Александр Воронцов

Здравствуйте, я Ваша Смерть!

Пьеса в трех действиях

В борьбе бобра с ослом всегда побеждает бобро…

Действующие лица:

Писатель —

Бог —

Ангел Хранитель (он же Анатолий) —

Ангел Смерти (он же Михаил) —

Диспетчер ГАИ, она же Смерть —

Девушка на мосту (Ёлка) —

Действие первое

Картина первая.

Темнота. В темноте начинается диалог двух мужских голосов. Зритель не видит, кто с кем говорит.

Музыка Stoffes grav — Flдskkvartetten.

— Что такое? Почему я ничего не вижу?

— Потому что ты умираешь.

— А ты кто?

— Разве это важно?

— Важно. Если ты врач, то ты обязан меня спасать.

— Распространенное заблуждение. В этой жизни никто никому ничем не обязан.

— В жизни — нет. А в смерти?

— Философский вопрос. Но, как мне кажется, для умирающего не самое подходящее время устраивать философский диспут.

— А почему я тебя не вижу?

— Меня никто не видит. До тех пор, пока не умрет.

— Но ты не врач?

— Ты это сам уже понял.

— Но если я умираю, то должен быть хотя бы свет в конце тоннеля какой-то…

— И снова мифы и легенды. Если ты умираешь, то твои глаза тоже умирают — чем ты увидишь тоннель и свет в нем, даже если он есть?

— Но если я умираю, то я еще могу видеть, я ведь не умер?

— Ну, откровенно говоря, как физическое тело, умер.

— Получается, тогда я существую, как астральное тело? Тогда все равно я должен видеть.

— Ты знаешь, для такого упрямца, как ты, я готов сделать исключение. Видеть ты не можешь, но чтобы не разводить лишние антимонии, уберем следствие, но оставим причину (щелкает пальцем).

Писатель — Ух ты… Погоди, но если я умер, то и слышать не должен… Тебя во всяком случае.

Бог — Как раз услышать меня могут все. Правда, не все хотят. Ты, например, слышал меня и раньше.

Писатель — Как это? Когда?

Бог — Когда писал свои романы. Я даже целовал тебя в лоб.

Писатель — Не понял.

Бог — Ну, ты гений, а так говорят, что гениев в чело Бог поцеловал…

Писатель — Ну да, я догадался… А почему я тебе вот так сразу верю?

Бог — Потому что ты писатель, и ты гений. И тебе не надо каких-то сверхъестественных подтверждений моей божественной сущности. Впрочем, как раз в твоем случае ты это подтверждение получишь.

Бог, как бы вспомнив, достает из верхнего кармана бейджик с надписью «БОГ» и вешает себе на пиджак.

Писатель — (смотрит на бейдж) Зачем?

Бог — Не зачем, а почему. Потому что ты гений. Ты хочешь увидеть себя мертвого?

Писатель — Ну, особого желания не испытываю…

Бог — Но все же, взгляни сюда. Смотри (показывает рукой на авансцену), вот ты в больничной палате — тебя пытаются вытащить. Бедняга…

Писатель — Не надо только жалости, жалость унижает.

Бог — Я не тебя жалею, а твоего врача — ему предстоит объясняться с твоей мамой…

Писатель — М-да, согласен…

Бог — А вот ты такой красивый, в гробу. Хорошие похороны, кстати, со вкусом.

Писатель — Спасибо.

Бог — Ну, дальше твои коллеги, газеты, телевидение… В общем, дальше все обыденно.

Однако у меня к тебе предложение. Деловое.

Писатель — Как правило, с деловым предложением подкатывает Дьявол.

Бог — Послушай, я лекции читать тебе не буду про инь-янь, ладно? Открою тебе сакраментальную истину — скажи, смог бы я проявлять свое величие и свое милосердие без удачных пасов Сатаны?

Писатель — Понимаю…

Бог — На то ты и гений. Итак, мое предложение простое — ты получаешь возможность пожить еще немного, но не у себя и не в этой жизни. То есть, назад ты уже не вернешься.

Писатель — Это как? А где я буду?

Бог — Ну, как говорится, у меня под кры… В общем, у Бога за пазухой.

Писатель — Интересно, не жить, но у тебя…

Бог — Не совсем у меня. В общем, официально ты еще будешь валяться в коме, а неофициально я даю тебе возможность закончить свой последний роман. Я его читал — это лучшее из всего того, что ты написал. Было бы обидно, если он так и останется незаконченным. Не так уж много в современном мире хорошей современной литературы.

Писатель — Интересно, а твоя какая выгода?

Бог — Неужели ты думаешь, что вот так сразу Господь должен открыть тебе, смертному, свои помыслы и планы? Ну, ладно, какая у меня может быть выгода? Твой роман здесь кроме меня никто не прочтет. Его не увидит твой мир. Он навсегда останется здесь. Но в потустороннем мире он будет иметь колоссальный успех. Но главное не в этом. (переводит тему, что-то пытаясь скрыть). Неужели ты, как автор, вот так сможешь уйти, не сказав свое последнее слово этому миру? Мысли материальны, мой друг, не исключено, что они вернутся к людям, так или иначе. Так вот, важно, чтобы эти мысли произвел на свет ты.

Писатель — Мне как-то непонятно…

Бог — Да все тебе понятно и все ты понял — вон, глаза загорелись… Тебе все время не хватало времени, денег, понимания окружающих, ты писал в нищете, изо всех сил мучаясь со своим здоровьем… а теперь ты спокойно можешь закончить дело всей своей жизни. Все твои рукописи, черновики, все материалы будут у тебя — только пиши. Сам понимаешь, есть, пить и все остальное тебе уже не нужно. Так что все время — полностью в твоих руках.

Ну что, по рукам?

Писатель — Согласен (пожимает собеседнику руку) Терять мне нечего, а умирать, не закончив свой труд как-то некрасиво… (уходит).

Бог (вслед уходящему) — Только помни — ровно в полночь карета превратится в тыкву… то есть — я даю шанс, но им надо уметь пользоваться…

Мужчина в белом костюме смотрит вслед Писателю. Усмехается, взмахом руки гасит свет в зале и мановением другой открывает занавес, щелкает пальцем — начинается музыка. Потом смотрит на сцену некоторое время и не спеша уходит.

Звучит песня Чижа «Поход». (Альбом «Перекресток»).

Картина вторая.

Офис Божественных Дел.

За столом, точнее, прямо на строле сидит Ангел в халате с крыльями, пытается подобрать песню Чижа «Поход», слушая песню на магнитофоне. Заходит второй ангел — это Ангел Смерти. Ангел Жизни не замечает коллегу, он на своей волне. Поет припев, не получается, снова включает фонограмму, которую обрывает второй Ангел.

Ангел Жизни: «Иду в поход — два ангела вперед…»

Ангел Смерти — (передразнивает). «Иду в поход — два ангела вперед…» ДВА ангела, ДВА. (взрывается) А я, как последний идиот, тебя сто лет ждал! Я не понял, где ты был?!

Ангел Жизни — Так уж и сто лет.

Ангел Смерти — А когда пребываешь в Вечности, что сто лет, что 15 минут — все едино.

Ангел Жизни — У меня были важные дела.

Ангел Смерти — Ах, важные дела? А как же планерка? Ну, меня пробросил, ладно, не впервой, но ты на планерку не явился.

Ангел Жизни — Является Господь, я не прибыл.

Ангел Смерти — Да хоть не представился. Какого Господа в душу…

Ангел Жизни — Именно.

Ангел Смерти — Что именно?

Ангел Жизни — Именно то! Такого — Господа.

Ангел Смерти — Не тупи. При чем тут Господь?

Ангел Жизни — Да при том! Дал мне задание…

Ангел Смерти — Хватит заливать — станет Господь какого-то ангела, коих легионы, к себе звать….

Ангел Жизни — Ну вот и позвал…

Ангел Смерти (удивленно) — Так ты, получается, с Богом говорил?

Ангел Жизни — Ну, не то чтобы говорил…

Ангел Смерти — Ты же сказал — вызвал?

Ангел Жизни — Ну да… по скайпу.

Ангел Смерти — И что?

Ангел Жизни — Сбросил мне на ящик почтовый зиповский файл, там задание… И главное, заархивировал столько, что я сто лет распаковывал…

Ангел Смерти — Опять твое вольное обращение со временем. Какое задание?

Ангел Жизни — А вот это — не твое дело, извини.

Ангел Смерти — А еще друг называется… (звонок).

Да… Слава Господу. Да, Господи… конечно, Господи… сделал, Господи. Ну что, сначала Вселенский Потоп, по традиции, потом Содом и Гоморра, а из последних — башни-близнецы и этот… птичий грипп… нет, свиной грипп… после птичьего… что еще? Я сейчас разрабатываю рыбий грипп и козлиный…эээ, козье бешенство. Да…это лично я придумал. Слава Вам. Всего хорошего.

Ангел Жизни (удивленно) — Ты с НИМ разговариваешь? Напрямую?

Ангел Смерти — А что тут такого? Не то, что некоторые — аська, скайп, почта. Мобильные технологии, новый супер-пакет: «Бог и я — большая семья». Входящие к Богу — бесплатно. И не надо над компом сидеть…(внезапно) а ты вот не пришел, как договаривались…

Ангел Жизни (взрывается) — Ты достал уже… задание такое… и по мобильному 50 метров не примешь.

Ангел Смерти — М-дааа… ну и времена… раньше так все просто было — крылья в руки и лети… а счас — мобильный, аська, скайп, интернет, файлы… я вот думаю — это мы этот мир придумали или он нас? Следуя человеческой логике скоро у нас должны произойти демократические выборы Господа…

Ангел Жизни — С Дьяволом от оппозиции…

Ангел Смерти — Чур меня… и тебя, прости, Господи!

Ангел Жизни — Прости, Господи! (оба смотрят вверх, делая постные физиономии).

Ангел Смерти — Короче, у меня к тебе важное дело!

Ангел Жизни — У тебя все дела важные, ты же Гавриил!

Ангел Смерти — Ну, положим, не в этом дело…

Ангел Жизни — А в чем?

Ангел Смерти — Мне нужна твоя Книга.

Ангел Жизни — Какая еще Книга?

Ангел Смерти — Какая-какая…Книга Жизни.

Ангел Жизни (возмущенно) — Ну ты даешь? Как ты мог ко мне с таким предложением обратиться!

Ангел Смерти — А что?

Ангел Жизни — Как что? Ну, вот я же не прошу тебя дать мне твой огненный Меч!

Ангел Смерти — Знаешь, насчет меча — свой провтыкал, теперь нечего!

Ангел Жизни — Я не провтыкал, я по принципиальным соображениям перешел в Другой Отдел.

Ангел Смерти (злится) — Перешел? Это называется — перешел?! Да ты сбежал, а все ТВОИ дела на меня повесили! Я до сих пор двойную норму своим мечем кошу… он уже затупился совсем, как ты сегодня…

Ангел Жизни — Попрошу без намеков. Я сдал дела, как положено, а то, что их на тебя повесили — это претензии к Архангелу-Администратору…

Ангел Смерти — Уууууу, нашел на кого стрелки переводить. А я, кстати, был разжалован из Архангелов-Стратегов в простые Архангелы… А какой мундирчик был…

Ангел Жизни — Я всегда говорил, что ты — карьерист.

Ангел Смерти — Но-но… я просто люблю весь этот антураж — трубы иерихонские, Гром с неба, ну и блеск от мундира…

Ангел Жизни — Ты еще и внешнее ставишь выше внутреннего. Для тебя важнее форма, а не содержание…

Ангел Смерти — Кстати о содержании. Ну, дай Книгу Жизни на пять минут.

Ангел Жизни — На 5 минут? В твоем случае это на сто лет!

Ангел Смерти — Прекрати эксплуатировать время! 5 минут!

Ангел Жизни — Зачем?

Ангел Смерти — Надо кое-что проверить…

Ангел Жизни — Во-первых, не дам, а во-вторых, это лично мой инструментарий. Иди в Библиотеку.

Ангел Смерти (обреченно вздыхает) — Да нельзя мне в Библиотеку.

Ангел Жизни — (насторожился) Что — снова натворил что?

Ангел Смерти — Чего сразу натворил…

Ангел Жизни — А то я тебя не знаю!

Ангел Смерти — Ну, я нечаянно…

Ангел Жизни — Что нечаянно?

Ангел Смерти — Я Евангелие от Иуды потерял… (возмущенно) кто ж знал, что оно только одно было? Такая вся засаленная книжица… Видимо, я где-то на складе обронил…

Ангел Жизни — Каком еще складе?

Ангел Смерти — Мундиров… подбирал как раз новый мундирчик…

Ангел Жизни — Позор! Раб вещей… (пауза, вспоминает что-то). Кстати, а что за планерка внеурочная такая?

Ангел Смерти — Да… срочная репетиция конца Света… мол, сроки все прошли, уже все пророчества должны были сбыться и Нострадамус вопрошал, когда его план начнем внедрять… А не получается у нас…

Ангел Жизни — Что — по срокам не успеваете?

Ангел Смерти — Хуже — вообще не знаем, когда он будет, этот конец…

Ангел Жизни — Почему?

Ангел Смерти — (обреченно вздыхает) Всадники Апокалипсиса не хотят скакать на лошадях… А без них — какой конец Света?

Ангел Жизни — Чего это они вдруг?

Ангел Смерти — Они лошадей боятся. И вообще — они ведь у нас звезды, не хотят репетировать, говорят, мы Апокалипсис, если надо, сымпровизируем. Мол, мы тут и без коней главные действующие лица, так что не надо нам репетиций никаких… Заменить бы всех…Но в новичков Шеф не верит… вот и мучаемся с этими…

Ангел Жизни — А Страшный Суд?

Ангел Смерти — Все плохо: фонограмму зубовного скрежета запороли — записали на скорости 66, там не скрежет — а визг пилы-болгарки какой-то… Огненный дождь прислали китайского производства, там безопасности никакой — струи летят как угодно, не дождь, а фейерверк… а про то, как мертвецы из гробов восстают — так просто смех один… Они вместо того, чтобы стройными рядами чинно восставать, лезут в очередь, толкаются, ругаются, кости друг другу ломают… Никакой торжественности, страха и всего такого. Профанация идеи… И эти клоуны, всадники Апокалипсиса, без лошадей, ландскнехты чертовы…

Ангел Жизни — А что Дьявол?

Ангел Смерти — А Дьявол нервно курит в сторонке…

Ангел Жизни — Эх… мне бы это шоу срежиссировать!

Ангел Смерти — Но-но… У нас только два режиссера — Всевышний и Повелитель тьмы. А всяких перебежчиков тут не спрашивали…

Ангел Жизни — Я же тебе уже сказал — я перешел в другой отдел по принципиальным соображениям… Так что оставь этот тон. Я не лезу на место Великих, просто у меня есть кое-какие идеи по режиссуре…

Ангел Смерти — Интересно, какие это идеи?

Ангел Жизни — Ну вот смотри…(рассказывает свой сценарий Конца Света).

Значит так. Израиль. Ну, это понятно, все по канонам. Но вообще надо как-то не зацикливаться на классике, надо уметь отступать от канонов. Итак, как и прописано, Всадники Апокалипсиса появляются с четырех сторон света. Не хотят скакать на лошадях — хер… херувим с ними, они въезжают на кабриолетах. В строгой последовательности — Белый, Красный, Черный, Блед. У них в авто установлены мощные репродукторы, которые в маршевом стиле оповещают всех о начале Конца Света. То есть, о том, что мероприятие уже началось. Со всех сторон, со всего света стекаются статисты факельного шествия. На вершине горы они выстраиваются в буквы так, чтобы с высоты птичьего полета было видно слово «Конец». Вокруг оркестр. Дирижирует Борис Моисеев. Не спрашивай, почему!!! И девочки вокруг в ярких карнавальных костюмах черно-красной расцветки в стиле «ад и преисподняя»… лучше без костюмов… нет, все-таки в костюмах — не будем опошлять мероприятие…

А по периметру встают из гробов веселые клоуны!

И с небес льется огненный китайский дождь!

Огонь растекается по планете и планета накрывается большим медным тазом…

Чтобы в Космос не дымило!..

Ангел Смерти — Круто! Особенно когда веселые клоуны встают из гробов. Только никакого бюджета не хватит. Но все это не то… Фигня все. Не будет у нас нормального конца света. Все запорят эти… (саркастически) Руководители!

Ангел Жизни — Вот ты чего такой нервный. Или еще проблемы какие?

Ангел Смерти — Да как тебе сказать? Замотался совсем. План не могу выполнить. Дали мне такие гиблые участки, там смертей ну совершенно не по норме, все типа резко жить захотели. (перечисляет, загибая пальцы) Войн нет, конфликтов локальных нет, банальных разборок — и то нет. Вернее, есть, но то не в мою смену, то не на моем участке… И вообще страна, где меня поставили курировать самоубийства, ну совершенно нелогичная. С одной стороны — чё-то у всех такая депрессия… начинают думать о Смерти, мне диспетчер заказов навалила, я прилетаю, думаю, сейчас план перевыполню…

А.Ж.. — Ну, и как?

А.С. — А никак! Думать-то они думают, но до дела редко кто доходит. Вот вчера, к примеру, получаю сигнал — девушка 17 лет, самоубийство, лечу. А сам понимаешь, час пик, пробки в небе страшные, все спешат, правила полетов никто не соблюдает. Как последний кретин, выхожу на встречную полосу, нарушаю, превышаю скорость, и что?

А.Ж.. — Что? ГАИ остановила? Главная Ангельская Инспекция — это тебе не шутки, брат!

А.С. — Да нет, обошлось, просто зря спешил. Прилетаю — и что вижу? Стоит на мосту такая миленькая, ну, думаю, сейчас отдаст Богу душу… Фигвам! Стоит, плачет. Нет, чтобы взять и просто утопиться… Я же вижу, на Душе тааакой груз! Так давай, прыгай! Не прыгает.

А.Ж.. — Так надо было подсказать!

А.С. — Как же! Женщинам подсказывать — напрасно тратить время, ведь все равно наоборот сделают. Ну, я и так, и эдак, уже и погодку сделал: дождик вызвал, ветерок такой мерзкий, зябко. Не, стоит, дура, рыдает. Еще пуще рыдает. Думаю, где ее Ангел Хранитель? Нет нигде. Непорядок! Впрочем, в вашем отделе всегда был бардак…

А.Ж. — Короче, чем все закончилось?

А.С. — Да банально, даже неинтересно. Рядом проехала милицейская машина, обрызгала ее с ног до головы. Эта дура вдруг как засмеется. Слезы на глазах еще не высохли — а ее просто плющит.

А.Ж. — И что?

А.С. — Что-то! Мент притормозил, вышел, к ней подошел, что-то сказал, потом они сели в машину и уехали.

А.Ж. — Что сказал?

А.С. — Да не слышал я — он же и меня с ног до головы грязью заляпал, я потом час отмывался… А крылья, блин, от Кирилла и Мефодия, я только недавно сделал себе, пришлось в химчистку отнести.

А.Ж. — И все-таки — что ты хочешь проверить?

А.С. — Так не выполнил я заказик-то, вот что. Наряд ведь у меня остался. Его никто не аннулировал!

А.Ж. — А, ну точно… А почему? Ведь если просто какой-то мент помешал — она должна была потом все равно Богу душу отдать, разве нет?

А.С. — А потому… вот давай посмотрим в Книгу Жизни.

А.Ж. — Ну ладно, Бог с тобой — «тариф Бог и я — большая семья»… (смеется, достает большую книгу).

А.С. — Ну вот сразу б так… (читает, недоумевает) А почему… стоп! (сверяется со своим нарядом). Постой — а здесь дата смерти зачеркнута. Кто это тут в Книге Жизни делал пометки? (подозрительно косится на Ангела Жизни).

А.Ж. — Здрасте. Ну не я же… я даже и не смотрел — знаешь, сколько за мной закреплено людей?

А.С. — Тогда почему мне выдают наряд на человека, который не должен умереть? Вот смотри — Елизавета Иванцева, она же Ёлка, 20 лет, родилась в городе Ужгороде…

А.Ж. — Тогда вообще не вижу проблем. Ну, инвентаризация была, вероятно, переоценили ее значение для Жизни, вот и все.

А.С. — Ага, инвентаризация. А в таком случае, почему выписали наряд на Смерть? И вручили его мне СЕГОДНЯ?!

А.Ж. — Видать, накладка…

А.С. — Накладка? А не ты ли, друг мой, наложил тут свою ручонку? (внезапно хватает за руку, смотрит на пальцы, торжествует). Вот! Вот как раз пятно от божественной туши…

А.Ж. — Стоп! (воровато осматриваясь). Не неси ересь! Если бы я что-то подправил в Книге Жизни, то мне бы Господь такую жизнь устроил… это чернила я себе выпросил наряды заполнять, лимит израсходовал…

А.С. — Тоже верно… да у меня просто в голове уже все… Ладно, пойду, мне еще отчет писать. Все-таки схожу в отдел распределения — может, с нарядом напутали…

А.Ж. — Давай.

А.С. — Пока (уходит).

Ангел Жизни смотрит ему вслед.

А.Ж. — (вслед негромко). Тоже мне — Шерлок Холмс… Если Господь и позволяет нам самодеятельность, то значит, уже одобрил ее Свыше… И почему, собственно, какая-то сволочь живет себе и живет, а хорошие люди просто строем уходят на тот свет?

(хитро) Справедливости нет, но за нее можно бороться!

Ангел Жизни пальцем манит кого-то. Выходит та самая девушка, которая стояла на мосту. Она улыбается ему, они обнимаются. Он снимает хитон — под ним — милицейская форма.

Идет сцена фрагмента концерта.

Она под свист публики и в прожекторах поет песню. Ангел в милицейской форме отгоняет фанатов с дубинкой в руке.

Звучит песня Ёлка «Ангел-хранитель»

Картина третья.

Звучит музыка Чижа «На двоих» (Альбом «Полонез»).

Писатель: Поиски Бога.

— Я с детства хотел поговорить с Богом…Мне все время бабушка говорила: «Вот Боженька услышит, как ты не слушаешься, вот он увидит, как ты капризничаешь — он тебя накажет. Он все видит…» И я все время хотел убедиться в том, как же Бог увидит… ведь я часто совершал какие-то проступки тайно, например, таскал у бабушки из шкафчика конфеты, а она не замечала… Я боялся, что Боженька увидит и зажмуривал глаза, когда брал конфеты из вазы — почему-то мне казалось, что если я не вижу, то и он тоже не видит. Видимо, поэтому он меня и не наказывал за это…

Но еще я потому хотел поговорить с Богом, чтобы объяснить Боженьке, что я маленький, что мне хочется побегать, поиграть с папой и с мамой, а они поздно приходят с работы и сразу уткнуться в свой телевизор… а со мной поиграют 5 минут и все. А бабушка старенькая, она не может со мной в прятки или в чик-чирик-я-в-домике играть. И я бы попросил Боженьку, чтобы он моим папе и маме сказал, чтобы они со мной игрались.

Но вот я не знал, где можно поговорить с Богом. Бабушка однажды меня привела в церковь, она сказала, что там можно с Богом поговорить, что все люди туда приходят с Богом разговаривать. Я пришел в церковь с бабушкой, но люди там не разговаривали ни с кем, а протяжно и заунывно что-то пели. А я слов этой песни не знал, и она была какая-то грустная и некрасивая. Я попробовал петь «Антошка, Антошка, пойдем копать картошку», но бабушка почему-то на меня рассердилась. А потом она ставила свечки, крестила лоб, собрав пальцы в пучок, а я стоял, стоял… у меня заболели ноги и я устал сильно. Поэтому снова стал капризничать. А бабушка сказала, что Боженька все это увидел.

Я же смог увидеть его только нарисованным на стенах и картинках.

Я не мог долго стоять, у меня болели ножки, а сесть было некуда и нельзя. А еще в церкви было холодно и сыро, я совсем замерз и в конце-концов захотел писять. А это тоже было нельзя, бабушка сердито шикала на меня и продолжала креститься и кланяться кому-то…

И я уписялся.

Я не знал, как к этому отнесется Бог, наверное, он рассердился. А вот бабушка сильно рассердилась и сказала, что больше меня в церковь не возьмет никогда.

Я еще несколько раз пытался поговорить с Богом. Мне как-то наш сосед дядя Петя сказал, что с Богом можно говорить где угодно, но слышит он только тех, кто живет праведно. Когда я спросил — что такое жить праведно, он сказал, что это те, кто слушается папу с мамой, не пьет, не курит, совершает добрые дела и молится Богу.

(задумался).

А сам дядя Петя свою маму — бабушку Наташу — не слушался: она просила его съездить на дачу за какой-то рассадой, а дядя Петя сказал, что бензин дорогой и бабушка без рассады не умрет. Мне было жалко бабушку Наташу, и я боялся, что вдруг она все-таки умрет без рассады.

Когда через месяц мы все хоронили бабушку Наташу, я плакал и ругался на дядю Петю. А когда были поминки и дядя Петя напился и уснул, я облил его водой за бабушку Наташу. И, наверное, я вел себя неправедно, потому что я просил Бога много раз про разные вещи, но он меня не слышал. И я смирился с этим.

Я подумал — наверное, мне надо подрасти.

Когда я подрос, я узнал, что Бог не один, что их много. Правда, некоторые говорили, что Бог все-таки один, только у него много имен: Аллах, Будда, Христос, Кришна, Рама, а еще есть Дева Мария, пророк Магомед и множество всяких святых, с которыми тоже можно говорить. Но я хотел поговорить с Богом, у меня накопились к нему важные вопросы.

Поэтому я стал искать место, где он меня мог бы услышать.

В церковь я уже ходить не боялся, но православные священники, на мой взгляд, имели к Богу такое же отношение, как и мой сосед дядя Петя. Они скорее напоминали эдаких бизнесменов или менеджеров по продаже Бога населению. Причем, оптом. Причем, в буквальном смысле слова — в церковных лавках можно было купить молитвы от святого Луки, какие-то мощи, книги, свечки, а еще можно было за небольшие деньги заказать всякие блага — отпевание, молитвы, даже искупление грехов.

Когда я спросил батюшку, может ли он отпустить мне грехи по безналу, он не рассердился, а написал мне на бумажке счет.

Больше я в церковь не ходил.

Я пытался встретится с Богом в кришнаитской общине, но кроме бесконечной песни, которая состояла только из трех слов «Харе, Кришна и Рама» я ничего не услышал. И однажды, когда мы ехали в кузове автомобиля, и машину занесло над обрывом и тряхнуло, оба моих спутника-кришнаита в этот момент, когда мы думали, что рухнем вниз, непроизвольно вскрикнули: «О, Господи!».

Больше я к ним не ходил.

Не смог я поговорить и с Аллахом — там тоже все время пел и разговаривал мулла, а мне надо было кланяться и кланяться. А еще я не понимал, почему свинья — грязное животное, а корова — чистое? Видимо, пророк Мухаммед никогда не чистил коровник? И это еще вопрос, где чище — в коровнике или в свинарнике.

В общем, у мусульман было так много намазов, молитв, ограничений и правил, что за всем этим нормально поговорить с Богом было просто нереально.

С Буддой мне тоже как-то не повезло.

Правда, в попытках познать Будду я 14 лет прозанимался каратэ и даже получил черный пояс. Я многому научился и, как мне показалось, ближе всего подошел к разговору с Богом. Но Будда был готов ответить мне только тогда, когда мой дух станет сильнее моего тела.

А мое тело все время этому мешало.

Но как-то так получилось, что все те вопросы, которые я еще в детстве хотел задать Богу, как-то постепенно получали свои ответы. Вернее, ответы как-то сами стали ко мне приходить. Я понял, почему люди умирают, почему плохие люди встречаются чаще, чем хорошие, почему жизнь устроена несправедливо, а главное — я понял, что для того, чтобы тебя кто-то услышал, вовсе не обязательно к кому-то обращаться. И сейчас, когда я, наконец, готов не спрашивать, а отвечать, я подумал — а, может, я все это время разговаривал с Богом?

Звучит музыка Bahroma «Надолго» с 2.12 микшером

Действие второе

Картина первая.

Заходят Бог и Смерть.

Бог. — Он работает, как каторжный. Впрочем, нет, на каторге не работают с таким счастливым лицом. Посмотри, как он пишет. Это, несомненно, лучший его роман. Вот, послушай:

«Я лежал на берегу реки, а надо мной застыло ватное небо. Я оторвался от книги и поднял взгляд на противоположный берег. Это так странно: ты все еще в прохладной тени, а в каком-то полукилометре уже душно под палящим солнцем. И мне вдруг захотелось разуться и босыми ногами пробежаться по поверхности воды. Может, до середины, а может, и до противоположного берега — сколько смогу.

А в доме уже собрались родственники. Некоторых я не видел три года, других гораздо больше. Моя борода (совсем не такая неухоженная, как сейчас) всем очень нравилась. И вообще — я лежал такой красивый и спокойный, каким никогда не был при жизни. Мне стало немного грустно — почему очень часто только в смерти мы обретаем то, чего нам так не хватало в жизни?»

Смерть — Красиво. Кстати, эти слова он мог бы написать при жизни, а пишет при смерти. Парадокс…

Бог. — Люди — это сплошные парадоксы… живут и каждый день убивают себя понемногу…. Им бы ценить свою жизнь, свое тело хотя бы, про душу я вообще молчу, а они? Посмотри, во что они себя превращают — эти расплывающиеся туши, эти дряблые щеки, эти прокуренные легкие и пропитые печенки… или, вот, к примеру, почему больнее всего им надо ранить тех, кто к ним ближе всех? То есть, получая по мозгам от шефа на работе, глава семейства приходит домой и вымещает свою обиду на хрупкой жене и маленьких ни в чем не виноватых детях. Или же болеют за любимую команду, забывая, что где-то в другом городе болеет родная мама…

Смерть — Действительно, странно… Люди пишут сами себе законы, которые потом всячески нарушают, причем, в первую очередь те законы, которые они, Господи, называют твоими заповедями. А их обещания? Влюбленный юноша, обещая достать любимой звезду с неба, после завершения конфетно-цветочного периода не может даже достать из стиральной машины свежевыстиранное белье, чтобы развесить его сушиться? Что уж говорить про их политиков и президентов… Сплошное вранье.

Бог. — Не то слово — иногда люди говорят по-русски, или там по-английски или по-китайски друг с другом, но друг друга не понимают. Вот даже живут много лет друг с другом, вроде на одном языке говорят, детей вместе воспитывают, а не понимают ни друг друга, ни своих детей. Вот я и пытаюсь понять — как так может быть?

Смерть — Господи, да ведь это даже тебе не под силу! Трудно понять то, что понять невозможно. Впрочем, это такие мелочи…

Бог. — Есть и глобальные вещи, например, при жизни они всячески гнобят тех, кого после смерти возводят на пьедестал, называют гениями своей эпохи, публикуют их произведения, заставляют учить в школе их стихи и писать сочинения по теме их романов… А при жизни? Франц Шуберт и Вольфганг Амадей Моцарт умерли в нищете, Винсент Ван Гог — в психбольнице…

Смерть — Ну, наш Писатель при жизни как раз успел получить известность и признание… Правда, на это он потратил полжизни…

Бог. — Нет, не пол-жизни, а всю жизнь… На борьбу с дураками-редакторами, кретинами-чиновниками, доказывая им, что его рукописи чего-то стоят… Но сколько крови попили ему его самые близкие люди…Жена вечно пилила его за то, что он не зарабатывает, как все… что в доме вечно нет денег… теща туда же…

Смерть — Кстати, когда он получил престижную премию в области литературы, то сразу все изменилось — его вдруг заметили, стали о нем писать….

Бог. — Хотя теща продолжала говорить про него гадости…

Смерть — И коллеги долго еще пытались ставить палки в колеса.

Бог. — Да я им судья, так что с них еще спросится…

Смерть — Но посмотри, Господи, они же люди, ты же их создал по своему образу и подобию, ты же сам вложил в них это право на ошибку, получается, ты их спровоцировал, а теперь за свои же ошибки хочешь наказать?

Бог. — Ради меня не надо вступать в ненужные дискуссии, ладно?

Смерть — Какие могут быть с Вами дискуссии, Шеф? Просто все эти события Вами предначертаны. То есть, Вы сами…

Бог. — Что-что? Бунт на корабле? Смотри у меня! А насчет предначертаний ты же сама сказала — даже мои законы люди нарушают, так что я даю только вектор направления, то есть, у всех есть выбор — есть линия Судьбы, им предначертанная, а вот как они по этой линии пройдут… Кто-то вкривь и вкось, а кто-то — прямо… И свою Судьбу каждый выбирает сам. Но ведь как получается — я вложил в этот мир принцип неопределенности и алогизмы, и теперь даже я не могу диктовать логику развития событий. А ведь это и есть самое интересное в этом мире.

Смерть — Но какой спрос тогда с людей? Это все равно что ругать героев компьютерной игры за неполадки, а не разработчиков… все, молчу, Господи, молчу.

Бог. — Если бы Вы тут не отвлекались, а следили за соблюдением своих должностных обязанностей, то не было бы этих вопросов! Я про то, что люди перестали умирать, как им предписано — вечно какие-то нестыковки. Почему те, кто в моем реестре должен жить и жить, вдруг уходят на тот свет? И наоборот — расходный генетический материал не только живет, а еще как живет. Кто пропустил Майкла Джексона? У меня по ведомости он только через год должен был пройти!

Диспетчер — Господи, я слежу, уж так слежу! Сил никаких нет! И чуть что — я во всем и виновата! Мне наряд на Джексона подписали — я и приняла. У меня столько этих нарядов…(всхлипывает).

Бог — А мне, думаешь, легко? Думаешь — сотворил мир и почиваю на лаврах? Мне постоянно приходится вмешиваться в стремительно меняющуюся ситуацию. Этот мир так быстро деградирует и я пытаюсь теперь притормозить процесс смены поколений, ибо, как оказалось, поколение, воспитанное, например, во времена диктатур разного рода оказалось чище, светлее, моральнее, нежели новое поколение непуганых, выросшее в свободе и демократии. Вот, вспомни, какое количество композиторов или писателей подарило миру 20-е столетие?

Смерть — Трудно сказать.

Бог. — Хорошо, а если сравнить 20 век с 19-м?

Смерть — Ну, в 19-м было их больше… одни лишь поэты Серебряного века могут конкурировать с поэтами 19-го столетия.

Бог. — А 18 век?

Смерть — Да там вся классика мировой литературы. И композиторов столько, что и не запомнить.

Бог. — Вот-вот. А в 20-м веке великих композиторов практически нет. Разве что джазовые музыканты, тот же Майлз Дэвис… Или в России Рыбников, Таревердиев… А вот мне еще нравится этот, как его — Ян Тирсен, прелестная музыка (напевает «Амели»)…

Звучит музыка Yann Tiersen — J'y Suis Jamais Alle.

Смерть — И что теперь?

Бог. — А теперь вот очередной гений должен уйти… И я, Всемогущий Господь ничего не могу с этим поделать, ибо я свои законы нарушать не могу. Разве что немного отсрочить.

Смерть — Пойду, почитаю что наш Писатель написал.

Бог. — Да уж, читай-читай, просвещайся.

Смерть — Куда уж больше, Господи? (уходит).

Бог. — Нет пределу совершенства! (самому себе и зрителям).

А есть ли вообще оно, это совершенство?

Музыка: Carol of the Bells — Steven Sharp Nelson

Картина вторая.

Офис Божественных Дел.

Ангел Смерти отчитывает Ангела Жизни.

— Давай, докладывай. В двух словах.

— Жив. Ходит на работу. На что-то надеется.

— На что?

— Трудно сказать. Два раза я показывал ему счастливый сон — не видит. Говорит, что устает на работе.

— А что на работе?

— Да как у всех. Начальство. Суета. Курилка. Слухи.

— Начальство суровое?

— Да начальство как начальство. Такое же как везде. Боится он его почему-то…

— Страхи отгонял?

— Само собой. Еще по дороге к офису. Крыльями размахивал над головой. Облака даже разгонял. Пришлось крылом по уху съездить, чтобы солнышко заметил.

— И как?

— Да никак. «Извините» и дальше в свои мысли.

— А после работы?

— Магазины. Телевизор. Помыть посуду. Интернет. Сон.

— Телевизор ломал?

— Конечно. Новый купил зачем-то…

— Интернет отключал?

— Пять дней подряд. Он просто стал торчать на работе. До позднего вечера. У них так можно.

— Так. А выходные?

— Сон до обеда. Уборка квартиры. Вечером — друзья, бестолковые разговоры, водка. Домой за полночь. Утром с головной болью под одеяло. Или к телевизору. Или к компьютеру.

— А она?

— Совсем близко. Через три дома. В один и тот же супермаркет за продуктами ходят.

— В очереди сталкивал?

— Все как положено. И сверх инструкции — на автобусной остановке, в праздники.

— Линии судьбы проверял?

— Да, совмещаются! В том-то и дело… Это такой город… Такой образ жизни… Ну не могу я больше! Невыполнимое задание!

— Разговорчики! Где твой список сильнодействующих средств?

— Вот он. Грипп с температурой и бредом. Вывих, перелом. Автомобильная авария. Банкротство. Пожар. Беспорядки на улицах. Финансовый кризис. Гражданская война…

— Достаточно. Во имя Любви на крайние меры разрешение считай уже полученным. В нашей… точнее, уже теперь в Вашей конторе это всегда поощрялось. Только выбирай что-то одно. Выполняй!

— Есть выполнять!

Музыка: «Високосный год», «Приносящий удачу». Микшер с начала монтаж 0.52 до 1.32

Картина третья.

Путь офисного работника — смерть!

Звучит музыка Б.Г. «Меня зовут Смерть» — до 1-00, потом микшер.

Писатель (пишет книгу):

Я однажды ехал в маршрутке и вдруг, посмотрев на окружающих меня людей, понял — а ведь они уже умерли!.. Люди стояли, сидели, у некоторых глаза были закрыты, что усиливало впечатление, но у тех, кто глаза не закрывал, лица были все так же мертвы. Мертвыми были в первую очередь глаза — в них не было жизни, не было мысли, не было ничего. Они были пусты. Они ничего не выражали. Лишь у некоторых в их глазах можно было прочитать какую-то вселенскую тоску — такой взгляд бывает у неизлечимо больных людей, которые знают, что их смерть вот-вот придет за ними…

Было как-то жутко и одновременно интересно смотреть на них, так интересно бывает на кладбище, когда ходишь среди могил, смотришь на фотографии умерших, на даты их рождения и смерти, представляешь себе, какими они были, как жили… лично меня кладбище всегда притягивали: могилы могли рассказать наблюдательному человеку — а я был с детства наблюдательным мальчиком — они могли рассказать массу интересных историй.

Так же мне было интересно посещать анатомический музей, разглядывать скелеты, мумии, бывшие когда-то людьми, я смотрел на органы в банках с формалином, рассматривал сердца, почки, легкие, которые раньше наполняли своих владельцев жизнью, и думал о том, как, наверное, на том свете этим людям не хватает из сердец, легких или почек. Ведь, наверное, где-то в загробном мире или в каком-то потустороннем обществе умершие ведь какое-то время находятся? Каково им там знать, что их сердца или почки находятся здесь, в этом музее и их разглядывает какой-то мальчик?

И вот это все я вдруг вспомнил, когда однажды ехал на работу в офис на маршрутке, наполненной таким же офисным планктоном, каким я на тот момент и сам являлся. Я ехал в офис на нелюбимую работу, к ненавидимому мной начальнику, к презираемым мною коллегам и с ощущением, что вызываю у них точно такие же чувства.

Вы знаете, что такое чувствовать себя полным дерьмом?

Именно с таким ощущением иногда просыпаешься после какой-то сильной пьянки.

Сначала запах дерьма… потом приходит понимание, что это запах из твоего рта, а уж потом — как раз вот это ощущение.

На работе оно приходило ко мне постоянно.

И еще ощущение, что жизнь моя заканчивается, как только я переступаю порог своего офиса. На 8 часов, а иногда и больше я умираю, становлюсь неким зомби, тело мое выполняет какие-то абсолютно несвойственные мне функции лишь для того, чтобы в итоге поддержать в нем жизнь! То есть, некий парадокс — каждый день я умираю ради того, чтобы продолжать жить!

И тогда я понял: жизнь офисного работника — это непрерывная смерть!

В этом было что-то такое самурайское, ведь путь самурая — это тоже смерть! Самурай тоже живет ради своего хозяина, в любой момент готового отправить своего вассала на убой. И на самом деле никакие это были не дворяне — самураи были бедными беглыми крестьянами или простыми солдатами, служившими за еду. Самурай в переводе с японского означает «человек, который служит».

Вот и я — человек, который служит практически за еду. И еще за аренду своей крохотной гостинки. Вот только ничего героического в этом не было. Каждый день ходить на нелюбимую работу и каждый день умирать там — какое же это геройство? Смерть без цели, смерть ради того, чтобы прожить еще один день и завтра снова умереть. И так без конца…

И я понял, что если есть на свете ад — то это такой же офис, такие же ненавидимые и презираемые друг другом начальник и подчиненные и такая же бесконечная медленная смерть, которая никогда не начнется и никогда не закончится.

И вот тогда я решил умереть по-настоящему.

Но это уже никому не интересно.

Потому что люди на самом деле не интересуются тем, чего понять не могут.

Поэтому живут.

Звучит музыка Б.Г. «Меня зовут Смерть» — с 1-25 с микшера.

Действие третье

Картина первая.

Офис.

Мизансцена N1.

Звучит музыка Чижа «Не ко мне». (Альбом «Перекресток»).

Анатолий спит на столе, просыпается и у него — жесткое похмелье.

Мизансцена N2.

Входит Михаил. Он, в отличие от Анатолия, бодр и подтянут. С порога начинает прикалываться над Анатолием. В разговоре они переходят на мистические темы, типа, послание от бога, есть ли жизнь после смерти… После ключевой фразы «… и вот когда Смерть постучится в твою дверь» раздается стук в дверь. Приятели на какое-то время впадают в прострацию. И тут на пороге появляется молодая девушка в яркой футболке и бейсболке.

Мизансцена N3.

Вначале приятели принимают девушку за разносчика пиццы. На этом строится забавная комедия положений. То есть, девушка не сразу объясняет, что она — Смерть!

Смерть. — Добрый день, если он, конечно, добрый. Точнее, для одного из вас…. Но не будем о грустном.

Анатолий. — Поэтому сразу до свидания!

С. — Не поняла.

Михаил. Ну, чтобы не грустить, сразу попрощаемся!

С. — Нет, я, конечно, понимаю, что со мной встречаться никто не желает.

Толик. — Та ты что? А сразу и не скажешь, вид вполне… товарный.

С. — Ага, Вы еще знак качества попросите предъявить.

М. — А что, мысль!

С. — Не, ребятки, я здесь не по тем делам промышляю. У меня заказ!

Т. — Не, мы ничего не заказывали. Так что свободна.

С. — Да нет, ничего, что вы ничего не заказывали, просто ваш заказ пришел. Вот у меня все бумаги, документы.

М. — Какие документы? Санэпидемстанция? Хотя нет — понятно (кривляется), сегодня у нас акция, если вы купите у нас вот этот супермумзик с присоской, то мы вам подарим флип-флап со встроенным джипиэрэс-термометром и мобильным тормозом?

С. — Ну вот. Так всегда. Говорила нашему отделу маркетинга, что вся эта одежка слишком вызывающе смотрится. Народ дезориентирует. Вы, ребятки, думаете, что я вас агитировать пришла?

Т. — А что мы должны подумать? Что вы нам тут стриптиз станцуете?

С. — Какой стриптиз, мальчики? Вы разве не поняли? (обращаясь к Мише) Вам пора!

М. — Стоп, вот с этим вы точно пролетаете, нас все эти выборы уже во как достали! Надо же, партию как назвали — «Пора!» Куда пора? На тот свет?

С. — Надо же, как вы угадали! Так, давайте серьезно. У меня серьезный заказ…

М. — (хлопает себя по лбу). То-то я думаю, чего мне Борюсик не звонит! Так он тебя прислал. Вот козел, запорол документацию, а мне расхлебывай. И это за какие-то 7 % комиссионных. Ну, мудак. И ты тоже хороша, вырядилась. Ты б еще рясу нацепила.

С. — Ряса, балахон — это старо и несовременно. Как сейчас принято говорить — галимый отстой. Надо что-то другое придумать, модерновое такое, и слоган такой рекламный, скажем, «У вас проблемы? Вам не платят зарплату? От вас ушла жена? Попробуйте „Харакири“! Откройте для себя внутренний мир! Сочная мякоть желудка и вся острота ощущений! „Харакири“ — самуРАЙСКОЕ наслаждение!» или «Вы хотите испытать незабываемые ощущения? Вас манят путешествия? В добрый путь на тот свет…» Или нет, как-то тупо… Ладно, вот заказ оформлю…

Т. — Тебе русским языком говорят — мы ничего не заказывали!

С. — Вы, может, и не заказывали, зато вас, можно сказать, заказали.

ПАУЗА.

Т. — Чего-чего?

М. — А можно и не сказать…Да ты гонишь! Не доросли мы еще до таких заказов.

Т. — У нас просто нет таких денег.

М. — За которые заказывают.

С. — Дело тут не в деньгах, а в природе.

Т. — Ты не заливай — какая такая природ… (что-то вспоминает, морщит лоб, краснеет, смурнеет) — Говорил же тебе, придурок, увидят! А ты все — «кто тут ходит, кто тут ходит».

М. — Ты думаешь, она…

Т. — Это раньше надо было думать, когда ты жене босса глазки строил. Говорил же тебе — боком нам этот пикничек выйдет, боком! И что теперь?

М. — Да не похожа она на… Слышь ты, как тебя..

С. — Да у меня много имен. А вообще-то надо бы, молодой человек, поуважительнее со мной, да на «Вы». Не надо хамить.

Т. — Короче, мадам, что Вы хотите?

С. — Как что? Заказ оформить по всем правилам — только и всего! Вот бумаги, ведомость, все как полагается. Точнее, как это у нас сегодня заведено.

М. — А что, раньше было по-другому.

С. — Конечно, раньше все проще было — взяла косу и вперед!

Т. — Косу?! (Мише) — Точно, киллерша.

М. — Какая киллерша! (громче) Какая коса!? Ты что, мать, совсем поехала? Тебя кто прислал?

С. — Как кто? ОН. (глядит наверх) Вот, в документах все указано — век, год, месяц и даже число. Куценко Михаил Александрович, 1969 года рождения, разведен, не имеет, не привлекался, вторая положительный, болел, аллергии нет, последний раз три дня назад, по утрам прозрачная.

М. — Может, ты еще, блин, размер моего (Толик закрывает ему рот ладонью)… укажешь?!

С. — Да нет, зачем же. Ничего выдающегося.

Т. — И все-таки мы не поняли, какая коса, какой заказ? Вы нас что, разыгрываете? Стоп, я понял — это скрытая камера. (пытается ее найти).

М. — Точно, це гол╕ та см╕шн╕. А ви зараз будете тут роздягатися?

С. — Ничего подомного. Разденут как раз Вас, но позже. Я, Михаил Александрович, Смерть, пришла за Вами.

Т. — Оригинальная фамилия — Михаил Александрович Смерть. Не понял, как Вас зовут?

С. — Меня не зовут, я сама прихожу. (раздраженно). Ну, смерть я, обыкновенная смерть.

М. — А по виду не скажешь — реальная телка.

Т. — (говорит Мише и подмигивает) Стоп, Миша, не стартуй, по-моему она из секты какой-то, не зли ее, с ними надо культурно… (обращается к девушке) Подождите, подождите, Вы что, на самом деле с того света? То есть… А как же старуха с косой? Черный тоннель? Ну, или там Ангел Смерти? И все такое?…

С. — Ангел Смерти Вас уже давно дожидается, только я у Вас наряд подпишу. А что касается имиджа — так это уже наш отдел маркетинга постарался. Мол, Смерть должна приходить к человеку не скелетом каким-то, а такой, какой он ее хотел бы видеть. Правда, Ваши представления о том, какой бы Вы, Михаил Александрович, хотели бы меня увидеть, немного не вписывались в общечеловеческие представления о нравственности, поэтому пришлось немного приодеться. Впрочем, можно поэкспериментировать.

Меняет облик — проходит по второму плану, заходит за шкаф, оттуда с другой стороны выходит другая девушка. Мужчины в ступоре.

С. — добрый вечер… нет, не так… Добрый вечер. Ну, ок, потом…

М. — Девушки, это что — шутка? (заглядывает за шкаф, из-за которого появилась другая девушка) Вы откуда появились? Вы кто?

Т. — Блин, вот только экстрасенсов нам тут не хватало. А где вторая?

С. — (снова меняет облик, проходя за шкафом) Да я это, я одна и та же. Ну, вы Библию читали? В школе изучали атеизм хотя бы? Ну, Бог един в трех лицах, помните. А у меня лиц столько, сколько умирает людей. Я везде, меня, как говорится, много.

М. — И что, везде ты (показывает формы) такая?

С. — Да нет, кому как. Кто как хочет меня увидеть — к тому такая смерть и приходит. Маркетинг, братцы, изучаем общественное мнение. Ну, если, конечно, есть особые клиенты, так сказать, грешники заклятые — вот тем обычно стандарт посылаем.

Т. — Косу?

С. — Ну зачем же так стереотипно? Бывает, гораздо страшнее выходит. Вон, наркоманы таких ужасов себе нагалюцинируют — запаришься, пока облик себе сварганишь.

М. Нагалю…цини… чего?

С. — Нагалюцинируют. Галлюцинации. Или вам только слово «онанировать» произносить привычно? Ну а для Вас, Михаил, постарались — Вы у нас особый клиент.

Т. — Вот это да, Миша, у тебя неплохой вкус!

М. — Ты на себя посмотри. Помнишь, на прошлой неделе мы в сауне были с Иркой и Ленкой. Ты тогда так нажрался, что уснул в туалете на унитазе. А когда я тебя будил, ты стал орать, что вот так бы тебе и умереть. В обнимку с унитазом. Представляешь, какая к тебе смерть придет?

Т. — Да ладно, пока она пришла к тебе.

М. — Слушай, хорош прикалываться, ты что — веришь в эту лабуду?

Т. — Ну, досье на тебя достали — все твои данные.

М. — Данные мои что — трудно срисовать хотя бы в нашем отделе кадров?

Т. — А пикничок? Откуда она знает? Щас еще фотки предъявит.

М. — Стоп! А про пикничек она нам ни слова не сказала, кстати. Просто на пушку взяла — мол, смерть ваша пришла… А мы ей сами все выложили… вот сука! Определенно она шантажистка. И гипнотизерша.

Т. — (обращаясь к Смерти) И все же, давайте, как говорил Ги де Мопассан, ближе к телу. Как докажете, что весь этот бред не какой-то дурацкий розыгрыш?

С. — А чего мне доказывать? Вот пакет, берите, вскрывайте, а я пошла. Только распишитесь, у нас бухгалтерия строгая.

М. — Чего? Какая еще бухгалтерия? В Раю что ли бух учет?

С. — А что это Вы так иронизируете? Нормальная бухгалтерия, не хуже, чем у Вас. Наша контора тоже вполне приличная, а (переходит на рекламный слоган) «опыт, наработанный веками! Сто тысяч лет работы на рынке услуг!»

Т. — Каком рынке? Каких услуг?

М. — Ритуальных что ли?

С. — И ритуальных тоже. Что же касается учета — вы никогда не слышали фразу «свести счеты с жизнью»? Она же не от фонаря придумана! Вы не просто так умираете — окочурился и всё! Вы переходите в иное состояние. И здесь все просчитать нужно: все ли правильно вы в жизни делали, имеете ли право на отсрочку, положены ли вам льготы, есть ли у вас право на реинкарнацию и какую именно, какой процент вашего «Я» может быть вложен в души ваших родственников, сколько раз, кому и когда именно вам можно являться во сне… Хотя все равно бывают накладки. Особенно в конце квартала. И тогда у вас здесь начинается — полтергейст, барабашки, привидения. Одним словом, бардак.

М. — (взрывается) Может, хватит сказки рассказывать? Вечность, учет! Надоело! Спасибо, конечно, развеселили, используем эту ситуацию в своей рекламной кампании, а пока — или говорите по делу или до свидания!

С. — Да я уже все сказала. Вот пакет, распишитесь и до свидания! Моя миссия завершена.

Т. — До какого свидания?

С. — Ну не любовного же! На том свете свидимся.

М. — Спасибо, мы как-то не торопимся.

С. — Зато я тороплюсь!

Т. — А зачем? Куда? Вы же многоликая, вас столько — сколько умирает людей. Вас же много!

С. — Я, конечно, не обязана перед вами отчитываться, но, в принципе, секрета в этом нет — Вы, Михаил, сами можете сделать свой выбор — жить Вам или умереть.

М. — Спасибо, я же говорил — как-то не тороплюсь.

С. — Минуту потерпите — я все расскажу, и потом посмотрим — торопитесь или нет. Вы про Книгу Жизни слышали легенды? Ну, про Книгу Судеб… В общем, есть Линия Судьбы у каждого, она такая, скажем, пунктирная, нечеткая, то есть, есть узловые моменты в вашей жизни, когда вы сами способны изменить эту свою жизнь. Ну, это как железнодорожное полотно, понимает, стрелку — раз и перевел, и по другому пути поехал. Вот, к примеру, стал бы Александр Дюма знаменитым писателем, если бы случайно в его городок не заехал бродячий театр, который показал пьесу Шекспира, а потом, когда Дюма перебрался в Париж и устроился там простым писцом, в театре же не познакомился случайно со знаменитым писателем Шарлем Нодье. Кто помнит сегодня это имя? А Дюма знает весь мир. Или вот — кем стал бы начинающий живописец Адольф Шикльгрубер, если бы его приняли в Академию живописи? Стал бы он канцлером Германии Адольфом Гитлером? А сын сапожника и семинарист Сосо Джугашвили стал бы Сталиным, если бы его не исключили из Тифлисской духовной семинарии? Я могла бы привести еще много примеров резкого изменения Судеб очень многих людей, но речь сейчас не об этом.

Т. — А о чем?

С. — О Вашем друге. Все просто — его жена ждет ребенка, а когда в семье появляется новая жизнь, кто-то должен уйти. Так уж выпало, что уйти придется Вам. Но если Вы этого не сделаете — должна умереть Ваша жена. Выбор у Вас, Михаил, есть.

М. — Что? Вы в своем уме?

Т. — С такими вещами не шутят!

С. — Поскольку вы так бурно реагируете, то, видимо, поняли, что я не шучу. Можете считать меня представителем секты или сумасшедшей, да только от Судьбы не уйдешь, поверьте. Поэтому я с вами тут так долго и разговариваю — Вам, Михаил, предоставлено редкое право выбора. Вы всего лишь должны вскрыть этот пакет.

М. — Право выбора? Это ты называешь правом выбора?! Да я тебя сейчас…

Смерть исчезает (мгновенный ЗТМ).

Т. — Что это было?

М. — Какая-то женщина с каким-то пакетом… мне что — померещилось?

Т. — Да нет — вот конверт лежит. Я тоже было подумал — с бодуна привиделось… мгновенное какое-то помутнение…

М. — Блин, а что она насчет жены моей морозила?

Т. — Ты, кстати, Миша, о своей жене чаще бы вспоминал… Танька там одна дома беременная сидит, а мало ли что?

М. — Не каркай. Но вот пакет, если она правду говорила?

Т. — А ты проверь — вскрой его.

М. — Типун тебе на язык — со вскрытием я не тороплюсь… Не, ну какая-то комедия. Как же, «здравствуйте, я Ваша Смерть!» Бред!

Т. — Не скажи, очень все логично!

М. — Как раз у таких сумасшедших логика непрошибаемая. Ладно, плевать, я разорву этот чертов пакет! (вскрывает и падает под стол).

Т. — Миша, не надо! Не надо!

Миш!.. Мишаааааа!!!!.. Ёёёёёё….

Звучит песня «Сплин» «Феллини». (Альбом «25 кадр»).

Выходят Ангел Смерти и Миша, смотрят на Толика, подписывают документы, потом уходят.

Картина вторая.

Писатель — Ну вот и написан мой последний роман. Пока я его писал — я жил. Но вот сейчас во мне появился страх. Страх смерти. И он оттого, что я не знаю, что будет ТАМ?

На что я надеюсь сегодня?

Бог. — На то, что наступит завтра.

Писатель — А что будет завтра?

Бог. — А ты уверен, что оно будет?..

Писатель — Слушай, я все хотел тебя спросить… после смерти мы существуем? Ну, то есть, куда мы уходим? К тебе?

Бог. — Нет.

Писатель — Ну, не совсем к тебе… или рай, ад — это все выдумки?

Бог. — Ты сам ответил на свой вопрос. Ад или рай люди устраивают себе и другим при жизни. А после смерти их ждет покой.

Писатель — А что такое покой?

Бог. — Это забвение.

Писатель — Но я не хочу, чтобы меня забывали.

Бог. — Тебя не забудут — ты все забудешь.

Писатель — Не понял?

Бог. — Да все просто… вот, у тебя же дети есть?

Писатель — Да, двое, мальчик и девочка.

Бог. — При этом, девочка похожа на тебя, как две капли воды.

Писатель — да, мальчик меньше…

Бог. — Вот и все — ты продолжаешь себя в своих детях.

Писатель — Но это банально, разве в этом секрет?

Бог. — В этом, в этом. Про реинкарнацию читать лекцию не буду, люди там многое надумали, но в целом идея правильная. В девочке ты воплотился, скажем так, на 80 %, но это она, твоя дочь — а не ты. В мальчике твоего процентов 60… и так далее. Но когда-то ты попадешь в яблочко — и возродишься вновь стопроцентным собою. Набор генов будет точно таким же, и ты будешь точно таким же, как сейчас — но судьба у тебя уже будет другая. И ты ничего помнить не будешь о себе нынешнем.

Писатель — Это правда?

Бог. — Ты никогда не видел правнуков, которые являлись точной копией своих далеких предков?

Писатель — Понятно… и сколько ждать?

Бог. — А здесь даже я не могу тебе ответить… я не вмешиваюсь в процесс — просто его контролирую.

Писатель — Утешил… а я так надеялся на то, что все-таки ты есть, и после смерти есть жизнь…

Бог. — Я есть. Но в этом мире надо оставить надежду. Сделай шаг к вечности.

Писатель — Я уже сделал. И что теперь?

Бог. — Теперь готовься.

Писатель — К чему?

Бог. — К рождению. Наш разговор подошел к концу — тебе пора рождаться.

Писатель — Как рождаться? Я же умираю!

Бог. — Ты давно умер… много лет назад. А сейчас я делаю тебе подарок — сообщаю, что теперь пришло время вновь родится. И через несколько минут ты все забудешь — меня, себя, все, что с тобой было — табула раса — все с чистого листа. И мы теперь с тобой встретимся через… впрочем, это уже конфиденциальная информация.

Писатель — И все? Так просто?

Бог. — Ну, не совсем просто, но все. И напоследок еще один подарок от меня. (целует Писателя в лоб).

Писатель — Зачем это?

Бог. — Потом узнаешь. Все, тебе пора. Я буду наблюдать за тобой. До встречи!

Писатель — До свидания… (уходит).

Начинает играть музыка: Gustavo Santaolalla — Kat's Gut.

Мужчина в белом костюме снисходительно и насмешливо смотрит ему вслед. Усмехается, взмахом руки гасит свет на сцене и мановением другой закрывает занавес. Потом смотрит на сцену некоторое время и, не спеша, уходит.

Но задерживается и рассказывает притчу.

(микшер на 1.16).

Бог. В животе беременной женщины беседуют верующий и неверующий зародыши. Один спрашивает другого:

Неверующий: Ты веришь в жизнь после родов?

Верующий: Да, жизнь после родов существует. Здесь мы для того, чтобы стать сильными и готовыми к тому, что ждет нас потом.

Неверующий: Темнота! Никакой жизни после родов нет! Это все глупости. Разве ты можешь себе представить, как такая жизнь могла бы выглядеть?

Верующий: Ну, я не знаю всех деталей, но в том мире будет больше света, радостей…

Неверующий: Что такое свет?

Верующий: Не знаю. Но я верю, что при свете иначе воспринимается действительность.

Неверующий: Ты говоришь о том, чего не знаешь.

Верующий: Да, я этого не знаю. Но я верю, мы там будем перемещаться в пространстве, есть своим ртом и делать много такого, что сейчас сложно вообразить.

Неверующий: Ерунда! В пространстве невозможно передвигаться. Как можно есть ртом! Это просто смешно! У нас есть пуповина и она нас кормит.

Верующий: Я верю, после родов нас ждёт другая жизнь.

Неверующий: Да оттуда ещё никто никогда не возвращался! Жизнь просто заканчивается родами. И вообще, жизнь — это одно большое страдание в темноте.

Верующий: Нет! Я точно не знаю, как выглядит жизнь после родов, но после родов мы точно увидим маму, и она позаботится о нас.

Неверующий: Маму? Ты веришь в маму? И где же она находится?

Верующий: Да она везде, она вокруг нас, мы благодаря ей живём, а без нее мы ничто.

Неверующий: Мракобесие! Я не вижу никакой мамы! Значит, её нет.

Верующий: Нет, я не согласен, я тоже не вижу, но если прислушаться, то можно услышать, как она поёт и почувствовать, как она гладит наш мир. Я твёрдо верю, настоящая жизнь начнётся после родов.

А вы Верите?

ЗТМ

Музыка «Баста» «Сансара».

Финал.

«Крылатые качели».

Использован рассказ Антона Алёхина «Диалог двух зародышей».

12.04.2017 г.

Content

Александр Воронцов
Здравствуйте, я Ваша Смерть!
Пьеса в трех действиях

Действующие лица:

Действие первое

Действие второе

Действие третье