Света, взяв свои покупки, подхватила Олега под руку:

— Пошли, устроим пирушку…

— Пошли…

Когда они выходили из магазина, охранник окликнул Олега:

— Слышь, урод, кого ты клоуном назвал? Горя хочешь?

— Пошли, — Света потянула Олега к выходу, но тот вдруг заупрямился.

В душе Олега мгновенно все вскипело. Обостренное чувство справедливости, появившееся в душе за последние пару месяцев, воспитанное боями и пережитыми страхами, уже не позволяло сейчас просто так уйти, убежать от тех, кого Олег презирал по определению, от тех, кто бьет сейчас безжалостно своих же солдат-срочников, насилует медсестер, а потом, дома, будут рассказывать сказки как они воевали со злыми чеченцами…

— Подержи… — Олег протянул Свете два своих пакета, но та их брать не стала, надеясь, что это предотвратит назревающий конфликта, и он, поставив пакеты на пол, повернулся к контрактнику: — Что?

В его голосе сквознули блатные нотки Борисовича… с кем поведешься…

— Кого ты клоуном назвал, сопляк… — повторил обвешанный значками военный.

Под определением "сопляк", скорее всего, указывался возрастной ценз… Нартов действительно был куда младше по возрасту этих защитников родины. Но в своей жизни он уже успел увидеть и познать столько, сколько, по всей видимости, всем шестерым контрактникам хватило бы с лихвой…

Через мгновение охранник лежал на полу с перебитым носом, а Олег, выхватив разбитой рукой из-под плеча автомат, звонко передернул затворную раму:

— Упали живо, или всех уроню…

— Паря, ты чего? — спросил тот, что был ближе остальных, и протянул к Олегу руку, намереваясь поймать Нартова на прием. — Ну-ка, дай сюда свою пушку…

Олег отпрянул назад, а когда парень потянулся следом, неожиданно для всех принял его на автоматный магазин прямым ударом. Затыльник магазина разбил противнику бровь в кровь, которая и брызнула во все стороны, а сам контрактник от неожиданности не устоял на ногах, и упал рядом со своим товарищем.

— Следующего убиваю на месте, — сказал Олег. — Ложись!

Решительность его действий, и полная готовность идти на конфронтацию с еще более горькими последствиями, сделали свое дело. Оставшиеся охранники, под мелодичный звон своих "в боях заслуженных" значков, повалились как подкошенные, не издав ни единого лишнего звука. Нартов, держа автомат стволом на лежащих охранников, задом попятился к выходу, приговаривая:

— Запомните, козлы, на всю свою оставшуюся никчемную жизнь: "разведчика не тронь"! Могу убить и не заметить… я вам не срочник, вышедший за сигаретами!

Света подхватила пакеты, и выбежала из магазина. Выходя за ней, последнее, что увидел Олег в торговом зале, это были трясущиеся от страха тела доблестных защитников родины, которые умели на этой войне только бить своих же беззащитных солдат да насиловать медицинских сестер…

— Пошли быстрее, а то сейчас увяжутся за нами… — предостерегла Света. — Такой хай сейчас поднимут…

— Не поднимут, — усмехнулся Нартов. — Они там сейчас штаны от страха менять будут… пока будут менять, мы далеко уйдем.

Войдя на территорию базы, Света сказала:

— Я не ожидала от тебя такого…

— Я сам не ожидал… — усмехнулся Олег, и это было правдой.

— Зато ты им сейчас за всё долги вернул… — Света улыбнулась. — Будут теперь знать как зло творить! Теперь они хоть кого-то будут бояться! Я их теперь буду тобой пугать!

— Пугай, — усмехнулся Олег. — Если надо, мы всем отрядом сюда приедем! Такой порядок здесь наведем!

Света обеспокоено посмотрела на Олега:

— А ну, руку покажи!

Олег посмотрел на костяшки пальцев правой руки — они были разбиты, и кровоточили.

— А, ерунда… — отмахнулся Олег. — Заживет.

— Придем в палатку, я тебе обработаю рану, — заверила Света.

Они быстро прошли часть и вернулись в госпиталь. Никто за ними следом не бежал, не преследовал, хай не поднимал.

В палатке сидела Ира. Она, узнав Олега, улыбнулась:

— А, наш беглец…

— Привет, — поздоровался Олег. — Давай к столу…

— А чем угощаете?

— Лимон, коньяк… — начал перечислять Олег.

— Боже мой, — Ира улыбнулась. — Неужели? Я лимона настоящего уже три месяца не видела…

— А не настоящего? — усмехнулся Олег.

— Столько же…

— Так, садись! — Света указала Олегу место на койке.

Олег присел на самый край.

— Давай руку!

— Да ладно… заживет…

— Я что сказала!?

Олег поднял руку, и Света быстро обработала ссадины.

— Это откуда? — спросила Ира.

— Рожу мы набили тем, которые нашу девочку насиловали… — сказала Света.

— Что, правда? — не поверила Ира.

— Правда, — заверила Света.

Олег ограничился коротким кивком головы.

— Так им и надо, — сказала Ира.

— Ну, теперь можно заняться и столом, — сказала Света.

Девушки быстро нарезали лимон, сыр и колбасу ломтиками. Олег открыл бутылку коньяка и поставил ее на стол.

— Не посплю, так хоть напьюсь, — констатировала Ира, зевнув.

Олег посмотрел на молодых женщин. И Света и Ира всю ночь провели у операционных столов, вымотались до предела, да плюс еще груз прошлых недосыпов… но ни одним словом, ни одним жестом они не показывали Олегу свою усталость.

Света выставила на стол все те же солдатские кружки. Вот они, какие универсальные — и солдатский чай из них можно пить, и изысканный коньяк… ну где еще можно найти такую посуду?

Олег разлил коньяк по кружкам:

— Понемногу…

Подняли.

— За что? — спросил Олег. — Слово хозяйке!

— Давайте за то, что ты к нам приехал… — предложила Света от множественного лица.

Олег был начеку:

— Я приехал не к вам, а к тебе, — повернулся к медсестре: — Ира, извини…

— Да, ничего… — усмехнулась Ира.

— Ну, я так и хотела сказать… — сказала Света.

— Она про тебя, Олег, мне все уши прожужжала, — рассмеялась Ира. — А теперь сказать, как надо, не может. Ты ее воспитывай…

— Ну, в общем, подняли! — предложил Олег.

Подняли, чокнулись и выпили.

— Лимоном, лимончиком! — с огнем во рту сказал Олег, как будто никто не знал, для чего нужен в такой ситуации нарезанный тонкими ломтиками желтый лимон.

— Слушайте, как хорошо! — сказала Ира, закусив лимоном. — Как я давно так культурно не сидела…

— Можно подумать, мы тут постоянно бескультурно нажираемся… — усмехнулась Света.

— А то я не видел… — рассмеялся Олег.

— Это был единичный, можно сказать, исключительный, случай, — сконфузилась Света. — Не комментирую…

— Факты говорят сами за себя! — Олег рассмеялся. — Ничего комментировать не надо.

Света легко хлопнула Олега ладошкой по плечу:

— Ох, и противный ты!

— Какой есть…

— А помнишь твой первый день в бригаде, когда ты пришел ко мне с растяжением связок: "а кто может оказать мне медицинскую помощь"?

— Прекрасно помню…

— А потом ты валялся у себя в комнате пьяный на полу, и я уложила тебя на койку…

— Так это была ты? А я все думал, как это я попал на койку, если засыпал на полу?

— Да, это была я.

— Большое тебе человеческое спасибо! А то бы я там простыл на полу…

— Наливай… — намекнула Ира. — А то усну…

Олег разлил по второй. Подняли. Выпили. Света подмигнула:

— Тебя, верно, Лунин там пить каждый день учит?

— Не, — Олег помотал головой. — Не каждый. Так, через день…

— Не существенная разница…

— Это зависит от боевых выходов. Когда у нас есть результат, отчего же не напиться на радостях…

Олег ел сыр и шоколад одновременно. Вкусно, что поделаешь… на войне крайне редко можно получить такое удовольствие…

— Ты знаешь, Олег, — Света посмотрела на Нартова. — Я совершенно не знаю тебя, ни кто ты такой, ни откуда взялся…

— Я обычный. Взялся, как и все — мама родила.

— А откуда ты родом?

— Родился в Питере, учился в Москве… и родители сейчас в Москве. Оттуда и призвался.

— Как же это тебя в такую даль занесло?

— Призвал военкомат. Я захотел посмотреть страну, вот и попросился на самый край…

— Интересно, а почему именно в спецназ?

— Вакансия переводчика была, вот я и согласился… а ты?

— А про меня ты все и так знаешь. Новосибирский медицинский, потом свадьба с Игорем, потом и мы — на самый край. Вот теперь, Игоря нет…

Глаза у Светы покраснели и через мгновение по обеим щекам пробежали слезинки. Она непроизвольно вытерла ладонью слезы и, всхлипнув, сказала:

— Ну, чего сидишь? Наливай…

Олег разлил по кружкам коньяк. Сказал:

— Третий…

Выпили не чокаясь, думая каждый о своем… Ира закусила и, завалившись на койку, сказала:

— Ладно, я уже вырубаюсь. Сильно не шумите, если что…

Она завернулась в солдатское одеяло, отвернувшись к тканевой стене палатки. Олег посмотрел на Свету:

— Какие же вы все-таки мужественные женщины!

— Это в каком смысле? — спросила из-под одеяла Ира.

— В прямом! — Отозвался Олег. — Я просто поражаюсь вами. Нормальный человек уже укатил бы отсюда куда подальше, а вы работаете…

— Лично я деньги зарабатываю, — раздалось из-под одеяла. — В сказки, про патриотизм, я уже не верю. Выросла…

Олег посмотрел на Свету.

— А ты?

— А ты? — спросила Света. — Почему ты сбежал в отряд? Нормальные люди убегают отсюда домой. А ты побежал на войну!

— Я не могу бросить своих друзей. Как же они там будут без меня? — Олег говорил правду. Именно так он и думал.

— Так и будут, — зло сказала Света. — Витю Данилова подстрелили, так к вам прислали Фомина, подстрелят Фомина, пришлют еще кого-нибудь. Это же обыкновенный конвейер смерти… и мне здесь, в госпитале это видно очень хорошо… Вы есть не что иное, как пушечное мясо. Ты был у нас в морге? Видел горы человеческого мяса? Вся наша армия и есть это мясо. Только те, которые лежат в морге уже им стали, а те, которые еще живы, только стоят в очереди…

— Мы не мясо, — покачал головой Олег. — Пушечное мясо — это те, которые воевать не умеют, которых бросают в бой без подготовки…

— Ты эти сказки расскажешь внукам, — усмехнулась Света. — Если доживешь. Я еще раз говорю: вся армия — это пушечное мясо. И все жители Чечни — то же самое… Боевики убивают вас, а вы их. В результате — только смерть…

Олег не нашел, что ответить, и потянулся к бутылке, что бы разлить еще.

— Сколько здесь смерти! Сколько здесь крови! Сколько здесь человеческого горя! — тяжело сказала Света. — И ни от кого я не могу получить вразумительный ответ для чего все это надо! Вот скажи мне, Олег, для чего мы их убиваем? Для чего они убивают нас?

— Потому что они — террористы. Потому что они — непримиримые сепаратисты.

— И только поэтому?

— А почему же еще? — удивился Олег.

— А мы не террористы? Мы убиваем мирное население! Знаешь, сколько раненых гражданских привозят нам каждый день?

— Нет.

— Почти столько же, сколько и наших военных. Когда по населенному пункту бьет артиллерия или авиация, смерть не делит людей на мирных и не мирных. Смерть убивает всех…

Олег поднял кружку:

— Выпьем.

— Давай за то, что бы не было войны…

— Давай, — согласился Олег.

— Я вот иногда думаю, — сказала Света, поднеся кружку ко рту, но остановившись. — Что там, в мирной жизни, я никогда и никому не смогу объяснить, что война это плохо, и ее не должно быть…

— Знаешь, Света, я об этом уже думал. И сформулировал свою мысль именно этими словами. Совпадение. У дураков мысли сходятся…

— Нет. Просто мы с тобой пришли к одному и тому же умозаключению. Ну, если ты это понимаешь, тогда выпьем…

Выпив, они поставили кружки на столик и принялись закусывать. Немного прожевав, Света сказала:

— Вот ты говоришь, что их нужно убивать, потому что они террористы.

— Да, — кивнул Олег.

— Наша армия убивает всех подряд. Это что — все подряд террористы?

— Мирное население гибнет случайно, — сказал Олег, осознавая, что в его словах слишком глубок элемент недосказанности…

— Потери этих "случайных" соизмеримы с потерями войск, я тебе это уже сказала.

— Хорошо, — кивнул Олег. — Соглашусь, что армия бьет всех подряд. Но и они, чеченцы, посмотри, как на нас смотрят! Разве что только в лицо "оккупанты" не говорят!

— Говорят, — "успокоила" его Света.

— Ну вот. Вот.

— Хорошо. Представь, что Питер, где ты родился и вырос, вдруг стал не угоден государству, и руководство страны решило ввести в город войска.

— Для чего?

— Предположи гипотетически. Пусть причина останется за кадром.

— Ладно. Допустим.

— Вот, а войска, войдя, разрушили город до основания. Ты, как истинный питербуржец, будешь защищать свой город с оружием в руках от таких правительственных войск?

— Конечно, буду! — усмехнулся Олег. — Разумеется!

— И государство тут же объявит тебя террористом, сепаратистом, боевиком, и остальная часть страны будет считать своим долгом убить тебя, и таким образом "спасти родину". Или я говорю что-то не так?

Олег некоторое время молча смотрел на Свету, а потом сказал:

— Да. Я с тобой согласен.

— Молодец, — усмехнулась Света. — Сейчас причину войны мне сказать никто не может. И я тут между делом спрашивала наших раненых, за что они воюют. И большая часть знаешь, что мне ответила?

— Нет.

— Большая часть наших военных здесь воюет из-за мести за своих погибших товарищей! Понимаешь? Убивают за убийство! Мстят друг за друга! А со стороны это всё очень смахивает на петушиные бои! Стравили двух бестолковых птиц, они и долбят друг друга!

Олег зло посмотрел на Свету:

— Ты сравниваешь нас с бестолковыми птицами?

— Это образное сравнение. Но точное.

— И ты хочешь сказать, что мы бестолку бьем друг друга?

— Я это уже сказала.

Олег налил еще, и поставил пустую бутылку на пол. Посмотрел на Свету:

— И за что, мы, по-твоему, воюем? Вот скажи, тогда, вот именно ты зачем приехала сюда? Что тебе здесь надо?

— Я приехала сюда мстить за своего погибшего мужа, — сказала Света. — Я это не скрываю.

— Ага! Значит, месть!

— Да, месть.

— Как же можно мстить в госпитале?

— Я хотела на передовую. Я хотела в ваш отряд, но меня не пустили. Тогда я хотела убивать боевиков своими руками!

— А что же с тобой сейчас?

— А сейчас у меня за плечами опыт нескольких месяцев работы в хирургическом отделении госпиталя. И этот опыт раскрыл мне глаза на сущность этой войны. Сейчас я вижу, что эта война никому из нас не нужна. Эта война уже забрала у меня Игоря. Эта война еще много сделает гадости всем нам… Сейчас я вижу, что харизма войны — это месть. И тот, кто ведет войну, именно на мести делает упор. Именно месть наиболее верно движет в бой наших солдат. Отомсти за своего товарища! Убей злого чечена! А истинные мотивы остаются за кадром.

— Мною в бою движет понятие справедливости! — уверенно сказал Олег. — Тебе знакомо это чувство?

— Господи, Олег! Как же забиты у тебя мозги всякой ерундой! О какой справедливости ты говоришь? Что это такое? Это можно потрогать? Это можно оценить в денежном эквиваленте? Да освободи же ты свое сознание, и обернись вокруг! Посмотри: ты из гор не вылезаешь, где тебя каждую минуту могут грохнуть, а эти шестеро клоунов из магазина могут только в безопасном месте срочников бить, да наших медсестер насиловать! А ведь по завершению командировки в деньгах получите вы одинаково! Что ты тридцать тысяч в месяц, что они! Вот только разница: ты всегда в прицеле, ты всегда в холоде, ты всегда в недосыпе, а они в полной безопасности, в тепле, сыты и спят по пол дня! Где твоя справедливость? Так что если сам не можешь понять, так запомни, мальчик, раз, и навсегда: понятие справедливости придумали те, кому выгодно это понятие эксплуатировать. Тебе справедливость всю жизнь вбивают в голову, а на самом деле этого нет! Нет этого и точка!

Света смотрела на Олега так, как будто была готова его разорвать. Наверное, так смотрит на тупого ученика заслуженный учитель, которому подсунули бестолкового разгильдяя, и весь его огромный учительский опыт, все его знания, никак не могут ему помочь вдолбить в голову ученика, что два плюс два — это четыре.

Олег нерешительно взялся за кружку:

— Давай допьем, крайняя…

— Давай, — света мгновенно изменила тон.

Они чокнулись, и только после этого Олег спросил:

— За что?

— За то, что бы сегодня погоды не было!

— Это зачем?

— Это не зачем. Это для чего.

— Для чего?

— Для здоровья женского организма.

Олег хлопнул глазами:

— В каком смысле?

— Ладно, — усмехнулась Света. — Я пошутила. Я напилась, и теперь у меня будут злые шутки. Не обращай внимания.

Выпили. Закуска подошла к концу. Олег деликатно уступил даме последний кусочек сыра. Света разломила его пополам:

— Ешь.

— Спасибо.

— На здоровье.

— Еще будешь? — спросила Янина, дожевав сыр.

— Что?

— Пить?

— А что?

— Спирт. Гост — семьдесят четыре-двадцать-десять. Хорошая штука. Рекомендую…

— Нет, сейчас не буду. Пойдем, лучше прогуляемся?

— Иди, если хочешь. А я вздремну часок. Не могу уже — сон с ног валит.

Света не стала дожидаться ответа и завалилась на койку. Олег наклонился к ней — молодая женщина уже спала.

Не задерживаясь более, Олег взял автомат и вышел из палатки. Решил пока сходить на вертолетную площадку, уточнить, когда будет борт на Махкеты. Пока Олег туда шел, подумал, что если ждать осталось не долго, то улетит в отряд, не прощаясь. Как в прошлый раз.

Часовой у вертолетов спросил закурить, и Олег вспомнил, что забыл в палатке припасенные блоки сигарет.

— Нету… — отозвался Олег на вопрос часового. — А когда вертолет на Махкеты?

— А хрен его разберет, — часовой безнадежно махнул рукой. — Я что, диспетчер? Откуда мне знать, куда они летают?

— А кто знает?

— Спроси у летунов.

— А где они?

— Да вон, в столовой сейчас едят…

Олег повернулся в сторону, куда указывал часовой, и увидел большую палатку.

— Там, что ли?

— Ага. В палатке…

Олег направился к палатке. Там тоже стоял боец с автоматом. Видать, здорово охраняли пилотов…

Боец глянул на Нартова и отвернулся. Олег расценил это как разрешение пройти, и заглянул в палатку.

— А кто на Махкеты крайний? — улыбнувшись, спросил Олег.

— А тебе зачем? — отозвался мужик в летной форме, который сидел за обеденным столом ближе остальных и ел борщ.

— Улететь.

— Пешком дойдешь.

Олег усмехнулся: пилот не блистал разговорным этикетом.

— Но на вертолете быстрее-то будет… — сказал Олег.

— Не. Пешком быстрее, — пилот прекратил есть, и повернулся к Олегу: — Погода сегодня паскудная. Мы даже в Моздок улететь не можем. Теперь придется нам тут ночевать. А что, сильно в горы надо?

— Ага, — кивнул Олег. — Что, вообще полеты отменили?

— Я же тебе русским языком говорю: погода сегодня паскудная!

— Не летная?

— Ну да.

— Вот, блин, неудача… — расстроился Олег. — Что же делать?

— А ты чей?

— Романова.

— А, — улыбнулся пилот. — Значит, свой! А то я смотрю — вроде рожа знакомая. Когда же я тебя мог видеть? Вспомнил! Как-то утром рано я тебя туда уже подвозил!

— Было такое, — улыбнулся Олег.

— А раз такое дело, тогда присаживайся! — вертолетчик махнул рукой на стол. — Покушай с нами, налить?

— Нет, спасибо. Я только из-за стола. Пойду тогда искать, может колонна, какая в ту сторону пойдет…

— Ну, тогда удачи, лейтенант!

— Тебе того же…

Олег вышел из палатки. Новость была не очень хорошая. Погода вдруг стала нелетной, и на вертолете он сегодня вряд ли уже вернется. Колонны обычно формируются и уходят утром, а сейчас уже далеко за обед. Что, придется оставаться? Только вот у кого?

Олег решил сходить в разведцентр к знакомому, в надежде найти на ночь приют, но вдруг с удивлением понял, что не может вспомнить, как зовут того знакомого. В дополнение он вспомнил, каких трудов стоило тогда с Шумовым пройти несколько контрольно-пропускных пунктов, и мысль идти к разведчикам отпала сама собой.

— Вот попал, — сам себе под нос сказал Олег.

Он шел по территории огромной военной базы и не знал, куда ему нужно было идти. Решил найти узел связи, чтобы доложиться о возникших затруднениях. Узел связи искать долго не пришлось — куча антенн выдавала его стопроцентно.

— Чего надо? — спросил часовой.

— Дежурного по узлу связи мне позови.

— Нет его.

— А где он?

— На территории…

— Тогда позови помощника дежурного.

— Спит. Велел не будить.

— Тогда старшего радиста мне позови, солдат!

— А вы кто? — часовой демонстративно поправил автоматный ремень.

— Лейтенант Нартов, разведотдел округа, — представился Олег.

— Блин, ходят тут… — себе под нос сказал часовой, повернувшись и начав движение в сторону КУНГов.

— Давай быстрее! — крикнул ему вслед Олег. — Шевели копытами!

Боец чуть прибавил и скрылся за машинами связи. Не прошло и десяти минут, как появился заспанный прапорщик и, подойдя к Олегу, спросил:

— Ну?

— Лейтенант Нартов, — представился Олег. — Разведка округа.

— Вижу, что не генерал, — отмахнулся прапорщик. — Чего надо?

— Позвонить.

— Куда?

— Позывной "Геолог". Три минуты.

— Да хоть десять… пошли…

Олег пошел за прапором, от которого несло дешевой сивухой. Нартову стало приятно, что от него самого пахло коньяком, а не чеченской паленой водкой, которой по дешевке местные аборигены спаивали доблестную российскую армию.

— Дайте лейтенанту связь… — сказал прапорщик солдатам, сидящим на связи. — Как ты говорил?

— С "Геологом", — подсказал Олег.

— С "Геологом", — продублировал прапорщик.

Один из бойцов связался с "Геологом" и передал трубку Олегу:

— Говорите…

Олег взял трубку:

— "Геолог"?

— На связи, — отозвался дежурный радист.

— Это Нартов, — представился Олег. — Кто там по части сегодня?

— Капитан Лунин! — отозвался радист. — Здравствуйте, товарищ старший лейтенант!

— Привет. Ну, где он?

— Да готов уже. Спекся…

— Это как? — вдруг у Олега в душе все похолодело. Неужели Лунин убит?

— Да напился он, — пояснил свой радист. — Вон он лавке спит никакой.

— А кто из штаба есть?

— Есть. Начальник штаба.

— Пригласи к трубке.

— Есть.

Через несколько секунд Игорь ответил:

— На связи!

— Это Нартов, — сказал Олег.

— Говори, чего хотел?

— Тут погода нелетная, колонны в отряд нет. Я только завтра до отряда доберусь…

— А ты где?

— В госпитале.

— А, точно. Так, говоришь, погода не летная?

— Да. Мне так летуны сказали.

— И что ты предлагаешь?

— Ну, я только завтра с колонной приеду. Или прилечу, если погода будет…

— Понял.

— Командиру скажите, а то потеряет меня.

— Где ночевать будешь?

— Сейчас найду.

— Хорошо. У тебя все?

— Да.

— Конец связи.

— Конец связи, — машинально повторил Олег и отдал трубку связисту.

— Поговорил? — спросил прапорщик.

— Поговорил, — кивнул Олег.

— Выпить хочешь?

— Нет, спасибо, — усмехнулся Олег. — Я только из-за стола…

— Ну, как хочешь… — прапорщик пожал плечами.

Олег вышел с узла связи и пошел, куда глаза глядят. Хотел, было заглянуть в ангары, туда, где ночевал в ночь побега из госпиталя, но там уже стояла какая-то часть. Были бы свои, "специальные", может, еще бы и подошел, но там явно были какие-то автомобилисты. Стало темнеть.

Нартов побродил еще по расположению базы, и снова ноги привели его к госпиталю. Олег посмотрел на часы: он отсутствовал ровно два часа. Попросить приюта у Светы?

Олег заглянул в палатку. Женщины спали. Он нерешительно потоптался у входа и все же вошел во внутрь.

— Это снова я… — негромко сказал он.

Света вдруг подскочила и спросила:

— Что? Уже привезли?

— Кого? — спросил Олег.

— Раненых… — сказала Света, но всмотревшись в лицо вошедшего, отмахнулась: — А, Олег, это ты…

— Да я тут… — Олег мялся, не зная, как спросить у Светы разрешения остаться на ночь.

— Сколько сейчас времени? — спросила Света.

Олег ответил. Тут же поднялась и Ира.

— Нам уже надо идти в отделение… — сказала Света. — А ты чего не улетел?

Олег усмехнулся:

— Так ты же накаркала! Погода нелетная, борта все стоят на приколе…

— Что, правда? — спросила Ира.

— Что?

— Что погода не летная…

— Правда.

— Значит, сегодня тихо будет. Отдохнем…

В этот момент в палатку заглянула женщина и сказала:

— Девочки, у нас сегодня через час баня. Ой, тут у вас молодой человек…

Лицо исчезло.

— Да ты проходи, — сказала Света. — Не стесняйся…

— Да я и не стесняюсь…

Олег прошел и присел на табурет.

— Я тут опоздал на все виды транспорта…

— Переночевать негде? — спросила Света. — Ночуй у нас.

— Я же стеснять вас буду…

— О чем ты говоришь? — усмехнулась Ира. — Мужчина в женском монастыре! Это кто кого еще стеснять будет!

— Ира! — Света погрозила медсестре пальцем.

— Шутка, — оправдалась Ира. — Это была шутка. А так хотелось…

— Успокойся! Готовься в баню.

— Ладно.

Ира начала переодеваться и Олег деликатно отвернулся. Света спросила:

— А у вас там в горах баня есть?

— Нет, — Олег помотал головой. — У десантников есть, они себе построили, а у нас машина химической обработки под душ сделана.

— Вода привозная?

— Питьевая нет — есть колодец, а для машин и бани возим из реки. Для этого целую операцию проводим: блокируем несколькими группами район реки, расстреливаем все подозрительное, потом идет машина с прицепом-цистерной и пожарным бензоагрегатом, которым воду качаем…

— Серьезно там у вас! А сам в бане давно был?

— Под душем пару дней назад, — соврал Олег, пытаясь для себя вспомнить дату последнего омовения. — А что, заметно?

Света рассмеялась:

— Хочешь в баню?

— Ну, я не знаю… у меня даже полотенца с собой нет…

— Полотенце я тебе дам. Не вопрос…

— Там, наверное, народу…

— Ерунда, я все устрою.

— Ну, тогда пойду, — решился, наконец, Олег, осознавая, наконец-то, какая ему подвалила уникальная возможность отмыться от чеченской пыли, от грязи и от пота, забившего, наверное, уже все поры его кожи…

— Посиди тогда здесь, я сейчас…

Света вышла из палатки. Ира, одетая в домашний халат, включила в палатке свет:

— Вот так лучше, а то сидим в потемках…

— Куда она ушла?

— Наверное, на счет бани договориться, — предположила Ира.

— У вас тут баня часто бывает?

— Она работает каждый день, вот отделения госпиталя и раскидывают расписание по своим дням. Сегодня, вот, хирургия… чай поставить?

— Не откажусь.

Ира долила чайник и включила его в сеть.

— Сейчас пойду, хлеба принесу… — медсестра вышла из палатки, оставив Олега одного.

Несколько минут Олег сосредоточенно рассматривал надпись на зеркале "помни войну", подмечая каждую пылинку, налипшую на остатки губной помады.

— Все, договорилась, — сказала Света, входя в палатку. — Через пару часов сходишь.

Пришла Ира. Принесла булку хлеба и банку сайры, объяснила:

— В столовой взяла.

Разлили чай по кружкам. Чай без сахара. Сайра на куске хлеба. Чем не ужин военного образца?

Олег пил, обжигаясь. Ира сказала:

— Я где-то читала, что перед баней нужно обязательно выпить несколько кружек чаю.

— Для чего? — спросил Олег.

— Что бы потом это все через поры выходило…

— Тогда лучше пиво, — усмехнулся Олег. — Выпить литра четыре…

— Ты столько выпьешь? — усмехнулась Света.

— Легко, — отозвался Олег. — А что тут такого?

— Нет, ну ладно там литр, но что бы четыре! — улыбнулась Света.

— Да запросто. Я когда студентом на инъязе был, мы там здорово пивка за пять лет выбрали…

— А мы на медицинском учились… — съязвила Света. — Некогда было пиво распивать…

— А еще хорошо чай с разными травами пить, — сказала Ира. — Некоторые травы очень хорошо жизненный тонус поднимают. Женьшень, например.

— У китайцев женьшень культовое растение, — сказала Света. — Они за него большие деньги дают. За корень.

— Почему? — спросил Олег.

— Китайская медицина, — ответила Света. — Нашла в женьшене очень много полезных веществ. Не только жизненный тонус повышает, а еще и лечит от многих заболеваний. Важно не количество этих веществ, а их сочетание в этом растении…

— Вот так дела…

— А ты что, не знал?

— Нет.

— Чему же вас на инъязе учили, если ты самого простого не знаешь?

— Меня учили арабскому и английскому языку. Вроде, научили. Да и практики сейчас хватает…

— А что после войны будешь делать? — спросила Света. — Где думаешь работать?

— У меня впереди карьера дипломата, — с апломбом сказал Олег, и мрачно добавил: — Если меня здесь не грохнут…

— Дипломатом, это как? — спросила Ира.

— Это работа в представительствах нашего государства за рубежом.

— В посольствах?

— Не только. Есть еще консульства, есть различные международные организации…

— ООН?

— И не только. Много разных. А может, в самом министерстве место найдется…

— В министерстве иностранных дел?

— Да.

— Какой ты важный, — усмехнулась Света.

— Какой есть, — отозвался Олег. — У меня родители там работают.

— Вот, блин, человек! — возмущенно сказала Света. — У него родители в министерстве работают, а он в Чечню переводчиком едет воевать! Ну что про такого сказать?

— Согласен, — усмехнулся Олег. — Говорить про такого совсем нечего…

В палатку заглянула женщина, и сказал:

— Баня готова!

— Иду, — Ира встала, поставила кружку на стол и, прихватив полотенце, вышла из палатки.

— А ты? — спросил Олег Свету.

— Я позже пойду…

Олег потянулся, развел руками:

— Хорошо тут у вас… чай, коньяк, нормальные койки…

— А вы как спите?

— Мы спим на нарах. Доски, а на них спальные мешки. Слева от меня Иванов, справа Лунин. Локоть в локоть…

— Зато доска для позвоночника полезна, — улыбнулась Света.

— Саша Кириллов это уже говорил.

— Правильно говорил.

— Наверное. Не знаю. Только иногда встаешь, и разогнуться не можешь…

— Потому что ты привык спать на мягком…

— Значит, сегодня у вас отдых выдался?

— Да. Вертолеты не летают — у нас отдых. Утром, зато, начнут двойную норму раненых привозить… вот там мы и ляжем от усталости… а ты говоришь, что у нас хорошо…

— У вас тут не стреляют?

— Еще как! Как начнут иногда!

— Духи?

— А кто там разберет? Стреляют, значит, война…

— Страшно?

— Раньше было страшно, а сейчас уже все привыкли… а у вас как?

— Тоже иногда стреляют. Но редко. Больше мы.

Они помолчали. Света встала и, поискав рукой что-то под койкой, вынула березовый веник:

— Берегла для особого случая. Видимо, случай наступил…

— Это ты для меня, что ли? — спросил Олег.

— Да.

— Вот спасибо! Слушай, Света, я такого подарка просто не ожидал вообще…

— Да ладно.

— Нет, правда…

— Еще чаю налить? — Света кивнула в сторону чайника.

— Ну, немного можно…

— Тебе надо сейчас просто опиться чаем, — улыбнулась Света. — Пропотеешь хорошо, пропаришься…

— Ну, тогда наливай.

Света налила Нартову еще кружку чая. Олег стал пить его мелкими глотками. Света достала полотенце и, протянув его Олегу, сказала:

— Возьми. Это тебе. Чистое.

— Спасибо, — кивнул Олег. — Премного благодарен.

— После бани благодарить будешь…

— Могу и после бани.

— Договорились, — рассмеялась Света.

Через минуту в палатку вошла Ира с полотенцем на голове:

— Все, баня свободна!

Олег встал:

— Куда автомат можно положить?

— Оставь, где лежит, — сказала Света. — У нас вроде не воруют…

— Так это "вроде" мне всей пенсии стоить будет…

Олег переложил автомат под матрас койки и, подумав, туда же спрятал и пистолет.

— Я готов. Показывайте, где у вас тут баня!

— Пошли… — Света первой вышла из палатки, прихватив с собой березовый веник. Олег поспешил следом.

Баня, сделанная из жилого вагончика, находилась за палатками морга. Олег вошел в предбанник и остановился в нерешительности.

— Чего встал? — спросила Света. — Раздевайся и вперед!

Она закрыла дверь, и сама стала раздеваться.

— Ты пойдешь первой? — спросил он ее.

— Вместе пойдем… — отозвалась Света, расстегивая пуговицы камуфляжной куртки.

— Вместе? — Олег был немного ошарашен таким разворотом событий. Вот уж этого он точно не ожидал…

— Да, а что тут такого? Никогда с женщинами в бане не был? — усмехнулась Света.

Нисколько не стесняясь Олега, она стянула с себя футболку, обнажив грудь. Олег судорожно принялся расстегивать свою куртку, лихорадочно просчитывая в голове возможные варианты развития событий, и, боясь поднять на нее свой взгляд, боясь сейчас встретиться с ней глазами…

Она стояла рядом, желанная, милая, любимая… да, черт возьми, он этого хотел! Но, чтобы так… быстро и как будто обыденно, обычно, доступно…

— Давай быстрее! Не стой как истукан, что, женщину никогда не видел?

Через несколько мгновений Света, сняв последнее, что на ней было, пошла в парилку.

Олег смотрел ей вслед не в состоянии оторвать своего взгляда. Вот она, пленяющая, дурманящая своим великолепием женская красота! Вот она, богиня, с мыслями о которой он засыпал и просыпался, ел и пил, брал в прицел врага и сам ходил во вражеском прицеле! Вот она, мягкая, стройная, изящная…

Света прошла по предбаннику, открыла дверь, и скрылась в парилке. Оттуда донесся ее голос:

— Заходи быстрее!

Олег бросился раздеваться и, спустя несколько секунд, с веником в руках, вошел следом.

В парилке стояла печка, изготовленная умельцами из двухсотлитровой бочки, у стены — четырехярусные полки, где на самом верху, подстелив простынь, лежала Света.

— Вода в углу… — подсказала она сверху.

Олег набрал ковшом воды и плеснул на камни. Тут же волна горячего пара вырвалась из бочки. Олег добавил еще и лег на предпоследней полке.

— Забирайся сюда, — сверху сказала Света, подвинувшись чуть в сторону.

Олег перебрался выше и лег на полку, прикоснувшись вплотную к рукам и ногам лежащей на животе Светы. От этого прикосновения у него прошел по всему телу озноб.

— Теперь греемся… — сказала она.

Пар сделал свое дело и очень быстро Олег весь покрылся потом. Вода так и текла с него целыми ручьями, прочищая безнадежно забитые поры…

Света перебралась через него и слезла на пол. Олег не смел повернуть на нее голову, так же, как и в предбаннике боясь встретиться с ней глазами.

— Не изволите, ли, уважаемый господин, отведать нашего веничка? — спросила, кривляясь, Света.

Олег повернул голову и позволил себе встретиться с ней глазами:

— Изволим!

— Тогда держитесь!

— Держусь!

Света достала из таза веник и стала плавными движениями водить им по спине и ногам Олега, приговаривая:

— По спинке пройдемся, да по ноженькам… ноженьки да спинка утрудились, устали ноженьки да спинка… а вот мы веничком пройдемся, да березовым…

Олег прикрыл глаза. В жизни он не получал никогда такого блаженства! Это было просто чудо! Света водила веником не долго. Как только кожа Олега привыкла к венику, Света стала хлестать им по спине блаженствующего банщика. Она трудилась на славу! Она хлестала Олега пока он не взвыл, пока спина его и ноги не стали красными, под цвет вареного рака…

— Переворачивайтесь, уважаемый господин. Теперь будем отмывать перед… — усмехнулась Света.

Олег перевернулся на спину, скрестив руки внизу.

— Как вы чувствуете себя, уважаемый мсье Нартов? — спросила богиня.

— Превосходно! Прикажите слугам нести шампанского… — подхватил игру Олег.

— Перед шампанским вас нужно еще отмыть! Вы согласны, уважаемый мсье?

— Отмывайте, я согласен!

— Отмываю!

Света немного поводила веником по груди и ногам, и стала хлестать Олега с прежним остервенением. Олег снова прикрыл глаза. Вдруг подумалось: разве он мог мечтать о таком здесь, в самом сердце этой никому не нужной войны… среди страданий человеческих, среди горя, среди слез…

— Готово! — сказала Света. — Принимайте работу, мсье!

Олег соскочил с полки и с превеликим удовольствием вылил на себя ведро холодной воды.

— Вот ваше оружие, мсье! — Света протянула Олегу веник. — Теперь вы должны спасти от грязи свою женщину…

Она легла на полку и Олег, смочив в кипятке веник, начал им нежно водить по спине своей богини…

— Смелее, мсье! Смелее!

Света тоже закрыла глаза. Олег начал хлестать ее веником, заворожено глядя на стройное, изящное великолепие…

— Еще смелее, мсье! Еще смелее!

От шеи и до самых кончиков пальцев, каждый сантиметр тела, каждый сантиметр этой божественной красоты…

— Переворачивайтесь, бигиня! — сказал Олег.

Света перевернулась на спину.

— Осторожно грудь! — предупредила она.

Олег и здесь работал на совесть. А закрытые глаза богини позволяли рассматривать ее стройную фигуру, ее непревзойденную красоту…

Света открыла глаза и села на полке:

— Набери воды!

Олег набрал в ведро холодной воды.

— А теперь лови меня!

Она спрыгнула с полки на пол, и Олег подхватил ее. Неважно, что не высоко…

Они стояли обнявшись. Олег смотрел ей в глаза. На плечах, на спине, на ногах, на груди Светы прилипли березовые листья…

— Света… — прошептал Олег ей на ушко. — Света, знаешь, я хотел тебе сказать…

— Тсс, — Света приложила к его губам палец. — Не сейчас! Где вода?

— Здесь…

— Так чего же вы, мсье, ждете?

Олег окатил Свету холодной водой и принялся обтирать ее. Она подняла руки, чтобы ему было удобнее, повернулась…

— Нужно признать, богиня, что вы прекрасны…

— Да что вы такое говорите!

— Нет, это правда! Истинная правда!

— В таком случае я прощаю вам изучающие, глупые, юношеские взгляды…

Через пять минут они оделись и вышли на улицу. Было темно. Над несколькими палатками горели тусклые лампы. Небо было затянуто тучами и казалось, что вот-вот пойдет дождь…

— Как хорошо… — сказал Олег. — Давно мне не было так хорошо…

— И мне тоже… — сказала Света. — Пошли в палатку?

— Пошли…

В палатке горел свет, но Ира уже спала. Олег первым делом проверил наличие под матрасом своего оружия. Все было на месте. Он перевел дух.

— Где ты меня спать уложишь? — спросил он Свету.

— Вот здесь, — Света указала на свою койку.

— А ты где будешь?

— Как где? Конечно, с тобой…

* * *

В штабной палатке Олега встретил Романов.

— Мы проверили информацию, полученную от вестового Али и его проводника Калоева, — сказал командир отряда. — Местонахождение начальника особого отдела армии Ичкерии бригадного генерала Абу Мовсаева установлено. Для его захвата или ликвидации завтра к нам из Москвы прилетают "подсолнухи" и "Альфа". Мы будем обеспечивать работу этих спецгрупп. Араба расколол ты, так что в случае, если информация подтвердится полностью, и Мовсаева возьмут или грохнут, быть тебе Героем!

Глава девятая

В блиндаже Олег застал сидящего на нарах Иванова, перед которым стоял боец из взвода хозяйственного обеспечения. Нартов вспомнил: рядовой Бардин.

— Товарищ майор, разрешите мне пойти на боевое задание! — попросил боец.

— Я не расслышал, — ухмыльнулся ротный, ковыряясь спичкой в зубах.

— Товарищ майор, разрешите мне с вами пойти на боевое задание! — громче повторил Бардин.

— Я не расслышал… — Глеб повернулся на вошедшего, и кивнул: — Здорово, Олег. Ты, говорят, там своей невесте изменял?

— Здорово, Глеб. А ты без язвы не можешь?

— Просто завидую я тебе! Такую женщину отхватил!

Олег кивнул на бойца:

— Чего ему надо?

Иванов отмахнулся:

— Хочет на войну пойти.

— Зачем тебе это надо? — спросил Олег у солдата.

— Все ходят, а я постоянно у плиты поварю. Вернусь домой, что я буду своим друзьям рассказывать?

— Придумаешь, что ни будь… — посоветовал Олег. — Сиди, где сидится…

— Я так не могу, — боец посмотрел своими выразительными голубыми глазами на переводчика.

— Да хрен с тобой, — Глеб махнул рукой. — Возьму разок. Сходишь с нами в горы, посмотришь, что это такое…

— Спасибо, товарищ майор, — радостно воскликнул Бардин. — Разрешите идти?

— Вали.

— Есть!

Рядовой выскочил из блиндажа.

— Видал? — спросил Иванов, кивнув вслед Бардину. — Что коллективное делает с индивидуальным?

— В смысле? — не понял Олег.

— Ведь Бардин наш — совсем не боевик, не то, что уркаганы из моей роты, а вот что с ним дух спецназовский делает! Ему стыдно возвращаться домой не поучаствовав в настоящих боевых операциях! А ведь я его брать в командировку не хотел и выгнал из роты в хозвзвод. А оказалось, что и хозвзвод на войну с нами полетел…

Глеб тоскливо посмотрел на Олега.

— Что, Дима вчера проставлялся? — спросил Нартов.

— Нет.

— А то я звонил с узла связи, так Лунин уже в ауте был…

— Он вчера на моем проставлении тренировался. Сказал, что без тебя проставляться не будет.

— Я ему сигарет привез…

— Что, только ему? — спросил Иванов.

— Конечно, же, нет…

Олег тут же вскрыл один из блоков и передал ротному пачку сигарет. Иванов усмехнулся:

— Во как! Ну, спасибо, лейтенант, спасибо…

— Старший лейтенант!

— Старшим ты станешь тогда, когда проставишся…

— Говорят, к нам "подсолнухи" и "альфа" прилетают, — сказал Олег.

— Говорят… — отмахнулся Иванов. — Ты лучше расскажи, как там наши девочки?

— Нормально, — Олег пожал плечами. — Я с ними коньяк пил, лимоном закусывал…

— Реально отдохнул! Мне бы так…

— Я еще в бане был…

— Что? Не врешь?

— Честное слово!

— Вот это да! Вот тебе повезло-то! И, поди, спал у женщин в палатке? Да на чистых простынях?

— А то где же?

— Все, дальше я слушать не могу…

— И правильно! — рассмеялся Олег. — Я дальше и рассказывать не буду…

— Короче, — заключил Иванов. — Не зря съездил…

— Не зря… — подтвердил Олег. — Не зря…

Переодевшись, Нартов пошел в штабную палатку. Романов передал ему несколько документов на арабском языке, а так же на русском. Пояснил:

— Рота Юрьева ночью на выезде из Элистанжи реализовала засаду на УАЗик. В машине находилось пять человек, все они погибли. При них было четыре автомата, пулемет и папка с этими документами. Перед тем, как все погибли, один из них дал показания, что наш друг Абу Мовсаев сейчас находится в Шали. Неделю назад им были разжалованы в рядовые два полковника Ичкерийской армии, в тот же день оба этих полковника им же были уличены в связях с "оккупантами" и им лично были расстреляны как предатели. Сейчас мы устанавливаем их имена.

— Это говорит о том, что: первое — Абу неделю назад был в Шали, второе — дисциплина у боевиков падает и им приходится восстанавливать ее такими жесткими методами, третье — этим расстрелом он заработал себе кровников… — сказал Олег на одном дыхании.

Романов кивнул:

— Совершенно верно!

— И теперь нам просто необходимо знать имена расстрелянных боевиков…

— Совершенно верно! — повторил командир отряда. — Но это еще не все. Боевик, который нам рассказал про Мовсаева, оказался связным Масхадова. При нем мы нашли боевое распоряжение, адресованное лично Мовсаеву. Жаль, что ребята Юрьева не пожалели на УАЗ патронов — связной был смертельно ранен. Сейчас бы мы с ним еще поговорили… пароли, явки, адреса…

Олег взял в руки первый документ, прочитал вслух:

— Боевое распоряжение номер сто семь от двадцатого апреля двухтысячного года, начальнику Особого Управления вооруженных сил Ичкерии дивизионному генералу Мовсаеву…", — Олег усмехнулся: — Уже дивизионный генерал… растет…

— Ты читай дальше…

— В последнее время из-за бездеятельности Особых Управлений фронтов, а так же Особого Управления вооруженных сил Ичкерии, предательство и доносы захлестнули все населенные пункты. Это говорит о том, что ФСБ и ГРУ в сложившихся условиях активизировало свою работу и нацеливает своих агентов на выявление мест расположения боевых групп и их командиров…", — Олег снова усмехнулся: — Управления, фронты… Неужели у них структура еще не развалена?

— Ты читай дальше! Не отвлекайся!

— В кратчайшие сроки наладить агентурную сеть во всех округах, районах и населенных пунктах ЧРИ. Выявлять предателей, занимающихся доносами, и лиц, открыто работающих на оккупационный режим. Особые отделы и Управления должны немедленно реагировать по всем выявленным фактам предательства и действовать по пресечению этого поголовного предательства и доносов, навлекающих позор на весь чеченский народ, — Олег ухмыльнулся: — Да, исторический документ.

Романов рассмеялся:

— Вернемся домой, повесим его в музее нашей бригады… если большие шишки из Москвы не заберут…

— Заберут, — ответил Олег. — Масхадов всем о мире талдычит, а здесь приказывает выявлять и действовать… заберут, как пить дать! Надо копию хоть снять…

— Уже сняли… — успокоил Романов.

Олег бегло прочитал несколько документов на арабском языке, но там ничего интересного не было. Вошел Серебров:

— О, Нартов, как прошла помолвка?

— О чем вы, товарищ майор?

— Да ладно, не отпирайся, тебе уже весь отряд завидует… такая женщина…

Олег отрешенно махнул рукой. Грубые, отупевшие от войны и лишений, от отсутствия женщин… Нартов вдруг только сейчас понял, что действительно, в эту минуту ему завидовал весь отряд! Двести с лишним здоровых мужиков, которых война отлучила от самого естественного, от самого прекрасного…

Олег вспомнил, как он сдерживал себя в бане, боясь в одно мгновение превратиться в неподконтрольного зверя, в животное в человеческом облике, в существо с низменным, примитивным гедонизмом…

И тут же появилась гордость за себя — сдержался в бане! Не полез к ней сразу! Своим показным отсутствием интереса довел её до такого состояния, что это она рвала в палатке с него одежду, а не он…

Серебров сел за стол напротив Олега, и принялся рассматривать карту района ответственности.

— Глава администрации населенного пункта Сержень-Юрт некий Ибрагим Ильясов, — сказал Романов, прохаживаясь по палатке. — Из показаний Муслима Калоева — связь Мовсаева для получения корреспонденции и денег. Нужно его брать и разговаривать с ним… предложения?

— Напрямую приехать к нему, да поговорить, — предложил Олег. — Сейчас там много военных. Ничего такого, вроде, в этом нет…

— Мы же не просто поговорить, — рассмеялся Серебров. — Нам надо поговорить обстоятельно, в располагающей для этого обстановке…

— Правильно, — согласился молчавший до этого начальник штаба. — Напрямую к нему нельзя. Там хоть и много военных, но то уже как бы свои. А мы — чужие. Бог его знает, какие там у них отношения. Его надо выманивать из села. И брать где-нибудь на блок-посту, подальше от Сержень-Юрта…

— Не на долго… — сказал Романов. — Чтобы не хватились. Часа нам хватит на разговор и вербовку?

— Хватит, — уверенно кивнул Серебров.

— Тогда делаем так, — Романов ткнул пальцем в карту, прямо в Шали: — Завтра Ильясова вызывает глава администрации Шалинского района на совещание глав сельских администраций. Ильясов выезжает, на въезде в Шали у него возникают проблемы с документами, час в нашем распоряжении. Работать с ним будем прямо на блок-посту. Для прикрытия берем с собой кого-нибудь из комендатуры. Если потом кто-то будет интересоваться, то выйдут на комендатуру и успокоятся. Обычная паспортная волокита. Операцию проводим совместно с чекистами. Они уже подключились по Мовсаеву…

— А с чего это глава администрации Шалинского района будет завтра собирать совещание? — спросил Олег.

— С того, — усмехнулся Романов. — Что сегодня его об этом попросят наши коллеги из ГэБэ. Тема совещания будет такая: укрепление государственности на местах… явка обязательна.

Олег почесал затылок. Профессионалы планировали проведение важнейшей операции, и куда он лез со своим свиным рылом в их калашный ряд…

— Готовься, — сказал Романов Олегу. — Поедешь с нами…

Пару часов Романов с Нартовым снова допрашивали вынутых из ямы араба Али и чеченца Муслима Калоева. К удивлению офицеров Али вдруг рассказал о схроне с оружием в районе села Элистанжи, дал точные его координаты. Это было весьма кстати. Романов решил реализовать полученную информацию на следующий день силами роты Самойлова.

На обеде Олег встретил, наконец, Лунина:

— Здорово, сорванец, — поздоровался Дима. — Слыхал, слыхал…

От Лунина несло перегаром.

— Здорово! — Олег пожал другу руку. — Ты вчера уже тренировался?

— Немного. А что, заметно?

— Я тебе вчера звонил, но ты уже был "обезврежен".

— Ерунда. Ты сигарет привез?

— Привез. В блиндаже лежат.

— Хорошо! Значит, сегодня проставляемся! Наконец-то капитанские погоны надену!

Когда Олег уже сидел за столом и ел, в палатку-столовую вошел Саша Кириллов.

— Здорово, Казанова… — поздоровался он с Олегом. — Молодец! Выбор одобряю! Не женщина — клад!

— Что вы все ко мне привязались? — не выдержал Олег. — Это мое личное дело!

В палатке воцарилась тишина. Самойлов из угла сказал:

— Счастливый…

Олег усмехнулся. Наверное, это нужно было принимать с пониманием. Мужики уже забыли, как пахнет женщина… Местные красавицы в расчет не шли — сплошь одни крокодилицы. Столько не выпьешь. Не хватит здоровья…

Поев, Олег вернулся в палатку штаба. После обеда там шла разработка операции по захвату главы администрации Сержень-Юрта. В разработке операции принимали участие офицеры штаба и ротные. Олега Романов отправил к Лунину, который перед выходом на очередную операцию, проводил с личным составом роты занятия по боевой подготовке.

Дима организовал в роте тренировку по рукопашному бою, и бойцы кувыркались за палатками роты. Несколько раз Лунин сам брался биться с кем-либо из своих бойцов, но потом бросил это дело и сидел в тени, спасаясь от припекающего солнца.

Появившегося Нартова Лунин встретил возгласом:

— О, блин, Олег! Сегодня Романов разрешил нам небольшой ужин организовать на проставление. Только, говорит, чтоб сильно не напивались. А то утром ехать…

— Ну и хорошо.

Олег подсел рядом, наблюдая за действиями бойцов. В это время Мишин довольно красиво демонстрировал технику рукопашного боя без оружия против вооруженных лопатками, ножами, автоматами. Но выглядело это все же как-то спортивно…

— Не хочешь размяться? — спросил Дима.

— Что-то не хочется… — отмахнулся Олег.

— А надо, — сказал Лунин. — Настоящий разведчик должен уметь уничтожать противника голыми руками. Мало ли как ситуация в бою обернется…

— А автомат на что?

— Автомат, конечно, вещь добрая, но вдруг так окажется, что не будет возможности его применить…

— Тогда нож.

— Ножом тоже нужно уметь пользоваться…

— Режь да и режь…

— Не скажи. Нужно еще так зарезать, чтоб враг не дергался, не кричал…

— Ну, ладно, уговорил… — усмехнулся Олег. — Показывай.

Дима встал, достал из кармана свой нож и, имитируя удары, лезвием указал места на теле человека, поражение которых приводило к мгновенному обездвижению врага. Показ прошел на теле Нартова.

Олег хотел, было указать Диме, что на живом теле это показывать нельзя, но промолчал, поняв, что сейчас это было просто не уместно…

— Разрез сонной артерии и яремной вены ведет к потере сознания в течение двадцати секунд. Все это время необходимо удерживать противника так, чтобы у него не было возможности оказать какое-либо сопротивление. За двадцать секунд, даже истекая кровью, человек может сделать очень многое. Если он возьмет в руки пулемет, тогда он сможет положить несколько человек, прежде чем у него начнутся памерки, и он потеряет сознание. Вот еще смотри…

Лунин мгновенно подсек ноги Нартова, и когда тот повалился на землю, навалился на него сверху, взял Олега на удушение локтевым сгибом, коленом уперся в позвоночник. Пояснил:

— Вот так противник потеряет сознание через тридцать секунд. Все это время его нужно держать, чтоб не вырвался. И крикнуть враг не сможет. Вот попробуй.

Олег вяло хрипнул, выпустив остатки воздуха из легких, но новую порцию вздохнуть не смог. Стало больно кадык, на который Дима давил локтевым сгибом.

— Чувствуешь, что ничего сделать нельзя? — спросил Лунин. — Основной способ уничтожения противника голыми руками это не удары там разные, а именно удушение. Это только в кино можно красиво рубить врага руками и ногами. В жизни так не получается… ну как ты?

Олег извивался под Луниным, но вырваться не мог. Боль в кадыке была уже значительной, в глазах стало темнеть, в ушах появился свист. В этот момент Дима отпустил его, и Олег вздохнул полной грудью. На выдохе у него вырвалось:

— Ты что? А если бы я задохнулся?

Олег вытаращенными глазами посмотрел на Диму. Тот усмехнулся:

— Да не переживай. Я тебе это специально почти до конца показал, чтоб ты знал, что будет чувствовать враг, когда ты его возьмешь в такой захват.

— У меня аж в ушах засвистело…

— Правильно. Это признак того, что у тебя в мозгах закончился кислород, и тебе скоро придет каюк…

— Покажи еще что-нибудь.

— Что, интерес появился?

— Ага. Ты умеешь заинтересовать человека.

— Ладно. Покажу… что-нибудь… — Дима взял у одного из бойцов автомат и передал его Олегу. — Держи…

Олег взял АКМ и встал в боевую стойку.

— Смотри…

Олег, как ни смотрел во все глаза, но так и не успел отреагировать должным образом, когда Дима ухватился правой рукой за автоматный ствол, а носком ботинка подбил защелку автоматного магазина и тут же ударил ногой по затворной раме. Магазин упал на землю. Олег моргнул. В следующее мгновение Дима круговым движением руки вывернул автомат из рук Нартова и тут же подсек ноги зазевавшегося переводчика. Поставил автомат прикладом на землю в сантиметре от головы Олега.

— Этому меня научили еще в Афганистане… — сказал Дима. — Там у меня были хорошие учителя…

— Я даже понять ничего не успел, — сказал Олег, поднимаясь с земли.

— Один "дух" в Афгане тоже не успел… — усмехнулся Дима.

Лунин взял пистолет, взвел курок, и передал оружие Олегу:

— Ты вооружен, я — нет. В рукопашной схватке пистолет может решить все проблемы одним выстрелом. Чтобы он не стрелял, нужно сделать вот так…

Дима наложил свою ладонь на пистолет и большим пальцем зажал взведенный курок. Пояснил:

— Так пистолет не выстрелит… попробуй…

Олег уже и так давил на спусковой крючок, но зажатый курок с места не двигался. Выстрела не получалось.

— Лихо… — усмехнулся Нартов. — И так все просто…

— Умные люди придумали, — усмехнулся Лунин. — Во время войны специалисты московского института физической культуры имени Лесгафта специально для разведподразделений ГРУ и НКВД разработали технику рукопашного боя на быстрое и полное уничтожение противника. Всё это дело разрабатывалось на основе самбо, но было добавлено много по работе с оружием и против оружия. Вот так.

— Ведь могут, когда захотят… — усмехнулся Олег.

— Да, — кивнул Дима. — В мирное время учить личный состав срочной службы приемам настоящего рукопашного боя никто не будет. Потом они вернутся на "гражданку" будут применять их налево и направо. Зачем это надо? Вот и учим только тогда, когда надо. И только того, кому это нужно. Например, офицеров. Остальным и того, что изложено в Наставление по физподготовке образца восемьдесят седьмого года вполне хватит…

После рукопашной подготовки Лунин перевел роту на стрельбище. Олег отстрелил из автомата пару магазинов, потом испробовал бесшумный "винторез", затем выпустил магазин из "Стечкина". На этом его стрелковая тренировка закончилась, и он только сидел на ящике из-под цинков и смотрел, как стреляют бойцы роты и снайперская пара — прапорщик Зайцев и срочник Швец. Смотреть как "работали" снайпера, было довольно увлекательно, так как они валили такие цели, до которых никто из роты "дотянуться" не мог.

Ближе к вечеру Олег заглянул в палатку штаба, но там никого из командиров не было, и он спустился в блиндаж. Там сидели Лунин, Мишин, Фомин, контрактники роты. Здесь явно шла подготовка к празднику — Лунин надел на себя чистый камуфляж, нацепил на него свои награды. Остальные доставали из рюкзаков сэкономленные на боевых выходах сухие пайки, доставали из-под нар различные "заготовки", в общем, готовились…

— Про госпиталь ничего рассказывать не буду! И не просите… — входя, сказал Олег.

Фомин усмехнулся:

— Не очень-то и хотелось. И так все ясно…

— Повезло… — протянул Одинцов.

— Переоденься, — сказал Лунин. — Все-таки событие…

Олег быстро надел новую "песочку".

— А где твоя медаль? И медаль надевай…

Олег посмотрел на иконостас Лунина. На груди у него было пять боевых наград: две Красные Звезды, советская "За отвагу", новенькая российская "За отвагу" и "Суворова". Не чета одной медали Олега…

Нартов вынул из рюкзака свою медаль, обтер ее и прицепил выше кармана на груди.

Через несколько минут в блиндаж спустился Иванов:

— И что? Долго вас еще ждать? Пошли быстрее. Водка стынет…

В палатке-столовой разместились за столами, выставили всю закуску, водку. Олег подумал — такие организованные "мероприятия" в отряде проходили не так часто…

Олега и Диму усадили рядом с командиром отряда, и только после них сидели заместители комбата и ротные.

— Товарищи офицеры! — Романов встал. — Сегодня у нас пополнение! Мы принимаем новоиспеченных капитана и старшего лейтенанта!

В это время закончили наливать, и Романов поднял две кружки, бросил в них вынутые из кармана по паре звездочек и передал кружки Олегу и Дмитрию.

Олег принял кружку. Она была полна. Почти с горкой…

Все смотрели на виновников торжества. Олег окинул собравшихся взглядом. В глазах каждого он уловил тепло, пожелание удачи, пожелания больших звезд…

— Ну, поехали… — сказал Дима, и громко выдохнув, приложился к кружке.

Олег так же выдохнул и выпил содержимое кружки. Зажав губами звездочки, поставил кружку на стол. Романов взял у Олега звездочки, и прикрепил их к погонам Нартова. Потом он прикрепил звездочки и к погонам Лунина. Посмотрел на обоих и, улыбнувшись, сказал:

— Нашего полку прибыло!

После этого все остальные подняли свои стаканы и кружки:

— Больших вам звезд! — сказал Серебров.

— Быть вам генералами! — пожелал Шевченко.

Народ выпил, начали закусывать. Олег посмотрел на свои погоны. Теперь на каждом было по три звезды. Приятно…

— Так, — сказал Романов. — Сильно не напиваться! Завтра выезд!

Олег выпил еще сто грамм и вышел на улицу покурить. С ним вышел Иванов. Они присели на скамье. Закурили.

— Помнишь, как мы здесь курили, когда только приехали? — спросил Глеб.

— Конечно, — кивнул Олег.

— И ты меня спрашивал, страшно на войне, или нет…

Олег затянулся, задержал в легких аромат сигареты, и, выпустив дым, сказал:

— Помню.

Солнце заходило за горизонт. Скоро будет темно.

— Ну что, товарищ старший лейтенант, — сказал Иванов. — Пошли, еще тяпнем по соточке?

— Не, я пас, — отмахнулся Олег. — Пойду, лучше, высплюсь.

— Как знаешь…

Олег посидел за столом еще с полчаса и ушел в блиндаж. Там он разделся и, забравшись в спальный мешок, быстро уснул.

* * *

Рано утром, когда еще не рассвело, в отряде началась суета, свойственная большим операциям: одновременно к выходу готовились сразу две роты. В район Элистанжи на поиск схрона с оружием вышла рота Самойлова. В Шали вышла бронегруппа с ротой Иванова. На одной из "двушек" Иванова ехали Романов, Серебров и Нартов. В Шали были с восходом солнца, проскочив всю трассу на большой скорости, только чуть задержавшись у моста сразу за Агишты, где было подозрение на минирование.

В самих Шалях, на окраине райцентра, в условленном месте бронегруппу встретили оперативники ФСБ, старший которых, майор Леонтьев, запрыгнул на броню:

— Здорово мужики, как проскочили?

— Нормально, — отозвался Романов. — Что по делу?

— Сегодня глава администрации обзвонил всех сельских глав, вызвал на двенадцать часов. Так что ждем-с.

— Где тут у вас блок-пост? Показывай…

— Давайте за нами!

Леонтьев спрыгнул с брони и сел в светло-серую пятидверную "Ниву", махнул рукой. Колонна тронулась.

Через полчаса бронегруппа вышла на восточную окраину Шали и встала в поле в пятистах метрах от блок-поста, стоящего на дороге, ведущей в Сержень-Юрт. На "Ниве" и грузовике бронегруппы оперативники и разведчики спустя некоторое время выдвинулись на блок-пост.

Леонтьев быстро построил личный состав блок-поста. Раскрывать свою суть ни оперативники, ни разведчики не собирались, а потому действовали куда примитивнее, чем этого хотелось.

— Лейтенант! Сюда! — крикнул Серебров, спрыгивая с борта ГАЗ-66.

К нему развязно подошел начальник блок-поста.

— Ну? Вы кто такие? Чего тут раскомандовались?

— А ты что, не видишь? Фары врубай…

Серебров был одет по-боевому: в разгрузке, "Стечкин" под ремнем, АКМС на локтевом сгибе…

— Что за базар? — лейтенант обернулся на своих бойцов, но ими уже был занят оперативник из ФСБ.

— Комендатура мы… — нагло заявил Серебров. — Паспортный отдел… майор Петров…

— Да пошел ты майор… предъяви документы!

Серебров ухватил лейтенанта за грудки и встряхнул:

— Я же тебе по-хорошему сказал. Ты что, не понял?

— Ладно, верю. Чего вам тут надо?

— Вот, это уже ближе к делу, — Серебров отпустил лейтенанта. Заботливо поправил ему воротник кителя. Похлопал по плечу: — Ты вот что… сейчас будешь нести службу так же, как и раньше, но с особой бдительностью. Понял?

— Ну.

— Так вот. Сейчас через твой блок-пост поедет человек с паспортом на имя Ибрагима Ильясова. Его нужно будет остановить, и доставить ко мне. Я буду ждать его на твоем блок-посту. Если ты его пропустишь, или как-то еще прозеваешь, я тебе тогда матку вырву. Понял?

Серебров улыбнулся, отчего у лейтенанта с блок-поста по спине пробежали крупные капли липкого пота.

— Я понял… — лейтенант уже давно догадался, что перед ним стоял представитель какого-то спецподразделения, из тех, кто умел очень кратко убеждать людей…

ГАЗ-66 подогнали к блок-посту вплотную. Из машины вышли Романов, Лунин и Нартов. Они быстро прошли на территорию блок-поста. Два разведчика встали у машины, чтобы издали держать действия постовых под контролем и напоминать лейтенанту о присутствии "спецназеров"…

Два оперативника остались в своей машине, а Леонтьев с еще одним опером так же прошел на территорию блок-поста.

Глядя в узкую амбразуру на участок дороги, Романов спросил Леонтьева:

— Установили фамилии расстрелянных полевых командиров?

— Еще нет. Зарядили одного агента, завтра должна быть информация. Возможно, так же завтра будем знать место их захоронения.

Романов кивнул:

— Ясно.

Помолчали. Олег рассматривал обустройство блок-поста: койки, пара столов, пара старых шкафов, печка, телевизор. Двадцать человек тут жили постоянно, практически не выходя за территорию блок-поста… так и с ума сойти не долго…

За полчаса прошло около двух десятков машин, которые практически не досматривались — только проверялись документы. Наконец лейтенант вошел к ожидающим офицерам:

— Подъехал ваш Ильясов.

— Он один? — спросил Романов.

— Нет. В машине еще его жена и какой-то дед.

— Веди его сюда, скажи, что у него паспорт не в порядке. Надо разобраться… — сказал Леонтьев.

— Сейчас… — лейтенант вышел к дороге.

В амбразуру было видно, как задергался Ильясов, как пытался всучить в руки лейтенанта несколько смятых купюр. Через минуту Ибрагим вошел на блок-пост. Это был мужчина лет к пятидесяти, с седоватой головой и умными глазами.

— Знаешь, кто мы такие? — сразу спросил Романов.

Ильясов окинул всех взглядом. Присутствующие не давали повода думать о них позитивно.

— Нет, но догадываюсь… — упавшим голосом сказал Ильясов.

— У тебя два варианта развития событий, — сказал Серебров. — Первый: через десять минут, или раньше, ты принимаешь наши условия, выходишь отсюда, садишься в свою машину и едешь на совещание глав сельских администраций в Шали. Второй: через десять минут, или раньше, ты отсюда выходишь, садишься в нашу машину, едешь с нами в Чернокозово, где прокуратура обвиняет тебя в пособничестве терроризму, а именно в помощи Мовсаеву, ты получаешь пять лет строгого режима, попадаешь в тюрьму туда, где сидят русские солдаты, контрактники, офицеры, получившие статьи здесь в Чечне за убийства чеченцев и тебя они там быстро делают женщиной, а потом вешают за шею в первую же ночь, а мы тем временем расстреливаем из гранатометов твой шикарный дом вместе со всеми, кто там живет. Третьего варианта нет. Решай.

Серебров в несколько слов сказал все, что требовалось, нагнав на чеченца должной жути. Офицеры полукольцом обступили Ибрагима, который от услышанного потерял дар речи…

— Что за условия? — наконец у него прорезался голос.

— Ты работаешь на нас, — сказал Романов. — И только благодаря этому остаешься на свободе, при своей должности, в целости и полной сохранности…

— Что я должен делать?

— Мы знаем, что именно ты являешься связным звеном между Мовсаевым и Масхадовым. Запирательство бесполезно. У нас доказательств выше крыши. Мы взяли несколько вестовых, у которых изъяли соответствующие документы… так?

Ильясов опустил голову и стал рассматривать свои ботинки. Промедление в ответах не входило в планы ни разведчиков, ни оперативников. Поэтому для ускорения понимания пришлось немного встряхнуть главу администрации.

Романов с силой, но расчетливо, дал Ильясову кулаком под дых, и тот согнулся пополам.

— Я не слышу ответа!

— Так… — прошептал Ильясов.

— Вот и чудесно, — усмехнулся Романов. — Значит, наше предложение принимаешь?

— Мне нужно подумать…

— О чем, Ибрагим? И так все ясно! Либо да, и нормальная жизнь, либо нет — и быстрая смерть в лагере, разрушение твоего дома и убийство твоей семьи…

— Что мне нужно делать?

— У тебя будет только одна задача: проинформировать нас о появлении Мовсаева, как только он объявится в твоем поселке.

— Как я это сделаю?

— По телефону. Номер я тебе скажу. Тебе нужно будет только сообщить кодовую фразу и адрес, где он остановился. И все. Дальше живи спокойно…

— И не думай, что у нас кроме тебя больше нет людей, — сказал Леонтьев. — Мы будем контролировать каждый твой шаг. Малейшая твоя ошибка — и больше ты не глава сельской администрации, а узник российских лагерей… усвоил?

Ибрагим кивнул. Наверное, он все понял.

— А теперь напиши вот на этом листе: "даю добровольное согласие на сотрудничество с органами военной разведки…" — Серебров протянул Ильясову лист бумаги.

Когда Ибрагим закончил писать, Романов сообщил ему порядок связи и отпустил его. Когда Ильясов уехал, Романов и оперативники вернулись к бронегруппе.

— Там в администрации сейчас сидит мой человечек, — сказал Леонтьев. — Снимет состояние Ильясова…

— Он сейчас в шоке, — сказал Серебров. — Может необдуманно чего-нибудь натворить…

— Не натворит… — отозвался Романов. — Он будет держать себя в руках…

Через несколько часов бронегруппа вернулась на базу отряда. В штабной палатке Романов устроил совещание. Олег спустился в блиндаж и завалился на нары, решив, пока о нем забыли, немного поспать.

Только он начал засыпать, как снаружи раздался рев автомобильных двигателей — по всей видимости, вернулась из рейда рота Самойлова. Олег пересилил себя и встал.

Бронегруппа роты уже стояла в каре, и разведчики строились у машин. Романов принимал доклад Самойлова, который выглядел не очень довольным.

— Есть результат? — спросил Олега подошедший врач отряда.

— Пока не знаю… — Олег пожал плечами.

— Так, вроде потерь нет, — сказал Саша, пересчитав бойцов. — Иначе меня бы уже нашли…

— И то хорошо… — усмехнулся Нартов.

— Правда, что… — кивнул Кириллов.

Оказалось, что рота найти схрон не смогла. Кроме того, Самойлов доложил, что обнаружил слежку за бронегруппой — с одной из высот за ними наблюдали в оптические приборы, которые несколько раз дали солнечные блики. Захватить наблюдателей не удалось — они как в воду канули. Кто это был, так выяснить и не удалось.

Али снова выдернули из ямы. Самойлов навешал арабу по шее, и только после этого стал с ним разговаривать. Али говорил складно, точно указал расположение объектов на местности. Олег переводил:

— Оружие и боеприпасы находятся в трехтонном контейнере, который наполовину боком врыт в откос и закрыт маскировочной сеткой… — говорил араб.

— Мы там все перерыли… — клялся Самойлов. — Никаких признаков контейнера мы не обнаружили…

Романов хмуро смотрел на обоих. Не верить своему ротному он не мог. Но и араб, похоже, не врал. Слишком складно он говорил…

— Уведите его в яму… — махнул рукой командир.

Когда Али увели, Романов сказал:

— Надо будет снова выехать в тот район и прочесать его с особой тщательностью! Понятно?

— Так точно, — кивнул Самойлов. — С особой тщательностью…

К вечеру в расположение 108-го десантного полка приземлилось четыре вертолета Ми-8мт, из которых вышли три десятка человек. Издали, наблюдая за посадкой винтокрылых машин, Иванов сказал:

— Коллеги наши прилетели… сейчас начнется у чеченцев сладкая жизнь…

Олег, так же наблюдавший за посадкой, спросил:

— Это кто такие?

— "Подсолнухи"… — отозвался Глеб. — Настоящие "волкодавы"…

Нартов уже знал, кто это.

Через двадцать минут три десятка офицеров центра специального назначения ГРУ уже были в расположении отряда. Их командир уединился с Романовым в палатке, а остальные заселились в двух палатках, специально освобожденных для них еще пару дней назад.

В новых горных костюмах, в новейшем фирменном иностранном снаряжении "настоящие волкодавы" выглядели как-то вычурно, не применимо к окружающей действительности…

И Лунин и Иванов уже с кем-то обнимались, встретив старых знакомых. Игорь Шумов тоже хлопал одного из офицеров по плечу…

К вечеру народ разошелся "по интересам", и, когда Олег спустился в блиндаж, то увидел там сидящих за импровизированным столом Глеба и Диму с двумя мужиками из Москвы.

— Это наш переводчик, — Лунин представил Олега своим знакомым.

Мужики приподнялись.

— Олег, — представился Нартов, протянув первому руку.

Офицер крепко пожал ее и представился сам:

— Коля!

— Олег, — представился Нартов второму, так же протянув ему руку.

— Руслан, — представился второй.

— Наливать? — спросил Лунин.

— Если не затруднит… — сказал Олег.

— Не затруднит… — рассмеялся Руслан.

— Тогда наливай…

Лунин подвинулся, и Олег подсел с краю ящика от снарядов, который уже давно использовался в блиндаже вместо стола. Глеб разлил по кружкам. Выпили.

— Мужики раньше служили в нашей бригаде, — объяснил Дима Олегу. — Когда в Подмосковье начали формировать центр спецназначения по борьбе с терроризмом, Колян и Руслан рванули туда. Я тоже хотел, но… — Дима не успел закончить, как вместо него договорил Руслан:

— Но хотелка не выросла! Алкаш хренов…

Дима и Руслан обменялись незлыми дружескими затрещинами.

— А Олег у нас переводчик, — Лунин уже стал объяснять "подсолнухам". — Парень — "пиджак", но быстро в тему въехал, уже медаль здесь заработал. Действительно было за что…

— Да ладно, — отмахнулся Олег. — Чего там… мне до тебя как пешком до Луны…

— Какой язык изучал? — спросил Коля.

— Арабский, — отозвался Олег, наблюдая как Глеб разливал по новой. — Хорош.

— А как от одного до десяти? — усмехнувшись, спросил Руслан.

— Ва-хид, исна-ни, сала-са, арба-а, хамса, — начал было считать Олег, но Руслан махнул рукой:

— Ладно, верю… не продолжай.

— Тогда выпьем! — предложил Олег.

— Давай!

Подняли кружки, чокнулись. Руслан сказал:

— За удачу!

— За то, чтоб завалить нашего кровника… — сказал Коля.

Выпили. Закусив тушенкой, Олег позволил себе спросить:

— Какого кровника?

— Мовсаева, — отозвался Николай. — Мы же по его душу прибыли.

— А почему кровник?

— Он и его люди в октябре захватили нашу группу… — сказал Коля.

— Наши мужики на УАЗике вышли на зафронтовую встречу с ценным агентом, уже на территории Чечни в условленном месте встретили машину этого агента, получили сигналы опознавания и безопасности, но вместо агента из машины вышли боевики Мовсаева… — вставил Руслан.

— Двоих офицеров взяли в плен, а командиру группы полковнику Салико Иванову по приказу Мовсаева, отрезали голову… — сказал Коля.

— Однофамилец, — сказал Глеб. — Я его не знал.

— А что с пленными? — спросил Олег.

— Недавно мы их вытащили… — сказал Руслан. — Мужики перебиты, измотаны, больны…

— Я слышал, как Мовсаев в первую войну пытал наших разведчиков из двадцать второй бригады… — сказал Олег. — Когда разведотряд в полном составе попал в плен…

— Было и такое, — кивнул Руслан. — Тогда всех вроде вытащили из плена. Но командира отряда чеченцы переломали всего. Кстати, тоже Иванов…

— И тоже однофамилец… — вздохнул Глеб. — Что-то не везет Ивановым в спецназе… видать фамилия не счастливая…

— Счастливая, — усмехнулся Лунин. — Просто очень "редкая"…

— Как там Москва? — спросил Олег.

— Нормально, а ты что, москвич? — отозвался Коля.

— Да. У меня там родители, невеста…

— Невеста! — усмехнулся Дима.

Олег проигнорировал высказывание своего друга.

— Большие люди, — добавил Иванов. — В министерстве иностранных дел родители у него работают…

— Правда? — спросил Руслан.

— Правда, — кивнул Олег.

— А как ты здесь тогда оказался? — спросил Коля.

— Сам захотел, вот и оказался.

— Ну, ты, Олег, человек… — протянул Руслан. — У меня бы родители в МИДе работали… так бы я в спецназе бы и служил, ага…

— Служил бы, как миленький! — усмехнулся Лунин. — Что, я тебя не знаю, что ли? Ты же спать не ляжешь, если за день кого-нибудь не отмолотишь…

— Сегодня твоя очередь… — рассмеялся Руслан. — Бить буду редко, но больно…

— А здоровья-то хватит? — усмехнулся Дима.

— Ну, если не хватит, так хоть разогреемся перед выходами в горы…

— А как ты в спецназ попал? — спросил Коля.

— Призвали. Когда вторая война началась, и понадобились специалисты… — ответил Олег. — Попал по распределению в спецназ.

— Нравится? — спросил Руслан.

— Да, — кивнул Олег. — Здесь служат настоящие мужики. Есть чему поучиться в жизни…

— Выпьем за настоящих, — предложил Иванов.

Подняли, выпили.

— Что известно о Мовсаеве? — спросил Руслан.

— Сейчас он где-то в Шали, — сказал Глеб. — В лесу у него есть лагерь, где собирается мобилизуемая им же молодежь. Точное месторасположение лагеря нам пока не известно. Явки — тоже. Агентура работает, скоро должна поступить информация…

— Ясно, — кивнул Руслан.

— В Шали он на прошлой неделе лично расстрелял двух чеченских полковников, разжаловав их, перед этим, в рядовые.

— За что?

— За предательство.

— Как обычно, — усмехнулся Руслан. — На большее у него ума не хватает. Знаешь, что он пытался узнать у наших офицеров, попавших к нему в плен?

— Что?

— Что думает по поводу Чечни российский президент.

— Откуда им это знать? — удивился Глеб.

— Вот и я про то же. Видать, не от большого ума это…

— Видать…

Говорили еще долго. Спать завалились далеко заполночь.

С утра "подсолнухи" засобирались и часам к девяти уже стояли в полном боевом у палатки штаба. Олег попался на глаза командиру отряда и Романов крикнул ему издалека:

— Нартов, собирайся! Поедешь с москвичами!

Ехать никуда не хотелось, но приказ есть приказ. Олег быстро собрался, получил оружие и подошел к Руслану:

— Вот, я с вами…

— Ну, не плохо, — усмехнулся Руслан.

— Какая у вас задача?

— Сейчас заедем в Сельментаузен, изымем оружия… вот и вся задача…

— Есть информация?

— Нет, — Руслан помотал головой.

— А как будем изымать?

— Было бы село, а оружие в нем всегда найдется… — рассмеялся офицер. — Знаешь, сколько НКВД изъяло оружия у чеченцев в первый день большого переселения в сорок четвертом году?

— Нет. Сколько?

— Двадцать с лишним тысяч стволов!

— Ну, нам столько не видать…

— Заберем хоть часть…

— Мы там часто бываем, наверное, уже все, что только можно вычистили… — сказал Олег.

— Это дело не меняет. Все равно найдем.

— Как?

— Увидишь…

Из "подсолнухов" в село собралось ехать человек десять. Им была придана рота Иванова на бронетехнике. Решено было заходить в село одной бронегруппой, а второй быть на окраине на подхвате.

Олег забрался на броню тягача и расположился рядом с Луниным. Дима сказал:

— Сейчас увидишь, как надо работать… парни вообще без тормозов…

Через час бронегруппа вошла в село. Навстречу вышло несколько человек, которых спешившиеся "подсолнухи" тут же положили лицами на землю. Руслан поднял одного из чеченцев за волосы и поставил на колени.

— Слушаем все внимательно! — громко для всех начал говорить Руслан. — Нам нужно от вашего села десять автоматов и один пулемет. У вас есть времени десять минут. Одного я отпускаю, остальные лежат здесь. Если через десять минут оружия не будет, в вашем селе начинают сгорать дома… Если еще через полчаса не будет стволов, заложники будут расстреляны. Всем все ясно?

Олег оторопело смотрел на Руслана. Вот это подход…

— Я спросил: всем все ясно? — повторил Руслан.

— Ясно… — ответил один из лежащих чеченцев.

Руслан отпустил удерживаемого чеченца:

— Беги, собирай стволы!

Чеченец, получив пинок, растянулся на дороге, но поднялся и, прихрамывая, побежал вглубь села. Руслан обернулся к Лунину:

— Пока можно покурить…

Дима усмехнулся:

— Ничего он тебе не принесет! Мы так уже пробовали!

— Принесет, — уверенно сказал Руслан. — Жить захочет, принесет…

На всякий случай Иванов приказал группе Лунина занять круговую оборону. К этому времени к бронегруппе начали подходить другие жители села. Женщины, увидев лежащих односельчан, принялись громко кричать и причитать.

— Никого сюда не подпускать! — крикнул Иванов двум бойцам, к которым подошли четыре чеченки.

Женщины на разведчиков внимание не обращали и попытались ближе подойти к лежащим. Когда разведчики стали хватать их за руки, чеченки принялись верещать и плеваться.

— Всему вас учить надо… — Руслан сплюнул окурок и подойдя к женщинам вломил одной из них в челюсть в пол силы.

Женщина без единого звука упала как подкошенная. Пока остальные в полном оцепенении смотрели на произошедшее, Руслан нокаутировал еще одну, и обратился к толпе:

— Есть еще желающие?

От него шарахнулись в стороны. Кто-то грубым мужским голосом издалека крикнул:

— Только женщин бить может… урод…

Руслан оскалился улыбкой дьявола:

— Подходи, кто сказал, или сам женщина?

Никто не отозвался. Руслан посмотрел на часы и объявил:

— Прошло десять минут! Оружия я не вижу. Наверное, вы думаете, что я приехал с вами шутки шутить? Приступаю к уничтожению домов, следом буду расстреливать заложников…

С этими словами он достал из тягача трубу "Шмеля", привел огнемет в боевое положение и ни слова больше не говоря, выстрелил в окно одного из домов, не особенно заботясь, есть там кто живой, или уже нет…

Пламя термобарического взрыва полыхнуло в тот же момент, как и закричала толпа. Руслан забросил использованную трубу обратно в тягач и взял нового "Шмеля".

Приведя огнемет в боевое положение, он направил тубус на застывшую в страхе толпу:

— Цена ваших жалких жизней — десять автоматов и один пулемет! Быстрее решайте, а то решать некому будет!

Он повернулся и выстрелил в другой дом. Вырванная взрывом оконная рама упала в толпу.

Прибежал перепуганный глава сельской администрации Леча Даудов. Увидев Иванова, он подскочил к нему:

— Командир, зачем такой беспредел творить? Зачем дома наши жечь?

Иванов в ответ сам набросился на Даудова:

— Леча! Мы же с тобой договаривались, что ты в своем селе боевиков держать не будешь, обманул? Что, твое слово ничего не значит? Только ветер своим паршивым языком гоняешь?

— Зачем так, командир? Слово я держу, зачем такой беспредел?

— А я знаю, что у тебя в селе полно "духов"! Так что давай, тут мне лажу не гони, выдавай стволы и будем в расчете!

Руслан достал из тягача еще один огнемет, спросил:

— Чей дом следующий?

— Да что же вы делаете… — Леча обхватил голову руками. — Там же в домах люди…

— А теперь нет, — зло усмехнулся Руслан. — Ты, старик, давай не томи меня, организуй стволы по быстрому, а то я тут все сожгу, всех перестреляю…

Коля в это время пнул одного из лежащих:

— Вставай!

Чеченец встал, озираясь на своих соплеменников, как бы ища с их стороны хоть какую-то защиту. Коля толкнул его в спину:

— Иди становись к забору и закрой глаза…

Офицер демонстративно вскинул автомат.

— Этого расстреляем первого, — сказал Руслан главе сельской администрации.

Даудов посмотрел в глаза Руслану и понял, что никто здесь не блефует. Действительно сожжет все, всех расстреляет…

— Десять автоматов? Обождите…

Леча пошел прочь. Руслан вслед ему крикнул:

— Через пять минут начну расстреливать заложников!

Через пять минут перед Русланом лежало в куче десять автоматов и ручной пулемет.

Когда возвращались обратно, Олег смотрел на удаляющееся село, над которым поднимались клубы черного дыма с двух горящих домов. Тушить их, кроме как ведрами, было нечем, а значит все равно, что не тушить… еще долго через рев двигателей были слышны крики людей, пытавшихся спасти от пожара свои дома.

Олег повернулся к Руслану:

— Вы бы перебили заложников?

— Конечно, — офицер пожал плечами. — А как с ними еще разговаривать? Они же нормального языка не понимают… Сталина на них нет…

Еще через полчаса изъятое оружие лежало перед палаткой штаба, а удивленный Романов рассматривал на стволах маркировку.

— Ну, вы, мужики, и работаете… — повторял он время от времени.

— А как на это дело посмотрит прокуратура? — спросил Шумов.

— Нам такие шутки прощают… — улыбнулся Руслан. — Если свои не доносят.

Игорь обернулся, как будто ища глазами за своей спиной уполномоченного военной контрразведки или работника военной прокуратуры.

Сдав оружие и боеприпасы, Олег вошел в штабную палатку.

— Нартов, — Романов поманил его пальцем: — Иди сюда.

Олег подошел к столу, на котором была развернута карта района ответственности. За столом сидел командир "подсолнухов" полковник Букреев, внимательно рассматривающий карту и полученные от авиаразведки аэрофотоснимки.

— Будешь переводить…

Олег кивнул.

Через несколько минут Лунин и Иванов привели пленного Али. Араба усадили на стул и показали фотографии.

— Узнаешь места? — спросил Романов.

Олег перевел. Араб взял в руки аэрофотоснимки и стал их разглядывать.

— Узнаю…

— Покажи пальцем, где находится твой контейнер с оружием!

Али отложил несколько снимков, а на оставшемся указал ногтем на угол фотографии:

— Вот на этом склоне, вот здесь…

— Подходы заминированы? — спросил Букреев, сверяя указанное место с топографической картой.

Олег перевел.

— Заминирована только дверь контейнера, — ответил араб. — Подходы не минировали, чтобы не привлечь внимание…

— Как лучше подойти к контейнеру? — спросил Романов.

— Вот с этой стороны склона… — Али повел пальцем по фотографии. — Вот здесь стоит грузовик, в кузове зенитная пушка. Здесь гаубица…

Офицеры переглянулись. Романов крикнул:

— Посыльный! Найди Самойлова, срочно!

Боец, стоящий в наряде по штабу, заглянул в палатку и, кивнув, убежал. Через пару минут вошел Самойлов:

— Вызывали?

— Покажи, где ты искал… — Романов пригласил ротного к карте.

Самойлов придвинулся к карте и указал на район, находящийся в трех километрах от указанного Али. Олег помнил, что именно это место в прошлый раз показывал араб, и Самойлов ошибиться не мог.

— Врет наш араб, — сказал Романов.

Он тоже прекрасно помнил, какой район в прошлый раз показывал пленный.

— Можно? — спросил Самойлов и, не дожидаясь ответа, хлопнул араба ладонью в ухо.

Али свалился со стула. Лунин ухватил его за плечи, приподнял, и усадил обратно на место.

— Где контейнер? — спросил араба Самойлов.

Араб потянулся к карте и на ней указал место, которое чуть раньше он показал на аэрофотоснимке.

— А что же ты раньше нам другое место показывал? — спросил Романов.

— Я перепутал… — чуть слышно отозвался Али.

— Что же ты гад… — Самойлов махнул рукой, и араб инстинктивно сжался в ожидании нового удара.

Лунин увел араба.

— Сегодня еще успеваем, — сказал Романов Букрееву. — Ты как думаешь?

— Дай мне роту. Я этот район за час на уши поставлю.

— Дам тебе Глеба. Он сегодня уже был на выезде, но ничего, еще раз прокатится, — Романов посмотрел на Иванова.

Глеб кивнул:

— Пойду готовить роту…

Через час рота на двух БМП, двух тягачах и трех грузовиках уже прошла мимо Хатуни. Пленный араб находился в головной БМП под присмотром двух разведчиков.

— Что-то мне кажется, зря мы прокатимся… — сказал Дима.

— Поехали как-то нахрапом, — сказал Олег, стараясь говорить громче, чтобы его было слышно за шумом работающего двигателя.

— Не сглазить бы… — Лунин сплюнул три раза в сторону.

Нартов невольно поежился, проезжая мимо того места, где он был ранен. Нахлынули неприятные воспоминания. Олег, уже в который раз подумал, что будь тогда боевик чуть проворнее, лежал бы уже Нартов в гробу под каменным памятником с невзрачной типичной надписью "героически погиб при исполнении…"

Нартов непроизвольно нащупал цевьё автомата.

Перед Элистанжи свернули вправо и стали подниматься в гору. Отойдя от дороги на километр, остановились, так как "Уралы" дальше идти уже не могли. Букреев собрал офицеров.

— Здесь не далеко, предлагаю оставить машины и дальше идти на гусеницах. Предложения!

— С машинами оставим одну "двушку" и две группы. Здесь район не очень хороший. Духи шалят иногда…

— А справимся? — спросил Лунин, нервно переминая пальцами сигарету. — Вас дюжина, да нас человек двадцать дальше пойдет, да двадцать здесь оставляем…

Букреев посмотрел на капитана:

— Справимся.

— Ну, тогда вперед, — усмехнулся Иванов.

Перекурив и отдав нужные распоряжения, две группы отряда спецназа и группа "подсолнухов" начала подниматься дальше в гору на двух тягачах и одной БМП. Олегу был предоставлен выбор, и он решил пойти вперед.

Фомин оставался с машинами. Он приказал занять круговую оборону и махнул рукой уходящим товарищам.

Первым шел головной дозор во главе с Мишиным. Бойцы пешим порядком двигались через заросли, внимательно осматривая местность. За ними на удалении в метров пятьдесят шел первый МТ-ЛБ, ломая своим широким носом молодые кусты и тонкие деревья. Вторым шла "двушка", готовая своей автоматической пушкой внести ясность в любую неясность. Замыкал колонну второй тягач, на котором был установлен автоматический гранатомет и крупнокалиберный пулемет.

Бронегруппа продвигалась медленно, пока не вышли на вдруг появившуюся сбоку дорогу. Остановились.

Слева внизу, за кустами, было слышно журчание горной реки. Дальше открывалась неширокая долина, которая заканчивалась обрывом. По всей видимости, примыкающая дорога вела к броду через реку.

— Вот эта дорога, — Букреев рассматривал аэрофотоснимок. — Сейчас мы здесь, где этот араб? Ведите его сюда!

Привели араба.

— Где грузовик с зениткой?

Олег перевел, и араб тут же указал в сторону от дороги и пояснил:

— Здесь.

— Далеко? — уточнил Олег.

— Метров сто…

Офицеры переглянулись. Через пять минут Мишин крикнул из зарослей:

— Нашли!

Букреев и несколько его подчиненных вошли в заросли. Вслед за офицерами центра спецназначения Олег тоже подошел к находке.

В кустах неприметно стоял окрашенный в бурые пятна и прикрытый старой маскировочной сеткой ГАЗ-66. В кузове машины, под сеткой, угадывались очертания двуствольного зенитного автомата ЗУ-23.

Мишин уже забрался в кабину вездехода и пытался его завести. Руслан крикнул ему:

— А если он заминирован?

Мишин помотал головой:

— Я уже проверил…

Руслан хмыкнул. Поверхностный осмотр не мог дать стопроцентной гарантии отсутствия мин. Один из "подсолнухов" стукнул в дверь:

— Слышь, лейтенант, здесь бак пустой и аккумулятора нет…

Мишин и сам уже понял, что машина не заводится, и вылез из нее. Букреев связался с Романовым и рассказал о найденном грузовике.

Решив забрать "шашыгу" на обратном пути, двинулись дальше. Не пройдя и ста метров, остановились, так как кто-то из разведчиков заметил на противоположном берегу в чаще леса блеск оптики. Иванов отреагировал быстро и тут же дал целеуказание. Автоматическая пушка "двушки" и АГС с тягача тут же накрыли подозрительное место.

Олег во все глаза глядел туда, куда стреляли, но никого разглядеть там не смог. Взрывы осколочных выстрелов пушки и гранатомета косили ветки, которые летали там во все стороны…

Стрельба продолжалась не долго.

— Контролируйте склон, — бросил Букреев. — Контейнер где-то здесь…

Через пять минут Мишин доложил по рации, что контейнер найден. Когда Олег дошел до места схрона, бойцы Мишина уже проверили все вокруг и сняли одну гранатную растяжку.

"Подсолнухи" отсняли прикопанный, и закрытый истлевшей за зиму маскировочной сеткой, контейнер на видео и цифровик, и только после этого приступили к детальному осмотру.

— Отойдите все подальше… — посоветовал один из них, который держал в руках миноискатель.

Олег отошел к Лунину, который сидел под деревом и курил.

— Вот так нашли… — радостно сказал Олег.

— Если там что-то есть, то это затянется надолго, — хмуро сказал Дима. — А нас "духи" уже вычислили. Возвращаться, наверное, уже по темноте будем. Напоремся чего доброго на засаду…

— Не дрейфь казак, — к ним подошел Руслан. — У нас еще есть резерв времени, успеем вернуться в срок.

— Занять круговую оборону! — громко приказал Дима бойцам своей группы. — Так будет лучше…

Букреев по прибору GPS определил точку стояния и занес ее в память прибора. Наблюдавшим за его действиями Лунину и Нартову, пояснил:

— Для рапорта…

— Готово, — от контейнера крикнул сапер.

Замок сбили выстрелом из автомата. Заскрежетали створки дверей. Два бойца начали вытаскивать на свет различного рода боеприпасы. Когда штабель реактивных гранат в заводской упаковке и ящиков с цинковыми коробками с патронами стал напоминать небольшой склад, Иванов сказал Букрееву:

— Надо грузовики сюда поднимать. Хотя бы один. На боевых машинах мы столько не вывезем…

— Заснимем все на месте, возьмем образцы, а остальное уничтожим… — сказал полковник.

Это был выход.

— Начинайте считать! — крикнул Глеб своим бойцам.

Одинцов начал считать, отмечая на листе бумаги маркировку выстрелов и ящиков. Выгрузка боеприпасов затянулась. Штабеля росли…

— Не успеваем мы засветло… — нервничал Лунин. — Не успеваем…

— Реактивных гранат сто сорок штук! — крикнул Одинцов Иванову спустя некоторое время.

— Понял, — отозвался Глеб.

— Ракет к противотанковому комплексу "Фагот" — двадцать три штуки!

— Понял! — Иванов тоже помечал у себя в блокноте результаты.

Руслан снимал пересчет на видеокамеру.

— Ящиков с патронами — тринадцать! — продолжал считать контрактник. — Все пять — сорок пять.

— Понял. Что еще?

— Переносной зенитно-ракетный комплекс "Игла" — три штуки…

— Что? — у Иванова "в зобу дыханье сперло"… — Покажи…

Глеб подошел к контейнеру и лично убедился, что сержант не шутит. Бойцы аккуратно вынули из контейнера и осторожно уложили тубусы с зенитными ракетами на траву. Это был результат…

"Подсолнухи" по очереди подходили смотреть на ракеты. Букреев сиял:

— Вот так надо работать…

— Да мы бы этот схрон и сами взяли… — отмахнулся Иванов. — Информация-то наша…

— Ладно, майор, верю, — усмехнулся Букреев. — Тебе результат запишем…

— Так, "Иглы" в "двушку" грузите! — приказал Глеб бойцам. — Только осторожно!

Из контейнера выглянул боец:

— Все, товарищ майор, чисто. Больше ничего нет…

Глеб заглянул сам, удостоверился.

— Ну, так что будем делать с такой кучей оружия? — спросил он у Букреева. — Как будем уничтожать?

— У тебя взрывчатки много? — спросил полковник.

— Килограмма три есть…

— Этого мало.

— Тогда, как ни будь растолкаем по броне…

— Можно тягачом притащить сюда "шашыгу", — предложил Лунин. — И в кузов грузовика загрузить что влезет. Остальное растолкаем по броне…

— Дельно, — кивнул Иванов. — Бери тягач и дуй за "шашыгой"!

— Есть.

Дима запрыгнул на ближнюю броню, и тягач, задымив выхлопом, ринулся через кусты туда, где остался грузовик. Олег посмотрел на часы — действительно, светлого времени суток оставалось совсем не много. Нужно было поторапливаться…

— Товарищ старший лейтенант, угостите, пожалуйста, сигареткой…

Олег обернулся. За ним стоял поваренок, который напросился у ротного съездить хоть раз "на войну".

— На, проглот… — Нартов вынул из кармана пачку, и боец вытянул из нее сигаретку.

— Душевно…

— Не за что.

Бойца трясло.

Минут через двадцать тягач с "прицепом" вернулся обратно, и бойцы начали быстро грузить боеприпасы в кузов машины, где уже стояла "зушка". Загрузка заняла еще минут десять и наконец-то, сняв дозор, бронегруппа двинулась в обратную дорогу. По пути по наводке араба нашли и запрятанную в кустах гаубицу Д-30, которую прицепили ко второму тягачу.

У Фомина чуть не вылезли из орбит глаза, когда он увидел, сколько рота и "подсолнухи" изъяли оружия…

Обратный путь прошел без происшествий, и когда из-за наступающих сумерек водитель головной машины включил подсветку, бронегруппа уже входила на территорию базы отряда.

Когда после долгих, соответствующих такому незаурядному событию действий, Олег зашел в штабную палатку, Романов сказал ему:

— Пока вы там изымали результат, мне позвонил Леонтьев…

— Нашли Мовсаева? — повернулся Нартов к командиру.

— Нет. Но он узнал фамилии расстрелянных Мовсаевым чеченских полковников. И знаешь, что самое интересное?

— Что?

— Один из этих полковников является двоюродным братом главы Сержень-Юрта Ибрагима Ильясова…

— Это значит…

— Это значит, что скоро ловушка на "ликвидатора" захлопнется. Кстати, именно такой у него радиопозывной…

Глава десятая

В полпятого в блиндаж спустился посыльный по штабу, который тронул Олега за плечо:

— Товарищ старший лейтенант, просыпайтесь!

Олег дернулся в сторону, сжался, оценивая ситуацию с позиции вреда для собственного здоровья, начал просыпаться:

— Ты кто?

— Посыльный.

— Чего тебе?

— Романов приказал вас разбудить.

— Зачем?

— Вызывает вас в штабную палатку…

— Иду…

Нартов оделся, обулся и еще не до конца проснувшийся, выбрался из блиндажа. Снаружи стояла прохладная майская ночь. Со стороны расположения десантного полка раздавался какой-то металлический стук, где-то дальше, наверное, в самом Махкеты отрывочно лаяли собаки. Небольшой ветерок трепал полог ближайшей палатки…

Олег пошел вдоль палаток, направляясь в штаб отряда. Из караульной палатки доносился грубый голос Фомина, который что-то выговаривал своим подчиненным. Снаружи у палатки стоял часовой и курил, глубоко затягиваясь, отчего огонек его сигареты разгорался яркой красной точкой. Автомат висел у него на плече и стволом был направлен в сторону приближающегося Нартова.

— Кто идет? — вяло спросил часовой, в самый последний момент, выбрасывая окурок за палатку.

— Старший лейтенант Нартов, — отозвался Олег.

Ответа от часового не последовало, и Олег подошел к нему вплотную. Боец переминался с ноги на ногу.

— Фамилия? — спросил Нартов.

— Рядовой Митин.

Олег аккуратно вложил Митину в солнечное сплетение, а когда тот повис у него на руках, судорожно хватая ртом воздух, сказал:

— Товарищ рядовой, Устав караульной службы здесь никто не отменял…

Боец надрывно дышал.

— Я больше не буду…

— Скажи спасибо, что никто тебя еще не убил.

Олег пошел дальше. Боец окрикнул его:

— Товарищ старший лейтенант! Только не говорите, пожалуйста, Романову, что я курил, а то он меня точно убьет…

— Ты мне будешь указывать? — спросил Олег.

— Нет, — замялся Митин.

— Несите службу, товарищ рядовой!

— Есть…

Уже подходя к палатке штаба, Олег услышал как из "караулки" вышел Фомин и спросил часового:

— Что за шорохи?

— Разминаюсь, замерз… — отозвался Митин.

В палатке Олег увидел сидящего за столом Романова с красными от недосыпа глазами. Так же за столом сидели Серебров и Шумов.

— Разрешите? — спросил Олег, остановившись в проходе.

— Заходи.

— Вызывали?

— Да, — кивнул командир. — Присаживайся.

Нартов присел на лавку. Романов ткнул в карту три раза:

— Вот отсюда, отсюда и отсюда радиоразведка взяла перехват. Радиообмен велся на арабском языке. Одна из точек выхода передатчика в эфир находится в треугольнике, обрисованной нами территории, в пределах которой находится лагерь Абу Мовсаева.

— Запись этих переговоров у нас есть? — спросил Олег.

— Запись есть у радиоразведчиков, — сказал Романов.

— Ее кто-нибудь переводил?

— Скорее всего — нет. Радиоперехват имеет задачу установить только точку выхода в эфир…

— Юрий Борисович, надо бы послушать эту запись.

— Именно поэтому ты и летишь сегодня со мной в штаб группировки.

— Есть! — кивнул Олег. — Когда вылетаем?

— Как светло станет, в полк прилетит вертолет. На нем мы полетим на Ханкалу.

— Еще успею вздремнуть… — вслух подумал Олег.

— Иди, — усмехнулся командир. — Только не проспи…

Олег вернулся в блиндаж и забрался в свой спальник, сняв с себя только берцы. Сладкий сон навалился тут же, и Олег сразу уснул.

Утром, со свежей головой, он появился в штабной палатке. Романов с кем-то переговаривался по рации. Олег вошел в палатку и присел в углу на табурет. Когда Романов повернулся к нему, Нартов спросил:

— Собираться?

— Да.

— Есть, — сказал Олег и вышел из палатки.

В блиндаже Нартов надел разгрузочный жилет, вложил под него пистолет, затем взял в ружпарке у Красильникова свой АКМС. Снарядил патронами четыре магазина. Возле палатки штаба уже стоял вооруженный Мишин и три бойца его группы.

— Ты куда так вырядился? — усмехнувшись, спросил Володя у подошедшего Нартова.

— Туда, куда и ты… — отмахнулся Олег и вошел в палатку. — Разрешите?

Романов посмотрел на Олега:

— Готов?

— Так точно.

— Ну и хорошо…

— Мишин тоже с нами? — набравшись смелости, спросил Олег.

— А кто нас охранять будет? — улыбнулся Романов. — Мы же с тобой большие секретоносители!

В это время послышался шум подлетающего вертолета. Олег вышел из палатки — в расположении десантного полка садилась "восьмерка".

— Наш? — спросил один из бойцов Мишина.

— Ага, — улыбнулся Володя. — Твой. Личный…

Боец сконфузился и отвернулся.

Из палатки быстрым шагом вышел Романов:

— За мной…

Мишин с бойцами и Олег двинулись за своим командиром. Вслед за ними пошли начальник штаба и командир "подсолнухов". В вертолете пришлось потесниться. Олегу досталось место возле бортстрелка, и весь полет до Ханкалы Нартов пытался рассмотреть горы, в которые, как он прекрасно понимал, скоро предстояло выходить всем отрядом на поимку неуловимого "ликвидатора"…

Мишин со своими разведчиками остался у палаток подразделений охраны, а остальные прошли на огороженную территорию оперативного отдела штаба группировки.

— Сейчас увидишь спектакль, — быстро сказал Романов Нартову.

— Какой спектакль? — не понял Олег.

— Потерпи, сейчас сам все посмотришь…

В оперативном отделе объединенной группировки войск собрался с десяток больших начальников, среди которых были заместитель командующего объединенной группировки генерал Петраков, начальник разведки группировки полковник Ильченко, руководитель одного из отделов органов контрразведки подполковник Симахин и оперативный офицер по спецразведке от ГРУ полковник Попов. Все эти начальники сидели в большой палатке вокруг большого стола, на котором была разложена подробная карта местности.

— Разрешите? — спросил Романов, входя.

Ему разрешили. Все вошли. Олегу досталось место в самом углу палатки, откуда он не мог видеть ситуацию на карте, а мог только слушать, о чем говорили старшие офицеры и генерал.

Первым говорил генерал Петраков:

— Разведкой получена достоверная информация о пребывании в Шали боевой группы арабских наемников, которые имеют задачу совершить в отношении мирного населения и органов федеральной власти крупный террористический акт. Для этого они имеют в Шали несколько схронов с оружием и боеприпасами. Практически все явки и адреса нам известны, поэтому предлагаю заслушать план совместных действий по организации захвата или ликвидации этой группы боевиков, а так же обнаружения и изъятия их схронов, — генерал надел очки и начал зачитывать порядок действий: — На блок-постах номер двадцать семь, тридцать три и тридцать четыре силами приданной разведроты бригады внутренних войск проводим скрытное усиление милиции, на случай, если боевики попытаются вырваться из Шали, но будут опознаны при проверке паспортного режима на указанных блок-постах. В случае их обнаружения, разведрота бригады внутренних войск проводит их задержание. Кто от разведки бригады?

— Я, — из-за стола встал один из офицеров и представился: — Майор Боргунов. Командир разведывательной роты.

— Все ясно, майор?

— Так точно, — резво отозвался майор.

— Садитесь.

— Есть.

Майор сел.

— Кто от спецназа эфэсбэ? — генерал оглядел присутствующих. Никто не отозвался. Поднялся Симахин:

— Товарищ генерал, командир группы спецназ должен прибыть с минуты на минуту.

— Введёте его в курс дела.

— Слушаюсь…

Генерал кивнул и продолжил:

— Если наш источник точно укажет место пребывания группы наемников, то на указанное место немедленно убывает группа спецназа эфэсбэ…

— Есть, — чуть привстал Симахин.

— А так же оперативный батальон от бригады внутренних войск, кто от батальона?

— Майор Некрасов, — приподнялся высокий майор в краповом берете.

— Вам ясно?

— Так точно.

— Садитесь.

— Есть.

— Затем — комендантская рота шалинской комендатуры.

— Полковник Герасимов, — встал еще один офицер. — Военный комендант Шали.

— Садитесь.

— Есть.

— Вы проводите проверку паспортного режима.

— Есть.

— Затем — две батальонные тактические группы от мотострелковой бригады…

— Подполковник Светлов, — поднялся офицер в полевой форме с общевойсковыми эмблемами. — Заместитель командира бригады по боевой подготовке.

— Ясно, садитесь. Вы блокируете Шали с юга и востока. Так же в операции задействуется артиллерийский дивизион вашей бригады на случай непредвиденных обстоятельств и дополнительно, в виде усиления для участия в этой операции привлекаются части специального назначения. Кто тут у нас от спецразведки?

Генерал посмотрел на Попова, а тот в свою очередь на Романова.

— Я, — поднялся Романов.

— Кто "я"? — спросил генерал. — Представьтесь, как положено! Что это еще за фамильярность?

— Для всех он может этого не делать, — вдруг, не вставая, сказал полковник Попов. — Наше агентство имеет на это право. Я позже скажу вам фамилию этого офицера.

Генерал скривился, но все же махнул рукой:

— Хорошо. Будете пока у меня "офицером икс". А вы кто? — Петраков посмотрел на Букреева.

— "Офицер игрек", — не моргнув глазом, дерзко ответил "подсолнух".

Попов улыбнулся в сторону. Генерал понял. Продолжил:

— Спецразведка будет задействована в случае, если источник укажет, что группа арабов смогла выскочить из Шали. Предположительно эта группа уйдет в сторону Сержень-Юрта, в таком случае, согласно моему плану, пять ваших, товарищ Попов, разведгрупп, — генерал посмотрел на оперативного офицера от спецразведки, потом на Романова и Букреева: — будут работать к югу от Шали на лесных тропах, а так же в непосредственной близости от Сержень-Юрта. Общий план операции таков: одна батальонная тактическая группа блокирует Сержень-Юрт с юга, одна — с севера. Батальон внутренних войск блокирует село по линии реки, имея в резерве роту на бронетехнике. Комендантская рота с севера начинает проводить в селе проверку паспортного режима. В случае обнаружения очагов сопротивления задействуется резервная рота от батальона внутренних войск. Операцию проводим столько времени, сколько потребуется для проверки всего села. День, так день, если нужно два дня — будем там стоять два дня. Спецназ заблаговременно садится на лесные тропы и задерживает всех, кто попытается выйти из села во время зачистки. У кого есть вопросы?

— Когда будет готов детальный план операции? — спросил Романов.

— План будет готов завтра. Непосредственно на месте операцией от моего имени будет руководить старший офицер отдела штаба группировки полковник Столяров! Вы переходите под его подчинение. Столяров, понятно?

— Так точно! — с места приподнялся седоватый полковник.

— Ясно.

Выйдя из палатки, Романов посмотрел на Олега:

— Понял, как планируются большие дела?

— Понял.

— А теперь пошли спланируем дела маленькие. Так, где у нас тут радиоразведчики засели?

— Кажется, сюда… — сказал Олег, указывая в сторону нескольких КУНГов, затянутых маскировочной сеткой, над которыми торчала масса различных антенн.

— Точно, — усмехнулся Романов.

Вскоре Олег, надев наушники, несколько раз прослушал все записи, сделанные осназовцами.

— Ну, так что? — нетерпеливо спросил его Романов. — О чем они говорят?

— Не могут понять, куда пропал УАЗ… — сказал Олег.

— Машину, которую Юрьев забил? — предположил командир.

— Выходит, так, — кивнул Олег. — А еще они сменили свои позывные.

— В открытом эфире? — удивился Романов.

— Замена позывных? — спросил один из радиоразведчиков. — Позвольте уточнения…

Олег рассказал своему коллеге то, что смог разобрать в перехвате.

— А вы что, не переводите? — спросил Олег.

— У нас переводчик заболел… — отмахнулся осназовец.

— Своего не дам, — сразу отреагировал Романов.

— Мы своего вылечим… — рассмеялся коллега.

В палатке центра управления действиями спецразведки собрались Попов, Букреев, Романов, Шумов и Нартов.

— Хоть и генерал, а в голове только окурки, — сказал Попов вместо предисловия под смех подчиненных. — Короче, так: я заказал авиаразведчикам произвести фото — и инфрасъемку района, где предположительно может находиться сборный пункт боевиков — будет готова завтра к вечеру.

— Поздновато, — покачал головой Романов. — К тому времени мы там уже все своими ногами вытопчем.

— Как только могут.

— А со спутника?

— Накрылся спутник, — горько усмехнулся Попов. — Выработал свой ресурс, а другой нам пока не передали…

— Вот так и воюем, — хмыкнул Романов.

— Будем работать как всегда, — Попов достаточно долго прослужил в спецназе, чтобы на собственной шкуре прочувствовать всю специфику этой работы… — Какими силами реально сейчас располагает твой отряд и каковы сроки вывода групп в горы?

— Через пять часов могу выставить в горы три разведгруппы и бронегруппу прикрытия, еще через четыре часа — еще шесть разведгрупп и две бронегруппы. Но это с условием, что замены им не будет.

— Как у тебя? — Попов повернулся к Букрееву.

— Могу выполнять задачи на трех объектах одновременно. Из них на одном самостоятельно, на двух с приданными силами — хотя бы с полудюжиной бойцов. Больше распылять силы я не могу и не буду.

— Понятно. Выходит у нас такая история: Петраков, которому мы подставили информацию о присутствии в Шали арабских наемников и схронов с оружием, будет проводить войсковую операцию, тем самым, прикрывая проведение нашей, основной операции по уничтожению Мовсаева. Выглядеть это будет следующим образом: после получения от своего связного, главы сельской администрации Сержень-Юрта сигнала о возможности проведения тотальной проверки в Шали, Абу Мовсаев должен покинуть город. Скорее всего, он направится в Сержень-Юрт, где проживают его родственники. Но и там его информируют о переносе войсковой операции в само село, откуда он вынужден будет уйти в полевой лагерь, где происходит сбор рекрутов для бандформирований. Таким образом, мы загоняем его в горы, где будет легче его захватить или уничтожить. И то, и другое для нас приемлемо. Главное для нас, господа разведчики, это захват всей документации, которая может находиться либо непосредственно в полевом лагере, либо лично у Мовсаева, либо у его родственников в Сержень-Юрте. Повторяю — главное это захват документов, в которых отражен кадровый учет бандформирований, учет завербованной агентуры, явки, связи, в том числе и зарубежные, финансовые отчеты, в общем все то, что принесет нам массу полезной, особо важной информации. И все это мы сможем взять, если правильно спланируем и правильно проведем операцию по захвату. Ладно, вернемся к нашим баранам. Ведь нам нужно еще и участвовать в операции Петракова. Значит так, в момент начала войсковой операции, стараясь избежать зачистки, в горы уходят боевики. Туда мы ставим одну роту и одну группу из другой роты. Реально?

— Вполне, — кивнул Романов. — Там будет работать рота Юрьева и одна группа роты Самойлова.

— Согласен, — сказал Попов. — Делаем следующим образом: пять групп садим на тропы у Сержень-Юрта, а остальные группы под прикрытием артиллерии начинают поисковые действия к западу от села и к югу от Шали. Романов, разработайте план огней для артиллерии по вашим задачам.

— Есть.

— В общем так: ждем результатов авиаразведки, и как только их получаем, на базы боевиков выводим разведгруппы. Сегодня провести подготовку двух разведотрядов к выходу в горы, проверить технику, привести оружие к нормальному бою, отработать взаимодействие.

— Есть.

Обговорив детали, офицеры покинули палаточный лагерь штаба объединенной группировки и, встретившись с назначенным руководителем «операции прикрытия» полковником Столяровым, комендантом Шали, и еще несколькими офицерами, принимавшими участие в операции, забрались в поджидавший их вертолет.

На посадочной площадке в Шали их встретил майор Леонтьев на "Урале", в котором все прибыли к зданию комендатуры.

На ходу Романов перекинулся с Леонтьевым парой фраз:

— Что твой агент?

— Есть информация. Потом расскажу…

В комендатуре снова разделились: Мишин с бойцами остались загорать во дворе, а остальные поднялись на второй этаж в один из кабинетов.

В кабинете полковник Столяров занял место во главе стола и объявил совещание, посвященное подготовке к операции открытым.

Романов по очереди представил своих офицеров. Столяров с упреком посмотрел на вооруженного автоматом старшего лейтенанта. Романов, перехватив взгляд, пояснил:

— Старший лейтенант Нартов, оперативный офицер связи.

— Не хрен ему тут делать… — зло сказал полковник. — Серьезные дела обсуждаем, которые, прошу заметить, совсем не для лишних ушей.

Олег улыбнулся про себя. Столяров и предположить не мог, на сколько серьезное дело предстояло провернуть. Правда, ему не выпало чести знать настоящую цель проводимой операции…

— Это мой офицер связи, — тверже сказал Романов. — Он должен быть в курсе дела.

— Сядь в углу и не мешай, — разрешил присутствовать Столяров.

Олег недоуменно посмотрел на Романова, тот указал глазами на стул. Нартов присел только тогда, когда все склонились над картой, которую Шумов расстелил на столе.

— Значит так, спецназовцы! — Полковник с вызовов посмотрел на офицеров спецразведки и оперативника ФСБ: — Вам в этой операции отводится главная роль!

"Кто бы сомневался", про себя подумал Олег. Он уже раскусил суть полковника — тот не принадлежал к системе спецназа ГРУ, но ему временно было позволено руководить силами спецразведки, а раз так, то надо сразу указать спецназовцам (этим "псам войны") на их место в этой жизни…

— По полученным из проверенных источников данным в Шали прибыла группа иностранных наемников, которая планирует провести террористический акт. Наша с вами задача — нейтрализовать эту группу и изъять их оружие.

— Кем были проверены данные источников? — спросил Леонтьев. — Насколько я понимаю, мы оперируем теми данными, которые вчера были получены моим отделом. Но они еще не проверены…

— Уже проверены! — заверил полковник.

— Разрешите узнать кем?

— Это так важно, майор? — Столяров зло посмотрел на Леонтьева. — Или вы решили со мной пререкаться?

— От этого зависит успех всей операции.

— Проверены мною лично, — сказал Столяров. — Вы довольны?

— Не вижу смысла дальнейших вопросов. Ваш ответ вполне исчерпывающий, — отозвался оперативник.

Некоторое время Столяров с усердием рассказывал варианты действий выделенных для операции сил по зачистке кварталов Шали и проведению ряда адресных проверок. Затем он плавно перешел к варианту согласно которому группа арабов должна была отойти в Сержень-Юрт:

— Операцию в этом случае проводим следующим образом: первая ротная тактическая группа твоей, Светлов, бригады, проходит Сержень-Юрт с севера на юг и на южной окраине блокирует село как на вход, так и на выход. В это же время вторая ротная тактическая группа блокирует Сержень-Юрт с востока по линии реки — и чтоб ни одна скотина не посмела перейти через реку!

— В смысле коров не пропускать? — уточнил Букреев.

— Что? — спросил Столяров.

— Кого прикажете считать "скотиной", товарищ полковник? — с весьма заметной издевкой спросил Букреев.

— В смысле вообще никого не пропускать! — отрубил Столяров. — После того, как эти подразделения блокируют село с двух сторон, с севера в Сержень-Юрт входит комендантская рота и отряд ОМОН шалинского РОВД. Эти подразделения проводят проверку паспортного режима. В резерве имеем вас, — полковник кивнул на Букреева, — в случае обнаружения боевиков вы своими силами приступаете к их уничтожению или захвату. Меня проинформировали, что ваше подразделение является наиболее подготовленным для штурма зданий. ОМОН и комендантская рота вас прикрывают тяжелой техникой.

Букреев криво усмехнулся. Столяров, по всей видимости, и предположить не мог, кто мог ставить задачи "московской группе спецназ", как представился ему Букреев, а кто не мог по определению. Спорить Букреев не стал — видимо решил дослушать до конца. Он таких полковников тоже много повидал…

— Какова моя задача? — спросил Романов.

— А вы, за три часа до начала операции силами пяти разведывательных групп блокируете тропы с западной окраины Сержень-Юрта и задерживаете всех, кто попытается выйти из села.

— "Задерживать" не входит в планы боевой подготовки частей специального назначения, товарищ полковник. Я могу только уничтожить или захватить «образцы вооружения». "Задерживать" мои бойцы не обучены, — сказал Романов.

— Так научите! — Столяров посмотрел на разведчиков. — Вы же — спецназ! Вы все должны уметь! У вас в запасе еще весь день впереди!

— Мне нужны данные авиаразведки по этому району, — сказал Романов. — Чтобы не получилось так, что мои группы выйдут прямо на лесные базы боевиков, и вместо устройства засад, сами попадут в засаду…

— Этого не получится, — авторитетно заявил Столяров. — Там нет никаких баз боевиков. Если бы они там были, мы бы сейчас о них знали!

Романов на миг отвернулся, и Олег увидел, как было от злости перекошено его лицо. Наверное, командир отряда решал — сейчас свернуть челюсть этому полковнику, или минутой позже…

— Хорошо, — сказал Романов. — Какие средства огневой поддержки будут приданы моим группам?

— Для чего? — спросил Столяров. — Я же не посылаю вас воевать с крупным отрядом боевиков, а посылаю лишь только для того, чтобы не допустить выхода из села двух-трех человек. Неужели вы с этой задачей не справитесь?

— Хорошо, тогда определите мне, пожалуйста, порядок вывода разведывательных групп в район выполнения боевой задачи!

— Порядок такой же, как и всегда.

— У нас "как всегда" не бывает. Мы шаблонами не пользуемся, а потому и даем результат… так каким образом, прикажете выводить группы на задание?

— Решение этого вопроса я оставляю на вас.

— Хорошо, — кивнул Романов. — Какие силы и средства будут задействованы на случай экстренной эвакуации группы из района выполнения боевой задачи?

— А что, группа сама не сможет выйти из района своей боевой задачи?

— А если одна из моих групп вступит в бой с превосходящими силами боевиков и понесет потери? Кто будет вытаскивать эту группу?

— В этом районе нет крупных бандформирований! — авторитетно заявил полковник.

— Хорошо, — упрямо кивнул Романов. — Предположим, что на мою группу выйдет бандформирование, ранее не установленное по месту пребывания в этом районе? Что тогда? Умереть, как это было с шестой ротой сто четвертого полка и тем самым повлечь срыв в выполнении основной задачи? В шестой роте тоже никто не ожидал, что на них столько выйдет боевиков!

Столяров улыбнулся:

— Ну, вы же не шестая рота! Что с вами может случиться?

Нартов понял, что именно сейчас Романов должен был дать Столярову в челюсть. По состоянию других офицеров он понимал, что все остальные готовы будут в этом случае горячо поддержать подполковника… но Романов сдержался.

— Окончательный вариант плана операции и боевое распоряжение вам всем будут предоставлены позже, — сказал Столяров. — А теперь все свободны.

Выйдя из кабинета, Романов усмехнулся, и спросил Олега:

— Ну, и как тебе этот полковник?

— Больной он, по-моему… — ответил Нартов. — На всю голову. Если так планируются великие дела, то я просто не знаю… Его бы с нашей группой туда, в горы забросить…

— Не надо его в горы, — сказал Романов. — Таких сразу стрелять надо. Чтоб другим лучше жилось. У таких командиров никогда не будет никакого результата при таком планировании, при таком обеспечении боя… только наши матери будут получать из Чечни гробы с нашими телами…

— Где вы его взяли? — спросил Букреев у вышедшего вместе со всеми Светлова.

Светлов так же не был в курсе настоящих целей задуманной операции.

— Понятия не имею, — пожал плечами пехотный командир. — Я его сегодня впервые вижу, но он мне уже все мозги вывернул…

— Из Москвы прислали, — пояснил комендант. — Наверное, за получением "боевого опыта" прибыл. Или за орденом…

— Ладно, сплюнь, — посоветовал Романов. — И не с такими еще воевали…

Отойдя в сторонку, Романов спросил у Леонтьева:

— Ты лучше скажи: как там наш глава администрации?

— Знаю только то, — сказал Леонтьев, — что Мовсаева сейчас в Сержень-Юрте нет. Но родственники получили весть, что в течение сегодня-завтра он в селе появится. Для него уже и барашка забили…

— Значит, он туда рвется и без войсковой операции в Шали?

— Выходит так, но все равно надо подстраховаться. Ведь то, что мне шепнул на ухо агент, еще нельзя считать стопроцентным фактом…

Когда разведчики вернулись в расположение отряда, Романов сказал Олегу:

— Вот видишь, сколько всего нужно сделать, чтобы провести операцию по захвату Мовсаева, который однозначно имеет в штабе группировки своего агента, или агентов…

— Так это что, получается, что все, вплоть до Петракова, не догадываются об истинных целях операции?

— А ты сам догадываешься?

— Вроде, да, наша задача — захватить агентурно-учетную документацию, списки кадрового состава бандформирований, ну, и по возможности, захватить или ликвидировать самого Мовсаева.

— Правильно. А заодно выявить пару кротов в руководстве нашей группировки, которые работают на боевиков…

Вернувшись ближе к вечеру на базу отряда, офицеры штаба приступили к детальному планированию операции. Собрали командиров рот и начальников служб. Романов сказал:

— Конкретно боевая задача нам еще не поставлена, известны только общие задачи, которые мы сейчас с вами будем отрабатывать. Что мы сможем решить сейчас? Взаимодействие между группами и отрядами, проверить средства связи и наблюдения, провести занятия с личным составом по применению минно-взрывных средств, по медицинской подготовке, привести оружие к нормальному бою, особенно с ночными прицелами и бесшумное.

Тут же Романов начал по карте разыгрывать различные варианты решения возможных задач:

— Район, в котором где-то находится полевой лагерь Абу Мовсаева, занимает площадь около сорока квадратных километров на закрытой местности. В этом же районе предположительно может находиться базовый лагерь Ахмадова, которого мы так до сих пор и не выхватили. Рота Самойлова, силами двух групп, блокирует район с юга, при этом занимает вот эти две высоты… — говорил Романов. — Вооружение каждой группы: один крупнокалиберный пулемет, один автоматический гранатомет, три пулемета, огнеметы "Шмель". С таким вооружением группы смогут отбиться от кого угодно. На этих высотах группы так же будут прикрыты артиллерией сто восьмого полка на пределе дальности стрельбы обычными снарядами, те, кто пойдет дальше, будут прикрыты только активно-реактивными, которых в полку осталось семьдесят штук…

Самойлов кивнул:

— Понял.

— Так же твоя рота выставляет бронегруппу, которая выдвигается в район восточнее Хатуни и находится в готовности к решению внезапно возникающих задач.

— Есть.

— Техника в порядке?

— На одной БМП заклинило двигатель. Механики разбираются, но, возможно, машина вышла из строя надолго.

— Остальные?

— В норме.

— Хорошо, что предупредил. Вместе с бронегруппой находится группа спеццентра, которая будет работать, как только кто-либо нащупает лагерь боевиков.

Букреев кивнул. План ему пока нравился.

— Так, дальше: Иванов!

— Я здесь.

— В роте формируешь два разведотряда, один возглавляешь сам, второй поведет Лунин, и поднимаешься к высоте тысяча семьдесят один, проходишь перевал, и дальше приступаете к поиску. С вами пойдет группа управления, в которую войдут: Серебров!

— Я!

— На тебя возлагаю непосредственное управление действиями всех разведотрядов и разведгрупп в районе.

— Понял.

— Так же в группу управления входят: Нартов! — Романов посмотрел на Олега.

— Есть, — кивнул Олег.

— … и врач отряда. Знаю, что твое, Саша, место здесь, но район действий труднодоступный, эвакуация раненых, случись такие, будет затруднена. Так что…

— Я готов, — сказал Кириллов.

Романов с благодарностью посмотрел на своего медика. Кириллов вполне мог свалить всю работу на санитарных инструкторов, которые были в каждой роте, но не струсил, и согласился идти сам…

— Так же с вами пойдет наводчик — наш пленный араб Али. Пусть отрабатывает свой хлеб. Как только что-то нащупаете, доклад мне и Букрееву. Именно по вашей информации будет работать группа спеццентра. Далее: рота Юрьева находится в расположении отряда, и готовится действовать в распоряжении полковника Столярова.

— Здорово! — Сказал Юрьев. — Судя по вашим рассказам о нём, много мы с ним навоюем…

Романов проигнорировал эмоции своего ротного и продолжил:

— Самойлов, передаешь Юрьеву одну группу.

— Есть.

— В роту Иванова от каждой роты передать треть приборов ночного видения и ночных прицелов — возможно, поиск задержится, и рота будет работать также и ночью.

— Есть, — сказали одновременно Самойлов и Юрьев.

— То же самое касается бесшумного оружия и подствольных гранатометов.

— Есть…

— Начальник связи!

— Я.

— На твоей совести зарядка всех аккумуляторов — и на радиосвязь, и на ночные прицелы и бинокли.

— Есть.

— Теперь разбираем штатные и нештатные ситуации! — Романов что-то прикинул по карте и сказал:

— Глеб, ситуация следующая: головной дозор обнаруживает группу боевиков силами до двадцати человек, которые находятся на развернутом лагере и занимаются бивачными работами, охрана лагеря состоит из трех часовых, расставленных по периметру на удалении до ста метров от центра лагеря. Твои действия?

— Доклад по рации в центр боевого управления.

— Принял. Жду твоего решения.

— Мое решение: определить координаты лагеря, отойти на безопасное расстояние, и запросить десять снарядов. После артобстрела провожу доразведку объекта и, либо прошу еще огня, либо провожу налет. Либо, без привлечения артиллерии, если позволяет обстановка, скрытно подтягиваю к лагерю основные силы отряда и наношу огневое поражение из стрелкового оружия и гранатометов.

— Хорошо, в момент налета, к лагерю подходят еще тридцать боевиков.

— Мои действия: либо, по обстоятельствам, прошу заградительного огня и под прикрытием артиллерии отхожу к ближайшей группе роты Самойлова, сидящей на господствующей высоте, либо навожу огонь артиллерии по боевикам и при их поражении добиваю их силами разведотряда. Скорее всего, после этого у меня будут раненые или даже убитые, поэтому разведку прекращаю, и все равно отхожу к ближайшей группе Самойлова.

— Не угадал, — сказал Романов. — Прежде чем начать отход ты должен провести осмотр лагеря боевиков на предмет наличия каких-либо документов, бумаг, писем, других записей, а так же ты должен захватить как минимум двух годных к допросу пленных. Понял?

— Так точно.

— Считай это основным заданием.

— Есть.

Романов, таким образом, несколько часов прорабатывал со своими офицерами план проведения операции, рассматривая буквально все мыслимые и не мыслимые варианты развития ситуации…

— Если вопросов нет, командиры рот, организуйте подготовку личного состава к выходу. Ориентировочное время начала операции — завтра с утра. Нартов!

— Я!

— Ты, как всегда, готовишься в роте Иванова!

— Есть.

— Кириллов тоже.

— Есть, — кивнул врач отряда.

Все, кроме командования отряда, вышли из палатки по своим подразделениям. Олег пошел в свой блиндаж готовиться к выходу на задание. Там он подшил пару дыр на обмундировании, написал домой письмо и, в конце концов, решил сходить в гости к Кириллову.

Когда Олег вошел в палатку медслужбы, Саша готовил сумку фельдшера, с которой он иногда ходил на боевые.

— Будешь чай? — спросил Саша.

— Ставь, — кивнул Олег.

Саша поставил чайник, вынул из своих запасов пачку галет и две маленькие "аэрофлотовские" упаковки сахара. Достал кружки.

— Что слышно про Витю Данилова? — спросил Олег.

— Говорят, увезли в Москву. Ему нужна очень дорогостоящая операция, которую делают только в Германии.

— Так ничего и не решили? — спросил Олег. — Пропадет ведь парень…

— Все мы здесь пропадем… — вздохнул Саша. — На то она и война…

— Да, блин, жаль будет сдохнуть тут… — зло усмехнулся Олег. — Домой хочу больше, чем как только приехал сюда…

— Это у всех так. Три недели человек испытывает переворот в своей психике, потом три-четыре недели идет боевая активность, затем следует спад. Мы все уже давно в этом периоде. Нам всем уже давно надо по домам к своим семьям, к своим близким…

— Да, — Олег улыбнулся. — С каким бы удовольствием я сейчас бы растянулся на своем родном диване…

— Можешь только растянуться на своих нарах, — рассмеялся Кириллов.

Разлили по кружкам горячий чай. Сделали только по глотку, как в палатку заглянул посыльный по штабу:

— Товарищ старший лейтенант! Вас вызывает Романов.

— Иду, — Олег сделал еще несколько глотков и встал: — Вот и попили чаю…

В штабной палатке Олег козырнул:

— Вызывали?

— Да. Будем говорить сейчас с арабом.

— Есть…

Когда привели араба, Романов сказал ему:

— Сегодня ты пойдешь с нами в горы. Проводником.

Араб покорно кивнул. Разговор был коротким. Его увели.

— Мы разве не завтра выходим? — спросил Олег.

— Нет, — сказал Романов. — Выходим сегодня под вечер. Скрытно.

Когда пришло время получать оружие и боеприпасы, Олег зашел в палатку Красильникова.

— Что будешь брать? — спросил начальник службы вооружения.

— Как обычно…

Получив АКМС, нож разведчика и бесшумный "Стечкин", а так же патроны и гранаты, Нартов пошел в столовую, где на длинных столах перед выходом на задание разведчики обычно снаряжали патронами автоматные магазины и пулеметные ленты. У начальника связи Олег получил радиостанцию "кенвуд" и запасной аккумулятор к ней.

Выложив на стол свои магазины и патроны, Олег присел на лавку, и взял первый магазин. Сидящий напротив него Мишин усмехнулся:

— Ты, блин, как Рэмбо… весь такой важный…

Сказано это было при всей роте. Некоторые срочники засмеялись. Олег почувствовал, как у него закипает кровь от нахлынувшей ярости и злости. Он уже было, примерился, как вложить Мишину в челюсть, но сзади кто-то положил ему руку на плечо:

— Не кипятись, воевать идем…

Олег повернулся. Это был Иванов.

— Не кипятись, побереги нервы на врага… — Иванов скривил злую улыбку.

— Вернемся, поговорим… — бросил Олег Мишину.

— Оба-на! — усмехнулся Володя. — На грубость нарываешься?

— Я сказал: заткнулись, — рявкнул Глеб.

— Ладно, — согласился Мишин. — Но вот вернемся…

— Дай-то Бог… — сказал вдруг Олег.

В этот момент что-то кольнуло его душу. Что-то страшное и не объяснимое. Он еще пока не мог понять, что это было. Он стоял, набивал патронами автоматный магазин, и вдруг ему стало страшно. Ему вдруг совершенно отчетливо показалось, что с этого задания назад он не вернется…

— Господи, спаси и сохрани… — чуть слышно, почти про себя, сказал Олег, и украдкой от всех перекрестился.

Глеб, как ни в чем не бывало, стоял рядом и покрикивал на бойцов:

— Бардин, сколько патронов взял?

— Девятьсот, товарищ майор. Хватит?

— Хватит. А курить взял?

— Взял, товарищ майор.

— Молодец, будешь меня угощать…

— Товарищ майор, самим не хватает…

— Курить вредно, товарищ рядовой. Выкуривая сигарету, ты наносишь своему здоровью непоправимый вред. Могу в обмен на сигареты нанести твоему здоровью вред, соизмеримый сигаретному. — Иванов показал разведчику кулак, и несколько секунд с абсолютно серьезными глазами смотрел на перепуганного рядового, а потом не выдержал и рассмеялся. — Да расслабься! Я пошутил…

— Иванов! — в палатку вошел Романов.

— Я.

— Все снаряжение и вооружение выкладываете перед палаткой караула, и накрываете брезентом. Людям отдыхать. Выход — завтра рано утром.

— Есть, — кивнул Глеб. — Мишин! Все слышал?

— Есть, — козырнул лейтенант и крикнул: — Всю "снарягу" выкладываем перед караульной палаткой!

— И брезентом накрой!

— Накрою…

Разведчики, закончившие снаряжать автоматные магазины и пулеметные ленты, начали выносить свои разгрузочные жилеты, полные магазинов и гранат, а так же рюкзаки на улицу и укладывать их под плотный тент. Иванов и Нартов подошли к командиру отряда.

— Вот план огней артиллерии…

Глеб взял карту.

— На счет араба — мы решили его с вами не отпускать.

Олег кивнул. Подумал, что Романов отменит свое решение и относительно его, но командир сказал:

— Но ты все равно идешь. Пригодишься на месте.

— Есть, — отозвался Олег рухнувшим голосом.

— Всем отдыхать! — приказал Романов. — Задачу получите завтра утром.

Роты Иванова и Самойлова были подняты в три часа ночи. Романов ходил перед строем разведывательных отрядов и групп, ждал, пока командиры доложат о готовности.

— Товарищ подполковник, подразделения к выполнению боевой задачи готовы, — доложил Серебров «под козырек».

Романов кивнул и повернулся к своим подчиненным:

— Значит так, разведчики! Сегодня вы выходите на поиск самого главного нашего врага — начальника контрразведки армии Ичкерии дивизионного генерала Абу Мовсаева. За ним числится много преступлений. Именно он пытал наших братьев, попавших в плен в начале первой войны! Именно по его приказу был убит полковник ГРУ Иванов. Вам выпала честь найти лагерь этого негодяя! Тот, кто уничтожит его, будет представлен к званию Героя России! Не посрамите честь спецназа! Я верю в вас!

— Кто не готов идти на задание? — спросил Серебров, распознав в наступившей тишине окончание столь пламенной речи.

Строй промолчал в ответ.

— По машинам, — приказал командир.

Около часа разведчики кружили на броне по окрестности, чтобы запутать противника и скрыть место высадки. Вдоволь покружив по местным дорогам, отряды и группы прямо на ходу скрытно десантировались в километре от Хатуни, примерно в том месте, где когда-то Олег получил в грудь ранение.

После прыжка с идущего на приличной скорости "Урала", Олег откатился в кусты, и тут же приподнявшись, быстро побежал вверх по склону под спасительные заросли. Метрах в пятистах от дороги оба разведотряда роты Иванова и две группы роты Самойлова собрались вместе. Пересчитались. Установили связь с базой. Рассвет только-только зарождался на горизонте жидким серым туманом, и нужно было использовать темноту, которая таяла буквально на глазах…

— До наступления дня нам нужно подняться на перевал, — начал Серебров ставить задачу на переход. — Здесь четыре километра. За перевалом разделимся… Фомин!

— Я!

— Головной дозор.

— Есть.

— Задача — не допустить внезапного столкновения с противником. Вперед.

— Есть.

Роты пошли. Олег шел в самом центре, сразу за прапорщиком Зайцевым. Прошли буквально минут тридцать, как от Фомина поступил доклад о задержании двух мальчишек.

— Откуда они взялись? — спросил по рации Серебров. — В такую рань…

— Вышли прямо на нас, — отозвался лейтенант. — Дрова здесь собирали…

— Стойте на месте, сейчас подойдем. Занимай круговую оборону…

— Есть.

Когда рота поднялась выше, и поравнялась с головным дозором, Олег увидел сидящих на земле двух чеченских мальчишек лет десяти, которые со страхом смотрели на разведчиков. Возле сидящих лежали две вязанки хвороста.

— Кто такие? — спросил Иванов у пацанов, подходя к ним.

— Из Хатуни мы, — сказал один трясущимся голосом. — Меня зовут Умар, а это мой сосед, Ширвани…

— Где живете? — спросил Серебров.

— Я в седьмом доме, а он в пятом, — сказал Умар. — Нас мамы послали дров насобирать… отпустите нас, дяденьки…

— А чего вы по ночи шарахаетесь?

— А днем вы тут ходите… да наемники…

Иванов сплюнул, и посмотрел на Сереброва, Нартова и Лунина:

— Что будем с ними делать?

Олег вспомнил залог успеха действий спецразведки — всегда оставаться скрытым от чужих взглядов, а если это не удалось, то поддержать скрытность любой ценой… кого бы ты не встретил на своем пути…

Олег не посчитал нужным ответить на вопрос ротного, Лунин смолчал, а Серебров сделал вид, будто не расслышал вопроса. Подошел Мишин, молча посмотрел на мальчишек. Мгновенно все понял…

Иванов перевел взгляд на пацанов, потом на Сереброва.

Руководитель операции чуть заметно кивнул.

Иванов посмотрел на Лунина:

— Дима!

Лунин медленно качнул головой:

— Это же еще дети, командир…

— Я сам вижу, что дети, — зло выговорил Глеб. — А как прикажете поступить? Отпустить их? Чтобы через полчаса о нас знала вся Чечня?

Мгновение все молчали. Мальчишки, которые несомненно понимали, о чем говорят большие русские мужики, в ужасе застыли на земле, боясь пошевелиться.

— Отпускать их нельзя… — чуть слышно сказал Мишин. — Они нас влет сдадут…

Подошел Кириллов. Молча посмотрел на детей.

— Тогда ты… — Глеб посмотрел на Володю, и кивнул на детей. — На базе ты всегда такой дерзкий…

— Я? — Мишин отступил на шаг назад.

Олег вспомнил, как группа Мишина перебила в Сельментаузене всех, кто находился в доме полевого командира Исы Нунаева. Тогда Мишин не задумывался, что делать, а что не делать… а ведь там тогда в числе остальных были и дети…

— Быстрее решайте… — сказал нервно Серебров. — Нельзя нам здесь долго торчать…

— Дай "винторез", — Иванов повернулся к Лунину. — Сам справлюсь…

— Глеб, — Саша тронул ротного за плечо: — Свяжись с отрядом.

Серебров кивнул.

— Связь с базой, — ротный поискал глазами связиста.

Пока радист устанавливал связь, офицеры нервно курили, стараясь не смотреть на заведомо приговоренных. Мальчишки прижались друг к другу и тихо ревели.

— Есть связь, — доложил радист.

Иванов взял тангенту:

— Докладываю, задержаны два подростка десяти лет, из Хатуни… что нам делать?

Даже Олег услышал, как с другой стороны эфира вскипел голос Романова:

— Какого хрена они в лесу делали в такую рань?

— Дрова собирали…

— Вы их обыскали?

Офицеры переглянулись. Никому в голову не пришла такая мысль, ведь каждый думал совершенно о другом.

— Нет, — ответил Иванов.

— Ну, а в чем дело, Глеб? Немедленно!

Иванов повернулся к Лунину:

— Детей обыщи!

— Есть…

Лунин поднял первого мальчишку и вывернул у того все карманы, все потайные места. Ничего не было.

— Нет ничего, — констатировал Дима, и принялся за второго.

У второго он нашел в кармане пучок разноцветных проводов.

— Это что? — спросил Мишин у детей.

— Это там, — Ширвани махнул рукой в сторону перевала. — В лесу. Много кусков железа и таких проводов…

— Далеко отсюда? — Иванов взял в руки пучок.

— Нет, не далеко…

— Показать сможешь?

— Да… только нам домой надо, отпустите нас… — проныл Ширвани.

— Вязанки проверьте… — указал Иванов на хворост.

Разворошили и их, но там ничего не было.

— Они чистые, — доложил Глеб командиру отряда. — Только у одного пучок разноцветных проводов. Говорит, что взял в лесу, там много кусков железа…

— Кусков железа?

— Он так сказал.

— Спроси его, возле этих кусков деревья повалены, или нет?

Глеб глянул на мальчишку:

— Там, где ты это взял, деревья повалены?

— Да… — ответил малец.

— Повалены, — доложил Иванов командиру.

— Я так и понял. Значит так, — сказал Романов по рации: — Передай Сереброву: детей берите с собой — пусть укажут это место. По пути может чего и расскажут. Смотрите только за ними! Ясно?

— Я что, детский сад? — спросил Иванов.

— Я не понял? Иванов?

— Будет выполнено, товарищ подполковник! — четко доложил Глеб. — Разрешите выполнять?

— Выполняйте. Потом детей оставить с группой, которая останется сидеть на высоте! Отпустите, когда закончим операцию.

— Есть, — Иванов вроде успокоился. Такой вариант его устроил. Он прикрикнул своим подчиненным — Продолжаем движение! Рейнджеры хреновы…

— Иванов! — Романов по рации снова запросил Глеба.

— На связи.

— Куски железа это самолет-разведчик, которого так еще и не нашли…

— Самолет… — до Иванова только дошло, что могут значить эти куски железа и обрывки проводов.

— Если это по маршруту, то давайте, проверьте.

— Есть.

— Выполняйте. Как обнаружите самолет, жду немедленного доклада.

— Есть.

— Конец связи.

— Конец связи.

Офицеры посмотрели на Глеба.

— Куда их? — спросил Лунин.

— Берем с собой, — сказал Иванов. — Они нам покажут, где лежит сбитый самолет-разведчик. Дима, скажи им, что убивать мы их не будем, а только забираем с собой до вечера… Чего встали? Головной дозор! Вперед!

Олег видел, как Иванов облегченно смахнул капли пота со лба. Все переглянулись. Чуть было не взяли на душу лишний грех, когда нужно было только вникнуть в ситуацию…

Лунин посмотрел на детей:

— Пойдете с нами, и останетесь живы. Ну, поднимаемся! Живее! Вперед! Показывайте, где нашли провода!

Мальцы подскочили, и покорно пошли с разведчиками, бросив свой хворост. Олег стоял и смотрел им вслед. Эти дети знали, чего они только что избежали…

Подъем в гору стал круче. Олег не заметил, как за ним встал Кириллов. Через некоторое время Саша сказал:

— Это и есть спад психики, про который я тебе сегодня говорил…

Олег обернулся:

— Ты про что?

— Про то, что никто не хотел их расстреливать. Месяц назад перебили бы этих детей, никто бы и не поморщился. Значит, мы уже устали на войне. Нам пора возвращаться домой…

Как-то незаметно стало светать, а до перевала еще было идти и идти. Пот уже катил градом, заливал глаза, сердце от такой нагрузки выскакивало из груди…

Окончательно рассвело. Метров за триста до перевала головной дозор подал сигнал, что встретил что-то непонятное. Серебров остановил движение и, прихватив трех бойцов и Иванова, ушел вперед.

— Смотри, — Лунин указал рукой вверх и Олег увидел, что впереди местами были срезаны верхушки деревьев. — Наверное "сушка" сбитая снесла…

Олег присел у дерева и оперся на него спиной. Дыхание уже пришло в ритм движению, и сейчас он пока не чувствовал особой усталости, тем более, что он знал, что предстояло пройти сегодня куда больше, чем они прошли с момента высадки…

Подошел Саша, и тоже присел под деревом. Вяло сказал:

— Наверное, дозор самолет нашел…

— Ага, — кивнул Олег. — Скорее всего. Верхушки деревьев впереди сбиты…

— Вижу…

Лунин прикрикнул на кого-то из разведчиков:

— Это кто там курит? Разве была команда?

— Так привал же, товарищ капитан, — отозвался разведчик.

— Не привал, а временная остановка. Наблюдать в стороны, занять оборону.

Хвост разведотряда виднелся где-то внизу, остановившись там, где их застала команда Иванова. Где-то там с ними были командиры групп роты Самойлова, которые должны были закрепиться на высотах, создав тем самым опорные пункты, на которые, случись что, должны были отходить разведотряды первой роты. Разведчики этих групп тащили на себе массу оружия, боеприпасов, снаряжения, спальные мешки, а потому как-то непроизвольно отставали и в итоге все оказались в самом хвосте длинной колонны…

Сверху спустился Иванов. Он подозвал радиста, который установил связь с базой:

— Докладываю, — сказал в тангенту Глеб. — Головной дозор обнаружил сбитый су-двадцать четыре. Самолет разрушен на отдельные фрагменты, обнаружены катапультные кресла и, возможно, останки экипажа.

— Координаты, — потребовал командир.

Иванов сверился по карте и назвал точку падения самолета.

— Принял, — отозвался Романов. — Значит так, пусть группы Самойлова закрепляются на своих высотах, как им и положено, а вы постарайтесь найти документы пилотов, их полетные карты и личное оружие. Тела пилотов пока прикопать там же, замаскировать, место обозначить. На все полчаса. Затем действуйте дальше по плану.

— Понял.

— Выполняй…

Две группы, которым было предписано оседлать высоты, пошли дальше, остальные вышли на место падения самолета.

Куски разбившейся машины валялись на достаточно большом пространстве, то тут, то там. По выкошенной в лесу падающим самолетом просеке, можно было уверенно указать направление его последнего полета, а так же и то, что самолет падал на землю с большим креном, отчего просека была не шире пяти-шести метров, и как следствие — отчего его не смогли обнаружить с воздуха спасатели на вертолетах.

Несколько человек заняли круговую оборону, прикрывая работу поисковой группы. Вскоре Одинцов подвел Лунина, Кириллова и Нартова к тому месту, куда ударился в землю самолет. Здесь из земли торчали куски рваного металла. Пояснил:

— Вот катапультные кресла, видите, как они вошли в землю?

— Копать надо, что бы их достать оттуда… — сказал Саша.

— А может, пусть там и лежат? — предложил Олег. — Будем их лишний раз тревожить. Вот как прибудет группа эвакуации, пусть они и копают…

— Не, копать надо. Там у них полетные карты, оружие. Если чехи это выкопают, нехорошо получится…

— Значит, копаем, — подвел итог Кириллов.

— Бойцы, шесть человек сюда, — скомандовал Лунин. — Копаем здесь. Нужно достать из земли вот эти штуковины… — Он указал на виднеющиеся заголовники катапультных кресел.

Разведчики, достав пехотные лопатки, принялись быстро отбрасывать в стороны землю и вскоре совершенно четко стали вырисовываться характерные очертания двух катапультных кресел. Появился сильный трупный запах.

— Тело будто размазано, — сказал через несколько минут один из разведчиков, который подкопал под кресло и заглянул туда. — Даже шлем всмятку…

— Не повезло пилотам… — сказал врач.

Бойцы продолжали копать. Подошел Иванов:

— Вы тут поосторожнее. В этих креслах полно разной пиротехники…

— Постараемся… — бодро отозвался разведчик, который докопался ниже всех. — Ну и воняет…

— Ну, что там? — спросил у него Глеб.

— Все, можно доставать, — сказал боец. — Только осторожно, у летчика, кажется, рука оторвана…

Изловчившись, разведчики вынули на поверхность тело штурмана самолета-разведчика. Ударом о землю оно было деформировано так, что если бы не костюм летчика, то невозможно было бы установить, что раньше это был человек…

— Полетная карта и оружие… — сказал Иванов.

Одинцов лично расстегнул карман куртки летчика и вынул пистолет с запасной обоймой. Из другого кармана вынул радиостанцию "комар". Карты не было.

Через несколько минут достали и второго пилота. У него нашлась карта, пистолет и автомат, у которого от страшного удара был деформирован корпус, и погнут ствол. В стороне от места падения машины разведчики выкопали яму, куда и уложили тела погибших пилотов и разбитый автомат. Могилу замаскировали.

— Все, — сказал Иванов. — Уходим…

Доложив Романову о проделанной работе, Серебров принял доклады командиров групп о том, что они закрепились на высотах.

— Пока все идет по плану, — сказал майор сам себе. — Даже противно…

— Надо сплюнуть три раза, — посоветовал Дима.

Поднялись на перевал. Олег глянул вниз и обомлел: с перевала открывался красивейший вид на целую горную страну, покрытую утренним туманом…

Где-то там, под покровом сумрака леса, прятался лагерь боевиков. Этот лагерь нужно было найти.

Найти и уничтожить…

Глава одиннадцатая

Под гору идти было легко. Головной дозор несколько раз выходил на связь и сообщал, что лес местами сильно вытоптан. Вскоре Олег сам увидел вполне различимую тропу.

— Да они тут табунами ходят, что ли? — не удержался от вопроса Иванов.

— Ага, — усмехнулся Серебров. — Стройными рядами…

Когда подошли к истоку горного ручья, замкомбата остановил движение. Пришло время расходиться…

После сеанса связи с командиром отряда, Серебров на карте указал Иванову:

— Этой ночью в нашем районе авиаразведка обнаружила источники тепла, видимо это костры или переносные печки. Первый источник в трех километрах отсюда, вниз по ручью, вот здесь. Второй у слияния ручьев, вот здесь, еще километр вниз. Третий в километре от окраины леса, получается, прямо под носом у шалинского гарнизона — всего в четырех километрах к юго-востоку от Шали. С одинаковой долей вероятности лагерь боевиков Мовсаева может быть в любой из этих трех точек. По всей видимости, в оставшихся двух может размещаться группировка Ахмадова и кто-то еще. Силы боевиков соизмеримы с нашими, поэтому прошу обратить внимание на особую бдительность и точность выполнения поставленных задач. Теперь к делу: ты, Глеб, со своим отрядом спускаешься по правому берегу этого ручья, и со всеми мерами предосторожности подходишь к первому источнику тепла. Сверху не видно было, на какой стороне ручья находится этот источник, поэтому по левому берегу, а вернее по хребту водораздела, спускаюсь я с отрядом Лунина. Мы так же подходим в район первого источника и приступаем к разведке "на себя". После того, как мы получим достоверные данные об этом источнике, принимаем по нему решение. Еще раз повторяю — особая осторожность! Предельная бдительность!

После этого Серебров на карте указал всем офицерам и сержантам районы заградительного огня артиллерии, если таковой придется вызывать.

— Ну, ни пуха… — Серебров хлопнул Иванова по плечу.

— К черту! — бодро отозвался Глеб.

— Удачи, — пожелал Лунин.

— И вам того же, — отозвался Лёня Фомин.

Пожали друг другу руки…

Выждав, когда головной дозор уйдет на сотню метров вниз, Лунин в голове ядра двинулся следом. Так же в центре ядра двинулась и группа управления. Олег снова шел за прапорщиком Зайцевым, а за ним самим шел врач отряда.

Нартов повесил автомат на грудь, дослав патрон в патронник. Береженого Бог бережет…

Зеленая растительность так же хорошо скрывала передвижение разведывательного отряда, как, впрочем, и вполне возможную засаду боевиков. Олег шел напролом через густые заросли кустов и мелколесья, и из-за спины Зайцева тонкие ветки то и дело хлестали по лицу, и Олегу время от времени приходилось быстро уклоняться от неприятных ударов.

Само по себе это раздражало сильно, но больше всего давила на нервы полная неизвестность того, что ждало тебя впереди. Нартов непроизвольно вслушивался в каждый звук, всматривался во все, что казалось непонятным, не ясным. Это было не желание как можно лучше выполнить задание командования, а всего лишь чувство самосохранения…

Нервы сжались в готовности "выстрелить" на любую неожиданность, на любое развитие ситуации…

Отряд двигался довольно быстро, и достигнуть намеченного рубежа должен был минут через сорок.

Вдруг Олег вспомнил Свету. Чем она сейчас занята в своем госпитале? Спит после бессонной ночи, после бессчетного числа сложных операций? Или все еще оперирует раненых? Война уже пошла на убыль, и количество раненых должно было снизиться, но все же, все же… как она там?

На мгновение вспомнил свою невесту. Вспомнил, и тут же забыл…

— Товарищ капитан, — с Луниным связался головной дозор, в котором шел Мишин. — Минная растяжка…

Олег прекрасно расслышал доклад Мишина. Сердце учащенно забилось в ожидании резкой развязки…

— Стойте на месте, — приказал Лунин, и подал знак, чтобы остановилось и ядро разведотряда.

Разведчики остановились и присели, слившись с листьями и травой…

Дима повернулся к Сереброву:

— Мишин обнаружил растяжку.

— Мина или граната?

— Сейчас узнаем…

Лунин ушел вперед и через пять минут вернулся:

— Эфка на растяжке. Володя ее уже обезвредил.

— Растяжка из чего? — спросил майор.

— Штатная, — ответил Лунин. — Стальная нить…

Серебров связался с Мишиным по рации:

— Володя, смотри внимательно, это может быть подстава…

— Я смотрю, Александр Иванович, во все глаза…

— Растяжки могут быть не только в ногах, — предупредил Серебров. — Смотри и на уровне головы…

— Я понял, — ответил Мишин. — Учту.

— Давай…

Сняв гранату, головной дозор двинулся дальше. Двинулись и остальные. Через полчаса Мишин подал сигнал внимания.

— Что там? — сам себя вслух спросил Олег, укрывшись в кустах.

— Хотел бы и я знать, — отозвался Саша.

Серебров переместился с Луниным вперед, и Олег не мог слышать, что там такое внизу увидел Мишин. Ожидание затянулось.

— Базу нашли? — спросил Кириллов. — Если так, то сейчас будем ее брать…

— Брать? — спросил Олег. — На постановке задач Романов что-то говорил об артиллерии…

— Знаю. Но если сможем своими силами, тогда можно артель не вызывать. Сейчас все выяснится…

— Интересно, как там, у Глеба дела?

— Если тихо, если нет стрельбы, то значит, хорошо.

— И то верно…

Олег чуть привстал, пытаясь хоть что-то рассмотреть, что происходило впереди, но через кусты и ветки деревьев ничего не было видно.

— Да не суетись, Олег, — сказал Зайцев. — Сейчас все узнаем…

— Нет ничего хуже ожидания… — констатировал Олег.

— Особенно, когда не знаешь, чего ждешь… — усмехнулся врач.

Прошло томительных десять минут, прежде чем появился Лунин.

— Что там? — нетерпеливо спросил Олег.

— Базу нашли, — сказал Дима. — С нашей стороны ручья. Три палатки. Вроде, никого нет. Сейчас Мишин с бойцами ползают вокруг, изучают. Наверное, будем проводить налет…

Лунин двинулся дальше, отдать необходимые распоряжения своим разведчикам.

— Значит, нашли, — сказал Олег. — Хоть что-то. Уже меньше неопределенности…

Минут через двадцать Серебров собрал вокруг себя офицеров и сержантов:

— Будем проводить налет. Времени на подготовку практически нет. Ситуация следующая: на берегу ручья стоит три десятиместные палатки, в одной из которых находится как минимум два человека. Дозор у них выставлен вот здесь, — Серебров на земле начертил схему расположения лагеря, и камушками отмечал все, о чем говорил. — В дозоре один человек, вооружен автоматом. Возможно, спит. Вот здесь подходы к палаткам прикрыты двумя гранатными растяжками. Так что сюда никому не ходить. Потом снимем. Что мы делаем? Мишин!

— Я.

— На тебе дозор.

— Сделаю в лучшем виде…

— Один из твоих пулеметчиков занимает позицию вот здесь. Отсюда ему будут видны все три палатки.

— Понял, — кивнул Мишин.

— Затем группа, которую поведет Лунин, скрытно пробирается к палаткам. Дима, твоя задача — по возможности захватить в плен этих двух духов, которых ты там видел. Если не получится, вали их из "винтореза". Если их будет в палатке больше, чем двое, кидаешь гранату. Взрыв гранаты — это сигнал для пулеметчика к открытию огня по остальным палаткам. Ясно?

— Вполне, — кивнул Дима. — Работаем, как обычно…

— Ясно, — кивнул Мишин. — Сейчас укажу место пулеметчику.

— Укажи. И еще с ним пару бойцов с "мухами". Пусть накроют палатки гранатами…

— Есть, — ответил Володя.

— Связь поддерживаем по радио и визуально. Лунин, начинаешь работать по моей команде после уничтожения дозора.

— Понял.

— Приступаем…

Сквозь кусты Олег в бинокль наблюдал за расположением лагеря боевиков. До ближайшей палатки было не более ста метров, и казалось, что находящиеся в них люди уже давно следят за переползаниями разведчиков, и только и ждут, чтобы открыть уничтожающий огонь. Непроизвольно Олег дышал через рот — так ему казалось, что его дыхание не будет услышано боевиками…

Лес местами вокруг палаток был вырублен, наверное, на дрова. Обзор от этого был только лучше…

— Увидел? — спросил Лунин.

— Да, — ответил тихо Олег. — В палатке точно кто-то есть. А где дозор?

— Смотри дальше палаток, метров пятьдесят. Под двойным деревом. Автоматный ствол торчит…

— Все, — Олег кивнул. — Вижу. Или спит, или притворяется…

— Теперь уже для него это без разницы, — усмехнулся Дима. — Его минуты сочтены…

Олег чувствовал по всему телу мелкую дрожь, но это уже не было страхом. Сейчас он действовал как отлаженный механизм, нацеленный на выполнение поставленной задачи. От того, как он будет сейчас работать, зависела жизнь многих его друзей, жизнь его собственная…

— Ну, с Богом… — Лунин перекрестился и ужом нырнув к земле, первым пополз в сторону палаток.

За ним сразу же двинулся Зайцев, надевший на себя "лохматый камуфляж". Олег, прицепив к руке на короткий шнур бесшумный АПСБ и закинув автомат за спину, пополз вслед за снайпером. За ним двинулось еще несколько разведчиков…

Ползти приходилось очень медленно, так как местность впереди была наполовину открытой, и прятаться можно было, только вжавшись максимально в невысокую траву. Нартов полз, затаив дыхание. Если сейчас боевики обнаружат ползущих разведчиков, то прежде чем их завалит пулеметчик, смогут убить и нескольких бойцов спецназа. Думать об этом совсем не хотелось, да, собственно, и не думалось.

Дима дополз до трех бревен, очевидно заготовленных на дрова, дождался Зайцева и Нартова, и подал знак оставшимся на полпути разведчикам, чтобы они затаились и ждали. До ближайшей палатки, в которой было замечено движение, оставалось не более десяти метров…

Олег лег на спину. Дыхание срывалось, и кровь мощными толчками била в висках. Нартов открыл рот и старался дышать глубокими вздохами.

— Что-то говорят, — шепотом сказал Дима, указав кивком головы на палатку.

— Слышу, — так же шепотом отозвался Олег. — Кажется, двое.

— Двое, — подтвердил прапорщик.

Лунин три раза нажал на клавишу передачи своей радиостанции, тоном подавая условный сигнал, о том, что назначенный рубеж занял, к налету готов.

— Приготовились… — прошептал Дима.

Он сжал белыми пальцами цевье своего "вала" — бесшумного автомата. Зайцев тихо опустил предохранительную планку своего "винтореза". Излучаемая от них решительность и уверенность в положительном исходе предстоящего дела, немного успокоили Олега. Он так же удобнее перехватил свой бесшумный пистолет.

— Сейчас начнется… — прошептал Лунин. — Сейчас…

За палатками раздался приглушенный шлепок. Спустя пару секунд — еще один. Спутать с чем-либо другим выстрел из "винтореза", знающий человек никогда не сможет. Налет начался.

Олег, было дернулся вперед, но Лунин ухватил его за рукав:

— Сиди, команды еще не было.

Спустя пару секунд рация голосом Мишина сказала:

— Готов дозор. Их было двое. Начинайте…

— Вот теперь пошли, — сказал Лунин и, приподнявшись, в нижнем уровне начал приближаться к палатке, держа автомат на уровне глаз.

За ним поднялись снайпер и Нартов. Бойцы, которые лежали в траве, не успев доползти до Лунина, тоже привстали, и начали приближаться к первой палатке. Через несколько секунд Дима снизу заглянул под полог палатки, и тут же, ничего не сказав, молча ринулся вовнутрь.

Олег тоже кинулся к палатке. Перед ним в палатку проскочил Зайцев. Выстрелов не было, но была слышна какая-то возня.

Когда Олег появился в палатке, его глазам предстала следующая картина: в углу на куче старых матрасов и одеял лежал, по всей видимости, без чувств, молодой человек с редкой бородой и в горной натовской форме, а в центре палатки стоял на коленях, держась руками за руки Лунина, еще один бородач, возрастом постарше и видом посолиднее. Над бородачем трудился Лунин, взяв его в удушающий захват, натурально душил, приговаривая:

— Тихо… тихо…

Боевик пытался вырваться из захвата, дотянуться до лежащего на полу палатки автомата, но у него ничего не получалось — он только хрипел от бессилия. Зайцев водил стволом по палатке, отыскивая возможную цель.

Олег посмотрел на боевика, тихо спросил:

— Сколько человек в лагере?

Дима чуть отпустил бородатого, и упер ему в лоб ствол "вала".

— Говори!

— Четверо, — прохрипел боевик.

— Где остальные? — спросил Лунин, надавливая стволом.

— Ушли к дороге, встречать Ахмадова…

Олег непроизвольно просиял — вот так легко они вышли на лагерь самого Ахмадова!

Разведчики тем временем осмотрели другие палатки и прилегающую территорию. Больше людей в лагере не было. Серебров приступил к допросу задержанных боевиков. Так как боевики говорили по-русски, Олег в допросе участия не принимал, пошел посмотреть на мертвых дозорных.

Два совсем еще юных боевика лежали под деревом так, как их застала смерть — один раскинув руки, лежал на спине, глядя открытыми глазами в небо, второй — сжавшийся в комок, лежал на боку с открытым ртом, из которого обильно натекло крови…

Рядом стоял довольный Мишин:

— Видал, как надо стрелять… — лейтенант усмехнулся.

— Ты, что ли, их завалил? — спросил Олег.

— Пришлось… — глаза у лейтенанта горели.

Возле трупов стояло несколько бойцов. Они возбужденно переговаривались. Олег вспомнил, что сказал ему боевик:

— Слышь, мы там взяли двух чехов, один говорит, что сюда сейчас должен прийти Ахмадов с охраной…

Мишин кивнул, повернулся к бойцам:

— Так, чего встали, ну-ка разбрелись, рассредоточились! Сейчас возможно сюда боевики заявятся! Занять круговую оборону!

Разведчики стали расходиться. Кириллов посмотрел на убитых, сказал Мишину:

— Если меня когда-нибудь будут расстреливать, я попрошу, что бы меня ты стрелял. Умеешь же ты людям добро делать… так удачно, и безболезненно…

Мишин широко улыбнулся:

— Это как просить будете…

Ничего интересного боевики рассказать не смогли, и после допроса их обоих, связанных, подвели к убитым дозорным. Серебров вполголоса сказал:

— Дима, займись…

Лунин кивнул. Подбил сзади одному боевику ноги, и когда тот повалился на спину, опустил ствол "вала" к голове чеченца и спустил курок. Тело горца мгновенно обмякло и застыло без движения. Металлическим звуком отработал затвор, и горячая гильза ударила Олегу в лицо.

— Поосторожнее там… — возмущенно воскликнул Нартов. — Так и травмировать можно…

Лунин оскалился улыбкой дьявола:

— А ты не стой под рукой…

Стоящий неподалеку рядовой Бардин вдруг отвернулся и наклонился к земле. От увиденного его рвало. Кириллов посмотрел на разведчика, но ничего не предпринимал. Все должно было разрешиться само собой.

— Теперь ты, — сказал Лунин второму боевику.

Тот покорно лег на землю.

— Подожди, — сказал Олег, трогая Лунина за плечо.

— Чего?

— Я только спрошу его…

— Валяй, только быстро. Время…

Олег пнул чеченца:

— Слышь, повернись.

Горец повернулся. Его трясло, лицо было белым, без единой кровинки…

— Ваши дозорные как попали в ваш отряд?

— П-пришли…

— Откуда?

— Из Шали…

— Мовсаева знаешь?

— Да.

— Где его лагерь?

— Там, — боевик махнул рукой на север.

— Когда ты его видел в последний раз?

— Месяц назад.

— Где?

— В Сержень-Юрте.

— Я уже с ним поговорил, — влез в разговор Серебров. — Ничего нового он нам не скажет. Дима, давай, у нас времени нет…

Олег отвернулся. Зрелище было не из приятных. Капитан застрелил чеченца. Кириллов сплюнул:

— Поганое это дело…

— Что? — повернулся к нему Лунин.

— Война.

— Чем больше мы их загасим, тем для нас лучше… — сказал, будто ища оправдание своему приказу, Серебров. — Эти твари только силу понимают…

На некоторое время повисло молчание. Было только слышно, как из убитых текла кровь.

— Ладно, — Серебров посмотрел в сторону. — Надо уходить. Нечего тут стоять…

Трупы стаскали в сторону и закидали ветками. Под одним из убитых Мишин установил мину-сюрприз.

Володя ушел в головном дозоре вперед. Выждав время, ядро группы двинулось следом. Теперь шли параллельно хорошо натоптанной тропе, идущей вниз. Мишин доложил о еще двух растяжках, но снимать их не было смысла, и поэтому шли без задержек.

— Ну и как? — спросил Саша у идущего за ним Бардина. — Понравилось?

— Зачем? — срочник до сих пор шел оглушенный увиденной сценой расстрела.

— Что зачем? — спросил врач.

— Убили их… — голос у разведчика сорвался. — Зачем?

— Чтобы ты выжил, — не выдержал Олег, и высказался через Кириллова.

— Взяли бы их с собой…

— Обуза, — сказал Саша.

— Ну и что, — упрямился боец. — Зато остались бы живы…

— Вот эти оставшиеся в живых и расстреливали пацанов из сто четвертого полка… — сказал Олег. — Твоих сверстников, между прочим…

— Все равно… нельзя так.

— Как знаешь…

В этот момент впереди раздалась громкая автоматная очередь, затем сразу еще несколько. Все мгновенно присели и привели оружие к бою.

Очередь простучала как будто по голове. В ту же секунду Олег почувствовал, как кровь забилась сильными толчками в висках так, что казалось, удары сердца оглушали его, мешали слышать то, что происходило вокруг…

— Засада… — непроизвольно вырвалось у Олега.

Это было понятно и без слов.

Олег вскинул автомат на уровень глаз, руки тряслись от нахлынувшей волны животного страха перед неизвестностью. Стал смотреть вперед… ничего не видно… только выстрелы… и страх…

Только при внезапном столкновении с противником головной дозор мог открыть огонь из автоматов, иначе бы они использовали бесшумное оружие, или отошли…

— Чехи! Мужики! Чехи! — раздался крик со стороны головного дозора, который тут же утонул в новых автоматных очередях.

— Что у вас? — Серебров попытался выйти на Мишина по связи, но тот молчал.

— Засада, — констатировал очевидное Лунин.

— Так, — к застывшим в ожидании Лунину и Нартову повернулся Серебров: — Дима, бери бойцов и заходи слева, смотри, не зацепи Мишина. Связь по рации держи со мной постоянно.

— Понял, — кивнул Дима и тут же передал по цепочке: — Одинцов! Бери группу и за мной!

— Саша, ты, — Серебров посмотрел на врача: — С двумя радистами и тремя бойцами отходишь на полкилометра назад, вместе с тыловым дозором занимаете круговую оборону. К себе никого не подпускать. Если нас выбьют, принимай на себя командование и отходите к высоте, где наши сидят.

— Понял, — кивнул Саша.

— Связь по рации постоянно!

— Понял.

— Действуй.

— А мне что? — спросил Олег.

— Так, ты… бери бойца и спускайся сюда к ручью. Если духи пойдут по руслу — держи их. Обстреливай. Не давай им пройти сюда. Понял?

— Так точно, — Олег возбужденно посмотрел на Бардина: — Ты — со мной!

Бардин нервно кивнул. Свой автомат он сжимал белыми от напряжения пальцами. Вот и война пришла…

— Связь есть? — спросил замкомбата.

— Есть, — Олег указал рукой на радиостанцию, вложенную в кармане разгрузки.

— Будь на связи постоянно.

— Понял.

— Ну, пошел!

— Есть, — Олег повернулся вниз, к ручью.

— А я вперед! — сам себе сказал Серебров.

Нартов на полусогнутых ногах начал спускаться к ручью, слыша как сзади за ним неотрывно следует разведчик.

Со стороны головного дозора раздался взрыв гранаты, крики.

— Мама… — отчетливо вырвалось у срочника.

— Спокойно боец, — хрипло выдавил из себя Олег. — Спокойно…

Обернувшись на миг назад Олег увидел бледное лицо солдата, а за ним бегущих по тропе в сторону Мишина разведчиков, и уходящего влево-вверх группу Лунина. Дима должен был зайти во фланг чеченцам по правилу "правой руки" и, пользуясь полученным преимуществом, перебить горцев в два счета…

Ба-бах! Ба-бах!

Осколки ручных гранат рубили листву и пели высоко над головами.

— Товарищ лейтенант… — раздалось сзади.

— Тихо, — отмахнулся Олег.

Где-то впереди, не далее чем метров сто-двести должен был находиться горный ручей, по которому боевики вполне могли предпринять попытку обойти разведотряд с фланга… по тому же правилу "правой руки"…

Олег не обращал внимания на ветки, которые сильно колотили по лицу, по глазам… только вперед. Вперед, пока раньше него туда не вышли чеченцы…

Перепрыгивая через попавшийся на пути бурелом, Олег разодрал на коленях штаны, и острой веткой распорол ногу. Обращать внимание на такие мелочи, у него сейчас не было времени. Что нога, когда там, в нескольких сотнях метров, возможно, погибали его товарищи…

— Товарищ лейтенант! — снова завыл Бардин, — Товарищ лейтенант!

— Чего тебе?

— Подождите…

Олег понял — солдат был в ступоре, он впервые попал в столь сложную ситуацию, и его психика пока еще не знала, как реагировать, а потому он сейчас мог совершать немотивированные поступки…

— Давай быстрее! Не отставай!

В одно мгновение Олег понял, что солдат для него сейчас как балласт. Никакой помощи от него ждать сейчас не приходилось…

— Да, бегу… — сказал разведчик дрожащим голосом.

Ба-бах!

Каждый новый взрыв заставлял непроизвольно вжимать голову в плечи и пригибаться, пригибаться…

Перескочив очередной бурелом, Олег увидел впереди русло ручья. Быстро оценив местность, Нартов решил вернуться за бурелом — там можно было замаскироваться до поры, до времени, да и хоть какая-то защита от пуль противника…

— Давай назад! Живо!

Вдвоем они быстро вернулись за поваленное дерево и, завалившись за него, перевели дыхание.

— Будем здесь пока сидеть, — пытаясь отдышаться, сказал Олег.

Бардин кивнул. Его трясло.

— Стрелять сможешь? — спросил Олег.

— Да, — кивнул боец.

— Значит, отобьемся! — кивнул Олег. — А ты боялся…

— Смогу… — снова кивнул боец, запоздало отвечая на вопрос переводчика. — Смогу.

Его как будто заклинило.

Ба-бах!

Раздались крики на чеченском языке. Бардин вжал голову в плечи, обняв руками свой автомат. Олег и сам испуганно повернулся на крик. Кричали где-то там, где был головной дозор. Интенсивность стрельбы нарастала с каждой минутой. Это, наверное, к месту боя подошел Серебров…

— Сейчас наши им ввалят… — сказал Олег, стараясь ободрить солдата, впервые попавшего в такую переделку…

Олег перекатился чуть в сторону и из-под поваленного дерева посмотрел на ручей. Никого не было. Слава Богу…

Нартов перекатился назад, где лежал.

— Мина есть? — спросил Олег у солдата.

— Что? — казалось, что боец не понимает его…

— Мина, говорю, есть?

— Нету…

Нартов покачал головой. Была бы хоть одна мина направленного действия, можно было бы гарантированно закрыть русло реки… но, чего нет, того нет.

— Ползи в тот конец, — Олег указал бойцу, где ему будет лучше оборудовать позицию. — Стрелять только по моей команде. Понял?

— Да.

— Повтори.

— Стрелять… стрелять только по команде.

— Хорошо.

— Нас убьют? — молодой разведчик внимательно посмотрел в глаза своему старшему товарищу.

От взгляда Бардина Олегу стало страшно. Дыхание перехватило. Хотелось выть от нахлынувшего страха…

— Нет.

— Правда, товарищ лейтенант?

— Я старший лейтенант!

— Правда, товарищ старший лейтенант?

— Правда. Иди, занимай позицию… сейчас они пойдут…

Олег снова перекатился к краю дерева. Осторожно выглянул на русло ручья. Там никого не было.

Вытащил из разгрузки два магазина и уложил их перед собой. Туда же положил две гранаты. Случись бой — не будет времени искать их по карманам разгрузочного жилета.

— Готов? — приглушенно спросил Олег у солдата.

Тот уже лежал в пяти метрах от Олега и смотрел на ручей. После вопроса боец не поворачиваясь кивнул, и так же приглушенно ответил:

— Готов…

— Помни — огонь открывать только по моей команде!

— Помню.

— Приготовь гранаты.

— Есть…

— На двух сведи усики.

— Есть.

— Сделал?

— Да.

Стрельба на миг затихла, но тут же разгорелась с новой силой. Раздалось еще несколько взрывов ручных гранат и гранат подствольных гранатометов.

— Товарищ старший лейтенант, — Бардин приподнял голову. — Давайте вернемся! Там нас много, а здесь мы одни…

— Духи по ручью могут зайти нашим во фланг, и тогда всем конец… — Олег попытался воздействовать на сознание бойца.

— Там нас много, вот и встретим духов, товарищ старший лейтенант! Ну, пожалуйста! Мне жить хочется. Вам, наверное, тоже…

Олег повернулся к солдату, направил на него ствол автомата:

— Иди.

Боец смотрел несколько мгновений в дуло.

— Иди, — повторил Олег. — Только знай — чеченцы тебя может, еще и не убьют, а я точно не пожалею, и не промахнусь…

Бардин продолжал стеклянными глазами смотреть на автомат Нартова. Молчал.

— Ну, что с тобой? — спросил со злостью Олег.

Иметь такого бойца — хуже, чем иметь в своем тылу врага. От врага хоть знаешь чего ожидать…

— Зачем вы так, товарищ старший лейтенант. Я же, как лучше хотел…

— Будет лучше, если мы не пропустим здесь боевиков. Ведь парни на нас надеются…

Олег, не оставляя контроля за бойцом, выглянул на ручей. Никого не было.

Бардин молча уставился вперед, и пока вроде затих. Было видно, как его трясло… Может, правду говорит разведчик? Вдвоем что они смогут сделать? Может и вправду, стоит чуть отойти от ручья, чтобы иметь за своей спиной силы всего отряда? Может…

Со стороны ручья отчетливо раздались шорохи. Олег выглянул из-под дерева. Вверх по ручью поднимались боевики.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это были опытные и матерые воины. Боевиков было семь. Они шли крадучись, внимательно осматривая окрестности, и готовые в любой момент вступить в бой… у двоих были пулеметы, для которых дерево, служившее разведчикам укрытием, не представляло никакой проблемы…

— Все, — тихо сказал Бардин. — Я же говорил, что надо было отходить…

Он быстро развернулся, и пополз через бурелом вверх.

— Куда? — прошипел Олег, боясь сейчас повысить голос. — Назад! Пристрелю! Сука!

Но Бардин полз, не обращая внимания на угрозы офицера. Олег метнул взгляд на боевиков — они вдруг остановились прямо напротив бурелома, и на мгновение застыли…

Совсем не хотелось думать о том, что они услышали его окрик…

Олег лихорадочно соображал, что ему делать. Семеро. При двух пулеметах. Если они поднимутся выше, то смогут перебить половину отряда…

Ситуация в один момент вышла из-под контроля. Вступать в бой, даже внезапно, против семерых — это все. Последний бой в твоей жизни…

— Бардин сука… — прошипел Олег, и сам себя спросил: — Что делать? Что делать?

Мысли бились в голове одна за другой, но выхода Олег уже не видел. Все. Мама. Мамочка. Мне конец. Я умираю, мамочка…

Духи вышли на берег и уверенно двинулись прямо на бурелом, надеясь под его прикрытием незаметно выйти на берег, закрепиться и двинуться дальше — во фланг разведывательному отряду…

До боевиков оставалось несколько десятков метров…

Сейчас Олег слышал только удары своего сердца. Боже мой, как не хочется сейчас умирать… Почему сейчас… Мамочка… Господи помоги… Что делать? ЧТО ДЕЛАТЬ?

Бардин уже скрылся в высокой траве, и его не было видно. Нартов пожалел, что не пополз вместе с солдатом туда, где были его товарищи, кто мог помочь…

Почему я? Господи… спаси и сохрани…

Ему уже совершенно отчетливо стали слышны хруст веток и листьев под ногами боевиков. Они приближались неотвратимо, страшно…

Господи… это не со мной… это не со мной…

Нужно же что-то делать! ЧТО? Что делать?

Олег несколько раз перекрестился, трясущейся рукой вырвал из-под тельника крестик и поцеловал его. Начал шепотом:

— Отче наш, сущий на небесах…

Сейчас кто-нибудь из духов переступит через дерево… увидит сжавшегося в комок старшего лейтенанта… поднесет ствол своего автомата к голове проклятого гяура…

Трясущимися руками Олег свел на двух "эфках" усики, прошептал:

— Не возьмете, суки… живым я вам не дамся… и вас с собой еще заберу…

Буквально над головой раздался громкий крик, и в это же мгновение в полусотне метров от бурелома, из травы подскочил Бардин, что-то закричал, и что было сил, побежал вверх по склону, пытаясь спрятаться за деревьями и кустами.

У Олега прямо над ухом простучала автоматная очередь, и Бардин упал.

— Всё… прощайте…

Олег взял гранаты и пальцами наперекрест вырвал кольца. Разжал ладони. Два хлопка сработавших запалов раздались почти одновременно. Рычаги отлетели в разные стороны. С шипением из гранат повалил дымок горящих замедлителей. Кто-то из боевиков что-то крикнул, но было уже поздно. Олег, вдруг обретя полное спокойствие, аккуратно перекинул гранаты через поваленное дерево, и ухватился за автомат.

Вдруг мысли потекли совершенно ясно и отчетливо. В одно мгновение прошел этот липкий, животный страх. Тебя уже убили, зачем же тебе чего-то бояться в этой, теперь уже прошлой, жизни? Ты уже умер, для чего тебе лишние эмоции?

Все равно тебе отсюда живым не уйти… не вырваться…

Сдвоенный взрыв оглушил Олега, и поэтому он уже не слышал крики раненых боевиков. Нартов перекатился в сторону и чуть приподнялся над бревном. Не далее как в пяти-семи метрах от него стояли, сидели и лежали боевики, накрытые разрывом двух мощных оборонительных гранат. Нужно было мгновенно использовать возникшее преимущество…

— Вот вам суки…

Олег потянул спуск автомата, и первыми же выстрелами завалил двух боевиков, которые остались стоять после взрывов. Тела горцев буквально кинуло на землю. Олег привстал, расстреливая в упор тех, кто несколько мгновений назад внушал ему страх и ужас. Вот вам за все… получите…

Сейчас никакого страха не было. Нартов упоенно водил стволом автомата по духам, которые, оглушенные, даже не пытались сопротивляться. Кто-то из них подскочил, побежал к руслу ручья, но большинство валилось на землю, разрываемое в упор автоматными пулями. Олег выл, зная, что добивать нужно всех, и как можно быстрее, ибо в противном случае…

Магазин закончился, и Олег, отбросив автомат, выхватил из-под разгрузки бесшумный пистолет.

В АПСБ двадцать патронов. После двух гранат и автомата… и это сойдет…

Очнулся Олег только тогда, когда и в пистолете затвор встал в крайнее заднее положение.

Пять человек лежали перед ним без движений. Еще двое убегали, прихрамывая, в сторону ручья, представляя собой прекрасную мишень.

— Стоять! — злорадно крикнул Нартов им вдогонку.

Страх слетел окончательно. Олег подхватил свой автомат, быстро сменил магазин, и на одеревеневших ногах побежал за ретировавшимися боевиками. Им обуял азарт боя. Олег не хотел никого выпускать. После того страха… не было им прощения…

Наверняка духи были ранены, наверняка были в панике, и уйти далеко они уже не могли…

Перепрыгнув через ствол дерева, Олег пробежал несколько десятков метров до ручья, остановился и, прицелившись, короткой очередью завалил одного из убегавших. Оставшийся подхватил упавшего, и в этот момент горцы вновь попали в прицел автомата Нартова.

Олег остановился, тяжело дыша. Все закончилось в одно мгновение…

Горный ручей уносил вниз тела убитых боевиков. Несколько секунд Олег смотрел им вслед. Выстрелил для верности еще несколько раз. Пули взбили высокие фонтаны воды. Повернулся, пошел к бурелому. Стрельба затихла во всем лесу. Откуда-то сверху доносился зычный голос Сереброва…

Из пяти оставшихся у бурелома, двое еще подавали признаки жизни.

— Олег!

Сверху к Олегу бежал Зайцев с двумя разведчиками. Прапорщик остановился перед буреломом, и ему не были видны убитые духи.

— Ты как? В кого стрелял?

— В них, — Олег повел стволом автомата.

Вадим шагнул ближе и заглянул за бревно.

— Ничего себе… пять духов.

— Бардин, кажется, убит… — тихо сказал Олег.

— Плохо, — Зайцев, не сходя с места, выстрелил в голову пошевелившемуся боевику. — У нас головной дозор духи перебили…

— Всех? — измученное адреналином сердце опять вздрогнуло…

— Всех… — кивнул прапорщик. — В упор на автоматы взяли…

— Провели, блин, операцию… — Олег сплюнул со злости. Показал в сторону ручья: — Там еще двое духов. Мертвых…

У него задрожали руки. Зайцев посмотрел на разведчиков:

— Принесите их оружие. Живее!

Бойцы осторожно пошли к ручью.

— Бардин вон там, — Олег указал в сторону, куда уполз перепугавшийся солдат. — Не его это война… не его…

Разведчик был убит. Пуля боевика попала Бардину в затылок. Олег перевернул тело:

— Ты мне жизнь спас, солдат… прости меня… — чуть слышно сказал Олег, наклонившись к голове убитого разведчика.

По связи на Олега вышел Серебров:

— Ты как? Что у тебя за стрельба? Почему нет доклада?

— На меня вышли духи. Бардин погиб. Мною уничтожено семь боевиков.

— Сколько? — не поверил майор.

— Семь, — повторил Олег.

После такого столкновения дальнейшее выполнение задачи было временно сорвано. Нужно было время, чтобы восстановить боеспособность.

Стали приходить в себя. Закрепились. На отошедших духов вызвали огонь артиллерии, проверять результаты которого не очень хотелось. Олег дошел до того места, где головной дозор принял свой последний бой. Разведчики уже лежали накрытые плащ-палатками. Трое…

Олег приподнял край брезента. Лейтенант Мишин… Володя Мишин… Вовка…

— Как же так? — спросил Олег. — Опытный офицер…

— На них вышел головной дозор отряда Ахмадова. Мишина и Фирсова убили в первое мгновение боя, — сказал подошедший Лунин. Голос капитана дрожал. — Они, наверное, так и понять ничего не успели. Серегин успел залечь и завалил одного духа. Потом они и его тоже достали… гранатами…

— У меня Бардина убили… — сказал Олег. Затем поднял на Диму глаза: — Четыре человека за один раз! Боже мой…

Лунин промолчал. Подошел Серебров:

— Дима, организуй вынос раненых и убитых.

— Есть, — кивнул Лунин.

— Носилки.

— Сделаю.

— Ты, Олег, как себя чувствуешь?

— Хреново.

— Бывает и хуже.

Из плащ-палаток соорудили носилки, на которые уложили четырех убитых и двух тяжелораненых разведчиков. На поле боя собрали все оружие. Тела убитых боевиков стаскали в одну кучу и забросали ветками. Всего Олег насчитал пятнадцать боевиков. Семерых завалил он сам, остальных перебила группа Лунина, осуществившая классический охват…

Судя по обнаруженным на телах убитых боевиков документам, Ахмадова среди них не было. Пленных взять не удалось. Еще как минимум десяти-пятнадцати боевикам удалось уйти, забрав с собой как минимум троих раненых…

Найденные у боевиков документы Олег спрятал в свой РД.

Серебров связался по рации с Романовым и запросил эвакуации броней с точки пятьсот метров южнее Беноя. Это было не по обратному маршруту, но ближе к дороге, да и идти нужно было только вниз.

Романов одобрил такой план. Тем более, что в таком случае Сереброву выход к дороге мог обеспечить отряд Иванова, который действовал на этом направлении и пока еще не был обнаружен противником.

По связи обговорили время.

— Пошли… — Серебров махнул рукой.

В отряде было несколько легко раненых бойцов, которые шли сами. Лунин в бою тоже получил пулю в бок, но после перевязки шел наравне со всеми, и даже пытался помочь нести носилки с убитыми разведчиками.

Возле раненого Одинцова, которого несли в плащ-палатке, шел Саша, держа на весу бутылку с реополиглюкином, от которой к руке раненого шла капельница.

— Все нормально будет, — успокаивал раненого врач. — Рана у тебя пустяковая, мы, врачи, такие раны называем царапинами…

Одинцову вражеская пуля разворотила ногу чуть выше колена, и от потери крови он уже несколько раз терял сознание. Струйное вливание кровезаменителя должно было немного облегчить его состояние… до эвакуации в госпиталь…

Олег шел первым в ядре отряда, сразу за головным дозором. Шли быстро, даже учитывая то, что почти все, кто не был ранен, или не попал в головной или тыловой дозор, несли плащ-палатки с ранеными и убитыми…

Перешли два ручья. В назначенном месте обменялись паролями и встретились с разведотрядом Иванова. Его бойцы со свежими силами подхватили носилки. Шли молча. И так все было ясно…

В назначенное время к дороге спустился дозор, от которого поступил доклад о том, что с юга ясно слышен шум моторов. Устраивать скрытную эвакуацию не имело смысла. Когда подошла бронегруппа, разведчики просто вышли на дорогу…

Вид четырех трупов действовал на всех тягостно. Бойцы, не принимавшие участие в боестолкновении, явно завидовали сами себе, что не попали под такой замес.

Под руководством Кириллова начали грузить раненых на машины. Серебров связался с Романовым и переговаривался с ним несколько минут, что-то сверяя по карте. В начале Олег не придал этому значения: он уже расположился на броне "двушки" и расслабленно закурил, успокаивая свои нервы, как Серебров подозвал его к себе.

— Мы с командиром решили провести ложную эвакуацию, — сказал замкомбата. — Я и ты вместе с разведчиками группы Лунина остаемся продолжать выполнение боевой задачи…

У Олега сорвался внутри какой-то нерв. От услышанного ему стало не по себе.

— Мы остаемся? — спросил он упавшим голосом.

— Да. Сейчас незаметно уходим в лес, и возвращаемся к водоразделу. Нам поставлена задача найти лагерь боевиков Мовсаева, и мы его найдем…

— Блин, — вырвалось у Олега. — Ну почему нельзя решить этот вопрос авиацией?

— Документы, Олег. Документы…

— Будь они прокляты.

— Согласен. Но они нужны нам, чтобы меньше было жертв в будущем…

Олег даже смотреть не хотел в сторону Сереброва… так он ему был противен. Серебров явно понимал чувства Олега, но делал вид, будто ничего страшного не произошло.

— Ты пойдешь со мной дальше. Я сейчас говорил с комбатом — прошла информация, что сегодня Мовсаев утром появился в Сержень-Юрте, и тут же ушел на базу в горах. Мы идем его искать… операция не прекращается.

— Какие у нас остаются силы? — спросил Олег. Он уже понял, что еще ничего для него не закончилось…

— Повторяю: я, ты, Зайцев и девять разведчиков. Хватит?

— Нет.

— Твои предложения!

— У меня их немного.

— Говори. Выслушаю.

— Почему я?

— Потому что ты — переводчик. Вокруг Мовсаева крутится несколько наемников. Если мы не сможем взять самого Абу, обязательно попадется кто-нибудь из его близких. И вот тогда нужно будет крутить их на месте. Понял?

— Вполне.

— К тому же вечером вместе с нами будут работать "подсолнухи".

— Да. Это уже что-то…

— Ты готов?

— Я не знаю.

— Это не ответ.

Олег посмотрел на раненого Лунина, который в этот момент при помощи двух разведчиков забирался в кузов грузовика. Для него война на сегодня уже закончилась. А возможно и не только на сегодня. Скорее всего, навсегда…

— Я готов.

Серебров хлопнул Нартова по плечу:

— Там у Самойлова чай в термосе есть… иди… когда мы еще покушаем…

Олег подошел к "Уралу", где кормился народ. Там ему протянули кружку горячего чая и кусок хлеба с салом. Олег взял осторожно кружку и еду, повернулся. Кто-то вполголоса уважительно сказал вослед: "семерых…"

Олега это нисколько не тронуло. Он вспоминал сейчас то, что произошло чуть больше двух часов назад, и ему казалось, что все это было не с ним… с кем-то другим…

Нартов подошел к Лунину:

— Дима, ты как?

— Да вот, блин, словил пулю. Как мальчишка подставился. Ведь видел же этого душка… неужели старею?

— А мы уходим дальше.

— Зачем?

— Серебров с Романовым решили провести ложную эвакуацию. А я с Серебровым и твоими головорезами дальше пойдем.

— Понял. Сейчас… — Дима поморщившись, высунулся из-за тента и крикнул:

— Воробей! Ко мне!

К машине подскочил высокий сержант.

— Вызывали?

— Поступаешь в подчинение к старшему лейтенанту Нартову. Слушаться как меня. Понял?

— Понял… — сержант Воробьев сверху вниз посмотрел на Олега. — Товарищ старший лейтенант, я видел, где лежал Бардин, а где бились с чехами вы. Мы тут с парнями обсуждали…

— Нечего обсуждать, — вдруг, удивившись самому себе, сказал Олег. — Бардин погиб как герой.

— Но мы тут думали… убит-то он был в затылок…

— Мы ждали духов со всех сторон. Он повернулся, что бы посмотреть, что делается у нас в тылу, в этот момент его убили…

Воробьев недоверчиво покачал головой.

— Воробей, чего тебе не ясно? — спросил Лунин. — Тебе все объяснили…

— Все ясно…

— Тогда пока есть время, пополни боезапас во всей группе, — распорядился Дима, и когда сержант ушел, спросил у Олега: — Что, правда, боец струсил?

— Я сам струсил, — сказал Олег.

— Все бы так трусили, — усмехнулся зло Лунин. — Сейчас бы уже ни одного боевика не осталось…

— Ладно, я пошел… — сказал Олег, видя, что разговор уходит не в то русло.

— Удачи тебе! — Дима крепко пожал Олегу руку. — Не подставляйся. Лучше иногда струсить, чем проявить не нужное геройство…

— И тебе удачи! Будешь в госпитале, передавай Свете от меня пламенный привет.

— Обязательно передам…

В роте Иванова Олег вместо своего АКМС взял бесшумный автомат "Вал", набрал к нему патронов, доложил в разгрузку ручных гранат, в силе которых он теперь был уверен. Передал Глебу документы убитых боевиков.

— Дай мне "квакер"…

Глеб вынул из своего РД очки ночного видения и, передав их Олегу, предупредил:

— Батарейки старые, но на одну ночь должно хватить… вот еще возьми…

Иванов так же передал Олегу горсть батареек.

— Ага, — кивнул Олег.

— Чего еще надо?

— Вроде все…

— Тогда ни пуха…

— К черту.

Под прикрытием суеты вокруг бронегруппы, десять человек скользнули в сумрак леса, и когда машины двинулись, наконец, в путь, группа уже была далеко.

Поднимались, круто забирая по склону вправо. Временами в просветы между деревьями виднелись постройки Сержень-Юрта, где в этот момент полным ходом шла "спецоперация" по поимке "группы арабов", которую проводили ничего не знающие об основной задаче спецназа ГРУ большие звезды из штаба группировки…

После обеда Света уже собиралась в отсутствие раненых вздремнуть часок, чтобы хоть чуть-чуть наверстать запущенный хронический недосып, как на посадочную площадку зашел вертолет.

Кто-то, походя, бросил:

— Говорят, в горах спецназовцев сегодня здорово постреляли…

Света бросилась на пункт приема и сортировки раненых. К вертолету подошли санитары и приняли первые носилки. Издалека Света видела, как дежурный хирург махнул рукой в сторону морга, потом он так же махнул еще раз, потом еще и еще.

Света от нахлынувшей слабости не могла шагнуть дальше. Четыре трупа. Один из них может принадлежать самому любимому человеку на земле…

Самому любимому…

Если это их отряд попал под чехов… только бы другой… только бы другой…

Из вертолета вышел, держась за санитара, Дима Лунин. Тот самый, никогда не унывающий, которого в бригаде все звали не иначе как "поручик Ржевский"…

Где твое веселье, поручик…

Света не заметила, как на ее глазах навернулись слезы. Она все же смогла найти в себе силы и дошла до входа в морг, перед которым были выставлены носилки с трупами. Все погибшие были накрыты армейскими плащ-палатками. Солдат-санитар безучастно смотрел на подошедшую Янину.

Света наклонилась и резко сорвала брезент с лица первого убитого. Всмотрелась в изуродованное лицо. Нет, не он…

Следующая плащ-палатка отлетела в сторону. Голова разведчика была разворочена выстрелом в затылок, откуда еще сочилась кровь… тоже не он…

Да чтоб ты сдохла, война! Сколько ты еще будешь убивать? Сколько ты еще будешь калечить человеческих судеб?

Света отбросила брезент с третьих носилок. Это был лейтенант Мишин. Она непроизвольно отпрянула:

— Володя…

Санитар отвернулся. Что стало с ней? Сошла с ума? Рехнулась, как та, в Моздоке?

Света ухватилась за край последней плащ-палатки, и на мгновение закрыла глаза. В голове пронеслось "Господи… пусть только не он…"

Она стояла и не решалась откинуть брезент. Пусть только не он… пусть только не он…

Она вдруг совершенно четко осознала — если под этим куском тряпки окажется лицо самого любимого человека, то её психика не выдержит, не вынесет этого…

Пусть только не он…

Света стояла над носилками, наклонившись и ухватившись за брезент. Страх не позволял ей откинуть плащ-палатку, не позволял ей сделать шаг, наверное, к безумию…

— Света, — позвал со стороны знакомый голос.

Янина обернулась. К ней, придерживаемый санитаром, подошел незаметно Лунин.

— Где он? — спросила она. — Это он?

— Он жив и здоров, — сказал Дима. — Успокойся. С ним все хорошо.

— Дима…

Света отпустила край плащ-палатки и обхватила капитана, прижимая его к себе.

— Дима…

— С ним все хорошо… — повторил Лунин. — С ним все хорошо. Света, мне больно… отпусти…

Света чуть отпрянула от капитана:

— Что с тобой?

— Да вот, подставился…

— Куда тебя?

— В бок. Кириллов сказал, что не страшно. У нас Одинцов тяжело ранен…

— Как же так, Дима? Как же так?

— Вот так. Бывает и хуже…

— Что может быть хуже? — Света обернулась на носилки с убитыми.

Санитар укрывал их снова.

— Могло быть и больше, если бы не Олег…

Дима подумал, что не надо было говорить это Свете. Лучше было ей соврать, будто Олег просидел все это время на базе… а сейчас только нервы девочка мотать себе будет…

— Где он? — она как будто почувствовала, что не договорил Дима.

— Он вместе с Серебровым…

— Где он?

— Он сейчас в лесу. Там у нас есть высота, на которой им никто не страшен. Вот они сейчас там и сидят…

— Он в горах?

— Да.

— Он там, где вы воевали с чеченцами?

— Нет, чуть в стороне…

— Ты мне врешь. Он в горах… он там…

— Да, он в горах. У него все хорошо. Он просил передать тебе пламенный привет.

— Да?

— Да.

— Хорошо. Пошли, я посмотрю, что у тебя…

— А ты не будешь больше реветь?

— Нет.

— Точно?

— Все, иди. Не болтай…

Они направились к пункту приема и сортировки раненых. Через полчаса Лунин уже лежал на операционном столе…

Глава двенадцатая

После расставания с основной частью разведывательного отряда, группа майора Сереброва форсированным маршем шла от Беноя в северо-западном направлении. Идти вдоль ручья было слишком опасно, поэтому разведчики, хрипя от перенапряжения всех своих сил, вынуждены были подниматься на водораздел. Расстояние в пятьсот метров шли полчаса, оставив на маршруте литры своего пота…

На самом верху, на хребте, обнаружили идущую по вершине хребта натоптанную тропу, которая была обозначена на карте. С хребта хорошо был виден Сержень-Юрт. Разведчики повалились отдыхать — люди и до этого были уже достаточно измотаны, поэтому Серебров принял решение дать небольшую передышку. Выставили наблюдение.

— Связь… — приказал майор.

Через группу, сидевшую на высоте 1071,8 радист связался с Романовым для получения новой информации. Серебров проговорил больше десяти минут, после чего поднял группу:

— Идем на пределе возможности. Нам нужно пройти три километра, выйти к объекту и произвести доразведку. Запомните, пацаны, это главный бой в вашей жизни…

Уже в пути, он рассказал Олегу замысел дальнейших действий:

— Юрьев время даром не терял: в Сержень-Юрте он нашел родственников Мовсаева и хорошо пообщался с ними, а так же нашел у них кое-что. От шалинских фэбосов тоже пришла кое-какая информация. Романов и Попов сделали вывод: начальник сборного пункта боевиков, того лагеря, где собираются малолетние "воины Аллаха", есть ни кто иной, как Ахмед Дудаев. Племянник того самого, покойного Джохара Дудаева, бывшего президента Ичкерии. Он там всем заправляет, отвечает за сбор рекрутов, за продовольственные сборы, за начальную военную подготовку малолетних боевиков. Лагерь так же является одним из центров, где сходятся каналы управления силами чеченских бандформирований. В этом лагере бывали Масхадов, Басаев, Атгериев, Исрапилов, Абу Валид, Хаттаб. Абу Мовсаев бывает там время от времени, и сейчас пришло подтверждение из агентурных источников, что именно в лагере наш Абу держит всю учетную документацию по агентуре и кадровым сотрудникам чеченской контрразведки.

Олег уже втянулся в этот бег по горам и шел размеренным ускоренным шагом, стараясь дышать так, как учил Романов — через нос нижним дыханием. Так, по мнению командира, человеческий организм лучше отбирал из воздуха кислород…

Группа шла вполне уверенно, и Сереброву не приходилось никого подгонять. Первая группа первой роты состояла из лучших разведчиков — Лунину удалось подобрать себе таковых, и воспитать их так, что сейчас это чувствовалось очень четко. Даже приняв участие в бою, имевшим такие тяжелые для разведотряда последствия, разведчики Лунина были полны решимости завершить операцию, во что бы то ни стало. Именно поэтому лучшая группа и пошла на выполнение самого важного задания…

— Далее, — продолжал Серебров. — Одна группа роты Самойлова уходит с высоты, вторая остается для поддержания с нами связи. Рота Самойлова без этой группы уходит через Агишты в район Шали для нашего обеспечения. Так же с ними убывают "подсолнухи", которым наш оперативный офицер уже "нарезал" участок леса южнее Шали. Рота Юрьева снимается с Сержень-Юрта и форсированным маршем так же выходит в район нахождения лагеря боевиков — они идут за нами вторым эшелоном с уступом вправо… — Серебров махнул рукой на север. — Рота Иванова остается пока на базе и будет на подхвате. Пусть очухаются…

— Мы теперь не прикрыты ничем? — спросил Олег, смахивая с лица пот. — Артиллерия сюда уже не достанет…

— Сюда могут достать только активно-реактивными снарядами, но их запас ограничен, так что если нас зажмут, то все. Но ты не переживай, сегодня Романов выбил для нас шесть вертолето-вылетов и два вылета штурмовиков, так что живем… — майор широко улыбнулся.

— Наша задача?

— Прежняя. Абу Мовсаев и его документы. Или просто его документы.

— Понял…

Олег перевесил "Вал" на другое плечо. Тяжелые РД и разгрузочный жилет тоже сильно растерли плечи, но снимать рюкзак не было времени — нужно было идти, идти…

Уже здорово хотелось есть, и желудок сжался в ожидании пищи. Воды Олег набрал с собой две пластиковые полуторные бутылки, из которых одну уже выпил, но жажда от большого потоотделения не проходила. Нужно было хоть чуточку остыть от этого бега по горам, хоть чуточку отдохнуть, хоть чуточку посидеть на прохладной земле, высоко задрав ноги…

— Товарищ лейтенант, сколько время? — спросил идущий сзади снайпер Швец.

Олег посмотрел на часы, и с удивлением увидел, что они разбиты. Стекло было выдавлено, стрелки выпали… где и когда он их разбил, Олег так и не вспомнил, наверное, тогда, когда бился с духами у ручья один против семерых…

Часы Олегу подарил отец перед тем, как он уезжал на службу. Часы были знатные, с дарственной надписью бывшего министра иностранных дел Примакова… в отряде все завидовали Олегу и многие офицеры предлагали обмен, но Олег всегда отказывал. Предлагал обмен и Серебров.

— Александр Иванович, сколько время? — спросил Олег идущего перед ним майора.

Серебров обернулся:

— Чего?

— Время скажите, а то я свои часы где-то разбил…

— Время… — Серебров взглянул на часы: — Семнадцать ноль пять…

— Ничего себе, — вырвалось у Олега. — Я думал меньше… как время летит… — Повернулся к снайперу: — Слышал?

— Да.

— Слушай, а почему пошел ты, а не Зайцев? Ведь он собирался с нами идти, а не ты…

— У Вадима осколок в ноге нашелся. Представляете, товарищ старший лейтенант, наш прапорщик проходил полдня с осколком в ноге, и только когда на броню залезал, раненым местом оперся, и почувствовал…

— Героический у нас прапорщик… — усмехнулся Олег.

— Только жрет много… — тихо рассмеялся Швец. — Свой сухпай съедает, и сразу в чужой лезет…

— Издержки производства, — продолжал за глаза подтрунивать над Зайцевым Олег. — Много жрет, но и хорошо воюет…

— Плохо, если осколок словил… — покачал головой снайпер.

— С кем не бывает… — вздохнул Олег. — Не накаркай…

— Постараюсь… — ответил Швец.

— Хватит там болтать! — не выдержал Серебров. — Наблюдайте сектора…

Олег замолчал и дальше некоторое время шел молча. Швец тоже. Молчание нарушил сам Серебров:

— Говоришь, часы разбил?

— Разбил…

— Сильно?

— Стекло выдавил, стрелки потерял… — рассказал Олег.

— И только?

— Да.

— Слушай, Олег, подари, а? Я попробую их починить. Часы больно хорошие, самого Примакова автограф…

— Ну, я не знаю…

— Как знаешь…

Олег подумал, зачем ему разбитые часы?

— Ладно, берите…

Он снял с руки часы и протянул их Сереброву. Майор взвесил их на руке:

— Что, даришь?

— Забирайте…

— Спасибо, Олег… — Серебров действительно был рад такому подарку и светился радостью.

— Да, не за что…

— Ну, все равно. Это тебе отец подарил?

— Да, я уже об этом сто раз рассказывал…

— Ну и что. Расскажи сто первый. Откуда они вообще взялись?

— У меня же отец работает в министерстве иностранных дел. Вот он как-то участвовал в очень сложных переговорах с амерами. Смог уговорить американского представителя, уж не знаю в чем, но победа была за нами. Вот Примаков его и наградил. Часами. С дарственной надписью…

— Отец не обидится, что ты их подарил?

— Чего обижаться? Я же их подарил хорошему человеку…

— Не думал, что ты меня так ценишь…

— Ценю, как есть.

— Смотри, не перехвали…

— Постараюсь…

Головной дозор уткнулся в непроходимый кустарник и вернулся назад, Воробьев доложил:

— Товарищ майор, там не пройдем. Сплошные кусты, только время потеряем…

— Давай левее попробуем, иди по кромке кустов.

— Есть…

Головной дозор ушел вперед.

Группа шла через лес, где двадцатиметровые ясеня и буки смыкались сверху, закрывая своими зелеными кронами синее небо. Поэтому аэрофотосъемка никакого результата не принесла — сверху лес представлял собой сплошной зеленый покров. Обнаружить присутствие в лесу людей оказалось возможным только при изучении леса через приборы тепловизионной разведки, которая смогла зафиксировать в чаще леса источники тепла, на один из которых и шла сейчас группа Сереброва.

Время от времени майор при помощи прибора спутникового позиционирования GPS привязывался по местности и наносил пройденный маршрут на карту-пятисотметровку. Олег присмотрелся — Серебров отмечал пройденные рубежи стрельбы артиллерии, по которым дивизионы 104-го и 108-го полков по первой же команде должны были открыть заградительный огонь. Это было очень важно, так как силы группы были очень малы, и случись что, группа мгновенно должна была уйти под прикрытие артиллерийского огня парашютно-десантных полков…

Спустились вниз, в небольшую лощину, потом снова поднялись на водораздел, где по хребту так же обнаружили обозначенную на карте тропу. И эта тропа была хорошо нахожена. Соседний хребет находился в полукилометре и прекрасно был виден сквозь заросли леса.

— Швец, ну-ка, — Серебров указал снайперу на хребет: — У тебя глаз наметан, и оптика мощная, осмотри там все…

— Есть, — снайпер снял с плеча СВД и через оптический прицел стал рассматривать следующий водораздел.

Олег достал из своего РД бинокль и тоже стал смотреть. Километрах в пяти к северо-западу в долине хорошо был виден Шали. Там, в Шалях, он был совсем недавно на совещании, где бестолковые командиры ставили войскам бестолковые задачи… и вот сейчас он здесь, в чеченских горах, смотрит на Шали с горных вершин…

Вообще-то, смотреть надо совсем не туда. Олег перевел бинокль на хребет, на который предстояло подняться.

— Видите, товарищ старший лейтенант? — спросил снайпер.

— Что?

— Скальный выступ…

— Вижу…

— От левого края скалы влево ноль-сорок…

Олег по шкале бинокля перевел взгляд и тут же увидел среди кустов сидящего на земле человека. Приглушенно прикрикнул:

— Все упали! На хребте человек!

Разведчики и так старались не выделяться на местности, а после предостережения Олега, только сильнее вжались в землю.

— Дай мне… — Серебров взял бинокль и несколько минут изучал хребет.

— Вижу еще одного, — сказал снайпер. — Еще левее…

— Плохо смотришь, — сказал майор. — Я уже троих вижу…

— Товарищ майор, — сказал Швец. — Я их отсюда легко достану… разрешите?

— Отставить… — не отрываясь от бинокля, сказал Серебров. — Хрен его знает, сколько их там… и заметили они нас, или нет…

— Наверное, нет, — отозвался Воробьев, который тоже в бинокль наблюдал за водоразделом. — Иначе они бы уже на суете были…

— Сколько ты видишь? — спросил его майор.

— Четверо, два мужика, два пацана, у всех автоматы, — четко доложил Воробей.

— Я тоже вижу четверых, — кивнул майор. — Но не факт, что их четверо.

— Мы их отсюда все же винтовкой и двумя пулеметами легко достанем, — поддержал Воробьев снайпера.

— Достанем, — согласился Серебров. — Только сколько это времени займет? Залягут в скалах, и будем с ними весь день возиться… а нам идти надо.

— Я успею троих срубить, — сказал с пафосом Швец, — Пока они разберутся, что к чему…

— А я пулеметом помогу… — добавил Воробей. — За пацанов наших…

— Сейчас, за пацанов… — майор повернулся, ища глазами радиста: — Связь давай!

Олег, взяв бинокль, стал рассматривать хребет. Вскоре он обнаружил пятого. Никаких сомнений, относительно того, боевики это, или не боевики, у него не возникло. Все люди были вооружены, мало того, среди этих пяти были пятнадцатилетние подростки, которые в силу своего возраста никак не могли служить в вооруженных силах Российской Федерации…

Серебров связался с центром боевого управления:

— Прошу огня…

Майор указал координаты. Управление огнем облегчало еще и то, что скала, возле которой находились на отдыхе боевики, была нанесена на карту-пятисотметровку. Умудренный опытом получения огня "на себя", Серебров детально объяснял командиру дежурной батареи:

— Вася, слушай меня внимательно! Центр расположения боевиков — в двадцати метрах ровно к югу от скалы. Рассчитывай от центра скалы тридцать метров — строго на юг! Я уж не знаю, как ты там сейчас будешь рассчитывать прицел, но смотри, ровно на восток пятьсот метров сидим мы, и если хоть один снаряд упадет возле нас, вернусь — сниму тебе голову. Усвоил?

— Не упадет, — отозвался в эфире далекий Вася. — Я снаряды кладу с точностью до десяти метров…

— Знаю я ваши десять метров, — не унимался майор. — Забыл, как месяц назад нашу группу накрыл? У меня ведь тогда двое раненых было! Ты стрелял?

— Бог с тобой! Это вы сами тогда влезли в зону накрытия… мы тогда отстрелялись на отлично, строго по вашим указаниям…

— Ты давай, быстрее там считай, а то они сейчас снимутся, уйдут, ищи их потом…

— А ты не отвлекай меня пустым базаром…

— Ладно, молчу… — Серебров посмотрел на Нартова и подмигнул: — Сейчас накроем духов!

— Нам укрываться надо? — спросил Олег.

— На такой дальности можно не укрываться…

— Сколько класть? — спросил по рации комбатр.

— Давай десять, — попросил Серебров.

— Хорошо, понял.

— Не промажь…

— Не накаркай.

— Молчу.

— Так, сейчас кидаю один снаряд, ты быстро корректируешь, через тридцать секунд кидаю еще три, снова корректируешь, еще через тридцать секунд кидаю остальное. Понял?

— Да, понял, — отозвался майор, и, повернувшись, махнул Воробьеву рукой: — Сержант, сейчас будет артналет, всем укрыться на всякий случай… береженого Бог бережет…

— Выстрел! — доложил по рации комбатр Вася. — Принимайте…

— С радостью ждем… — усмехнулся Серебров.

Олег вжался в землю, сразу ожидая взрыва, но прошло несколько секунд, а взрыва все не было. Он с удивлением посмотрел на Сереброва.

— Здесь восемь километров… — усмехнулся майор. — Подарок будет лететь больше минуты…

Олег поднял бинокль и стал наблюдать за хребтом. Один из боевиков поднялся, потянулся, раскинув в стороны руки.

— Товарищ майор, разрешите? — спросил Швец. — Теперь уже все равно…

— Ждем снаряда… — ответил Серебров. — Сейчас уже будет…

Олег навел бинокль на поднявшегося боевика. Рядом встал второй. Начал надевать на себя рюкзак, и в этот момент прямо возле него полыхнул огонь, вздыбилась земля и в разные стороны полетели перебитые взрывной волной ветки деревьев.

— В точку, — сказал по рации майор. — Давай еще…

— Понял, — отозвался Вася. — Принимайте…

Пыль окутала то место, где только что стояли люди. В небе еще кувыркались ветки, комья земли и скальные обломки…

— Швец! Кого увидишь — гаси! — приказал Серебров.

— Есть…

Снайпер приложился к винтовке и тут же произвел выстрел. В этот момент к скале долетели очередные снаряды. Почти одновременно на хребте полыхнули огнем, землей, камнями, ветками и пылью еще три взрыва.

— Ну, ты мастер! — Серебров откровенно восхищался работой артиллеристов. — Больше не надо, хватит…

— Хватит? Точно? — поинтересовался Вася. — А то мы гостинцы уже ветошью протерли, может еще?

— Хорош! Больше не надо. Все, до связи…

— Как знаешь… до связи.

Серебров подскочил:

— Пошли, быстро… Швец и один пулеметчик — остаетесь пока здесь — будете нас прикрывать. Как увидите меня у скалы, тоже подтягивайтесь.

— Понял, — кивнул Швец.

— Ты старший, — майор ткнул снайпера пальцем в грудь. — Смотрите, нас не подстрелите! Рация есть?

— Есть, — кивнул Швец.

— Все, пошли…

Группа поднялась и побежала вниз, в лощину, чтобы потом подняться на водораздел. Олег перехватил "Вал" под руку, спустил предохранитель. Вполне возможно, что после обстрела кто-то из боевиков смог выжить. Вряд ли он сможет оказать сопротивление, но Нартов уже имел горький опыт, оплаченный собственной кровью…

Когда разведчики поднялись на хребет, там еще местами горела трава, витал запах сгоревшего тротила, всюду валялись срубленные ветки, комья земли…

— Есть один, — крикнул Воробьев, обходя зону поражения.

Олег посмотрел — в стороне валялось нечто, одетое в камуфляжную одежду, но уже слабо напоминающее человеческое тело. Вероятно, боевик слишком близко стоял к месту разрыва снаряда — поэтому его так раскрошило. Пока осматривали место, подошли Швец и пулеметчик.

Всего нашли остатки пяти боевиков и одного живого, забившегося под вывернутое взрывом дерево. Это был молодой парень, лет шестнадцати, ничего не соображающий после близких взрывов, наверное, контуженный…

— Приведите его в чувство… — приказал Серебров.

Воробьев несколько раз ударил парня по щекам, и тот уже осмысленно посмотрел на разведчиков.

— Ты кто? — спросил его Серебров.

— Турпал Абуев, — чуть слышно сказал чеченец.

— Откуда и куда шел?

— Из Беноя…

— Куда?

— Туда… — он кивнул головой на запад.

— Что там?

— Наш лагерь… — было видно, что ему трудно говорить — язык его заплетался, голова западала то в одну, то в другую сторону…

— Что за лагерь?

— Наш лагерь, где мы живем в лесу…

— Кто начальник лагеря?

— Ахмед…

— Дудаев?

— Да…

Серебров с торжеством в глазах посмотрел на Нартова и подмигнул, мол какого "языка" взяли…

Олег подключился к допросу:

— Где находится Мовсаев?

— Я не знаю.

— А кто знает?

— Я не знаю…

— Слышишь, Турпал, от твоих ответов сейчас зависит твоя жизнь. Если ты будешь давать правильные ответы, то мы сохраним тебе жизнь, если нет — то ты умрешь вот прямо здесь, рядом со своими товарищами по газавату. Подумай… ты еще молодой, все у тебя еще впереди, тебе жить надо…

— Я не знаю, где Мовсаев. Я видел его только раз, месяц назад.

— В лагере?

— Да.

— Где находится лагерь?

— Там… — он указал рукой на запад.

— К нему есть автомобильная дорога?

— Есть.

— Из Шали?

— Да.

— Какие машины там бывают?

— Разные. Джипы, грузовики…

— Идти сможешь, или тебя пристрелить?

— Смогу…

— Тогда будешь наводчиком. Покажешь нам, где находится лагерь. Но смотри, только без шуток. Как только я замечу, что ты ведешь себя не так, я тебя застрелю. Понял?

Для убедительности Олег ткнул чеченца в лоб своим автоматом. Турпал, получив тычок, быстро кивнул:

— Понял…

Ему показали карту, где Абуев уверенно указал место расположения лагеря. Это место соответствовало расположению замеченного авиационной разведкой источника тепла. Серебров немедленно сообщил полученную информацию Романову.

Собрали затворы оружия убитых боевиков. Один из разведчиков уложил их себе в РД. Боевика связали по рукам и толкнули вперед. Он указал тропу, но по ней идти было опасно, и потому шли параллельным курсом метрах в ста от нее.

Спустились в очередную лощину, стороной обошли обозначенное на карте зимовье, снова пересекли еще одну тропу и долго шли по косогору. Стало темнеть.

— Ты здесь ночью ходил? — спросил Олег боевика.

— Да, — кивнул тот.

— Как организована охрана лагеря?

— Там у нас два поста. Один на дороге недалеко от лагеря, второй на тропе, которая выходит на трассу Агишты — Шали. Там по два человека сидит. В лагере постоянно дежурит с оружием несколько человек… — четко доложил чеченец.

Он уже оклемался, пришел в себя, но вел себя вроде спокойно. Швец, правда, несколько раз пнул его, заставляя бояться, нагоняя на него должной жути, чтоб не вздумал даже шутить…

За пятьсот метров от места расположения лагеря, Серебров остановил группу. Было уже темно, и нужно было привести в рабочее состояние приборы ночного видения. А заодно и перекусить…

— Не курить, — строго предупредил Серебров.

Олег достал банку с кашей, открыл ее ножом и стал есть. Откинулся спиной на дерево, вытянул ноги.

Подошел Воробьев.

— Разрешите…

— Присаживайся, — кивнул Олег.

— Скажите честно, товарищ старший лейтенант…

— Ты все про Бардина?

— Да.

— Что тебе сказать?

— Понимаете, ведь он по жизни трусом был… — начал было говорить сержант, но замолчал и продолжил только спустя несколько секунд: — Я призывался вместе с ним из одного города…

— И что?

— Как бы сказать…

— Да уж скажи, как ни будь…

— Я с его отцом вместе работал… так вот его отец на проводах в армию…

— Попросил присмотреть за ним?

— Ну, в общем, да.

— И что ты хочешь узнать?

— Сейчас, сейчас скажу… в общем, как-то это на меня так подействовало… в смысле слова его отца… а он у нас в роте самым последним солдатом был. Я когда сержантом стал, строил его больше всех. За каждый косяк наказывал, бил, бывало… только я для чего его бил? Я хотел, чтобы он хоть раз ответил мне, дал в обратку…

— Не ответил?

— В том то и дело, не ответил… он так и не научился стоять за себя. Когда у нас были парашютные прыжки, он откосил, больным сказался, слег в санчасть…

— Бывает… я тоже ни разу не прыгал с парашютом… еще…

— Про вас речи нет. Я видел вас в бою, вы прыгните. Вы умеете перешагнуть через страх, а он так и не научился. Вот я и хотел спросить…

— Как он погиб?

— Да. Я хочу знать, смог он перешагнуть страх, или нет…

Олег чувствовал, что сержант в темноте смотрит на него.

— Что тебе сказать…

— Вот и скажите мне, товарищ старший лейтенант, как было…

Олег некоторое время молчал, потом спросил Воробьева:

— А ты потом что скажешь его отцу?

— Я скажу, что он погиб, как герой… что другое я ему скажу?

— Вот ты Воробей настырный… ты знаешь, ты сам ответил на вопрос. Бардин отвлек внимание боевиков на себя…

— Отвлек тем, что побежал с поля боя?

— Отвлек для того, чтобы я смог перебить их всех с фланга…

Сержант некоторое время молчал. Потом сказал:

— Ладно, пусть будет так… а можно еще вопрос?

— Валяй.

— А почему, товарищ старший лейтенант, вы все время с Мишиным дрались? Вся рота смеялась с этого…

— Теперь это уже не имеет значение… больно ты любопытный…

— Какой есть…

— Лучше готовься к бою… проверь все ночники у своих разведчиков…

— Есть… — разведчик встал и ушел в темноту.

Олег продолжал есть кашу, запивая ее остатками воды. Перед глазами встал вид убитого Володи Мишина. А действительно, из-за чего он с ним так конфликтовал постоянно? Из-за того, что находясь в одном с ним звании, и при этом, не имея специального военного образования, стоял на должности выше? Или из-за того, что Романов больше доверял ему, а не Мишину? Обыкновенная ревность?

Или нет?

Как бы там ни было в отношениях с Володей Мишиным осталась недосказанность, незавершенность… вот это и есть — жизнь… и смерть…

Или все-таки Мишин таким образом воспитывал в нем настоящего офицера спецназа, заставляя идти через то, через что в бригаде проходил каждый срочник? Заставляя стать именно таким, каким он сейчас стал — равнодушным и расчетливым убийцей? Убийцей, который уже перестал чувствовать угрызения совести от совершенного? Убийцей, который готов убивать сейчас любого…

Или все же настоящим защитником своей Родины?

Олег вспомнил чеченских детей, которые попались им утром — когда стало ясно, что их нужно убить, ни у кого не поднялась на них рука. В том числе и у него самого… но как легко перебили тех, которых взяли живыми в лагере Ахмадова…

Война…

— Прости меня, Володя, за все… — чуть слышно прошептал Олег.

Он достал из рюкзака "квакер". Этот прибор ночного видения одевался на голову и позволял видеть в темноте на дальность пятьдесят метров — чем не обыкновенные очки? Олег вставил питание и проверил работоспособность прибора. Очки работали исправно.

— Ты как? — из темноты вышел Серебров. — Готов?

— Готов.

— Значит, делаем следующим образом, — сказал майор. — Сейчас отдыхаем два часа, затем выдвигаемся к лагерю, проводим доразведку, определяемся по месту и времени и работаем…

"Работаем" Серебров сказал так обыденно, так спокойно, что Олегу от этих слов стало не по себе. Вот именно так это и надо воспринимать — спокойно, обыденно, как майор. Ведь действительно это и есть — работа…

— Мы работаем одни? — спросил Олег.

— Скорее всего — да, — кивнул Серебров. — Ночью мы не сможем встретиться с нашими группами, не сможем организовать взаимодействия…

— Может, стоит нам подождать подхода групп, и ударить днем всем вместе?

— Может, стоит… завтра определимся. Спать будешь?

— Наверное, нет…

— Все равно иди, отдохни. Посты я выставил.

— А где этот Турпал?

— Вон он сидит.

— Надо ему кляп воткнуть, а то если отсюда крикнет, то там наверняка услышат…

— Уже воткнули… ладно, отдыхай…

Серебров ушел в темноту. Олег снова присел под дерево, взял под руку автомат, прикрыл глаза.

Вверху шумели на ветру кроны столетних буков. Лес жил своей, лесной жизнью… и где-то среди этого огромного зеленого массива десять человек изготовились приступить к уничтожению своего врага…

Спать не хотелось совершенно. В теле накопилась усталость, которая вкупе с массой переживаний, навалившихся на психику всего лишь в течение одного дня, не позволяла перестроиться, не позволяла выйти из этого состояния, не позволяла успокоиться… организм как будто защищался от перемен…

Олег пытался не думать о предстоящем налете на лагерь, но с полчаса мысли были только об этом. Потом он вспомнил о раненом Димке Лунине, а следом и о Свете, которая сейчас наверное сидела вместе с прооперированным «поручиком»…

Света…

Олег невольно протянул руки в темноту, на мгновение представив, что любимая женщина находится здесь, рядом. Сложил ладони. Пусть все будет у тебя хорошо, Света…

Пусть у нас все будет хорошо…

Олег вспомнил свою невесту. Что скажет он ей при возвращении? Как он объяснит ей, что ничего больше их не связывает? Как на это отреагируют родители?

Олег открыл глаза и стал всматриваться в темноту.

Что бы все это сказать, надо еще выбраться отсюда живым, и по возможности здоровым…

И Мишин, и Бардин, и другие бойцы… все они хотели вернуться отсюда живыми и здоровыми…

Вернулись…

Олег снова закрыл глаза. Вернулись…

Он вдруг представил, что получил тяжелое ранение и стал инвалидом, как Витя Данилов… какой кошмар… лежать без возможности хоть как-то двигаться, безо всяких шансов на выздоровление… безо всяких шансов…

Сколько ты натворила бед, война… и сколько еще натворишь…

Олег не заметил, как забылся в коротком сне.

Кто-то дотронулся до его плеча, и Олег подскочил, ухватив "Вал":

— Кто?

— Я, сержант Воробьев…

— Что, выходим?

— Да.

— Сколько сейчас времени?

— Ровно полночь…

Олег поднялся, надел РД, подогнав немного лямки, несколько раз подпрыгнул, проверяясь на "погремушку". Подошел Серебров:

— Идем вчетвером: я, ты, Швец и пулеметчик Клименко. Остальные будут находиться здесь, и смотреть в оба. Думаю, вчетвером мы там справимся… рюкзак сними, налегке пойдем…

— Наша задача? — спросил Олег, снимая с себя только что подогнанный РД.

— Проводим доразведку.

— Духа берем с собой?

— Нет, но сейчас мы с ним поговорим…

Подошли к боевику. Серебров спросил его:

— У вас в лагере собаки есть?

— Нет… — помотал головой Турпал. — Ахмед сказал что нужны, но еды людям не хватает, не то, что собак кормить…

Потом Турпал несколько минут рассказывал о расположении лагеря, подходах к нему, направлениях, которые закрыты минами. Он даже нарисовал на земле схему лагеря, подробно объясняя, что и где.

Получив необходимую информацию, начали выдвижение. На четверых было два "квакера", ночной бинокль и на оружии два ночных прицела. Первым шел Швец с "квакером" на голове.

Идти приходилось медленно, так как вероятность напороться на минное поле, была слишком высока. Исходили из предположения, что у боевиков минные заграждения представлены только простыми минами и гранатами на растяжках, без применения хитроумных минных полей типа "Охота", пройти через которые не представлялось возможным в принципе…

Олег шел за снайпером на расстоянии десятка шагов и внимательно следил за его знаками. Пока продвижение было спокойным.

Пройдя всего минут двадцать, Олег явственно почуял запах костра.

— Костер… — шепотом сообщил он Сереброву.

— Чую… — отозвался майор. — Смотри внимательно под ноги и перед собой. Растяжка может быть и на уровне головы…

Олег это помнил, а потому смотрел в оба. Швец внезапно остановился и поднял левую руку. Олег тут же присел. Присели остальные.

— Кажись, пришли… — тихо сказал Нартов.

— Похоже на то… — согласился майор.

Стали ждать. Олег видел, как Швец, чуть погодя, ползком двинулся дальше.

— За ним? — спросил Олег у майора.

— Давай, только тихо…

Олег опустился на колени и пополз за снайпером. Пожалел, что вытащил из штанов специальные наколенные вставки…

Стараясь не шуметь он осторожно пробирался под кустами к снайперу, который уже остановился и залег без движений. Подкрадываясь к нему, Олег увидел впереди сквозь просветы между деревьями несколько палаток, затянутых маскировочной сеткой.

— Лагерь… — тихо прошипел снайпер.

Олег несколько мгновений всматривался через ночной прибор, но кроме сетей на палатках так ничего и не разглядел. Со стороны лагеря не раздавалось ни единого звука.

— Что у вас?

Сзади бесшумно подобрался Серебров.

— Палатки, — сказал Олег. — Закрыты масксетью…

Серебров вскинул бинокль и стал рассматривать открывшуюся картину. Спустя несколько минут он сказал:

— Клименко! Остаешься здесь с пулеметом. Если начнется заваруха, открываешь огонь. Выпускаешь по палаткам сто патронов и отходишь к нашим. А мы попробуем подобраться, и посмотреть поближе… ты понял?

— Понял, товарищ майор, если начнется заваруха, выпускаю сотую ленту и бегу к своим.

— Молодец… хотя знаете, Швец, ты тоже остаешься…

— Понял, — кивнул снайпер. — Если что — я их много уложу…

— Ну, а мы с тобой, Олег, пошли землю пахать…

Олег закинул автомат за спину, и, вжимаясь в землю, стараясь не шуметь пожухлой прошлогодней листвой, ужом пополз к палаткам. Серебров последовал за ним.

Трава и старая листва все равно шуршала, но офицеры ползли медленно, и это шуршание полностью сливалось с шумом леса. Олег увлекся своей невидимостью и подполз к палаткам так близко, что, казалось, до них можно было дотянуться рукой.

Возле ближайшей палатки он рассмотрел выстроенные в ряд обыкновенные армейские котелки, из которых, видимо, ели рекруты…

Серебров дернул Олега за рукав:

— Смотри, за крайней палаткой стоит УАЗ…

Олег присмотрелся в "квакер" и увидел капот машины.

— Будто никого нет… — поделился Олег своим впечатлением…

— Спят… — тихо отозвался майор.

— Может, по палаткам пройдемся? — мелькнула у Олега дерзкая идея. — Найдем все, что надо…

— Нет, — отозвался Серебров. — Вдвоем опасно…

В этот момент в ближайшей палатке послышалась возня и почти сразу из нее вышли два молодых парня, которые, не задерживаясь, двинулись прямо на застывших офицеров.

Олег тихо достал из-за спины автомат, и направил на приближающихся мальчишек. Если они обнаружат его, придется их валить…

Нартов сильнее вжался в землю, чувствуя, что тоже самое делает сейчас и Серебров.

Парни не дошли до Олега двух метров и остановились. Ни слова не говоря, они помочились, и тут же вернулись в палатку. Олег перевел дух. При такой постановке дела можно смело считать себя не обнаруженным…

Выявили шесть десятиместных палаток, расставленных между деревьями в два ряда, один автомобиль УАЗ, походную армейскую кухню, навес, под которым стоял длинный стол, кучу дров, аккуратно сложенных у навеса и расхаживающего возле машины часового. Пролежав на земле около часа, Олег уже начал замерзать, как из одной палатки вышли шесть человек при оружии.

— Смена караула, — тихо сказал Серебров. — Вот этого я и ждал…

Тот, что расхаживался у машины, быстро побежал в палатку. На его место встал свежий часовой. Остальные пятеро ушли по тропе вниз.

— Смена постов… — сказал Серебров. — Посмотрим, за сколько минут они обернутся, засекай…

— У меня часов нет, — напомнил Олег.

— Тогда считай про себя…

— Хорошо…

Минут через пять люди вернулись и вошли в палатку. Оттуда некоторое время раздавались разные звуки, затем все стихло.

— Палатка караула… — сказал Серебров.

— Интересно, у них есть бодрствующая смена? — спросил Олег.

— Запросто, — кивнул майор. — Видишь, как у них тут все организовано… наверное, устав так же почитают, как и мы… ладно, отходим…

Вернувшись на позицию пулеметчика, Серебров поставил Швецу задачу:

— Сидите тихо здесь и ведете наблюдение. Сейчас я приведу сюда Воробьева, покажу ему лагерь. Нас услышите, никак не реагируйте, пока не подойдем метров на пять. Тихо стукнешь по дереву два раза. Я отвечу четыре. Понял?

— Так точно.

— Все, ждите… и не спать! Голову отверну.

— Есть.

— Все.

Клименко чуть переместился, чтобы иметь лучший обзор. Установил пулемет на сошки, включил ночной прицел. Швец тоже выбрал позицию получше.

Серебров приподнялся, и полусогнутый, тихо двинулся прочь от лагеря. Олег двинулся следом.

На подходе Серебров связался с Воробьевым по рации:

— Слышишь, Воробей, это мы идем, не подстрелите…

— Понял, товарищ майор. Постараюсь…

Серебров связался с Романовым и доложил ему обстановку. Романов заспанным голосом спросил:

— Твое решение?

— Сейчас свожу туда всех, покажу, что и где, а под утро провожу налет.

— Мовсаев там?

— Это я установить не смог. В любом случае, через несколько часов узнаем…

— Рота Юрьева тремя группами в двух километрах от тебя. Может, задействуем его?

— Боюсь, что мы в такой кромешной тьме не найдем друг друга, а не дай Бог чего хуже — постреляем сами себя…

— Своими силами справишься?

— Думаю, что да. Выходить буду на север, утром мне нужны будут вертолеты и броня.

— Сейчас займусь. Что еще?

— Есть что-нибудь свежее по району?

— Да есть. Пять часов назад пехота обстреляла группу боевиков численностью три человека, которые шли в сторону твоего лагеря. Все трое ушли, возможно, один из них был ранен…

— Понял, что еще?

— Больше ничего.

— Куда, интересно, делась банда Ахмадова — ведь от нас человек десять ушло, не меньше… и сам Ахмадов тоже…

— Пока это не известно…

— Не хотелось, чтобы они вылезли на меня в самый не подходящий момент…

— Так может, двинуть к тебе роту Юрьева?

— Пусть сидят там, где сидят. Днем, если что, они до нас за двадцать минут добегут. А мы за это время сможем отбиться от кого угодно…

— Хорошо. Что еще?

— Пойду, свожу всех, покажу что где…

— Тогда до связи.

— До связи.

Романов отключился. Олег слышал весь разговор.

— Интересно, кто эти трое? — спросил Олег.

— Хотел бы и я знать. Ладно, бди здесь, а я поведу бойцов, покажу им лагерь…

Олег остался с двумя разведчиками на охране пленного боевика и тяжелого снаряжения группы, которое бойцы оставили, чтобы было удобнее действовать налегке.

Олег привалился к дереву, взяв удобнее автомат. Через несколько часов этот автомат будет кого-то убивать…

К Нартову подобрался один из оставшихся разведчиков:

— Товарищ старший лейтенант, разрешите…

— Чего хотел?

— Там духов много?

— Не знаю. Там стоят палатки, сколько в них человек — не понятно. Утром узнаем…

— Ясно.

— Тебе от этого легче?

— Немного.

Через час Серебров привел разведчиков и Воробьев увел к лагерю оставшихся двух. Майор снова связался с Романовым:

— Взять "языка" на месте не получается. Их караул имеет бодрствующую смену, и не понятно есть ли оружие в других палатках.

— Твое решение? — спросил Романов.

— Пока без изменений. Налет рано утром.

— Понял. Значит, слушай меня — утром "подсолнухи" и две группы роты Самойлова со стороны Шали начинают подниматься к тебе. Может, дождешься их?

— Когда они будут у меня?

— В семь утра, крайний срок — восемь. Подожди их, вместе и проведете налет.

— Нет, это слишком поздно. Пусть они выдвигаются, как смогут, а я буду проводить налет в четыре или пять часов утра, как подготовлюсь. Позднее проводить налет считаю не целесообразным по двум причинам: первая — к этому времени в лагере все уже встанут, вторая — уже будет слишком светло. Налет буду проводить на границе ночи и дня, пока еще все спят, но уже можно что-то разглядеть…

— Я тебя понял. Решение одобряю.

— Что броня и вертолеты?

— Значит, броня в шесть часов утра будет возле фермы, которая в двух километрах к югу от Шали…

— Понял, а вертолеты?

— Вертолеты будут готовы к взлету тоже в шесть часов. Вот считай их подлетное время…

— Понял. Значит, после налета у меня будет час или два. Хорошо, учту. Сейчас еще все обдумаю… в общем, до связи.

— Давай… — Романов отключился.

Серебров тут же накрылся плащ-палаткой и, включив под ней фонарик, принялся рассматривать карту.

Вскоре вернулся Воробьев с разведчиками. У лагеря так и оставались снайпер и пулеметчик. Серебров собрал всех возле себя, изобразил на земле схему лагеря и стал ставить задачу:

— Сейчас забираем все свои вещи и выдвигаемся к лагерю. Нартов, Щука и ты, Жорик, выдвигаетесь с правого фланга. Доползаете до края палаток и ждете сигнала. Ты, Воробей, берешь двух бойцов и принимаешь с левого фланга. Так же доползаешь до самых палаток, насколько это возможно, чтобы тебя не заметил часовой, который стоит возле машины. Понял? Дальше… дальше… я нахожусь в центре вместе со снайпером и двумя пулеметчиками. Воробей, у кого "винторез"?

— У Степы…

— Так, Степан, по моей команде, которую я подам по рации, ты из своего "винтореза" валишь часового. Желательно чтоб у тебя все получилось с первого выстрела. Понял?

— Постараюсь…

— Не постараюсь, а чтоб получилось. «Винторез» пристрелян?

— Пристрелян.

— Значит, справишься.

— Справлюсь.

— Это уже другой разговор. После того, как Степа убирает часового, пулеметчики в готовности уничтожить караул, если они там что-то заподозрят, и попытаются оказать сопротивление. Понятно?

— Так точно, — кивнул пулеметчик.

— Клименко я сам задачу поставлю, — сказал Серебров. — Значит так, после того, как часового обезвредят, тремя группами начинаем налет. Цель налета: поиск каких бы то ни было документов. Это может быть портативный компьютер…

— Ноутбук, — подсказал Олег.

— Ноутбук, — кивнул майор. — Папки с бумагами, портфели, чемоданы, дипломаты, мешки… в общем, все такое, где могут находиться бумажные документы. Вы сами видели — они там по лагерю ходят спокойно, по малой нужде, поэтому мало вероятности, что каждого, кто заглянет в палатку, они сразу встретят на стволы. К тому же время самое сонное — начинаем в четыре часа или чуть позже. Так, дальше. Основной предмет поиска — это документы. Второй предмет поиска — это начальник контрразведки Ичкерии дивизионный генерал Абу Мовсаев. Его фото у меня нет, поэтому давайте просто подойдем логически — мне кажется, генерал не будет спать в общей палатке с молодняком…

Олег кивнул:

— Наверняка в отдельной, максимум с двумя охранниками… и вот они будут стрелять сразу…

— Возможно. Так вот, при его опознании, или малейшем подозрении, что это чеченский генерал — уничтожать на месте. Это даже не мой приказ. Я на это не уполномочен. Это приказ Москвы. В плен его не брать, уничтожить во что бы то ни стало.

— Играем по крупному, — усмехнулся Олег.

Его усмешка никого не развеселила. Разведчики наоборот, стали серьезнее, собраннее.

Серебров продолжил:

— Всех, кто окажет сопротивление — уничтожить. Всех, кто сопротивление оказывать не будет, собираем на поляне между палатками, по ним примем решение по обстановке, но скорее всего тоже придется всех перебить. Всем все понятно?

— Так точно, — раздалось несколько приглушенных голосов.

— Все готовы выполнить задание?

— Так точно… — те же голоса.

— Ты, Олег, готов?

— Да.

— Ты, Воробей?

— Так точно.

— Вопросы есть?

— Что с ним делать? — спросил Воробьев, указав на пленного Абуева.

Серебров молча достал из разгрузки ПБ и выстрелил пленному в голову. Труп повалился под дерево.

— Теперь ничего. Пусть здесь лежит. Есть у кого мина-сюрприз?

— Нету, — за всех ответил Воробьев.

— Жаль… — пожалел майор. — Можно было бы духам подарок приготовить…

Олег посмотрел на только что убитого боевика. Никакой жалости он не испытал. Наверное, он просто устал…

— Так, собираемся, — начал распоряжаться Серебров. — Ничего здесь не оставлять…

— Сколько сейчас времени? — спросил Олег.

Серебров посмотрел на часы:

— Половина четвертого, блин, к четырем не успеваем уже…

— Минутой позже, минутой раньше… — сказал Олег.

Разведчики собрались, попрыгали. Олег подтянул лямки своего рюкзака, проверил оружие. Серебров обошел всех, лично проверяя бойцов перед боем.

— Готовы?

— Так точно…

— Все, пошли…

Стараясь не шуметь, шестьсот одиннадцатая разведывательная группа специального назначения начала выдвигаться на исходную, для проведения налета. Шли молча, наверное, каждый думал о чем-то своем…

Олег снова вспомнил Свету. Она сейчас там, в госпитале… может быть на очередной операции, а может, просто спит.

Любимая…

А я вот здесь, в страшном ночном лесу, среди этих проклятых чеченских гор… иду на выполнение специальной операции, вполне может статься, что последней в своей короткой и никчемной жизни…

Если сдохну я, то прости меня любимая за все…

За то, что вселил в тебя призрачную надежду снова вернуться в мир нормальных людей… нормальных человеческих отношений…

За то, что позволил тебе влюбиться… влюбиться в того, кого сейчас в любую минуту может просто не стать…

Прости…

— Ну что? — Серебров и Нартов тихо доползли до снайпера. — Что новенького?

— Полчаса назад в лагерь вон по той дороге пришли трое. Один ранен в руку — у него на левой руке бинт намотан. Все вооружены автоматами, двое были с рюкзаками. Сейчас они в крайней палатке…

— Возраст?

— Уже мужики. Лет по сорок.

— Как их встретили?

— Из караульной палатки вышли трое, несколько минут поговорили, не слышно было о чем, потом пришедшие поели и ушли в палатку. Этот раненый, кстати, когда шел в палатку, снял куртку — под ней была тельняшка. Гад…

— Понял, что еще?

— Из самой правой палатки выходили до ветру трое. Лет по пятнадцать…

— И все?

— И все.

Серебров повернулся к Олегу:

— Мовсаев здесь!

— Откуда известно?

— Фэбосы передавали его приметы — Абу носит тельняшку.

— Значит, это он ранен, значит, это их пехота обстреляла…

— Выходит, так…

— Хорошо… — глаза у Олега загорелись в зверином азарте…

Серебров повернулся к снайперу:

— Значит, слушай сюда…

Он начал ставить снайперу боевую задачу, а Олег пополз прочь, чтобы обойти чуть в сторону, и с правой стороны вплотную подобраться к палаткам.

Разведчики уже ждали его:

— Работаем? — спросил разведчик по прозвищу Щука.

— Работаем… — тихо ответил Олег. — Мовсаев здесь. Выдвигаемся…

Втроем они, прижимаясь к земле, по-пластунски двинулись к едва виднеющимся в наступающем туманном рассвете темным силуэтам палаток. На ходу Олег чувствовал, как сильно бьется его сердце — казалось, что удары крови по вискам слышны даже в лагере боевиков…

Олег обернулся на миг назад — Щука и Жорик неотступно следовали за ним. Подползли к палаткам довольно быстро. Затаились. Олег несколько раз нажал на клавишу передачи на своей радиостанции, давая Сереброву знать, что вышел на исходную, к выполнению задачи готов…

Серебров так же щелчками в эфире отозвался, что сигнал принял.

— Ждем сигнала… — шепотом сказал Олег Щуке и Жорику.

Разведчики кивнули.

Олег чувствовал, как закипает в жилах кровь. Страха как такового не было. Был только звериный азарт охотника, понимающего, что жертва загнана в угол, и никуда ей уже не деться.

Всего лишь в нескольких десятках метров от него в крайней палатке находился сейчас начальник контрразведки Ичкерии дивизионный генерал Абу Мовсаев. Тот, который в девяносто пятом в шалинском изоляторе лично пытал пленных разведчиков двадцать второй бригады… тот, который истязал командира отряда майора Андрея Иванова, сделав его инвалидом… тот, который в девяносто девятом пытал пленных «подсолнухов»… тот, по приказу которого полковнику ГРУ Салико Иванову отрезали голову… тот, который лично расстреливал пленных российских солдат и офицеров… тот, который лично расстреливал «пособников» федеральной власти… тот, которого в Чечне называли не иначе, как «чеченский Мюллер»… тот, который имел вполне подходящий ему радиопозывной «ликвидатор»…

Серебров передал щелчками сигнал "приготовиться".

— Приготовились, — прошептал Олег.

Щелкнули предохранители.

— С Богом… — прошептал Щука. — Не подведи нас и в этот раз…

В туманных утренних сумерках раздался хлопок "винтореза". Послышался шорох падающего тела. Несколько мгновений стояла тишина.

— Пошли… — Серебров подал команду к началу налета.

Глава тринадцатая

Олег поправил на голове крепления "квакера", затем приподнялся и, вскинув автомат на уровень глаз, крадущимся шагом двинулся к ближайшей палатке. За ним неотступно следовал Щука, за которым, чуть правее, шел Жорик.

Под ногами трещали ветки, но сейчас это уже не имело никакого значения. Олег перешагнул через несколько бревен, аккуратно уложенных рядами, служившие, очевидно, подобием школьных парт в учебном лагере…

До ближайшей палатки оставалось всего несколько шагов. Ночь… тишина… и только хруст веток под ногами…

Олег не оборачиваясь, подал Щуке знак, чтобы тот обошел палатку с другой стороны и уже оттуда контролировал ситуацию. Бросив взгляд влево, Олег в очки ночного видения четко различил метрах в двадцати от себя идущего Сереброва, на голове которого так же был надет "квакер". Майор ладонью указал Олегу направление движения.

Нартов вышел в проход между палатками и оказался перед входом в первую. Дождавшись, когда рядом с ним встанет Жорик, в готовности открыть огонь по палатке, Олег опустил "вал" и левой рукой откинул трепыхающийся полог.

Ожидая в любой момент встречного выстрела, Олег сжался. По спине пот проложил ручеек, который скользнул вниз…

Во рту все пересохло…

Просунув в палатку голову, Нартов сразу рассмотрел у стен палатки ряд деревянных полок, на которых стояли стеклянные трехлитровые банки с различными соленьями. В углу стояло несколько знакомых коробок с тушенкой и печеньем. Справа от входа на расстеленном на полу спальном мешке спали два молодых парня. Один из них заворочался во сне, и Олег направил на него автомат. Но парень перевернулся на другой бок и затих. Похоже, это палатка не что иное, как продсклад…

Нартов мгновение размышлял — убивать этих двух, или нет, но, рассмотрев, что возле них нет оружия, решил не брать лишний грех на душу и отошел от палатки.

— Что там? — тихо прошептал Жорик, держа ствол своего автомата на вход палатки.

Олег показал два пальца и шепотом добавил:

— Пацаны спят. Без оружия.

— Ножами? — спросил разведчик.

Олег помотал головой:

— Идем пока дальше, просто смотри за палаткой…

— Понял, — кивнул Жорик.

— Хотя… — Олег посмотрел на полог. — Завяжи завязки на входе…

Разведчик завязал узлом пару завязок, и теперь быстро из палатки выйти было невозможно.

В соседнюю палатку заглянул Серебров. Олег видел, что майор тоже там долго не задержался.

Нартов быстро осмотрел лагерь. Следующая палатка была метрах в десяти, за двумя деревьями. Из-за палатки вышел Щука, и подал знак, что у него все в порядке. Олег шагнул дальше.

Следующая палатка была лучше других укрыта маскировочной сеткой, которая свисала до самой земли, а сверху крепилась над палаткой на деревьях. Под этаким, образованным сеткой навесом, Олег разглядел несколько снарядных ящиков, которые не смогли выявить при наблюдении с дальних дистанций. Нартов показал на них Щуке, и тот мгновенно переместился к ящикам.

Стараясь не шуметь, разведчик открыл один из ящиков, и подал знак, что нашел что-то важное. Что в них было, в настоящий момент Олега не интересовало — это можно узнать и позже, а сейчас надо было осмотреть другие палатки…

У самой палатки Олег перевел дух и смахнул со лба крупные капли пота. Вытер вспотевшие ладони о штаны. Сердце учащенно билось, отдаваясь звучными ударами в висках. Казалось, что от напряжения ноги стали ватными и непослушными… несколько мгновений Олег не мог заставить себя перешагнуть страх и заглянуть в очередную палатку…

— Держу караулку… — сообщил Жорик Олегу на ухо.

Слова разведчика толкнули к действию, и Олег шагнул ко входу в палатку. Вздохнув, он откинул полог и заглянул вовнутрь.

В палатке в два ряда были уложены спальные мешки, старые матрасы и какие-то тряпки, на которых спало десять-двенадцать человек. Олег мгновенно определил, что это тоже были подростки.

— Завяжи им вход… — прошептал Олег Жорику.

Тот быстро стал вязать узлы на завязках. Пока он это делал, Олег присел рядом на колено, наблюдая за палаткой караула в готовности к открытию огня.

— Есть… — прошипел Жорик.

Олег привстал, и двинулся дальше. Сзади появился Щука. В этот момент со стороны Сереброва последовательно раздалось три хлопка "винтореза" и вымученный человеческий вскрик. Видать кто-то из боевиков обнаружил разведчиков, и его пришлось уничтожить. От неожиданности Олег присел на колено, и тут же увидел, как из палатки караула вышел вооруженный автоматом подросток. Молодой боевик посмотрел в сторону Олега.

Не успев еще ничего предпринять, Олег услышал, как из леса ударил громкий выстрел снайперской винтовки, и караульный, вскинув руками и ногами, кувырком улетел в кусты. Это отработал Швец… молодец парень…

Все, закончилась скрытность, и теперь таиться смысла не было…

— Валите всех, кто появится, — сказал Олег своим разведчикам, которые, так же как и он, растерялись на мгновение при появлении караульного.

Олег в несколько прыжков переместился ближе к крайней палатке, и собирался двинуться дальше, к ее входу, но не успел, так как из нее вышел человек в десантной тельняшке. В руках у него был автомат.

— Эй… что за… — начал было кричать человек, но договорить не успел.

Олег вскинул "вал" и, прицелившись, потянул спуск. Автомат отработал тремя патронами и замолчал.

Замолчал и человек в тельняшке. Он откинулся головой назад и завалился на землю. Тут же из этой же палатки выскочили еще двое, и они сразу попали под очередь Щуки.

Из палатки караула выскочило еще несколько человек, и по ним заработали два пулемета. В этот момент Олег упал на землю, что бы не попасть случайно под огонь своих. Разведчики так же попрятались на всякий случай под деревьями…

Находившиеся в других палатках подростки, начали разрезать ножами брезент, и выскакивать наружу. Понимая, что в лагере убивают, они бежали прямиком в лес, бежали прочь от этого в момент ставшего страшным места, бежали, в чем были…

Олег развернулся, и вскинул автомат, собираясь открыть огонь, но видя что среди бегущих были только безоружные, стрелять не стал. Кто-то из разведчиков пустил очередь им вслед, но так как никакой опасности эти молодые рекруты сейчас не представляли, стрельбу прекратил.

Олег перекатился чуть в сторону, чтобы было удобно стрелять в сторону палатки караула, но уже через полминуты караул был уничтожен пулеметным огнем.

— Харэ! — крикнул громко Серебров, и стрельба прекратилась. — Эй, нохчи! Кто жив, выходи на середину поляны! Живо! Кто не выйдет — убиваю немедленно!

— Не стреляйте! Не стреляйте! — сразу же кто-то закричал из ближайшей от Олега палатки.

— Выходи без оружия! — крикнул Олег.

— Не стреляйте! — раздалось из других палаток на разные голоса.

Появилось несколько человек с поднятыми над головой руками. Судя по росту и телосложению, это были подростки.

— На середину! — крикнул Олег. — Давай, быстрее!

— Не убивайте… не убивайте… — кто-то выл дурным голосом.

— Все выходим! — крикнул Серебров. — Я сказал все! Кто еще остался? Сейчас все палатки снова расстреливать начну!

Из палаток вышло еще трое, один из которых явно был куда как старше молодых рекрутов.

— Эй, мужик! — крикнул ему Олег. — Сюда иди!

Человек правильно понял, кому адресован крик, и шагнул к Олегу.

— Стой! — распорядился Олег, когда их разделяло метров пять. — Оружие есть?

— Нету… — тихо отозвался боевик.

— Оружие есть? — повторил Олег, не расслышав ответ.

— Нету… ничего у меня нету…

— На колени.

Горец послушно выполнил команду.

— Руки за голову! И все остальные тоже на колени и руки за голову! — крикнул Олег.

Собравшиеся на поляне полтора десятка человек встали на колени. Олег подошел к взрослому боевику, направил на него ствол автомата:

— Ты кто?

— Ахмед Дудаев…

— Жорик!

— Я!

— Связать.

— Есть…

Разведчик завел руки боевика за спину и связал их веревкой от маскировочной сетки. Серебров в это время уже шел по палаткам с разведчиком. Воробьев стоял возле молодежи, следя за ними.

— Щука! — крикнул Олег.

— Я!

— Смотри, чтобы часовые с постов сюда не подошли!

— Понял. Дайте мне "квакер"…

— Бери… — Олег только сейчас понял, что все это время смотрел на боевиков через очки ночного видения — в суете боя так ему было удобнее видеть в темноте, а когда очки уже не требовались, просто не замечал их…

Щука, надев "квакер", ушел туда, где стоял УАЗ и лежал убитый часовой.

Олег заглянул в обнаруженные Щукой ящики — там лежали цинки с патронами. Чуть дальше вповалку лежали трупы боевиков. Пока до них дела не было…

— Здесь! — крикнул Серебров из палатки. — Есть документы!

Олег обернулся. В наступающем рассвете уже хорошо можно было видеть силуэты людей. Майор выглянул из палатки:

— Олег!

Нартов подбежал к Сереброву. Тот указал кивком головы на палатку:

— Здесь много бумаг, давай, бери бойца, собирайте все… будем это все выносить…

— Есть.

— Выполняй. Нашел Мовсаева?

Олег вдруг вспомнил, что у крайней палатки подстрелил человека в тельняшке.

— Да. Лежит у крайней палатки… кажется, готов…

— Понял, — Серебров пошел туда.

— Жорик! — позвал Олег.

— Я здесь… — отозвался разведчик.

— Сюда…

Вдвоем они начали вытаскивать из сундука папки с бумагами. Некогда было их рассматривать, поэтому просто бросали их в кучу в середине палатки.

— Всем лечь на землю лицом вниз! — раздался снаружи громкий голос Сереброва.

— Что, будем их всех расстреливать? — спросил тихо разведчик.

— Не знаю, — ответил Олег. — Ты не отвлекайся… все папки достал?

— Нет, вот последняя…

— Так, — Олег оглядел палатку, подсвечивая фонарем. — В чем мы это все понесем?

— В плащ-палатку завернем…

— Тут документов — полцентнера, если не больше… — покачал головой Олег. — Одному не унести…

— Вдвоем…

— Есть плащ-палатка?

— Сейчас будет… — разведчик выскочил из палатки.

Олег вышел следом. Слышно было, как где-то далеко в лесу перекрикивались убежавшие рекруты…

— Ну-ка головами не вертеть! — крикнул Воробьев лежащим на земле подросткам. — Вмиг всех перебью…

— Внимание по сторонам… — крикнул Олег разведчикам, напоминая о бдительности. — Швец! Иди сюда!

— Иду… — раздалось из лесу, и сразу послышался шорох веток под ногами приближающегося снайпера.

К Нартову подбежал Жорик, доложил:

— Вот, товарищ старший лейтенант, плащ-палатка…

— Грузи все на нее, сейчас тебе в помощь снайпер придет…

Разведчик нырнул в палатку. Туда же Олег направил подбежавшего снайпера.

— Олег, иди сюда! — крикнул Серебров.

Нартов быстро пошел к майору, который стоял возле нескольких трупов убитых в скоротечном бою боевиков.

— Так, видишь, это, — он указал на труп в тельняшке: — Это Абу Мовсаев. Ну-ка веди сюда Дудаева! Его сейчас спросим…

Олег всмотрелся в лицо убитого — именно это лицо он видел на ориентировках, полученных в разведотделе группировки больше месяца назад. Часть лба и волосы Мовсаева были залиты кровью, которая еще продолжала сочиться из едва видимой пулевой раны чуть выше левой брови, но в целом лицо было вполне узнаваемым…

Нартов поднял за ухо Дудаева, и подвел его к трупам:

— Это кто?

— Это Мовсаев…

Сомнений не оставалось.

— Так, — Серебров посмотрел на Олега: — Труп тоже будем эвакуировать… все документы собрали?

— Сейчас узнаем…

Олег поставил Дудаева на колени и упер ствол автомата в затылок начальника лагеря и племянника знаменитого дяди:

— Где в лагере еще хранится документация?

— Только в сундуке… — прохрипел Дудаев. — Может, что-то есть у Мовсаева с собой…

— Осмотрим палатку Мовсаева… — ответил Олег Сереброву.

— Еще раз все осмотреть! Только давайте быстро!

Майор пошел к своему радисту, который оставался где-то в кустах. Олег, увидев, как Жорик и Швец вытаскивают из палатки документы, завернутые в брезент, крикнул им:

— Жорик! Еще одну плащ-палатку сюда! Живо!

— А документы?

— Пока оставь, где стоишь… давай быстрее…

— Шевелись… — тоже поторопил его Воробьев, который так и стоял возле лежащих рекрутов.

Олег прошел к палатке караула и начал вынимать из оружия затворы, попутно обыскивая трупы. Некоторые боевики еще дышали, но уже оказать сопротивления не могли. Попав под перекрестный огонь двух пулеметов и нескольких автоматов, все караульные получили смертельные ранения, и сейчас умирали. Нартов выстрелом в голову добил одного из боевиков, который только попытался привстать. Всего Олег насчитал десять убитых боевиков, из которых шестеро были в возрасте не старше шестнадцати лет…

— Ищите все личные документы! — крикнул Нартов. — Паспорта, водительские удостоверения, удостоверения моджахедов… Воробей, обыщи мелюзгу!

— Эй, уроды, — сразу приступил в выполнению поставленной задачи сержант. — Ну-ка, все документы, какие есть, выкладывайте…

— Мужики, давайте быстрее! — крикнул Олег. — Жорик, ну где плащ-палатка?

— Несу… — отозвался Жорик. — Вот… куда?

— Так, давай сюда. Видишь, вот этого, в тельнике?

— Да.

— Его в плащ-палатку. Смотри, не перепутай… другого не положи…

— Понял. Что, мы его понесем?

— Понесем… все, не болтай. Давай помогу…

Вдвоем они расстелили плащ-палатку и уложили на нее труп Мовсаева.

— Иди, посмотри, может, машина заводится… — Олег указал разведчику на УАЗ.

— Есть…

Из кустов вышел Серебров вместе с радистом и пулеметчиком.

— Так, малышня, слушай меня внимательно! — Майор навис над перепуганными рекрутами: — Все ваши документы мы собрали. Утром каждый из вас самостоятельно явится в комендатуру. Ясно? Кто не явится, дом того мы взорвем, а близких посадим в Чернокозово как пособников террористов. Или перестреляем… кому что не ясно? Или, может прямо здесь вас всех порешить?

— Не надо… — в голос заныли молодые бойцы джихада.

— Лежать здесь три часа, а потом сразу в комендатуру! Все понятно?

— Понятно…

Майор быстро организовал минирование всей кучи оружия и боеприпасов, сложенных в яме. Заложили три килограмма пластита, быстро вывели все на одну кнопку…

— Осторожно! Подрыв!

По ушам стеганул сильнейший удар близкого взрыва. На миг в ярком зареве пропал утренний полумрак…

Серебров поискал глазами Олега:

— Готовы?

— Так точно.

Олег подошел к плащ-палатке с документацией и вместе со Швецом попытался ее приподнять. Получилось, правда, тяжело…

— Так, все, — Серебров махнул рукой. — Уходим!

— Жорик! — крикнул Олег. — Что с машиной?

— Нет половины двигателя…

— Позови Щуку! — крикнул Олег. — Уходим!

— Идем, — крикнул разведчик.

Шестеро подняли плащ-палатку с трупом дивизионного генерала. Воробьев взял у Клименко пулемет и двинулся вверх по косогору — идти нужно было так, чтобы не нарваться, чего доброго, на часовых, которые, безусловно, слышали выстрелы, и наверняка находились сейчас в готовности стрелять при любом подозрении на опасность…

— Давай, топай… — Серебров толкнул в спину Дудаева, и тот довольно резво побежал за разведчиками.

— Идем на пределе, мужики! — крикнул Серебров. — Отдыхать дома будем!

А теперь вперед. Только вперед. Ибо вот именно в такие моменты особенно остро понимаешь, что жизнь маленькой разведывательной группы целиком и полностью зависит только от ее физической подготовки, от ее способности бежать, превозмогая нехватку кислорода, превозмогая чудовищную боль в мышцах, не обращая внимания на красные круги в глазах…

Только вперед! Предельное внимание… отключиться от всего остального, что не может помочь сейчас тебе выбраться отсюда живым, и по возможности здоровым… внимание только на два самых главных в настоящий момент фактора: не останавливаться, и по возможности не попасть в засаду боевиков… а остальное — это все ерунда.

Пусть у тебя сердце выскакивает из груди от такого бешенного темпа… пусть кровь как молот стучит в твоих висках… пусть ты задыхаешься от нехватки воздуха… пусть склон горы опять кажется непреодолимым… но все равно — только вперед!

Олег тащил вместе со снайпером плащ-палатку полную папками с бумагами. Старались, как только могли, идти, а местами бежать… в гору…

— Быстрее… быстрее… — кто-то говорил сам себе так, что его слышали все…

— В низине нас заберут вертолеты… — подбадривал Серебров своих разведчиков. — Давайте быстрее, мужики… быстрее…

Это главное сейчас слово — быстрее…

Ветки то и дело стегали по глазам, путались в ногах, заставляли спотыкаться… последние силы расходовались на этот бег по горам… все это злило сознание… и злость, только злость, толкала вперед…

Серебров прямо на ходу связался с базой. Связался уже в который раз…

Споткнувшись, Олег выронил из руки край плащ-палатки и пока подбирал его, навзрыд дыша в этот короткий миг выдавшейся на мгновение передышки, вдруг услышал за спиной где-то вдали непонятный шорох…

Даже прислушиваться не надо… что это за шорох, было совершенно понятно…

— За нами хвост… товарищ майор…

Серебров обернулся, кивнул, сплюнул:

— Все-таки вляпаемся мы по самые уши…

Кого-то оставлять для отсечения хвоста резона не было — все были заняты… судя по карте, группа к тому же уже вышла из зоны огневого поражения полковой артиллерии… и рассчитывать теперь можно было только на себя… только на свои силы… на свое умение…

— У кого мина? — крикнул майор.

— У меня… — Жорик мгновенно скинул с плеч рюкзак и вынул из него МОН-50.

— Не останавливаемся! — махнул рукой Серебров. — Продолжайте движение. Я вас догоню. Олег, ты старший, если что…

Нартов метнул взгляд на запыхавшихся разведчиков:

— Есть. Ну, чего стоим? Вперед!

Группа ринулась дальше. Серебров отстал, устанавливая на хорошо видимом после группы следе волочения, осколочно-направленную мину. Майор через минуту догнал бегущих крайними Швеца и Нартова:

— Давай, мужики, поднажми…

Олег уже чувствовал, что от этой бешенной гонки, от такого напряжения сил, скоро уже просто потеряет сознание, и упадет… завалится на эту чужую, проклятую землю…

— Давай, мужики, давай… надо бежать… потом отдохнете…

Серебров забрал у кого-то из разведчиков тяжелый рюкзак, забрал у радиста рацию, забрал у Жорика сумку минера…

— Не останавливайтесь…

В утренней мгле раздался резкий звук разрыва мины…

— Метров триста, — прохрипел Олег. — Не дальше…

— На пятки нам наступают… — сделал вывод майор. — Так они нас быстро догонят… интересно, кто же это? Малышня не может так быстро отойти от испуга…

— Может, рядом настоящая банда была? — предположил Олег.

— Не к месту…

Бежали… бежали…

Как же тяжело тащить мертвое тело! Тело твоего главного врага…

Неужели и вправду говорят, что, умирая, человек тяжелеет? Как будто на зло его убившим…

— Всё, давай вниз… — крикнул Серебров. — Давно уже все посты обошли… поворачивай левее!

Майор поставил вторую мину, которая взорвалась через три минуты после установки. Олег зло усмехнулся:

— Догонят они нас, ох догонят… надо оставаться… разрешите, товарищ майор?

— Что ты удумал?

— Останусь… я их задержу… дайте мне пулемет…

Олег уже совсем задыхался от бега, в глазах уже плыли красные круги… и казалось, что смерть лучше, чем продолжение этого бега…

Нет больше сил никаких… нет больше сил… упасть и умереть… или упасть, и умереть с пользой…

— Замолчи. Еще успеешь героически погибнуть… ты нам живой нужен… как я твоей Свете в глаза буду смотреть?

— Она не моя…

— Ну, так станет твоей!

— Товарищ майор, — Олег уже выплевывал свои легкие. — Если у нас будет сейчас хоть один раненый, то никто не уйдет… все здесь ляжем… сколько их там, если они уже две мины "сняли"? Если у нас будет хоть один не ходячий раненый, то все… разрешите мне остаться…

— Я тебе уже сказал! Беги! Через не могу! Через не хочу! Я сказал — беги!!!

Олег перехватил край плащ-палатки. Рука уже была истерта в кровь… что-то мелькнуло в голове… мысль… ухватить… что… ах!

— Александр Иванович!

— Ну, что еще?

Олег бросал короткими, отрывистыми фразами, между которыми тяжело и протяжно вздыхая…

— Давайте… чтоб труп… целиком не тащить… отрежем ему голову…

Олег не надеялся, что Серебров поддержит эту мысль… ведь куда проще тащить голову, чем все тело…

В данном конкретном случае наличие тела — вопрос не принципиальный… ведь задача на ликвидацию выполнена… и всего только головы уже будет достаточно для гарантированного подтверждения…

Серебров снова на ходу связался с базой:

— Отрыв провести не удается… мной принято решение отрезать Мовсаеву голову и нести только ее…

Рация мгновение молчала. На бегу Олег напряженно вслушивался, что же ответит Романов… а ветки по глазам! А ноги по невидимым рытвинам и ямам… и если кто-то сейчас подвернет ногу, то никакого раненого не надо будет. Все в бою лягут, как один…

— Саша! К тебе навстречу идет группа "подсолнухов", внимательно смотри! Не перебейте там друг друга! Они сейчас подходят к развилке дорог, вы там будете минут через пять-семь… как меня понял? — эфир разродился голосом Романова.

— Понял хорошо, возможно, у нас нет этого времени…

— Если вас догонят, занимайте круговую оборону. Следом за "подсолнухами" идет рота Самойлова! Мы с вами мужики, держитесь!

— Я понял, Юра, я понял…

— И еще, через двадцать минут в воздухе будет вертолет. Пока только один. Опознавание для его посадки — дым сигнальной шашки… как понял?

— Понял хорошо… только пусть вертолетчики по пути подсадят к себе пару наших ребят… может, свежие силы нужны будут…

— Понял, сейчас свяжусь с ними…

— Вот и славно…

— Удачи тебе, Саша! Мы вас вытащим!

— Понял.

Серебров посмотрел на Олега:

— Молись старлей, беги и молись…

Группа бежала уже за пределом человеческих возможностей… силы таяли поминутно, и единственным желанием каждого было просто упасть и умереть…

— Воробей! — Серебров связался по рации с сержантом. — Сейчас выходим на дорогу и бежим по ней…

— Понял, дорогу впереди вижу…

— Там будет перекресток, на нем "подсолнухи", смотри не перепутай…

— Я понял, товарищ майор…

Увидев дорогу, Олег, в который раз подумал, что сейчас просто упадет и больше никогда не встанет…

— Быстрее, мужики, быстрее… — продолжал подгонять Серебров.

На перекрестке никаких опознаваний применять не пришлось. Букреев и Руслан сами выскочили на дорогу из придорожных кустов. Командир крикнул:

— Мужики, совсем немного еще… давайте…

Плащ-палатки уже давно волочились по земле…

Кто-то из разведчиков радостно прохрипел:

— Мовсаев… у нас Мовсаев…

Пробегая мимо Букреева, Олег мельком взглянул на командира "подсолнухов". Букреев улыбнулся:

— Мужики, вы — герои…

Они остались у дороги. Настоящие псы войны… настоящие профессионалы жестоких кровавых разборок…

Лес перешел в редколесье и почти сразу за этим — в кустарник. Как только группа, почти теряя сознание, выбралась из леса, за их спинами загрохотал бой — "подсолнухи" принялись отсекать хвост…

— Командир, вертолет… — кто-то из разведчиков указал рукой в небо.

— Дым! — распорядился Серебров.

Степа зажег шашку. Разведчики бросили, наконец, свою ношу и буквально попадали на землю. На ногах устояли только Серебров, Нартов и Воробьев. Олегу упасть вдруг не позволил статус офицера, и он только склонился над землей, смачно сплевывая кровавую слюну…

Машина зависла прямо над их головами. От воздушного потока хлопающих лопастей полетели в разные стороны старые листья, пыль, пожухлая трава…

Серебров стал знаками заводить вертолет на посадку, и вскоре Ми-8мт закачался на амортизаторах. Из него настороженно выглянул Иванов и сержант-контрактник. Ротный замахал руками, загружайтесь, мол…

— Так, встали, орлы, живее! — Серебров пошел поднимать разведчиков. — Быстро грузим всё в вертолет! Эй, племянник! Давай, в вертолет!

Разведчики загнали в вертолет Дудаева, загрузили тело Мовсаева, подали на борт захваченную документацию…

— Улетайте! — крикнул Серебров. — Мы остаемся…

— Куда? — крикнул Иванов.

— Уйдем броней…

Иванов кивнул, подал сигнал пилотам, и машина взмыла в воздух. Развернувшись у самой земли, вертолет быстро начал набирать скорость, с каждой секундой удаляясь от места, где его вполне могли обстрелять и сбить…

Когда машина удалилась, а листья и пыль осели, Серебров снова поднял группу:

— Надо уходить в сторону фермы… это два километра отсюда… там нас ждет бронегруппа…

— Может, поможем коллегам? — спросил Олег, кивнув головой в сторону леса, где яростная было стрельба, теперь затихала… — Теперь нас ничего не обременяет…

Майор посмотрел на разведчиков. Бойцы сидели на земле как загнанные кони, тяжело дышали, пили воду, некоторых от перенапряжения рвало…

— Стрельба затихает… — сказал Воробьев. — Нет больше наших "подсолнухов"…

— Плохо ты их знаешь… — Серебров улыбнулся улыбкой дьявола.

— Хочу посмотреть… — так же улыбнулся сержант.

Через минуту разведчики, приведя себя в нормальное состояние, подготовив оружие к бою, двинулись обратно к лесу.

По пути майор несколько раз пытался связаться с Букреевым, но тот долго на связь не выходил. Это настораживало, но вскоре он ответил.

Когда группа Сереброва подошла к развилке, все уже было кончено. Мало того, Олег с удивлением увидел, что "подсолнухов" было только четверо. В начале он думал, что остальные или ранены, или убиты, но потом понял, что они вчетвером и вступили в бой…

Руслан был ранен в руку, уже был перевязан и спокойно сидел в кустах в ожидании окончания мероприятия. Двое офицеров стаскивали на дорогу тела убитых в коротком бою боевиков. Разведчики начали активно помогать, и вскоре на дороге в ряд лежали тела десяти воинов джихада, погибших, как они думали, за верное учение…

— Трое ушли… — сказал Букреев, вытирая с лица пот.

Олег стал смотреть карманы, и у одного из убитых обнаружил удостоверение полковника армии Ичкерии Бислана Ахмадова…

— Вот и с тобой свиделись… — усмехнулся Нартов.

Через полчаса в район вышли две группы во главе с Самойловым. Разведчики начали обниматься, здороваться. Самойлов тоже не удержался, и мягко хлопнув Олега по плечу, подал руку:

— Здорово…

Олег пожал руку ротного.

— Как вы тут?

— Нормально…

Спустя час Олег уже сидел на броне артиллерийского тягача бронегруппы, прибывшей для эвакуации разведчиков. Еще через час он уже спустился в свой блиндаж, сбросил с себя разгрузочный жилет, вытряхнул из него все боеприпасы, но сил пойти их и сдать у него уже не оставалось. Как-то незаметно Олег завалился на нары и забылся.

Но, как всегда, выспаться ему не позволили. В блиндаж спустился Романов и пнул ногой по нарам:

— Э, военный, припух что ли? Ну-ка, подъем!

Олег подскочил и несколько секунд пытался понять, где он. Дошло.

— Ты почему оружие не сдал? — спросил Романов. — Живо к Красильникову!

— Есть… — Олег подскочил, и, собрав в кучу все свое вооружение, пошел к палатке службы вооружения.

— Потом сразу в штаб… — бросил ему в след Романов.

Олег на ходу подумал, что обращение с героями могло быть и попроще…

Сдав оружие, Нартов вошел в штабную палатку. Там сидел весь штаб отряда и оперативный офицер из ГРУ полковник Попов.

— Вот он, — сказал Романов этому полковнику.

Олег насторожился. Тон командира почему-то не предвещал ничего хорошего…

— Присаживайтесь, товарищ старший лейтенант, — предложил Попов.

Олег, забыв про воинское приветствие, молча присел на край лавки.

— Согласно рапорту заместителя командира отряда майора Сереброва, — сказал Попов. — Именно вы лично уничтожили начальника особого отдела армии Ичкерии дивизионного генерала Абу Мовсаева — нашего заклятого врага!

Вдруг Олег вспомнил рассказы старых разведчиков, которые прошли первую войну в Чечне. Они упоминали и о том, что иногда подвиг оборачивался, ни с того, ни с сего, банальным преступлением… это что, именно тот случай?

Олег всмотрелся в глаза своих командиров. Они все почему-то были неприступно-непробиваемые…

Вдруг на него навалился тяжелейший груз совершенного им деяния. Как-то в одно мгновение он вдруг понял, что всего несколько часов назад именно его руками в историю Чечни была вписана очередная страница…

Только какой она будет? Черной или белой? Хорошей или плохой?

К чему это приведет? К худу или добру? К переменам или застою?

Олег посмотрел на Попова. Полковник задал вопрос. Нужно было отвечать.

— Человека в десантной тельняшке убил я, — сказал Олег. — Как только он вышел из палатки и попытался применить против разведгруппы оружие, я его уничтожил.

— А что бы вы сделали, если бы он вышел из палатки без оружия? — полковник тяжелым взглядом сверлил Олега.

Олег подумал, что Попов вполне мог читать его мысли…

— Перед началом налета всему личному составу шестьсот одиннадцатой разведгруппы была поставлена задача уничтожить Мовсаева. Тем более, что я по фотографиям знал его в лицо, а перед налетом было сообщено, что он носит тельняшку.

— И вы бы даже не попытались взять его живым?

— Нет, — Олег уже немного освоился под взглядом полковника, и отвечал вполне уверенно. — Он был бы уничтожен при любом стечении обстоятельств, чего бы это ни стоило…

— Ясно, — усмехнулся полковник.

Или Олегу показалось, что он усмехнулся…

— Встаньте, товарищ старший лейтенант! — жесткости в его голосе осталось столько же.

Олег встал. Вдруг встали и все остальные офицеры штаба. Попов шагнул к Нартову:

— Товарищ старший лейтенант, конечно, мы вас представим за это к государственной награде, но когда она еще придет…

Олег решительно не понимал, к чему клонит полковник.

— Поэтому мы здесь посоветовались с товарищами… — полковник на миг повернулся на штаб отряда, и все закивали головами… — Учитывая так же и то, что свои часы вы разбили при выполнении боевого задания…

Олег посмотрел на Сереброва, у которого сейчас и были подаренные Олегом именные часы с подписью бывшего министра иностранных дел Примакова. Серебров улыбнулся и кивнул.

— В общем, товарищ старший лейтенант, вот держите… — полковник сказал это с видимым удовольствием.

Попов протянул Олегу наручные часы. Нартов взял часы в руки. Интересно… часы были явно ношены, но часы знатные, весомые… фирмы "Сейко". Сразу было видно, что часы настоящие, не поддельные… стрелки с фосфорным составом, по углам циферблата — четыре маленьких дополнительных циферблата, кроме даты и таймера указывающих еще массу разных величин…

— Носи, Олег на здоровье… — сказал Серебров. — Ты заработал. Это твой боевой трофей. Я могу тебе снова завидовать… это часы самого Абу Мовсаева!

Олег посмотрел на офицеров, и, поняв, что это вполне официальное награждение, встал по стойке смирно и отчеканил:

— Служу Отечеству!

— Зря мы сюда прилетели… — усмехнулся Букреев. — Когда тут такие специалисты есть…

Вечером вернулся Иванов, а все оставшиеся в отряде "подсолнухи" наоборот, улетели тем же бортом. Глеб в штабной палатке в окружении офицеров начал рассказывать:

— Прилетели мы на Ханкалу… вылезли из вертушки, никто нас не встречает. Ну, думаю, информация еще не прошла по операции. Вытащили тело из вертолета, уложили на траву. Сидим, ждем. Дудаев тоже сидит, вертолеты, гад, считает. Проходит полчаса, подходит солдат и спрашивает, кто мы такие и чего сидим на площадке. Часовой, оказывается…

Иванов усмехнулся про себя, отхлебнул чаю и продолжил:

— Я послал его за начальником караула. Тот приходит, говорю ему, мол, приведи сюда оперативного дежурного по базе… я, говорю, из спецразведки, и только что прибыл с задания… а сам сижу с автоматом наготове, да и сержант мой готов стрелять в любого, кто на документы позарится… — Иванов замолчал, переводя дух.

— Ну, Глеб, что дальше было? — спросил Олег. — Не томи…

— Сидим дальше. Пришли наши вертолетчики, уже позавтракали и собираются улетать. Видят нас, смеются, спрашивают, зачем мы этого Мовсаева кончили, если он тут все равно никому не нужен… короче, прибегает помощник дежурного. Опять — кто такие, чего тут сидите… ну вот как им еще объяснять? Я как рявкнул на него, ну, в общем, послал, и объяснил куда. Наконец-то появился какой-то опер от фэбосов. Тот сразу смекнул, что к чему, и через пять минут их возле нас уже человек шесть собралось, отдайте, говорят, документацию и этого племянника Дудаева…

— А вы? — спросил Самойлов.

— А мы стволы наружу — никого, мол, не подпустим…

— А они?

— Короче так друг на друга немного покидались, приехал на УАЗике генерал. Как только до него дошло, кто мы и откуда, что там только началось! Через двадцать минут там такая толпа скопилась! Даже телевидение приехало, и давай снимать труп Мовсаева! Потом уже наши мужики из разведцентра появились, стало спокойнее. Мовсаева увезли куда-то, Дудаева так и отдали контрразведчикам, а документы разведчики себе забрали. А документы там на все сто! Там все: весь списочный состав ичкерийского юго-восточного фронта, вся духовская агентура в штабе нашей группировки, куча финансовых документов… короче, все. Мы когда улетали, разведчики с фэбосами уже кого-то арестовывать собрались в штабе, какого-то полковника, который духам всю информацию сливал…

— Убивать его надо было… мерзавца…

— А еще один подполковник, зампотыл отряда спецназа, тоже у чехов на связи состоял, оружие духам продавал, информацию сливал… это я сам вычитал, пока на аэродроме сидел, никому не нужный…

— Валить таких надо… перед строем отряда… мы тут по горам своих товарищей теряем, а они нас же, своих же, сдают…

Организовали ужин. Открыли водку. Третий встали. Надо было молча, но Романов не удержался:

— В один день столько ребят потеряли… пусть земля им будет пухом.

Выпили. Постояли немного, не закусывая…

Будь ты проклята, эта война…

Утром Романов вызвал к себе Олега, и, когда тот зашел, начал без длительных предисловий:

— Ты знаешь, сколько стоит сделать Вите Данилову операцию?

— Не помню точно, но что-то около двадцати или тридцати тысяч… — навскидку ответил Олег.

— Слушай меня внимательно, Олег, — командир обернулся, будто смотря, подслушивает за ними кто-нибудь, или нет…

— Слушаю…

— Слышал когда-нибудь, что такое "общак"?

— Ну, в общем, да. Это такая централизованная касса, в которой преступники накапливают деньги с целью помощи тем, кто сидит…

— Правильно, но я про другое. В спецназе тоже есть свой "общак". Только он служит для других целей…

— Вы это к чему?

— Я это к тому, что иногда нам удается захватить довольно приличные суммы денег у боевиков… и не всегда это фальшивки, как любят говорить по телевизору. Боевики — ребята серьезные, поэтому и работают серьезно. За фальшивками сюда наемники не едут…

— Знаю.

— Так вот. В спецназе существует негласное правило часть захваченных денег не сдавать как обычно, а оставлять у себя.

— Я понял, товарищ подполковник, — Олег посмотрел Романову в глаза: — Наше горячо любимое государство запросто может выставить человека на войну, но получи человек ранение, государство вылечить его не может…

— Правильно, Олег. Эти деньги идут нашим же бойцам и командирам — на лечение, на лекарства, на протезы… и это правильно. Если государство не может заплатить за лечение своим защитникам, то пусть это делается за счет самих же боевиков…

— Я догадывался, что нечто подобное существует… — тихо сказал Олег.

Романов вынул из пакета несколько пачек американских долларов и аккуратно сложил их на столе:

— Вот это надо передать на лечение лейтенанта Данилова. Так как я тебе доверяю полностью, эту миссию выполнишь ты.

— Что я должен сделать?

— Ты говорил, что твой отец работает в министерстве иностранных дел…

— Да, и мама тоже.

— Значит, что ты сможешь организовать Данилову койку в хорошей клинике где-нибудь в Германии. Насколько я знаю, именно там очень хорошо развита нейрохирургия…

— Дайте мне связь, и я сегодня же этим займусь.

— Хорошо. Сейчас я тебе организую спутниковый телефон… пошли за мной…

Они прошли в палатку связи. Романов указал на дипломат спутникового телефона, которым только недавно снабдили отряд:

— Пользуйся…

— Как? — спросил Олег.

— Как обычным телефоном…

Олег попытался вспомнить домашний номер телефона, но не смог. Усмехнулся про себя — война не особенно способствует развитию, и сохранению интеллекта… попробовал пальцами, стараясь не думать, стараясь положиться на тактильную память, и пальцы сами набрали нужный номер.

— Слушаю… — раздался в трубке родной голос.

— Здравствуй мама, это я…

Вертолетом группа офицеров отряда прибыла на Ханкалу, чтобы принять участие в очередном серьезном планировании очередной серьезной операции. Олег напросился на борт, и Романов, сжалившись, взял его, понимая, куда так рвался старший лейтенант.

Вместе с Кирилловым Олег вошел на территорию госпиталя и первым делом направился к палаткам, где жил персонал. Вдруг он увидел, что на том месте, где раньше стояли жилые палатки, теперь располагался автопарк.

— Вот так дела… — Олег обернулся, ища у кого спросить, увидел проходящего бойца: — Слышь, боец, а куда палатки подевались?

— Убрали их.

— Зачем?

— А зачем они пустые нужны?

— А кто здесь жил, теперь где?

— Так ведь половина госпиталя уехала…

— Куда?

— Я не знаю…

— А где у вас хирургия?

— Вон там, в новом здании… — солдат махнул рукой в сторону недавно отстроенного здания.

Олег направился туда, но прямо на входе его остановила бдительная медсестра:

— Молодой человек, вы куда?

— Я сюда. Мне бы увидеть Свету…

— Кого?

— Есть у вас такой хирург, Света Янина… вы мне можете ее вызвать?

— Нет, не могу.

— Почему?

— Ее больше нет…

— Как нет?

Олег вдруг осознал значение ответа медсестры, и в душе у него все рухнуло… вдруг стало плохо, в глазах потемнело…

— Так она же уехала… командировка у них закончилась…

— Что ж вы меня пугаете! — Олег облегченно улыбнулся. — Когда она уехала?

— Вчера вечером. Только пришла с операции, так их быстро в машину, и пока совсем не стемнело, уехали. Сейчас, наверное, в Моздоке она, а потом туда, откуда приехала…

— Ясно, тогда можно увидеть капитана Лунина? Он должен был поступить к вам позавчера.

— Так, Лунин… — медсестра посмотрела список и подняла голову: — Этот сегодня отсутствовал на утренних процедурах. Какой не дисциплинированный офицер…

— Я знаю, где он… — Олег широко улыбнулся. — Наверное, я с ним просто разминулся…

Лунин поступить иначе и не мог…

Диму Олег нашел возле вертолетной площадки. Капитан как ни в чем не бывало, сидел в тени дерева…

— Вот ты где, не дисциплинированный офицер… — усмехнулся Олег. — Здорово!

— Привет, — Дима протянул руку.

— Как твоя рана?

— Операцию сделали, теперь заживает, что с ней будет?

— Вот получишь заражение крови, тогда узнаешь… что будет.

— Пусть лучше Кириллов мной занимается, чем эти костоломы… что новенького? Сижу тут в полной изоляции, ничего не знаю… говорят, где-то в горах какого-то генерала замочили, что, нашли Мовсаева?

— Нашли… вот, смотри, его часы… — Олег не смог удержаться, и похвастался. — Ты мне лучше скажи, она ничего мне не передавала?

— Ну как же, не передавала? Конечно, передавала…

— Что?

— Сейчас… — Дима порылся здоровой рукой в карманах и вынул почтовый конверт: — Это было велено вручить тебе в руки лично.

Олег поспешно вырвал конверт и стал его распечатывать. Там было письмо. Письмо от любимой… от единственной… от желанной…

Олег стал вчитываться с строки…

— Эй, влюбленный, часы покажи…

Олег не думая, расстегнул браслет и передал Диме часы.

Света написала всего несколько строк — только адрес ее родителей, несколько телефонов и, конечно, "я тебя люблю"…

Олег еще несколько минут крутил письмо в руках. Света…

— Часы возьми… — Дима отдал часы.

— На словах ничего не передавала?

— Просила передать, что любит тебя… а что в этом такого, я тебя тоже люблю… — Лунин скривил улыбку.

К обеду на площадке появились офицеры отряда. Все светились радостью. Романов, увидев Лунина, усмехнулся:

— И этот туда же…

Лунин встал, и, приложив ладонь к козырьку кепки, на одном дыхании выговорил:

— Товарищ подполковник, разрешите представиться по случаю самовольного ухода из госпиталя!

— Разрешаю, — четко по-уставному ответил Романов и тоже встал перед ним по стойке смирно.

— Представляюсь по случаю самовольного ухода из госпиталя! — едва сдерживая улыбку, доложил Лунин.

Романов тоже приложил ладонь к козырьку кепки:

— Капитан Лунин!

— Я!

— За самовольную отлучку из госпиталя в районе боевых действий объявляю вам строгий выговор!

— Есть строгий выговор! — четко выговорил Дима.

— Учитывая получение приказа на замену, а так же проявленные вами мужество и героизм при проведении боевой операции в горах, объявляю вам снятие ранее наложенного взыскания!

— Служу Отечеству! — весело отозвался Лунин. — Разрешите по плану?

— Какой имеете план? — осведомился Романов.

— Убыть в вверенное мне подразделение!

— Разрешаю.

— Разрешите идти?

— Идите.

— Есть.

Лунин четко повернулся, и сделал несколько строевых шагов… офицеры с этого чуть животы не надорвали, смеясь…

— Нас заменяют? — спросил Олег.

— Да, — кивнул Романов. — Получен приказ. В течение недели передаем чучкарям базу, и вылетаем домой…

Отведя Олега в сторону, Романов сказал:

— Завтра ты летишь в Москву… из Моздока вылетает самолет… тебе я оформлю командировку в "Аквариум"…

Олег кивнул.

— Только не забудь там отметиться, печать поставить в командировочных документах…

— Понял. Не забуду… пистолет дадите?

— Ну, разумеется, ведь с такими деньгами полетишь…

* * *

Из Кубинки Олег добрался до родного дома довольно быстро. На дворе уже был вечер. Вот и, наконец, родной дом…

Родной дом… за полгода решительно ничего не изменилось… все то же самое, и даже, кажется, те же самые воробьи на ветках сидят…

Боже, как это все мило…

Какое это все родное…

С удивлением, обнаружив на входной двери кодовый замок, Олег остановился. Пришлось подождать, пока из подъезда не вышла соседка с третьего этажа, которая прошла мимо него, даже не повернувшись… для нее он как будто никуда и не пропадал…

К черту лифт! Кажется, не был здесь целую вечность…

Родные ступеньки. Олег усмехнулся про себя: никогда раньше не думал, что когда-нибудь будет так радоваться только тому, что имеет возможность смотреть на эти ступеньки, идти по ним…

Шестой этаж. Родная дверь. Звонок. Ничего не изменилось. Ничего…

Олег несколько минут стоял возле двери, или, не решаясь позвонить, или просто растягивая удовольствие…

Звонок. Белый, с черной кнопкой… какой родной…

Олег собрался, вытер со лба пот и позвонил в дверь. Услышав знакомые шаги по коридору, снова вытер со лба капли пота.

— Кто там?

Боже мой… голос мамы…

— Мам, это я, Олег. Открывай…

Дверь открылась. Олег улыбнулся. Родители стояли на пороге… родные…

— Жарьте картошку. Я вернулся домой…

Бросив сумку в коридоре, Олег несколько минут провел в объятиях своих родителей, потом дошел до любимого дивана, и в ожидании ужина завалился на него.

— Оле позвонить? — спросила мама. — Позвать ее?

— Пока не надо, — сказал Олег.

— Интересно, это почему? Ты разве не хочешь ее видеть?

— Я не знаю…

Чуткое материнское сердце уловило перемены…

— Что случилось?

— Я просто не хочу ее видеть. И все…

Мама села напротив него:

— Олег, ты изменился. У тебя совершенно другие глаза… и голос…

— Да мама, я уже другой. Прежнего Олега ты уже никогда не увидишь… и я не знаю, хорошо это, или плохо…

Из кухни выглянул отец:

— Давай приготовим, а за столом и поговорим…

Мама ушла на кухню. Олег включил телевизор. Шли новости. Вдруг на экране он увидел тело убитого Абу Мовсаева. Диктор вещал:

— В результате уникальной операции, проведенной эфэсбэ России, был уничтожен…

Олег переключил канал. Там была музыка. Его сверстники в шапочках под глаза размахивали руками перед камерой. Что-то пели…

— Вещь! — усмехнулся Олег. — Классные пацаны… вас бы в горы…

Оказалось, что смотреть нечего. Сплошная дебилизация населения… какая мелочность и никчемность… а ведь смотрел раньше, когда не знал, какие бывают в жизни проблемы…

Встал, прошел на кухню:

— Мам, может, что помочь?

— Да нет, Олег, ничего не надо…

— Сами справимся… — отозвался отец, который чистил картошку.

— Может, в магазин сходить?

— Вот в магазин давай! — поддержал сына отец, прекрасно понимая, о чем намекал Олег.

— Я быстро…

Олег вошел в свою комнату, вынул из-за пояса пистолет и спрятал его под матрасом. Вынул из карманов пачки долларов, и тоже спрятал их под матрасом. Вроде все…

Посмотрел на себя в зеркало. Небритое лицо здорово напоминало чеченского боевика. Да… надо будет обязательно побриться…

В магазине он взял бутылку водки, бутылку белого вина, что-то из салатов и вышел. Улица привычно гудела машинами, пахла выхлопом двигателей, толкалась прохожими… и ничем, совершенно ничем не напоминала войну…

Не спеша Олег шел к дому, наслаждаясь давно забытыми чувствами. Правда, в душу уже забрался гадкий червяк и точил ее своими зубами — что сказать Оле? Как объяснить ей, что отношений больше никаких нет? Как?

Олег не заметил, как к нему подошли два сержанта милиции:

— Молодой человек, предъявите ваши документы!

— Что? — Олег даже не понял сперва, чего они от него хотели.

— Документы покажи.

— Документы? Сейчас…

Олег поставил пакет на асфальт и полез рукой за пазуху, силясь найти там удостоверение личности офицера. Его там не было. Оставил дома…

— Документы дома оставил… — растерянно выговорил Олег.

— Конечно, — усмехнулся один из сержантов. — А дом где? В Азербайджане? Или в Таджикистане?

— Вот мой дом, — Олег указал на свой дом, до которого он не дошел сотню метров.

— Ага, сколько мы таких сказок слышали… — усмехнулся второй.

— Придется пройти с нами… — предложил первый.

— Куда? — спросил Олег.

— В отделение! — по слогам выговорил сержант.

— Надолго? — спросил Олег, еще надеясь, что все закончится быстро, и без лишней суеты…

— Пока не разберемся…

— Слушайте мужики, — Олег подхватил пакет. — Я офицер, только что из Чечни прилетел, вот, вышел из дому за покупками…

— Это ты нам в отделении расскажешь. Давай, топай вперед, чеченский офицер…

Олег посмотрел на ухмыляющихся сержантов, которые уже вытащили на всякий случай дубинки. В одно мгновение он все понял… вот, растяпа, забыл документы…

И вдруг какая-то слепая злость вскипела в одно мгновение. В висках кровь застучала молотом:

— Мужики, вот мой дом. Шестой этаж. Там мои документы… — хриплым голосом выговорил Олег. — Давайте пройдем…

— Ты это, мы тебе не мужики… — сказал один из сержантов. — Давай, топай в отделение. Или сейчас наручники оденем…

По всему телу прошла дрожь. Олега начало трясти. Кому наручники? Ему? Офицеру спецназа ГРУ? Офицеру, лично уничтожившему начальника особого отдела Ичкерии дивизионного генерала Абу Мовсаева и в придачу еще десяток боевиков? Что же вы можете в этой жизни, сержанты? Вас бы, уродов, в чеченские горы…

Олег непроизвольно сделал движение рукой, проверяя, висит ли на плече автомат. Автомата не было. В голове вдруг включилось: «живым не возьмете…»

Один из сержантов как будто что-то понял, и ухватил Олега за руку:

— Только без шуток, а то мы тебе спесь быстро пообломаем…

Это было последней каплей, залившей чашу терпения…

Олег ухватил руку сержанта на излом, выворачивая ему пальцы, а второго быстро уложил ударом головой в нос. Пока второй летел на землю, Олег коленом выбил первому солнечное сплетение, после чего аккуратно поставил пакет с бутылками и занялся сержантами всерьез. Боковым зрением он увидел, как бросились врассыпную прохожие…

— Кого, вы, суки, взять решили… — непроизвольно вырвалось у него, когда он ухватил на удушение того, которому разбил нос своей головой.

Первый сидел на асфальте, держался за вывернутые пальцы, за разбитый нос и тихо хрипел, не в силах, что-либо сказать с выбитым "солнышком". По своей спецназовской привычке Олег быстро прошмонал обоих, забрал служебные удостоверения:

— Сидите здесь, уроды, и молите своего Бога, что я вас не убил. Еще раз увижу — точно порешу…

Кто-то из прохожих громко кричал "милиция", но вслед за Олегом не пошел никто.

Поднимаясь по лестнице, он успокоился, и сам себе улыбнулся. Родители не заметили в его поведении ничего, говорящего о недавней потасовке.

Сели за стол. Олег открыл бутылку и разлил всем.

— За возвращение! — предложил тост отец.

— Ну, я вообще-то не надолго, только утрясти дела с Германией, как мы по телефону договорились… — сказал Олег, но потом добавил: — Ну, в общем, тост правильный. Давайте…

Выпили. Отец, закусив, сказал:

— Я все уладил. Хорошая клиника в Дуйсбурге. Ориентировочная стоимость операции от десяти и выше тысяч долларов. Только ждут деньги, и готовы принять больного, в любой день…

— Это хорошо, — сказал Олег, разливая по второй.

— А кого это лечить надо? — спросила мама.

— Лейтенанта Данилова, — ответил Олег, ставя бутылку на стол. — Ему пуля попала в глаз, а вышла через висок. В госпитале его хотели направить уже в морг, но наш врач настоял, чтобы его направили в операционную. Жизнь ему спасли, но сейчас он совсем плох… и ему срочно нужна эта операция.

— Где же вы столько денег возьмете? — спросила мама. — Или армия дает?

— Держи карман шире, — усмехнулся отец. — Что бы армия дала…

— Чеченцы дали, — сказал Олег. — Целевой платеж. Именно для лечения…

— Столько много? — удивилась мама.

Мама, мама, наивная ты простота…

— В общем, давайте за то, чтобы операция прошла успешно… — предложил Олег.

Выпили. Олег набросился на жаренную картошку — блюдо, о котором он так долго мечтал…

— Дорогие часы, — сказал отец. — Где такие взял?

— Эти мне достались от одного очень важного человека, — сказал Олег. — А твои, которые с подписью Примакова, я разбил. И подарил одному очень хорошему человеку.

— Что за хороший человек? — спросил отец.

— Мой замкомбата. Серебров Александр Иванович. Очень хороший человек!

— А что за важный человек, который подарил тебе эти часы? — спросила мама.

Олег мгновение молчал, а потом все же сказал:

— Он мне их не подарил. Они мне от него достались. Пап, ты наверняка много знаешь по чеченской проблеме…

— Ну, кое-что…

— Слышал про "чеченского Мюллера"?

— Да, конечно, это Абу Мовсаев. Я с ним как-то вел переговоры. Сидел с ним за столом так же как сейчас с тобой. Это было три года назад…

— Значит, знаешь… и как он тебе?

— Если честно, у меня не сложилось мнение, что это умный человек. Скорее всего, он поднялся только за счет своей наглости и жестокости. Он даже на переговорах вел себя неподобающим образом, хамил. Но в целом с ним еще можно было переговариваться, по сравнению с другими… недаром его и прозвали "чеченским Мюллером".

— Недаром, — кивнул Олег. — Так это его часы.

Спустя несколько мгновений тишины отец спросил:

— Он их тебе подарил, что ли? Вздор какой-то…

— Нет. Все просто. Я его убил.

Отец улыбнулся:

— Я именно об этом и подумал. Как будто знал, что ты скажешь. Убрали, значит, еще одну чеченскую фигуру… еще одного возможного переговорщика…

— В смысле? — спросил Олег. — Что-то мне не понятно… какого переговорщика?

— Обыкновенного. Человека, имеющего в республике авторитет такого уровня, при котором можно решать межнациональные вопросы. Пойми — война войной, но при этом никогда нельзя забывать и о переговорах. Если можно было с ними договориться, нечего было и затевать эту войну. Но, уж если наша власть решила вести непримиримую войну, то здесь нужно быть последовательным до конца. Ну и ладно. Правильно и сделали…

— Носить вещи мертвого человека не хорошо… — сказала мама.

— Это трофей, — сказал Олег.

— Наливай еще, — посоветовал отец.

Выпили третий. Олег объяснил за кого он пьется, поэтому пили молча.

Нартов несколько раз пытался дозвониться до Светы, но на всех номерах трубку никто не брал.

Завалившись на диван, Олег вспомнил про отнятые у милиционеров удостоверения. Достал их из кармана, и стал разглядывать. Усмехнулся про себя: с такими бойцами много бы он в Чечне навоевал…

Потом забросил их в свою сумку. Может, когда пригодятся…

Утром Олег приехал в госпиталь имени Бурденко. Долго искал нужную палату, наконец, нашел.

Витя Данилов лежал на кровати с полуоткрытыми глазами. Олег сказал:

— Здорово, Витек!

Данилов никак не отреагировал. Подошла медсестра:

— У него последнее время пошло резкое ухудшение. Совсем перестал реагировать на звуковые раздражители… боюсь, что мы ему уже ничем не поможем…

Олег посмотрел на нее:

— Поможем. Я отправляю его в Германию…

Возвращаясь из госпиталя домой, Олег набрался смелости, и решил заехать к Оле. Пару раз он хотел развернуться и не пойти, но тогда проблема оставалась бы не решенной.

Дверь открыла Оля.

— Олег? Ты?

Олег заметил в ее глазах растерянность.

— Да, это я. Вот, вернулся… живой и почти здоровый…

— Слушай, это так неожиданно, ты бы хоть позвонил, сказал что приедешь…

Она стояла в пороге, не предлагая войти. Все стало ясно. Гора упала с плеч. Проблема решилась сама собой…

Олег широко улыбнулся:

— Чего в дом не пускаешь? Ты обзавелась кем-то? Как его зовут?

— Ты бы хоть предупредил… — снова сказала Оля. — Я же тебя так ждала…

— Я не слышу ответа!

— Зачем ты так… — Оля вдруг осознала, что перед ней стоит совсем другой человек.

Олегу стало смешно. Он вдруг приподнял край рубашки, и показал рубец от ранения:

— Вот что я там заработал… пока ты здесь с другими кувыркалась… Эх, правы были наши мужики! Не будет у меня с тобой после войны никакого счастья… Своего счастья на чужом горе не построешь…

— Оля, кто там? — раздался из глубины квартиры до боли знакомый голос.

В коридоре Олег увидел своего университетского друга Ромку. Тот стоял в халате, в котором раньше ходил у Оли дома Олег.

— А, Ромка… хороший выбор. Желаю вам любви и счастья…

Олег повернулся и начал спускаться по ступенькам. Его просто распирало от радости…

Оля выбежала следом:

— Олег! Ты не правильно понял! Олег! Постой!

Спустившись на один пролет, Олег обернулся:

— Чего еще?

— Это не то, что ты подумал… не то…

— Конечно, — усмехнулся Олег. — Я знаю что это. Это любовь, и с ней не поспоришь. Извини, но я виноват не меньше. Прощай…

Не обращая внимания на крики и плач, Олег вышел из подъезда, и пошел к себе домой. Ну, вот и разобрались. Ну вот, все и встало на свои места. На ходу Олег мысленно сравнил Олю со Светой. Разница у них в возрасте всего два года… а опыта жизненного…

Подумал о своем друге Ромке. Быстро провел ретроспективу всей дружбы. Получается, и не друг… так, только знакомый…

Настоящие друзья совсем не здесь… настоящие друзья, те, на кого Олег мог всецело положиться, наверное, пили сейчас вместе с заменщиками горькую, а может опять где-то в горах рисковали своими головами…

Вот они — настоящие друзья, которые всегда вытащат тебя из беды, вырвут тебя из лап старухи с косой… а если будет надо, то спустятся в ад, и вытащат тебя даже из под носа у чертей…

Олег шел по улице, и ему было хорошо на душе. Ему хотелось петь… как там, в Чечне, когда они с Димкой напились водки, и орали что было сил "Едут, едут по Берлину наши казаки" так, что собаки аж в Киров-Юрте загавкали…

Боже, хорошо-то как!

Олег шел, и улыбался прохожим, а они, бестолковые, не понимали и шарахались в стороны… куда им… им этого просто не понять…

На следующий день Витю Данилова увезли в Германию.

Эпилог

— Думал, опоздаю… — Лунин с букетом роз только что подбежал к стоящим у турникетов Олегу, Свете, Сереброву и Романову.

— Получил бы выговор, — отозвался Романов. — У тебя их сколько уже накопилось?

— Да эти таксисты… — начал было оправдываться Лунин, но в этот момент стали называть прибывающий рейс, и он замолчал.

— Наш, — сказал Олег. — Наш самолет…

— Пойдемте встречать… — предложила Света.

Впятером они прошли в зал встречающих.

— Я коньяка по пути прихватил, — сказал Дима. — Сейчас тяпнем, или как встретим?

— Где коньяк? — спросил Серебров. — Давай сюда!

Лунин достал из внутреннего кармана своей кожаной куртки бутылку "Кремлевского" ноль-семь. Серебров взял в руки бутылку, осмотрел ее со всех сторон и принялся открывать.

— Там надо окручивать… — подсказал Дима.

— Не учи отца…

Открыв бутылку, Серебров примерился и сделал несколько глотков.

— Дайте мне, товарищ подполковник, — сказал Олег.

— Повтори, — попросил Серебров.

— Говорю — дайте мне, товарищ подполковник, — повторил Олег.

Серебров мечтательно улыбнулся:

— И все-таки как звучит, а? Подполковник…

— Что, еще не привык? — рассмеялся Романов.

— Нет еще… — честно признался Серебров.

— А почему Саша Кириллов не приехал? — спросила Света.

— А все, — усмехнулся Романов. — Уволился он из армии. Уехал к себе в Ширу работать судмедэкспертом… на курортах там загорает…

— Да… — вздохнул Серебров. — Теряем кадры…

— А Глеб почему не приехал? — спросила Света.

— У него жена рожает… — отозвался Романов.

— Вот везет… — улыбнулась Света.

— А у вас когда? — тут же спросил Лунин, посмотрел поочередно и на Свету и на Олега.

— Секрет… — рассмеялась Света.

— Ну, так когда? — влез Романов.

— Наверное, уже скоро… — вдруг сказала Света.

Олег повернулся к жене:

— Что ты сказала?

Лунин рассмеялся:

— Да, как обычно… муж всегда новости узнает самым последним…

— Света, что ты только что сказала? — Олег смотрел Свете в глаза.

— Наверное, уже скоро… — ответила Света.

— Что, на самом деле?

— Ну, если тест не врет…

— Господа, — усмехнулся Романов. — Мы присутствуем при знаменательном событии! Чета Нартовых на наших с вами глазах только что обзавелась ребенком!

— Света, правда? — Олег все еще не мог поверить в то, что сказала Света.

— Ну, насколько не врет химия… надо будет еще все тщательно проверить…

Олег подскочил к ней, и обнял супругу:

— Светка! Как я тебя люблю! У нас будет ребенок!

— Товарищи, — снова в разговор влез Романов. — Давайте потише! Ведь общественное место…

— Ладно, ладно… — отмахнулся Олег. — Вы мне уже скоро не будете командирами… так что и не командуйте тут…

— Это как это? — спросил Лунин. — Как это понимать?

— Ну-ка, — усмехнулся Серебров. — С этого места подробнее…

— Вот, блин, день сюрпризов… — рассмеялся Романов.

— Ну, в общем, мы решили со Светой уходить из армии. Все, навоевались оба…

— И куда ты? — спросил Романов.

— Наверное, в МИДе буду трудиться… — предположил Олег.

— Такого офицера теряем, господа… — сказал Серебров.

— Ну что ж… — Романов почесал затылок. — Препятствовать не буду. Только сложно тебе будет контракт разорвать…

— А я стану нарушителем дисциплины и пьяницей, — сказал Олег. — Вот меня быстро и уволят…

— Этот номер не пройдет, — сказал Лунин под смех Сереброва и Романова. — Я этим самым уже три года занимаюсь, и до сих пор не уволили…

— Я буду пить больше тебя… и дебоширить…

— Больше меня не получится. Я самый главный алкаш в бригаде… — заявил Лунин с нескрываемой гордостью.

— Да… — подвел итог Романов. — В МИД тебя, пожалуй, и возьмут, но из армии еще долго не уволят…

— Опять же хорошо — две получки буду получать, — съязвил Олег. — Сейчас нам деньги во как нужны…

— Так, самолет подкатывают, — сказала Света. — Это наш…

Стали смотреть во все глаза, как ставили трап, как начали выходить из самолета пассажиры.

— Вон он идет… — сказал Лунин.

— Он не может идти… — возразил Романов. — По заключению наших костоправов он навсегда должен быть прикован к постели…

— К черту костоправов, — сказал Дима. — Говорят, в Германии врачи чудеса творят! Полюбуйтесь — это точно он!

— Точно он, — сказал Серебров. — Сам идет, как ни в чем не бывало…

Через несколько минут к турникетам подошла толпа пассажиров, а еще через несколько минут в зал встречающих вошел Витя Данилов.

— Витек! — заорал Лунин. — Витюха!

Он первым подскочил к Данилову и начал терзать его в своих крепких объятиях. Подошли остальные.

— Да не жми ты так, — взмолился Данилов. — Глаз мой стеклянный выпадет…

— Здорово Витя! — Романов протянул своему лейтенанту руку. — Я рад, что у тебя все хорошо…

— Товарищ подполковник, — у Данилова вдруг навернулись на глазах слезы. — Я не знаю, как мне вас благодарить…

— Благодари того духа, у которого мы эти бабки отняли… — тихо сказал Романов. — А я здесь совершенно не при чем…

— Спасибо мужики, спасибо… — Витя так и стоял со слезами на глазах.

— Ты спасибо Сашке Кириллову скажи, — усмехнулся Олег. — Надо было видеть, как он врачей в госпитале застроил, чтобы тебя не в морг, а в операционную…

— Держи… — Света подала Вите букет цветов, который принес Лунин.

— Ну что, поехали? — спросил Романов.

— Куда? — поинтересовался Данилов.

— Сейчас ко мне, — сказал Олег. — Места всем хватит, с родителями познакомлю, коньячку тяпнем, ну, а потом уже разберемся…

Сели дома за столом. Разлили по рюмкам.

— За что выпьем? — спросил Витя, поднимая стакан с морсом.

Поднялась Света:

— Можно мне тост сказать?

— Говори… — усмехнулся Романов.

— Вы все меня поймете. Давайте за то, чтобы больше никогда нам не видеть войну…

2000–2006 г.г.

Примечания

1

Слэнг — "группник" — значит "командир группы".

Content

Алексей Суконкин
Переводчик

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Эпилог

Примечания