Марина Сергеевна Серова

Иероглиф зла

© Серова М. С., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Глава 1

– Женечка, вот, попробуй, что получилось! – Тетя Мила гордо поставила на стол тарелку с каким-то хитроумным блюдом.

Я с интересом рассматривала содержимое своей порции – нечто белое и тонкое, смутно напоминающее спагетти, ярко-цветные ромбики и кружочки овощей, поджаренные ломтики куриного мяса. Выглядело, конечно, весьма красиво – как будто я заказала фирменное блюдо в дорогом ресторане, однако у меня не было даже предположения, как сие называется и к кухне каких народов мира оно принадлежит.

– Ах да, совсем забыла! – всплеснула руками тетушка, засуетилась возле кухонного стола и поставила рядом с моей тарелкой маленькую пиалу с темно-красным соусом, а может джемом.

– Это кетчуп? – поинтересовалась я, кивнув на новое блюдо.

– Нет, это соевый соус с томатами, – объявила тетя Мила. – Фунчоза станет гораздо вкуснее, если ты польешь сверху. Только много не бери, он острый.

– Ты меня не устаешь поражать, – изрекла я, осторожно положив пол чайной ложки соевого «кетчупа» рядом с основным блюдом. – Фунчоза, знакомое название…

– Так называется лапша в восточной кухне, – пояснила тетушка. – Между прочим, очень вкусная вещь. Меня недавно Зоя угощала, вот я и заинтересовалась.

Понятно, тетушка недавно была на дне рождения у подруги детства, которая, кстати сказать, тоже любит готовить. Наверняка Зоя решила удивить гостью и наготовила целый стол необычных закусок.

– Зоиного Кольку помнишь? – поинтересовалась тетушка. Я потерла лоб.

– Не очень, – призналась я, порывшись в памяти. – Я же не общаюсь с твоими подружками. Это ее муж, что ли?

– Нет, мужа Сережа зовут, а Коля – это Зоин сын. Ну как же ты забыла, Женечка! Мы в прошлом году у них на новоселье были, вы с Колей так мило общались!

А, конечно, наконец до меня дошло, о ком говорит тетушка.

– Это такой здоровый толстый детина? – уточнила я. – С которым ты меня безуспешно пыталась свести…

– Он самый! – улыбнулась тетушка.

При всех неоспоримых достоинствах тети Милы у нее имеется один, на мой взгляд, весьма прискорбный, недостаток. Почему-то тетушка считает задачей всей своей жизни во что бы то ни стало выдать меня замуж. С этой целью она пускается на всяческие ухищрения, дабы устроить мне свидание с очередным кавалером. Тетя Мила – человек общительный, у нее полно подруг. Если у кого-то из ее знакомых имеется неженатый сын, тетушка придумывает повод, чтоб познакомить меня с потенциальным женихом. Иногда избежать встречи не удается, и я уныло плетусь со своей не в меру заботливой родственницей в гости, дабы не обижать ее. Хорошо, если у меня на данный момент есть работа – тогда повод отказаться от дружеских посиделок находится сам собой. А вот в случае, когда я тихо-мирно собираюсь провести вечер за просмотром новых фильмов, тетя Мила настырно вытаскивает меня из дома. Мол, нечего в монитор пялиться, лучше общаться с другими людьми, и не по какому-нибудь скайпу, а на дружеских посиделках, непременно чтоб стол ломился от всевозможных блюд… И без толку объяснять, что я предпочитаю проводить свой досуг за просмотром недавно вышедших киноновинок, а общения мне хватает и на работе. Тетушка Мила – самый настоящий экстраверт, дай ей компанию, она, думаю, даже б в поход пошла. Такой, чтоб с палатками, и вечер у костра под гитару. Слава богу, возраст у моей не в меру общительной родственницы для таких забав неподходящий, и на природу меня вытаскивать ей в голову не придет. А вот пытаться меня выдать замуж тетушке не надоедает, почему-то ей кажется, что я всю жизнь только и мечтаю завести семью, штук пять детишек (как минимум!) и все свободное время возиться с памперсами и стирать носки мужу. Сперва я как-то пыталась объяснить своей заботливой родственнице, что не горю желанием с кем бы то ни было связывать свою жизнь, но в скором времени поняла, что зря трачу время. Тетушка улыбалась и настырно продолжала меня таскать по всяческим увеселительным мероприятиям и знакомить с потенциальными женихами. И на Зоином новоселье она подсуетилась, усадила меня рядом с необъятным Колей, которому, похоже, было глубоко наплевать на свалившуюся ему на голову «невесту». Все внимание молодого «ухажера» было приковано к тарелкам с закусками и салатами, а беседовать ни с кем у Николая особого желания не было. Я с тоской смотрела, как он накладывает себе целые горы разнообразной еды, и не уставала удивляться, как можно столько есть. Хотя что греха таить, комплекции Коля был внушительной, в такого куча всего поместится.

– Только теперь Коля – совсем не здоровенный и не толстый! – сообщила тетушка с восхищением в голосе. – Он целый год прожил в Корее, и теперь его просто не узнать! Я видела его у Зои – постройнел, помолодел, прямо писаный красавец!

– Да ну? – хмыкнула я, нанизывая на вилку фунчозу. – В Корее, видать, с едой совсем плохо! Помню, как он уплетал за десятерых на том застолье…

– Он там с кореянкой одной познакомился, ну и влюбился, – пояснила тетя Мила. – Вот и похудел! Она его корейской едой кормила, они по ресторанам ходили. Зоя говорит, скоро поженятся. Он планирует в Корею навсегда переехать, ну и правильно, нечего у нас в России делать! Эх, Женька, зря ты такого парня упустила, может, вместе бы сейчас где-нибудь за границей жили…

– Да мне и здесь хорошо, – пожала я плечами. – Фунчоза, кстати, вкусная. Куда лучше обычных макарон.

– Зоя рецепт дала, – улыбнулась тетушка. – Ей Коля из Кореи большую кулинарную книгу привез, правда, на английском. Но там все понятно, даже если просто картинки смотреть. Вся хитрость приготовления фунчозы – в добавлении особого соуса. И варить ее надо не так, как обычные макароны, после приготовления она должна еще два часа постоять в прохладном месте. Ну а овощной гарнир любой пойдет, хотя корейцы острые блюда любят. И мясо – свинину предпочитают, только с острым перцем. Я-то не слишком остро делала, это они привычные.

– Да по-моему, острее и не надо, – я запила кусок мяса водой. По мне, так тетушка перестаралась – даже во рту жжет.

– Корейская кухня очень разнообразная, – продолжала вещать тетя Мила. – Чего они там только не придумывают! Я посмотрела книжку, даже переписала несколько рецептов, думаю, попробую приготовить.

– А я думала, они там только суши и роллы едят, – проговорила я, допивая воду. – А, рис еще.

– Рис – это их основное блюдо, как Коля рассказывал, – подтвердила тетушка. – Он у них, как у нас хлеб, там даже слово одно означает и рис, и еду в общем. Но роллы бывают и без риса, вроде «сашими» называется. Это когда кусочек сырой рыбы, перетянутый водорослями нори, и соус к нему. Коля в кафе именно такое блюдо заказывал, чтоб похудеть. Ну и, конечно, кимчи.

– Капуста пекинская с перцем? – проявила я немыслимые познания в восточной культуре.

– Да, они ее в бочках готовят. Берут капусту, делят ее на листья и натирают красным перцем. А потом она еще долгое время квасится. То, что у нас продают под названием «кимчи», никакого отношения к корейскому блюду не имеет. Коля говорил, что западному человеку с непривычки после подобной закуски кажется, что у него все внутренности горят!

– Да, желудок у корейцев, видимо, железный, – усмехнулась я. – Мне только подобное, прошу тебя, не готовь. Я как-то не горю желанием чувствовать себя Жанной д’Арк, которую сожгли изнутри…

Наше обсуждение корейской кухни прервала громкая мелодия звонка моего мобильного телефона. Я взглянула на экран – высветился неизвестный мне набор цифр. Интересно бы знать, кто это мог быть…

– Здравствуйте, могу я поговорить с Евгенией Максимовной Охотниковой? – вежливо спросил меня незнакомый женский голос. Моей собеседнице, очевидно, было не слишком много лет – во всяком случае, по голосу я дала бы не больше двадцати трех.

– Да, это она и есть, – произнесла я и поздоровалась. – Чем могу помочь?

– Меня зовут Маргарита, и мне вас рекомендовали как профессионального телохранителя, – сообщила девушка. – И я хотела бы к вам обратиться с одной просьбой. Конечно, может, я зря паникую, но мне кажется, что одному моему знакомому, точнее преподавателю, угрожают… Хотя это может оказаться случайностью…

– Как я понимаю, разговор не телефонный, – заметила я. – Если хотите, мы можем встретиться и вы расскажете все подробно, в чем и кого подозреваете и какая опасность, по-вашему, грозит этому преподавателю.

– Да, было бы замечательно! – с энтузиазмом поддержала моя потенциальная нанимательница. – Если вам удобно, я хотела бы встретиться с вами как можно скорее. Вас устроит сегодня вечером?

– Да, я как раз свободна, – я изобразила из себя человека, чей распорядок дня плотно забит различными делами, не говорить же ей, что пока вынужденно сижу без работы и все дни напролет просматриваю самые разные фильмы. Мы с Маргаритой договорились обсудить дело в кофейне недалеко от центра города. Как сказала девушка, туда легко добраться, и обстановка заведения как нельзя лучше подходит для разговоров. Мне-то было абсолютно без разницы, куда ехать, благо мой верный «Фольксваген» находится в гараже недалеко от дома, и в исправности автомобиля я была абсолютно уверена. Я всегда пользуюсь собственной машиной – стараюсь не вызывать такси, а общественный транспорт вообще ненавижу. Поэтому за состоянием «Фольксвагена» я слежу весьма трепетно, да и вожу, без ложной скромности, превосходно.

Закончив разговор, я взглянула на часы. Отлично, времени у меня предостаточно, успею даже начатый фильм досмотреть…

Несмотря на вечернее время, на улице царила по-летнему знойная жара – стояла середина июня, и всю неделю температура воздуха зашкаливала за тридцать градусов. Хотя я человек неприхотливый и легко адаптируюсь к любым погодным условиям, сейчас меня несказанно радовало наличие в моем автомобиле кондиционера. Если уж выбирать, я бы предпочла умеренный, даже прохладный климат, без экстремальных температур. Но, прожив в Тарасове довольно продолжительное время, я привыкла спокойно относиться и к палящему летнему солнцу, и к непредсказуемой зимней стуже или мерзопакостной слякоти.

В кофейне, где назначила мне встречу Маргарита, я раньше не была – не такой я фанат городских ресторанов и кафе, если по долгу службы не приходится, я всегда обедаю и ужинаю дома. Да и зачем намеренно выбираться куда-то перекусить, раз тетушка Мила превосходно готовит? Другое дело, общение с клиентами, которые собираются нанять меня на работу. Тут уж хочешь не хочешь, поедешь куда скажут. Собственно, я всегда рассматриваю кофейни как место для встречи, где удобно обсуждать дела. Вот и сегодня я сверилась с адресом и названием кафе – называлось оно «Мария», – закрыла машину и вошла внутрь.

В помещении царила приятная прохлада, не то что на улице. Я оглядела несколько белых аккуратных столиков, компактную стойку с кофемашиной и ассортиментом разнообразных пирожных и не спеша подошла к столику у окна. Приехала я раньше назначенного времени, поэтому решила подождать Маргариту, а заодно ознакомиться с предлагаемым меню.

Ждать мне пришлось недолго – я даже не успела пролистать книжку с названиями напитков и блюд, как дверь открылась и в кофейню вошла худенькая девушка в белой блузке и черной юбке до колен. Почему-то я сразу определила, что это и есть Маргарита, – может, по той причине, что она не походила на праздного завсегдатая кафе и столовых, да и вид у нее был целеустремленный и деловитый. Длинные черные волосы девушки были стянуты в высокий конский хвост, а лоб закрывала прямая густая челка. Лицо довольно красивое, с правильными чертами, практически без косметики. Она почему-то сразу производила впечатление человека целеустремленного и деловитого.

– Евгения Максимовна? – сразу подошла она к моему столику и окинула меня внимательным изучающим взглядом. Я кивнула.

– Почему-то я именно так вас себе и представляла, – улыбнулась девушка. – Меня зовут Маргарита Шабурова, я хотела бы воспользоваться вашими услугами телохранителя.

Молодая женщина (на вид ей было 25 лет) присела напротив меня и положила на колени маленькую черную сумочку. К нам тут же подошла официантка, пришлось заказать для приличия по чашке кофе. Мы дождались, пока та запишет наш заказ и отойдет выполнять, чтобы приступить к разговору.

– Дело в том, что я сама не уверена, грозит ли человеку, которого я попрошу вас охранять, серьезная опасность, – начала Маргарита, по-прежнему теребя ремешок сумочки. – Хотя если это только мои предположения, тем лучше… Но все-таки для проверки стоит перестраховаться…

Я терпеливо ждала, когда она наконец-то перейдет к сути вопроса. Наконец девушка собралась с мыслями и проговорила:

– Я очень переживаю за нашего преподавателя японского языка Юрия Алексеевича Кузьмина. Я посещаю курсы, пытаюсь изучить японский, а он – наш учитель, мы его называем «сэнсэй». Я вас хотела бы нанять для того, чтоб охранять его.

– А с чего вы взяли, что жизни вашего преподавателя грозит опасность? – поинтересовалась я. – Были какие-то случаи, угрозы? Кто-то покушался на его жизнь? Расскажите все по порядку.

– Да, конечно… – Маргарита провела рукой по лбу, убирая челку. – Юрий Алексеевич считается у нас в Тарасове единственным японистом. Он не только ведет курсы, но и преподает в лицее, знает и японский, и китайский, и корейский. Наша группа изучает японский, мне этот язык всегда нравился, я сама пробовала его выучить. Но это очень сложно – я самостоятельно проходила учебник, только проверять себя не могла, ни ответов, ни подсказок нет. Вот и пошла на курсы.

– Вы и летом занимаетесь? – удивилась я. – Странно, у всех каникулы.

– Летом у нас интенсив по разговорному языку, – пояснила Маргарита. – Во время учебного года мы штудируем учебник – теорию, грамматику, кандзи… Ну, иероглифы. И упражнения выполняем. А летом сэнсэй проводит уроки для всех желающих, чтобы те могли просто общаться на разговорном японском. Сейчас мы еще готовимся к фестивалю, который состоится через неделю, у нас сценка будет и мастер-классы по каллиграфии, суми-э и оригами.

– А что за фестиваль? – поинтересовалась я.

– Это ежегодный фестиваль культуры и ремесел, я была на таком пару лет назад, – сказала девушка. – Проще говоря, толпа народу выезжает на турбазу, кто-то ставит палатки, и три дня проходят различные мероприятия. Сейчас летние фестивали довольно популярны, это возможность и отдохнуть на природе, и узнать что-то новое. Я боюсь, что во время мероприятия на сэнсэя могут напасть или как-то навредить ему. Просто за последнее время происходило несколько очень странных вещей, и я думаю, это не случайность и не чья-то шутка.

Маргарита остановилась и повернула голову – официантка принесла две чашки черного кофе. Мы поблагодарили и поставили напитки на столик.

– Для начала коротко расскажу про то, как проходят наши летние занятия, – проговорила она, сделав маленький глоток из чашки.

Я последовала ее примеру. Кофе оказался крепким и немного горьковатым на вкус, совсем как я люблю. По всей видимости, моя собеседница частенько наведывалась в эту кофейню, я сделала вывод, что она всегда заказывает именно этот кофе и качеством напитка вполне довольна.

– Сначала мы учим разные слова и выражения, потом составляем диалоги или короткие рассказы о себе, – продолжала девушка. – Урок длится полтора часа, а после мы репетируем маленькую пьесу по мотивам японской мифологии. Сэнсэй сам составил сценарий так, чтобы в сценке были задействованы все ученики. Так как на уроки приходят часто новые люди, приходится импровизировать и придумывать новых персонажей. Но сейчас осталось не так много учеников, и мы просто повторяем пьесу, чтобы хорошо выступить. У сэнсэя богатый опыт в организации различных мероприятий, посвященных искусству, культуре Востока, – он заинтересован в том, чтобы привлечь как можно больше народу к изучению языков, а так как они довольно сложны, необходимо заинтересовывать людей подобным образом. Сам Юрий Алексеевич едва ли не каждый год ездит в Японию, организовывает стажировки, приглашает представителей японских школ в Тарасов. На этом фестивале тоже будут присутствовать ученики японской языковой школы по обмену, поэтому мы очень стараемся, чтобы все прошло на высшем уровне.

– Не думала, что у нас японский язык так популярен, – заметила я. – В основном учат английский, с чего вдруг такой интерес к Востоку?

– Я, например, давно увлекаюсь японским языком и культурой, – пояснила Маргарита. – Сначала читала книги японских авторов, потом мне стали интересны обычаи и традиции Японии, менталитет восточного народа. Мировоззрение японцев очень отличается от западного, у них все по-другому, не так, как у нас. Мне очень нравится их отношение к жизни, способность любоваться простыми вещами, видеть красоту в обыденности. Возьмем даже искусство чайной церемонии – это не простое чаепитие, как у нас в России, а нечто более возвышенное и в то же время – не напыщенное, не пафосное… Даже не знаю, как лучше объяснить. Вот у нас, например, люди на застольях обсуждают проблемы, у кого какие заботы, зарплату задерживают. А у японцев всего этого нет. На чайной церемонии люди могут обсуждать изящную форму глиняной старой чашки, наслаждаться утонченным трехстишьем Басе, получать удовольствие от созерцания ветки цветущей сливы… И все это – не наигранно, а на самом деле! То есть когда японец говорит о красоте выглянувшей луны на ночном небе, он искренне думает так, а не просто выставляет напоказ свое чувство прекрасного. Мне тоже захотелось мыслить так, как эти люди, поэтому, возможно, я и занялась изучением японского. Хотя, конечно, трудно во всем сразу разобраться, я не только о языке и огромном количестве иероглифов. Чтобы понимать японскую поэзию, живопись, искусство оригами, нужно, наверно, родиться японцем или очень долго прожить в их стране, о чем я, собственно, мечтаю…

Маргарита осеклась, очевидно, поняла, что разговор отклонился от изначальной темы, и проговорила совсем другим, решительным голосом:

– Евгения Максимовна, я подозреваю, что Юрию Алексеевичу угрожают, причем не просто запугивают, а хотят убить. Недавно случилось два происшествия, прямо на уроках, которые сильно меня беспокоят…

– Вот с этого места поподробнее, – попросила я. – Расскажите все, что помните, важны любые, даже самые незначительные, мелочи.

– Первый случай произошел на той неделе, кажется в среду, – Маргарита потерла рукой лоб, словно восстанавливая в памяти важный, по ее мнению, эпизод. – Мы составляли диалог с выученными словами – надо было описать предметы, находящиеся в аудитории. Кабинет, где проходят занятия, напоминает своего рода маленький музей, посвященный Японии. У сэнсэя богатая библиотека книг японских авторов – несколько стеллажей занимает художественная литература, есть разговорники, справочники и даже путеводители по Японии. На учительском столе стоят красивые куклы – подарки, преподнесенные сэнсэю во время его поездок по Японии. Есть даже настоящие кимоно – нам их дадут надеть на выступление. Отдельную полку занимают фигурки оригами, сделанные учениками Юрия Алексеевича и им самим. Картин тоже много, они выполнены в жанре суми-э. Суми-э – это живопись черной тушью, очень популярная в Японии. Ну и все в таком роде. Зонтики, веера, фонарики, маски… В первый раз, когда я пришла на урок, долго все рассматривала, даже хотела книги почитать, но их нельзя забирать домой. На занятии мы выучили слова, обозначающие предметы, и на бумажке писали фразы для диалога – вопросы в основном. Сэнсэй что-то смотрел в словаре – иногда кто-нибудь спрашивает незнакомое слово, и Юрий Алексеевич, если не знает, как это будет по-японски, не стесняется заглядывать в словарь. Напротив, он нам всем советует постоянно пользоваться словарем, хотя это довольно сложно. Иероглифы ведь имеют ключи, и их находят, только если знают, какой ключ соответствует незнакомому слову.

Вдруг в дверь постучали, и вошел человек из службы доставки. Молодой такой парень в фирменной футболке – не почтальон, конечно, но что-то в этом роде. Он извинился за беспокойство и сообщил, что пришла посылка на некоего Кузьмина от неизвестного отправителя. Никто на это внимания не обратил – сэнсэю часто приходят посылки из Японии, поэтому мы даже не посмотрели на служащего доставки. Сэнсэй поблагодарил молодого человека и поставил серую коробку на стол. Наверно, он не ожидал ничего такого, поэтому открыл посылку прямо при нас. Мне было интересно, к тому же я сижу на первом месте от преподавательского стола, поэтому рассмотрела сверток во всех деталях. В белую шелковую ткань был завернут какой-то плоский овальный предмет. Остальные ученики тоже заинтересовались и даже отложили тетрадки – ведь если посылка из Японии, наверняка она представляет собой нечто интересное. Сэнсэй аккуратно развязал голубую шелковую ленточку и вытащил маску – не какую-нибудь карнавальную, а самую что ни на есть настоящую. Я видела японские маски, которые надевают актеры театра но и кабуки в Эрмитаже, поэтому немного в них разбираюсь. Маска изображала большого человека с красным лицом, глазами навыкат и бородой. На голове его я разглядела очертания короны с иероглифом «царь». Подобной маски в Эрмитаже нет, но я интересовалась театром в Японии и сразу узнала, что это – бог – властитель мертвых Эмма. Его также называют великий царь Эмма. По японским легендам, он управляет демонами и стражниками с головами лошадей, и когда человек умирает, он предстает перед богом мертвых Эммой, и тот решает его участь. К примеру, если умерший грешил и убивал, Эмма бросает его в кипящий котел с расплавленным металлом, а если грешник совершал паломничество к святыням богини милосердия Каннон, ему прощаются все злодеяния. Но по большей части бог Эмма является злым правителем подземного царства.

– Странный подарок, – заметила я. – Маска-то, может, и ценная, но выбор бога, которую она изображает, мягко говоря, вызывает удивление…

– Вот-вот, – кивнула Маргарита. – Сэнсэй и виду не подал, что удивлен, но от комментариев воздержался. По нему было видно, что маску он не заказывал, и то, что ее ему принесли, оказалось для Юрия Алексеевича полной неожиданностью. Он велел нам продолжать готовить диалоги, а сам убрал маску в ящик. Только мне совершенно было не до урока – почему-то посылка произвела на меня гнетущее впечатление. Как бы поточнее объяснить… Понимаете, Евгения Максимовна, логически это вряд ли можно понять, но и маска, и обстоятельства, при которых она появилась в аудитории, казались зловещими и не предвещали ничего хорошего. После урока и репетиции я попыталась было расспросить сэнсэя, что он думает о посылке, но Юрий Алексеевич дал мне понять, что к занятиям она не имеет никакого отношения. Проще говоря, он тактично намекнул мне, что это не мое дело.

– История, как я понимаю, имеет продолжение? – поинтересовалась я. – Вы говорили, случилось несколько подобных происшествий?

– Именно так, – подтвердила Маргарита. – И это самое продолжение наступило на следующий же день. Как всегда, в два часа дня начиналось очередное занятие. Сэнсэй всегда немного опаздывает на уроки – он перед парой заходит в столовую напротив здания, где находится языковой центр, и мы частенько его ждем. Но дольше, чем на десять минут Юрий Алексеевич не задерживается, мы даже собирались все приходить в начале третьего, чтоб не ждать. Сэнсэй быстро прошел к аудитории, поздоровался с нами на японском языке и открыл дверь. Я положила сумку на стол и стала доставать тетрадку, как вдруг заметила, что на столе Юрия Алексеевича лежит белый конверт. Вчера его не было, и насколько я знаю, никто, кроме нашей группы, сейчас в аудитории не занимается. Сэнсэй тоже увидел конверт, и было видно, что он удивлен не меньше моего. Он взял в руки послание, повертел, пожал плечами – вроде непонятно, от кого и как оно сюда попало. Мне показалось, что ничего хорошего в конверте быть не может – особенно после вчерашней посылки. Остальные ученики тоже смотрели с любопытством, сэнсэй даже не велел нам открывать тетради, так как был заинтригован, как и мы. Он распечатал конверт и вытащил открытку. Я разглядела, что на ней нарисован довольно унылый пейзаж – на мрачно-сером фоне темно-желтые колосья и скрюченное дерево, на котором осталось несколько пожухлых листочков. Скорее всего, художник изобразил позднюю осень, безрадостную и гнетущую. Сэнсэй перевернул открытку и погрузился в чтение. Я поняла, что надпись на японском языке – Юрий Алексеевич несколько раз посмотрел в словарь. Мне было очень интересно увидеть, что написано на обратной стороне рисунка, но я не могла проявить подобную наглость и заглянуть в послание, а сэнсэй вслух не прочел его. Очевидно, он перевел надпись и положил открытку на стол. Мне удалось улучить момент, когда Юрий Алексеевич ненадолго вышел из кабинета набрать воды, и я подсмотрела в открытку. И в самом деле, надпись была на японском – я быстро сфотографировала ее на телефон, вот…

Маргарита вытащила мобильник и нажала на кнопку просмотра снимков, после чего протянула его мне. Я увидела плохого качества фото белой бумаги с какими-то прямыми закорючками-иероглифами. Несмотря на мои обширные познания иностранных языков, японским я свободно не владела, поэтому для меня фотография не несла никакой информации. Я вернула мобильник Маргарите.

– Дома я кое-как перевела послание, – сообщила мне девушка. – Это трехстишие какого-то японского поэта. Не знаю, как в оригинале, но перевод звучит примерно так:

«Поздней осенью

Так печальны

Кладбища в Исэ».

– Не очень жизнерадостно, – хмыкнула я. – А фото картинки у вас нет?

– Я не решилась перевернуть открытку, – покачала головой девушка. – Чтоб никто из одногруппников не подумал, будто я лезу не в свое дело… Пришлось сделать вид, что куклу сувенирную фотографирую. Сэнсэй, естественно, ничего не сказал насчет открытки, продолжил занятие. Если это важно, то мы проходили тему «Погода». После записи новых слов и нескольких иероглифов – в японском они называются «кандзи», я уже говорила, – нам теперь надо было составить короткие рассказы про летнюю, осеннюю, зимнюю и весеннюю погоду. На это давалось пятнадцать минут, после чего требовалось прочитать, а лучше рассказать свои сообщения. Когда до меня дошла очередь, я рассказала про осень – описала на японском языке картинку, изображенную на открытке. Никто из учащихся не понял моего намека, зато сэнсэй, как мне показалось, немного занервничал, но взял себя в руки. Я это сделала для того, чтоб еще раз убедиться, что открытка, как и маска бога смерти, для Юрия Алексеевича – полная неожиданность. Он, конечно, попытался обратить все в шутку – сказал что-то про красоту ранней осени в Японии, вроде там красивые пейзажи, даже живописнее, чем в России. Только пусть думает, что может провести остальных студентов, а я сразу поняла, что сэнсэй встревожен. Лично мне кажется, что оба эти случая связаны между собой. И посылка, и стихотворение предназначались именно Юрию Алексеевичу, а не кому-то из его учеников. И оба послания так или иначе затрагивают тему смерти и загробного мира.

– Может, кто-то и правда решил подшутить? – предположила я, сама не веря в подобную догадку. – Сейчас полно молодежи увлекаются анимэ, насколько я знаю, пользуется успехом «Тетрадь смерти». Возможно, кто из учеников и возомнил себя персонажем этого, скажем, японского триллера?

– Вы верно заметили, в основном люди интересуются только японскими комиксами и фильмами, – согласилась со мной Маргарита. – Да и сам сэнсэй поощряет косплееров – ну, тех, кто участвует во всяческих шествиях, перевоплощаясь в персонажей своих любимых анимэ. Только в нашей группе таких ненормальных фанатов нет – конечно, школьники идут на курсы по большей части потому, что хотят смотреть фильмы в оригинале, но некоторые мечтают переехать в Японию. Была у нас одна девушка, которая просто бредила японскими сериалами – вроде «Наруто», «Сказки о хвосте феи» и прочими. Но она долго не проучилась – поняла, что изучать японский язык – это не развлекательные анимэ смотреть, ей быстро наскучили упражнения и диалоги, и она перестала ходить. Хотя сэнсэй к ней по-прежнему хорошо относится, он человек толерантный, несмотря на то, что уже пожилой. Понятия не имею, сколько ему лет – но энергии в нем хоть отбавляй. Ума не приложу, как здоровья хватает не только целыми днями преподавать, но еще и организовывать всяческие мероприятия. Везде, где дело касается Японии, сэнсэй принимает живейшее участие. Честно говоря, я никогда не встречала столь активного человека. Представляете, во время учебного года у него нет ни одного выходного! Даже в воскресенье – группа по японскому языку и курсы флористики. И летом вот с нами занимается…

– А семья-то у него есть? – поинтересовалась я. – Жена, дети? Если он уже немолодой, судя по вашим словам.

– Насколько я знаю, Юрий Алексеевич не женат, а детьми своими считает учеников японского языка. Где он живет в Тарасове, мне тоже неизвестно, но думаю, дома он особо не сидит. В лучшем случае ночует, а с утра до позднего вечера – весь в работе.

– Кроме этих двух случаев, странных посылок, других угроз сэнсэю не было? – уточнила я.

Маргарита отрицательно покачала головой.

– Странно, – протянула я задумчиво. – Если кто-то хочет убить вашего сэнсэя, почему бы это не сделать, когда он находится в одиночестве, скажем дома? Предполагаемый злоумышленник посылает угрожающие послания в аудиторию, где проходят занятия. Не легче ли подкараулить Кузьмина поздно вечером, когда он возвращается с работы, и спокойно отправить его на тот свет? А вместо этого преступник или злой шутник работает на публику – не боится угрожать сэнсэю в присутствии других людей. Логично предположить, что цель нашего невидимки – запугать Кузьмина, а не убить его сразу.

– Я сама понятия не имею, зачем все это, – проговорила рассеянно Маргарита. – Вы правы, сэнсэй не пользуется услугами телохранителя, личного водителя у него тоже нет. Я как-то возвращалась с ним и Александром, который тоже ходит на курсы, из музея на автобусе. То есть проследить за Юрием Алексеевичем и напасть на него труда не составит. А вот посылать стихи на японском и недешевую маску бога смерти из Японии – совсем другое дело. Евгения Максимовна, я очень переживаю за сэнсэя. А особенно боюсь предстоящего фестиваля – мне кажется, там должно случиться нечто жуткое… Не знаю, откуда у меня это ощущение, было бы гораздо лучше, если б это было мое разыгравшееся воображение, а посылки – действительно розыгрыш. Вот только если мои опасения подтвердятся, я ни за что не прощу себе, что не помешала этому, не предотвратила… Вы можете помочь мне? Я знаю, сколько стоят ваши услуги, конечно, мне будет накладно, но я очень уважаю сэнсэя и не хочу, чтобы с ним что-то случилось.

– То есть вы хотите, чтобы во время вашего фестиваля я следила за Кузьминым и охраняла его? – подытожила я. Девушка согласно кивнула.

– Мероприятие начинается уже в эту пятницу, – сообщила мне Маргарита. – Днем – заезд, во сколько, еще неизвестно. В воскресенье фестиваль заканчивается, наше выступление – я имею в виду сценку – назначено на субботу. Но и в пятницу, и в субботу, и в воскресенье в «Японском квартале» – так называется наш палаточный лагерь, посвященный культуре и искусству Японии, – будут проходить различные мероприятия. Я уже говорила, мы собираемся проводить разнообразные мастер-классы, но точного расписания пока нет.

– Как я понимаю, на фестиваль может поехать любой желающий? – уточнила я. – Мне только надо узнать контакты организатора, чтобы зарегистрироваться и попасть на эту вашу турбазу.

– Да, номер телефона Кали, то есть Жанны, Кали – это псевдоним, – у меня есть, – кивнула Маргарита. – Боюсь только, не все так просто. «Японский квартал» – это обособленный палаточный лагерь, но в нем будут проживать только участники японских мероприятий и студенты из Японии. Другие гости фестиваля могут посещать мастер-классы и уроки, смотреть постановку, но жить будут отдельно, в палатках или домиках. Но чтобы охранять сэнсэя, вам нужно каким-то образом находиться в «Японском квартале»!

– Не вижу в этом никаких сложностей, – пожала я плечами. – Вы ведь говорили, что сэнсэй учит японскому языку всех желающих? Нельзя ли попросить его как-то записать меня на уроки? Скажете, что я ваша знакомая, которая пожелала изучить язык Страны восходящего солнца, вот и все дела. Да и на аудиторию, в которой происходят всякие загадочные вещи, я не прочь взглянуть.

– Действительно, идея замечательная! – оживилась Маргарита. – Я скажу Юрию Алексеевичу, что вы – моя подруга, интересуетесь Японией и хотите принять участие в спектакле! Вот только… не знаю, как у вас получится, ведь на уроках учить много придется. Мне-то легко, я весь год курсы посещала, поэтому знаю некоторые иероглифы, и то не скажу, что много. А человеку с нуля будет непросто…

– Об этом можете не беспокоиться, – заверила ее я. – Ко всему прочему у меня феноменальная способность к изучению иностранных языков. Я даже как-то пробовала зарабатывать репетиторством. Не скажу, что в совершенстве знаю восточные языки, но запоминаю очень быстро и надолго. Так что можете спокойно говорить обо мне вашему сэнсэю, он даже не заподозрит, что я преследую иную цель помимо изучения японского.

– Правда? – округлила глаза Маргарита. – Никогда бы не подумала, что телохранители свободно владеют иностранными языками… я-то полагала, что вы в основном на единоборствах, стрельбе специализируетесь.

– Это само собой! – заверила я ее. – Хороший телохранитель – это не просто головорез, приставленный, как тень, за вверенным ему «телом». Я всегда стараюсь предотвратить покушение на жизнь человека, а для этого следует выяснить, кто и почему желает ему зла. Такая у меня методика ведения дел.

– Мне кажется, это весьма разумно! – согласилась со мной Маргарита. – Тогда я расскажу про вас Юрию Алексеевичу, думаю, он с радостью согласится видеть вас на занятиях!

Мы договорились, что Маргарита после разговора с сэнсэем сразу же перезвонит мне и сообщит о результатах беседы. В кафе дозвониться до преподавателя не удалось – точнее, трубку он взял, но коротко сообщил, что занят, и попросил перезвонить позже. Вечером, когда я уже давно была дома, раздался звонок – звонила Маргарита. Она радостно известила меня, что Юрий Алексеевич ждет новенькую ученицу завтра, в два часа – на очередном уроке и последующей репетиции.

Глава 2

Во вторник без десяти минут два я припарковала свой «Фольксваген» рядом с высоким зданием, где находился языковой центр «Лингва». Маргарита говорила, что на первом этаже сидит вахтер, но документы брать с собой не нужно – достаточно сказать, что я направляюсь в пятьсот девятую аудиторию на урок японского языка. Я последовала ее совету, и женщина средних лет в очках без лишних вопросов пропустила меня в вестибюль. Я быстро поднялась на пятый этаж по довольно крутой лестнице и сразу увидела в коридоре несколько человек – наверно, то были ученики Кузьмина, ожидающие своего сэнсэя. Я прошла мимо кофейного автомата – надо же, и тут поставили кофемашину! – и подошла к кабинету с табличкой «509». Поздоровалась с остальными учениками – всего было пять человек: три девушки, среди которых я узнала Маргариту, и двое парней. Точнее, второй представитель мужского пола был гораздо старше остальных студентов – на вид ему было лет сорок, не меньше. Он был одет в легкую клетчатую рубашку с короткими рукавами и обычные повседневные джинсы. Внешность непримечательная – не худой и не толстый, лицо самое обычное. Не красавец и не урод, одним словом. Второму парню было не больше восемнадцати лет, этакий смазливый красавчик с женоподобными чертами лица и волнистыми волосами. Одна из девушек показалась мне студенткой какого-нибудь университета, она выглядела взрослее второй барышни, возможно из-за очков в прямоугольной оправе. У нее были довольно широкие бедра, массивные ноги и немного полное лицо с прямыми, резкими чертами. Другой девушке было лет пятнадцать. При взгляде на нее я сразу поняла, что передо мной – поклонница творчества Хаяо Миядзаки и других японских мультипликаторов. На девушке была надета короткая клетчатая юбка, белая блузка, декоративный галстук и высокие полосатые гольфы. Длинные волосы ученица сэнсэя причесала на манер японских школьниц, заколов их в два хвоста. Маленькая квадратная сумочка девушки была вся нашпигована значками с изображениями персонажей популярных японских анимэ. Я смотрела пару полнометражек Хаяо Миядзаки и ту самую «Тетрадь смерти», о которой мы вчера разговаривали с Маргаритой, – чисто для ознакомления с творчеством восточных режиссеров. Не скажу, что была в восторге – что называется, посмотрела и забыла. Хотя «Тетрадь смерти» показалась мне неплохой вещью, но не настолько, чтобы восторгаться ею. Ума не приложу, почему все больше молодежи так подсаживаются на японские анимэ…

– Я Женя, – сочла я нужным представиться. – Я полагала, к сэнсэю на уроки больше народа ходит.

– Вначале нас и правда много было, – заметила полная девушка в очках. – Правда, некоторые приходили на одно занятие, потом лето на дворе, у кого-то экзамены, у кого-то каникулы и поездки всякие… А, меня Катя зовут.

– А я Лена, – сказала «анимэшница» с хвостиками. Маргарита тоже назвала свое имя. Великовозрастного студента звали Александр, а смазливого паренька – Дима. Пока проходила наша процедура знакомства, в коридоре возникла низенькая щуплая фигурка человека лет шестидесяти, одетого в серый строгий костюм. Я сразу догадалась, что это и есть сэнсэй – он шел очень быстро, его движения казались энергичными, и в целом он производил впечатление бойкого и активного человека. У него было продолговатое узкое лицо, довольно большие лоб и рот и практически полное отсутствие растительности на голове. Но в целом внешность сэнсэя не производила отталкивающего впечатления – просто он был не похож на других людей, не красавец, конечно, но я и не видела по-настоящему привлекательных пожилых мужчин или женщин.

Кузьмин быстро посмотрел на меня, я снова назвала свое имя. Его и без того широкий рот расплылся в длинной улыбке. Чем-то его лицо сейчас напоминало голову лягушки, подумалось мне. Я улыбнулась в ответ, и мы всей гурьбой вошли в аудиторию.

Маргарита оказалась права – кабинет и впрямь больше походил на музей, а не на учебный класс. Прямо по ходу дверных косяков возвышались красные ворота из папье-маше – так называемые тории, весьма популярные в Японии. Их можно увидеть на первой попавшейся картинке в Интернете, если искать изображения архитектурных памятников Страны восходящего солнца. Тории украшал большой иероглиф из двух символов, но что он означает, я не знала. В центре помещения находился большой стол, очевидно для учащихся, к нему вплотную была придвинута преподавательская парта. На столе учителя стояли самые разнообразные сувенирные куклы, изображающие гейш, самураев, щекастых японских детей, персонажей японских сказок. На стене висела большая доска, естественно не старая, школьная, а современная, на которой пишут маркерами. Остальные стены были завешаны картинами, в основном черно-белыми, выполненными тушью. Изображения на рисунках были самые разные, в основном пользовались популярностью цветы, животные и птицы. Имелось и несколько репродукций картин японских художников, насколько мне позволяла определить моя эрудиция, то были работы Хокусая или Хиросигэ. В большом книжном шкафу я увидела невероятное количество книг японских авторов как древних, так и современных. Имелись даже сборники японских комиксов – манга, как они называются. Некоторые книги были посвящены японскому искусству, в частности внимание привлекал большой красочный том о живописи суми-э. Нижняя полка книжного шкафа была отведена под фигурки оригами, изображающие не только популярных журавликов, но и других представителей флоры и фауны. Верхний стеллаж был заставлен круглыми бумажными фонариками, а центр стены занимала большая сувенирная катана.

Другой шкаф, поменьше, был целиком посвящен искусству чайной церемонии. Я разглядела не только посуду, включавшую в себя самые разнообразные чашки, чайники, венчики, ложки, но и упаковку настоящего зеленого японского чая и какие-то восточные наборы сладостей. На стенки шкафа были прикреплены разнообразные японские маски, изображавшие богов, героев, обычных людей и животных, а внизу находились раскрытые зонтики и большие веера, украшенные изображением природы, деревьев, цветов и, конечно же, иероглифами. Даже удивительно, как все это помещалось в такую маленькую аудиторию, не создавая впечатления нагроможденности и беспорядка. Нет, каждой вещи было отведено собственное подходящее место, четкий порядок ничем не нарушался, и действительно предметы можно было рассматривать как в каком-нибудь музее.

– Красиво! – заметила я, обращаясь к Кузьмину. Тот ответил своей широкой улыбкой и пояснил:

– Корэ ва кёсицу дэс, – после чего перевел: – Это аудитория. Во время наших занятий мы стараемся говорить исключительно на японском языке, чтобы создавать языковую среду. Поэтому если что будет непонятно, спрашивайте. О-намаэ ва? Как ваше имя?

– Женя…

В японском языке буквы «ж» не имелось, ровно как и буквы «л», поэтому сэнсэй переименовал меня в Евгени-сан. Лена звалась Рэна-сан, Кате и Маргарите повезло больше – к их имени просто прибавлялось слово «сан», которое подчеркивало вежливое обращение. Александра все называли Арэкс-сан, имя Дима избежало подобных трансформаций. После того как все мы расселись (я заняла место рядом с Ритой-сан) и вытащили тетради и ручки, Кузьмин объявил тему нынешнего занятия – «Японская еда».

– На фестивале мы будем готовить исключительно японские блюда, – пояснил сэнсэй на русском языке. Запишите новые слова: «кудамоно» – фрукты, «ясай» – овощи, «гохан» – рис…

Подсматривать в тетрадку к Маргарите оказалось делом бестолковым – новые слова она записывала не русскими и даже не английскими буквами, как остальные, а японскими. Девушка пояснила, что новых иероглифов она не знает, а пишет все на слоговой азбуке хирагане.

– У японцев две азбуки, – пояснила она шепотом. – Одна – «хирагана» – для записи японских слов, а более схематичная, «катакана», – для заимствованных. Когда не знаешь иероглифов, можно записывать слова слогами, я так делаю, чтобы не забыть написание слогов. Ты можешь писать слова русскими буквами, так делают Лена и Дима.

Мы записали порядка тридцати новых слов – самых разных наименований овощей и фруктов, после чего Кузьмин велел составить несколько предложений с описанием, что кто ест на завтрак, обед и ужин. Мне, как новенькой ученице, сэнсэй вкратце объяснил правила составления простых предложений, зная которые можно легко разговаривать на любые темы. Конечно, с такими знаниями никакого красивого рассказа не составишь – так, мое сообщение в переводе на русский выглядело примерно так: «Я фрукты люблю. Овощи ем. Яблоко красное, огурец зеленый, перец желтый ем. Рис белый, хорошо. Мама хорошая». Однако когда я вслух огласила сей опус, сэнсэй пришел в полнейший восторг – два раза сказал на японском какое-то слово, может означающее «хорошо», может – «молодец». Я не стала вдаваться в подробности – и так понятно, что Кузьмин моим рассказом весьма доволен. Длиннее всех сообщение было у Маргариты, скорее всего, она считается лучшей ученицей в группе. Я поняла, что девушка накатала целое сочинение про то, как она питается по утрам и вечерам, дополнив его описаниями каких-то блюд. А вот у Рэны-сан и Димы-сан дела обстояли куда хуже. Анимэшница с трудом прочитала одну-единственную фразу про красные яблоки, а Дима вообще воздержался, заявив, что ничего написать он не успел. Сэнсэй немного опечалился, кое-как заставил смазливого парня произнести что-то банальное на японском, после чего переключил свое внимание на других учеников. Было видно, что Маргарита на уроках скучает – она быстрее других осваивала новый материал, в два счета составляла предложения, а в оставшееся время записывала что-то на японском, может, таким образом заучивала новые слова, а может, сочиняла рассказ. Когда сэнсэй давал очередное задание, девушка шепотом рассказывала мне грамматические правила, дала даже табличку с аккуратно переписанными из учебника слоговыми азбуками. Дабы изобразить бурную деятельность, я переписала таблички к себе в тетрадь. Все равно пока ничего интересного для меня на уроке не происходило, а изучать иностранные языки я всегда любила и быстро втянулась в постижение премудростей японского.

Полтора часа учебного занятия пролетели незаметно – я взглянула на часы, когда сэнсэй сказал, что на сегодня урок закончен. Что ж, кроме того, как сказать по-японски слова «огурец», «яблоко» и прочие наименования съедобных продуктов, я ничего не узнала. Разговаривать на уроке получилось только с Маргаритой, об остальных учениках сэнсэя я ничего, кроме их имен, не выведала. Если принять за факт предположение девушки, что Кузьмину кто-то желает смерти, то вряд ли кого из студентов можно считать возможным злоумышленником. Действительно, с какой стати Кате, Лене или Диме ненавидеть сэнсэя? Не доросли они еще до возраста жестоких убийц, хотя маньяки встречаются и среди подростков. Но пока я не придумала, кого все-таки можно подозревать. Может, Александра? Он – самый старший ученик и, как я поняла за прошедшие полтора часа, довольно замкнутый в себе и неразговорчивый товарищ. Надо как-нибудь попробовать с ним пообщаться. Дима и Лена – весьма бестолковые ученики, даже человек, который пришел в первый раз на занятие, уже худо-бедно может при желании изъясняться банальными фразами. А эта парочка даже двух слов связать не может. Вопрос, чем они вообще занимаются на уроках? И для чего ходят, раз не даются им иностранные языки?

Неожиданно сэнсэй обратился ко мне – не на японском, а на русском.

– Женя, у нас сейчас будет репетиция спектакля. Насколько я знаю, вы собираетесь ехать на фестиваль, как сказала Рита?

– Да, я очень хотела бы! – заявила я. – Узнала, что у вас будет «Японский квартал», а я очень интересуюсь не только японским языком, но и культурой и искусством этой страны. Поэтому и собираюсь поехать!

– Если хотите, можете остаться на репетицию! – милостиво разрешил мне Кузьмин. – Дадим вам какую-нибудь роль, выступите!

– Я с радостью! – тут же заверила сэнсэя я. – Только я ведь в первый раз пришла на занятие, вдруг не справлюсь?

– Справитесь! – заявил Кузьмин. – У вас есть способности к языкам, это сразу видно. Вы владеете английским или каким другим иностранным языком?

– Ну, свободно говорю на английском, французском, немецком, неплохо знаю испанский и итальянский… – огласила я неполный перечень своих познаний. Сэнсэй довольно улыбнулся.

– Да вы, я смотрю, настоящий полиглот! Уверен, если будете посещать занятия, то и японский освоите! Язык, конечно, сложный, но интересный. Память у вас хорошая, нужно только придумать свою собственную систему запоминания кандзи. Я не даю никаких рекомендаций, потому что каждый человек запоминает иероглифы по-своему. Кто-то пишет карточки, кто-то использует метод ассоциаций, Рита вот предложения с новыми иероглифами составляет. Летом у нас интенсив, так сказать, на благотворительной основе. Вы ведь не с первого занятия пришли, поэтому можете посещать уроки бесплатно. Если надумаете учить японский язык с осени, посмотрите на сайте, сколько стоит семестр. Пойдете в первую группу, вместе с Димой и Леной. Остальные ребята будут посещать уроки в другие дни, у них второй год обучения. В общем, милости просим в наш языковой центр!

Я поблагодарила сэнсэя за столь подробную информацию и осталась на репетицию. Пока остальные студенты стояли в очереди у кофейного автомата – всем захотелось перед сценкой выпить кофе, – я изучала предметы в аудитории. Однако среди масок описанную Маргаритой маску бога смерти я не увидела – в основном они изображали людей, стариков, две – животных. Маргарита пояснила, что лисица и енот в традиционных японских сказках – самые популярные персонажи. Лисица, а по-японски – «кицунэ» – оборотень, которому покровительствует богиня Инари. В японской мифологии кицунэ – отрицательный персонаж, который пьет человеческую кровь и убивает людей, однако во многих сказках главный герой всегда побеждает оборотня. Енот «тануки», а правильно сказать енотовидная собака, в разных легендах и сказаниях выступает в различных ролях.

Так, в одной популярной сказке тануки – главный злодей, который убивает старуху и варит из нее суп. Но в традиционных преданиях енотовидная собака – покровительница торговли, которая, вдобавок ко всему, не прочь полакомиться сакэ. Именно благодаря ей получается очень вкусная рисовая водка, и у японских виноделов существует традиция хранить статуэтку тануки.

Девушка предположила, что сэнсэй не пожелал вешать маску бога Эммы на всеобщее обозрение – к чему эта излишняя мрачность? Не увидели мы с ней и открытки – вероятно, Кузьмин забрал ее домой или положил в стол. Попутно я незаметно поставила в аудитории «жучки» – на всякий случай, вдруг во внеучебное время в кабинет кто-нибудь пожалует? Да и так я всегда пользовалась прослушками, и «жучки» редко меня подводили.

Наконец наступила репетиция. Сэнсэй коротко объяснил мне, что за основу спектакля взят японский миф о боге Сусаноо-но-Микото, чье имя переводится как «Порывистый молодец». Сценка повествует об одном из подвигов этого бога, который мне чем-то напомнил древнегреческого Геракла. Правда, предыстория у этих двух персонажей была разная – так, японский Сусаноо, как для удобства его называют, сперва поссорился со своей старшей сестрой, богиней Аматэрасу. За это его сослали на Землю из Небесного Царства, по-японски – «Такамагахара», где бог-герой и совершил множество замечательных подвигов. В частности, Сусаноо убил восьмиглавого героя Ямато-но-Ороти, а из его хвоста достал три символа императорской власти, к коим относятся меч Кусанаги, зеркало и драгоценная яшма. Все эти регалии бог отдает Аматэрасу, и та прощает его, позволяя вернуться в Небесное Царство.

Кузьмин распределил роли между учениками таким образом, чтобы наиболее сложные достались самым толковым студентам, то есть Маргарите и Александру. Маргарита играла главную богиню японского пантеона богов Аматэрасу, а Александр – ее младшего брата Сусаноо-но-Микото, ключевого персонажа сценки. В спектакле герои не просто разговаривали по-японски, но и танцевали и даже играли на музыкальных инструментах. Так, анимэшница Лена играла придуманную сэнсэем роль весенней бабочки, спутницы Аматэрасу. Бабочка танцевала танец с веером и играла на флейте в промежутки между основными действиями. Кузьмин пояснил, что в японских постановках важное место уделяется персонажам, играющим стихии, птиц, животных, даже погоду, – к примеру, в одном спектакле актер изображал дождь со снегом.

– Тогда я, пожалуй, сыграю роль драгоценной яшмы! – усмехнулась я. – Буду лежать на травке и ждать, пока этот ваш главный бог убьет злодея и найдет меня в его хвосте!

Шутка показалась удачной почти всем, кроме Александра. Студенты вместе с сэнсэем весело расхохотались, тогда как мужчина даже не улыбнулся. Чрезвычайно мрачный персонаж, определила я про себя. Со временем надо понять, что он собой представляет…

Сегодняшняя репетиция затянулась надолго – Кузьмин настоял на том, чтобы полностью пройти сцену ссоры Аматэрасу с Сусаноо-но-Микото.

– Это – один из самых ключевых эпизодов, – пояснил сэнсэй. – От сцены ссоры зависит весь успех спектакля. Рита-сан, постарайтесь говорить с выражением – нужно, чтобы люди, которые не знают ни единого слова на японском языке, поняли, что происходит. Арэкс-сан, вам нужно добавить больше эмоциональности. Представьте, что вы с Ритой-сан и в самом деле ссоритесь, наверняка вы будете разгневаны и рассержены. Поэтому изобразите свои чувства как можно красноречивее…

Весь последующий час Кузьмин заставлял Маргариту с Александром повторять заученную речь раз за разом. Сэнсэю постоянно что-то не нравилось – то Аматэрасу вела себя слишком наигранно, то Сусаноо-но-Микото казался неестественно спокойным. Даже я устала наблюдать за сценкой, несмотря на то что привыкла заниматься и куда более скучными вещами. А что говорить про остальных учеников! Лена уткнулась в свой телефон и, как мне кажется, преспокойно смотрела в наушниках какое-то анимэ, Катя о чем-то беседовала с Димой, и только Кузьмин проявлял к сценке искренний интерес. Я же больше наблюдала за преподавателем, как он показывал, с каким выражением нужно говорить фразы. Уж он наверняка мог бы полностью разыграть в одиночку весь спектакль! Похоже, сэнсэю нравилась эта японская легенда, и он хотел, чтобы миф понравился как остальным ученикам, так и зрителям фестиваля.

Наконец Кузьмин сжалился над несчастной Маргаритой и Александром, которые порядком устали от репетиции. Мельком взглянув на часы, сэнсэй объявил, что на завтрашней репетиции будут задействованы все актеры, в том числе и я. Немного рассказав про мою предполагаемую роль – то ли мне предстоит изображать попутный ветер, то ли какую-нибудь японскую букашку, – преподаватель сказал, что ждет нас всех завтра к двум часам на урок. Я подождала Маргариту, пока та сложит вещи, и мы вместе направились к лестнице.

– Ну, что вы думаете исходя из сегодняшнего дня? – поинтересовалась у меня девушка, когда мы спускались на первый этаж. – Есть какие-нибудь соображения?

– Пока я собираю информацию, – сказала я. – Маргарита, скажите, а вы хорошо знаете тех учеников Юрия Алексеевича, которые присутствовали сегодня на уроке? Кроме них еще кто-нибудь посещает занятия?

– В последние дни нас только пятеро, – проговорила Маргарита. – Раньше было гораздо больше, а сейчас остались только ученики с курсов. Ну и двое новеньких, Лена и Дима. Они записались только на летний практикум, но вроде собираются осенью заниматься на курсах. А Алекс и Катя ходили вместе со мной на вечерние занятия, в группе было еще трое учеников, но они на лето разъехались. Оля вроде на дачу, а Оксана и Юля поступают в колледж. Они в одном классе в школе учились и вроде собираются поступать в одно учебное заведение, кажется на иностранные языки. Само собой, на фестиваль они не попадают, к экзаменам готовятся.

– То есть Александр и Катя вместе с вами весь год посещали курсы? – уточнила я. – Вы с ними хорошо общались?

– Не особо, – покачала головой Маргарита. – С Катей в основном задания и упражнения обсуждали, а с Алексом мало кто общается. Он не слишком разговорчивый, все время молчит и на уроках никогда не вызывался прочитывать новые диалоги. Хотя я, несмотря на то что дома все диалоги наизусть учила, всегда старалась читать на занятии. Так произношение тренируется, кроме того, я по большей части самоучка, проверить меня дома некому. И японцев у нас в Тарасове нет, остаются только курсы. Сперва, когда я только начала ходить на вечерние уроки, мне было жутко скучно – я ведь проходила учебник с опережением, пока остальные учащиеся ряды слогов учили, я приступила к изучению иероглифов. Хотела даже бросить занятия, раз больше других знаю, ну или в другую группу перейти, которые второй год учат японский. Один раз даже осталась после нашего урока – второгодники, как я их называю, вечером после нас учатся, но сразу поняла, что к ним мне тоже ходить без толку. Когда я изучала десятый урок, они уже остановились на пятнадцатом. Если вы посмотрите учебник, по которому мы занимаемся, то поймете, насколько я отстала. Это первые пять уроков простые – там даются ряды слоговых азбук и слова для чтения плюс упражнения. Но каждый новый урок, начиная с шестого, намного сложнее предыдущего. Если первые уроки можно выучить быстро – например, я проходила в день по две темы, включая письменные задания, – то шестой урок изучала полтора дня, седьмой – два с половиной, а на десятом прочно застряла. Там тема числительные, и некоторые упражнения настолько сложные, что я их попросту оставляю. Мне кажется, что на изучение последующих уроков будет уходить как минимум неделя, а то и больше. И диалоги куда сложнее – наизусть не могу выучить, в словах путаюсь, вот и приходится рядом русский перевод писать и по нему уже пересказывать.

– Понятно с заданиями, – остановила я Маргариту. Девушке, видать, хотелось кому-нибудь рассказать, как тяжко ей дается изучение японского. Так сказать, затронули наболевшую тему. Но меня совершенно не волновало, как она постигает премудрости восточного языка и сколько часов в день тратит на упражнения. А вот если б она рассказала побольше про других студентов, в особенности про Александра, мне бы это здорово пригодилось.

– Маргарита, скажите, а вы не спрашивали у других ребят, ну, точнее, учеников сэнсэя, зачем они учат японский? Есть ли у них какая-то цель? Вы, как понимаю, изучаете язык потому, что вас интересует Япония и все связанное с ней. А что касается остальных, мне неизвестно.

– Ну, я учу еще и потому, что хочу поехать в Японию вместе с сэнсэем на стажировку, – сказала девушка. – Пока это только мечта – я никогда не задумывалась о том, чтоб поехать за границу. На это ведь требуется так много денег… У меня нет даже загранпаспорта! Но как-то посмотрела передачу про Киото, древнюю столицу Японии, и решила, что непременно поеду туда, хотя бы на неделю. Ведь главное – поставить цель и стараться добиться ее осуществления. Мне кажется, для человека нет ничего невозможного, мы сами загоняем себя в какие-то рамки и искренне считаем, что выше собственной головы не прыгнешь. Но на самом деле если загадать даже самую, казалось бы, невыполнимую мечту, вселенная, или бог, или кто там еще на небе, услышит наш посыл и будет помогать реализовать ее. Я верю, что если сильно пожелать чего-то, рано или поздно представится возможность, выпадет шанс, который нужно только не упустить… Я даже методику выполнения желания нашла, нужно просто загадать срок, через который оно должно исполниться…

– Ну а другие-то ученики? – снова прервала я словоохотливую девушку. – Александр – он тоже собирается на стажировку в Японию?

– А кто его знает, – пожала плечами та. – По-моему, нет. Вроде он как-то давно говорил, что хотел для общего развития выучить какой-нибудь язык, желательно не очень распространенный. Выбирал между корейским и японским, но ему не понравилась корейская система письменности. Там у них нет иероглифов, а пишут палочками с точками. Так вот, если поставить точку на полмиллиметра ниже или выше, получится совсем другое слово. Поэтому легче выучить японские иероглифы – конечно, их огромное количество, но по крайней мере они хотя бы различаются количеством черт.

– А Катя? Она почему взялась за японский?

– Катя с Леной очень любят японские анимэ и мангу, – пояснила Маргарита. – Лена – та вообще запущенный случай, она косплеем занимается. Мне кажется, ей быстро надоест учить по учебнику и она бросит. А Катя вроде умная, у нее произношение отличное. Слышали, как она читала текст? Я даже спрашивала, как она такое натренировала, может, по записям каким. Правда, она сослалась на большое количество просмотренных японских анимэ. Я-то даже по диску занималась, он к учебнику прилагался, и все равно говорю не так, как хотелось бы. А Катька – ни дать ни взять настоящая японка. Сэнсэй на уроках ее всегда благодарил за чтение диалогов, он тоже в восторге от ее произношения. Ну а Диму не знаю кто сюда засунул. Вроде тоже анимэшник, но делать ничего не хочет, сидит и ворон считает. Юрий Алексеевич сперва пытался как-то на него повлиять, только безрезультатно. Я иногда его заставляю делать задания, вожусь пол-урока, устаю даже сильнее, чем когда иероглифы учу. Сами понимаете, каково это – заставить учить что-то человека, который сам палец о палец не ударит. Но Юрий Алексеевич попросил меня повлиять на Диму, вот и стараюсь…

– Может, вы сами можете предположить, кто из учеников сэнсэя способен на подобные шутки? Вроде стихов о смерти и посылок с масками?

– Честно говоря, я даже не знаю, на кого подумать, – призналась Маргарита. – Дело в том, что маска сама по себе дорогая, а у школьников, вроде Димы или Лены, нет таких денег, чтобы купить ее. Да и вряд ли у нас в Тарасове подобный артефакт можно найти в сувенирных магазинах. А что касается стихотворения, то Дима, Катя и Лена сразу же отпадают. Это ж надо знать иероглифы, чтобы составить подобное трехстишие. Конечно, можно поискать в Интернете, но когда я переводила, никакого стихотворения на подобную тематику не нашла, хотя специально в поисковик забивала. Насчет Александра не знаю, с ним мало кто общается.

– Ладно, посмотрим, что будет дальше… – неопределенно протянула я, имея в виду последующие занятия и фестиваль, которого так опасалась Маргарита. Учеников, как ни крути, надо бы проверить – вдруг они не так просты, как кажутся. Особенно подозрения вызывал Александр, который даже по возрасту сильно отличался от остальных студентов.

Мы попрощались уже на улице – я направилась к своему автомобилю, Маргарита поспешила на автобусную остановку.

На следующий день урок практически не отличался от предыдущего, разве что тема занятия была другая. Теперь мы обсуждали поездки, точнее, весь имеющийся в Тарасове ассортимент транспорта. Сэнсэй дал под запись несколько обиходных фраз – вроде «ехать в автомобиле, автобусе, метро и трамвае». И, как мне показалось, специально для Маргариты продиктовал, как будет по-японски «Собираюсь совершить путешествие по Хоккайдо».

– Теперь составьте рассказ о том, куда вы хотите поехать, скажем, нынешним летом, – велел нам Юрий Алексеевич. – Можете придумать что-нибудь свое, только используйте для сообщений те фразы, которые мы сегодня выучили. Да, это касается в первую очередь Рэны-сан и Димы-сан. Рассказ должен содержать не меньше пяти предложений.

Все студенты, включая меня, принялись за сочинительство. Сэнсэй, как обычно, уткнулся в толстый словарь – может, подыскивал для нас какие-нибудь новые фразы, а может, смотрел значение редкого слова. Я быстро записала очередной опус, достойный руки первоклассника, и принялась наблюдать за остальными учащимися. Маргарита, как всегда, перевыполнила норму – ее сообщение, написанное аккуратными японскими значками, занимало едва ли не целый тетрадный лист. Девушка принялась помогать Диме-сан, который не шибко горел желанием придумывать текст о предстоящих путешествиях. Рэна-сан сосредоточенно искала что-то в телефоне – наверно, у нее имелось нечто вроде приложения, переводящего русский текст на японский, так как девушка время от времени записывала что-то в свою тетрадь. Катя успела справиться с заданием, а чем занимался Арэкс-сан, я не видела – он сидел дальше всех остальных учеников и тоже уткнулся в экран своего мобильника.

– Итак, все готовы? – спросил сэнсэй, когда прошло примерно пятнадцать-двадцать минут. Я взглянула на Маргариту – бедолага из кожи вон лезла, объясняя бестолковому Диме, как правильно составить простейшее предложение. Тот с безучастным видом чертил в тетрадке неведомые закорючки. Сперва я подумала, что это японские знаки, потом до меня дошло, что так он изображает русские буквы. Да, похоже, и с русским языком он не слишком дружит, куда ему еще японский… Общими усилиями они кое-как накорябали две короткие фразы, и Маргарита, устав от подобного неблагодарного дела, утратила весь свой преподавательский энтузиазм. Про себя я порадовалась, что в свое время не стала заниматься репетиторством – а то попался бы мне такой Дима-сан, в которого знания и молотком не вобьешь, вот и думай, что с ним делать. Нет уж, лучше попасть в перестрелку, чем возиться с таким «сокровищем»…

Первой отвечала я – видимо, сэнсэй решил дать Маргарите с Димой еще немного времени, чтобы те осилили хотя бы еще одно предложение. Я быстро пересказала свой текст, практически не заглядывая в записи, и Кузьмин похвалил меня. Рассказ Маргариты оказался раза в три длиннее моего, а предложения девушка составила куда более сложные. Катя продемонстрировала и впрямь великолепное произношение – девушка рассказывала с интонацией, и голос ее походил на тот, которым озвучивают женские роли в популярных анимэ. Вчера я не особо обратила на это внимание, но после слов Маргариты поняла, что Катя и правда каким-то образом натренировала японскую речь. А вот Рэна-сан и Дима-сан по-прежнему не вылезали из своего «болота». Анимэшнице не помог ее телефон – мало того, предложений в тексте оказалось маловато, так еще и составлены они были с огромным количеством грамматических ошибок. Почему-то порядок слов девушка нарушала постоянно, то ли не знала простейших правил, то ли Интернет выдал ей подобный корявый текст. Сэнсэй даже написал на доске схему построения предложения и попросил Лену записать ее в тетрадь. Дима-сан побил все рекорды. Хоть благодаря терпеливой Маргарите в его сообщении не было грамматических ошибок, парень не смог даже прочитать написанное. Кузьмин кое-как заставил Диму прочитать первое предложение, но было видно, что дается сие парню с огромным трудом. Про себя я подумала, что, если смазливый неуч будет участвовать в сценке, лучше ему дать роль без слов. На худой конец, пускай изображает дерево или пенек – с более сложным действом он явно не справится.

Арэкс-сан попросту быстро прочитал свое сообщение – без какого бы то ни было выражения, озвучил несколько фраз и на этом успокоился. Моих скромных познаний японского языка хватило на то, чтобы понять, о чем идет речь в сочинении. Вроде мужчина собирался провести лето в Тарасове и путешествовать по городу на общественном транспорте. Ничего сверхинтересного, зато все новые фразы в рассказе прозвучали. Сэнсэй коротко проговорил «эрай», что означало «хорошо, молодец», и приступил к новому заданию.

Оставшееся время мы тренировались в составлении диалогов, то есть один человек задавал вопрос другому, тот отвечал и по цепочке задавал вопрос следующему ученику. Эта практика благодаря тем же Рэне-сан и Диме-сан затянулась надолго – если остальные студенты соображали быстро, то парочка «незнаек» ничего путного придумать не могла. Время занятия уже закончилось, а в диалоге не успели поучаствовать ни Александр, ни Катя. Сэнсэй заявил, что завтрашнее занятие мы начнем с выполнения этого задания, и сказал, что перед репетицией можно выйти кому куда надо, чтобы приступить к спектаклю.

Когда все собрались в аудитории, Кузьмин предупредил, что сегодня мы будем репетировать постановку практически целиком. Каждому участнику действа сэнсэй раздал по распечатанному сценарию, в котором было написано, кто, что, когда говорит и делает. Я проглядела свой листок – там была прописана даже моя роль. Примерно в середине спектакля появлялась богиня Инари, которую играла Катя. Ее спутница – лисица-оборотень кицунэ – всячески вредила главному герою Сусаноо-но-Микото, к примеру воровала все, что плохо лежит, и один раз даже уговаривала призраков напасть на него. У Инари было больше слов, чем у ее служанки, которую и предстояло мне сыграть. Видимо, сэнсэй решил, что я смогу справиться не только с изображением природной стихии наподобие ветра, но и вполне осилю роль лисицы-оборотня.

– Дима-сан, вам придется играть роль демона, то есть восьмиглавого дракона, которого в конце убивает Арэкс-сан! – довольно объявил Кузьмин. – Для этой роли вы наденете красивое черное кимоно с изображением драконов! Роль несложная, вы вполне с ней справитесь!

– А как я буду изображать восемь голов? – опешил парень. – Вы мне их прикрутите, что ли?

– Нет, зачем же? – улыбнулся сэнсэй своей широкой улыбкой. – Восемь голов – это маски, которые вы будете держать в руках! Просто покажете зрителям их, и это будет символизировать восемь голов дракона! Ничего сложного, слов у вас не будет, просто пройдетесь по кругу, продемонстрируете головы, а потом Арэкс-сан вас убьет!

– Ладно… – протянул Дима-сан нерешительно. – Если слова учить не надо, то хорошо… А сейчас мне нужно репетировать?

– Если успеем, то да, – кивнул Кузьмин. – Пока нужно разобраться с остальными действиями. Актеры, можете подглядывать в свои сценарии, но к фестивалю постарайтесь все-таки выучить свои роли. Больше всего слов у Риты-сан и у Арэкса-сан, но они справятся. Евгени-сан, ваша роль хоть и второстепенная, но там есть немного фраз. Думаю, вы вполне осилите, судя по вашим успехам в разговорном японском. Рэна-сан, с вас красивый танец с веером и игра на флейте. Так, вроде все, с Катей-сан тоже все ясно… Хадзимэмасё, начнем!

Вчерашняя сцена ссоры между Ритой-сан и Арэксом-сан, точнее между их персонажами, повторилась, и было видно, что Маргарита старается, тогда как Александру то ли надоело сие действо, то ли он вообще не горит желанием участвовать в постановке. Он говорил фразы монотонно, без всякого выражения и даже не реагировал на просьбы сэнсэя хоть как-то продемонстрировать свое живое участие в ссоре. В конце концов Кузьмину надоело заставлять мужчину играть по-нормальному, и он попросту отошел в сторону, дабы наблюдать за участниками сценки. Повторять ссору, как вчера, не стали – сэнсэй велел остальным актерам прорепетировать свои роли. Я быстро прочитала свои слова, благо они были с переводом, про себя повторила и решила, что прекрасно запомнила роль. Наверно, со стороны все это действо выглядело комично – хмурый главный герой, который абсолютно одинаково реагирует на все происходящие события, а вокруг него суетятся боги, демоны, оборотни. На месте сэнсэя я бы нашла другого исполнителя Сусаноо-но-Микото, раз Александр так не хочет участвовать в сценке. На худой конец, сам Кузьмин мог бы превосходно сыграть главного персонажа – уж ему актерского мастерства не занимать! Но, наверно, целью постановки было вовлечь в участие как можно больше человек, дабы те проявили интерес к спектаклю. Чем больше я наблюдала за Александром, тем больше подозрений он вызывал. Как бы его разговорить, чтобы допытаться, ради чего он вообще приходит на занятия… Может, это он замыслил против сэнсэя что-то недоброе. Только каковы его мотивы? Чем Кузьмин, такой энергичный, неравнодушный преподаватель, мог насолить мужчине?

Сразу после сцены ссоры богов выступала Рэна-сан со своим танцем. Сэнсэй попросил ее пройти свое показательное выступление без музыки, и девушка, вооружившись большим веером, начала красиво им размахивать и совершать плавные движения. Я воспользовалась моментом, когда практически все наблюдали за Леной, и подошла к Александру.

– Как вам сценка? – шепотом спросила я у мужчины, надеясь разговорить его. Но тот лишь неопределенно пожал плечами. – Красивый танец, – продолжала я. – У вас главная роль, вы сами вызвались или сэнсэй назначил?

– Нет, не сам, – коротко бросил Арэкс-сан. Что ж, уже прогресс, три слова я из него вытянула.

– Вам нравятся фестивали? Вроде того, куда мы поедем в пятницу?

– Когда как, – по-прежнему немногословно ответил тот. Меня это не смутило, я продолжала свои расспросы.

– Я раньше не была на подобных мероприятиях. Можете рассказать, как они проходят?

– Поедете и увидите, – хмуро ответил тот. – Посмотрите расписание на сайте. Там все сказано.

– А вы давно учите японский? – решила я оставить тему предстоящего фестиваля. – Почему выбрали именно этот язык? Скажем, не английский или французский?

– Так получилось, – по-прежнему немногословно пожал тот плечами. – А что?

– Мне интересно, – улыбнулась я, выказывая свое дружелюбие. Увы, Александр на это никак не прореагировал и словоохотливее не стал. – Ведь японский – очень сложный, из-за письменности и иероглифов. Вы ведь на курсы ходили во время учебного года?

– Да, – кивнул тот.

– Вы давно знаете сэнсэя? – подбиралась я все ближе к интересующей меня теме. – Вам нравится, как он преподает?

Однако Александр, видимо, решил, что на сегодня он и так слишком много слов произнес, и никак не ответил на мои вопросы. Я не отчаивалась и предприняла новую попытку разговорить своего молчаливого визави.

– Вы бывали в Японии? Учите язык, чтоб на стажировку поехать?

– Нет, – на сей раз тон, с которым была сказана эта короткая фраза, был несколько раздраженным. Я поняла, что моя навязчивость порядком надоела мужчине и он не прочь от меня отделаться. Но меня по-прежнему это не смутило, и я снова задала вопрос:

– Вы будете ходить на занятия в новом учебном году? Кем вы работаете? Чем занимаетесь помимо посещения курсов?

Однако Александр проигнорировал все три моих вопроса и красноречиво достал мобильный телефон, тем самым показывая мне, что ему есть чем заняться и лучше не мешать, а оставить его в покое. Я сделала вид, что не поняла намека, и открыла рот, дабы снова начать надоедать хмурому исполнителю роли Сусаноо-но-Микото. Однако меня прервали – видимо, сэнсэй увидел, что мы с Арэксом-сан не следим за репетицией, и попросил нас не болтать. Я виновато кивнула – простите, поняла свою ошибку, – и уставилась на Лену, которая, видимо, уже заканчивала свой танец. Александр, воспользовавшись моментом, отошел от меня на значительное расстояние, а мне не оставалось ничего другого, кроме как наблюдать за плавно кружащейся с веером анимэшницей.

Во время сегодняшней репетиции мне так и не удалось снова завести разговор с Александром. Сразу после танца Лены на сцену вышла Катя-сан с ролью богини Инари, потом уже мне пришлось изображать лисицу-оборотня кицунэ. Сэнсэй сказал, что для своей роли я надену маску, одну из тех, что находятся в аудитории. После того как Арэкс-сан со мной расправится – каким образом, пока было неясно, – я должна буду передать маску Диме-сан для роли восьмиглавого дракона. Восьми масок в кабинете не было, но Кузьмина это не смутило. Как он заметил, никто из зрителей не станет пересчитывать количество голов злодея-дракона, да и вряд ли кто из гостей фестиваля вообще знаком с этой японской легендой.

Сцену победы главного героя над драконом мы сегодня пройти не успели – я даже не заметила, как пролетело полтора часа репетиции и сэнсэй объявил, что на сегодня пора заканчивать. Перед тем как отпустить нас по домам, Кузьмин сказал:

– Завтра все по-прежнему, урок в два часа, репетиция в половине четвертого. Да, едва не забыл вас предупредить. Сегодня вечером приезжают гости из Японии – тоже студенты, как и вы. Они поедут на фестиваль в «Японский квартал», а завтра будут присутствовать на занятии. Если вы захотите пообщаться с ними, имейте в виду, русский язык никто из них не знает, зато они говорят на японском и немного – по-английски. Но думаю, вы поймете друг друга, Рита-сан ведь знает, как проходят встречи с японцами? Помните, в начале второго семестра приезжал студент из Японии?

– Да, было интересно! – улыбнулась Маргарита. – Только я практически ничего не поняла из того, что он рассказывал. В основном хорошо разговаривала Эби-сан, которая на втором курсе.

– Ну, вы же задавали ему вопросы? – напомнил Кузьмин. – Про японскую литературу и искусство?

– Да, я спросила, какие книги он читает, – сообщила девушка. – Только он кучу всего наговорил, и я даже не разобрала, о чем. Все-таки мне знаний японского для общения с настоящими японцами не хватает…

Кузьмин заверил ее, что завтра разговаривать со студентами будет проще – ведь можно будет непонятные фразы спрашивать на английском, к тому же жестикуляцию и мимику никто не отменял, – и распустил нас по домам.

Глава 3

На очередное занятие я явилась с опозданием – выехала как обычно, но простояла в неожиданно возникшей пробке. Какой-то недалекий товарищ въехал в бампер впереди идущей машины, и я не успела проскочить до возникновения длинной очереди автомобилей. Пришлось минут тридцать плестись с черепашьей скоростью и проклинать невнимательного торопыгу-водителя, который, очевидно, так спешил куда-то, что пренебрег правилами дорожного движения.

Таким образом, когда я наконец-то вошла в здание языкового центра, занятие шло уже минут пятнадцать, если не больше. Про себя я надеялась, что сэнсэй, как обычно, припоздал и я не слишком много пропустила. Как оказалось, к моему появлению урок еще не начался – в аудитории царил шум и слышались приглушенные голоса переговаривающихся учеников. Я поздоровалась с присутствующими и оглядела стол, за которым теперь сидело куда больше народу, чем обычно. Помимо уже знакомых мне Маргариты, Александра, Димы, Кати и Лены я увидела еще двух девушек и трех юношей. Как я поняла, это и были студенты из Японии – все черноволосые, с темными, немного раскосыми, характерными для восточных людей глазами. На вид им было от 17 до 22–23 лет, не больше. Девушки были одеты в белые летние блузки и черные плиссированные юбки, а обязательным аксессуаром формы был черный в полоску галстук. Молодые люди были облачены в строгие брючные костюмы – никаких джинсов или ярких футболок, видимо, в Японии всегда ходят в определенной одежде, подчеркивающей социальный статус и род занятий. Я слышала, что у японских школьников существует форма не как у нас в начальных классах, а даже в институтах и университетах. Это у нас в России ходят в чем попало – сейчас даже в театре или на концерте классической музыки можно встретить людей, одетых в рваные, по последней моде, джинсовые штаны и в футболки с яркими принтами. Думаю, в Стране восходящего солнца подобный вид строго карается общественным мнением – если ты учишься в престижном университете или работаешь в какой-либо фирме, сделай милость, одевайся соответствующим образом. На фоне официально облаченных японцев наша группа казалась каким-то сбродом, как будто случайно забредшим на занятие. Только один сэнсэй имел представительный вид, на нем, как обычно, был надет строгий костюм и бабочка.

Я заняла свое место рядом с Маргаритой и смогла разглядеть сидевших напротив японских студентов. Сперва они показались все на одно лицо – наверно, из-за характерного разреза глаз и формы скул. Девушки отличались друг от друга больше, чем парни. У одной была короткая стрижка каре, у другой – длинные распущенные по плечам волосы и прямая челка, совсем как у Риты-сан. Студентка со стрижкой показалась мне симпатичнее своей подружки – у нее была фарфорово-белая кожа, совсем как у японских гейш, аккуратные красные губы, а черные глаза даже казались неестественно большими и какими-то бездонными. Наверно, по японским меркам она считается настоящей красавицей, да и не только по японским, думаю…

Наконец сэнсэй объявил, что урок начался, и сперва предложил всем познакомиться. Требовалось по цепочке спрашивать, как зовут рядом сидящего человека, и называть свое имя по-японски. Выяснилось, что красивую японку с каре зовут Марико-сан, ее длинноволосую подружку – Наоко-сан, а молодых людей – Акио-кун, Харуо-кун и Хадзимэ-кун. Маргарита шепотом пояснила, что «кун» – это приставка к имени, которую используют, называя мужчин и молодых парней, тогда как «сан» – универсальная приставка к любому имени или фамилии. Вообще, японцы обращаются друг к другу в основном по фамилии, а именами пользуются только в кругу семьи и близких друзей. Детей называют по имени, используя уменьшительно-ласкательную приставку «тян». Иногда, впрочем, и имена девушек и даже женщин произносят с этой приставкой, но это в редких случаях. Такое могут позволить себе лишь близкие подружки, а в общепринятом смысле «тян» используют, называя клички животных.

– Зато у нас в России все анимэшники зовут друг друга «тян», – усмехнулась Маргарита. – Только не вздумайте так обратиться к сэнсэю или к гостям из Японии, а то получится весьма странная и неловкая ситуация…

Сегодняшний урок не был похож на предыдущие – мы ничего не записывали, никакую тему не изучали. Кузьмин сказал, что мы можем разговаривать с японскими студентами на любые темы, задавать какие угодно вопросы, только желательно все на японском языке. Мне-то легче было бы пользоваться английским, его я знала в совершенстве. Более-менее разговаривала с японскими учениками лишь Маргарита, иногда что-то пытался сказать Александр, тогда как Дима, Лена и Катя отмалчивались. Я, как могла, принимала участие в диалоге, пытаясь задавать вопросы на японском, которые мне удалось записать за предыдущие занятия. Сэнсэй сиял, точно начищенный медный таз – поди, радовался, что хоть кто-то из его учеников проявляет энтузиазм в общении с гостями из далекой страны. Он улыбался мне ободряюще, видимо, был доволен, что я не молчу, подобно неразговорчивой троице. Я с удивлением отметила про себя, что Александр, оказывается, владеет японским языком ничуть не хуже старательной Маргариты, а может, даже лучше. По крайней мере, он свободно беседовал с японскими студентами, в основном – с красавицей Марико-сан, которая, ко всем прочим достоинствам, оказалась весьма словоохотливой барышней. Она не переставала одаривать собеседников своей обаятельной улыбкой, которая очень шла ее красивому личику. Девушка буквально расцветала на глазах, и я не могла отвести взгляд от ее живого, прекрасного лица.

Я быстро выдала весь свой запас японских выражений, и мой энтузиазм заметно иссяк. Чуть позже сдалась и Маргарита, а вот Александр, напротив, о чем-то увлеченно болтал с Марико-сан. Ее подружка Наоко беседовала с сэнсэем, среди японцев-парней словоохотливым оказался лишь один, вроде его звали Харуо-кун. Двое других от общения воздержались и лишь молча улыбались, всем своим видом демонстрируя, что они в восторге от познаний русских студентов в японском языке. Утомившаяся задавать вопросы и переводить ответы Маргарита шепотом рассказала мне, что в Японии жители очень хорошо относятся к иностранцам, которые могут сказать по-японски хотя бы одну фразу. Дело в том, что японцы считают, будто выучить их язык невозможно, поэтому всегда говорят туристам, что у тех прекрасный японский.

– По-моему, они правы! – тихо ответила я. – На что я изучала различные иностранные языки, могу сказать, что они куда проще. Одно дело – разговаривать на японском с одногруппниками, и совсем другое – слышать настоящую японскую речь. Я вот ни слова не разберу, о чем беседуют Арэкс-сан с Марико-сан…

– Да обо всем подряд, – махнула рукой Маргарита. – Начинали обсуждать погоду, потом вроде японскую еду, теперь что-то про семью разговаривают. Сейчас…

Девушка прислушалась к рассказу Александра, который что-то объяснял своей симпатичной собеседнице, а потом неуверенно пояснила мне:

– Арэкс-сан говорит, что в России в семьях обычно один ребенок, два – уже редкость. И что у него нет братьев или сестер. Говорю же, они семью обсуждают. В четырнадцатом уроке, который мы еще не проходили, новые иероглифы означают членов семьи и прилагательные, которые их характеризуют. Мы на втором уроке летнего практикума некоторые слова учили, только без иероглифов. Японцы часто интересуются, большая у собеседника семья или нет, кто чем занимается и где работают родители…

Марико-сан тоже стала рассказывать о своей семье. Маргарита, как смогла, перевела мне, что вроде у нее мать – учительница рисования, а братьев или сестер, как и у Александра, нет.

– Наоко-сан – лучшая подруга Марико-сан, – продолжала Маргарита. – Они чем-то занимаются вдвоем, слово незнакомое… А в выходные… ездят в Нару, смотрят животных разных. Наверно, в этой префектуре расположен зоопарк… так, что-то непонятное… ага, они в теннис играют и в бассейн ходят. По-моему, так. Как будет «плавать» по-японски, я не знаю, но слово «мидзу» переводится «вода». Пить воду на японском – «мидзу о ному», но слово «ному» я не слышала, а значит, они любят плавать…

В конце концов и мне, и Маргарите надоело слушать, о чем разговаривают нашедшие общий язык Александр и Марико-сан, и мы, а точнее, Рита-сан перестала переводить более-менее знакомые фразы. Я поняла, что репетиции сегодня точно не будет – Кузьмин рад донельзя, что Арэкс-сан так великолепно общается с японкой, и если они не закончат сами свой разговор, сэнсэй ни за что не прервет их. Тем временем, к нашему общему с Маргаритой удивлению, Наоко-сан разговорилась с Катей – сначала они обсуждали, какие красивые вещи находятся в аудитории, потом стали беседовать про школьные уроки. Естественно, Маргарита перевела мне содержание их диалога. Правда, Катя не слишком хорошо владела разговорным языком, а говорила в основном Наоко-сан. Японские студенты в лице Хадзимэ-куна и Акио-куна разговаривали между собой, похоже, они тоже были друзьями и беседовали на свои темы.

Пару раз сэнсэй отлучался из аудитории, потом возвращался. В середине занятия он предложил заварить зеленый чай – как я поняла, Кузьмин решился открыть пакет настоящего японского, который находился на полочке вместе с предметами для чайной церемонии. Японские студенты с радостью согласились, а Маргарита шепотом пояснила, что сейчас мы точно будем разговаривать о посуде и красоте пластмассовых одноразовых стаканчиков.

– На фестивале будет организована настоящая японская чайная церемония, – сообщила мне девушка. – Ну как настоящая, просто максимально приближенная к японской. Сэнсэй участвовал в традиционной чайной церемонии, когда ездил в Японию. Там же существуют целые школы, в которых учатся годами. У нас в Тарасове ничего подобного, понятное дело, нет, хотя жалко. На месте сэнсэя я бы организовала обучение на мастера чая, это очень интересно.

– Боюсь, в нашем городе вряд ли получится набрать учеников, – возразила я. – Если на уроки японского языка ходит так мало народу, то что будет, если открыть чайную школу? Если знания иностранного всегда приветствуются, то никто же не будет учиться проводить чайное действо! Хотя бы потому, что в России эти знания применить невозможно, разве только для себя, для общего развития, так сказать…

– И то правда, – согласилась со мной Маргарита. – Вот на курсы художника японских комиксов, пожалуй, пришло бы много народу. Те же самые анимэшники, к примеру. Лена как-то говорила, что мечтает стать мангакой – создателем японских книжек в картинках. Ну или мультипликатором. У них же, японцев, поголовно все читают мангу. Есть даже комиксы для бизнесменов, вроде и учебники у них построены в форме картинок и диалогов. Интересно было бы увидеть пособие по физике или математике в виде комиксов…

Юрий Алексеевич тем временем включил электрический чайник и разрезал ножницами пакет с японским чаем, на котором был изображен глиняный чайник и какой-то экзотический зеленый фрукт, названия которого я не знала. Маргарита объяснила, что картинка – всего лишь красочная иллюстрация, потому что японцы пьют чай без добавок.

– У настоящего чая весьма специфический, немного горьковатый вкус, – объяснила девушка. – Что самое интересное, японцы никогда не добавляют в чай сахар или даже мед. Они привыкли ко вкусу настоящего чая, к нему только подают традиционные японские сладости, которые называются «окаси». Сэнсэй однажды летом проводил чайную церемонию в парке, и я впервые в жизни попробовала японский чай. Честно говоря, настоящая гадость, ума не приложу, как такое можно пить… Пришлось незаметно высыпать в чашку пакетик кофе с сахаром, я его взяла на всякий случай. Хорошо, что Юрий Алексеевич ничего не заметил, а то позор бы был… Сейчас увидите, с каким удовольствием японцы будут дегустировать подобное пойло, уверена, они скажут, что ничего вкуснее им пробовать не доводилось.

– Это, наверно, такой же комплимент, как и замечание по поводу нашего превосходного владения японским языком! – заметила я с усмешкой.

– Нет, они на самом деле любят такой чай, – возразила Маргарита. – Наверно, дело привычки. Если с детства пить только такой напиток, он и будет казаться вкусным. А вот в моем случае, когда не можешь запихнуть в себя несладкий кофе или чай, привыкнуть к японскому будет невозможно…

Сэнсэй аккуратно насыпал мелкие сухие листики чая в красивый миниатюрный глиняный чайник, а затем залил заварку кипятком. По аудитории разнесся и правда весьма необычный запах – я сразу не могла сообразить, на что похож странный аромат. Вроде и чай, и в то же время – нечто другое, непонятное. Кузьмин поставил рядом со всеми присутствующими по стаканчику – как и говорила Маргарита, вместо глиняных чашечек нам предстояло пить «божественный» напиток из одноразовой посуды, так как в аудитории имелась только одна чашка, и то в качестве музейного экспоната, – а потом поставил на стол коробку с какими-то миниатюрными конфетками, по всей видимости мармеладом. Ни я, ни Маргарита представления не имели, какие сладости принято употреблять на настоящем японском чаепитии, но на коробке тоже имелись незнакомые нам иероглифы, из чего мы сделали вывод, что, по всей видимости, мармелад, равно как и чай, родом из Страны восходящего солнца.

Немного подождав, пока чай заварится, сэнсэй принялся разливать заварку по стаканчикам. И ученики нашей группы, и в особенности японские студенты смотрели на сие действо завороженными взглядами, как будто Кузьмин творит на наших глазах некое чудо. А преподаватель всего-навсего наполнял стаканчики светло-коричневой жидкостью, которая, вдобавок ко всему, обладала далеко не волшебным ароматом. Но я почему-то поддалась всеобщему настроению и тоже стала наблюдать за движениями Кузьмина.

Внезапно атмосфера чего-то необычайного оказалась грубо нарушена стуком в дверь. Сэнсэй недовольно поставил чайник на место и обернулся. Дверь аудитории приоткрылась, и я увидела какого-то парня лет семнадцати. У него было виноватое лицо – видимо, из-за того, что прерывает учебное занятие.

– Здравствуйте, – робко поздоровался молодой человек. – Вы уж извините, что отвлекаю, но вроде это вам…

Парень протиснулся в дверь, и я разглядела, что одной рукой он держит в правой руке довольно увесистый запечатанный конверт, на котором были нарисованы японские иероглифы.

– Понимаете, я в соседнем кабинете английским языком индивидуально с преподавателем занимаюсь, – пояснил он. – Сегодня, до занятия, какой-то человек принес конверт, положил на стол учителю. Я ждал преподавателя, повторял заданное, и забыл про посылку. Преподаватель сперва внимания не обратил, а сейчас увидел, ну, раз иероглифы, значит, вам… Еще раз простите за беспокойство, вот, возьмите…

Молодой человек неловко всунул конверт в руки Кузьмину и поспешил ретироваться, видимо, до сих пор переживая за возникшую неловкость. Какой, однако, вежливый товарищ, подумала я. Ни дать ни взять настоящий японец – вроде там они любят переживать, если каким-то образом доставили неудобство другому человеку…

Сэнсэй, по-видимому, был удивлен возникновением конверта. Я сразу же насторожилась – Маргарита ведь рассказывала про странные посылки, и я была уверена, что конверт появился в кабинете неспроста. Скорее всего, это продолжение всей запутанной истории, которую мне предстоит раскрыть, дабы предотвратить возможное покушение на жизнь Юрия Алексеевича.

Сэнсэй подошел к своему преподавательскому столу и, не став дожидаться окончания нашего своеобразного занятия, вскрыл конверт. Я ожидала увидеть что угодно – письмо, открытку, фигурку оригами, наконец, маску, только гораздо меньших размеров, нежели те, что имелись в кабинете. Однако то, что вытащил Кузьмин, оказалось для меня полной неожиданностью. Как, впрочем, и для остальных присутствующих в аудитории…

В конверте находилось не письмо и не рукописное послание. Преподаватель извлек на свет божий засушенный огненно-красный цветок с красивыми закрученными лепестками и длинными тычинками. Я никогда раньше не видела подобного растения не только вживую, но даже на картинках. Чем-то лепестки и тычинки цветка походили на огненные языки пламени, каким его изображают на детских иллюстрациях.

По всей аудитории пронесся возглас изумления – видимо, японским студентам было знакомо это растение. На стол выплеснулась заварка – Марико-сан случайно опрокинула свой стакан. Я увидела, что глаза девушки были испуганы, как будто она увидела призрак. Посмотрела на Маргариту – та побелела, точно полотно. Ни Александр, ни Катя с Леной, ни Дима напуганы не были, но они замерли и взирали на сэнсэя с нескрываемым удивлением.

– Это же хиганбана! – прошептала с нескрываемым ужасом Маргарита. Я посмотрела на девушку с недоумением.

– Что-что? – спросила я, по-прежнему не понимая причины странной реакции присутствующих на посылку. – Хи… хингабана? Что это?

– Хиганбана, – поправила меня Маргарита, все еще бледная, как будто вот-вот готовая упасть в обморок. – Цветок смерти. В японских поверьях хиганбана отождествляется с миром мертвых и символизирует загробный мир. Это новая угроза сэнсэю, понимаете?!

Я посмотрела на Кузьмина, но тот, ничего не сказав и не объяснив, положил цветок в конверт и убрал его в ящик стола. Видимо, чтобы не пугать и так ошарашенных студентов, Юрий Алексеевич как ни в чем не бывало продолжил разливать чай по стаканам. Он обратился к Рэне-сан с просьбой взять тряпку и вытереть со стола разлитый чай, потом что-то сказал на японском языке, обращаясь к иностранным гостям. Маргарита пояснила, что он назвал посылку чьей-то шуткой, но я видела, что и Марико-сан, и ее подруга по-прежнему казались напуганными. Красивая японка проговорила тихо какое-то слово, и Маргарита перевела, что она называет послание предвестником беды. Кузьмин постарался разрядить обстановку, что-то начал рассказывать про достоинства зеленого листового чая, привезенного прямиком из Японии. Я подняла руку и попросилась выйти из аудитории. Преподаватель жестом разрешил мне покинуть кабинет, и я, плотно закрыв за собой дверь, вышла в коридор.

Парень, который принес конверт, вроде говорил, что занимается индивидуально, в соседней аудитории. Из пятьсот восьмой комнаты доносился монотонный голос, очевидно принадлежавший учителю английского. Я тихо постучалась и заглянула в кабинет.

Молодой человек, который ранее отдал конверт сэнсэю, сидел за партой и что-то писал в тетрадке. Преподаватель, мужчина лет сорока пяти, одетый в темно-синюю рубашку и серые брюки, кивнул мне с вопросительным видом. Я извинилась за беспокойство и попросила ученика выйти в коридор на пару минут. Учитель разрешил студенту отлучиться из аудитории, и тот с недоумевающим видом покинул кабинет.

– Я хотела поговорить по поводу конверта, который вы принесли Юрию Алексеевичу Кузьмину, – сразу перешла я к делу.

– Я ошибся, да? – спросил парень. – Конверт ведь был не подписан, не знаю, кому он еще мог быть адресован. Я подумал, что раз иероглифы, значит, в пятьсот девятую, но вы извините, раз неправильно понял…

– Скорее всего, вы правильно решили, что посылка адресована нашему преподавателю, – заверила я его. – Только я хотела бы узнать, как выглядел человек, который принес вам конверт. Вы сказали, что дожидались своего учителя и видели посыльного?

– Ну да, видел, – пробормотал молодой студент. – Только я особо его не разглядывал, ну, мне надо было много повторить к занятию. Я ведь экзамены вступительные провалил, теперь надо усиленно заниматься, чтоб во второй раз в университет наверняка поступить…

– Пожалуйста, расскажите, как выглядел этот посетитель с конвертом, во что он был одет, какое у него было лицо, – попросила я настойчиво. – Поверьте мне, это очень важно!

– Да какое лицо, не скажешь! – помотал головой парень. – Он в очках солнечных был и в кепке, больно-то не разглядишь ничего! А, и борода у него была, вроде так. Черная такая, густая. Наверно, пожилой он был, раз борода. Или нет, у стариков ведь волосы седеют…

– Рост какой? Высокий, низкий?

– Точно помню, он невысокий, – сразу же сказал молодой человек. – Гораздо ниже меня. И не толстый, даже немного худой.

– Во что он был одет? – продолжала я свои расспросы. Парень напряг память.

– А, вот еще. У него была рубашка с длинными рукавами, хотя на улице жарко, – заявил он наконец. – Помню, это показалось мне странным, хотя кто его знает, может, мерзнет он часто. Ну и джинсы обычные, без всяких там заклепок или цепочек. Синие простые джинсы.

– Что-нибудь еще вспомнить можете? – спросила я. – Во сколько он приходил?

– Да недавно совсем, – сказал юноша. – У нас занятие начинается в три часа, а учитель опоздал. Андрей Владимирович хотел словарь достать и увидел конверт, ну и попросил меня отнести в вашу аудиторию…

– То есть посетитель пришел примерно без десяти три? – я сверилась с часами на мобильном телефоне. Парень неопределенно пожал плечами.

– Где-то так, – проговорил он наконец. Ни слова не сказав, я ринулась на первый этаж – если мне повезет, то удастся догнать этого неизвестного посыльного!

Однако по дороге мне никто не встретился – похоже, летом занимались только наша группа и ученик на индивидуальных уроках. Однако на четвертом этаже кто-то ходил по коридору и разговаривал. Я заглянула в проход и увидела такой же кофейный автомат, как и на пятом этаже. Разговаривали две женщины лет тридцати-сорока, одетые в строгие брючные костюмы. Я увидела, что на дверях висят таблички с указанием комнат, и сделала вывод, что здесь, скорее всего, находится какой-то офисный центр. Ладно, позже обязательно осмотрю весь четвертый этаж, сперва надо добраться до первого…

Вахтерша у входа читала какой-то женский журнал и сперва не обратила на меня внимания. Когда я окликнула ее, дама подняла голову и вопросительно посмотрела на меня.

– Простите, – обратилась я вежливо. – Вы не видели, проходил ли кто на улицу в ближайшие пятнадцать-двадцать минут? Меня интересует невысокий человек с черной бородой, в кепке и солнцезащитных очках.

– Вроде я никого подобного не видела, – задумалась вахтерша. – А в чем дело?

– Поверьте, это очень важно! – настойчиво заявила я. – Вспомните хорошенько, кто проходил или выходил из здания в этот промежуток времени? Вы не могли не заметить этого человека!

– Да здесь много народу ходит! – растерялась женщина. – Хоть и лето, иностранными языками почти никто не занимается, только японским и английским… Но четвертый этаж всегда работает, там и турфирма, и бизнес-центры. Может, кто за туристическими путевками и заходил, кто знает…

Понятно, скорее всего, работница вахты все время штудирует популярные журналы, а не смотрит за входящими и выходящими людьми. Я все-таки настояла на том, чтобы женщина хорошенько вспомнила всех посетителей за сегодняшний день.

– Да разве их всех запомнишь! – посетовала женщина. – Я же не компьютер какой, и пропусками пока не пользуются… Все обещают ввести пропускную систему, тогда и в журнал каждого придется заносить, по паспорту пропускать…

Я поняла, что больше ничего от вахтерши не добьюсь, даже если приставлю ей ко лбу дуло пистолета. Если б женщина что и помнила, то наверняка бы сказала мне – зачем ей скрывать информацию! Остается надеяться на то, что человек, который принес конверт, из здания не выходил. Я настоятельно попросила вахтершу следить за тем, кто будет покидать здание, и даже дала ей номер своего мобильного, чтобы та сразу же оповестила меня, если кого увидит. Женщина пообещала мне позвонить, спросила было, что произошло, но я, не удостоив ее ответом, помчалась наверх.

Я досконально прочесала весь второй и третий этажи, заглянула в туалеты, поставила «жучки». Однако коридоры пустовали – наверно, эти этажи предназначены для занятий иностранными языками. Обследовала четвертый этаж, постучалась во все офисы, спросила даже в турфирме, не приходил ли к ним человек с бородой. Однако никто подобного персонажа не видел – слишком запоминающаяся внешность, такого человека трудно не запомнить. Одновременно я понимала, что сейчас и бороду, и солнцезащитные очки можно приобрести где угодно, и скрыть свою настоящую внешность особого труда не составит. Тем более что из-за кепки и, как я могла судить наверняка, накладной бороды установить истинную внешность посыльного невозможно. Среди примет, которым можно доверять, оставался лишь низкий рост. Если высоты добавляют каблуки или высокая платформа, то сделать низкий рост практически невозможно, разве что придется ходить на полусогнутых ногах. Только это сразу стало бы заметно – ведь на человеке были надеты джинсы, а не юбка. Даже если штаны свободного покроя, в них не удастся настолько замаскировать согнутые ноги, да и походка при этом заметно изменилась бы. Итак, у нас остаются только две приметы таинственного инкогнито – это низкий рост и худощавое телосложение.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как поставить везде «жучки» и вернуться в пятьсот девятую аудиторию, где присутствующие уже пили чай. В моем стакане тоже была налита прозрачная жидкость. Я попробовала напиток на вкус – как и говорила Маргарита, чай японцы пьют весьма и весьма специфический. Горький вкус, полное отсутствие сахара. Сэнсэй предложил мне взять мармеладную конфету, но и она не спасла дела. Я кое-как залила в себя остатки этого ужасного чая, поблагодарила Кузьмина и заверила его, что напиток просто потрясающий. Маргарита, которая до сих пор пребывала в какой-то прострации, к чаю даже не притронулась. Рядом с ее стаканом лежала мармеладная конфета, которую, по всей видимости, девушка и не заметила. А вот японцы и остальные учащиеся нашей группы разговаривали весьма оживленно, только уже не на японском языке, а кто на каком. Так, Дима и Лена обсуждали какое-то новое анимэ на русском, юноши японцы лопотали что-то между собой, и только Александр с Марико общались, пользуясь наполовину японским наречием, наполовину английским. Сэнсэй не настаивал уже ни на чем, дав своим ученикам волю говорить кому с кем хочется. Наверно, Кузьмину удалось убедить иностранных гостей, что посылка – это всего лишь чья-то неудачная шутка, и даже насмерть перепуганная Марико-сан сейчас улыбалась и смеялась, наслаждаясь беседой с Александром. Только мы с Маргаритой не разделяли всеобщего веселья – девушка, погруженная в мрачные думы, ни о чем меня не спросила, а я продолжала раздумывать над тем, кому было так необходимо угрожать сэнсэю и во что могут вылиться все эти угрозы…

Наконец сэнсэй решил, что на сегодня занятие пора заканчивать – несмотря на то что традиционной репетиции не проводилось, мы засиделись на целый час дольше, чем обычно. К концу этого своеобразного урока атмосфера совсем разрядилась: Александр вовсю развлекал Марико-сан, японским молодым людям, очевидно, не требовались русские собеседники – мне удалось понять, что они вместе занимаются софтболом или каким-то популярным в Японии командным видом спорта, и ничего, кроме соревнований между школами, этих товарищей не интересует. Наоко-сан, видя, что ее подруга увлечена разговором с русским великовозрастным студентом, проявила всю свою общительность и, как мне показалось, даже заинтересовалась общением с русскими учениками сэнсэя. Маргарита, которая все еще переживала происшествие со зловещим «цветком смерти», потихоньку увлеклась беседой, которую сперва вели Катя и Наоко-сан. Правда, Кате словарного запаса не хватало, да и английский ее, признаться, хромал не хуже, чем у японцев. Девушки разговаривали на какой-то исковерканной языковой смеси, причем было видно, что Наоко-сан с трудом подбирала английские эквиваленты японским выражениям. Я уловила общую суть беседы – Катя интересовалась, как проходят учебные занятия в японской школе, в каком классе японцы учатся и куда собираются поступать. Мне удалось понять, что Наоко-сан в будущем мечтает стать врачом – вроде ее родители стоматологи (девушка красноречиво показала на белоснежные зубы, поясняя характер работы своих родных, и изобразила мучительную боль), но она больше интересуется психиатрией или психологией. Наоко-сан также очень любит путешествовать – она уже ездила по европейским городам и мечтает забраться в какие-нибудь горы – лучше всего на Урал или на Кавказ. Маргарита поддержала беседу, она живо заинтересовалась природой Киото, куда, как мне говорила, мечтает когда-нибудь поехать на стажировку. Попутно девушка переводила мне разговор с Наоко-сан, чтобы я тоже была в курсе темы разговора. Японка призналась, что сама она живет в Токио, но Киото ей нравится куда больше – ведь в древней столице Японии очень много старинных буддийских и синтоистских храмов, а Токио сейчас – просто мегаполис с развитой системой метро и высотными зданиями. Осенью, по словам Наоко-сан, она вместе с родными отправляется на праздник любования луны – оказывается, в Японии и такой есть. Я-то полагала, что все жители Страны восходящего солнца устраивают лишь ханами – праздник любования сакурой. Но нет – японцы не прочь полюбоваться и луной, и звездами, и кленовыми листьями – в общем, всем подряд, и устраивают по этому поводу настоящие празднества. Наоко-сан простыми японскими односложными предложениями – чтобы легче было понять – описывала, как они собираются в дорогу, что берут, как мама готовит бэнто. Маргарита коротко пояснила мне, что пикник – неотъемлемая составляющая любого праздника любования природой. Без бэнто японцы вообще не выходят из дома, а во время созерцания хрупкой красоты весенних цветущих деревьев или наслаждаясь полной осенней луной, вовсю уплетают приготовленные сладости. Наоко-сан призналась, что больше всего на свете она любит шоколад, поэтому с нетерпением ждет праздника под названием Белый день – своеобразный аналог Дню святого Валентина. Только если на Западе и у нас принято в один день, 14 февраля, обмениваться подарками и сладостями, то в Японии этот праздник как бы разделен на две части. Так, 14 февраля женщины дарят мужчинам подарки, в основном это шоколад или шоколадные конфеты, а месяц спустя, в марте, мужчины в ответ одаривают своих дам. Наоко-сан поведала нам, что ее молодой человек, который остался в Японии, учится с ней в одной школе, только на год старше, и ухаживал за ней около года, прежде чем официально предложил встречаться. Маргарита объяснила мне, что у японцев принято делать торжественные заявления, прежде чем начинать романтические отношения, а этому предшествуют долгие ухаживания, совместные походы в кино, аквапарки и в кафе. На Белый день парень Наоко всегда преподносит ее самый любимый шоколад, и они вместе отправляются в какой-нибудь парк, чтобы там торжественно отпраздновать этот веселый день.

Когда чай был выпит – сэнсэй заварил напиток несколько раз, утверждая, что от этого он раскрывается и приобретает еще более насыщенный вкус и пряный аромат, – беседа плавно подошла к концу. Кузьмин объявил, что завтра, в пятницу, он ждет свою группу, то есть нас шестерых, к двенадцати дня у входа в языковой центр. Юрий Алексеевич нанял специальный автобус, чтобы все мы доехали до турбазы организованно и никто никуда не потерялся. У ребят из Японии, как выяснилось, свой собственный транспорт, и они должны подъехать немного позже. К этому времени мы должны будем поставить лагерь, организовать «Японский квартал» и подготовиться к торжественному открытию фестиваля, которое назначено на девять вечера. Сэнсэй добавил, что вместе с нами в автобусе поедут ученики из других групп – в том числе и некий Ален, организатор показа кинофильмов на японскую тематику.

– Кроме установки палаток нам нужно будет еще успеть отрепетировать весь спектакль полностью, – предупредил сэнсэй. – Сегодня у нас нет времени, а завтра утром тоже не успеем, надо ведь загрузить все необходимые вещи для сценки и мастер-классов. Да, я уже спрашивал, у всех есть спальники и палатки?

Как оказалось, палаток на нашу группу было целых три штуки – Маргарита согласилась подселить в свою меня и кого-нибудь из девушек, также походная палатка была у Александра, который предложил разместиться в ней Диме-сан и кому-нибудь еще из учеников. Катя тоже пообещала, что возьмет палатку у родителей – у них есть хорошая и вместительная, которая подходит как для летнего отдыха, так и для осенних пикников. Рэна-сан договорилась с Катей, что будет ночевать вместе с ней, и таким образом вопрос нашего существования на фестивале был решен. Спальники, правда, имелись не у всех, но Кузьмин заверил ребят, что Ален возьмет нужное количество, так как он с детства занимается походами и даже организовал некое подобие туристического клуба. Я сказала сэнсэю, что мне тоже нужен спальник, так как я в походы не выбираюсь, а покупать спальник ради двух дней смысла не было. Про себя я подумала, что будет удивительно, если я смогу воспользоваться спальником – что-то мне подсказывало, что на фестивале отдыхать мне не представится возможности. Хотя бы по той причине, что придется постоянно следить за сэнсэем, дабы наш зловещий шутник не выкинул что-нибудь чересчур «веселое»…

Глава 4

Рано утром в пятницу – я проснулась, как обычно в свои рабочие дни, в шесть утра, – я занялась приготовлениями к предстоящему фестивалю. Проверила все свои рабочие инструменты. «Жучки» и отмычки показались мне лишними, так как я еду на природу и открывать никакие двери, за исключением входа в палатку, мне не придется. Но, немного поразмыслив, я вспомнила, что Маргарита говорила, для фестиваля организатор снимает домики на турбазе, а значит, электричество на мероприятии будет, в том числе и может понадобиться открыть дверь в какой-нибудь домик. Поэтому я закинула в сумку весь «набор юного шпиона», проверила и зарядила свой револьвер. Уж с ним я никогда не расстаюсь, можно сказать, огнестрельное оружие – неотъемлемая часть моей персоны. Во время обучения в Ворошиловке я считалась одной из лучших учениц, и без ложной скромности скажу, стреляю я метко и наверняка. К тому же владею разными восточными единоборствами – с детства питала к ним страсть, поэтому знаю много превосходных приемов по обезоруживанию любого противника. Раздумывая, что еще положить в свой походный рюкзак – имелся у меня и таковой, несмотря на то что я выбиралась на природу раза два-три от силы и стремления к романтической ночевке в палатке с комарами и прочей живностью не испытываю. Посмотрела прогноз погоды на выходные – Интернет обещал летнюю июньскую жару и отсутствие дождя. Что ж, это радует – не хотелось бы тоскливо мокнуть под ливнем и месить размокшую грязь. Одеться я решила в максимально удобные спортивные штаны и куртку, прихватила с собой пару легких футболок и кепку от солнца. Немного подумав, закинула в рюкзак складной походный нож, положила кружку с миской и ложку – вроде обещали в лагере питание, надеюсь, не острое кимчи или сырую рыбу. Не хотелось бы искать по всей турбазе противорвотные таблетки или активированный уголь.

Тетушка Мила вовсю готовила что-то на кухне – она тоже просыпается рано, а узнав, что я собираюсь провести несколько дней вдали от цивилизации, затеяла состряпать нечто грандиозное. Я с трудом отговорила заботливую родственницу, чтобы та не нагрузила меня десятком контейнеров с непортящейся едой, как будто я намереваюсь жить на природе как минимум месяц.

– Как же ты, Женечка, без еды-то? – сокрушалась тетушка. – Там же, на вашей турбазе, магазинов, поди, нет, да и готовить ты сама не будешь…

– Нам обещали походную кухню, – успокоила я тетю Милу. – И вроде готовить собираются любимую тобой восточную еду. Думаю, рис там будет в любом случае – и корейцы, и японцы, и китайцы без него прожить не могут.

– Давай я все-таки с собой тебе что-нибудь дам? – сделала очередную попытку позаботиться о моем пропитании тетушка. – Вот гренки хоть возьми, свеженькие, поджаренные…

Мне все-таки удалось отговорить тетю Милу от идеи снарядить меня продуктами, успокоив ее тем, что сегодня я плотно позавтракаю. Правда, моя обожающая готовить родственница восприняла мое обещание по-своему и постаралась положить в мою тарелку едва ли не всю сковородку жареного в каком-то изысканном соусе мяса с картошкой, а в отдельное блюдо сложила едва ли не с десяток подрумяненных гренков. Запихнуть в себя такое немереное количество еды я не смогла бы при всем своем желании, и мне пришлось битые полчаса убеждать тетушку в том, что у меня не бесконечный желудок, и лучше, если недоеденное блюдо будет дожидаться моего возвращения в воскресенье, если, конечно, его не прикончат до этого.

Оставшееся время до отъезда из дома я посвятила изучению японских легенд касательно последней посылки сэнсэю. Вчера я не успела проштудировать сайты, зато сегодня занялась этим вплотную. Как говорилось на первом же сайте, куда я залезла, хиганбана – это красивая лилия огненно-красного цвета с закрученными лепестками. Цветет она в конце сентября, и в Японии цветение совпадает по времени с празднованием фестиваля осеннего равноденствия Хиган.

Я остановилась и задумалась. Сейчас у нас июнь месяц, а значит, цветок сорвали и засушили прошлой осенью! Таким образом, можно сделать вывод, что к отправлению посылки готовились заранее или существует вероятность, что где-то можно достать редкий японский цветок и засушить его. В Тарасове полно цветочных магазинов, кто знает, может, там и продают его? Судя по картинке и по виду цветка, лилия очень красивая, поэтому в России ее могут запросто продавать, ведь кому какое дело до японских легенд!

Я продолжила чтение. На сайте указывалось, что вплоть до двадцатого века изображение цветка смерти не встречается ни в литературе, ни в других видах искусства. То есть почему-то японцы издавна не любили эту лилию, а в настоящее время хиганбану невозможно найти ни в одном магазине или саду, ее не дарят никогда возлюбленным или родственникам.

Фестиваль осеннего равноденствия Хиган переводится с санскрита как «уход в небытие», а потому и цветок, распускающийся в это время, стал символизировать смерть и отождествляться с миром мертвых. Этой лилии японцы дали свыше 900 наименований, но все они так или иначе отождествляются с загробной жизнью. Цветок называют «цветок мира мертвых», «цветок преисподней», «цветок западного рая Будды»… Впрочем, общая идея понятна, осталось выяснить, почему так невзлюбили жители Страны восходящего солнца такое красивое, на мой взгляд, растение.

Оказалось, что отвращение японцы испытывают к этой лилии неспроста – цветок является ядовитым и имеет крайне неприятный запах. В древности луковицы хиганбаны высаживали на кладбищах возле могил, дабы умерших не потревожили лисы или падальщики. Поэтому цветок и ассоциировался с могилами и покойниками. Распространилось даже поверье, что хиганбана охраняет покой мертвых.

Таким образом, я сделала вывод, что цветок стал символом смерти в первую очередь из-за того, что является ядовитым, к тому же не благоухает, как роза. Дальше говорилось, что в настоящее время цветок хиганбана пользуется популярностью у создателей анимэ и манги. К примеру, очень часто этот символический цветок любят использовать в сериалах про вампиров и прочую нечисть. И конечно же, все японцы поголовно знают легенду о лилии хиганбана, поэтому японские студенты и пришли в ужас, когда сэнсэй вытащил из конверта засушенный цветок, символизирующий смерть.

Я ввела в поисковик запрос «купить хиганбана в Тарасове». Оказалось, что научное название лилии смерти – ликорис лучистый, причем встречаются цветы как оранжево-красного цвета, так и белые или розоватые. Ликорис – это имя одной морской нереиды, которая в греческой мифологии была очень красива. Купить хиганбану можно в Московской области, при желании легко заказать цветок по Интернету, и его доставят в любой конец России. Иногда и не знаешь, радоваться ли достижениям научного прогресса и техники – с одной стороны, можно раздобыть абсолютно все, что угодно, но с другой – такая доступность может здорово помешать расследованию. Ликорис распространен не только в Японии, но и в Китае, Корее, Вьетнаме и Иране, а в США и других странах выращивается как декоративное растение. Таким образом, неизвестный злоумышленник мог отправить конверт с лилией абсолютно из любой страны, так же как из нашего города. Если б у меня было время, то прошлась бы по самым большим цветочным магазинам города. Уверена, сейчас и у нас полным-полно разнообразных декоративных растений, а огненно-красную лилию по незнанию может приобрести любой садовод-любитель. Да и зная легенду о цветке, может статься, что лилию купят ради мрачного японского поверья – чтоб при случае похвастаться гостям редкой штуковиной.

Я успокоила себя тем, что хотя бы знаю, что за цветок прислали Кузьмину. Конечно, я надеялась, что смогу предположить хотя бы, из какой точки мира действует неизвестный шутник. А теперь получалось, что злоумышленник мог находиться как в далекой Японии, так и в нашем Тарасове, кроме того, я пока не установила ни его пол, ни возраст. Да, маловато информации для трех дней, что тут сделаешь. Сегодня до отъезда надо хотя бы снять «жучки» и вместо них установить новые – вдруг за время нашего отсутствия в здании произойдет нечто важное для меня? Я взглянула на часы – десять тридцать утра. Самое время для того, чтоб выезжать.

Я еще раз проверила, все ли на месте, сердечно попрощалась с тетушкой Милой и набрала телефон службы такси. Пользоваться своим «Фольксвагеном» смысла не было – я же не могла оставить автомобиль на несколько дней рядом со зданием языкового центра! А на турбазу все равно добираться на автобусе, поэтому придется пользоваться частным извозом.

На улице уже вовсю палило солнце. Утро обещало знойную жару, и я надеялась только на то, что в автобусе непременно должны быть кондиционеры. Сэнсэй говорил, что ехать не особо долго – часа три, может, чуть больше, но мы собирались стартовать в самую жару, и даже полтора часа сидеть в духоте мне совершенно не хотелось.

Около здания языкового центра я оказалась за час до назначенного времени. Спокойно прошла мимо пункта охраны, и вахтерша даже не поинтересовалась, куда я направляюсь. Я сняла все «жучки», а взамен поставила новые. Надеюсь, что на турбазе мне удастся как-нибудь их прослушать, главное, найти место, где была бы розетка. Но если на фестивале будут включать музыку, розетку по– любому я найду, нужно только уловить подходящий момент.

Когда я поднялась на пятый этаж, то сразу же услышала какой-то шум, доносящийся, по-видимому, из аудитории японского языка. Я быстро установила «жучки», а потом прошла по направлению к кабинету. Незнакомый мне высокий молодой человек в свободной летней белой футболке, на которой красовался большой красный шар – стало быть, японский флаг, – запаковывал какие-то коробки. Я поздоровалась, парень улыбнулся в ответ.

– На фестиваль? – догадался он. Я кивнула. – Меня Ален зовут, а вас? – поинтересовался словоохотливый собеседник. Я назвала свое имя.

– Вы тоже с нами едете? – полюбопытствовала я. Ален снова улыбнулся.

– Конечно, сейчас вот помогаю сэнсэю паковать вещи, необходимые для «Японского квартала». Палатки и спальники вчера отправили, сегодня всякие предметы антуража и то, что нужно для мастер-классов и постановки.

– Вы тоже японский язык изучаете? – спросила я, но Ален ответить не успел: я услышала, как его позвал Кузьмин. Парень извинился и вошел в аудиторию, спустя несколько минут вышел, держа обеими руками громоздкую перевязанную веревками коробку.

– Зонтики и бумажные фонарики, – пояснил Ален, осторожно ставя коробку на пол. – С этими всеми вещами надо быть осторожнее, не дай бог что разобьется или погнется. А за веерами вообще глаз да глаз нужен, они из Японии, сэнсэю подарили. Представляете, сколько один такой стоит?

Из кабинета вышел Юрий Алексеевич и, завидев меня, поздоровался и заметил:

– Евгени-сан, вы что-то рано. И вещей у вас немного, вы насчет палатки с кем-нибудь договорились?

– Да, еще вчера, – кивнула я. – Рита-сан говорила, что у нее найдется место.

– С Аленом вы уже познакомились? – скорее утвердительно, нежели вопросительно произнес Кузьмин. – Он – организатор японского киноклуба «Ямакуни», что переводится как «горная страна». Фильмы Ален показывает хорошие, на нашем сайте вы можете посмотреть расписание, и если будет желание, приходите! Киноклуб работает по пятницам, с шести вечера.

– Ой, я просто обожаю смотреть кино! – сказала я чистую правду. – Все свободное время за компьютером сижу, фильмы просматриваю. Думаю, с удовольствием воспользуюсь вашим предложением!

– Вот и отлично! – улыбнулся сэнсэй. – Да, Женя-сан, раз вы раньше приехали, может, поможете нам немного? А то вдвоем с трудом успеваем, надо бы кимоно сложить. Только последите, чтобы к каждому было оби, иначе актеры останутся без японского антуража…

Оби, как выяснилось, – это широкий пояс, который завязывается каким-то хитрым образом. Пока я аккуратно складывала кимоно, Ален, паковавший рядом бумажные зонтики, рассказал, что эти кимоно – упрощенный вариант, больше напоминающий квадратный халат с прямоугольными рукавами. Главная трудность заключается именно в завязывании оби, а в остальном такие кимоно легко надеть самостоятельно.

– А вот в древности все было совсем по-другому, – сказал парень. – Мужское и женское кимоно отличались друг от друга, так, женское состояло из двенадцати частей, а мужское – из пяти. Все кимоно шились, да и сейчас шьются одного размера, но если человек слишком низенький или высокий, можно подогнуть рукава. Кимоно надевается с запахом направо, главное – не перепутать сторону, так как с запахом налево кимоно надевают лишь на похоронах. Японцы говорят, что «мир после смерти противоположен нашему миру».

– Вот как! – протянула я. – Постараюсь не ошибиться! Ух ты, какая красота!

Я вытащила из пакета шелковое светло-голубое кимоно, по всей длине которого были вышиты красивые нежные бабочки. Присмотревшись повнимательнее, я поняла, что это – ручная работа, а не машинная вышивка.

– Да, это самое лучшее кимоно! – кивнул Ален. – Во время встречи в Киото с представителем японского университета Юрию Алексеевичу преподнесли его в дар. Даже не знаю, как сэнсэй согласился везти такое драгоценное кимоно на фестиваль! У него есть еще одно, которое сэнсэй надевает сам. Вот, внизу…

Я увидела черное кимоно, на котором были вышиты красивые восточные ярко-красные драконы. Материал для кимоно сэнсэя был более плотным и отличался от того, что использовался для голубого с бабочками.

– А узоры на одежде, они что-нибудь означают? – поинтересовалась я, краем глаза наблюдая за Кузьминым, который осторожно протирал специальной салфеткой лезвие сувенирной катаны.

– Конечно! – подтвердил парень. – В Японии каждое кимоно надевается в соответствии с сезоном. Например, то кимоно с бабочками, которое тебе… – ведь можно на «ты»? – понравилось, предназначено для весны, летом обычно надевают одежду с изображениями воды и водных узоров. Для осени подходят рисунки или вышивка с кленовыми листьями, а зимой традиционно кимоно украшается изображением сосны или бамбука.

– А почему кимоно сэнсэя черного цвета? – продолжала я расспрашивать Алена. – Кажется, в Китае белый цвет считается траурным, в Японии так же?

– Не всегда, – покачал головой Ален. – Мужское кимоно всегда имеет темную расцветку. Его шьют из темно-синих, черных и коричневых тканей. Иногда черное кимоно надевают на похоронах, но также такую расцветку выбирают замужние женщины. На свадьбу невеста облачается в белое кимоно, так как белый символизирует духовную и физическую чистоту. Черное кимоно у мужчин олицетворяет мудрость и просвещенность. Раньше монахи носили красное кимоно, а простолюдины надевали синее, потому что синяя краска всегда была более доступной. А император Японии носил сумаховое кимоно, то есть цвета охры.

За разговорами мы даже не заметили, как сэнсэй запаковал практически все необходимое, и поторопил нас:

– Давайте скорее, а то скоро приедет автобус.

Где-то без пятнадцати двенадцать мы, нагруженные коробками и сумками, спустились вниз и расположились возле автобусной остановки, где была назначена встреча с остальными обитателями «Японского квартала». Раньше всех подошла Маргарита, одетая по-походному – в узкие спортивные штаны защитной окраски, в легкую майку и с большим рюкзаком за плечами. В одной руке у нее была сумка, предназначенная для переноса палатки, а в другой – какой-то яркий цветастый пакет. Девушка поздоровалась с нами по-японски, с облегчением сняла рюкзак и поставила его на асфальт.

– Тяжелый? – сочувственно поинтересовался Ален. Маргарита махнула рукой.

– Да ничего, нормально. Но обратно я вызову такси до дому, неохота все это тащить.

Чуть позже подоспели остальные ученики нашей группы и еще две девушки, по-видимому с другого курса. Одну из них, темноволосую и подвижную, звали Эби-сан, что, как мне сказала Маргарита, переводится «креветка». Неизвестно, почему девушка выбрала себе такое имя – может, любит лакомиться креветками? – но, по словам Маргариты, она закончила второй год обучения японскому языку и свободно общается на нем даже с японцами. Эби-сан помогала сэнсэю проводить конкурсы японского языка и выступает одним из главных организаторов «Японского квартала». Правда, в спектакле она не участвовала – но на ней и так много обязанностей, в частности, Эби-сан со своей подругой, Аюми-сан, отвечает за кухню и проводит несколько мастер-классов.

Ровно в двенадцать подъехала белая маршрутка, которая и оказалась нашим туристическим автобусом. Сэнсэй пересчитал своих подопечных – вместе со мной нас ехало десять человек. Кузьмин занял место рядом с водителем, мы с Маргаритой уселись впереди. Остальные участники фестиваля заняли свободные места в маршрутке, только один Александр сел отдельно возле окна и надел наушники. Было видно, что он не желает ни с кем разговаривать и полностью погрузился в прослушивание музыки или каких-то аудиозаписей. Зато Эби-сан, Аюми-сан и Ален болтали без умолку. Похоже, у них очень дружная группа, в отличие от нашей. Самой общительной из всех студентов, которых я знала по предыдущим урокам, была Маргарита, и то, возможно, потому, что она была заинтересована в раскрытии странных угроз, которые свалились на сэнсэя. Лена и Дима не горели желанием с кем бы то ни было разговаривать. Анимэшница наверняка развлекалась просмотром очередной серии какого-нибудь фильма, а Дима уткнулся в свой мобильник. Катя меланхолично смотрела в окно.

На наше счастье, заторов по дороге не было – мы только немного постояли в пробке, выезжая из центра города. В маршрутном автобусе кондиционеров не было, зато Ален открыл люк наверху, и нас приятно обдувало свежим ветерком. Маргарита рассказала мне, что когда она ездила на подобный фестиваль, его проводили в другом месте – там не было турбазы, а все участники и гости мероприятия жили в палатках.

– В том году, когда я попала на фестиваль, никакого «Японского квартала» не было, – делилась своими воспоминаниями Маргарита. – В основном работали мастер-классы по рукоделию, еще было много занятий по йоге и восточным танцам. Ален и Эби-сан проводили только мастер-классы по оригами и каллиграфии, а сэнсэй один раз сделал занятие по японскому языку. Ни спектаклей, ни даже чайной церемонии не было, а в этот раз у нас очень насыщенная программа!

Между тем автобус выехал за пределы города на трассу и набрал довольно неплохую скорость. Мы проезжали мимо низеньких домов, полей с какими-то зерновыми культурами, березовых рощиц. Маргарита говорила, что турбаза, куда мы едем, находится за соседним Покровском, на берегу Волги. Кузьмин, видимо, хорошо знал дорогу – может, был уже на месте проведения фестиваля, а может, хорошо изучил карту проезда. Во всяком случае, когда мы свернули на какую-то проселочную дорогу и несколько раз повернули по указателям, водитель вел маршрутку уверенно, и мы ни разу не заблудились. Маргарита несколько раз открывала на телефоне электронную карту. По ней выходило, что турбаза «Дубовая роща» расположилась не на самой Волге, а на одной из ее проток, куда нужно было переправиться на лодке.

– Мы как раз успеем на катер, который отходит в два часа дня, – заметила девушка. – Быстро доехали, я думала, на месте окажемся только в четыре, не раньше.

– А когда приедет автобус со студентами из Японии? – поинтересовалась я. – Они ведь отдельно какую-то маршрутку заказывали?

– Да, это надо у сэнсэя спросить, – кивнула в сторону Кузьмина девушка. – Наш ведь автобус еще и вещи доставляет, поэтому они бы и не поместились. А может, после экскурсии по городу поедут, сэнсэй вроде говорил, что они и по городу хотят погулять. Ну, вроде туристическая программа, осмотр музеев и городских достопримечательностей.

Мне трудно было представить, что в нашем Тарасове есть куда водить иностранных туристов. Хотя если подумать, музеев у нас достаточно, не Петербург и не Москва, конечно, но посмотреть есть что. Кроме того, сейчас лето, работают городские парки с аттракционами и прогулками на катамаранах, тоже неплохо для японских гостей. А школьникам и студентам обычно все интересно, поэтому неудивительно, что они приедут на турбазу только к вечеру.

– Да, думаю, у них накопится масса впечатлений от нашего Тарасова, – протянула я. – Сначала по городу гулять, потом – на фестиваль. Когда они возвращаются в Японию?

– Где-то в начале следующей недели, – прикинула в уме Маргарита. – Все-таки главная цель гостей из Японии – это посетить фестиваль, а в частности, «Японский квартал». Сэнсэй говорил, что, возможно, кто-то из нас, ну, учащихся с курсов, может поехать на стажировку в Японию на зимние каникулы. Иногда даже проходят бесплатные стажировки, только неизвестно, что именно там бесплатно. Визу-то в Японию и проезд в любом случае придется оплачивать, может, проживание и обучение там за счет языковой школы. Пока Юрий Алексеевич ничего конкретного не говорил, обещал, что что-то будет известно только в начале нового учебного года.

Между тем мы въехали в какой-то небольшой лес, за которым, как мне показалось, находилась речная протока. И в самом деле, маршрутка проехала метров пятьсот и остановилась. Мы увидели впереди довольно широкую живописную заводь и понтон, возле которого стоял катер.

– Выгружаемся! – скомандовал сэнсэй, обращаясь к нам. – Сейчас узнаю, сколько здесь лодочников. Если удастся, наймем два катера, а если нет – будем переправляться в два захода.

Выйдя из маршрутки, я смогла наконец-то осмотреться. Когда мы подъезжали к месту высадки, я сразу не заметила одноэтажное строение, скрывшееся в тени раскидистых берез. Вероятно, это и была лодочная база, где собирался нанять катера Кузьмин. Сэнсэй быстро выпрыгнул из автобуса и уверенными шагами направился в сторону домика. Ален, Александр и Дима-сан выгружали из автобуса вещи. Как сказала Маргарита, большую часть палаток и спальников уже доставили на место вчера – сэнсэй, вероятно, несколько раз ездил на турбазу, поэтому и знал маршрут великолепно.

Скоро Кузьмин вернулся – мужская часть «Японского квартала» даже не успела выгрузить все коробки и свертки.

– Все в порядке! – обрадованно улыбнулся сэнсэй. – Нам повезло, что мы так быстро доехали. Основная часть гостей фестиваля прибудет позже, поэтому пока свободны оба катера. Один скоро вернется с турбазы.

Общими усилиями мы наконец-то освободили маршрутку от вещей и отправили водителя в город. Сэнсэй сказал, что обратно мы уедем этим же автобусом – он договорился с шофером, что тот приедет в воскресенье к трем часам дня, поэтому к тому времени надо быть уже на лодочной базе. Тем временем к катеру подошел лодочник – коренастый мужчина лет пятидесяти, одетый в полосатую майку – нечто вроде летнего варианта тельняшки – и широкие шорты. Он поздоровался с сэнсэем и деловито принялся загружать в катер вещи. Ален с Александром вызвались ему помочь, а красавчик Дима-сан бестолково топтался рядом – было видно, что к простой мужской работе вроде перетаскивания тюков и багажа он не приучен. Сэнсэй суетился рядом, то и дело перебегая от коробок к катеру и обратно, что-то переносил в лодку сам, не доверяя лодочнику и своим ученикам. Я не уставала удивляться, насколько Кузьмин энергичный и активный человек, несмотря на немолодой возраст. Может, традиционный японский чаек, который он так любит, обладает каким-то бодрящим эффектом?

Когда с погрузкой было покончено и на берегу осталось несколько коробок, Юрий Алексеевич велел нам определиться, кто когда поедет. Точнее, он сразу же велел Маргарите, Кате, Лене, Диме и мне садиться в катер, а Александра и Эби с Аюми оставил на попечение Алена, который знал, где находится турбаза и где сэнсэй собирается устроить «Японский квартал». По всей видимости, парень вчера уже был на месте нашей стоянки – помогал сэнсэю перевозить палатки и спальники.

Я была рада, что Кузьмин определил меня в первую группу, так сказать под свое шефство. Оставь он меня в группе Алена, пришлось бы придумывать повод, дабы ехать вместе с сэнсэем – я же не могла упускать его из виду, тем паче что пока я не придумала, от кого из учеников или гостей фестиваля можно ожидать нападения на Кузьмина. Но обстоятельства складывались для меня благоприятно. Я перелезла через борт катера и уселась рядом с Маргаритой. Когда вся наша честная компания оказалась на борту катера, на свое место запрыгнул и лодочник, завел мотор и с громким грохотом наша «лодка» отчалила от берега.

Место, выбранное под турбазу, и правда было очень живописное. Наверно, это наилучшее место для летнего отдыха в пределах нашей Тарасовской области. Берега все сплошь потонули в густых зарослях деревьев, кое-где проглядывали невысокие одноэтажные домики. Маргарита пояснила, что здесь находится не одна, а две турбазы, и наша – самая дальняя. Кали, организатор мероприятия, специально выбрала такое место – чтобы не мешать обычным городским отдыхающим, которые предпочитают ближнее место отдыха. К тому же почти все домики «Дубовой рощи» были уже арендованы для участников и гостей фестиваля, поэтому можно было не беспокоиться о появлении посторонних людей или пьяных компаний. Мероприятие именовалось безалкогольным, то есть горячительные напитки проносить с собой запрещалось и в магазине неподалеку от главной сцены ничего подобного не продавалось.

– Хотя кому надо, напьются, – махнула рукой девушка. – Успокаивает одно: они будут делать это у себя в палатках и особо не афишировать. Абсолютно безалкогольных мероприятий у нас не бывает – кто-нибудь любящий выпить да найдется, а то и наркоту какую пронесут…

– Ну уж в «Японском квартале» ничего подобного, надеюсь, твориться не будет! – заметила я. – Чайная церемония – это да, но алкоголь, думаю, сэнсэй не потерпит!

– Юрий Алексеевич вообще против этого, – тихо, чтобы никто не услышал, подтвердила Маргарита. – Он не пьет и не курит, вообще никогда!

Катер завернул в сторону, обогнул сочный зеленый мыс и подошел к песчаному берегу. Я сразу поняла, что это и есть конечное место нашего путешествия. Лодочник пояснил, что нам нужно немного пройти в глубь полуострова и мы сразу увидим большой красочный баннер с названием «Фестиваль «Дубовая роща», а там недалеко и до главной сцены. Сэнсэй и так прекрасно знал, куда нам идти, и, поблагодарив лодочника и заплатив за переправу, велел нам выходить на берег. Катер пришвартовался вплотную к берегу, и нам не пришлось даже снимать обувь, чтобы выйти на землю. Я предложила помочь перенести вещи, и сэнсэй не стал отказываться – на Диму надежды мало, а чем больше человек примет участие в разгрузке, тем быстрее мы попадем на главную поляну. Лодочник великодушно перетащил самые тяжелые тюки, и сэнсэй позвонил по телефону, попросив волонтеров, работающих на добровольной основе, помочь перенести вещи в лагерь. Судя по тому, как быстро подоспели трое молодых людей лет по двадцати – двадцати пяти, место предстоящего мероприятия и вправду располагалось недалеко от берега. Нам даже не пришлось тащить по две сумки – мы взяли только свои вещи, а остальные коробки подхватили волонтеры и быстрым шагом направились от берега.

Мы прошли песчаный участок берега и двинулись по довольно широкой дорожке, по обе стороны от которой росли высокие деревья. Несмотря на название «Дубовая роща», здесь произрастали не только дубы, но и березы, клены, осины и даже хвойные вроде елей и сосен. Не знаю, откуда такое название турбазы – может, в другой стороне располагается та самая дубовая роща, в честь которой и названо место отдыха?..

– Заблудиться здесь невозможно, – проговорил идущий впереди меня волонтер, который нес сразу три коробки и рюкзак. – Кали даже таблички с указателями не стала вешать, все равно дорога одна. Вон впереди и плакат, точнее баннер, виднеется…

Вскоре вся наша компания смогла рассмотреть большой лист, покрытый непромокаемой пленкой, на котором значилось название фестиваля, а рядом висело расписание программы и мастер-классов. Недалеко от яркой афиши я разглядела двухместную палатку темно-зеленого цвета – наверно, кто-то решил разместиться поближе к выходу или попросту не пожелал искать более удачного места для стоянки. По дороге мы с Маргаритой сфотографировали расписание, хотя сэнсэй и предупредил нас, что листовки с датой мероприятий будут развешаны едва ли не на каждом шагу.

Сразу за баннером мы увидели довольно обширную поляну, практически свободную от деревьев. Даже как-то странно: вроде шли по лесной тропе, а тут – полностью открытая площадка, даже кустарников нет. Вдали я рассмотрела большое строение, похожее на крытую веранду, у входа в которое размещалась звуковая аппаратура. Волонтер, который шел впереди меня, пояснил, что это – главная сцена, где будут проходить основные события вроде открытия фестиваля, танцевальных мастер-классов и вечерней дискотеки. Тут же в субботу вечером состоится концерт инструментальной музыки и выступления бардов.

– Площадка йоги находится за главной сценой, – продолжал парень. – Там, где потише. А вы ведь будете ставить «Японский квартал»?

– Да, – кивнул сэнсэй. – Мы уже определили место, у нас – свой палаточный лагерь.

– Кстати, если вас еще не предупредили, общая столовая находится там же, на главной сцене, – вспомнил наш провожатый. – Поднимитесь по лестнице, рядом с которой колонки, и там будут столики. Вы питание оплачивали?

– Нет, – покачал головой Кузьмин. – У нас своя еда, мы будем готовить блюда из японской кухни, также все желающие смогут поучаствовать в чайной церемонии и купить у нас бэнто.

– Вот это да! – восхитился волонтер. – Надо же, как вы основательно подготовились! Надо будет к вам зайти, поди, что-нибудь интересное будет?

– А разве в расписании не указаны мастер-классы, посвященные культуре и искусству Японии? – удивился сэнсэй. – У нас, кстати, в субботу будет спектакль по мотивам одного японского мифа.

– Правда? – изумился парень. – Я смотрел, какие мероприятия будут в субботу, но спектакля там не было. Может, Кали что переставила? Надо посмотреть внимательно, если что, заранее с ней поговорите!

– Ладно, разберемся, – махнул рукой Кузьмин. – Нам сперва поставиться надо, а по ходу дела все решим…

Сэнсэй объяснил волонтерам, где мы собираемся устанавливать шатер для «Японского квартала», и мы направились в сторону от главной сцены. Кузьмин выбрал довольно обособленное место, вероятно, чтобы не мешали другие площадки, но в то же время место нашей стоянки было легко найти, вдобавок ко всему шатер и палаточный лагерь должны были быть видны издалека. Наше местоположение оказалось наиболее удобным – отсюда можно было быстро дойти до главной сцены, но довольно далеко до жилых домиков турбазы, так как сэнсэю не хотелось лишний раз сталкиваться с посторонними людьми, к коим, как я поняла, он относился не слишком положительно. Может, потому, что на турбазах, как это заведено, люди в основном предаются алкогольным возлияниям и оставляют после себя горы стеклянных бутылок и консервных банок. А сэнсэй терпеть не мог пьяных компаний, которые, вдобавок ко всему, портят окружающую природу.

На поляне, где полагалось разбить палаточный лагерь, уже стояла яркая треугольная палатка, в которой, по всей видимости, находился склад привезенных палаток и спальников, чтобы ни у кого не возникло желания присвоить себе чужое, посередине возвышалась табличка «Японский квартал». Конечно, это мало кого остановило бы, однако волонтеры заверили сэнсэя, что они находятся здесь с четверга, и никого постороннего на территорию фестиваля, а тем более к поставленной палатке, не пускают.

– Можете убедиться, все в целости и сохранности! – заявил один из наших провожатых. – Да и народ толком не заехал, только организаторы и несколько мастеров…

Волонтеры положили наши вещи рядом с палаткой, сэнсэй поблагодарил их, и, пожелав нам удачного времяпрепровождения, наши помощники поспешили к главной сцене – видимо, у них было много работы. Вскоре к нам подоспели и остальные жители «Японского квартала» – оказывается, второй катер подошел практически сразу же после нашего отплытия, а так как основную поклажу мы забрали, Ален довольно быстро довел свою группу до нашей стоянки.

Сэнсэй сразу же развил бурную деятельность по организации палаточного городка, как я назвала его про себя. В установленной палатке находились ткани, необходимые для установки большого шатра. Ален, Александр и Дима, которого все-таки удалось привлечь к работе, вбили большие железные шесты в землю, а на них натянули веревки. Работы хватило на всех – требовалось развесить ткани, установить вывеску, поставить, наконец, палатки для ночевки, украсить шатер. Сэнсэй каждому поручил конкретное дело и постоянно курсировал от одного своего ученика к другому. Мы с Маргаритой подшивали ткани для шатра, Лена и Катя развешивали на уже готовые «стены» бумажные фонарики и бумажные фигурки оригами, мужская часть «Японского квартала» устанавливала все имевшиеся палатки. Для японской кухни, коей заведовали Эби и Аюми, отводилось отдельное место – у Кузьмина имелась походная газовая горелка, а пятилитровые бутыли с питьевой водой следовало принести из столовой. «Мастера по японской кухне», как прозвал второкурсниц сэнсэй, запаслись блестящими котелками и привезли с собой огромное количество продуктов, которых вполне хватило бы и на неделю. Даже не знаю, как сэнсэй с Аленом перевозили всю непортящуюся снедь в четверг. Наверняка им потребовалась целая бригада волонтеров, чтобы дотащить все это до стоянки…

Кузьмин поручил Эби с Аюми позаботиться о нашем пропитании, и девушки, взяв все необходимое, отошли в сторону, где должна была находиться кухня. Тем временем Ален разложил складной столик, на который следовало красиво установить сувенирных кукол «нингё», положить в определенном порядке веера и бумажные фонарики «тётин». Как объяснила по ходу дела Маргарита, сэнсэй положил самые дорогие вещи из Японии в свою палатку – они будут необходимы на мастер-классах и во время спектакля, а пока их лучше не выставлять на всеобщее обозрение.

– А то приделает кто-нибудь им ноги, и не найдешь вора! – сказала девушка. Я была с ней полностью согласна и искренне не понимала, зачем тащить в лес такие редкие дорогие вещи, как подаренные японцами кимоно или веера. Но у сэнсэя, похоже, на сей счет было иное мнение, раз он не поленился привезти с собой весь этот антураж.

Кузьмин поручил нам с Маргаритой развесить по «стенам» шатра свитки с японскими иероглифами и живописными произведениями суми-э, а сам заявил, что ему требуется на время отлучиться из лагеря.

– Все вопросы задавайте Алену, – велел Кузьмин. – У всех есть занятие? Поторопитесь, у нас не так много времени, сегодня «Японский квартал» должен уже начать свои мероприятия!

Я насторожилась. Так, сэнсэй собирается куда-то уйти, мне ни в коем случае нельзя терять его из виду! Маргарита тут же поняла меня и прошептала, что за Кузьминым нужно следить во что бы то ни стало. Я положила свитки на землю, а сама прокралась к близрастущим деревьям, чтобы сэнсэй не узнал, что я следую за ним.

Но Юрию Алексеевичу, похоже, не было дела до того, следит за ним кто или нет. По сторонам сэнсэй попросту не смотрел – он уверенно направлялся к главной сцене. Конечно, вряд ли кто решится напасть на него посреди бела дня, но лучше лишний раз перестраховаться.

Кузьмин подошел к колонкам и окликнул парня лет семнадцати, одетого в штаны защитного цвета и черную футболку с логотипом популярной рок-группы. У молодого человека были растрепанные волосы, выкрашенные в бледно-голубой цвет, а по всей левой руке извивался вытатуированный кельтский узор.

– Не подскажете, где можно найти Жанну Рубашкину? – спросил сэнсэй вежливо у чудаковатого молодого человека.

– Ой, недавно тут была, – растерялся тот. – Вроде она с поварами разговаривала, а сейчас, наверно, мастеров встречает…

Кузьмин не поленился подняться по лестнице, наверху которой размещалась большая площадка, уставленная столами с лавками. Видимо, это и была столовая для гостей фестиваля. Я не стала идти за ним, чтобы сэнсэй не увидел меня и не отослал обратно в лагерь с каким-нибудь поручением. Видимо, организатора фестиваля Кузьмин не нашел, так как через несколько минут торопливо спустился вниз и заспешил по направлению к берегу речной протоки.

Я тенью последовала за ним, стараясь держаться в отдалении, но в то же время не терять сэнсэя из виду. К моему счастью, он был целиком погружен в свои мысли – еще бы, столько забот, связанных с готовящимся мероприятием! – поэтому не заметил бы меня, даже если б я шла рядом. Кузьмин быстро миновал лесную чащу, через которую мы проходили, и вышел на песчаный берег. Однако Жанны там не было – отсутствовали и катера, переправлявшие народ. Внезапно у сэнсэя зазвонил мобильник, и Кузьмин быстро заговорил по-японски. Как я ни пыталась, разобрать слов не смогла – еще бы, мало того, сэнсэй находился от меня на приличном расстоянии, так еще говорил быстро на незнакомом языке! Увы, хоть я и обладаю поразительными способностями к изучению иностранных языков, овладеть за пару дней японским даже с моими талантами весьма трудно. Но по озабоченному виду сэнсэя я поняла, что возникли какие-то проблемы. А если разговаривал он по-японски, дело касалось студентов из Страны восходящего солнца. Может, возникли какие неполадки или японцы передумали ехать?..

Так и не узнав, что все-таки случилось, я отправилась за Кузьминым обратно. Он снова подошел к главной сцене, видимо надеясь, что за время его отсутствия Жанна появилась около столовой, однако ее по-прежнему не было. Сэнсэй поспешил в наш палаточный лагерь.

Тем временем, пока мы с Кузьминым гонялись по территории фестиваля, приготовления в «Японском квартале» шли полным ходом. Катя, Маргарита и Лена практически полностью украсили шатер свитками и бумажными фигурками, Ален, Александр и Дима таскали воду в бутылях, а Эби с Аюми колдовали над кастрюлями. Видимо, варили рис с каким-то хитрым японским гарниром – я сразу почувствовала пряный аромат готовящегося блюда. У меня засосало под ложечкой – несмотря на плотный завтрак, приготовленный тетушкой Милой, ведь со времени утренней трапезы прошло несколько часов. Я, конечно, человек во всех отношениях неприхотливый – если нужно, могу не спать и не есть толком сутками, порой довольствуюсь скудным бутербродом и напрочь забываю о существовании обеда или ужина, однако когда вокруг так благоухает едой, желудок все-таки дает о себе знать.

Проголодалась не только я – Катя с Леной, которые закончили обустраивать шатер, шуршали пакетиками с чипсами, Маргарита, усевшись на коврик, задумчиво жевала яблоко. Сэнсэй оглядел практически готовый к открытию фестиваля лагерь и удовлетворенно кивнул девушкам:

– Эрай, сэйто-тати! – что переводилось как «молодцы, ученицы». Кузьмин с любопытством оглядел кастрюли с готовящимся рисом, заметил, что овощи нарезаны очень красиво, и похвалил талантливых поварих. Потом всплеснул руками, как будто забыл о чем-то важном, и ринулся в сторону своей палатки. «Не человек, а прямо сгусток кипящей энергии», – подумала я про себя. Спустя несколько минут сэнсэй вылез из палатки, аккуратно держа в руках коробку, перевязанную красной ленточкой.

– Нам же нужно установить чайный домик! – воскликнул он. – Где Ален и Александр?

Кузьмин сунул коробку Маргарите, наказав не сводить с нее глаз, и помчался в сторону столовой. Мне ничего не оставалось, кроме как бежать за ним, то и дело прячась за кустарники, чтобы быть незамеченной. Сэнсэй, завидев несущих бутыли с водой учеников, жестом велел им поскорее идти в лагерь.

– Где красная палатка-шатер? – накинулся Кузьмин на Алена. – Почему ее не установили? Она же должна служить местом для чайной церемонии!

Ален, признав свою оплошность, поспешил к палатке-складу, привлек к установке «чайного домика» своих товарищей, и скоро ярко-красная шатровая палатка была установлена. Ее надлежало украсить свитками с изречениями японских поэтов, а для пущего антуража соорудить икебану из подручных материалов.

– Главное в композиции – это изящество и простота! – наставлял сэнсэй Маргариту и Катю, взявшихся помочь. – Найдите какую-нибудь красивую ветку и несколько полевых цветов. Рита-сан, где-то в общей палатке есть ваза, принесите сюда… Женя-сан, помогите прикрепить свитки, у вас это хорошо получается… Так, где коробка с чайными принадлежностями?..

По ученикам сэнсэя было видно, что они порядком устали и уже ничего не хотят, кроме как поесть и полежать на травке. Зато Кузьмин был поистине неутомим – он то и дело раздавал указания, высказывал пожелания, постоянно отбегал в сторону главной сцены, звонил по телефону, разговаривал с волонтерами… «И когда же у него закончится запас энергии?..» – подумала я про себя. Если так и дальше пойдет, он поставит на уши не только весь «Японский квартал», но и всех участников фестиваля…

Близилось к семи вечера, а японских гостей на турбазе «Дубовая роща» все не было. Конечно, летом темнеет поздно, но мне показалось странным отсутствие студентов из Японии. Трудно поверить, что они передумали ехать на фестиваль – ведь, по словам Маргариты, посещение этого мероприятия представлялось для них самым главным событием путешествия в Россию! Судя по всему, Кузьмин тоже волновался по поводу отсутствия пятерых японцев. Я улучила момент, чтобы поговорить с сэнсэем, но едва только открыла рот, чтобы задать первый вопрос, как Юрий Алексеевич оборвал меня и быстро бросил:

– Женя-сан, потом все вопросы. Мне нужно поговорить с Жанной, оставайтесь пока в лагере…

Я посмотрела в сторону главной сцены и увидела высокую черноволосую женщину, одетую в пышную юбку и ярко-оранжевую майку, разукрашенную какими-то надписями. Я поняла, что это и есть организатор фестиваля, так как Кузьмин быстро заспешил по направлению к ней.

Я в который раз по счету побежала к главной сцене, уже не пытаясь казаться незаметной. Пускай сэнсэй думает что хочет, все равно ему нет никакого дела до меня и моей слежки. По всей видимости, никакие тайные разговоры с Жанной Юрий Алексеевич вести не собирался, потому что громко поздоровался с женщиной и, после взаимного приветствия, не меняя интонации, проговорил:

– Жанна, я хотел бы уточнить расписание работы нашей площадки. Я вам писал в личные сообщения, какое время удобно для моих учеников, чтобы не было никаких накладок…

– Да, конечно, Юрий Алексеевич, я поставила вас, как вы просили… У вас ведь есть расписание?

– То, которое на баннере, – кивнул сэнсэй.

– Ой, подождите… – спохватилась женщина, а потом крикнула: – Гена, где листовки? Я же просила не задерживать, люди ждут!

Уже знакомый мне молодой человек в штанах цвета хаки и с синими волосами виновато стал извиняться и что-то бормотать в свое оправдание.

– Уже почти все приехали, а у нас нет нового расписания! – кипятилась Жанна. – Ну как это называется? Я же просила, ну ни на кого нельзя положиться!

Всплеснув руками от негодования, Жанна обратилась к сэнсэю:

– Юрий Алексеевич, извините за накладки, мне пришлось поменять кое-что в программе. Минут через двадцать, максимум через полчаса, новое расписание будет готово, ребята повесят листовки везде, где только место будет…

– Вы мне только скажите, насчет работы площадок «Японского квартала» что-нибудь поменялось? – настойчиво спросил Кузьмин. Жанна растерянно достала телефон, принялась нажимать на какие-то кнопки, потом проговорила извиняющимся голосом:

– Юрий Алексеевич, не переживайте, мы вашу программу постарались сохранить почти без изменений, вот скоро появится расписание… Простите, если можете, подождите немного, мне нужно сейчас встречать мастеров по йоге, они каким-то образом заблудились, видимо, вышли не на ту турбазу…

В подтверждение ее слов я услышала, как настойчиво зазвонил мобильный телефон, и Жанна, поднеся трубку к уху, принялась объяснять, как добраться до места проведения фестиваля. Сэнсэй остался ждать, пока она не освободится, но организатор мероприятия, закончив разговор, быстро еще раз извинилась и нервным шагом поспешила в сторону берега реки. Кузьмин хотел было догнать женщину, но потом, видимо, передумал, и только сейчас увидел меня.

– Женя-сан, вы ко мне по какому-то вопросу? – спокойным тоном поинтересовался он. Я решила воспользоваться редким моментом, когда сэнсэй никуда не торопится, и спросила в лоб:

– А где студенты из Японии? Они что, не приедут? Ведь скоро открытие фестиваля…

– Почему не приедут? – изумился Кузьмин. – Они уже в пути. Автобус задержался, и они долго ждали транспорт, но сейчас все в порядке, сегодня переправа работает до девяти вечера, они успеют.

Тем временем поляна, служащая главным местом проведения фестиваля, уже заполнилась людьми. Гости спешно ставили палатки, стараясь успеть до темноты, кто-то искал свой домик, какая-то молодая мама с ребенком спрашивала поваров, когда будет ужин. Пока я гонялась за сэнсэем, даже не заметила, сколько народу приехало на фестиваль. Про себя я не уставала удивляться, оказывается, подобные развлечения у жителей Тарасова пользуются успехом. Лично я не находила ничего увлекательного в том, чтобы несколько дней подряд служить пищей для комаров, спать на жесткой земле, есть не пойми что и быть напрочь отрезанным от цивилизации. Ладно поехать в незнакомый город, побродить по улицам, оглядеть местные достопримечательности, по дороге зайти в местное кафе – это, на мой взгляд, куда интереснее, чем изображать из себя пещерных людей. Или выбраться в санаторий – там и природа, и для здоровья польза. Тогда как три дня подряд участвовать в столь сомнительном мероприятии, как фестиваль, было для меня весьма странной идеей.

Но, судя по количеству людей, рассредоточившихся по поляне, мое мнение никто из присутствующих не разделял. Среди гостей фестиваля я увидела не только молодежь, но и людей постарше, некоторые приехали с маленькими детьми. Видимо, родители решили приучать своих отпрысков к походам смолоду. Все-таки интересно, что такого увлекательного народ находит на подобных сборищах…

Словно в ответ на мой вопрос, Гена, молодой парень в образе Мальвины из «Золотого ключика», с виноватым видом протянул Кузьмину несколько цветных листовок с программой фестиваля. Я с интересом заглянула в расписание. В пятницу, то есть сегодня, в девять вечера планировалось торжественное открытие фестиваля, после которого значилась дискотека аж до четырех утра. Открытию предшествовала какая-то женская практика, именующаяся «гимнастикой для женщин», которая проходила с половины восьмого вечера до половины девятого, и танец «Мандала». В субботу расписание оказалось очень насыщенным: с восьми утра желающие могли вволю позаниматься хатха-йогой, после следовала утренняя медитация и практика «кундалини-йоги». «Японский квартал» начинал свою работу с десяти утра до позднего вечера. Жанна не стала писать точное время наших мастер-классов – просто перечислила мероприятия вроде «Каллиграфии», «Живописи суми-э», «Оригами». Отдельно стояли чайная церемония в шесть вечера и практикум по японскому языку, время которого уточнялось. Однако никакой информации про наш спектакль я не нашла. В листовке говорилось, что с десяти утра до шести вечера также действует площадка страйкбольного клуба (насколько я знала, это стрельба из автомата маленькими белыми шариками) и проходит мастер-класс по сражению на мечах. Отдельным блоком стояли мастер-классы по рукоделию – ткачеству, валянию войлочной игрушки, созданию авторской куклы. В принципе, ничего удивительного, что наш спектакль в субботу не поставили – попросту его некуда воткнуть ввиду столь плотного расписания. Зато в воскресенье после утренних практик йоги и восточных танцев значилась «Постановка от «Японского квартала», которая предшествовала закрытию фестиваля.

– Мы же собирались проводить сценку в субботу? – спросила я сэнсэя. – Или что-то поменялось?

– Как видите, да, – хмуро кивнул сэнсэй. Видимо, его новое расписание не устраивало. – Я просил Жанну сделать все наши мероприятия во второй день фестиваля, потому что могут возникнуть непредвиденные обстоятельства и кому-то из нас, а возможно даже мне, потребуется уехать раньше. Но теперь мы точно остаемся до воскресенья, вряд ли Жанна согласится менять программу.

Это обстоятельство показалось мне странным. Ведь сэнсэй, как я понимала, человек очень ответственный, и уверена, что он договаривался с организатором фестиваля заранее, а не сообщил ей о своих мастер-классах накануне мероприятия. На месте Жанны я бы в первую очередь составила программу, удобную для тех, кто заявляется первым, а не корректировала бы ее таким непорядочным образом. Надо во что бы то ни стало поговорить с женщиной и узнать, почему она так поменяла расписание. Думаю, за этим скрывается что-то, способное подвести меня к разгадке таинственных угроз сэнсэю…

Часы мобильного телефона показывали без четверти восемь, когда у Кузьмина затрезвонила мелодия звонка. Сэнсэй отрывисто произнес несколько фраз по-японски, убрал телефон в карман и повернулся ко мне.

– Женя-сан, пойдемте встречать гостей из Японии! Звонила Наоко-сан, они уже сели в катер!

Мы помчались к берегу реки и успели как раз вовремя – тот самый лодочник, который перевозил нас с вещами, причалил к берегу, и мы увидели радостно машущих нам японских студентов. Я поразилась их эмоциональности – казалось, что они в полном восторге абсолютно от всего – и от катера, и от реки, и от темного неба, и от предстоящего фестиваля. Вроде уже взрослые молодые люди, а радуются, как пятилетние дети! Пять человек производили столько шума своими изумленно-радостными возгласами, сколько не было от всех гостей фестиваля.

Несмотря на то что лодочник поставил катер вплотную к берегу, все японские студенты живо сняли обувь и, проигнорировав трап, с плеском прыгнули в воду. Наоко и Марико тут же стали брызгаться друг в друга, при этом смеясь и что-то восклицая на японском языке. Парни от них не отставали, один из них – то ли Акио-кун, то ли Хадзимэ-кун – едва не споткнулся и не упал в воду, что сопровождалось бурным всплеском веселья. Лодочник смотрел на честную компанию как на сумасшедших, сбежавших из психбольницы. Наконец веселые студенты вспомнили про свои рюкзаки, взяли сумки и вышли на берег.

После взаимных приветствий мы направились к нашему лагерю. По дороге сэнсэй что-то спрашивал у гостей из Страны восходящего солнца на японском языке, но мне удалось перевести немногое. В частности, я поняла, что Кузьмин интересуется, как они доехали, на что вся компания дружно ответила «ий дэсё», что означало «хорошо». Вероятнее всего, сэнсэй рассказал им про расписание фестиваля и о том, что должно проходить в пятницу, то есть сегодня. Судя по оживленным возгласам ребят, им было все интересно и абсолютно вся программа приводила их в полный восторг. Наверняка они постараются успеть везде и принять участие абсолютно во всех мастер-классах, подумала я про себя. То, что японцы – невероятные трудоголики, я прекрасно знала, но также они и не прочь повеселиться, это даже обязательная часть любого корпоратива. Вроде если ты вместе с другими сотрудниками не пьешь сакэ и не поёшь в караоке, это считается дурным тоном, и за неумение развлекаться из престижной японской фирмы могут даже уволить.

Мы подошли к шатру нашего «Японского квартала», и это вызвало новую бурю веселья японских студентов. Наоко и Марико принялись расхваливать фигурки оригами и свитки с иероглифами, Акио, Хадзимэ и Харуо стали разглядывать веера и зонтики. Как будто они в аудитории всего этого не видели! К нашей компании подошла Эби-сан и спросила у сэнсэя:

– Гохан-о хосий дэс ка?

На что и Кузьмин, и веселые японцы наперебой закричали: «Тотэмо хосий-дэс!»

Как перевела мне фразы возникшая не пойми откуда Маргарита, Эби интересовалась у Кузьмина, не против ли он отведать риса, или еды, что тоже обозначает слово «гохан», а японские студенты заверили повара, что очень хотят есть.

Я была полностью с ними солидарна – как только речь зашла об ужине, я опять вспомнила, что дико голодна. Сэнсэй, у которого и маковой росинки во рту не было за все время нашего отъезда из Тарасова, тем не менее проявил железную выдержку, сперва посмотрел на часы, сверил расписание и только потом сообщил, что мы как раз успеем поужинать до открытия фестиваля. Я вздохнула с облегчением: до официального разрешения Кузьмина я уже смирилась с мыслью, что сегодня поесть мне не удастся.

Японцы вели себя так, словно не ели как минимум неделю. Они гурьбой окружили кастрюлю, где варилось что-то аппетитное, и, постоянно издавая возгласы на японском языке, протянули свои миски Эби-сан. Девушка не растерялась от такого натиска, видимо была приучена к темпераменту восточных людей. Однако, когда сэнсэй подошел к котелку вместе с тарелкой, японские студенты, как по команде, расступились и пропустили Кузьмина вперед. Когда Эби-сан наполнила тарелку преподавателя, японцы, точно вышколенные солдаты, одновременно согнулись в поклоне и хором проговорили: «Итада кимас!» – что переводится обычно «Приятного аппетита», но дословно означает «я ем». Маргарита коротко пояснила мне, что такого пожелания, как в русском языке, в японском не существует, вместо этого они утверждают, что едят, и этим, видимо, желают приятной трапезы окружающим. Однако, как я успела заметить, японцы пропускают вперед только старшего по званию и статусу человека. В остальном у них нет понятия, что мужчины должны уступать женщинам – сейчас я лицезрела, как Хадзимэ-кун лезет вперед со своей тарелкой, игнорируя Марико-сан, которая, не возмущаясь, молча ждала своей очереди.

Наконец все участники «Японского квартала» получили по своей порции горячего риса с овощами и уселись на траву в кружок. В японских домах принято трапезничать сидя на полу, подогнув под себя ноги. Спят они тоже не на кроватях, а на циновках, и вообще стараются использовать для повседневного обихода как можно меньше мебели. Маргарита пояснила мне, что популярный нынче стиль «японский минимализм» произошел именно оттуда, так как в японских домах отсутствует нагромождение всевозможной мебели, вдобавок ко всему условия жизни там являются спартанскими. Так, дома не отапливаются, поэтому в холодное время года часто приходится мерзнуть. Японцы-то к этому привыкли, а вот для туристов из других стран подобные условия кажутся тяжелыми.

А вот поесть жители Страны восходящего солнца любят, несмотря на то что питаются маленькими порциями. Все студенты ели рис палочками, сэнсэй, Эби и Аюми тоже проигнорировали ложки и вилки. Я не стала даже пытаться последовать их примеру – у них-то это получается ловко, а вот я с непривычки возилась бы очень долго. Маргарита сказала мне, что тоже взяла палочки, но сейчас доставать их и изображать из себя японку девушке не хотелось – слишком тяжелый и суетливый выдался день, вдобавок ко всему она, как и остальные, очень проголодалась. Рис показался мне божественно вкусным, хотя привкус у него был необычный. Наверно, Эби-сан добавила какую-то специфическую приправу или пряность, но в целом блюдо получилось питательным и невероятно ароматным.

Мы опустошили всю кастрюлю, хотя еды было так много, что казалось, останется и на завтрак. Некоторые, в том числе Ален и Дима с Леной, попросили добавки, японцы, не стесняясь, умяли по несколько порций. Глядя на Наоко с Марико, аппетитно поглощающих горячее, я диву давалась – и как в них это все помещается! На вид обе девушки были стройные, даже худощавые, а ели, как здоровые парни. Или за время активного отдыха и экскурсий нагуляли аппетит, кто их знает. Может, у себя в Японии они сидят на какой-нибудь хитрой диете, а в России решили оторваться по полной.

Когда наша трапеза подошла к концу, сэнсэй попросил Аюми зажечь газовую горелку и вскипятить воды для чая. Устроить торжественное чаепитие мы успевали – до открытия фестиваля оставалось около получаса, и пренебречь чайной церемонией, а точнее, ее подобием в полевых условиях, Кузьмин не мог.

На природе даже горький японский чай показался мне довольно сносным, и я без всяких капризов выпила сразу две чашки. Японцы, по обыкновению, пришли от чаепития в полный восторг и не уставая нахваливали чудесный аромат и вкусовые качества напитка. Наконец, когда чайник опустел и все почувствовали себя сытыми и довольными, сэнсэй объявил, что пора переместиться к главной сцене, на открытие фестиваля.

Глава 5

К тому времени, как мы подошли к месту основного действия, вокруг сцены уже толпился народ. На фестиваль съехалось человек сто, не меньше. Играла какая-то легкая музыка, очевидно Жанна готовилась к торжественной речи. Наша группа заняла место подальше от колонок, чтобы не оглохнуть и в то же время видеть происходящее действо.

Постепенно музыка стихла, и на сцену вышла черноволосая Жанна Рубашкина, или Кали, как она себя называла. Кали в индийской мифологии – черная богиня, и Маргарита коротко пояснила, что Жанна выбрала такой псевдоним давно, еще когда занималась проведением полигонных ролевых игр, столь популярных в Подмосковье. Со временем ролевое движение в Тарасове сошло на нет, и Жанна переквалифицировалась в организатора фестивалей, на которые собиралось куда больше адекватного народа.

– Ролевые игры – вещь интересная, – тихо вводила меня в курс дела Маргарита. – Я сама давно участвовала на одной, и мне очень понравилось. Каждый человек выбирает себе персонажа того мира, который отыгрывается, и действует в соответствии с выбранной ролью. Например, если за основу берется произведение Толкина, можно стать магом и придумывать, как изобразить заклинания. По-моему, игры – гораздо интереснее, чем чтение книг или просмотр фильмов. Когда играешь в такую игру, полностью погружаешься в мир, которого в обычной жизни не существует. Увы, не все игроки приезжали на полигон, чтоб играть. В основном было много пьющего народа, который портил всю игру, поэтому Кали перестала организовывать ролевые игры.

Музыка смолкла, и все зрители затихли. Жанна, одетая в свою пышную юбку и кофту с длинными рукавами жизнерадостной расцветки, проговорила:

– Добрый вечер, дорогие гости и участники фестиваля! Я очень рада видеть вас всех на нашей площадке и хочу выразить свою благодарность всем, кто смог приехать на наш фестиваль «Дубовая роща»! В этот раз вас ждет много интересных мероприятий и событий, насыщенная программа мастер-классов и просто незабываемый отдых на природе! Те, кто еще не успел ознакомиться с расписанием, имеют возможность послушать сейчас короткую информацию от мастеров и выбрать для себя те мастер-классы, которые наиболее интересны. А сейчас я приглашаю участников фестиваля для рассказа, с чем они приехали и какие мероприятия подготовили!

После этой недолгой речи на сцену по очереди выходили все мастера, как их называли, то есть организаторы развлекательных площадок. Первым выступил странного вида товарищ в зеленых свободных штанах, напоминающих шаровары, и в пестрой рубашке, на которой был изображен ярко-синий слон. Прическа у этого персонажа тоже была необычной – из-под темно-зеленой шапочки торчали светло-русые дреды, а глаза скрывали круглые солнцезащитные очки, хотя мне было непонятно, где сей господин отыскал в темноте солнце.

Человек в несуразной одежде оказался инструктором по йоге, вдобавок ко всему он проводил мастер-класс по игре на этнических барабанах. Нашим друзьям-японцам понравилась странная внешность приверженца восточных практик, и они ответили на его речь бурными аплодисментами и восторженными возгласами, хотя, как я могла догадаться, особо ничего не поняли. Сэнсэй переводил гостям из Японии коротко содержание выступлений, чтобы те хотя бы отдаленно представляли себе, о чем идет речь.

Следом за инструктором по йоге выступила целая команда женщин разного возраста, которые проводили мастер-класс по рукоделию. Сэнсэя тоже пригласили на сцену, и он поведал об увлекательных площадках «Японского квартала», отдельно рассказал про спектакль в воскресенье, пообещав зрителям массу положительных эмоций и новых впечатлений. Громче всего Кузьмину хлопали в ладоши жители «Японского квартала», особенно старались японские студенты. Следом за сэнсэем выступило еще несколько человек с анонсами своих программ, и на этом торжественная часть была закончена. На сцену снова вышла Кали, выразила свою благодарность мастерам, пожелала гостям приятного вечера и ярких впечатлений и объявила, что сейчас начнется дискотека.

Гости из Японии наверняка с превеликим удовольствием попрыгали бы под громкую музыку, но сэнсэй заявил, что в «Японском квартале» состоится куда более интересная программа, поэтому мы всей толпой покинули главную сцену. Кузьмин, очевидно, не горел желанием приглашать в наш палаточный городок других гостей фестиваля – наверно, ему вполне хватало и нашей компании, тем более на мероприятии присутствовали студенты из Японии. Маргарита подтвердила мои предположения, прошептав мне, что сэнсэй обычно проводит мероприятия для своих учеников, чтобы те лучше поняли и узнали культуру страны, язык которой изучают. Конечно, Юрий Алексеевич рад новым посетителям курсов, но при этом не старается увлечь японским языком как можно больше народу.

– А что сейчас будет в «Японском квартале»? – поинтересовалась я у сэнсэя. Тот в ответ улыбнулся:

– Небольшое показательное выступление от моих учениц, с которыми, Женя-сан, вы уже познакомились! Эби-сан и Аюми-сан подготовили замечательный японский танец под звуки флейты!

Меня порадовало то обстоятельство, что в «Японском квартале» намечена своя программа. По крайней мере, можно было надеяться, что сэнсэй будет тихо-мирно сидеть на месте и смотреть танец, а не бегать по всей территории фестиваля, как днем. Не могу сказать, что меня утомила эта беготня, но если выбирать, то я с радостью посижу на месте хотя бы пару часов. Тем более пока что ничего интересного я не узнала, кроме странного решения Жанны перенести спектакль на воскресенье.

В ночной темноте японский шатер сверкал разноцветными огоньками бумажных фонариков, которые работали на батарейках. Благодаря такому освещению вся площадка перед шатром оказалась достаточно освещена, и необходимость в использовании дополнительного источника света пропала. Эби и Аюми ушли в палатку переодеваться, сэнсэй попросил нас, то есть зрителей, сесть полукругом, чтобы всем было видно танец. Пока девушки гримировались, Кузьмин произнес вступительную речь, попутно переводя свои слова на японский язык для иностранных гостей. Сэнсэй сказал, что, во-первых, рад всех нас видеть, пообещал крайне интересное времяпрепровождение, выразил благодарность ребятам, подготовившим мастер-классы.

– Сегодня вечером, после танца Эби-сан и Аюми-сан, я приглашаю вас всех на небольшую лекцию, посвященную японским мифам и легендам! – объявил Кузьмин. – Поэтому не расходитесь по палаткам, иначе пропустите много интересной информации!

Сразу, как только сэнсэй закончил свою короткую речь, на импровизированную сцену вышли Эби-сан и Аюми-сан, облаченные в красивые, расшитые белыми цветами кимоно. В руках каждая девушка держала по большому вееру, на одном было изображено цветущее дерево, а на другом – то же самое дерево, только с желто-красными листьями. Веера украшались иероглифами, значения которых не знала даже Маргарита. Девушка, рядом с которой я сидела, шепотом пояснила, что это – веера из Японии, как и одежда выступающих. Ученицы сэнсэя замерли, синхронно закрыв лица веерами. В тот самый момент раздалась красивая нежная мелодия, и я сразу поняла, что музыка живая, а не со звукового носителя. Я даже сперва не заметила Лену-сан, точнее, Рэну-сан, которая играла на деревянной блоклейте. Оказалось, девушка исполняет известный японский мотив, произведение Рэнтаро Таки, называющееся «Луна над заброшенным замком». Танцовщицы одновременно плавно изогнули кисти рук, изменив положение вееров. Их движения были настолько гармоничны и синхронны, что даже удивительно, как они выполняют одни и те же танцевальные фигуры. Японский танец оказался весьма своеобразным действом, хотя бы потому, что движений в нем было немного, в основном исполнительницы замирали на какое-то время, демонстрируя свои веера. Их лица были белыми, а на фоне фарфоровой кожи ярко-красным выделялись губы и подведенные черным глаза. Эби-сан забрала волосы в высокий пучок на манер японской гейши, а Аюми, у которой была короткая стрижка, просто украсила прическу большой заколкой с бабочками.

– Какие красивые у них кимоно! – тихо восхитилась я, обращаясь к Маргарите. – Это цветущая сакура?

– Нет, – покачала головой та. – Традиционно на кимоно молодых девушек изображаются цветы сливы или яблони. Сакурой никто не украшает кимоно, потому что эти цветки очень быстро отцветают и облетают с деревьев. Если молодая японка наденет кимоно с сакурой, это будет означать, что ее красота и молодость увянут так же быстро, как и цветы японской вишни.

– Надо же! – искренне изумилась я. – Никогда бы не подумала, всегда полагала, что сакура – это символ Японии и ее изображают повсюду!

– Это правда, что японцы любят цветущую вишню, специально во время цветения сакуры берут выходной и отправляются созерцать ее в парки и на природу. Но это совсем не означает, что изображать сакуру можно сплошь и рядом. Ведь важно понимать символику, которая играет огромную роль в жизни и мировоззрении японцев.

Этот своеобразный танец длился недолго, и зрителям не успело надоесть смотреть его. Как только Рэна-сан доиграла последние ноты немного печальной, но красивой мелодии, девушки замерли на своих местах, протянув веера друг к другу. Сэнсэй зааплодировал первым, его поддержали остальные ученики. Японцы радостно выкрикивали что-то на своем языке, и было видно, что им очень понравилось выступление. Эби и Аюми скромно поклонились, как истинные японские актрисы, а потом так же молча покинули сцену.

Однако не все присутствующие были поглощены наблюдением за танцем девушек. Я периодически оглядывала зрителей, проверяя, на месте ли сэнсэй и не убежал ли он в очередной раз куда-нибудь по своим делам. Кузьмин-то сидел спокойно, а вот Александр несколько раз во время танца вставал с места, в нерешительности оглядывал площадку вокруг «сцены», отходил в тень деревьев, но потом снова возвращался. Я сначала подумала, что мужчина страдает никотиновой зависимостью и отходит в сторонку покурить. Но нет, я пригляделась и поняла, что Александр не подвержен этой вредной привычке, к тому же я не ощутила запаха табачного дыма. Но то, что мужчина нервничает, было заметно невооруженным глазом. Он постоянно вертел в руках мобильный телефон, клал его в карман, потом, видимо, не зная, куда девать руки, доставал его снова, но даже не смотрел на экран сотового. Никто из учеников сэнсэя не обращал на мужчину никакого внимания – все следили за отточенными движениями танцовщиц. Но мне странное поведение Александра совсем не понравилось – я поняла, он что-то замышляет. И задумывает явно недоброе, уж у меня на это глаз наметан.

Теперь я одновременно наблюдала и за сэнсэем, и за его подозрительным студентом. Благо Кузьмин по-прежнему не покидал своего места, тем более, как он сказал ранее, после танца должна начаться лекция про японскую мифологию. Следовательно, на время своего рассказа сэнсэй будет неотлучно находиться в лагере, что облегчает мне задачу. Сомневаюсь, что Александр задумает убийство учителя при остальных студентах. Как минимум злоумышленнику нужно выманить свою жертву подальше от других людей, чтобы там совершить нападение. Хотелось бы мне знать, чем провинился сэнсэй перед сорокалетним студентом? Может, они что-то не поделили? Деньги? Женщину? Или еще что?..

Так и теряясь в догадках, я молча сидела на траве и смотрела, как Кузьмин благодарит Эби и Аюми, которые спустя некоторое время появились возле сцены в повседневной одежде. Несмотря на дневную жару, вечером было прохладно, и присутствующие то и дело отлучались в палатки за теплыми вещами. Я опрометчиво не захватила с собой даже легкой куртки, да и если бы таковая имелась, вряд ли покинула бы свой пост. Хотя к холоду я человек привычный, и особого дискомфорта ночная прохлада мне не доставляла. Сэнсэй тоже не надел ничего поверх тонкой рубашки и жилетки – видимо, ему было не холодно, или он не замечал ничего, погруженный в обдумывание предстоящей лекции. По Кузьмину было видно, что хотя он преподает не первый год и уже наизусть знает все о Японии, ее языке, культуре и легендах, но перед каждым публичным выступлением он тщательно продумывает содержание своего рассказа, стараясь, чтобы всем присутствующим было интересно и понятно, о чем он говорит. Никто из гостей фестиваля в наш «Японский квартал» не пожаловал – до лагеря доносились звуки популярной музыки, скорее всего, остальные участники мероприятия сейчас развлекаются на танцполе. Ни сэнсэя, ни его учеников это ни капли не смущало. Японские студенты, поди, и думать забыли про веселье на главной сцене – еще бы, у нас куда интереснее! Наверно, жителям любой страны всегда хочется посмотреть, как представляют себе их родину иностранцы. Но то, что выступление Эби и Аюми им понравилось, было видно сразу. Особенно восхищались Хадзимэ, Харуо и Акио – видимо, им приглянулись русские красавицы, и молодые японцы почтительно беседовали с девушками.

Наконец все расселись по своим местам, только Александр в очередной раз куда-то отошел. Я хотела было незаметно проследить за ним, но передумала. Мне в первую очередь нужно наблюдать за сэнсэем, и я не могу позволить себе покинуть свой пост. Поэтому я решила подождать, когда подозрительный мужчина вернется в очередной раз, и просто внимательно следить за его поведением.

Сэнсэй дождался, пока все разговоры стихнут, потом встал, вышел в центр образованного нами полукруга, учтиво поклонился и проговорил:

– Прежде чем начинать рассказ о мифах Древней Японии, я хочу попросить выйти сюда мою помощницу, которую вы все прекрасно знаете по великолепным кулинарным способностям и несравненному умению танцевать. Эби-сан, додзо ёросику!

– Он сказал, «прошу любить и жаловать»! – тут же перевела Маргарита.

– Я буду рассказывать на русском языке, а Эби-сан переводить мои слова на японский для наших глубокоуважаемых гостей! – объявил Кузьмин. – Мы составляли рассказ вместе, стараясь, чтобы он был интересным и познавательным. Итак, начнем!

И сэнсэй, и Эби-сан снова поклонились на японский манер, все ответили дружным рукоплесканием. Маргарита опять пояснила шепотом, что в обычай японцев входит все время кланяться, тем самым показывая собеседнику или собеседникам свое почтение. Поклон по-японски называется «одзиги», и существуют особые правила, как его следует выполнять. Девушка предупредила, что во время спектакля, прежде чем тот или иной актер выступит со словами, следует поклониться зрителям, и только потом что-либо говорить.

– Мифология японцев основана на соединении синтоистских верований и буддистских учений, – начал сэнсэй. Эби переводила каждую фразу на японский язык, и меня поразило ее произношение – совсем не отличишь от интонации Марико-сан или ее подруги!

– В синтоизме фигурируют так называемые ками – духи и боги, коих в японской культуре огромное множество. Невозможно за столь короткое время рассказать обо всех них. Мой рассказ посвящен в первую очередь богине солнца, неба и земледелия. Это самая почитаемая богиня в японской мифологии, ведь без нее невозможна жизнь и земные радости. И вы наверняка знаете ее имя – Аматэрасу. Именно от нее, согласно японским верованиям, произошли императоры.

Эби-сан, которая перевела речь Кузьмина на японский язык, снова поклонилась, и сэнсэй нагнулся к лежащему на земле свертку. Я сперва не заметила его, подумала, что это одежда кого-то из присутствующих. Однако когда Кузьмин вытащил красивую маску, изображавшую юную прекрасную девушку, то поняла, что это – наглядный материал для лекции, то есть маски, изображающие богов.

– Вот, посмотрите, как изображают японцы богиню Аматэрасу, – сэнсэй прошелся по полукругу, чтобы все могли внимательно разглядеть маску. – Когда на землю опускается ночь, японцы говорят, что наступает царство Цукуёми, бога луны и ночи. Увы, его маски у меня нет, так как с этим богом связано не так много легенд. Но другой персонаж мифов заслуживает больше внимания. Это – Сусаноо-но-Микото, брат Аматэрасу, о котором сложено много сказаний. В нашем спектакле будет рассказана легенда об одном его подвиге, а сегодня я вам расскажу другую историю. Бог Сусаноо повелевает океаном, льдом, снегом и бурями. И, как вы можете догадаться, у него был очень скверный характер. Он завидовал своей сестре Аматэрасу, все время оскорблял и унижал ее. Ведь богиню солнца почитали все люди, а Сусаноо хотел властвовать единолично. Однажды он совершил жуткое бесчинство – мало того, разрушил каналы для орошения, осквернил трапезные, а в довершение всего содрал с коня шкуру, после чего бросил труп в комнату сестры. Аматэрасу была настолько испугана, что в ужасе бежала от зловредного брата в подземелье. Солнце скрылось, и на землю опустилась непроглядная тьма.

Чтобы вернуть солнце в мир, хитроумные боги придумали способ выманить Аматэрасу из подземелья. Они поставили у входа в пещеру зеркало и сказали, что знают более красивую и благородную богиню, чем Аматэрасу. Заинтригованная Аматэрасу вышла из подземелья и взглянула на свое отражение в зеркале. Так мир снова озарился солнечным светом, а Сусаноо боги выгнали из божественной обители.

Кузьмин замолчал, дав Эби-сан возможность перевести его слова. Внезапно сэнсэй что-то вспомнил и наклонился к свертку. Наверно, хотел показать маску бога Сусаноо-но-Микото, догадалась я. Интересно, как выглядит персонаж, которого будет играть Александр, подумала я про себя. Однако вместо изображения героя своего рассказа Кузьмин вытащил маску, которая совсем не походила на бога-мужчину. В руках сэнсэя был восковой слепок мертвенно-бледного лица с кровавыми подтеками под глазами и ярко-красными зрачками. На лоб маски падали черные волосы, которые больше походили на змей, а изо рта торчали острые клыки. В сгустившихся ночных сумерках маска казалась воплощением жуткого призрака, явившегося на землю, чтобы поглотить все живое.

– Что это?.. – раздался позади меня испуганный голос. Я обернулась и увидела Катю, взиравшую на жуткую маску вытаращенными глазами. Сэнсэй недоуменно повернул маску к себе и от неожиданности выронил ее из рук. Я перевела взгляд на Маргариту. Та выглядела не просто напуганной – ее глаза остекленели, точно неживые, а цвет кожи сравнялся с фарфоровым оттенком жуткой маски. Я подумала, что она сейчас потеряет сознание от ужаса, и поспешила потрясти ее за плечо.

– Маргарита, эй, слышишь меня? – окликнула я девушку, всерьез опасаясь за ее душевное здоровье. Не хватало еще, чтоб с ней случился какой-нибудь припадок…

Краем глаза я заметила, что Марико-сан и Наоко-сан тоже насмерть напуганы – они даже закрыли лица руками, точно боясь, что маска оживет и превратит их в таких же уродливых монстров. Хоть я и не особо разбираюсь в японской мифологии, без лишних пояснений понятно, что сэнсэй вытащил из своего мешка нечто жуткое и отвратительное. И похоже, он совсем не ожидал увидеть подобную вещь.

– Это же Идзанами… – одними губами прошептала Маргарита. В наступившей мертвенной тишине ее слова прозвучали как проклятье, обрекавшее на гибель всех живых существ.

– Кто это? – спросила я, все еще не понимая, о ком она говорит.

– Идзанами – это смерть, – коротко пояснила девушка. – Она забирает жизни людей, и ее появление в любом обличье сулит только гибель. Это – маска смерти, маска горя и страданий… Человек, которому она является, скоро умрет жуткой, мучительной смертью, это самое дурное предзнаменование, которое только существует…

– Эй, это же всего лишь маска! – попыталась я воззвать к здравому смыслу девушки. – Маргарита, перестань, это же просто миф! Японская легенда, не более того! Сэнсэй просто перепутал маски, и все!

– Да не его эта вещь, – покачала головой девушка. – У сэнсэя нет и не было такой маски, ее обычно никто не дарит и никто не покупает, потому что это считается дурным предзнаменованием! Это очень, очень плохой знак, на месте Юрия Алексеевича я сразу бы уехала с фестиваля…

Я приложила палец к губам, жестом показывая, что нужно говорить потише. Не хотелось, чтобы Маргарита сеяла вокруг панику – японские студенты и так в ужасе, не хватало, чтоб и Катя, Лена и Дима перепугались насмерть.

Я взглянула на сэнсэя. Тот успел поднять маску и, по-видимому, справился с первоначальным замешательством. Даже нашел в себе силы улыбнуться и произнес спокойным голосом:

– Вы уже догадались, что это за маска, – кивнул он на изображение монстра. – Все знают, что богиня Идзанами считается богиней смерти. Но не всегда было так. Вообще, Идзанаги, бог жизни и творения, и его жена Идзанами были первыми богами японского пантеона. Они жили на небесах и сотворили землю – остров Оногоро. Идзанами и Идзанаги спустились на остров и там поженились, а от них были рождены остальные острова Японского архипелага и другие боги. Увы, рожденный бог огня Кагуцути покалечил Идзанами, и она спустилась в подземное царство Ёми. Супруг богини Идзанаги отправился за ней, однако царство мертвых сделало из некогда красивой Идзанами уродливого монстра, которого и изображает перепугавшая вас всех маска. Идзанаги отрекся от своей жены, потому та и превратилась в смерть, забирающую души людей…

– Сэнсэй, а откуда у вас маска Идзанами? – спросила я напрямую, едва только Кузьмин завершил свое повествование. – Вам ее подарили студенты из Японии?

– Нет, подобные подарки не дарят, – улыбнулся сэнсэй. – Скорее всего, кто-то из гостей фестиваля по ошибке приобрел ее для какого-нибудь праздника вроде Хеллоуина, а потом маска стала ему не нужна и он отнес ее в «Японский квартал». Мне часто достаются вещи, которые вроде как японские, но их обладатель, не зная, что с ними делать, отдает их для аудитории японского языка. Пожалуй, маска может пригодиться для какой-нибудь постановки, миф об Идзанаги и Идзанами мы еще не ставили…

Уж не знаю, кого сэнсэй хотел успокоить своими словами, но получилось у него это плохо. Я заметила, как Катя и Лена сели поближе к сцене, а японские студенты переговаривались друг с другом тихими, дрожащими от ужаса голосами. Кузьмин заговорил что-то по-японски, наверно, хотел их успокоить. Получилось у него это плохо, по виду Марико и Наоко можно было сказать, что девушки близки к истерике.

Сэнсэй убрал маску в сверток, от греха подальше, и объявил, что время сейчас позднее, пора расходиться по палаткам. Японские студентки что-то сказали взволнованными голосами, и Маргарита перевела, что они боятся уходить от освещенного места перед японским шатром. Кузьмин принялся что-то быстро говорить по-японски, наверно, уговаривал девушек пойти спать. После длительных увещеваний сэнсэю наконец-то удалось заставить учеников разойтись по своим палаткам, и он заявил, что тоже уходит на ночной отдых. Я сделала вид, что собираюсь идти вместе с Маргаритой, однако сама спать и не думала. Место, где стояла палатка Кузьмина, я запомнила, поэтому, дождавшись, пока сэнсэй пожелает всем доброй ночи и отправится спать, шепнула Маргарите, что сегодня я буду всю ночь следить за палаткой сэнсэя. Девушка молча кивнула и отправилась к своему месту временного жилья. Про себя я пожалела, что мы не разводили костер – тогда можно было бы сказать, что я греюсь возле огня, и мое ночное бодрствование ни у кого не вызвало бы вопросов. Теперь придется сослаться на бессонницу, если кто спросит, почему не иду спать. Хотя пока никто мне вопросов не задавал, вероятно, все ученики сэнсэя были потрясены неожиданным появлением маски смерти. Я задумалась. Кто-то подбросил ее Кузьмину, это очевидно. И сделать это могли в любой момент. Я же весь день гонялась за сэнсэем и не знала, что творится в лагере. Кто оставался в «Японском квартале»? В первую очередь Эби с Аюми – они варили рис. Ален руководил обустройством лагеря, Дима, Лена и Катя помогали ему. Маргарита вроде тоже не отлучалась, хотя кто ее знает. И… Александр. Замкнутый, неразговорчивый мужчина, который с самого начала вызывал у меня подозрения. Так, постойте… То-то он так нервничал перед лекцией сэнсэя! Наверно, думал, достанет ли Кузьмин маску Идзанами и не станет ли кто подозревать его! А что, кандидатура Александра на роль неведомого преступника сейчас казалась мне самой подходящей. Он каждый раз приходил на уроки японского языка, значит, мог каким-то образом подкладывать записки и угрозы. Весь день находился в лагере, а засунуть в сверток сэнсэя небольшую маску труда не составит. И сейчас он куда-то делся… Так, не мешало бы дойти до палатки сэнсэя, а то вдруг я пропущу что-нибудь важное…

Я тихо подкралась к зеленой маленькой палатке, где спал сэнсэй. Прислушавшись, я смогла различить чье-то дыхание – значит, Кузьмин мирно почивает сном праведника. Вроде он никого к себе не подселял, то есть раз слышу, как дышит, значит, все в порядке. Жалко, не помню, где поставил свою палатку Александр. Он, кажется, предложил заселить туда Диму… Парня не видно, наверно, пошел спать. А вот Александр куда-то отошел и так не возвращался. Что он там делает? Наверняка замышляет что-то недоброе. Самое ужасное, когда ждешь неприятностей, но каких – неизвестно. А мне казалось, что угроз на долю сэнсэя хватает, и преступник может перейти к более серьезным действиям. Если б можно было отлучиться от палатки Кузьмина, я бы прочесала все окрестности и выяснила бы, куда делся Александр. Но, увы, я привязана к сэнсэю и ничего не могу сделать, кроме как спрятаться возле палатки и внимательно наблюдать за происходящим…

С главной сцены по-прежнему доносилась музыка, но уже не такая энергичная и подвижная, как раньше. Скорее всего, сейчас танцуют какой-нибудь белый танец или медленный вальс, время показывало два ночи. Дискотека должна продлиться до четырех утра, для меня это неплохо – послушаю музыку, надеюсь, она не даст мне заснуть. Занятия йогой начинаются в восемь утра, итого мне останется просидеть еще четыре часа. В принципе, я могу не спать несколько суток подряд и при этом не чувствую себя уставшей. Скорее всего, мой организм закалился от жестких условий, которым я частенько себя подвергаю. Но одно дело не спать, когда следишь за убийцей или проводишь время в погоне – бешеный всплеск адреналина не даст даже глаза закрыть. И совсем другое, когда приходится долгое время сидеть на одном месте и прекрасно осознавать, что вокруг ничего не происходит. В такие моменты даже хочется, чтобы какой-нибудь злоумышленник обнаружил себя и можно было бы пуститься за ним в погоню. Или сцепиться в смертельной схватке…

Но вместо этого мне предстояло долго и нудно сидеть возле палатки сэнсэя и охранять его сон. Я старалась относиться к этому спокойно – ведь я выполняю свою работу и стремлюсь делать это добросовестно. Если меня нанимают охранять человека, я приложу все усилия, чтобы спасти его от покушения и разоблачить злоумышленника. Единственное, что не давало мне сейчас покоя, так это странное исчезновение Александра. Я не могла предпринять никаких действий, дабы выяснить его местонахождение, – палатки были рассредоточены по всей территории «Японского квартала», и чтобы проверить их все, пришлось бы упустить из виду палатку сэнсэя. Поэтому, вздохнув про себя, я устроилась поудобнее и подняла голову вверх, взглянув в бездонное темное небо, на котором кое-где проглядывали огоньки звезд. В июне их не так хорошо видно, как в августе, когда можно наблюдать весь Млечный Путь. Я разглядела ковш Большой Медведицы, распознала пару знакомых созвездий. Вскоре мне надоело изучать небо, и я опустила голову, прислушиваясь к малейшим шорохам. Музыка по-прежнему играла, тоже медленная, видимо, дискотека скоро должна закончиться. Всего-то полтретьего ночи, а обещали до четырех… Наверно, народ устал прыгать и разошелся по палаткам, вот ночные танцы и решили завершить.

Внезапно я услышала звук раскрываемой молнии, а потом – возню, как будто кто-то хочет вылезти из палатки. Я насторожилась. Кому это ночью не спится, кроме меня? Я затаила дыхание, стараясь не проявлять ни малейших признаков своего присутствия, и стала ждать появления таинственного ночного гостя.

Однако вскоре я разглядела, что кто-то выходит из палатки, которую делила я с Маргаритой. Приглядевшись, я рассмотрела очертания фигуры девушки – а это была она. Маргарита уверенными шагами приблизилась к палатке сэнсэя и прошептала:

– Евгения Максимовна? Вы тут?

Я решила выждать паузу и посмотреть, что будет делать Маргарита, убедившись, что поблизости палатки сэнсэя никого нет. Сейчас я была готова подозревать кого угодно, даже свою нанимательницу. Вдруг это Маргарита запугивает сэнсэя, изображает из себя напуганную школьницу, а меня наняла, чтобы отвести от себя подозрения?

Однако я ошиблась в своих предположениях. Маргарита, не услышав ответа, отошла от палатки и прошлась по полукругу, где мы сидели.

– Женя, где вы? – позвала она уже чуть громче. Я решила, что пора обнаружить свое присутствие, и тихо позвала девушку по имени. Та быстро подошла ко мне. – Я думала, вас тут нет… – прошептала она. – Пока ничего странного не происходит?

Я отрицательно покачала головой. Маргарита села рядом.

– А ты Александра не видела? – спросила я девушку. Та пожала плечами.

– Нет, я даже не обратила внимания, заходил он в палатку или нет… – тихо пробормотала она. – А почему вы спрашиваете?

Я рассказала Маргарите о своих подозрениях касательно мужчины. Та широко раскрыла глаза от ужаса.

– Вы полагаете, это он хочет убить сэнсэя? – прошептала она дрогнувшим от ужаса голосом. – Но… почему? Зачем ему это надо?..

– Мотивы Александра мне пока неясны, – произнесла я так же тихо. – Но согласитесь, во время выступлений Эби и Аюми он вел себя странно. Я это сразу заметила. Скорее всего, это он подкинул сэнсэю маску Идзанами и переживал, как бы кто не подумал на него. Только так я могу объяснить его поведение.

– Да, мне кажется, вы правы… – согласилась со мной Маргарита. – Александр – он вообще странный. Никто не знает, откуда он, чем занимается, есть ли у него семья. Он никогда о себе не рассказывает, и его никто ни о чем не спрашивает. Вот только зачем ему убивать Юрия Алексеевича? Я этого понять не могу…

– Так-то все сходится, – поделилась я с девушкой своими предположениями. – Маску бога Эммы можно приобрести в любом сувенирном магазине или, на худой конец, заказать по Интернету. Александр ведь каждое занятие посещал, так я понимаю? Он мог послать маску на имя Кузьмина по адресу языкового центра. Даже если б посылка пришла вечером, сэнсэю передали бы ее, когда он находился бы в кабинете. Дальше, стихотворение. С ним тоже все ясно, если Александр имеет доступ к Интернету, он запросто мог найти нужное произведение на японском языке и переписать иероглифы на открытку. Потом история с цветком. Вот здесь имеются нестыковки.

– Какие? – поинтересовалась Маргарита. – Хиганбана не продается в тарасовских магазинах?

– Цветок был засушен, а цветет он осенью, – пояснила я. – Скажите, как давно Александр посещает курсы?

– Он ходил раньше меня, – сказала девушка. – Когда я только записалась в группу, он уже учился. Я не знаю точно, когда он начал изучать японский…

– Оставим тему цветения хиганбаны, – продолжала я. – Опять-таки цветок достать легко – думаю, даже в нашем городе в цветочных магазинах продаются редкие растения. А если нет – на помощь приходит всемогущий Интернет. Засушить цветок труда не составит – достаточно положить его в книжку на пару-тройку дней, и все, готово. Единственное, что меня смущает, – это как Александр принес цветок в соседнюю аудиторию. Предположим, он явился в языковой центр задолго до занятия, надел накладную бороду, солнечные очки и кепку и в таком виде зашел в кабинет английского языка. Но только что делать с ростом таинственного посыльного? Александр ведь высокий, а по описаниям студента, который принес конверт сэнсэю, человек с бородой был низкого роста! Ладно если наоборот – добавить себе десяток сантиметров можно, надев подходящую обувь. Но как укоротить рост?..

– Может, у него был сообщник? – высказала девушка разумное предположение. Я задумалась.

– Конечно, это вполне возможно, – сомневающимся тоном проговорила я. – Но что-то мне подсказывает, в этой истории только один преступник. И он хочет сказать сэнсэю нечто своими угрозами. Все посылки символизируют смерть, и предназначены они Юрию Алексеевичу. Но зачем так долго угрожать и запугивать человека, когда легко просто убить или отравить его? Александр вполне мог положить в чашку сэнсэя какой-нибудь отравленный порошок и отправить его к праотцам. Он мог надеть маску и совершить убийство, подкараулив сэнсэя после занятий, когда темно и на улицах практически нет прохожих. Подстроить все под банальное ограбление или хулиганство, и все! Сэнсэй человек пожилой, несмотря на его активность и энергичность, здоровье у него, полагаю, не как у молодого парня, которому хоть десять раз бей по голове – и ничего не будет, кроме сотрясения. Но зачем, зачем эти угрозы? Причем не просто записки вроде «тебя ждет скорая гибель», а изысканные стихи на японском языке и атрибуты смерти из японской мифологии? Это мне непонятно…

– И правда, запутанная история… – прошептала Маргарита.

– Самое главное, я не могу придумать мотива преступления! – поделилась я с девушкой своими сомнениями. – Вот кому выгодна смерть преподавателя японского языка? Конкурентам? Да вроде никто в Тарасове не ведет курсы, сэнсэй один такой. Да и если бы некто хотел, чтобы сэнсэй бросил преподавание, он так бы и написал в открытке – вроде «прекрати учить других, иначе помрешь». Ну, в стихах, конечно. Денег, думаю, у Кузьмина не слишком много – вряд ли сейчас преподавателям нормально платят. Семьи, как я поняла, у него тоже нет, поэтому здесь очередной тупик. Остается только надеяться, что преступник каким-то образом выдаст себя, подкинув очередную угрозу.

– Или уже не угрозу… – в голосе Маргариты я услышала нескрываемый ужас. – Я не знаю, как уговорить сэнсэя уехать с фестиваля. Как представлю, сколько всего может случиться за оставшиеся два дня, с ума сходить начинаю…

– Поддаваться панике – плохая идея, – заметила я. – Главное сейчас – сохранять трезвый ум и рассуждать логически. У нас есть подозреваемый – Александр. Скажи, ты ведь все время сегодня находилась в лагере? Когда устанавливали палатки, шатер?

– Ну да… – пробормотала девушка. – Много дел было, я хотела расписание посмотреть, но не успела. То свитки развешивала, то вещи раскладывала, Эби и Аюми с готовкой помогала…

– А не помнишь, что в это время делал Александр? – поинтересовалась я.

Маргарита задумалась.

– Я не особо внимательно смотрела за окружающими, – призналась она наконец. – Помню, что Ален просил его помочь с какой-то палаткой, потом они воду долго таскали, на весь лагерь чтоб хватило. Наверно, все, что я запомнила.

– А в палатку сэнсэя, где лежали дорогие вещи из Японии, кто-нибудь заходил? – продолжала расспрашивать я.

Маргарита пожала плечами.

– Я не видела. Вроде нет, но я могу ошибаться.

– Ясно… что ничего не ясно… – пробормотала я в задумчивости. – То есть Александр в любой момент мог забраться в палатку Юрия Алексеевича и подложить туда маску Идзанами. И при этом вряд ли кто обратил бы на это внимание – раз все были заняты.

– Получается, что так, – печально произнесла моя собеседница. – Думаю, расспрашивать остальных не имеет смысла – они тоже не следили пристально за вещами сэнсэя. В лагере ведь посторонних не было, поэтому никто не мог взять что-то без спроса. А ученики сэнсэя ни за что не присвоят себе его вещи.

– Маргарита, а ты знаешь, где находится палатка Александра? – спросила я.

Девушка кивнула.

– Сделай одолжение, сходи и посмотри, там ли Александр или нет, – попросила я ее. – Я не могу отлучаться от палатки сэнсэя, сама понимаешь.

Маргарита с готовностью кивнула и отправилась выполнять мое поручение. Про себя я радовалась, что ее мучает бессонница – хотя бы есть возможность как-то установить местонахождение моего главного подозреваемого. Сейчас помощник был мне просто необходим.

Минут через десять девушка вернулась и уселась рядом со мной. Зябко поежившись от ночного холода, она сказала:

– В палатке Александра кто-то спит, только не знаю, кто именно. Они же вроде договорились ночевать в одной палатке вместе с Димой, непонятно, сколько там сейчас человек. А открывать палатку я побоялась – если разбужу там кого, что скажу?

– Что ошиблась палаткой, – пожала я плечами. – Темно же, никто бы не удивился.

– Все равно как-то неудобно… – протянула Маргарита в задумчивости. – Можно, я не буду к ним лезть?

– Ладно, что сделаешь, – махнула я рукой. – Так в лагере тихо? Ничего подозрительного не заметила?

– Нет, вроде все спят. А к японцам я не подходила, но их сразу было бы слышно.

Мы замолчали и погрузились каждая в свои мысли. Постепенно становилось все холоднее и холоднее, и я видела, что Маргарита сильно мерзнет. Я предложила ей сходить за теплыми вещами, но девушка объяснила, что ничего, кроме легкой куртки, с собой не взяла, в палатке есть спальник, но даже в нем будет холодно.

– Если хочешь, можем поблизости костер развести? – сказала я. – От него будет теплее.

– Я не знаю, можно ли на турбазе костры жечь, – призналась девушка. – Вдруг запрещено из-за пожароопасности, оштрафуют еще. Лучше не надо.

Я не придумала ничего более оригинального, чем подогреть воду в котелке и заварить какого-нибудь чаю. Маргарите идея понравилась, и она отправилась к походной кухне зажигать газовую горелку. Я подумала, что сейчас тоже не откажусь от чего-нибудь горячего, и лучше, если это будет бодрящий кофе. Вскоре девушка вернулась, держа в обеих руках по кружке с каким-то горячим напитком.

– Что это? – поинтересовалась я у нее, беря в руки кружку.

– Чье-то какао со сгущенкой, – пояснила та. – Я взяла первое, что увидела, но вроде должно быть вкусно.

– Спасибо, – поблагодарила я ее и сделала глоток. Нечто горячее и сладкое приятно обожгло рот, и я отметила, что какао и правда вкусное. А может, на природе любой напиток и любая еда воспринимаются иначе, не как в городе. Не знаю, стала бы я у себя дома делать себе какао или горячий шоколад. Я не привыкла пить подобные напитки, скорее заварила бы себе кофе или чай. Но сейчас какао оказалось как нельзя кстати.

– Вкусно, – отметила Маргарита. – И согревает. Наверно, немного погодя еще сделаю…

В молчании мы наслаждались горячим какао и слушали стрекотание сверчков. Музыка на главной сцене давно замолкла, не слышны были людские голоса. Я чувствовала себя как Робинзон Крузо на необитаемом острове, вдали от цивилизации и привычного общества. Словно это была не я, а кто-то другой, заброшенный волею судьбы в дикий, глухой лес, наполненный всяческой живностью. Да, давненько я не выбиралась на природу, что скажешь. Привыкла жить и работать в городе, и теперь смена привычной обстановки кажется мне странным и непонятным событием. Когда-то в детстве отец таскал меня в походы, мы забирались в какой-нибудь лес, разводили костер, жарили мясо и запекали картошку. Тогда я узнала, как правильно складывать щепки для разведения костра, какие ягоды считаются съедобными, а какие – ядовитыми. Все это было так давно, что, казалось, стерлось из памяти. Но стоило мне оказаться в подобном месте, как детские воспоминания ожили и стали яркими, как будто это случилось вчера.

Не знаю, о чем в это время думала Маргарита, но она тоже не нарушала тишины. Может, тревожится о сэнсэе, может, раздумывает о возможном преступнике, а может, тоже вспоминает что-то. Я не стала лезть к ней с расспросами – все равно мы уже обговорили все детали касательно угроз Кузьмину, и вряд ли ей удалось сообразить что-то новое, до чего я сама не додумалась. Допив последний глоток уже остывшего какао, я посмотрела на часы. Обрадовало то, что уже почти четыре часа. Я думала, время будет тянуться куда медленнее, но, вероятно, меня так захлестнули воспоминания, что я и не заметила, как пролетело полтора часа.

Маргарита поставила кружку на землю и сказала, что у нее слипаются глаза.

– Я, наверно, попробую поспать, – проговорила она извиняющимся тоном. – Извини, ой, то есть извините, что не составлю вам компанию, но что-то я устала…

– Можно на «ты», – ободряюще улыбнулась я ей. – Мы же все-таки одногруппницы. Иди, конечно, поспи. Я досижу до утра, совсем немного осталось.

– Ты не устала? – удивилась девушка.

Я снова улыбнулась, немного снисходительно.

– Мне не привыкать. Я редко устаю, можешь считать, у меня железный организм.

Маргарита кивнула, встала и, немного шатаясь, побрела в сторону своей палатки. Я практически ей не соврала – усталость и правда не чувствовала, хотя понимала, что от бессонной ночи могу соображать чуть медленнее, чем обычно. Но мне достаточно выпить горького черного кофе, чтобы снова прийти в себя и продолжать выполнять свою работу.

Я снова задумчиво посмотрела на звезды. Никогда не была романтиком, наоборот, всегда считала себя холодной, расчетливой аналитической машиной, которой абсолютно нет дела до обычных человеческих чувств. И тут – надо же, смотрю на небо. Наверно, по той причине, что смотреть больше не на что. Только и остается, что задрать голову вверх да слушать размеренное дыхание спящего сэнсэя…

Глава 6

Утро в «Японском квартале» началось в шесть часов, и первым проснулся, конечно же, сэнсэй. Я услышала, как в его палатке раздались весьма красноречивые шорохи, свидетельствовавшие о том, что Кузьмин выспался и собирается выходить на улицу. Я поспешила ретироваться к кухне, сделав вид, что намереваюсь подогреть воду. Сэнсэй обулся и подошел ко мне.

– Женя-сан, охаё гозаимас! – пожелал он мне доброго утра по-японски. – Хаяку окимасита!

– Что-что? – не поняла я вторую фразу. – Охаё…

– Я сказал, что вы рано проснулись! – перевел сэнсэй. – Выспались?

– Да, превосходно, спасибо! – покривила я душой. – А вы?

– Отлично выспался! – заверил меня Кузьмин. – Вы воду собираетесь кипятить? Хорошо бы выпить чаю!

Я зажгла горелку и поставила подогревать котелок с водой. Благо мужская часть нашего «Японского квартала» вчера хорошо потрудилась и обеспечила весь лагерь питьевой водой на все три дня.

Сэнсэй снова забрался в палатку и вернулся оттуда, сжимая в руках открытый пакетик зеленого японского чая. Я не решилась спросить у него, есть ли в припасах кофе. По крайней мере, среди продуктов никаких пакетиков даже обычного «нескафе» я не обнаружила. Ладно, чай так чай, смирилась я про себя и молча стала наблюдать, как сэнсэй аккуратно насыпает в чайник заварку.

– Японский чай тонизирует или успокаивает? – поинтересовалась я. – Хочется с утра выпить чего-нибудь бодрящего!

– В зависимости от ситуации этот чай действует по-разному, – пояснил сэнсэй. – Все происходит от настроения и пожелания чайного мастера. Если чай пьют во время ночной чайной церемонии, его заваривают крепко, чтобы напиток не дал гостям уснуть. Когда требуется создать обстановку покоя и умиротворения, чаю не дают долго настаиваться, и тогда при его употреблении человек расслабляется.

– Тогда мне, пожалуй, надо его заварить покрепче, – решила я. – Вместо кофе!

– Если вы привыкнете пить только настоящий чай, то потребность в употреблении кофе пропадет сама собой! – заверил меня Кузьмин. – Тем более сейчас, несмотря на обилие продуктов в ассортименте любого магазина, купить настоящий кофе практически невозможно. Вам продадут лишь суррогат, тогда как с хорошим кофе он не будет иметь ничего общего. А вот в натуральности этого чая сомневаться не приходится – ведь он из Японии!

Вода закипела, и сэнсэй налил заварку в две кружки, после чего я разбавила ее кипятком. Конечно же, чай следовало пить без сахара, и мне пришлось чуть ли не силком заставлять себя выпить горькую жижу. А сэнсэй, похоже, наслаждался вкусом напитка, смакуя каждый глоток. Нет, никогда мне не понять этих загадочных японцев, которые способны пить горький чай без сахара…

Однако то ли японский чай и правда бодрил, то ли сказался горький вкус напитка, но сон он прогнал напрочь. Хотя я и не особо хотела спать, но теперь и вовсе поняла, что могу запросто провести на ногах весь день, а то и больше. За такой эффект чаю можно простить все, даже отвратительный вкус!

– Много не пейте, а то заработаете себе бессонницу! – предупредил меня сэнсэй. Гм, бессонница сейчас – это то, что мне нужно! – решила я про себя и, изобразив довольную улыбку, проговорила:

– Чай необычайно вкусный! А бессонница мне не страшна, можно еще чашечку?

Сэнсэй не пожадничал и сам составил мне компанию. Ничего съедобного, что можно было бы употребить вприкуску к чаю, в припасах Эби и Аюми мы не обнаружили, поэтому довольствовались тем, что было, то есть горьким напитком. Вдвоем с Кузьминым мы незаметно уговорили весь чайник и остановились только тогда, когда в заварнике ничего не осталось.

– Вот так, за хорошей компанией и ароматным чаем, и время летит незаметно, и чай быстро заканчивается! – подытожил сэнсэй. – Думаю, второй раз заваривать не будем, ведь надо оставить и для чайной церемонии. Да и в воскресенье, думаю, утром заварим!

Пока мы чаевничали, проснулись и Эби с Аюми. Девушки, видимо, хорошо выспались – сразу после вежливых пожеланий доброго утра и хорошего дня деловито поинтересовались, можно ли начинать готовить. Похоже, все в «Японском квартале» делалось лишь после одобрения сэнсэя. Кузьмин милостиво позволил девушкам приступать к процессу приготовления завтрака, и те рьяно взялись за работу.

Мне стало любопытно, и я поинтересовалась у Эби-сан:

– А что вы собираетесь делать? Кашу какую-нибудь? Насколько я знаю, в походах утром это традиционное блюдо!

– Ну, у нас свои традиции! Японские! – широко улыбнулась мне девушка. – На завтрак будет омлет с рисом!

– Ничего себе! – восхитилась я. – Вы даже яйца сюда привезли? И сковородки?

– А то! – снова улыбнулась девушка. – О, Марико-сан, охаё гозаимас!

Я обернулась и увидела еще сонную красавицу-японку, которая, потягиваясь и зевая, пожелала нам тоже доброго утра.

– Тюсёку дэс! – объявила Эби-сан, обращаясь к японке, и перевела мне: – Я сказала Марико-сан, что это – завтрак!

Японская красавица тут же оживилась и сказала что-то на японском языке. Эби-сан снова перевела мне:

– Марико-сан говорит, что она дома всегда сама готовит завтрак, перед тем как идти на учебу. Она тоже очень любит омлет и даже предложила мне помочь его приготовить! Сейчас мы будем чистить лук и цукини, а потом обжарим вместе с рисом на сковороде. Японцы практически ко всем блюдам добавляют рис. Аюми-сан будет взбивать яйца с солью и с водой, без молока, а потом мы отдельно пожарим омлет и овощи!

– Здорово! – восхитилась я. – Если получится вкусно, я запишу рецепт, у меня тетя в последнее время увлеклась восточной кухней. Но омлет с рисом она еще не готовила, и думаю, ей такая идея завтрака понравится!

Оставив девушек кашеварить, я подошла к сэнсэю, который вытаскивал из большой матерчатой сумки бумагу, тушь и кисти.

– А это для чего? – поинтересовалась я. – Вы что-то собираетесь писать?

– Инструменты для мастер-классов по суми-э и каллиграфии! – пояснил Кузьмин. – Суми-э будет проводить Катя-сан, она хорошо рисует, а каллиграфию – Аюми-сан. О, вот и Катя-сан вместе с Рэной-сан! Охаё гозаимас!

Я оглянулась и увидела двух студенток сэнсэя. Однако, в отличие от остальных проснувшихся жителей «Японского квартала», они не выглядели ни бодрыми, ни веселыми. Лена вытирала глаза рукой, и мне показалось, что девушка плакала.

– Что случилось? – спросила я Катю.

– У Лены истерика ночью была, – пояснила девушка взволнованно. – Я так и не поняла, что она видела, может, кошмар приснился. Я ей дала свои успокоительные, чтоб она заснула, но сейчас она говорит, что какие-то ужасы творились на самом деле…

– Лена, что произошло? – встревожился сэнсэй. – Тебя кто-то напугал?

Анимэшница всхлипнула и проговорила запинающимся голосом, борясь с рыданиями:

– Я видела ее… Тут страшно, я не хочу тут оставаться! Юрий Алексеевич, можно я поеду домой?

– Кого ты видела? – насторожилась я. – Расскажи, пожалуйста!

– Идзанами… – пробормотала Лена совсем тихо. – Или ее призрак… Смерть в белом саване с лицом монстра, как на той жуткой маске…

– Где ты ее видела? – продолжала расспрашивать я. – Я ночью выходила из палатки, все было тихо! Тебе, наверно, показалось?

– Ничего мне не показалось! – замотала головой перепуганная насмерть девушка. – Я хочу уехать, заберите меня отсюда!..

И она закрыла лицо руками, судорожно всхлипывая и сотрясаясь от истеричных рыданий. Сэнсэй и Катя принялись ее успокаивать, объясняя, что никаких призраков не существует и Лене привиделся дурной сон.

– Лена, вы просто слишком близко к сердцу восприняли вчерашние истории! – заверял ее Кузьмин. – Тем более на ночь не стоило показывать жуткую маску, вы напугались, к тому же устали за день, вот и получилось, что все события накопились и в результате приснился кошмар!

– Да ничего мне не приснилось! – в отчаянии выкрикнула та, заходясь в новом приступе истерики. – Почему вы мне не верите? Я своими глазами видела ее, Идзанами! Она – существует, она охотится за мной, я не хочу умирать!

Внезапно Лена вскочила и опрометью ринулась к своей палатке. Я побежала следом за ней.

Я догнала ее, когда та судорожно открывала вход в палатку. Услышав мои шаги, девушка резко обернулась. Ее заплаканное, все в разводах пыли лицо было теперь полно решимости.

– Я здесь не останусь! – громко выкрикнула она. – И не пытайтесь меня уговорить, я сейчас же звоню родителям, чтобы они меня забрали!

– Лена, успокойся, пожалуйста! – мягко произнесла я. – Если хочешь уехать, я не буду тебя отговаривать. Никого здесь насильно не держат, и сэнсэй, и остальные ребята не станут на тебя обижаться. Ты сейчас позвонишь домой, тебя заберут. Только успокойся, ладно? Попытайся вспомнить хорошенько, кто тебя напугал ночью. Ты говорила, что видела Идзанами? Я тебе верю, что это было на самом деле. Ведь так?

– Так, – немного тише проговорила девушка. – Я ее видела наяву.

– А где это было? Здесь, рядом с палаткой? Постарайся точно вспомнить, как все происходило!

Лена снова закрыла лицо руками, словно не хотела ничего вспоминать, но потом все-таки совладала с собой и почти шепотом произнесла:

– Я ночью вышла из палатки, когда все уже спать легли. Мне показалось, что я слышу какие-то шорохи. Я попыталась разбудить Катю, но не смогла, потому что она на ночь успокоительные таблетки пьет от бессонницы. Мне было страшно, но я решила посмотреть, кто там ходит. Я вышла, но ничего сначала не увидела. Но я слышала шаги, мне было жутко, я решила кого-нибудь разбудить из другой палатки. Но поблизости не было ни палатки сэнсэя, ни других ребят из группы. У меня не было фонарика, я с трудом ориентировалась, наша с Катей палатка ведь дальше других стоит, мы выбрали место это почему-то… Я постояла немного, решила зайти обратно, но вдруг увидела среди ветвей деревьев какую-то фигуру в белом. Она шла куда-то, я стояла на месте, меня как будто парализовало… И вдруг она повернулась и посмотрела прямо на меня… Это было ужасно, я хотела закричать, но не смогла, как будто онемела. У нее было лицо чудовища, монстра, смерти! Я не помню, как я оказалась в палатке, может, в обморок даже упала, но Катя уже проснулась, может, услышала что. Она сказала, что я, наверно, брожу во сне, а когда я ей стала рассказывать про Идзанами, она не поверила… Дала мне своих таблеток, и меня как вырубило, я вроде заснула. Сегодня утром только проснулась, но все сразу вспомнила. Что хотите со мной делайте, но я здесь не останусь!

– Ты можешь точно показать место, где видела эту самую Идзанами? – настойчиво спросила я. Лена потерла ладонью лоб.

– Точно не помню, вроде я вышла из палатки туда… – она указала рукой в сторону зарослей деревьев. Палатка Кати и Лены и правда находилась в некотором отдалении от остальных, поэтому, наверно, я и не видела, как девушка выходила. Я-то находилась в противоположном конце лагеря, причем следила за палаткой сэнсэя. Вдобавок ко всему где-то в полтретьего ночи ко мне подошла Маргарита, и вроде она подходила к месту, где находилась кухня. Могла ли девушка видеть Лену?.. Вряд ли.

– Лена, ты не помнишь, во сколько часов все это произошло? Шаги, призрак?

– Я на часы не смотрела… – пробормотала девушка. – Не знаю даже…

– Но было темно или уже светало? – продолжала я свои расспросы. – Тебе показалось на улице сильно холодно или нет?

– Скорее так же, как и вечером, когда сэнсэй про богов рассказывал, – неуверенно проговорила та. – И темно очень, я точно помню. Боялась без фонарика о что-нибудь споткнуться, если далеко от палатки отойду…

Так, уже лучше. Темнее всего после полуночи, в период до трех часов, а спустя час уже начинает светать. Как раз в предрассветное время холоднее всего, а когда ко мне вышла Маргарита, часы показывали примерно без двадцати три. Уже в три ночи она стала мерзнуть, значит, призрак появился перед Леной, скорее всего, в полпервого ночи или в час. Вот только что мне даст установление точного времени появления этой самой Идзанами?

– Вспомни, пожалуйста, что, кроме жуткого лица, тебе запомнилось в облике призрака? – задала я новый вопрос. – Какого он был роста, высокого или низкого?

– Даже не знаю… – задумалась Лена. – Я же издалека смотрела, так навскидку и не определишь… Мне показалось, что она будто летит, а не идет… Если можно, я позвоню домой? Не хочу больше вспоминать весь этот ужас, вы уж извините меня…

Я поняла, что дальнейшие расспросы никуда не приведут – похоже, Лена и так рассказала все, что могла. Девушка взяла телефон, набрала номер кого-то из родителей и проговорила в трубку:

– Привет, мам. Можешь сказать папе, чтоб приехал за мной? Мне не понравился фестиваль, я хочу домой. Нет, со мной все в порядке, я не заболела. Просто скучно и холодно ночевать… Ага, я спрошу, во сколько работает переправа…

Я не стала дожидаться окончания ее разговора и отошла от палатки, оставив Лену собирать вещи. Тем временем сэнсэй уже закончил приготовления к мастер-классам, Эби и Аюми объявили, что завтрак готов. Пока я расспрашивала Лену, проснулись остальные жители «Японского квартала» – рядом с импровизированной сценой собрались и ученики курсов, включая Александра, и японские студенты. Марико-сан разговаривала с Эби, очевидно, про японскую еду, и мне показалось, что помощь японки в приготовлении омлета сводилась к беседе на тему кулинарных изысков, в то время как всю работу выполняли студентки сэнсэя. Катя сидела с обеспокоенным видом и явно переживала за Лену. Маргарита выглядела уставшей и невыспавшейся. Похоже, ей с трудом удалось уснуть, а может, девушка сильно замерзла ночью.

Несмотря на неприятный инцидент с Леной, сэнсэй демонстрировал бодрость и, как всегда, развил бурную деятельность. Он собрал всех своих подопечных в кружок, объявил на двух языках, что пора завтракать, коротко поведал о традиционных японских завтраках. Прежде всего рассказ предназначался для русскоязычной аудитории – японцы и сами прекрасно знали, что они предпочитают есть во время утренней трапезы.

– Несмотря на то что у японцев свои кулинарные традиции, в настоящее время они часто едят блюда европейской кухни, – произнес сэнсэй. – Однако во многих семьях до сих пор готовят традиционный японский завтрак. Обычно японцы утром едят вареный рис и натто – соевые бобы, заправленные соусом, которые кладут сверху на рис. Эти бобы очень богаты белком, поэтому надолго утоляют голод, что делает их такими популярными у работающих или учащихся японцев. Эби-сан и Аюми-сан решили приготовить нам на завтрак омлет, по-японски он называется «тамаго-яки». Обычно его сворачивают в рулет и даже добавляют туда сахар. Сегодня вы попробуете цукэмоно – это маринованные овощи, которые подают к омлету. Это очень вкусное блюдо, к тому же овощи сохраняют все полезные вещества, так как не поддаются термической обработке. Ну, на этом короткое предисловие закончим, итада-кимас! К столу!

Мы дружно выстроились в очередь с мисками и ложками, и Эби с Аюми быстро принялись наполнять наши тарелки. Так как нам надо было много успеть, на раздаче помогала Марико-сан – она с улыбкой аккуратно накладывала омлет в тарелки и на японском языке желала приятного аппетита. Я поблагодарила Эби-сан, которая щедро наполнила мою миску этими самыми маринованными овощами (хотелось бы мне знать, как они назывались при жизни!), и я отошла в сторонку, усевшись на расстеленный коврик рядом с Маргаритой. На сей раз девушка ела палочками – видимо, решила не отставать от японцев и продемонстрировать знание их этикета. Я только диву давалась, и как ей так ловко удается подцеплять палочками кусочки овощей, я и суши-то в ресторане японской кухни с трудом захватывала! Маргарита, видя мой интерес, пояснила:

– Это поначалу кажется, что есть палочками трудно. На самом деле надо только привыкнуть. Например, японцы даже рис или суп мисо едят палочками, или хаси, как они называются. Стоит несколько раз попробовать, и потом все получается само собой!

Девушка коротко рассказала мне, что у японцев имеются правила этикета касательно еды палочками. Многие европейцы его не знают и поэтому грубо нарушают, что считается дурным тоном. Например, ни в коем случае нельзя втыкать палочки в еду, так как в Японии это делают только на похоронах.

– Я много раз видела, как в каком-нибудь кафе люди, не зная, куда положить палочки, чтоб официант не убрал блюдо, втыкают их в суши или роллы. Представляете, что было бы, если б такое произошло где-нибудь в Японии? Но никто не объясняет, как правильно нужно пользоваться палочками. Наши русские люди думают, что раз удалось подхватить при помощи хаси кусочек блюда, то они уже полностью приблизились к культуре Японии…

– Да, сколько разных у них правил и обычаев… – протянула я, зачерпывая ложкой овощи. – Но омлет вкусный, своеобразный такой…

К нашему «столу» подошла Лена с рюкзаком и объявила, что скоро за ней приедет отец и она собирается идти к переправе. Сэнсэй предложил ей позавтракать и пообещал проводить девушку до берега. Но та отказалась и заявила, что дойдет сама. Однако Катя и Ален, которые уже доели свои порции омлета, тут же вызвались ее сопровождать до причала. Лена не стала отказываться, попрощалась с Кузьминым и остальными ребятами и вместе со своими спутниками направилась в сторону берега.

После завтрака, как всегда, сэнсэй организовал чаепитие. Я видела, что Кузьмин всеми силами старается заинтересовать своих студентов, чтобы те не думали о вчерашнем происшествии с маской Идзанами и о сегодняшнем отъезде Лены. Я слушала рассказ сэнсэя о японских чаепитиях вполуха, тогда как мысли мои были далеки от чайных церемоний. Машинально прихлебывая горький чай, ко вкусу которого я уже привыкла, я наблюдала за Александром. Мужчина казался не таким взволнованным, как вчера, однако выражение его лица мне совершенно не нравилось. Создавалось ощущение, что он исполнен мрачной решимости, как будто замыслил некое дело и теперь собирается осуществить задуманное во что бы то ни стало. Я решила, что нельзя ни на минуту оставлять сэнсэя – кто знает, что взбрело в голову Александру? Я была уверена, что это он напугал Лену, одевшись в белое облачение и водрузив на голову маску. Вот только чем ему помешала безобидная анимэшница? Или он собирался разыграть этот спектакль с призраком перед Кузьминым, но не учел, что преподаватель будет всю ночь спать в палатке, и решил, что раз замаскировался, не пропадать же трудам зря! Вот и исполнил свой спектакль перед первым попавшимся человеком…

Тем временем вернулись Ален и Катя и доложили сэнсэю, что Лена благополучно села в катер и обещала позвонить, как доберется до дома. Вроде девушка успокоилась и больше не устраивала истерик. Наверно, решила, что раз уезжает с турбазы, то призрак Идзанами ей больше не страшен.

Мы допили чай, и сэнсэй объявил, что пора мастерам занять свои места для проведения мастер-классов. Катя разложила тонкие листы бумаги для живописи суми-э, аккуратно поставила коробку с толстыми беличьими кисточками. За этими хлопотами она вроде успокоилась после утренних переживаний за подругу и даже начала улыбаться. Рядом расположилась Аюми-сан с похожими инструментами, но для каллиграфии. Диме-сан предстояло обучать желающих мастерству складывания журавлика из бумаги. Мне показалось, что сам мастер пока не слишком хорошо подкован в искусстве оригами. Наверно, сэнсэй решил хоть чем-то занять своего бестолкового ученика, вот и поручил ему поучиться самому, чтобы потом показать весь процесс гостям фестиваля. Я поинтересовалась у Кати и Аюми, что они будут рисовать и писать. Мастер-класс по суми-э посвящался изображению цветка «адзисай», что переводится «гортензия».

– Я выбрала этот цветок, потому что он цветет в Японии как раз в июне и в начале июля, – пояснила художница. – И он не слишком сложный, надо только освоить несколько мазков кистью и набирать нужное количество туши. Думаю, любой желающий справится!

Аюми-сан проводила мастер-класс по написанию иероглифа «Япония». Она пояснила, что покажет три стиля написания кандзи – обычный, полукурсив и скоропись. Как говорила девушка, рекламные объявления в Японии пишутся печатными иероглифами, полукурсив менее распространен, тогда как скоропись сейчас вообще не встречается. Раньше скорописью писали рукописные письма и стихи, но сейчас этот стиль написания иегроглифов можно увидеть только на какой-либо сувенирной продукции.

Сэнсэй не отлучался из лагеря и сказал, что будет наблюдать за проведением мастер-классов. Про себя я вздохнула с облегчением – по крайней мере, не придется гоняться за ним по всей территории фестиваля. И это меня очень обрадовало.

На главной сцене, видимо, тоже происходило нечто интересное, так как я видела, что люди спешат туда едва ли не толпами. Только потом до меня дошло, что сейчас по расписанию время завтрака в столовой, вот народ и подсуетился, дабы успеть к утренней раздаче. Пока мы поглощали омлет и пили чай, прошло немало времени, и я с удивлением отметила, что уже десять утра. Как раз начинается работа наших площадок, правда, пока гостей фестиваля, желающих познать премудрости японского искусства, не было. Катя и Аюми откровенно скучали, и только Дима сосредоточенно складывал и разгибал несчастный квадратный лист бумаги, пытаясь сложить нечто, отдаленно напоминающее птицу. Аюми, с интересом смотрящая за его мучениями, в конце концов не выдержала, выхватила у парня лист бумаги и показала, как правильно мастерить фигурку оригами. У нее это получилось очень быстро, и буквально спустя каких-то пять минут девушка положила на коврик белоснежного журавлика.

Наконец к нашему «Японскому кварталу» подошла какая-то молодая женщина с ребенком, девочкой лет пяти. Она поинтересовалась, что у нас проходит интересного и может ли ее дочка принять участие в мастер-классе. Скорее всего, женщина просто хотела чем-то занять ребенка, вот и привела его к нам. Катя сразу положила перед девочкой лист бумаги и объявила, что сейчас они будут рисовать цветочек черной краской. Довольная мамаша поинтересовалась, сколько времени займут мастер-классы, и пояснила, что хочет пока позаниматься йогой, а потом вернется за ребенком. Сэнсэй заверил женщину, что девочке будет интересно, и та убежала на свою восточную практику.

Катя попыталась объяснить ребенку, как правильно рисовать гортензию, но девочка, похоже, особо не вслушивалась и довольно быстро извела несколько листов бумаги, заляпав их черными кляксами. Аюми-сан пришла на помощь и заняла юную художницу оригами, правда, складывали они какие-то кораблики, а потом, раздобыв газету, смастерили бумажную шляпку. Вволю поразвлекавшись с бумагой, девочка заявила, что хочет поиграть в куклы, и сэнсэй дал ей несколько простых японских фигурок, изображавших гейш и самураев.

Кроме маленькой гостьи, других посетителей в ближайший час у нас не было. Где-то в половине двенадцатого за девочкой пришла ее мама и поблагодарила сэнсэя за то, что приглядел за ребенком. Рисовать гортензию и писать иероглифы дама не пожелала, с любопытством оглядела японские зонтики, фонарики и веера и отправилась с дочкой в сторону главной сцены.

От нечего делать Катя взяла листок бумаги и принялась рисовать гортензию, видимо, решила порепетировать перед мастер-классом. Я стала наблюдать за тем, как она пробует на палитре тушь, затем наносит на бумагу легкие мазки. Получалось очень быстро и естественно, и со стороны казалось, что Катя просто хаотично прикладывает кисть к бумаге. Увидев, что я заинтересованно наблюдаю за ней, девушка предложила мне попробовать изобразить гортензию. Я бросила искоса взгляд на сэнсэя, убедилась, что тот не собирается покидать наш лагерь, и согласилась. Ладно, чтоб занять время, помалюю что-нибудь, все равно ничего интересного не происходит.

Правда, когда я взяла кисть в руки и, подобно Кате, приложила ее к бумаге, девушка сказала, что туши слишком много и нужно стараться выполнить движение кистью так, чтобы сверху лепесток был бледнее, а книзу темнее. Я сделала несколько попыток нарисовать то, что просит мастер, но у меня ничего не получилось. Вскоре это занятие мне надоело и я отдала кисть Кате.

– Лучше посмотрю, как ты рисуешь, – сказала я девушке. – Увы, художник из меня никакой, даже в школе по рисованию трояки были.

Катя улыбнулась и легко дорисовала свою картину. И правда, получился красивый цветок со множеством лепестков и тонкими листьями.

– Надо же, как здорово! – восхитилась я. – Когда смотришь, как ты рисуешь, кажется, что это так просто, а вот у меня ничего не вышло…

– Поначалу всем кажется, что суми-э – это просто, – улыбнулась девушка. – Я тоже так считала. Пока сама не попробовала. Когда рисует мастер, то создается ощущение, что он совершенно не думает, что собирается изобразить – там поставит мазок, тут линию, тут точку. А потом раз – и маленькая пушистая птичка сидит на ветке рябины в осенний дождик. Знаете, сколько времени я убила, прежде чем смогла более-менее нормально изобразить тоненькую рыбку? Вообще в Японии искусству суми-э учатся годами и даже десятилетиями!

– Надо же, как все, оказывается, сложно! – поразилась я. – Никогда бы не подумала…

– Сложно – и одновременно просто, – поправила Катя. – В идеале, картины в жанре суми-э надо создавать на одном дыхании, запечатлевая ощущение от красоты природы или услышанного стихотворения… ой, простите, я сейчас вернусь…

Внезапно девушка резко вскочила с места и ринулась к ближайшим кустам. Я услышала красноречивые звуки, которые сопровождают процесс рвоты. Следом за Катей внезапно побежал к кустам Дима. Похоже, его тоже вырвало. Спустя несколько минут девушка вернулась на свое место и села на землю. По ее бледному, даже осунувшемуся лицу было видно, что Катя чувствует себя далеко не лучшим образом. К нам подошел взволнованный сэнсэй.

– Катя-сан, что с вами? – встревоженно спросил Кузьмин. – Вам плохо?

Девушка вымученно кивнула.

– Наверно, я отравилась… – пробормотала она слабым голосом. – Похоже, маринованными овощами… Простите меня, сэнсэй…

– Катя, давайте я вас отведу к организатору фестиваля, на турбазе должна дежурить машина «Скорой помощи»! – тут же предложил Кузьмин. Но девушка отрицательно покачала головой.

– Можно я пойду в палатку, прилягу? – спросила она. – А то что-то в глазах темнеет, и голова кружится…

– Так, подождите, я сейчас принесу аптечку… – засуетился Кузьмин. К нам подошел Дима, тоже бледный как смерть, и сел рядом с Катей.

– Дима, вам тоже плохо? – напугался сэнсэй. Парень кивнул.

– Тошнит и голова болит… – пробормотал он. Кузьмин тут же ринулся к себе в палатку, спустя пару минут вернулся с сумкой, вероятно походной аптечкой.

– Так, вот активированный уголь… – вытащил он таблетки. – Выпейте сразу по пять таблеток, вот вода… Градусник, померяйте температуру. Еще есть смекта, регидрон, анальгин…

И у Кати, и у Димы оказалась высокая температура. Видимо, таблетки им помогли не особо, и сэнсэй позвонил Жанне, спросив, есть ли на турбазе врачи. Почему-то «Скорой помощи» на месте не оказалось, и Кузьмин объявил, что сейчас свяжется с родителями заболевших учеников, чтобы те приехали за ними. И Дима, и Катя были уверены, что зря ели непривычную японскую еду, вот, похоже, пищеварение и расстроилось. Но мне показалось это странным – ведь на завтрак все ели одно и то же, я, к примеру, даже ходила за добавкой, и хоть никогда раньше не ела цукэмоно, мне маринованные овощи не повредили.

Кузьмин сообщил родителям своих пострадавших учеников, что те отравились, и попросил как можно быстрее приехать к переправе на турбазу. Эби и Аюми вместе собрали вещи больных, Ален вызвался проводить их к берегу и переправиться вместе на катере, чтоб во время поездки никому не стало хуже. Сэнсэй сам хотел проводить Катю с Димой, но Ален заверил его, что проследит за пострадавшими, а Кузьмину лучше оставаться в лагере. Ребят больше не рвало, но оба жаловались на слабость и головную боль. Я спросила Эби, что входило в состав цукэмоно, не было ли там каких-нибудь экзотических овощей, способных вызвать такую реакцию.

– Нет, все овощи наши, не японские… – растерянно пробормотала девушка. – Мы с Аюми сами их готовили, там были порезанные маринованные огурцы, сладкий перец, лук, чеснок и томаты. Больше ничего, просто мы назвали их цукэмоно, как у японцев…

– А омлет из свежих яиц был? – продолжала допытываться я. – Может, яйца испортились? Они ведь не в холодильнике лежали…

– Нет, не должны, – возразила Эби. – Мы специально взяли то количество, какое нужно для утреннего омлета. Яйца купили самые свежие, а ночью было холодно и они не могли протухнуть. Я бы сразу заметила, по внешнему виду и по запаху. Кроме того, завтракали все, и мы с Аюми, и сэнсэй, и никому, кроме Димы с Катей, плохо не стало…

– Так чем же они могли отравиться? – недоумевала я. – Катя, Дима, вы кроме завтрака что-нибудь ели?

– Нет, – покачали головой оба. – Только омлет, цукэмоно и чай…

– Может, кто шоколадкой угостил или чем-нибудь еще? – настаивала я. – Вспомните хорошенько, вы точно ничего, кроме завтрака, не ели?

И Дима, и Катя заверили меня, что никто ничем их не угощал и с собой они ничего из еды не привозили.

– Сэнсэй нам сказал, что о еде можем не беспокоиться… – слабым голосом прошелестела Катя. – Он говорил, что в лагере у нас будет завтрак, обед и ужин, голодными не останемся. Поэтому мы ничего не брали с собой…

Кузьмин прервал наш диалог, сказав, что родители Кати и Димы скоро приедут за ними.

– Вы сможете дойти? – озабоченно спросил он ребят. Те кивнули. – Александр, проводите Катю и Диму вместе с Аленом, – попросил Кузьмин мужчину. Я всерьез забеспокоилась. Ведь Александр – главный подозреваемый, кто знает, что он может сотворить с пострадавшими и Аленом… Но как я смогу проконтролировать ситуацию, если должна неотступно находиться рядом с сэнсэем?

Я не придумала ничего лучше, кроме как позвать Алена отойти в сторону от остальных жителей «Японского квартала».

– Что такое? – поинтересовался парень. – Вы хотите что-то сказать мне?

– Да, – понизила я голос. – Ален, когда пойдете, будьте предельно внимательны. Не спускайте глаз с Александра, очень прошу вас…

– А в чем дело? – удивился тот. – Почему мне надо не сводить глаз с него?

– Ну, пока я не могу точно объяснить все, – проговорила я, тщательно подбирая слова. – Вы вообще давно с ним знакомы? Знаете, что это за человек?

Ален задумался, а потом произнес:

– Вообще он довольно долго занимается японским языком, только нерегулярно. Начинает, потом что-то не складывается у него, и он надолго пропадает. Но всегда возвращается, только по-прежнему на первый курс. Один раз приходил на киноклуб, вроде смотрели фильм «Хакучи», но точно не помню. У нас же каждый раз новые фильмы…

– Какое кино смотрели, можете не вспоминать, – прервала я парня. – Меня интересует ваше мнение об Александре. Я вчера заметила, что он вел себя весьма подозрительно. Нервничал, постоянно куда-то отходил. Сперва подумала, может, курит, но нет. Вам не показалось такое поведение странным?

– Да я не обратил внимания, – пожал плечами Ален. – Я на выступление девушек смотрел и лекцию слушал. Да всякое может быть, может, Александр переживал за предстоящие мастер-классы, или за спектакль… Вы подозреваете его в чем-то конкретном?

– Я никого ни в чем не подозреваю, – соврала я. – Вот только происходящее за последнее время кажется мне странным. Вы ведь знаете, что сэнсэю доставляли необычные посылки?

– Вы маску Идзанами имеете в виду? – вспомнил Ален.

– Не только. Наверно, сэнсэй не рассказывал, но за время учебных занятий перед фестивалем кто-то принес ему маску бога смерти Эммы, цветок хиганбана и стихотворение, в котором упоминаются кладбища. И потом, вспомните Лену, которая была напугана появлением какого-то призрака. Прибавьте ко всему непонятные отравления Кати и Димы. Не слишком ли много совпадений? И все крутится вокруг Юрия Алексеевича… Меня, если честно, это пугает!

– Вот это да! – изумился Ален. – Я понятия не имел ни про цветок, ни про маску, ни про стихотворение… И правда, жутко все это… Вы думаете, кто-то замышляет недоброе против сэнсэя?

– Получается, что так, – кивнула я. – Поэтому меня и насторожило поведение Александра. Вот и прошу вас, будьте осторожны! И если что заметите подозрительное, расскажите мне. Я не хочу, чтоб с сэнсэем что-то случилось…

– Ладно, я все понял, – серьезно сказал Ален. – Я буду внимателен…

Катя с Димой кое-как встали, но было видно, что они чувствуют себя очень плохо. Я всерьез забеспокоилась, смогут ли несчастные больные добраться до берега, сэнсэй, видимо, был озабочен тем же вопросом. Но Ален заверил его, что все будет в порядке, взял вещи Кати, а рюкзак Димы понес Александр. Я с тревогой смотрела им вслед.

Я полагала, что Кузьмин решит тоже уехать с фестиваля, раз с его учениками постоянно происходят какие-то неприятности. Но сэнсэй, видимо, не хотел подводить Жанну, организатора фестиваля, поэтому сообщил, что сейчас нужно провести репетицию с тем актерским составом, который имеется на данный момент. Итак, осталась половина действующих лиц, поэтому нужно было менять сценарий.

– Пока возьмите весь необходимый антураж, – велел сэнсэй. – Я принесу сценарий, чтобы внести изменения по ходу действий.

Эби и Аюми разговаривали по-японски с Наоко и Марико, видимо, объясняли им, что случилось с Димой и Катей. Было видно, что японки искренне сочувствуют несчастным ученикам сэнсэя – их красноречивые жесты говорили больше любых слов. А вот Хадзимэ, Акио и Харуки особо не проявляли интерес ко всему происходящему – парни, видимо, прекрасно себя чувствовали в своем узком кругу и болтали между собой о чем-то. Похоже, им ничего вокруг не было интересно, что тут скажешь, странные товарищи…

Сэнсэй принес из палатки сценарий, потом что-то проговорил на японском языке, обращаясь к иностранным студентам. Японская троица молодых людей вежливо поклонилась, а потом вернулась к своей беседе, Марико что-то ответила радостным тоном, Наоко ограничилась вежливым поклоном. «И как им не надоедает постоянно кланяться», – подумала я про себя. Наверно, японцы – самый чудной народ из всех, вежливый донельзя и жутко оптимистичный. Глядя на улыбчивые лица этих представителей восточной нации, трудно поверить, что у них случаются какие-либо неприятности. Вспомнить даже вчерашний случай. Японки сильно напугались, даже глаза позакрывали, наверно, дай им волю, начали бы бегать по площадке и кричать как малые дети. А сегодня – пожалуйста, веселые и радостные, словно ничего и не произошло! Конечно, может, сэнсэй таких отыскал – жизнерадостных и открытых, но мне казалось, что в Японии просто такой обычай – реагировать на любые обстоятельства с улыбкой и быстро забывать неприятности. Что и говорить, мне никогда не понять загадочную японскую душу…

Аюми с Эби вызвались разложить антураж для спектакля. Богине Аматэрасу требовался ярко-голубой зонтик с веткой цветущей яблони и веер с изображением горного пейзажа, а мне, как спутнице богини Инари, следовало надеть маску лисицы.

– Все для спектакля должно быть в коробке с кимоно, – пояснил сэнсэй. – Она находится в общей палатке, там сразу увидите.

Девушки отправились в сторону лагеря, залезли в указанную палатку и вытащили оттуда коробку, в которую я укладывала сложенные кимоно.

– Сэнсэй, откройте сами! – попросила Эби. – А то тут дорогие вещи, как бы что не попортить…

Кузьмин (надо же, обошелся без поклона!) аккуратно взял коробку и поставил ее на землю. Она даже не была перевязана – просто закрыта. Сэнсэй быстро поднял крышку и внимательно оглядел содержимое.

– Пока репетировать будем без кимоно, – сказал он. – Постойте… коробку никто не открывал?

– Нет, – пожала плечами Аюми. – Мы с Эби точно нет, а в чем дело?

– Да нет, ничего… – Кузьмин вытащил сложенную одежду, желтый зонтик, три веера и бумажный фонарик. Недоумевающе оглядел вещи, потом снова заглянул в коробку. Я подошла к преподавателю и тоже посмотрела внутрь.

На дне коробки лежали только сложенные кимоно, одно черное, с драконами, другое зеленое. Но ни зонтика с яблоней, ни веера с пейзажем, ни маски лисицы внутри не было. Не оказалось нужных вещей и среди разложенных на земле.

– Точно никто не доставал из коробки предметы? – снова спросил сэнсэй присутствующих. – Рита-сан, вы не вытаскивали ничего?

– Нет… – обескураженно помотала головой Маргарита. – Я вообще эту коробку не видела. Надо спросить Алена и Александра, может, они что вытащили и положили в другое место?

– Ладно, я схожу в общую палатку, посмотрю там, – спокойно кивнул сэнсэй, не показывая и признака недовольства. Было видно, что он расстроен, но ни капли не рассержен на своих учеников. Глядя на его щуплую, низенькую, все время суетливую фигурку, мне даже почему-то стало жаль этого человека. Вон как старается, чтобы все было на высшем уровне, а ему постоянно кто-то вредит, да еще и угрожают…

Сэнсэй копошился в палатке довольно долго, наверно, проверял все свертки. Когда он наконец вернулся к нам, то я сразу поняла, что пропажа не найдена. Кузьмин непонимающе развел руками и сказал:

– В палатке пропавших вещей нет, это я точно знаю. Я все осмотрел, придется подождать Алена, он же руководил организацией лагеря.

Кузьмин обратился к Наоко с Марико на японском языке с каким-то вопросом, наверно, спрашивал их, может, кто случайно вытащил веер и зонтик с маской? Японки растерянно переглянулись и дружно сказали какую-то фразу, скорее уверяя сэнсэя, что ничего не брали. Тот же вопрос Кузьмин задал и японским молодым людям, те хором повторили фразу своих японских одногруппниц.

– Гости из Японии тоже не знают, куда могли пропасть предметы для спектакля, – пояснил нам Кузьмин. – Что ж, пока порепетируем без атрибутов. Если вещи не найдутся, Маргарита-сан, возьмете этот веер и вон тот зонтик, – он показал на желтый зонтик из коробки и веер с изображением двух маленьких птичек. – Кицунэ, то есть Женя, вам придется обойтись без маски. Рэна-сан уехала, значит, веер один лишний. Придется обойтись без танца… Эби-сан, Аюми-сан, решите, кто из вас будет изображать богиню Инари, Катя-сан учила эту роль, но с ней тоже случилась беда. И дракона у нас пока нет, на него ведь нужен актер мужского пола… Ладно, придумаем что-нибудь, давайте сейчас отрепетируем роль Кицунэ и богини Инари. Девушки, решили, кто из вас будет богиней лисиц?

Аюми сказала, что она может попробовать выучить слова, а Эби-сан тогда станцует танец Лены.

– Эби занимается японскими танцами и может придумать красивый танец, – пояснила Аюми. – А я лучше выучу роль!

Сэнсэй довольно кивнул, обрадованный, что в спектакле практически ничего не нужно менять, кроме как заменить актеров. Роль Инари была не такой простой, как моя, – мне-то полагалось больше пользоваться мимикой и жестами, тогда как слов было немного. Но Аюми долго занималась японским и запомнила слова после нескольких прочтений. Пока мы проходили отдельные эпизоды, Эби в сторонке сочиняла несложные танцевальные движения и красиво размахивала веером. Вскоре вернулись Ален с Александром, и репетицию пришлось прервать. Кузьмин спросил, как себя чувствуют Дима и Катя, и Ален рассказал, что они с Александром проводили ребят не только до берега, но и переправились с ними на лодочную базу, где и дождались родителей пострадавших.

– Они решили ехать в больницу, – закончил свое повествование Ален. – Неизвестно ведь, чем ребята отравились, там им должны сделать промывание желудка и дать нужные лекарства.

Сэнсэй позвонил родителям Кати и спросил у них, как девушка себя чувствует, после чего набрал номер Диминого отца. После разговора он пояснил нам, что ребятам вызвали «Скорую помощь», и их родители обещали позвонить и сообщить об их самочувствии после больницы.

– Надеюсь, все обойдется, – вздохнул сэнсэй. – Ума не приложу, как такое произошло… Да, Ален, вы не доставали из коробки с кимоно зонтик и веер Аматэрасу и маску Кицунэ?

– Нет, я поставил коробку, куда вы велели, и даже не трогал ее, – покачал головой тот. – А что случилось?

Сэнсэй коротко рассказал о новой неприятности, спросил Александра, может, тот взял предметы. Мужчина тоже отрицательно покачал головой. Дальнейшие поиски пропавших вещей ни к чему не привели. И зонтик, и веер, и маска бесследно исчезли.

Глава 7

– Женя, можно вас попросить? – спросила меня Эби, когда я помогала Кузьмину в поисках зонтика и веера. Сэнсэй решил снова проверить всевозможные места, где могли бы находиться утерянные вещи. Он даже был рад, что Жанна перенесла наш спектакль на воскресенье – можно было еще раз отрепетировать весь спектакль с начала и до конца с новыми актерами.

– Конечно, без этих предметов можно обойтись, но они несут свой особый символический смысл, – объяснил мне Кузьмин. – Завтра утром, конечно, еще раз поищем, но попробуем проверить все сегодня…

Я подошла к Эби и поинтересовалась, чем могу ей помочь, краем глаза наблюдая за сэнсэем.

– Я хотела попросить вас нарезать овощи для мисосиру, – объяснила девушка. – Аюми сейчас учит слова для спектакля, а одной мне не справиться. Надо почистить много лука, нарезать в отдельную миску морковь, томаты и болгарский перец. А я пока буду чистить картошку.

– Мисосиру – это какая-то овощная солянка? – поинтересовалась я, беря в руки походный ножик.

– Нет, так называется японский прозрачный суп, – пояснила Эби. – Мы будем варить его на грибном бульоне, я специально покупала грибы шиитаке.

– Странно, впервые слышу, что супом ужинают, – с сомнением покосилась я на нашего шеф-повара. – А ты уверена, что хочешь приготовить именно суп?

– Это в России принято обедать супом, – сказала девушка. – А японцы на ужин едят прежде всего прозрачный суп на овощном, мясном или рыбном бульоне. В идеале надо все ингредиенты сварить по отдельности, а соединить все перед подачей на стол. Но у нас только две горелки, поэтому придется сварить в одном котелке грибы, а в другом – все остальное. Я хотела приготовить еще овощи с мясом, потому что обеда-то у нас не было! Но боюсь, мы физически все не успеем сделать – скоро уже стемнеет, а народ голодный. Поэтому просто сварим много супа, оставим только несколько перцев и томатов для утреннего риса. К счастью, цукэмоно все съели, а то я переживаю, вдруг Катя с Димой маринованными овощами отравились…

Я огляделась в поисках Маргариты, намереваясь свалить на нее обязанности помощника повара. Во-первых, мне нужно все время находиться поблизости от Кузьмина, а во-вторых, я совершенно не умею готовить, самостоятельно не могу себе даже яичницы пожарить, чтоб она не пригорела. Но Риты нигде поблизости не было, японские студенты, похоже, отправились куда-то на прогулку, а может, решили посетить какие-нибудь мероприятия, раз уж оказались на фестивале. Я решила подойти к сэнсэю, когда тот освободится, и узнать, куда пропали гости из Японии. Но пока отвлекать Кузьмина не решилась и смирилась с тем, что мне придется посвятить часть вечера фигурной нарезке овощей.

Эби поставила на землю целый мешок с репчатым луком и сказала, что необходимо почистить все овощи.

– Так много? – тут же засомневалась я. – Не боишься переборщить?

– Да у нас вон какой огромный котелок, – кивнула девушка в сторону кухонной утвари. – И вместе с сэнсэем – одиннадцать голодных человек, если я не ошибаюсь! Картошки вон сколько, мне ее весь вечер чистить… Из-за репетиции пришлось начать приготовление пищи позже, чем планировалось. Но я даже не думала, что нам с Аюми придется постоянно что-то готовить, а получилось, что весь фестиваль мы не отходим от котелков!

Я бы так не сказала, ввиду отсутствия у нас обеда. Да и с завтраком девушки не долго возились, больше времени мы сидели и гоняли чаи. Но об этом я говорить не стала, а, вздохнув про себя, принялась чистить едкий лук.

С непривычки на глаза выступили слезы – давно я не занималась готовкой, что тут говорить! – и, толком ничего не видя, я с силой нажала на нож. Лезвие скользнуло по гладкой шелухе и врезалось прямиком в мой большой палец. От неожиданности я вскрикнула и оглядела ранку. Вот пожалуйста, мои необычайные кулинарные способности привели к порезу в первую же секунду…

– Ой, сильно порезались? – всполошилась Эби, виновато глядя на мешок с луком. – Давайте я пластырь принесу, пока положите палец в холодную воду…

– Да не стоит так волноваться! – остановила я ее. – Не отвлекайся, я сейчас схожу в палатку, заклею царапину и буду дальше помогать тебе!

– Спасибо огромное! – девушка, извиняясь, улыбнулась. – Но если палец болит, то не надо, я сама все почищу!

– Да будет тебе переживать! – махнула я рукой. – Не порез, а пустяк! А заклеить хочу, чтоб продукты не испачкать…

Я положила нож и отправилась в свою палатку. Уж пластырь у меня должен быть, в этом я уверена. И правда, достав рюкзак, я нашла там целую упаковку бактерицидного удобного пластыря, которую на всякий случай захватила с собой на природу. Даже не думала, что пригодится, но, как оказалось, взяла с собой не зря…

Я быстро залепила ранку и вылезла из палатки, собираясь продолжить свои кулинарные потуги. Совсем забыла, я же собиралась спросить сэнсэя, куда подевались японцы. Совсем из головы вылетело с этим луком…

Однако, оглядевшись по сторонам, я не увидела Кузьмина. Странно, он ведь только что был здесь, искал пропавшие вещи! Меня не было буквально пару минут, куда он успел запропаститься за это время?..

Я подбежала к общей палатке, заглянула внутрь. Ничего, кроме различных тюков, коробок и сумок из-под спальников и палаток. Не было сэнсэя и в его собственной палатке. Я снова осмотрелась вокруг. Рядом с котелками героически чистила картошку Эби, Аюми ходила неподалеку от нее со сценарием в руках и заучивала слова. Со стороны главной сцены возвращалась Маргарита вместе с Наоко и Хадзимэ, остальных участников «Японского квартала» я не увидела.

Я ринулась к Эби и быстро спросила девушку:

– Извини, а ты Юрия Алексеевича не видела? Мне нужно срочно его найти!

– Нет, но он недавно был здесь… – подняла на меня голову Эби. – Женя-сан, как ваш палец?

Я лишь неопределенно кивнула в ответ головой и побежала к Маргарите с двумя японцами. Больше всего меня тревожило не отсутствие сэнсэя само по себе, а тот факт, что в лагере не было и Александра. Черт бы побрал этот лук вместе со всеми прочими овощами! Сразу нужно было отказываться, тогда я бы не упустила Кузьмина…

– Маргарита, вы не видели Юрия Алексеевича? – спросила я девушку.

– Нет, а что такое? – тут же встревожилась она. – Мы вот с японцами ходили песни послушать под гитару, Марико-сан, Акио-кун и Харуо-кун решили остаться, им очень понравилось…

– А Александра с вами не было? – оборвала я ее.

– Нет…

Тихо выругавшись про себя, я помчалась в сторону главной сцены. Может, сэнсэй там? Если подумать, куда он еще мог пойти, если главные мероприятия разворачиваются поблизости от столовой и танцпола?

На главной сцене какая-то группа исполняла песни на тексты известных баллад. Худенькая черноволосая девушка с длинными волосами, одетая в кожаные брюки с цепями и заклепками и такой же кожаный корсет со шнуровкой, пела приятным низким голосом с хрипотцой, ей аккомпанировали два гитариста в рваных джинсах и жилетках с металлическими украшениями. Вокруг музыкантов на некотором отдалении стояли зрители, в стороне я разглядела наших гостей-японцев. Однако ни Кузьмина, ни Александра среди присутствующих не было.

Я спросила у слушавшего музыку высокого волонтера, помогавшего нам накануне, не знает ли он, где Кузьмин или Жанна. Парень пожал плечами и ничего мне не ответил, видимо был увлечен концертом. Я остановилась в растерянности. И где мне теперь искать сэнсэя? Стоп, у меня же есть его номер телефона! И как я сразу не додумалась позвонить ему? Надеюсь, Кузьмин не оставил его в лагере…

Я вытащила мобильник и позвонила сэнсэю. Раздались длинные, протяжно-мучительные гудки тягостного ожидания. «Ну возьмите же трубку!» – молила я про себя. Однако просьбы мои услышаны не были, на десятом гудке механический голос автоответчика известил меня, что в данное время абонент недоступен.

Я написала смс-сообщение Кузьмину с просьбой немедленно связаться со мной и положила мобильный в карман. Будем надеяться, что рано или поздно он хотя бы прочитает письмо и ответит. А пока надо продолжить поиски.

Я направилась в сторону песчаного берега, полагая, что Кузьмин мог отправиться туда по какому-то делу. Гостей из Тарасова мы не ждали, но, кто знает, вдруг ему позвонила Лена, решившая вернуться, и сэнсэй отправился ее встречать? Мне очень хотелось в это верить, но по-прежнему не давала покоя мысль о том, что исчез и Александр, первый подозреваемый в моем списке. А уже начало темнеть, и скоро наступит вечер…

На берегу реки Кузьмина я не обнаружила – только парочка молодых влюбленных сидела в обнимочку на песке и любовалась на воду. Я остановилась и задумалась. Будем рассуждать логически. Если Кузьмина нет на главной сцене и в «Японском квартале», где он может находиться? До того, как исчезнуть, он искал пропавшие вещи. А что, если во время моего пребывания в палатке к сэнсэю подошел Александр и позвал его куда-то по неотложному делу? Скажем, сказал, что кому-то из японцев стало плохо, и сэнсэй отправился за мужчиной. А дальше – можно дать волю фантазии. Александр мог завести доверчивого Кузьмина в какой-нибудь лес и там совершить четко запланированное злодеяние.

Недалеко от песчаного берега находились заросли деревьев, сквозь которые была проложена тропинка, ведущая на фестиваль. Может, Александр позвал сэнсэя к реке, а потом увел его в лес? Я решила проверить все теории и зашла по тропинке в рощу. В сторону от главной тропы вела узенькая лесная тропка, и я свернула с дороги, собираясь обыскать лес до наступления темноты.

К счастью, у меня была прекрасная память не только на заучивание иностранных слов, но и на ориентирование на местности. Я никогда не боялась заблудиться ни в незнакомом городе, ни в лесу, единственное, что меня смущало, так это то, что фонарик остался в палатке. Ночью я им не пользовалась, так как все равно сидела на месте, зато сейчас он мог бы мне потребоваться. Пришлось смириться и надеяться на собственное зрение, имеющее свойство приспосабливаться к темноте.

Я пробиралась вперед, раздвигая цепкие заросли какой-то колючей травы. Прошла я довольно большое расстояние и обнаружила, что лес начал редеть. Может, впереди какая-то поляна?

Я раздвинула широкие листья незнакомого мне кустарника и тут же резко остановилась. До меня донеслись приглушенные голоса, заставившие меня затаиться, чтобы не спугнуть неизвестных собеседников. Про себя я надеялась, что увижу сэнсэя с Александром. Хотелось верить, что я успею предотвратить покушение на жизнь Кузьмина…

Я подкралась ближе, нагнула ветку с густой листвой, чтоб хорошенько разглядеть разговаривающих людей. Спиной ко мне стоял Александр, однако беседовал он отнюдь не с сэнсэем. Напротив мужчины стояла красавица-японка Марико-сан.

Подойдя еще ближе, я смогла разглядеть, что Александр держит в руках большую красную розу и что-то говорит на японском языке. Японка в ответ на его слова смущенно улыбается и бормочет что-то, тоже на непонятном мне восточном наречии. Мужчина то и дело прижимал свободную руку к груди и произносил слова певуче-мелодичным тоном. Куда подевалась его постоянная угрюмость и замкнутость! Сейчас он больше всего походил на юного романтика, влюбившегося в первый раз в жизни. Уж не знаю, о чем он так долго рассказывал Марико-сан – может, декламировал стихи собственного сочинения, а может, просто говорил о ее несравненной красоте, но смысл диалога был мне понятен и без перевода. Сейчас-то я поняла причину вчерашнего беспокойства мужчины – видимо, он собирался с духом, чтобы сегодня признаться красавице-японке в любви.

Увиденного было достаточно, чтобы вычеркнуть Александра из списка подозреваемых злоумышленников. Хотя мужчина и мог отправлять сэнсэю страшные посылки, в случае если ревновал его к Марико. Однако эта мысль показалась мне абсурдной. Во-первых, Кузьмин ни разу не выказал повышенного внимания ни к одной из японских студенток, а во-вторых, это даже смешно – представить пожилого преподавателя вместе с юной Марико! В любом случае девушка вроде приняла ухаживания Александра, а значит, мужчина может быть спокоен: соперников у него нет. Если даже это он угрожал Кузьмину, то теперь странные посылки должны прекратиться…

Я осторожно опустила ветку и тихо покинула свое укрытие, стараясь ничем не обнаружить своего присутствия. Пускай парочка наслаждается обществом друг друга, а я и так узнала достаточно. Теперь остается только разыскать сэнсэя…

Я вышла на широкую тропу и направилась по направлению к главной площадке фестиваля. Быстро темнело, и я собиралась первым делом добраться до своей палатки, чтобы взять фонарик и продолжить поиски Кузьмина. На главной сцене выступала уже другая группа, и музыка была куда веселее. Народ танцевал и веселился, скорее всего, начиналась вечерняя дискотека. Импровизированный танцпол освещался электрическими фонарями, я разглядела весело прыгающих японцев в компании с Аюми и Эби. Все вшестером веселились вовсю, наверно, за время моего отсутствия Эби нашла себе более умелых помощников и быстро приготовила ужин, раз сейчас компания предается отдыху.

– Женя-сан, а мы вас потеряли! – раздался внезапно позади меня знакомый голос. Я обернулась и увидела перед собой сэнсэя, живого, невредимого и абсолютно довольного жизнью.

– Ой, Юрий Алексеевич, а я вас искала! – воскликнула я. – Я вам звонила и сообщение отправила…

– Простите, Женя, что не ответил! – воскликнул Кузьмин. – Мой мобильный разрядился, и я пошел ставить его заряжаться в столовую, там, если вам нужно, имеются розетки и зарядные устройства. Только когда заряжаете, надо рядом стоять, следить. Когда вы звонили, я, наверно, разговаривал с Жанной Рубашкиной, поэтому не ответил на звонок. Вот только хотел вам позвонить, а вы как раз подошли! Скажите, вы ужинали?

– Нет…

– Тогда отправляйтесь в лагерь! Нам пришлось поесть без вас, Эби-сан с ребятами приготовили просто потрясающе вкусный мисосиру! Бегите быстрее, пока суп не остыл!

Ну уж нет, теперь я точно не выпущу сэнсэя из поля своего зрения. Бог с ним, с супом, похожу голодной, зато не придется гоняться по всей турбазе в поисках Кузьмина, постоянно опасаясь, что его пристукнет неизвестный мне злоумышленник…

– Кстати, Женя-сан, вы не видели Александра и Марико-сан? – поинтересовался сэнсэй. – Их тоже не было на ужине, как бы не заблудились…

– Не думаю, что с ними может случиться подобное, – пожала я плечами. – Если они отправились вдвоем на прогулку, Александр присмотрит за девушкой!

– Будем надеяться! – кивнул сэнсэй. – Женя, ступайте в «Японский квартал», туда Маргарита с Аленом как раз пошли. Скоро будет урок японского языка для всех желающих, мне нужно объявить об этом гостям.

– Тогда я подожду вас! – заявила я. – Пойдем вместе со всеми!

Сэнсэй было забеспокоился, что я со времени завтрака ничего не ела, но я поспешила заверить внимательного преподавателя, что абсолютно не голодна и лучше подожду, когда он мне составит компанию. Музыканты допели свою развеселую песню, и Кузьмин поднялся на сцену.

– Уважаемые гости фестиваля, добрый вечер! – громко проговорил сэнсэй в микрофон. – Наш «Японский квартал» рад приветствовать всех вас на уроке японского языка, который состоится через пятнадцать минут! Всех желающих прошу подойти к японскому шатру, будет урок и чайная церемония!

Это объявление было встречено восторженными рукоплесканиями. Громче всех аплодировали, естественно, японцы и ученики сэнсэя. Я подождала, пока Кузьмин спустится вниз, и вместе с остальными жителями «Японского квартала» мы дружно отправились в лагерь.

Маргарита и Ален сидели неподалеку от кухни и о чем-то разговаривали. Сэнсэй не успокоился до тех пор, пока я не налила себе в тарелку супа – как раз оставили для меня и Александра с Марико. И правда, у Эби явно имелся талант к кулинарии – блюдо оказалось выше всяких похвал. Я даже пожалела, что нельзя взять добавки, иначе влюбленной парочке могло не достаться ужина. Хотя, думаю, им и без еды неплохо…

В скором времени, впрочем, Александр с Марико появились в лагере. Я с интересом наблюдала за ними. Никаких фамильярных жестов по отношению к своей возлюбленной Александр себе не позволял – молодые люди даже не держались за руки. Может, не хотят афишировать перед всеми свои чувства? Однако в интонации, с которой Александр обращался к прекрасной японке, ощущались учтивость и вежливость, Марико же отвечала со скромной улыбкой, потупив взор. Большую красную розу девушка прижимала к груди.

Внимательная Эби тут же усадила запоздавшую парочку за стол на земле, налила обоим по миске супа. Я как раз доела свою порцию и с огорчением отметила, что больше супа в кастрюле нет. Все мысли Александра, видимо, были поглощены его красавицей спутницей, на ужин он внимания не обращал, машинально погружал ложку в миску и временами забывал, что с ней делать дальше. А вот японка, наоборот, от любви аппетит не потеряла – ловко орудуя палочками, она быстро съела всю гущу, а потом с наслаждением выпила бульон прямо из миски. Александр взирал на свою возлюбленную как на восьмое чудо света – похоже, его заворожило это волнующее зрелище. Я старалась, чтобы Марико не заметила, как я наблюдаю за ней – не ровен час, засмущается и начнет извиняться. Маргарита рассказывала, что у японцев принято выловить из супа палочками все овощи и нарезанные ингредиенты, а бульон выпить прямо из тарелки, поэтому этикета японка не нарушила. Внимательный Александр тут же предложил свою порцию Марико, и та, с радостью поблагодарив своего кавалера, взяла его миску. Про себя я даже позавидовала японке – увы, мне свою долю никто не предложил…

Тем временем сэнсэй объявил, что урок сейчас начнется, и попросил всех участников усесться вокруг главного шатра.

– Сразу возьмите себе теплые вещи! – попросил Кузьмин. – Вечером будет прохладнее, не мерзните!

Студенты сэнсэя достали куртки и пледы и расселись в полукруг. Я, как всегда, заняла место рядом с Маргаритой. Мы еще не успели с ней поговорить по поводу хода расследования, и девушка ничего не знала об Александре с Марико. Однако вид у Маргариты был не такой подавленный и напуганный, как раньше. Может, потому, что сэнсэю больше никто не посылал угроз, а может, она отвлеклась на танцполе. Шепотом девушка сказала мне, что зонтик и веер нашлись, причем лежали они на самом видном месте. Странно, что никто не заметил их…

Оглядев присутствующих, сэнсэй откашлялся и начал свой урок.

– Прежде чем приступить непосредственно к языковой практике, немного хочу рассказать про японский язык. Самая древняя форма японского письма – старояпонский язык. Система письменности, в том числе и иероглифы, были заимствованы из китайского языка, однако позже были добавлены слоговые азбуки – катакана и хирагана. Также появились исконно японские иероглифы, или кандзи, с китайским и японским чтениями. Вы уже знаете, что в японском языке очень много иероглифов. Так, чтобы прочитать японскую газету, нужно знать порядка трех тысяч кандзи, поэтому многие ученики средней школы в Японии не способны читать газеты. Однако в настоящее время японский язык претерпевает упрощение – все больше слов записываются азбуками, заимствованные слова, гайрайго, пишут катаканой. Иероглифами записывают японские имена, причем фамилия указывается вначале. К примеру, один из наших японских гостей, Харуо Юкима, записывает свое имя при помощи иероглифов «снег» – «юки», «пространство» – «ма», «весна» – «хару» и частица «о», которую в мужских именах пишут иероглифом «мужчина». Как вы видите, чтобы записать фамилию и имя японца, требуется примерно четыре иероглифа. На сегодняшнем занятии мы не будем записывать кандзи и вообще писать ничего не будем. Посвятим урок беседе на японском языке. Итак, вы все знаете самые простые фразы на японском, теперь попробуем составить диалог о сегодняшнем вечере. Я сейчас поделю вас по парам. Итак, Эби-сан, вы будете разговаривать с Хадзимэ-кун, Аюми-сан, вам в пару достается Акио-кун, Ален-сан, составляйте диалог с Наоко-сан, Женя-сан, вы, как сидите, будете говорить с Ритой-сан, Марико-сан, вы с Арэксом-сан, а Харуо-кун, вы присоединитесь к паре Жени и Риты. Так, можете рассесться в соответствии с тем, как я вас поделил. Диалог должен включать в себя взаимное приветствие, знакомство, пользуйтесь вежливыми фразами вроде «разрешите представиться», «прошу любить и жаловать». Мы с вами их уже изучили… Дальше, второй курс обучения обсуждает погоду, японскую кухню и рассказывает о своих впечатлениях от фестиваля. Женя-сан, вы учили тему «еда», поэтому можете задавать вопросы про любимые и нелюбимые овощи и фрукты. Вас трое, поэтому разговаривайте по цепочке – первый задает вопрос, второй отвечает и задает свой вопрос третьему собеседнику, и так далее. Подумайте пять минут, а потом начнем!

Пока мы придумывали фразы, в «Японский квартал» забрели несколько гостей фестиваля – видимо, устали прыгать на танцевальной площадке и решили поучить иностранный язык. Группа состояла из двух девушек и двух молодых людей. Они подошли к сэнсэю и стали расспрашивать, что здесь происходит. Кузьмин усадил их в наш полукруг и принялся рассказывать про японский язык, а затем проговорил, как будет по-японски фраза «Здравствуйте, мое имя такое-то». Новые ученики по очереди повторили предложение, а затем каждый назвал свое имя на японском. Девушек звали Оля и Настя, молодых людей – Иван и Олег. Сэнсэй похвалил ребят и произнес следующую фразу – короткий вопрос о здоровье и самочувствии. С ней у новых посетителей тоже не возникло трудностей, и каждый спросил собеседника по очереди. Похоже, компании понравилось запоминать нетрудные фразы, и они остались на уроке. Сэнсэй дал им еще несколько обиходных фраз, а затем повернулся к нам и попросил озвучить диалоги. Новоприбывшие с интересом слушали, как бойко болтают Эби и Аюми с японцами, я с трудом улавливала отдельные знакомые фразы. Причем говорили они очень быстро, на слух трудно понять, о чем они беседуют. Когда ребята закончили обсуждение какой-то темы, сэнсэй похвалил их и попросил озвучить следующий диалог.

Сегодняшний урок проходил куда интереснее, чем вчерашние мероприятия. В «Японский квартал» постоянно приходили новые гости, сэнсэй и им объяснял легкие фразы, и люди оставались на занятие. В скором времени наш круг заметно увеличился, теперь мы беседовали не по парам, как вначале, а целой группой, вовлекая в диалоги новых гостей. Я даже увлеклась этой игрой – тем более сэнсэй был в поле моего зрения, никаких неприятностей и странных происшествий в этот вечер не происходило, поэтому я дала себе возможность немного расслабиться и погрузиться в изучение разговорного японского.

К нам с Маргаритой присоединилась девушка, которая тоже пришла в первый раз на урок японского. Ее звали Наташа, и она училась в одиннадцатом классе, а после собиралась поступать в университет на факультет иностранных языков. У Наташи оказалась хорошая память на новые слова, и она быстро выучила обиходные фразы. Она заметила, что японское произношение нравится ей гораздо больше, нежели английское, и поинтересовалась, можно ли записаться на курсы к сэнсэю. Кузьмин попросил Александра, сидящего рядом, принести визитки языкового центра. Я заметила, что Марико, с которой мужчина составлял диалоги, куда-то отлучилась – на месте ее не было. Может, отошла по естественной надобности и скоро вернется. Я даже не увидела, когда она исчезла – вокруг толпился разный народ, и уследить за всеми было физически невозможно.

Александр отправился выполнять поручение сэнсэя, мы продолжили наше занятие. Кузьмин не спешил завершать урок, хотя с начала нашей языковой практики прошло по меньшей мере часа два. Но сэнсэй, похоже, увлекся, кроме того, приходили все новые гости, которые на ночь глядя решили заняться языковой практикой. Правда, некоторые люди уходили – может, хотели попасть на дискотеку, а может, собирались разойтись по палаткам и домикам и лечь спать. Вернулся Александр с визитками, протянул карточки сэнсэю и поинтересовался, не приходила ли Марико-сан.

– Она сказала, что хочет позвать Наоко-сан, чтобы полюбоваться на воду, точнее, на отражение луны в воде, – пояснил мужчина. Я посмотрела в сторону нашей языковой группы – Наоко с Аленом обсуждали очередной диалог. Кузьмин забеспокоился и спросил японку что-то на японском, та поклонилась и ответила ему.

– Наоко-сан говорит, что Марико-сан и правда звала ее к реке, – перевел нам сэнсэй. – Но Наоко не захотела идти, и, видимо, ее подруга ушла одна. Может, сходить посмотреть к причалу? Уже поздно, вдруг девушка заблудилась?

– Может, она у главной сцены? – предположила Эби. – Тоже захотела на дискотеку, вот и ушла?

– В любом случае надо проверить, – решил Кузьмин. – Ален, Александр, сходите, поищите Марико-сан, не дело, когда юная девушка бродит одна ночью…

Александр выглядел взволнованным и тут же собрался идти к главной сцене. Ален с готовностью встал с места, но в этот момент все мы услышали быстрые шаги, точнее, кто-то бежал к нашему лагерю и восклицал фразу: «Тасукэтэ! Тасукэтэ!»

– Это же Марико-сан! – воскликнул Александр и бросился навстречу испуганной японке. Я вскочила с места – еще только не хватало очередного происшествия! В тот же момент перепуганная насмерть Марико-сан буквально врезалась в Александра, едва не сбив его с ног, и отчаянно закричала что-то на японском языке. Сэнсэй бросился к ней и принялся расспрашивать, что случилось, Марико-сан только восклицала одну-единственную фразу: «Тасукэтэ» – и билась в истерике.

Японцы переполошились, Наоко подбежала к подруге и принялась успокаивать ее, говоря что-то на японском языке. Александр встревоженно спрашивал свою возлюбленную, что с ней произошло, но насмерть перепуганная девушка, похоже, находилась в состоянии, близком к помешательству. Кроме слова «тасукэтэ» мне удалось разобрать другое, более мне знакомое – «кицунэ». Так это же название моей роли! В спектакле я изображаю спутницу богини Инари, лисицу-оборотня Кицунэ, которая вредит главному герою!

– Что она говорит? – спросила я Маргариту, которая взволнованно переводила взгляд с сэнсэя на Марико, оглядывала всех присутствующих. – Марико произнесла слово «кицунэ», что она хочет сказать?

– Девушка говорит, что видела призрак, – прошептала Маргарита, которой, похоже, передалось насмерть перепуганное состояние японки. – Она утверждает, что по лесу бродит лисица-оборотень «Кицунэ». Марико не хочет больше оставаться на фестивале, она просит сэнсэя позвонить водителю их автобуса, чтоб как можно скорее уехать в город…

– Она что, видела живую лисицу? – не поняла я. – В этом же нет ничего криминального! Странно, конечно, но здесь лес, может, и лисицы тут водятся…

– Да нет, не настоящую лисицу, – покачала головой Маргарита. – Марико утверждает, что по окрестностям бродит призрак лисицы-оборотня, это человек с головой лисы. По японским легендам, кицунэ пьют человеческую кровь и убивают людей, а Марико говорит, что этот призрак охотится за ней.

Японка, всхлипывая, проговорила снова что-то на непонятном мне языке. Маргарита перевела:

– Марико просит, чтоб ее забрали. Она говорит, что ночью здесь ни в коем случае нельзя бродить поодиночке, иначе лисица-оборотень заберет свою жертву. Против кицунэ нет оружия, и если призрак наметил себе добычу, человек ничего не сможет сделать, рано или поздно кицунэ доберется до него.

Сэнсэй что-то сказал японке, та снова заплакала. Она рыдала так, точно призрак уже кого-то убил, и никак не могла успокоиться. Марико пыталась что-то говорить, но ее слова терялись в бесконечных всхлипываниях и новых приступах истерики. Наоко тоже расплакалась, видимо, рассказ Марико напугал ее. Остальные японцы не рыдали, но наперебой что-то говорили, обращаясь к сэнсэю. Кузьмин отвечал им, но те его словно не слышали. Я видела, как переглядываются между собой русскоязычные гости фестиваля, которые впервые посетили урок японского языка. Они не понимали ни слова из произносимого японцами и сэнсэем, но было видно, что им тоже не по себе.

– Я не все понимаю, что они говорят, – произнесла Маргарита. – Но общий смысл таков, что все японцы насмерть напуганы и просят сэнсэя вызвать автобус. Они тоже, как и Марико, не хотят оставаться на фестивале. А Юрий Алексеевич объясняет им, что сейчас – ночь, переправа не работает, и даже если водитель приедет, они не смогут перебраться на лодочную базу. Но японцы, похоже, не понимают и просят сэнсэя разрешить им уехать.

Александр тихо говорил что-то Марико по-японски и даже позволил себе вольность с нежностью погладить девушку по голове. Он прикасался к своей возлюбленной, как к трепетному цветку, и прекрасная японка понемногу успокаивалась. Она крепко сжала руку Александра, точно боялась, что он куда-нибудь исчезнет и оставит ее одну. Мужчина произнес какую-то фразу, но Марико отрицательно замотала головой и что-то ему ответила. Я вопросительно посмотрела на Маргариту, которая тоже слышала слова Александра и смогла мне перевести их:

– Он предложил Марико пойти в палатку и лечь спать, но она отказалась. Говорит, что боится и всю ночь будет сидеть здесь, среди людей. Она еще сказала, что они с Наоко вдвоем в палатке и кицунэ запросто расправится с ними.

Сэнсэй тоже что-то сказал Марико, та снова покачала головой. Я поняла, что Кузьмин уговаривает девушку успокоиться и лечь спать, но та, видимо, по-прежнему боялась призрака.

– Сэнсэй сказал, что оборотни не существуют, – пояснила мне Маргарита. – И что, возможно, кто-то из гостей фестиваля нашел маску для спектакля и решил пошутить, мы-то ее потеряли. Ну, ту, в которой должна выступать лисица-оборотень. Но Марико не верит, а мне кажется, слова Юрия Алексеевича не лишены здравого смысла. Вот только… – Она понизила голос и продолжила: – Только это – не веселая шутка, а мне кажется, продолжение тех угроз сэнсэю. Может, напугать хотели его, а не Марико, но японка пошла одна к воде, и преступник решил довести ее до состояния истерики…

– Да, мне тоже кажется, что маска лисицы пропала не случайно, – кивнула я. – Сначала Лена уехала из-за того, что якобы увидела призрак Идзанами, теперь вот Марико… Может, этот некто намеренно делает так, чтобы все ученики сэнсэя покинули фестиваль? Хочет, чтоб Юрий Алексеевич остался совсем один, без своих студентов? Ведь если Марико уедет, вместе с ней покинут турбазу и остальные японцы. Останутся Эби, Аюми, ты, Ален, Александр и я. И то Александр, скорее всего, отправится вместе с Марико, не спрашивай, почему я так думаю…

– Да это понятно, – Маргарита кивнула в сторону влюбленной парочки. – Хотя я даже сначала не подумала, что между ними роман…

– Я тоже ничего не подозревала, – подтвердила я. – Но теперь это очевидно. Таким образом, если японцев не будет в лагере, вместе с сэнсэем останется пять человек. Понятия не имею, что может еще взбрести в голову преступнику. Запугать нас призраками вряд ли удастся, все тут понимаем, что потусторонних существ не бывает. Наверно, злоумышленник прибегнет к более радикальным мерам…

– Значит, нельзя допускать, чтоб японцы уехали! – заявила Маргарита. – Сейчас-то, вечером, это невозможно, надо либо утром покидать турбазу всем вместе, либо как-то уговорить их дождаться конца фестиваля. Не знаю даже, что реальнее сделать. Может, к утру они успокоятся и забудут про эту злосчастную лисицу?

– Хотелось бы надеяться… – пробормотала я задумчиво. – Вроде японцы – народ отходчивый, сегодня напугались-заплакали, завтра вкусно поели и посмеялись. Чаю своего хлебнут противного, глядишь, забудут про оборотней. Надо предложить сэнсэю устроить чайную церемонию, чтобы разрядить обстановку…

Но Кузьмин и сам, видимо, догадался, что, во-первых, Марико сейчас не помешало бы что-нибудь успокаивающее, и попросил Алена принести из общей палатки пакет с каким-то травяным чаем, тоже из Японии. Он объявил, что сейчас расскажет гостям «Японского квартала» про чайную церемонию, и пояснил ничего не понимающим участникам фестиваля, что молодая гостья из Японии перенервничала из-за того, что потерялась маска для завтрашнего спектакля, и поэтому расстроилась, ничего страшного не произошло, а японцы – товарищи впечатлительные и эмоциональные. Жители Тарасова ко всему привычные, поэтому их нисколько не удивила истерика Марико, и они с интересом стали ждать рассказа о японских чаепитиях. Аюми тем временем зажгла газовую горелку и поставила котелок для воды, Кузьмин начал свое повествование. Я поняла, что в ближайшие полтора, а то и два часа сэнсэй будет безвылазно сидеть в лагере – мало того, что ему нужно рассказать про все, еще и показать процесс заваривания чая и в дальнейшем его распивать с гостями. Поэтому я тихо подошла к Александру с Марико и шепотом обратилась к мужчине:

– Арэкс-сан, можете оказать мне услугу и спросить Марико-сан, где она видела призрак кицунэ?

Александр посмотрел на меня немного сердито и так же тихо проговорил:

– Женя-сан, сейчас не лучшее время для расспросов. Марико-сан только успокоилась, ей не нужно напоминать об этом происшествии. Подождите хотя бы до завтра.

– Пожалуйста, я вас очень прошу! – умоляющим голосом повторила я. – Поймите, если я докажу Марико-сан, что оборотней не существует, и покажу ей маску Кицунэ, она успокоится и не будет так переживать! Это нужно для ее же блага!

– Вы что, хотите пойти к реке и найти призрак лисицы? – покосился он на меня с недоверием. – На вашем месте я бы оставался в лагере, сейчас темно, мало ли какой народ бродит по площадкам. Фестиваль безалкогольный, но вы вполне можете нарваться на кого-нибудь неадекватного!

– За меня не беспокойтесь! – заверила я мужчину. – Я очень хочу, чтобы Марико-сан успокоилась и не переживала! Если я докажу, что это глупый розыгрыш, она только посмеется над своими страхами! Вы же не хотите, чтоб девушка всю ночь провела без сна, пугаясь каждого шороха?

Александр с сомнением посмотрел на меня, потом перевел взгляд на притихшую Марико, потом наконец-то решился:

– Хорошо. Я спрошу ее, где она видела призрак лисицы, – после чего проговорил на японском языке вопросительную фразу.

Девушка испуганно замотала головой и несколько раз что-то произнесла, после чего заговорила отрывистыми фразами. Когда японка закончила свой рассказ, Александр перевел:

– Марико-сан говорит, что призрак кицунэ находился в лесу недалеко от реки. Когда Марико пошла одна любоваться на отражение луны в воде, она услышала протяжный вой, ей стало страшно. Она испугалась, что ночью в лесу бродят хищники, и не знала, как вернуться к лагерю. Но, посмотрев в сторону деревьев, Марико увидела человеческую фигуру в белом одеянии. Вместо человеческой головы у чудовища была окровавленная морда лисицы, и Марико сразу догадалась, что это – оборотень. Она закричала и побежала в сторону от призрака, с трудом разбирая дорогу и продираясь сквозь заросли деревьев. Марико говорит, что кицунэ преследовала ее и вот-вот бы схватила, если б девушка не добежала до «Японского квартала». Оборотни не любят большого скопления людей, они предпочитают отлавливать жертвы поодиночке, и только это спасло Марико. Она говорит, что ни за что на свете больше не пойдет на берег реки и вообще не будет спать всю ночь, потому что лисица найдет ее и выпьет ее кровь.

– Кажется, я поняла, где примерно Марико заметила призрак, – проговорила я в задумчивости. – Спасибо, я попробую проверить это место…

Японка быстро, сбивчиво что-то заговорила, обращаясь ко мне. Александр перевел ее речь:

– Марико очень просит вас не ходить к берегу, потому что там бродит зло. Вообще, она всем советует не отлучаться из лагеря и не расходиться по палаткам, а бодрствовать всю ночь. Если кто-то заснет, он может завтра утром не проснуться…

– Скажи Марико, что я призраков не боюсь, – улыбнулась я. – Это они пусть меня боятся!

И, не дожидаясь реакции японки, я отошла к Маргарите.

– Рита-сан, мне нужно на некоторое время уйти из лагеря, – проговорила я. – Очень тебя прошу, не своди глаз с сэнсэя, и если что – сразу звони мне! Мой номер у тебя есть!

– Женя, вы не боитесь идти одна? – округлила глаза девушка. – Может, возьмете с собой Алена? Он не откажется проводить вас…

– Маргарита, вы забыли, кем я являюсь на самом деле, – прошептала я девушке на ухо, чтоб никто не слышал. – Я всего лишь выполняю свои профессиональные обязанности, это моя работа – разыскивать преступников с целью защитить человека, которого я охраняю. Я бы ни за что не оставила Юрия Алексеевича, но сейчас он занят лекцией, поэтому самое подходящее время разыскать нашего злоумышленника! Помните, если что – сразу звоните мне!

Маргарита кивнула, и я тихо отошла от группы слушателей лекции Кузьмина. Убедившись, что никто ничего не заметил, я решительно направилась в сторону главной сцены, чтобы оттуда выйти на берег реки.

Как и вчера, на танцевальной площадке было оживленно и весело. Люди развлекались, танцевали, смеялись. Гитарист играл что-то вроде рока, и на меня никто не обращал никакого внимания. Я быстро пересекла освещенную площадку и вышла к зарослям леса.

Теперь я не забыла фонарик – сразу включила, освещая себе путь, дабы не споткнуться о какую-нибудь корягу. По пути я внимательно осматривалась вокруг, надеясь увидеть какие-либо следы зловещего призрака. Я точно не представляла, что именно хочу найти – обрывок одежды, маску, наконец… В то же время я понимала, что по дороге к реке ходят толпы людей, и если я и обнаружу что-то из одежды, не факт, что оно будет принадлежать напугавшему Марико «оборотню».

Деревья поредели, и вскоре я увидела впереди темную гладь реки, которую рассекала неяркая лунная дорожка. На песчаном пляже не было ни души, никто, подобно романтичной японке, не вышел любоваться спокойной водой. Я подошла к самому краю берега и огляделась по сторонам. Задумчиво шелестел на легком, почти незаметном ветру одинокий камыш, да вторила ему серебристая осина. Река была спокойна и молчалива, ни намека даже на самую мелкую рябь. Если б поблизости кто-нибудь бродил, я сразу бы услышала шаги, однако никакого движения вокруг не было. Я тихо прошла в сторону от берега, словно неторопливо прогуливаясь, оглядела темный лес и заросли кустов. Похоже, я опоздала – неведомый «оборотень-призрак» давно уже покинул побережье, и где его искать, было совершенно непонятно.

Я все-таки решила не терять надежды и пройтись вдоль лесных зарослей. Особо ни на что не рассчитывала, но всегда привыкла проверять все до конца. Поэтому я решительно направилась в сторону густой чащи, освещая себе путь серебристым светом фонарика.

Я продралась сквозь заросли колючего кустарника и вышла на узенькую тропинку. Кажется, именно по ней я шла, когда разыскивала сэнсэя. Посмотрим, есть ли поблизости другие дорожки, обратно можно возвратиться иным путем. В глаза лезли острые ветки, и я то и дело отодвигала их рукой, одновременно направляя свет фонарика себе под ноги. Тропинка, какая бы она ни казалась заросшей, существовала, следовательно, по ней ходили. Я никуда не сворачивала, поэтому не боялась заплутать в зарослях. К тому же с главной сцены доносились негромкие звуки музыки, и я всегда смогу выйти на поляну, полагаясь на свой слух.

Внезапно мой взгляд привлекла к себе какая-то яркая вещь, которая сначала показалась парящей в воздухе. Нечто овальной формы, рыжевато-белое, отдаленно напоминающее какой-то сверток или тряпичную подушку. Я подошла ближе и увидела, что предмет не парит в воздухе, а висит на ветке дерева. И вещь эта оказалась пропавшей маской лисицы-оборотня, которую надлежало надеть мне во время спектакля.

Я надела тонкие черные перчатки, которые всегда носила в кармане куртки, и осторожно сняла маску с дерева. Под ней было еще кое-что – сложенный листок бумаги. Я взяла его другой рукой и развернула.

Ничего, кроме написанных в вертикальную строчку иероглифов, я не обнаружила. Повертев бумажку с разных сторон, я поняла, что никогда не расшифрую послание без помощи Маргариты. Пожалуй, на сегодня мне находок достаточно, решила я про себя. Пора возвращаться в лагерь.

Когда я наконец-то дошла до «Японского квартала», чайная церемония была в самом разгаре. Сэнсэй закончил свою лекцию и теперь объяснял, как заваривается чай и что нужно делать гостям на церемонии.

– Чайное действо – это своего рода спектакль, каждому из участников которого отведена своя роль, – вещал Кузьмин. – Самый главный человек – чайный мастер, он задает настроение всей церемонии и руководит процессом. Гости располагаются вокруг мастера по старшинству, то есть рядом с чайным мастером находится самый почетный гость. Это может быть самый старый из присутствующих или человек, имеющий высокий социальный статус. Однако при всем этом считается, что все присутствующие равны, и даже самураи в древности оставляли у входа в чайный домик свое оружие, чтоб тем самым показать, что они освобождаются от всего насущного. Чай на чайной церемонии пьют из общей чаши, что символизирует единение собравшихся. Я предлагаю сейчас пустить чашу по кругу, чтобы каждый из вас мог насладиться божественным ароматом и вкусом этого чудесного напитка…

Я села рядом с Маргаритой, и девушка даже вздрогнула от неожиданности – похоже, она была поглощена рассказом сэнсэя и не заметила моего появления. При виде меня она обрадовалась, как будто полагала, что я отправляюсь на верную смерть или подвергаю свою жизнь серьезной опасности. Шепотом, чтоб не мешать Кузьмину, она спросила:

– Ну как? Удалось что-нибудь найти?

Я молча кивнула и произнесла:

– Маргарита, давайте отойдем в сторонку. Мне потребуется ваша помощь…

Сэнсэй как раз передавал чашу с чаем сидящему рядом с ним Хадзимэ, поэтому не обратил внимания на наш уход. Мы тихо прокрались к палатке сэнсэя, которая располагалась недалеко от главной тропинки, и уселись на землю. По-прежнему не снимая перчаток, я вытащила из-под верхней куртки маску Кицунэ. От неожиданности Маргарита вскрикнула.

– Господи, она выглядит как живая! – прошептала девушка едва ли не благоговейно и в то же время с ужасом. – Посмотрите, эти кровавые следы вокруг рта… Если б я увидела такое глухой ночью, наверняка бы со мной случился какой-нибудь сердечный приступ…

– Только не трогай руками, – предупредила я ее. – Надо положить маску в пакет и пока никому ее не показывать. Если преступник, запугавший Марико, не был в перчатках, на маске остались его отпечатки пальцев. Конечно, маску трогало много людей, в том числе и сэнсэй с Аленом, но может случиться, маска поможет определить виновного… Но это еще не все.

Я вытащила из кармана свернутый листок с иероглифом и положила его перед Маргаритой.

– Ты можешь перевести, что здесь написано? – спросила я девушку. Та склонилась над посланием.

Спустя несколько минут внимательного изучения письма Маргарита наконец проговорила:

– Я не много здесь разобрала, тут мало знакомых мне иероглифов. На самом верху два неизвестных мне иероглифа, может, они означают имя того, кому послание адресовано? Не знаю… В первой строчке два слова, «ждать» и «немного». Во второй есть словосочетание «каждый день» и что-то вроде «нужно делать», по крайней мере смысл такой. Так, третья строчка… «Идти», «путь», «крайний» или «завершающий». Дальше предложение – отрицание, но я в нем ничего не понимаю, эти иероглифы мне незнакомы. И последняя строка – «идти первым», «я», «путь». Мне кажется, это какое-то стихотворение…

– Так, как это можно прочитать… – задумалась я. – Может, «немного подождать, каждый день это надо делать. Идти в последний путь, дальше неизвестно. Я иду по пути первый?» Тарабарщина какая-то…

– Может, это просьба куда-то пойти? – предположила Маргарита. – Ну, кто-то написал послание, адресованное некоему человеку. И автор просит этого человека пойти куда-то первым?

– Возможно и так, – пожала я плечами. – Вот что, может, покажем письмо кому-нибудь из ребят-второкурсников? Аюми или Эби, может, они разберутся?

– Давайте попробуем, – кивнула Маргарита. – Моих знаний, увы не хватает…

Мы вернулись к месту чайного действа, оглядели присутствующих. Марико дремала на плече Александра, и тот боялся шелохнуться, чтоб не потревожить уставшую от переживаний и страхов девушку. Студенты-японцы отдельной кучкой неподвижно сидели, выпрямив спины, и ожидали своей очереди дегустации чая, несколько гостей фестиваля тоже смотрели на сэнсэя и старались проникнуться атмосферой японской чайной церемонии. Эби, Аюми и Ален находились рядом с Кузьминым, по другую сторону от гостей из Японии. Мы с Маргаритой остановились в нерешительности. Как бы ухитриться позвать кого-нибудь из второкурсников, чтоб не помешать чайному действу? Даже несмотря на срочность дела, мне было неловко прерывать сэнсэя, поэтому я стояла молча и не знала, что предпринять.

Однако Кузьмин первым нарушил молчание – увидев нас с Маргаритой, он коротко кивнул и жестом пригласил присоединиться к церемонии. Я подошла к сэнсэю и опустилась рядом с ним.

– Сэнсэй, я хотела бы вас попросить об одной услуге… Простите, что нарушаю ваше мероприятие, но я кое-что нашла очень важное. И думаю, это имеет отношение к тому, что сегодня произошло с Марико-сан…

Кузьмин коротко кивнул и что-то прошептал на ухо Алену. Потом посмотрел на нас с Маргаритой.

– Что ж, если это так важно, давайте отойдем к шатру, я попросил Алена руководить чайным действом. По вашему виду понятно – дело и впрямь не терпит отлагательств…

Я порадовалась, что сэнсэя не пришлось уговаривать, и мы направились в сторону японского шатра. Я вытащила свой фонарик, чтобы было больше света, и протянула сэнсэю бумажку с непонятным посланием.

– Я нашла это на том месте, где Марико-сан видела оборотня, – пояснила я, не упомянув про маску. – Мы с Ритой-сан пытались перевести, но вышла непонятная ерунда. Можете помочь нам?

Кузьмин быстро пробежал глазами иероглифы и произнес наполовину задумчивым, наполовину грустным голосом:

– Это – японское стихотворение руки Обата Акиры. Он жил примерно в 978 году, точная дата неизвестна, и был самураем сёгуна. Точно не могу вспомнить имени этого господина, но в средневековой Японии существовал, как вы знаете, обычай, по которому самурай, провинившийся перед своим начальником или каким-то образом «потерявший лицо», должен был совершить сэппуку, то есть ритуальное самоубийство, более известное под названием «харакири». А перед смертью самурай должен был написать последнее хокку или хайку. Написанное является предсмертным стихотворением Обата Акиры. Оно переводится так:

«Подождать немного?

Ведь не каждый день приходится

Отправляться в последний путь.

Нет, последую за господином,

Опередившим меня на этом пути».

– И что это может означать? – недоумевающе спросила Маргарита. – К чему писать это стихотворение?

– Автор письма обращается к конкретному человеку, иероглифы имени и фамилии которого указаны наверху, – пояснил сэнсэй дрогнувшим голосом. – Если подумать, смысл письма в следующем: отправитель говорит своему читателю, что тому должно покончить жизнь самоубийством, если ему дорога его честь и незапятнанное имя.

– И кому же адресовано письмо? – поинтересовалась я. – Вы можете перевести иероглифы имени человека, который якобы должен совершить сэппуку?

– Могу, – кивнул Кузьмин. – Письмо написано мне. Эти иероглифы – мое имя и фамилия на японском языке.

Глава 8

Стоит ли говорить, что остаток ночи мы с Маргаритой провели без сна? Сэнсэй был вынужден вернуться к гостям и продолжить чайную церемонию, несмотря на жуткое письмо, которое он перевел. Я не уставала поражаться его выдержке и спокойствию – наверно, если б подобное послание получил кто-то другой, вряд ли он так легко смог бы вернуться к своим обязанностям. А может, чайная церемония служила для Кузьмина возможностью отвлечься от тревожных мыслей и догадок. Сэнсэй не имел ни малейшего представления о том, кто мог настолько его ненавидеть, чтобы так изощренно подталкивать к самоубийству. Я решила следить за Кузьминым как можно внимательнее и ни при каких обстоятельствах не оставлять его без присмотра. Кто знает, что творится в душе этого человека? Вдруг он решит, что все неприятности с его учениками происходят по его вине, и единственное, что он может сделать – это покончить жизнь самоубийством? Конечно, Кузьмин – не юный недотепа-романтик, который легко подвергается чужому влиянию, но опять-таки я не была уверена наверняка, что у него настолько крепкие нервы и железный рассудок.

В конце концов и сэнсэй, и Маргарита сдались и отправились по палаткам. Александр осторожно поднял Марико-сан на руки и отнес ее спать в палатку к Наоко – вряд ли он имел столько дерзости, чтоб положить японку в свою, наверно, до официального бракосочетания он не позволит себе никаких вольностей. Гости фестиваля поблагодарили Кузьмина и ушли к себе, японцы тоже отправились спать. Я незаметно прокралась к своему вчерашнему посту и уселась рядом с палаткой сэнсэя. Спать мне совершенно не хотелось – голова просто разрывалась от предположений, догадок, гипотез. Я представляла себе по очереди всех жителей «Японского квартала» в качестве подозреваемых, но ни у кого из студентов сэнсэя не имелось достойного мотива. Наверно, завтра буду всех допрашивать, чтобы выяснить, кто все-таки преступник…

К счастью, эта ночь прошла спокойно, без происшествий. За исключением того, что к утру я основательно замерзла и мечтала выпить что-нибудь горячее, пусть даже и отвратительный японский чай. Вчера было намного теплее, а к воскресенью, похоже, погода обещала испортиться. Не хватало еще дождя для полного счастья…

Первым, как и предыдущим утром, проснулся сэнсэй, однако не сам – его разбудил телефонный звонок. Близилось шесть утра, когда я услышала из палатки Кузьмина бодрую мелодию мобильника. Я быстро отошла к походной кухне, сделав вид, что собираюсь вскипятить воду. До меня донесся немного сонный, но уже бодрый голос сэнсэя.

– Да, Жанна… Вы хотите раньше провести закрытие? Ладно, понял вас, хорошо…

Разговор закончился, и чуть позже Кузьмин вылез из палатки и направился ко мне.

– Доброе утро, Женя-сан! – поздоровался он с улыбкой. – Вы, я смотрю, ранняя пташка! Так мало спите? У вас в палатке не холодно?

– Нет, все прекрасно! – заверила его я. – Привыкла просыпаться рано утром, мне не нужно много времени на сон.

– Кто рано встает, тот больше успевает! – заметил сэнсэй. – Я тоже давно еще приучил себя меньше спать, чтоб успеть насладиться жизнью, ведь она, как ни крути, слишком коротка… Ладно, оставим всю эту философию, нынче прохладно. Думаю, неплохо выпить по чашечке чая?

– Да, я уже поставила воду! – я кивнула на котелок над газовой горелкой. – Скоро, думаю, закипит… Ой, надо же, кто-то кофе оставил…

Я заметила около кастрюли для супа дешевый пакетик какого-то кофейного напитка и была искренне рада своей находке. Сейчас я не откажусь даже от таблицы Менделеева в порошке, зато это будет повкуснее порядком надоевшего мне зеленого чая. Кузьмин было принялся меня уговаривать не травить свой организм не пойми чем, но я пообещала попробовать и чай, только после кофе.

– Что сделаешь, привычка! – улыбнулась я. – Когда вижу кофе, хочется утром выпить именно его…

Вода закипела, и мы разлили по кружкам кипяток. Я с наслаждением сделала глоток сладкой непонятной жидкости, не имеющей к настоящему кофе никакого отношения. Зато напиток получился достаточно вкусным и не горьким, а за время своего пребывания на фестивале я пила только японский чай со специфическим вкусом. Сэнсэй, выпив половину чашки своего чая, проговорил, обращаясь ко мне:

– Женя-сан, после того, как попьем горячее, поможете мне разбудить наших ребят? Прежде всего Эби с Аюми, девушкам надо приготовить завтрак. Наши планы немного меняются.

– А что случилось? – полюбопытствовала я. – Зачем будить всех так рано?

– Дело в том, что организатор фестиваля Жанна решила провести закрытие раньше назначенного времени. Вроде у них все мероприятия прошли, и делать здесь гостям особо нечего. Она попросила нас показать спектакль перед закрытием, а это будет часов в одиннадцать, если не раньше. Не знаю, удастся ли нам прорепетировать сценку хотя бы раз, пока все соберутся, приготовят завтрак, поедят… Собираться будем после спектакля, но все равно времени в обрез.

– Может, тогда не будем мучиться с приготовлением еды? – предложила я. – На фестивале ведь есть столовая, мы можем позавтракать там…

– Ничего не выйдет, – покачал головой Кузьмин. – Во-первых, еда в столовой выдается по талонам, и надо было заранее оплатить все. А во-вторых, раз решили питаться японской пищей, то не нужно нарушать порядок… Вы знаете, где находится палатка Эби-сан и Аюми-сан?

Я кивнула и пошла будить наших кулинарных гениев. Однако Эби, видимо, уже проснулась от нашего разговора и сонно потирала глаза. Увидев меня, она кивнула и пожелала доброго утра. Ответив на вежливое приветствие, я коротко сообщила девушке, что необходимо приготовить завтрак, и та залезла обратно в палатку будить свою подругу.

Когда я вернулась к походной «кухне», сэнсэй занимался изучением сценария спектакля. Он что-то поправлял ручкой, перечитывал написанное, недовольно хмурился, снова исправлял и наконец-то отложил сценарий.

– Дима-сан ведь должен был играть восьмиглавого дракона, – пояснил сэнсэй мне. – А так как его нет, эту роль возьму я. Остальные актеры вроде есть, конечно, лучше бы предложить роль Алену, но он не очень любит участвовать в сценках…

– Может, стоит попробовать? – предположила я. – Попытка не пытка, вдруг согласится…

– Можно, конечно, хотя я и сомневаюсь… Женя-сан, вы хорошо запомнили свои слова?

– Да, я еще на репетиции в языковом центре все выучила. Да и не так там много запоминать, у меня не столь главная роль…

– Каждая роль в японском спектакле – главная, – заметил Кузьмин. – От всех актеров зависит, будет ли зрителям интересно смотреть спектакль или нет. Ведь все реплики будут на японском языке, поэтому нужно так говорить, чтобы человеку, незнакомому с японским, было все понятно без слов!

Между тем Эби и Аюми вышли из палатки и деловито подошли к нам. С поклоном поздоровались на японском языке, после взаимных вежливостей сэнсэй поинтересовался:

– Нани о цукуримаска?

– Гохан то ясай о цукуримас, – ответила Эби-сан. На мой непонимающий взгляд Аюми перевела:

– Сэнсэй спросил, что мы будем готовить, а Эби-сан ответила, что на завтрак рис с овощами.

– Ий дэсё! – удовлетворенно кивнул Кузьмин, что можно было перевести как «здорово, хорошо».

К счастью, просить меня помочь в приготовлении риса никто не стал, видимо, Эби-сан уже поняла, насколько мне удаются кулинарные подвиги, к тому же рядом находилась ее помощница Аюми, так что девушки быстро взялись за готовку. Я посмотрела на Кузьмина внимательным взглядом. Интересно, он забыл о вчерашнем стихотворении? Или делает вид, чтобы не нагнетать обстановку? Как бы его спросить об этом, не вызывая подозрений и лишних вопросов…

Звон посуды и разговор Аюми с Эби разбудили остальных жителей «Японского квартала», и потихоньку к нам стали подходить японские студенты и остальные ребята. Вышла из палатки сонная Маргарита – выглядела девушка не очень хорошо, я поняла, что порядком поспать ей так и не удалось. Она подошла к нам и села, устремив взгляд куда-то вдаль.

– Рита-сан, как ваше самочувствие? – тут же поинтересовался Кузьмин. Маргарита посмотрела на него, вымученно улыбнулась и сказала, что все отлично. Сэнсэй угостил ее чаем, девушка машинально выпила половину кружки. Видимо, и она уже не обращает внимания на горький привкус, что-то горячее – уже хорошо.

Эби и Аюми старались как можно быстрее приготовить завтрак – Кузьмин сказал им, что хочет провести утром репетицию спектакля. Но как ни пытались девушки ускорить процесс, все равно на кухонные хлопоты ушло не меньше часа. Кое-как удалось собрать всех за общим «столом», только Марико-сан отсутствовала на общей трапезе. Александр сказал, что Наоко-сан, с которой японка делила палатку, не стала будить подругу – та, видимо, перенесла слишком сильный стресс вчера, вот и спит так долго. Кузьмин попросил Эби оставить порцию риса для Марико, и все мы занялись утренней трапезой.

Блюдо, как всегда, оказалось выше всех похвал, и сэнсэй не удержался от того, чтоб не заняться чайной церемонией. Похоже, это привычная японская традиция – после каждого приема пищи пить чай. Кузьмин взглянул на часы и сказал, что отрепетируем после, что успеем, все равно придется импровизировать на ходу. Он даже не стал предлагать Алену сыграть в спектакле дракона – видимо, решил, что сам возьмет эту роль. Времени-то в обрез, а пока Ален запомнит, что надо делать, там и пьеса начнется…

Когда с завтраком и чаепитием было покончено, до постановки оставался всего-навсего час. Сэнсэй вытащил мобильный телефон, позвонил Жанне и после недолгого разговора сказал нам:

– Организатор фестиваля сказала, что уже объявила нашу сценку. Вряд ли мы успеем сделать финальную репетицию, сейчас нужно всем одеться и приготовить вещи для антуража… Ален, помогите девушкам завязать пояса оби, я пока вытащу необходимые для спектакля зонтики, веера и фонарики… Актеры, повторите свои слова, запомните, кто за кем выступает… Идите скорее облачаться, надо успеть до прихода первых зрителей…

Я заявила, что хочу помочь сэнсэю обустроить «сцену» и достать необходимые веера и зонтики, Кузьмин было собирался отправить меня наряжаться, но потом передумал. Видимо, решил, что с моей помощью справится быстрее, тем более что в очередь к Алену завязывать пояса выстроились все актеры. Таким образом, я не выпускала сэнсэя из поля своего зрения, чем была очень довольна.

Мы достали из общей палатки все нужные для спектакля принадлежности, после чего Кузьмин объявил, что нужно идти надевать кимоно. Эби и Аюми уже облачились, Маргарите Ален хитрым образом завязывал широкий пояс. Кимоно девушки было нежно-голубого цвета, с бабочками – как раз то, которое понравилось мне во время сборов. Мне на роль лисицы Кицунэ выделили желто-оранжевое, «осеннее» кимоно с черным поясом оби, а сэнсэй торжественно облачился в то красивое, богатое черное кимоно с драконами. На голову он водрузил цилиндрическую шляпу, а в руки взял несколько имеющихся у нас масок. Зловещую маску Идзанами Кузьмин трогать не стал – видимо, она была слишком мрачной и кровожадной, и сэнсэю не хотелось еще раз пугать наших гостей-японцев.

– Как жаль, что потерялась маска лисы-оборотня! – сокрушался сэнсэй, оглядывая меня. – Но что сделаешь, Женя-сан, возьмите желтый веер, он подойдет к вашему кимоно…

Самостоятельно справившись с поясом оби, Кузьмин заявил, что всем актерам нужно построиться в порядке их появления на сцене.

– Маргарита-сан, вы Аматэрасу, и Александр, Сусаноо-но-Микото, выйдите вперед… Так, Рита-сан… А где Арэкс-сан?

Я оглядела присутствующих. Маргарита, Эби, Аюми, Ален и я, облаченные вместе с сэнсэем в кимоно, стояли вокруг шатра, тогда как мужчины, исполнителя главной роли, среди нас не было.

– Кто-нибудь видел Александра? – всполошился сэнсэй. – Он же играет ключевую роль, Ален, он подходил переодеваться?

– Нет, его не было… – растерялся парень. – Может, ему позвонить?

Кузьмин вытащил мобильник и набрал номер. Однако трубку, похоже, никто не брал – сэнсэй стоял с трубкой около уха несколько минут, а потом нажал на кнопку сброса.

– Не отвечает, – мрачно констатировал он. – Ален, пройдитесь по лагерю, посмотрите в его палатке… Без него мы не сможем начать постановку!

Тот бросился выполнять распоряжение сэнсэя. Однако спустя некоторое время он вернулся и развел руками, выказывая полное недоумение.

– Его нет в «Японском квартале». Может, спросить у японцев? Вдруг его видели?

Как раз в это время со стороны главной сцены к нашему лагерю возвращалась Наоко вместе с Хадзимэ. Ален бросился к ним с расспросами. Девушка что-то ответила на японском, и Ален с расстроенным видом подошел к Кузьмину.

– Наоко-сан говорит, что видела Александра с Марико-сан, – сказал он. – Видимо, пока все завтракали и пили чай, они решили куда-то прогуляться. Наоко слышала, как Александр уговаривал Марико пойти полюбоваться какими-то полевыми цветами, которые в России цветут как раз в июне. Еще Наоко сказала, что Марико и Арэкс-сан, похоже, нравятся друг другу, и, наверно, он ей предложит встречаться официально. Она очень рада за подругу, потому что той не очень везет в любви, все ее бывшие парни оказывались плохими людьми, а Александр Наоко нравится, он серьезный и вежливый. Наоко говорит, что не нужно им мешать…

– Вот это да! – всплеснул руками Кузьмин. – Ладно, что тут сделаешь, любовь – дело тонкое, тут не до спектаклей… Пусть, конечно, любуются, но что делать с постановкой? Ладно если б Александр играл второстепенную роль, но без него нам никуда… Ну почему они не пошли устраивать ханами после спектакля?.. Я роль Сусаноо играть не могу, слова-то знаю, но главный герой должен выглядеть хотя бы помоложе…

– Сэнсэй, разрешите мне взглянуть на слова вашего Сусаноо-но-Микото? – вдруг спросил Ален. Кузьмин посмотрел на него как на спасителя Вселенной.

– Конечно, вот… С вашим уровнем владения японского языка запомнить роль не сложно, хотя там много предложений… Но вы можете сказать своими словами, главное, показать это зрителям, чтобы все было понятно…

Ален пробежал глазами сценарий, а потом произнес:

– Этот миф я хорошо знаю, и история, по-моему, должна быть интересной. Честно говоря, я не стал бы так много говорить на японском языке, если спектакль ориентирован на русскоговорящую аудиторию. Японцам, конечно, будет все понятно и интересно, а вот остальные гости фестиваля быстро заскучают, если мой герой станет говорить столь длинный монолог на непонятном языке. Может, сократить текст?

– Если считаете нужным, – кивнул сэнсэй. – Сусаноо-но-Микото и правда много разговаривает. Стоит сделать спектакль динамичным, чтобы герои менялись как можно чаще. В общем, как я и предполагал, будем импровизировать…

Тем временем в «Японский квартал» пожаловали первые зрители, гости фестиваля. Явилась даже сама Жанна Рубашкина – видимо, японский спектакль был объявлен как финальная часть всего мероприятия, и после него организатор собиралась выступить с заключительной речью. За все прошедшие дни фестиваля в нашем лагере не было столько людей – похоже, смотреть японскую сценку собрались все люди, приехавшие на турбазу. Компании подростков, семейные пары с детьми, мастера с других площадок… Маргарита, стоявшая впереди меня, волновалась – она с тревогой поглядывала то на меня, то на сэнсэя, но тот сохранял ледяное спокойствие. Он коротко велел нам выстроиться в полукруг и, когда все зрители расселись вокруг нашей сцены, выдержал эффектную паузу, а затем почтительно поклонился присутствующим. Голоса гостей стихли, все ждали начала спектакля. Кузьмин откашлялся и громко проговорил:

– Минна-сан, коннитива! Что означает: здравствуйте, глубокоуважаемые гости! – и снова поклонился. Зрители зааплодировали. Снова дождавшись тишины, сэнсэй произнес вступительную речь:

– Наш «Японский квартал» рад приветствовать вас на нашем спектакле «Славные подвиги Сусаноо-но-Микото», который подготовили ученики японской школы города Тарасова «Ямакуни»! Пьеса, несмотря на то что поставлена на японском языке, будет понятна и интересна всем – и взрослым, и детям. За непродолжительное время нашего спектакля вы сможете погрузиться в мир японских легенд и мифов и почувствовать непередаваемую атмосферу обычаев Страны восходящего солнца. Итак, мы начинаем спектакль!

Сэнсэй поклонился и сделал шаг назад, тогда как Маргарита и Ален выступили вперед. После медленного поклона Аматэрасу произнесла несколько слов по-японски. Ален, а точнее Сусаноо, тут же изобразил гневное лицо и выкрикнул короткую фразу. Видимо, парень сократил свою речь настолько, насколько это было возможно, хоть Маргарита и пыталась воспроизвести роль максимально близко к тексту. Зато все было понятно и без слов – красивая Аматэрасу ссорится со своим братом, а тот оскорбляет ее последними словами. Зрителям понравился воинственный бог Сусаноо, и они поддержали его дружными рукоплесканиями. Я видела, как громко выражают свой восторг японские гости – они даже кричали одобрительные фразы на своем языке. Сэнсэй смелой задумкой Алена тоже остался доволен – улыбнулся и произнес «эрай», что означает «молодец». Мы с Аюми тоже как могли сократили свои выступления – оставили пару фраз, а остальное отыгрывали пантомимой и жестами. Эби красиво станцевала номер с веерами под запись японской флейты – Лены не было, поэтому играть живую музыку было некому. Но это совсем не испортило спектакль – Эби грациозно двигалась под музыку, и ее танец оказался как нельзя кстати. В следующей сцене Сусаноо-но-Микото расправлялся с лисицей-оборотнем Кицунэ, то есть со мной. Делал он это при помощи волшебного веера – раскрыл его прямо перед моим носом, я изобразила жуткий испуг и трусливо удалилась за «кулисы», то есть в шатер. Больше в спектакле я появляться не должна, постановка близилась к завершению. Маргарита, сыграв свое заключительное выступление, тоже подошла ко мне и тихо проговорила:

– Сейчас последняя сцена. Сэнсэй изображает дракона, которого Сусаноо-но-Микото побеждает…

Я взглянула в листок со сценарием. Надо же, как быстро мы все сыграли! А на репетициях казалось, что спектакль попросту бесконечный. Наверно, из-за первой сцены ссоры Аматэрасу с главным героем. А может, потому, что Александр играл без всякого удовольствия и старания, как будто сэнсэй его заставляет. То ли дело Ален – вон как все изобразил, ярко, динамично и по делу!

Тем временем на сцену выступил сэнсэй. Одним своим видом он уже производил впечатление – в торжественном богатом кимоно, с экзотическим головным убором, Кузьмин двигался по кругу, демонстрируя зрителям все свои маски. Каждое его движение было исполнено драматизма и какой-то суровости, точно он и вправду был жутким злодеем. Когда сэнсэй прошел весь круг и остановился, навстречу ему вышел Ален. В руках он держал длинную, сверкающую на солнце серебристую катану. Главный герой, а точнее Сусаноо-но-Микото, выкрикнул на японском языке боевое восклицание, которое, наверно, переводилось как «Сдавайся, злодей!».

Кузьмин ответил по-японски, Ален сделал быстрый взмах мечом. Сэнсэй повернулся к нему лицом, а потом встал на одно колено и склонил голову. Ален занес над Кузьминым сверкающую длинную катану…

В тот же момент я внезапно поняла: оружие не сувенирное, а настоящее! Преступник, который до сих пор довольствовался угрозами и запугиванием учеников сэнсэя, теперь решил расправиться с Кузьминым наверняка! И как я раньше не догадалась? Ведь катану легко подменить на настоящую, и никто ничего не заподозрит! Если Ален сейчас опустит меч, тот может не просто поранить сэнсэя, а задеть жизненно важную артерию на шее, и тогда Кузьмин точно не выживет!

Нельзя было терять ни минуты. Ален уже собирался опустить лезвие меча на шею сэнсэя, когда я в два молниеносных скачка пересекла едва ли не полсцены, отделявшей меня от актеров. Я буквально врезалась в Алена, отбросив молодого парня назад, и перехватила его руку с катаной. Пальцы исполнителя роли Сусаноо разжались, оружие упало на землю. Я мигом подняла меч и осторожно провела рукой по лезвию.

Но, вопреки всем моим ожиданиям, оно оказалось совершенно тупым – пальцем я со всей силы нажала на «острую» часть лезвия, но на пальце не осталось ни царапины. Катана и в самом деле была сувенирной, никто ее не подменял на настоящую.

Мое положение было крайне нелепым – и Ален, поднявшийся с земли, и сэнсэй смотрели на меня ничего не понимающими взглядами. Я не знала, что сказать, и только улыбнулась Кузьмину виноватой улыбкой. Сэнсэй понял, что нужно как-то спасать положение, зрители смотрели на нас и пытались разобраться в происходящем. Со стороны мое появление, естественно, казалось совершенно непонятным. В самом деле, зачем лисица-оборотень, с которой вроде было покончено, нападает на главного героя и мешает ему убить дракона?..

Кузьмин поклонился мне и произнес на японском «аригато годзаимас», что переводится как «большое спасибо». Повернулся к зрителям и пояснил на русском языке:

– Убить дракона оказалось непростой задачей, ведь ему помогают оборотни-лисицы Кицунэ. Но Сусаноо-но-Микото оказался сильнее всех демонов и после долгой, тяжелой битвы одержал верх над злыми силами!

Сэнсэй снова встал на одно колено, жестом велел мне сделать то же самое. Я последовала его примеру, и Ален торжественно опустил катану на голову сэнсэю и на мою. После недолгой паузы мы встали и поклонились зрителям, те ответили громкими аплодисментами. На сцену вышли остальные актеры на общий поклон, гости хлопали в ладоши и кричали одобрительные слова благодарности. Сэнсэй улыбался присутствующим и, когда аплодисменты смолкли, произнес:

– Спасибо всем гостям фестиваля, что посетили наш спектакль! В Тарасове будем рады видеть вас в нашем языковом центре на занятиях японским языком, а также по пятницам на традиционном показе восточных фильмов! Еще раз благодарим всех присутствующих и наших прекрасных организаторов, Жанну Рубашкину и всех мастеров! До новых встреч в языковом центре и на фестивалях! Одзиги!

Последнее слово обращалось к нам, актерам, и означало «поклон». Мы снова дружно поклонились и разошлись за «кулисы».

После спектакля выступила Жанна со словами официального закрытия фестиваля. Мы ее не слушали, а отправились в шатер снимать кимоно. В «раздевалке» сэнсэй еще раз похвалил всех выступающих за прекрасно сыгранные роли, а потом отвел меня в сторону и спросил:

– Женя-сан, объясните, пожалуйста, зачем вы пытались испортить заключительную сцену? Это не очень остроумная шутка, знаете ли…

Я потупила взор и промямлила виноватым голосом:

– Сэнсэй, простите меня, пожалуйста! Я не так поняла свои слова, напутала… Прочитала другой миф и, вероятно, ошиблась…

– Что-то я не припомню мифа, в котором лисица-оборотень сбивает с ног бога и выхватывает у него оружие! – с сомнением заметил Кузьмин. Я изобразила чистосердечное раскаяние.

– Простите меня, очень прошу вас! Не знаю, что на меня нашло… Наверно, все эти события с масками и подкинутыми посланиями повлияли, я запуталась…

Сэнсэй внимательно посмотрел на меня, точно сомневаясь, правду я говорю или лгу. Потом, вероятно, решил, что я и в самом деле раскаиваюсь, и сказал:

– Ладно, что тут сделаешь… По крайней мере, нам удалось исправить неловкое положение, вроде никто не догадался, что ваше появление было неожиданным для всех… Хорошо все, что хорошо кончается.

Я вздохнула с облегчением – благо удалось выкрутиться. Кузьмин сказал, что сейчас нужно собираться, сворачивать лагерь и убирать весь антураж. Основную работу он поручил Алену – ему предстояло помогать складывать палатки, в том числе и общий шатер, а Эби, Аюми, Маргарите и мне нужно было сложить в коробки зонтики, веера и разнообразные предметы декора. Сам сэнсэй тоже принимал активное участие в сборах, и я со спокойной совестью принялась помогать девушкам. Японцы в это время разговаривали между собой, но, увидев, чем мы заняты, даже вызвались помочь нам. Кузьмин объяснил им что делать на японском языке, и молодые люди отправились к Алену выполнять более тяжелую работу, тогда как Наоко присоединилась к нам.

Общими усилиями мы справились со сборами, потратив на все около часа. Наконец палатки были сложены, спальники и свертки с вещами положили в одну общую кучу. Багаж оказался внушительный, несмотря на отсутствие съедобных припасов. Сэнсэй поблагодарил всех и оглядел присутствующих.

– Александр и Марико по-прежнему не вернулись, – констатировал он. – Так бы можно было звонить водителю автобуса, а из-за отсутствия двух человек мы не можем отправиться в город. Никто их не видел?

Ни русские студенты, ни японские парочку не встречали. Кузьмин принялся звонить Александру и Марико, но у обоих телефоны были недоступны.

– Наверно, разрядились, – вздохнул сэнсэй. – Придется отправиться на их поиски…

Он спросил Наоко, в какую сторону пошли молодые люди, та махнула рукой в направлении причала. Кузьмин обратился к нам на русском языке:

– Оставайтесь в лагере, проверьте, все ли упаковали. Я пойду поищу Александра с Марико. Никуда не расходитесь, а то так до вечера будем искать друг друга…

– Сэнсэй, можно мне пойти с вами? – спросила я Кузьмина. Тот отрицательно покачал головой.

– Женя-сан, будет лучше, если вы останетесь здесь. Присмотрите за остальными, особенно внимательно наблюдайте за гостями из Японии. Они могут отправиться куда-нибудь любоваться цветами, и тогда мы их точно потеряем. Если кто отойдет, идите следом, чтобы не потерялись…

Я кивнула, выражая согласие, а про себя стала думать, как мне незаметно увязаться за Кузьминым. Сторожить японцев я не собиралась, а вот за сэнсэем нужен глаз да глаз…

Кузьмин решительно направился по дороге к главной сцене, я выждала паузу и тихо пошла за ним. К счастью, сэнсэй не оглядывался и по сторонам особо не смотрел, решительно шел по тропинке. Вокруг сновали люди, складывая палатки, упаковывая спальники, выбрасывали мусор в большие черные пакеты. Вся эта суматоха была мне на пользу – в случае чего я запросто могла отойти в сторону и смешаться с остальным народом. Но делать мне этого не пришлось, так как сэнсэй даже не подозревал о возможной слежке.

Мы зашли в лес, и теперь мне следовало идти осторожнее, потому что тропинка была неширокой и сразу спрятаться за деревьями не удалось бы. Я увеличила расстояние до Кузьмина и постаралась идти еще тише, чем раньше. Кузьмин не оглядывался, а шел прямо к берегу.

У причала стоял катер и ждал желающих переправиться на другую сторону. К нему подходили люди, нагруженные сумками и рюкзаками, некоторые поднимались по трапу на борт. Александра и Марико среди них не было.

Кузьмин постоял в нерешительности, осмотрел берег и направился в гущу леса. Он вышел как раз на ту тропинку, по которой я шла, прежде чем увидеть «сладкую парочку» накануне. Может, мы на правильном пути – если Александр с Марико облюбовали ту самую полянку, значит, они пошли именно туда. Наверно, мужчина в субботу увидел те полевые цветы, вот и позвал свою возлюбленную сегодня любоваться ими. Если все сложится удачно, в скором времени мы найдем загулявших романтиков…

Сэнсэй теперь шел гораздо медленнее, чем раньше, – видно было, что ему тяжело продираться сквозь заросли колючек и хаотично растущих кустарников. Я, более привычная к препятствиям (за последние пару дней мне пришлось достаточно помотаться по дикорастущим дебрям), соблюдала значительную дистанцию. Несмотря на медленное передвижение, мы вскоре набрели на поляну, где Александр объяснялся Марико в своих чувствах. Кузьмин вышел на свободное от деревьев и кустарников место, я же оставалась в кустах. Преподаватель обошел поляну, но никаких следов влюбленных не обнаружил. Однако назад не повернул – увидел впереди тропинку и направился к ней. Я выждала, пока сэнсэй не скроется в дебрях, а затем быстро пересекла поляну. Мой внимательный взор тоже не разглядел никаких намеков на то, что Александр с Марико здесь вообще находились. Интересно, сэнсэй решил исследовать весь лес? Но если он тянется по всему полуострову, мы рискуем застрять здесь надолго, я представления не имела, есть ли здесь поблизости какая-нибудь турбаза или выход в город…

Я тоже вышла на узкую тропу и внимательно осмотрелась. Здесь я еще не была, поэтому следует быть осторожной. Мало ли что может находиться в этом заросшем месте…

Я слышала шаги сэнсэя впереди и старалась не отставать, но и не сокращать расстояние между нами. Потерять Кузьмина не входило в мои планы, поэтому я пыталась не упустить его из виду. Внезапно я услышала громкий напуганный возглас сэнсэя и тут же подбежала к Кузьмину.

Я ожидала, что на преподавателя напали, однако ошиблась. Сэнсэй стоял рядом с лежащим на земле человеком. Оглянувшись на мои шаги, Кузьмин не удивился, казалось, его вообще не заботит моя слежка за ним. Он склонился над телом, которое обнаружил в лесу. Я подошла ближе и узнала в лежащем без сознания человеке Александра.

– Что с ним? Он жив? – я посмотрела на сэнсэя. Тот нагнулся, пощупал пульс и проверил дыхание. Потом с ужасом на лице взглянул на меня.

– Он не дышит… Женя, по-моему, мужчина мертв…

Я села на корточки и тоже наклонилась над Александром. Достала маленькое зеркальце, поднесла ко рту мужчины. Зеркало не запотело. Подняла веки, вгляделась в расширенные зрачки. Потом посмотрела на сэнсэя.

– Цветок, – внезапно проговорил Кузьмин. Я сперва не поняла, о чем он. Сэнсэй кивнул на руки Александра, и только тогда я увидела, что мужчина крепко сжимает маленький лесной колокольчик.

– Они цветут только в июне… – тихо пробормотал сэнсэй. – Эти сиреневые колокольчики… Очень красивые, нежные цветы…

Кузьмин говорил про колокольчик в руках Александра, но я поняла, что думает он совсем не о цветах. Похоже, сэнсэй до конца не осознал, что мужчина мертв. Точнее, он знал это, но не мог поверить в подобное.

– Нужно позвонить в полицию… – прошептала я, оглядывая лес. – И мы не знаем, что случилось с Марико-сан…

– Наверно, он посвятил ей стихотворение… – вдруг проговорил сэнсэй. Я с тревогой посмотрела на него – неужели Кузьмин тронулся умом? Однако тот кивком указал мне на руки Александра. Приглядевшись, я увидела сложенный листок бумаги. Даже не надев перчатки, я схватила лист и развернула его.

На сей раз послание было написано на русском языке, печатными буквами. И это было совсем не японское трехстишие. Записка гласила:

«Сэнсэй несет смерть своим ученикам. Сэнсэй убил Александра и убьет Марико. Сэнсэй должен умереть сам».

Кузьмин тоже прочитал послание и в ужасе взглянул на меня. Я не хотела, чтоб он видел записку, но сложить ее не успела. Мне не оставалось ничего иного, кроме как спросить:

– Юрий Алексеевич, вы можете предположить, кто вас так люто ненавидит? Думаю, сейчас уже не стоит списывать все на случайности и стечение обстоятельств. Вам не раз угрожали, а на фестивале кто-то специально сделал так, чтобы ваши ученики покинули лагерь. Все эти отравления и блуждающие призраки – не совпадения, а чей-то хитроумный план. Вас настойчиво склоняют к самоубийству. Постарайтесь подумать, вспомнить, кому вы могли перейти дорогу? Есть ли у вас враги?

Сэнсэй задумался и покачал головой.

– Я стараюсь ни с кем не ссориться и не конфликтовать. Врагов у меня нет, да и не было. Вы же видите, что я все время провожу со своими учениками… А у них нет причин ненавидеть меня…

– И тем не менее остается признать тот факт, что существует человек, который жаждет вашей смерти, – сказала я в задумчивости. – Постарайтесь сейчас вспомнить все события, важна любая мелочь, любое незначительное обстоятельство… Вы понимаете, что, если мы не вычислим злоумышленника, трагедии не закончатся? У меня есть предположение, что тот, кто убил Александра, держит Марико в заложницах.

– И отпустит он ее только в том случае, если я совершу сэппуку… – пробормотал Кузьмин обреченным голосом. – Похоже, у меня нет выбора…

– И не думайте об этих глупостях! – прикрикнула я на сэнсэя. – Вы думаете, ваше самоубийство остановит преступника? Да он, наоборот, найдет способ отправить на тот свет всех ваших учеников, включая и гостей из Японии! У него есть козырь – заложница Марико, он высказал свои пожелания. Но даже если вы покончите с собой, где гарантия, что преступник вернет Марико живой и невредимой? Мы должны найти их во что бы то ни стало!

– Знаете, Женя, я уже верю в призраков… – прошептал сэнсэй с ужасом в голосе. – На теле Александра нет ни капли крови, мы даже предположить не можем, отчего он погиб… Может, Марико была права, по турбазе бродит лисица-оборотень?..

– Юрий Алексеевич, простите, конечно, но в эти глупости могут поверить лишь впечатлительные школьники, насмотревшись триллеров и фильмов ужасов! – заявила я. – Могу вам доказать, что оборотень-лисица – это такой же призрак, как и мы с вами. Я нашла маску Кицунэ, которую надевал преступник, дабы запугать Марико-сан.

– Если это так, то… то нам надо прочесать весь лес, чтобы найти девушку! – заявил сэнсэй твердым голосом. – Марико – моя гостья, и я не могу допустить, чтобы с ней случилась беда! Женя, если уж мы с вами оказались в лесу вдвоем, будем держаться вместе. Я не могу вас отправить одну в лагерь, вдруг и на вас совершат нападение? Да, необходимо позвонить в полицию, пускай снарядят поисковый отряд и заберут тело несчастного Александра…

Кузьмин достал мобильный телефон, намереваясь позвонить в полицию. Однако сделать это он не успел – мобильник издал характерную мелодию звонка. Я увидела на экране имя звонившего – Жанна Рубашкина.

– Да, Жанна, – проговорил в трубку Кузьмин. – Слушаю вас… Что?.. С кем?..

Я увидела, как мгновенно побледнело лицо сэнсэя. Краска отлила от его щек, и черты лица заострились, сделав Кузьмина похожим на покойника. Казалось, он за секунду постарел на двадцать с лишним лет.

– Скоро буду. Хорошо…

Он нажал на сброс, потом обреченно посмотрел на меня.

– Женя, мы возвращаемся в лагерь. На Эби было совершено покушение, к счастью, она осталась жива. Жанна уже вызвала полицию…

Глава 9

В лагерь мы возвращались едва ли не бегом, даже не стараясь отыскать тропинку. Мы продирались через густые заросли, не обращали внимания на жгучую крапиву, хлеставшую нас по рукам и обжигающую не защищенные одеждой участки тела. И я, и сэнсэй были убеждены, что на этом преступления не прекратятся – если преступнику не удалось убить Эби-сан, под угрозой находятся все ученики Кузьмина.

Когда мы наконец-то вышли к главной сцене, то обнаружили, что почти все гости фестиваля уже покинули турбазу. Мы бросились бегом к нашему лагерю, где увидели практически всех жителей «Японского квартала», за исключением мертвого Александра и пропавшей Марико-сан. Маргарита и Аюми сидели возле лежащей на коврике Эби, рядом склонилась Жанна. На голове у пострадавшей была белая марлевая повязка, шея вся перемотана бинтом, через который выступали пятна крови. Рядом стоял стакан с водой. Японцы кучкой сидели поодаль и изредка испуганно переговаривались. Ален стоял около пострадавшей и с готовностью ждал, если к нему обратятся с какой-нибудь просьбой.

– Что произошло? – сразу приступила я к присутствующим с расспросами. – Кто пытался убить Эби? Вы видели?

Жанна подняла голову и тихо ответила:

– Девушку едва не убили, но никто поблизости не находился. Она вроде мыла посуду у реки, но что произошло, толком не поняла…

Я присела рядом с пострадавшей.

– Эби, как ты себя чувствуешь? – спросила я девушку. Та вымученно улыбнулась.

– Уже лучше… Только голова очень болит… не проходит…

– Постарайся вспомнить, что случилось! – попросила я. – От твоих слов зависит судьба Марико, ее, скорее всего, держат в заложницах. И сделал это тот человек, который намеревался убить тебя!

– Какой ужас… – прошептала Эби. – Марико… она была такой веселой, такой общительной… помогала мне, и Аюми… бедная девушка…

– Только ты можешь помочь ей! – заверила я Эби. – Если только все вспомнишь. Полицию вызвали?

Последний вопрос был обращен к Жанне. Организатор фестиваля кивнула.

– Как только мне сообщили про несчастье, я тут же позвонила в полицию. Они обещали скоро приехать… Какой ужас, никогда подобного на фестивалях не происходило, наверно, я больше не буду брать на себя такую ответственность… Трагедия на моем мероприятии! Это… это кошмарно…

Я не стала ей рассказывать про то, как мы с сэнсэеем нашли тело Александра. Хватит с нее на сегодня потрясений, пускай узнает об этом от полиции.

– Я отправилась к реке мыть посуду… – пролепетала Эби слабым голосом. – Юрий Алексеевич ушел искать Александра с Марико, а котелки были его… Я хотела, чтоб он забрал с собой чистые кастрюли, чтоб не пришлось потом мыть и отскабливать пригоревшие остатки… Хотела попросить Аюми помочь мне, но они с Аленом упаковывали зонтики, которые сперва не заметили, и я не стала отвлекать. Пошла к реке, там как раз катер увозил гостей фестиваля. Мне пришлось подождать, когда он отплывет, потому что волны мешали… Я разуваться не хотела, а обувь могла намочиться…

Девушка замолкла – то ли у нее снова разболелась голова, то ли она пыталась восстановить в памяти происшедшее. Потом продолжила:

– Сначала я мыла котелок, это не сложно. Точнее, чайник… Я не стала брать заварной, потому что он очень дорогой, а я боялась повредить. Тогда сэнсэй бы очень расстроился… А потом… потом надо было отмыть кастрюлю, когда мы с Аюми варили рис, он сильно пригорел, поэтому пришлось долго скрести дно теркой. У меня все никак не получалось, вода была холодной, я устала… а потом… потом…

Эби осеклась и замолчала. Я осторожно повторила за ней:

– Что же было потом?

– Я даже не слышала, как оно подкралось ко мне… Вдруг я почувствовала сильный, резкий удар по голове, было так больно, что я едва не потеряла сознание. Я обернулась и увидела… оно было ужасно… У него лицо все было в крови, как у монстра, который растерзал свою жертву… И черные, пустые глаза на бледной-бледной коже, словно у мертвеца… и еще… черные волосы – как змеи, по-моему, они даже шевелились…

Эби перевела дыхание и снова заговорила. Каждое слово давалось ей с трудом, временами голос срывался на хрип.

– У него были острые когти, как ножи… точнее, острый коготь. Один. Как кинжал. Оно ударило меня по шее, и я потеряла сознание… Больше я ничего не помню, когда я очнулась, вокруг меня были Аюми, Жанна и все остальные… я не знаю, почему это чудовище не сожрало меня…

– Ей нельзя волноваться, – сказала тихо Жанна. – Кровь с трудом удалось остановить, девушка чудом осталась жива. Пройди лезвие миллиметром выше, перерезало бы сонную артерию, и тогда ничего нельзя было бы сделать…

– Как Эби обнаружили? – спросила я Жанну. – Кто ее нашел?

– Я отправился искать Эби, – сказал Ален. – Аюми сказала, что ее долго нет, и я решил проверить… Увидел ее лежащую у берега реки, всю в крови, тут же позвал на помощь. Мы вовремя подоспели, еще чуть-чуть – и Эби потеряла бы слишком много крови. Не знаю, но, по-моему, на турбазе орудует какой-то маньяк…

– Который ворует японские маски и надевает их при нападениях, – закончила я. – Судя по описаниям Эби, на убийце была маска Идзанами. Вы видели ее, когда упаковывали вещи? Вроде маски собирали Аюми и кто-то еще…

– Среди вещей ее точно не было, – уверенно сказал Ален. – Это я точно помню, потому что сам клал маски в коробку. Были другие, но масок Идзанами и Кицунэ я не видел.

Я повернулась к Кузьмину:

– Сэнсэй, куда вы дели маску Идзанами? Ту, которую нашли во время лекции про японскую мифологию?

– Я положил ее отдельно в общую палатку. Она была завернута в белый пакет, чтоб не попадалась никому лишний раз на глаза.

– Надо найти этот пакет и проверить, на месте ли маска! – заявила я.

Мы вытащили коробки с японским антуражем, переворошили все, достали зонтики, веера и другие, менее жуткие, маски, однако той, которую искали, нигде не было.

– Значит, убийца выкрал ее, – заключила я. – И теперь бродит по турбазе в обличье богини смерти. Жанна, скажите, вы давно звонили в полицию?

– Как только узнала о трагедии, – сказала женщина. – Они обещали скоро приехать, просили, чтоб свидетели оставались на местах и не разъезжались…

– Постойте… – внезапно мне в голову пришла одна идея. – Мне нужно позвонить, я сейчас вернусь…

Не успел никто среагировать на мою фразу, а я уже отошла на достаточное расстояние, чтобы видеть всех присутствующих, но в то же время они не могли слушать мой телефонный разговор. Я набрала номер человека, не раз выручавшего меня, и быстро проговорила в трубку:

– Макс, привет. Мне срочно нужна твоя помощь… Требуется выяснить все про одного человека, я сейчас скажу тебе имя, фамилию и все, что о нем знаю. Мне нужно в короткое время получить всю информацию, которую ты сможешь достать. Подключи все службы, которые только можешь, но мне необходимо знать об этом человеке немедленно!

– Понял, Евгения Максимовна, – коротко ответил мне собеседник. Я назвала имя и спросила:

– Как скоро сможешь перезвонить мне?

– Постараюсь уложиться за час. Я наберу тебя…

Я положила трубку и вернулась к остальным. Мое появление осталось незамеченным – сэнсэй в чем-то горячо убеждал Жанну.

– Нужно срочно вызвать автобус, чтоб отвезти моих учеников по домам! – настаивал он. – Я несу за них ответственность, и нельзя позволить, чтобы с кем-то случилась беда! У нас уже одно нападение, один труп и одна похищенная! Я не допущу появления новых жертв!

Жанна с ужасом посмотрела на него. Остальные ученики сэнсэя тоже обратили к Кузьмину напуганные лица.

– Труп?.. – повторила Жанна, едва шевеля побелевшими губами. – Что… кто?

Сэнсэй опустил голову, видимо, ругая себя, что раньше времени сказал о нашей жуткой находке. А потом проговорил тихим, срывающимся на шепот голосом:

– Александр. Мы нашли его тело в лесу… Кто-то убил его, но на теле мужчины мы не увидели ни царапины… Теперь вы понимаете, что нужно отправить людей по домам немедленно? У нас ведь еще студенты из Японии, представляете, что будет, если и с ними что-то случится? Мы уже потеряли Марико, и я боюсь, что ее постигла или в скором времени постигнет участь Александра!

– Но мы не можем без разрешения полиции вызвать автобус! – возразила Жанна. – Единственное, что мы можем предпринять, – это оставаться на месте и никуда – слышите, никуда! – не отходить! Даже по естественной надобности! Если кому потребуется – все отворачиваются, и ни в какие кусты человек не заходит! Юрий Алексеевич, переведите это, пожалуйста, японцам!

Сэнсэй проговорил пылкий эмоциональный монолог на японском языке. Четверо японских студентов встали и дружно поклонились, хором ответив: «Ий, соо дэс!»

– За них можете не беспокоиться, – обратился Кузьмин к Жанне. – Японцев отличает от представителей других национальностей редкостное послушание и дисциплина. Несмотря на их эмоциональность, они под страхом смертной казни не нарушат распоряжение старшего. Если им велеть стоять смирно и не двигаться, они выполнят это и будут неподвижно оставаться до тех пор, пока им не разрешат присесть.

– Да, это правда, – подтвердила Аюми. – Когда мы пошли на дискотеку, мне пришлось даже скомандовать им «а теперь танцуем и веселимся!». Ну и они оторвались по полной…

– Будем надеяться, что в этот день больше ничего страшного не произойдет… – вздохнула Жанна.

Наступило тягостное молчание. Никто, даже неразлучная троица Акио, Хадзимэ и Харуо, не разговаривал. Только Наоко осмелилась спросить шепотом что-то у сэнсэя, но тот отрицательно покачал головой и произнес:

– Вакаранай.

– Что она спросила? – поинтересовалась я у Маргариты, которая сидела неподвижно, точно статуя.

– Наоко хотела узнать, где Марико-сан, – тихо пояснила девушка. – Она беспокоится за подругу… Сэнсэй сказал, что не знает…

– Маргарита, мне нужно с вами поговорить с глазу на глаз, – объявила я девушке. – Давайте отойдем в сторонку, чтоб никто не услышал…

Маргарита встала с травы и подошла ко мне. Жанна хотела было остановить нас, но я заверила ее, что мы не собираемся уходить далеко и нас будет видно окружающим.

– Сейчас вернемся, – пообещала я. Мы отошли на то самое место, откуда я недавно звонила, и я шепотом рассказала девушке свою идею. – Поняла меня? – спросила я. – Ни о чем только не расспрашивай, просто сделай, как я сказала. И не убирай далеко телефон, хорошо? Главное, следи за сэнсэем, не позволяй ему отлучаться куда бы то ни было. Как только приедет полиция, сразу сообщи мне. Юрий Алексеевич объяснит, где мы обнаружили тело Александра, только пускай остается на месте и не идет в лес! Сможешь выполнить, что я сказала?

Девушка кивнула.

– Теперь возвращайся к остальным. Если сэнсэй или Жанна спросят, куда я, скажи, что не знаешь и не смогла меня остановить. Они побоятся идти догонять меня, тем более сэнсэю нужно присматривать за учениками. А Жанна не рискнет подвергать свою жизнь опасности из-за какой-то сумасбродки вроде меня…

Маргарита снова молча кивнула и отправилась к сиротливой, напуганной группке людей. Я оказалась права – за мной никто не пошел, может, Маргарите удалось убедить их, что я – дама самостоятельная и в случае чего сумею за себя постоять. Уже когда я подходила к лесу, мой мобильный издал привычную мелодию. Звонил Макс.

– Евгения Максимовна, вот что мне удалось узнать… – он быстро изложил мне достоверные факты, я поблагодарила и отключилась.

Что ж, теперь пазл потихоньку складывается. Еще чуть-чуть – и я соберу готовую картинку…

Я продиралась по узкой тропинке, собирая на себя все колючки и репейники. В который раз по счету я иду к этой злосчастной поляне, неподалеку от которой находится труп несчастного Александра… Я не была уверена наверняка, что Марико находится именно в этой стороне леса, но решила начать проверку именно отсюда. Если японка с влюбленным в нее мужчиной любовались цветами на той самой поляне, значит, я на верном пути…

Я прошла мимо поляны, снова наткнулась на тело Александра. Надела перчатки и склонилась над несчастным. То, что он мертв, сомнений не вызывало. Только каким образом его убили? На трупе не было никаких повреждений, разве что пара царапин на запястье, вероятно от местных колючек. Я вгляделась в лицо мужчины. На нем не отразилось ни предсмертных мук, ни страданий. Напротив, выражение его сохраняло какую-то умиротворенность, спокойствие и… счастье?.. Это было лицо человека, который умер со спокойной совестью, прожив достойную, яркую жизнь. Как будто он прилег в траву немного поспать – и случайно заснул навеки…

Мой взгляд переместился с лица Александра на его шею. Мне показалось, что цвет ее немного неоднороден – справа шея была чуть краснее, чем слева. Я осторожно подняла голову мужчины и осмотрела его затылок. Там, где заканчивались волосы, я заметила маленькую красную точку, чем-то напоминавшую содранную родинку. Или укус змеи. Не гадюки – та оставляет две точки, а какой-то другой, с одним зубом. Может, Александра укусила змея и он умер от этого? Но каким образом ядовитое пресмыкающееся ужалило высокого человека в шею? Я сомневалась, что Александр сам выбрал подобное место для отдыха. Скорее всего, он потерял сознание и упал здесь. Тогда получается, что змея ужалила его после того, как мужчина лишился сознания…

Больше никаких отметин ни на руках, ни на ногах тела я не обнаружила. Положила голову мертвого Александра на траву и встала с колен. Перчатки снимать не стала – подожду, вдруг найду еще какие улики…

Я побрела в глубь дикой чащи. Дорожка совсем скрылась посреди бурьяна и лесных сорняков, поэтому приходилось самой прокладывать тропинку. Я пожалела, что у меня на ногах кроссовки, а не высокие сапоги. Если в лесу водятся ядовитые змеи, я рискую наткнуться на какую-нибудь гадину, а укус змеи – вещь, конечно, не смертельная, но весьма неприятная. К счастью, в окрестностях Тарасова, насколько позволяли судить мои познания в герпетологии, нет таких змей, укус которых приводит к мгновенной смерти. Однако в большинстве случаев люди страдают от неправильно оказанной первой помощи. Главное, не переборщить со жгутом – если затянуть его слишком туго и оставить надолго, конечность может начать отмирать, и тогда придется принимать радикальные хирургические меры…

Я прогнала от себя тревожные мысли о змеях и продолжила свой путь, стараясь производить побольше шума своим движением. Эти пресмыкающиеся боятся людей, поэтому если услышат мое приближение, уползут от греха подальше. Надеюсь, в лесу не наткнусь на хищников покрупнее, вроде кабанов, ведь тогда у меня будут большие проблемы…

Внезапно я увидела, что трава впереди примята – как будто кто-то незадолго до моего появления проходил по этому лесу. Воодушевленная своим открытием, я ускорила шаг. Стало быть, я на верном пути – возможно, мне удалось напасть на след таинственного убийцы Александра и похитителя Марико-сан…

Дорогу мне преградила раскидистая ветвь дерева, аккурат на уровне моей головы. Я нагнулась и пролезла под ней, попутно уворачиваясь от колючек чертополоха. Внезапно мое внимание привлек крохотный лоскуток ткани, весь в крови. Клочок был оторван неровно – скорее всего, человек, которого вели или тащили, случайно задел колючую ветку, таким образом оторвав кусок ткани от одежды. Значит, человека тащили, раз порвали одежду. Я осторожно взяла лоскуток в руки. Он был нежно-голубого цвета – там, где не было следов запекшейся крови – и, по всей видимости, являлся частью рубашки Марико-сан. Выходит, японка была здесь, и, возможно, скоро я наткнусь на ее следы…

Я положила кусочек ткани в целлофановый пакетик, который взяла специально для сбора улик, положила его в карман. Отдам полиции, пускай проверяют отпечатки пальцев, если таковые там имеются… Дорожка продолжалась, и вела она в самую глубь леса. Да, здесь немудрено заблудиться – если б я не обладала столь хорошей памятью, наверняка бы с трудом отыскала дорогу к лагерю…

К моей радости, вскоре лес стал редеть. Вполне возможно, скоро я набреду на какую-нибудь полянку – вроде той, что служила местом свиданий Александра и Марико. Да, странную турбазу выбрала для своего фестиваля Жанна. Я бы на ее месте побоялась тащить толпу людей в место, вокруг которого растет столь густой лес. Не ровен час, забредет сюда чей-нибудь ребенок, долго его будут искать родители…

Я оказалась права – по мере моего продвижения вперед деревья встречались не столь раскидистые, просветы между ними становились все пространнее и обширнее. Я не забывала смотреть под ноги, чтоб не споткнуться о сучок и не запутаться в бурьяне травы. Внезапно я увидела прямо перед собой клочок бумаги. Нагнувшись, я подняла новую находку. Интересно, опять иероглифы? Жаль, если так, без сэнсэя или Маргариты мне их точно не разобрать…

Однако записка оказалась на русском языке. Печатными ровными буквами на ней было написано следующее:

«Подобно цветам сакуры

По весне,

Пусть мы опадаем,

Чистые и сияющие».

Как и следовало ожидать, без подписи. Скорее всего, это очередные стихи какого-нибудь японского поэта, вот только что они означают? Увы, я не особо разбираюсь в поэзии – ни в русской, ни в зарубежной. Но, насколько могу судить, поэты в Японии не говорят о вещах прямо, а используют язык символов. Помнится, Маргарита, а может Ален, рассказывали мне, что у японцев цветы сакуры символизируют быстрое увядание, ведь японская вишня цветет всего-навсего один день. В послании людей сравнивают с цветами сакуры. «Пусть мы опадаем»… Наверно, и в этом стихотворении говорится о смерти, ровно как и в предыдущих записках, адресованных сэнсэю…

Я сложила в пакет новую находку и уверенным шагом устремилась вперед. Нужно спешить – возможно, так я смогу предотвратить новую трагедию…

Я снова нагнулась под очередной веткой, зашла за ствол толстого, наверно, очень старого дерева, раздвинула траву. Прямо передо мной, словно чертик из табакерки, посреди леса открылась маленькая полянка, вся в белых и голубых мелких цветочках. Полянка выглядела как мираж посреди бескрайней пустыни – она казалась настолько нереальной и фантастической, что сперва я приняла ее за обман зрения. Однако, вглядевшись в заросли цветов, поняла, что это совсем не иллюзия и не мираж. Хотя бы потому, что посреди своеобразного естественного цветника, этакой природной альпийской горки, словно спящая царевна, ожидающая своего принца, лежала Марико-сан.

Окруженная голубыми и белыми цветами, девушка казалась лесной нимфой, которая прилегла отдохнуть посреди живописной поросли ярко-зеленой травы. Ее лицо было спокойным и, как всегда, прекрасным. Картину портила только рана у шеи, вокруг которой багровела уже запекшаяся кровь. Неужели я ошиблась? Неужели опять опоздала?..

Я подбежала к Марико и опустилась перед ней на колени. Стараясь не трогать рану, я проверила пульс, поднесла ко рту девушки зеркало. К счастью, японка была жива – зеркальце запотело. Я принялась бить девушку по щекам.

– Марико-сан! Марико-сан, очнитесь!

Наконец она начала подавать слабые признаки жизни – я увидела, как подрагивают длинные ресницы на сомкнутых веках, дыхание японки стало учащенным. Она с трудом оторвала руку от земли и поднесла ее ко лбу. А потом открыла глаза и посмотрела на меня.

– Доу симаситака? – спросила девушка слабым голосом. Значения фразы я не знала, поэтому спросила Марико:

– Do you speak English?

Японка на минуту задумалась, точно не понимая, на каком языке я говорю, а потом слабо кивнула:

– Yes…

Я обрадовалась, ведь английский я знаю, как родной, и даже ломаное произношение Марико смогу понять. Дальнейший наш разговор продолжался именно на этом языке. Японка отвечала односложно, простыми предложениями, но я теперь хотя бы понимала ее.

– Что произошло? – спросила я девушку. – Кто тебя ранил, ты видела?

Глаза Марико расширились от ужаса, и она проговорила едва различимым шепотом:

– Идзанами… женщина-призрак, она убила Александра и хотела убить меня…

– Можешь рассказать, как это произошло? Ты что-нибудь помнишь? Как она убила Александра?

Марико прикрыла глаза, словно не хотела вспоминать, я снова похлопала ее по щекам, опасаясь, что та потеряет сознание. Девушка посмотрела на меня, потом промолвила:

– Дыхание Идзанами… Ее поцелуй… она поцеловала его. И он умер…

– Это она ранила тебя? – я кивнула на рану. Девушка снова прикрыла глаза и прошептала:

– Я не помню… все как в тумане… как во сне… Я чувствую, что силы покидают меня… она пришла за мной…

Я принялась снова бить ее по щекам, чтобы та не вздумала терять сознание. Марико вновь открыла глаза и посмотрела на меня уже осмысленно.

– Нам нужно вернуться в лагерь! – заявила я. – Там тебе окажут первую помощь и промоют рану, чтобы не было заражений. Ты можешь идти?

Марико отрицательно покачала головой. Я задумалась.

Достала мобильник – точно, Маргарита. Поднесла трубку к уху и заговорила:

– Маргарита, я нашла Марико-сан. Полиция уже приехала? Что? Сэнсэй?..

После долгой паузы я нажала на кнопку отбоя и положила телефон в карман. Посмотрела на Марико. Японка с тревогой воззрилась на меня, куда осмысленнее, чем раньше. С ее губ сорвался один-единственный вопрос:

– Что?..

Я опустила голову. Потом взглянула на раненую девушку и тихо произнесла:

– Марико-сан, вам нельзя волноваться. Но лучше, если вы будете готовы… Узнаете от меня, до прихода в лагерь… Мне звонила Рита-сан… Она сказала, что…

Марико с тревогой смотрела на меня. Видимо, догадывалась уже, что вести ее ждут нерадостные. В ее взгляде читалось отчаяние и какая-то обреченность.

– Сэнсэй совершил самоубийство. – Три слова звучали как приговор смертной казни заключенному, все еще надеявшемуся на помилование. – Увы, его больше нет… Рита-сан только что сообщила мне… Он повесился на дереве возле берега реки… Наверно, та угроза, которую мы нашли на теле Александра, была последней каплей. Бедный сэнсэй не выдержал всех этих убийств и угроз, подумал, что если он добровольно уйдет из жизни, трагедии прекратятся… Бедный, несчастный сэнсэй…

– Бедный, несчастный сэнсэй… – как эхо, повторила за мной Марико-сан. В ее прекрасных черных глазах задрожали предательские слезинки. Девушка закрыла глаза.

– Нам нужно идти… – тихо проговорила я. – Нужно проститься с сэнсэем… Вернемся в город… Марико-сан, попробуйте встать! Обопритесь о мою руку…

Девушка слабо подняла тонкую кисть руки, дрожащими пальцами схватила меня за запястье. Я осторожно приподняла ее и, аккуратно поддерживая другой рукой за талию, помогла встать. Марико была миниатюрной и хрупкой, однако тащить ее через весь лес даже для меня было непросто. Кое-как мы сделали несколько шагов по направлению к протоптанной тропке. Девушка шла неуверенно и шаталась, словно пьяная, временами вскрикивая от боли и постоянно повторяя фразу «бедный, несчастный сэнсэй». Мы еле-еле доплелись до зарослей, остановились. Я встала впереди, чтобы Марико шла за мной, опираясь по-прежнему на мое плечо. Тропинка позволяла идти только поодиночке, поэтому нам пришлось сильно попотеть, прежде чем мы кое-как двинулись дальше.

Дорога к лагерю оказалась куда тяжелее и дольше, нежели путь к поляне. Мы с трудом передвигались – Марико с болью давался каждый шаг, мне приходилось одновременно тащить ее и прокладывать путь. Наверно, целый час мы шли до той поляны, неподалеку от которой лежало тело несчастного Александра. К нашему появлению трупа на месте уже не было – наверно, его забрала полиция.

Быстро темнело, и я попросила Марико собрать все имевшиеся у нее силы, чтобы дойти до лагеря до темноты. Японка старалась как могла, но она была слишком слаба и напугана, поэтому я слышала позади себя судорожные, отчаянные всхлипывания. Несколько раз она повторила слово «любимый» – как раз когда мы проходили ту самую поляну, где объяснялся ей в своих чувствах Александр.

– Мы скоро придем, потерпи немного! – уговаривала я девушку. – В лагере тебе промоют рану, ты поправишься… Главное – добраться до места, где находился «Японский квартал»…

Деревья впереди были тоньше и росли реже, и я поняла, что скоро мы выйдем на лесную тропу, ведущую к площадкам фестиваля. Я сказала Марико, что мы уже совсем близко и осталось чуть-чуть потерпеть. Девушка еще крепче вцепилась в мою руку и всем весом своего тела повисла на мне.

От такого передвижения даже я устала, но заставила себя идти быстрее. Единственной моей целью сейчас было добраться, доползти, доплестись до лагеря. Там люди, «Скорая помощь», полиция…

Уже на выходе из леса я заметила впереди стройную фигурку Маргариты. Сначала мне показалось, что я ошиблась и выдаю желаемое за действительное. Я громко позвала девушку по имени, та заспешила на звук моего голоса.

– Женя! – радостно воскликнула Маргарита. – Вы живы! И… Марико-сан? Что с ней? Она ранена?

– Да, надо обработать и промыть рану, – кивнула я. – Полиция давно приехала?

– Почти сразу, как вы ушли, – ответила та. – Они нашли тело Александра и погрузили его в машину… Это ужасно… Ведь мы с ним вместе учились…

– Я все рассказала Марико-сан про сэнсэя, – я опустила голову. – Его уже забрали?

– Нет… – покачала головой Маргарита. – Он… он у реки… Там дерево, и…

Я сказала Марико по-английски, что Маргарита видела тело сэнсэя. Японка горестно склонила голову – настолько, насколько позволяла ее рана, – и прошептала:

– Я… я хочу проститься с сэнсэем… бедный, несчастный…

– Пойдемте к реке, – сказала я Маргарите. – Марико-сан хочет проститься с учителем… Нам надо попасть к берегу…

Маргарита понимающе кивнула, и мы втроем направились к берегу. Теперь вести Марико было легче, ведь мне помогала Маргарита. Поэтому до реки мы добрались куда быстрее, нежели до этого передвигались по лесу.

Вечерние сумерки окрасили закатным маревом небо, обагрили легкой печалью заводь реки. На помрачневший берег набегали редкие мелкие волны, слегка колыхались заросли камыша на ветру. Дерево, о котором я говорила японке, уныло склонилось над водой, спрятав свой ствол в зарослях прибрежной осоки. Его тонкие ветви, кое-где проглядывавшие сквозь пышную листву, обнимали широкими объятьями вечернее небо.

– Он там, – я кивнула на дерево. – Плохо видно, давайте подойдем ближе…

Мы двинулись по направлению к песчаной отмели. Ноги застревали в песке, Марико, совсем обессилевшую от раны и от страха, едва не пришлось тащить волоком. Маргарита поддерживала ее за одну руку, я – за другую. Японка временами что-то говорила по-японски, наверно, твердила одну-единственную фразу: «Несчастный сэнсэй».

Мы не сразу увидели веревку и тело повешенного. Высокие заросли камыша доходили едва ли не до уровня наших глаз, скрывая толстый ствол. Маргарита уверенно направила Марико в сторону, чтобы обойти камыш и осоку.

– Вот и сэнсэй! – торжественно объявила я на русском языке и почувствовала, как руки японки цепко сжали мое запястье. – Марико-сан, попрощайтесь… а точнее, поздоровайтесь…

Навстречу нам поднялся с удобного широкого пенька живой и совершенно невредимый Кузьмин. Он широко улыбнулся своей лягушачьей улыбкой и поприветствовал нас на русском, а Марико – на японском языке. Я повернулась к японке, та минуту стояла с расширенными от ужаса глазами, точно увидела не живого сэнсэя, а кровожадного призрака Идзанами.

Внезапно Марико ловко вывернулась, с силой оттолкнув от себя Маргариту. Девушка, не ожидавшая от раненой хрупкой японки такой прыти, не удержалась на ногах и упала на землю. Марико расцепила свой захват моего запястья, а свободной рукой замахнулась на меня и ударила с таким напором, что, не будь я мастером единоборств, точно бы попала в цель.

Я перехватила правую руку девушки и сильно надавила на запястье – так, что пальцы японки разжались, тонкая острая игла выпала и вонзилась в песок. Марико закричала и попыталась вырваться из моего захвата, но я заломила обе ее руки за спину так, чтобы девушка не смогла даже пошевелиться. Я с силой опустила японку на землю, та тряхнула головой, и ее черные волосы упали на лоб и скрыли лицо. Марико взвыла, точно обезумевшая дикая кошка, угодившая в капкан хитрого охотника.

– Думаю, мы можем продолжить нашу беседу на русском! – проговорила я, обращаясь к японке. – Марико-сан, вы ведь прекрасно владеете нашим языком? Или хотите продолжить спектакль и общаться посредством переводчика?

Японка ничего не ответила, только продолжала выть. Сейчас она была похожа на зловещего призрака смерти из японских страшных сказок. Порванная рубашка, багровые пятна на шее, спутанные черные волосы, закрывавшие лицо, перекошенное от злобы и ненависти. Она подняла голову и посмотрела на меня безумным взглядом. Куда только подевалась вся ее красота и нежность! Сейчас лицо Марико походило на восковую маску ярости и отчаяния, а в черных глазах сквозила такая ненависть, что я сразу поняла: эта женщина способна на хладнокровное, продуманное убийство.

Маргарита встала с земли и подошла к нам. Она не совсем понимала, что происходит, но чувствовала, что вся эта трагикомедия с элементами фильма ужасов близится к развязке. Я не объяснила девушке, кого подозреваю – просто попросила ее после моего звонка отвести сэнсэя к берегу реки и дожидаться нас у выхода из леса. Маргарита обещала подыграть мне – перед тем, как отправиться на поиски Марико-сан, я настойчиво попросила Риту ничему не удивляться и выполнять каждое мое поручение. Тогда я была не до конца уверена в своих подозрениях, однако звонок Макса, работавшего в органах госслужб, пролил свет на все это запутанное дело. Мой давнишний приятель имеет связи с отделом национальной безопасности и в короткие сроки может добыть досье на любого человека, вне зависимости от страны, где тот проживает. Думаю, попроси я Макса предоставить мне биографию какого-нибудь перуанского индейца, затерянного в дебрях Амазонки, он бы и с этим делом справился. Мне повезло, что Марико приехала в Россию под своим настоящим именем. Я велела Максу узнать все о японке по имени Марико Омура (фамилию узнать оказалось легче простого, ведь сэнсэй знал всех своих японских гостей по именам, записанным в паспортах). Макс сообщил, что японская гражданка по фамилии Омура – единственный ребенок в семье, уроженка префектуры Нара. Ее мать, Юкико Омура, воспитывала дочь одна, а отца Марико никогда не видела. Также Макс сообщил, что Марико училась в школе города Киото, куда переехала после смерти матери. По официальным данным, Юкико Омура покончила жизнь самоубийством по невыясненным причинам. Марико посещала курсы иностранных языков и хорошо владела русским и английским. Именно поэтому я осторожно общалась с Маргаритой по телефону, зная, что японка прекрасно понимает нашу речь.

– Итак, – проговорила я тоном рассказчика, готового поведать новую, увлекательную сказку. – Когда все наши действующие лица в сборе, пора наконец-то пролить свет на всю эту историю с оборотнями, призраками, стихами о смерти и убийствами. Марико-сан, надеюсь, вы поможете мне своими дополнениями? Без них, боюсь, мой рассказ окажется не таким красочным и подробным, как хотелось бы…

Японка молчала, но ее полные ненависти взгляды, которые она бросала то на меня, то на сэнсэя, говорили красноречивее слов. Она не могла вырваться из моего захвата, и ей не оставалось ничего, кроме как демонстрировать свою ярость и злобу таким образом.

– Марико-сан, вы родились в семье без отца, – начала я издалека. – Ваша мать, Юкико Омура, в одиночку воспитывала вас, она смогла дать вам хорошее образование. Юкико работала на трех работах, чтобы прокормить даже такую немногочисленную семью. Маленькая дочь, Марико, росла с твердым убеждением, что ее мама – самая лучшая и добрая, однако тот факт, что отца у ребенка не было, сыграл свою решающую роль. Юкико презирали окружающие, что она не замужем, считали ее недостойной, падшей женщиной. Увы, в то время слишком велики были предрассудки, поэтому даже в школе Марико, единственного ребенка, выросшего без отца, дразнили и унижали. Ничего нет удивительного в том, что девочка не испытывала по отношению к отцу, бросившему ее мать, никаких добрых чувств. С детства Марико ненавидела своего непутевого родителя, а в подростковом возрасте у нее появилось навязчивое желание разыскать отца и отомстить ему. Марико-сан, скажите, сколько вам полных лет?

Японка ничего не ответила, только одарила меня взглядом, исполненным разрушительной ненависти.

– Тогда я скажу, – продолжила я, совершенно не растерявшись от нового потока неиссякаемой злобы. – Вам полных двадцать пять лет. Юрий Алексеевич, вы помните, где вы были двадцать шесть лет назад? В 1992 году? Постарайтесь восстановить в памяти, это очень важно…

Сэнсэй задумался, а потом его лицо, обычно такое улыбчивое и жизнерадостное, омрачилось, словно он вспомнил что-то, тревожившее его и беспокоившее.

– Тогда мне было тридцать девять лет, и я приехал в город Осака в Японии, – сообщил он. – Была весна, и у нас проводилась ежегодная конференция в Токио. После официальных занятий и встреч оставалась неделя свободного времени, и я решил в одиночку попутешествовать по префектурам Японии. Как раз наступила пора цветения сакуры, и мне хотелось побольше узнать о стране, которую я любил и которой восхищался и восхищаюсь всю жизнь. Я сел в синкансэн и отправился по придуманному мною маршруту. У меня было немного печальное настроение, несмотря на то что весной все вокруг оживает и цветет. Я присоединился к группе японцев, которые собирались посетить парк в префектуре Саппоро, где, по их словам, растут молодые деревья вишни. Японцы хотели устроить в парке пикник и насладиться созерцанием сакуры. Я тоже отправился вместе с ними.

Парк оказался небольшим, но очень уютным и живописным. Я оставил группу японцев наслаждаться весенней погодой, а сам отправился бродить по весеннему, легкому и очаровательному парку. Мое внимание привлекла тоненькая сакура, которая была настолько красивой, что я смотрел на нее очень долго и даже не заметил, что вместе со мной сакурой любуется красивая молодая японка. Девушка была задумчива и грустна. Она была одета в легкую белую блузку и простую бежевую юбку, без всяких украшений. В одной руке девушка держала сумочку, в другой – маленький блокнот и карандаш. Мы одни стояли около цветущего дерева и неожиданно друг для друга обменялись приветствиями. У девушки была красивая, нежная улыбка, а ее глаза казались бездонными и полными грусти и легкой, весенней печали… Ее звали Юкико, что переводится на русский «снег». Она приехала в парк, чтобы побродить по тропинкам и нарисовать ветки с белыми цветками, пока они не облетели. Девушка показала мне свои рисунки, рядом с которыми значились иероглифы ее имени. И зарисовки, и иероглифы были изящны и красивы, как и сама художница…

Сэнсэй остановился, точно поглощенный волнующими воспоминаниями, а затем продолжил:

– До Юкико-сан в моей жизни не было женщин, к которым я питал бы столь нежные и глубокие чувства. За столь короткий промежуток времени я полюбил эту японку, и целую неделю мы провели вместе. Бродили по паркам, ходили в зоопарк, кафе и кино… Не буду вдаваться в подробности, но, увы, неделя пролетела незаметно. Я сделал Юкико предложение, и она пообещала стать моей женой. Мы скрепили свое признание в любви…

Увы, мне нужно было возвращаться в Россию. Я пообещал девушке приехать за ней, и она сказала, что будет ждать меня. Я возвращался на родину с грустью и тоской, и все время думал о Юкико…

К сожалению, вернуться в Японию мне удалось не скоро. Дело в том, что моя мать серьезно заболела, и несколько месяцев я безуспешно возил ее по больницам. Однако врачи ничего не могли сделать, и спустя полгода моя мать умерла. Я погрузился в работу, взял несколько классов учеников. О Японии пришлось пока забыть на неопределенное время. Спустя год мне удалось приехать в Саппоро, но я так и не смог найти Юкико. Она сменила телефон и куда-то уехала. Когда мы с ней познакомились, девушка жила в студенческом общежитии, так как училась в университете. Мне удалось узнать, что она уехала около шести месяцев назад и бросила учебу. Но почему – никто не знал, равно как неизвестно было, куда она уехала.

– Юкико Омура вскоре после вашего отъезда узнала, что беременна, – продолжила я рассказ Кузьмина. – Поэтому ей пришлось бросить учебу и переехать в город, где никто ее не знает, ведь она была не замужем, а родить ребенка незамужней женщине в Японии считалось показателем распущенности и являлось позором. Юкико побоялась возвращаться в свою семью, потому что там ее осуждали бы родные, поэтому она и выбрала префектуру Нара. Увы, об учебе ей пришлось забыть, но она и думать не стала об аборте. Девушка любила вас, Юрий Алексеевич, и во что бы то ни стало хотела сохранить дочь. Она до последнего надеялась, что вы вернетесь за ней, но не знала, где вас найти.

– Да, это правда, – кивнул сэнсэй. – Так получилось, что Юкико не знала, где я живу и работаю в России, потому что я собирался переехать насовсем в Японию, работать в Саппоро, где жила и училась Юкико, жениться на ней… Увы, из-за смерти матери мне не удалось вернуться в Японию так скоро, как хотелось бы. Потом появились ученики, работа… Я решил доделать все свои дела в России, а после этого переехать в Японию. Для этого мне надо было сперва поговорить с Юкико, но она сменила место жительства, а тогда еще не было мобильных телефонов. Увы, я так и не смог найти свою возлюбленную…

– И вы не знали, что Юкико родила дочь, – заключила я. – Она назвала девочку Марико, в честь вашей матери Марины, ведь так?

– Да, я рассказывал Юкико, что очень люблю свою мать, и говорил, что ее зовут Марина, – сказал Кузьмин. – Но я даже не подозревал, что Юкико беременна…

– Тем не менее Марико Омура – ваша дочь, – сказала я. Кузьмин, несмотря на то что уже догадался об этом из моего рассказа, по-видимому, так и не осознал полностью своего родства с озлобленной, больше похожей на дикого волчонка японкой. Умом, может, и понимал, но говорил абстрактно, словно эта история его не касалась. Я поняла, что сэнсэй слишком потрясен случившимся и обилием новой информации, которую я вываливала сейчас на него, вот и не осознает до конца происходящего.

– Марико с детства ненавидела своего отца, – продолжала я, а потом обратилась к японке: – Скажите, сколько вам было лет, когда вы твердо решили разыскать своего папу?

Марико сквозь зубы прошипела:

– Тринадцать…

– Итак, тринадцать лет Марико-сан лелеяла надежду найти своего отца и отомстить ему, – сказала я. – Ведь с этой целью вы стали учить иностранные языки? Скажите, вам мать рассказывала про отца?

– Да, – коротко кивнула японка. – Она рассказывала, что он из России.

– И все-таки как вам удалось узнать точное местонахождение сэнсэя? – допытывалась я. – Ведь вы хорошо подготовились к своей мести, так я понимаю?

– Моя мать покончила жизнь самоубийством из-за него, – угрюмо произнесла Марико. – Она не смогла справиться с позором. Вы знаете, каково это – жить в неполной семье? Мою мать все презирали, ее считали падшей женщиной! Меня из-за этого в школе ненавидели! Когда мне исполнилось семнадцать, мать выпила смертельную дозу снотворного. Она даже не оставила предсмертной записки… Но я сразу поняла, что это из-за него. Я его ненавижу! – выкрикнула она с яростью, а потом повторила: – Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Он должен умереть, как и моя мать! Он должен покончить жизнь самоубийством, он опозорил мою мать! Из-за него она умерла, она была единственным человеком, кто любил меня!..

– Полагаю, вы через Интернет установили, где работает и преподает Юрий Алексеевич Кузьмин, – продолжала я, поняв, что от Марико ничего, кроме обвинений в адрес ее отца, я не дождусь. – Поэтому и подали заявление на стажировку в Россию, ведь вы хорошо учили русский язык. Вас без проблем записали в группу японских студентов, и таким образом вы смогли приступить к осуществлению своего заранее продуманного плана…

Я остановилась и окинула взглядом присутствующих. Все ожидали продолжения истории, за исключением Марико, которая по-прежнему издавала злобные возгласы.

– Итак, до своего приезда в Россию Марико посылает в языковой центр маску бога смерти Эмма, намекая тем самым сэнсэю на близость гибели, – сказала я. – Также она присылает ему открытку со стихотворением о смерти, а позже приносит конверт с цветком хиганбана. Вы спросите, откуда я это знаю? Для начала, вызывает подозрение то, что стихи написаны по-японски. Можно, конечно, найти в Интернете перевод и запись стихов иероглифами, что я и подумала вначале. Сразу скажу, я подозревала во всех этих злодеяниях Александра по той простой причине, что он оказался самым молчаливым, неразговорчивым и угрюмым из всех учеников сэнсэя. Я не знала, какие могут быть у мужчины мотивы – может, дело в корыстных целях, может, замешана какая-то любовная история. В любом случае убийца должен хорошо знать сэнсэя и его образ жизни, чтобы хотя бы посылать свои посылки. Однако третье послание – цветок смерти хиганбана – не вплетался в общую канву. Хотя бы потому, что посыльный – а сразу можно было догадаться по описаниям, что человек с бородой и в солнечных очках загримировался, чтобы скрыть свою внешность, – был невысокого роста, тогда как Александр – человек не низенький. Если увеличить рост возможно искусственным путем, скажем, надев обувь на платформе или каблуках, то уменьшить рост невозможно. Я предположила, что Александр действует не один, у него есть сообщник, который и принес цветок. Вы спросите, почему я не подозревала других учеников сэнсэя? Элементарно потому, что у них нет мотива. К тому же почти все ребята учатся в школе, и максимум, за что они могут невзлюбить преподавателя – так это за строгость и требовательность. Но Юрий Алексеевич ни разу ни на кого не повысил голос и даже не ругался на самых слабых учеников. Тот факт, что на уроке в день, когда принесли цветок, присутствовали гости из Японии, тоже показался мне подозрительным. Я сразу подумала, что цветок вполне мог принести кто-то из них. Вот только кто? Я узнала фамилии и имена японцев, пробила их по базам. Однако ничего криминального в биографиях ребят не нашла, в основном все они учились хорошо и поэтому поехали на стажировку в Россию. Примерно все студенты подходили под описание молодого человека, занимающегося английским в соседней аудитории – если их загримировать, то любой запросто может сойти за невысокого бородача. Переодеться можно было в туалете, а запасную одежду спрятать в сумку. Итак, у меня было пятеро подозреваемых японцев и один – русский студент Александр.

Чем больше сэнсэю приходило угроз и намеков на совершение самоубийства, тем яснее мне становилось, что в этом деле замешан человек, хорошо знакомый с историей, культурой и мифологией Японии. И этот человек должен знать все поверья и страшные предания, а также блестяще владеть японской письменностью. Я все больше склонялась к тому, что преступник – Александр, ведь в вечер пятницы он вел себя крайне подозрительно и заметно волновался. Я и подумала, что он незаметно подсунул сэнсэю маску Идзанами, чтобы еще раз напугать не только Кузьмина, но и остальных присутствующих. Мне нужно было как-то поймать Александра на месте преступления, но пока он ничем себя не выдал, кроме странного поведения. Ночью я караулила палатку с сэнсэем, так как Маргарита наняла меня за несколько дней до фестиваля, чтобы я охраняла Кузьмина от возможного нападения. Наутро выясняется, что одна из студенток сэнсэя видела, будто по турбазе разгуливает призрак Идзанами. Идею с гостями из потустороннего мира я отмела сразу – видите ли, во все эти сказки я не верю, что сделаешь. Если комедией с переодеванием в белый саван и жуткую маску можно напугать юную девочку, насмотревшуюся анимэ и фильмов ужасов, то со мной этот номер не прокатывает. Я задумалась, неужели это Александр придумал весь этот маскарад? В принципе, призрак может быть любого роста, а у японцев есть легенды про безногих привидений. Но Лена не упомянула про слишком высокий рост Идзанами, а если бы загримировался сорокалетний довольно высокий мужчина, это сразу бы бросилось в глаза. Окончательно я сняла свои подозрения с Александра только тогда, когда случайно увидела, как он признается в любви Марико-сан. Скорее всего, мужчина сильно волновался перед столь значительным для него событием, поэтому и вел себя так странно в предыдущий вечер. Дальше неприятности продолжаются – у двоих студентов сэнсэя наступает пищевое отравление, якобы от непривычного японского завтрака. Но одну и ту же еду ели все присутствующие, и ни у кого, кроме Кати и Димы, отравления не было. Если бы плохо стало одному человеку, то понятно – мало ли у кого какие проблемы с желудком. Но если отравились два человека, то это, по меньшей мере, подозрительно. Я стала думать, кто мог незаметно подложить в еду студентам какой-то препарат или порошок, вызывающий рвоту. Готовили Эби и Аюми, но, опять-таки, какой может быть мотив у двух второкурсниц, помощниц сэнсэя? Я вспомнила, что в тот день с завтраком Эби помогала Марико-сан. Конечно, у девушки тоже не находилось мотива, я знала, что она училась вместе с остальными гостями из Японии, но детали мне были неизвестны. Тогда у меня возникло подозрение, что, может, Марико – не та, за кого себя выдает? Я стала разыскивать дополнительную информацию про Марико через Интернет и узнала, что она, оказывается, учила английский и русский языки. Тогда почему девушка скрывала свои знания? Я решила наблюдать за юной японкой более внимательно.

Чем больше странных случайностей происходило на фестивале, тем больше я убеждалась в том, что эти случайности таковыми не являются. Когда пропали зонтик, веер и маска, я стала думать, кому они могут понадобиться. Может, злоумышленник хочет сорвать спектакль сэнсэя? Выглядело это как-то по-детски, несерьезно. Вроде после угроз насолю как могу, испорчу всем представление. На преступника это мало похоже, и я сделала вывод, что собирались похитить одну определенную вещь, а остальные спрятали, чтобы не возникало подозрений, будто эту вещь украли специально. Из всех трех пропавших предметов настораживало исчезновение маски Кицунэ. Если веер и зонтик в конце концов обнаружились, то маску найти не удалось. А вечером возникает новая неприятность – прибегает Марико в истерике, говорит, что видела призрак лисицы-оборотня. Глядя, как убивается юная японка, я сначала даже поверила ей – невозможно так натурально разыгрывать испуг. Однако позже меня начали одолевать сомнения: лисицу видела только Марико-сан, может, она все это придумала? Насколько я знаю, девушка довольно долго находилась в лагере и запросто могла незаметно взять нужные для себя предметы. Кстати, позже я нашла маску Кицунэ – и думаю, экспертиза подтвердит, что Марико надевала маску, судя по отпечаткам пальцев. Нашей хитроумной японке на руку то, что в нее безоглядно влюбляется Александр. Перед спектаклем мужчина сам зовет ее любоваться цветами. Увы, при всем своем желании я не могла оставить сэнсэя, чтобы следить за парочкой. Мне необходимо было присутствовать на спектакле, хотя исчезновение главного героя перед самым началом пьесы было очень странно. Увы, я тоже допустила весьма серьезную ошибку, которая, возможно, и привела к гибели несчастного Александра. Я решила, что убийца воспользуется возможностью и заменит сувенирную катану на настоящую, и в этом был мой значительный прокол. Если подумать, Ален не стал бы опускать катану со всей силы на голову сэнсэя – он же в самом деле не хотел покалечить преподавателя! А если изобразить удар мечом, даже используя заточенное оружие, серьезных повреждений человеку нанести невозможно. Я поставила сэнсэя и остальных актеров в весьма неловкое положение своей выходкой, но это не самое страшное. Если бы я оставила Маргариту наблюдать за сэнсэем и пустилась на поиски Александра с Марико, возможно, удалось бы предотвратить убийство мужчины. Но сделать этого я не могла – ведь моя работа заключается прежде всего в том, чтобы защищать сэнсэя! Я не была полностью уверена в виновности Марико-сан, и не могла себе позволить совершить ошибку, оставив Кузьмина без своей защиты.

Следующее, о чем я хочу рассказать, – это найденное тело Александра и одновременное исчезновение Марико-сан. Судя по всему, мужчину убили, но каким образом? На теле не было следов насильственной смерти, отравление тоже можно исключить. От яда, как правило, человек испытывает мучения, тогда как Александр умер спокойно, едва ли не с улыбкой. Стало быть, он доверял своему убийце?.. И, наконец, найденное послание на русском языке. Записка, побуждающая Кузьмина совершить самоубийство, была написана печатными буквами. Однако при ближайшем рассмотрении можно было заметить, что каждая буква старательно выведена, словно человек потратил на написание записки достаточно долгое время. Если б писал русский, буквы не выглядели бы столь правильными, скорее всего, где-то наблюдались бы неровности, наклоны… Но в записке, можно сказать, шрифт был идеален. Это натолкнуло меня на мысль, что писал человек, для которого русский не являлся родным. И этот человек хотел, чтобы Кузьмин, подобно самураю, совершил самоубийство. Преступник не пытался убить сэнсэя – нет, он хотел, чтобы Кузьмин сам ушел из жизни! А значит, злоумышленник люто ненавидит безобидного преподавателя – ему мало просто лишить его жизни, убийца хочет, чтобы сэнсэй мучился как морально, так и физически. Из всего этого можно сделать вывод, что преступление было тщательно спланировано уже давно, убийца не находился в состоянии аффекта или временного помешательства, он хитроумно и жестоко лишал Кузьмина всего того, что составляло главный смысл его жизни. На ум приходят рассказы и факты о жестокости и изобретательности японцев, ведь, несмотря на дружелюбие и вежливость, это очень странный народ, у которого свои особые принципы и понятия о долге и чести. Если самурай дорожит своим именем, он не допустит позора и сам уйдет из жизни – подобного принципа японцы придерживаются до сих пор. Итак, я почти полностью была уверена в виновности Марико, тем более именно ее якобы взял в заложники неведомый преступник. Увы, я не могла пойти сразу по горячим следам – Юрию Алексеевичу позвонила Жанна и сказала, что на Эби напали. Я быстро поняла, что Марико вполне могла убить Александра, после чего вернуться к реке и, увидев моющую в одиночестве посуду девушку, совершить на нее покушение. По характеру ранений Эби я сделала вывод, что убийца не отличался большой физической силой – несмотря на то что ударили в шею, рана оказалась не смертельной, поэтому действовала, скорее всего, женщина. Я позвонила своему приятелю из спецслужб и попросила узнать в деталях о биографии Марико Омура, и когда он сообщил мне, что девушка воспитывалась без отца, а мать ее покончила жизнь самоубийством, мне стал ясен и мотив японки. Я отправилась на ее поиски в лес, потому что Марико хотела изобразить свое похищение, поэтому искать ее следовало в глубине леса, за телом Александра. Я уже составила свое мнение относительно жестокости японки, и меня ни капли не обманула ее настоящая рана на шее. Эта молодая женщина запросто могла нанести себе порез – ради того, чтобы ее отец, которого она ненавидела всю свою жизнь, ушел из жизни в страшных мучениях и до самого конца винил себя в трагедиях, случившихся на фестивале. Марико думает, что ей удастся провести глупую великовозрастную ученицу сэнсэя, то есть меня, но она и не подозревает, что я уже догадалась обо всех ее проделках. Кстати, Марико-сан, какой яд вы использовали для своего оружия – тонкой иглы? Не скажете? Что ж, она у меня, думаю, полиция установит название вещества после экспертизы…

Японка знает, что сможет убедить полицию в том, что на нее напали – рана-то настоящая! Однако девушка совершает ошибку – она верит в то, что сэнсэй наконец-то покончил жизнь самоубийством, и хочет увидеть труп своего врага. Дальнейшее, думаю, и так всем понятно. Марико-сан, что вы можете сказать в свое оправдание? Может, у вас есть чем дополнить мой рассказ? Возможно, я что-то упустила?

Я заглянула в лицо японки, обрамленное черными волосами. Сейчас она совсем не походила на ту прекрасную, хрупкую девушку, в которую влюбился несчастный Александр. Передо мной была уже не та Марико, что весело щебетала с подружкой Наоко, не та трогательная, напуганная девушка, заснувшая на плече сорокалетнего мужчины. Нет, то была женщина, а точнее, ее подобие, больше напоминавшее монстра, отравленного многолетней злобой, ненавистью и жаждой мести. В ее когда-то красивом лице не осталось ничего человеческого – она казалась страшнее даже окровавленной маски Идзанами…

Эпилог

Наверно, следует сказать несколько слов о судьбе героев этой странной, почти мистической истории, овеянной ореолом таинственности и жуткой атмосферой старинных японских легенд. Марико-сан отправилась прямиком в полицейский участок – она даже не пыталась оправдываться и заявлять о своей невиновности. Напротив, девушка созналась во всех своих злодеяниях, однако не раскаялась, а только и делала, что повторяла как заведенная о своей ненависти к отцу. Рассказ сэнсэя не смог убедить ее в том, что он совершенно не виноват в трагичной судьбе Юкико.

Сам Кузьмин после всех происшедших событий не смог справиться со свалившимися на него бедами – по словам Маргариты, он слег с тяжелым нервным расстройством, но, к счастью, благодаря хорошим психологам ему удалось выздороветь. Сэнсэя навещали его студенты, и возможно, это способствовало тому, что несчастный преподаватель пошел на поправку. Японцы вернулись к себе домой, а что касается Марико, вероятнее всего, ее ждало долгое тюремное заключение.

Дима и Катя поправились, благо Марико подсыпала им не настоящий яд, а какой-то японский порошок, вызывающий рвоту и расстройство пищеварения. Все-таки она хотела убить только сэнсэя, а его учеников – запугать, дабы они покинули фестиваль. Жанна, которая впервые столкнулась с такими жуткими событиями у себя на мероприятии, заявила, что больше фестивали она проводить не будет – слишком большая ответственность за жизни и здоровье людей ложится на плечи организатора. Маргарита продолжает изучать японский язык и мечтает посетить Японию, остальные ученики сэнсэя с нетерпением ожидали выздоровления своего учителя и продолжения занятий.

Ну а что касается меня, я с необыкновенным удовольствием вернулась в комфортную, уютную квартиру, к заботливой тетушке Миле, которая к моему возвращению наготовила целую гору различной экзотической еды. Едва я только вошла в коридор нашей квартиры, как рот тут же наполнился слюной от невероятных ароматов каких-то необыкновенно вкусных блюд.

– Только умоляю, не говори, что это японская кухня! – попросила я ее с порога. Тетушка, обнявшая меня после трехдневной разлуки, с гордостью произнесла:

– Нет, Женечка, я приготовила для тебя ужин из индийских блюд! Представляешь, Света, ну, моя бывшая одноклассница, недавно рассказала, что ее сын ездил на отдых в Индию. Вот там по-настоящему необычная еда! И кстати, Светин сын еще не женат, и он очень обаятельный молодой человек! Света как раз пригласила меня на его день рождения, ведь ты составишь мне компанию?

– Тетя, а можно я лучше дома посижу? Фильмы посмотрю?.. – обреченным голосом спросила я, понимая, что тетушка так просто от меня не отстанет…

Content

Марина Сергеевна Серова
Иероглиф зла

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог