Мария Самусенко

Небесный город

1

МараМави Умбра

Я была в Небесном городе уже три месяца и снова прибывала в ожидании, надеясь, что не придётся терять ещё тринадцать месяцев моей жизни.

Сегодня четверг — и у меня свободна первая половина дня. И как всегда я проводила это время в кафе, которое находилось почти под крышей торгового центра «Небесный город». Я всегда садилась за один и тот же столик, расположенный в глубине зала, что не позволяло видеть меня снаружи, через окно, если какой-нибудь транспорт пролетал мимо, и из проходов между магазинчиками. Правда, это же ставило меня в уязвимое положение — я не могла видеть поднимающихся на этот этаж: приходилось сидеть спиной к эскалаторам и к лифтам. Зато я видела пейзаж за окном, оставаясь невидимой для возможного наблюдателя, цветочную лавку, в которой я и мой учитель Охотник Джефа, — он тоже был в бегах, только ушел в них раньше меня, — всегда оставляли друг для друга сообщения, используя для этого заказы букетов из определенных цветов. И наши информаторы поступали так же, передавая нам информацию, а также книжную лавку, которую тоже использовали для передачи информации — здесь я оставила сообщение, но для моего Ивова, моего знакомого Законника, и вход в кафе, что было лишнем: стены кафе были прозрачными, хоть и из сверхпрочного пластика. Но самое главное я видела новостной экран, на который беспрерывно выводились сведения, как по торговому центру, в котором он был установлен, и городу, так и по всей Конфедерации. К тому же в сам стол был вмонтирован экран — экран выхода в общегородскую информационную сеть, по которой я получала списки прилетающих в Небесный город по-своему запросу, оставленному три месяца назад.

Но пока что ничего. Ни от того, ни от другого. И никаких новостей, никакой информации.

Я уже сменила документы на новые и вернулась к своему настоящему имени — МараМави Умбра: и не потому что чувствовала себя в безопасности, а чтобы дать понять всем кто меня знает, что я в опасности и сама по себе. Сейчас я работаю помощницей шляпницы в одном из магазинчиков, расположенном здесь же, в этом самом торговом центре: я изготавливала украшения для шляп и иногда, когда мне это разрешала хозяйка, украшала шляпки, естественно, дешёвые. И моя начальница, то есть хозяйка магазина, хвалила мою работу и меня.

Да, это сейчас! Но что будет завтра, особенно если я слишком задержусь здесь.

А мне нравилась моя спокойная сегодняшняя жизнь. Кажется, ничего другого мне и не нужно было. И никогда и не было. Мне хотелось, чтобы всё это длилось бесконечно.

Увы, я знала, что покоя мне не дадут. Свои же холры и не дадут. Я бы давно убралась на другой конец Конфедерации, но тогда я не смогу увидеть своего учителя, да и с Законником повстречаться очень уж хотелось.

И жила я сейчас лучше прежнего. Так что спешить мне было некуда.

Конечно, жила я снова в спальном районе в маленькой, по местным меркам, однокомнатной квартире.

Но по сравнению с моим прежним жильем — это были просто королевские апартаменты.

Жилая комната — восемнадцать квадратных метров (да, у меня вся предыдущая квартира была такой площадью) со встроенными шкафами, роскошными драпировками занавесок, добротной мягкой мебелью и удобной кроватью. Здесь была «живая» картина — устройство, состоящее из рамы и экрана, на который выводилось желаемое изображение, когда оно не использовалось для получения новостной или развлекательной информации. Кухня — девять квадратных метров (я до сих пор пребываю в неописуемом восторге): кремовый кухонный гарнитур со столешницей из искусственного камня, встроенной техникой, которая настолько автоматизировала труд на кухне, что у меня появилось ощущение работы с роботами. Ванная — три квадратных метра: душевая и двухметровая ванная, в которой любой великан чувствовал бы себя комфортно, не говоря уже обо мне с моим полутораметровым ростом. И туалет — не меньше двух квадратных метров: к ванклозету нужно было идти, как к трону. И прихожая где-то метра четыре с зеркалами с нанесенным на них матовым рисунком лилий и удобным шкафом для одежды.

Контракт по найму жилья здесь был хорошим — можно было содержать домашних животных, не говоря уже о живых цветах. И я завела последние. Купила настоящие живые цветы и с нежность ухаживала за ними, истосковавшись по заботе о ком-либо за тринадцать месяцев проживания в Городе Янтарных Рассветов, где считалось: поливая цветы, можно залить соседей снизу, а вот из-за старых изношенных труб протечек быть не может.

И всё что у меня сейчас было — было в дешёвом муниципальном жилье: что поделаешь, столица Конфедерации должна демонстрировать всё лучшее, что есть в их государстве. И это к тому же было частью их социальной программы.

Я с удовольствием предавалась воспоминаниям. Хотя не все они были приятными. Вот и сейчас, я вспомнила, что случилось при смене документов — на новостоном экране мелькнуло лицо одного из Магистров Законников того самого Смуглика, как я называла его про себя, который приходил ко мне месяца два с половиной назад.

Чтобы сменить старые фальшивые документы на новые настоящие, мне пришлось их потерять, не дожидаясь когда подойдет моя очередь на смену документов. Если бы я этого не сделала, то местные органы власти проверили меня по всем каналом, по всей строгости — а не одна подделка этого не выдержала бы. Но я стала жертвой нападения — и им пришлось обратиться к Законникам.

* * *

Помню это, как будто это было пару дней назад. И всегда буду помнить это с такой же четкость, как и сейчас. И свои чувства переживать с такой же силой.

Я лежала в одиночной палате, что меня очень сильно беспокоило. Всё вокруг было белым — стены, пол, потолок. Матовые белые светильники. Вот только не помню об окне. Кажется, оно было справа от меня. А были ли там жалюзи, подоконник и открывали ли его? Я этого не помню, совсем не помню, что для меня было несвойственно — я была обучена запоминать все подобные мелочи.

А ещё я была в полной тишине. И сколько я не напрягала слух, я не слышала ничего кроме усыпляющего жужжания аппаратуры, поддерживающей мою жизнь. Но я, как мне кажется, была уже вне опасности, и аппаратура была здесь лишней, глупой перестраховкой.

Дверь тихо отползла влево. И вошли они — целая делегация против обычной медсестры или медбрата, которые приходили ко мне в свою смену, чтобы проверить всё ли со мной в порядке: трое мужчин в форме разных служб и темноволосая женщина-врач в сине-зелёном халате, которая иногда приходила меня проведать. В её дежурство младший медперсонал иногда рассказывал мне, что происходит во внешнем мире, а так же называли дату и время.

Первым вошел Законник, одетый в их светло-серую робу и свободные брюки. Похоже, его сорвали с медитации или тренировок, или чего-то там ещё из их внутреннего распорядка. Этому эффектному мужчине, славящемуся спокойствием, пришлось приложить усилия, когда он увидел меня, войдя в палату.

И не удивительно — я ужасно выглядела.

Магистра Законников отличала очень смуглая кожа, длинные тонкие пальцы и коротко остриженные темные волосы. И, несмотря на хищный острый нос и впалые щеки, его лицо было приятным, благодаря разрезу огромных живых глаз, блестящих как черные сапфиры с Темной Эльзы, и широким бровям и губам. От Магистра веяло спокойствием и уверенностью, всегда, даже, когда он их не испытывал. А заостренные «эльфийские» уши выдавали в нем выходца с Черной Эльзы, как и рост метр шестьдесят пять — метр семьдесят.

Следом за ним вошло ещё двое. Оба ростом повыше. Один в пыльно-серой форме, с серо-зелеными глазами и пыльными кудрями. Второй с рыжиной в русых волосах и черными глазами, одетый в серо-синюю форму инспекторов паспортного отдела.

Бедный Магистр — никогда не забуду его лица, — у него даже дар речи пропал и он побледнел немного. Остальные этого не заметили, но по-своему истолковали ужас, отразившийся на его лице. Да, и выглядела я не очень хорошо — вся в бинтах и местами в гипсе. Мне жутко хотелось рассмеяться — я напоминала себе мумию из какой-то старой сказки, но смеяться было очень больно, даже улыбаться было больно. А я всё же попыталась, чтобы скрыть свой страх — у меня с этим Законником была не самая приятная первая встреча.

Да, сегодняшняя я не вязалась с образом из его воспоминаний: эдакого бравого нарушителя, который непонятно каким образом проник в самый центр их Храма, как все называют это место, и легко обошедшего его, Магистра Законников, нанеся легкие удары, парализовавшие его на время. Он мог бы меня выдать: он многое знал, а ещё о большем догадывался. Здесь, конечно, догадки не считаются за доказательства, но, имея догадки, можно докопаться до истины. А времени с той памятной встречи прошло предостаточно.

Но всё прошло хорошо: Законник меня не выдал и со своим замешательством справился достаточно быстро.

— Говорить она не может, — сразу же предупредила их всех врач, проходя к мониторам аппаратуры, загораживавшим от меня окно, — перелом челюсти. Ну, и сотрясение мозга тоже… Нет, она не притворяется, — резко бросила она мужчине с пыльными кудрями, — долго вам здесь быть нельзя — её нельзя волновать.

— Понятно, — буркнул мужчина в пыльно-серой форме. Двое других лишь молча кивнули, соглашаясь с ней.

— Мара, — врач наклонилась ко мне. — К вам пришли. Это Магистр Законников — Команданте, — она указала на выходца с Черной Эльзы. — Старший инспектор Паспортного отдела Олег Иварсов и следователь криминальной службы города — Милар Мстислов, — она указала на каждого из представляемых мужчин.

— Мы знакомы, — с трудом заставил себя говорит Команданте. — Она доставила нам информацию из районов, граничащих с владениями хорсов… Кто её так?

— Не знаем. Для этого вас и пригласили… Она должна была поменять документы в связи с утерей и не пришла, — начал пояснять Мстислов, но всё же сбился и испугано посмотрел на Иварсова, не вмешался ли он в сферу деятельности его служб.

Из этого я сделала вывод, что Милар молодой следователь, которого отправили на рядовое дело. И Законника он привлек из-за неуверенности в собственных силах.

— Да, — величественно кивнул Олег Иварсов. — Её инспектор попытался связаться с ней, чтобы узнать причины не посещения и не смог. Тогда он связался с больницами и местными инспекторами криминальной службы — у них там район не очень хороший, преступность выше, чем в соседних.

— Понятно, — Магистр Законников уселся на край моей кровати и взял мою левую руку в свою. — МараМави, я буду задавать вам простые вопросы, на которые можно ответить «да» или «нет». Если вы согласны с моими словами, то сожмите мою руку один раз. В противном случаи — дважды. Вы поняли меня?

Я сжала его руку один раз — лгать не имело смысла: Законники — это, к тому же живые, детекторы лжи. Обмануть их очень трудно, но, говорят, что возможно. Хотя я была не в той форме, чтобы пытаться сделать это. И вообще не люблю я лгать.

— Хорошо, — кивнул он. — Да, она нас понимает.

— Вы уверены? — засомневался Милар Мстислов, хмуря запыленные с рождения брови.

Я с трудом сдержала саркастическую улыбку, готовую раздвинуть мои губы, причиняя мне новую боль. Но мои ожидания не оправдались — всё-таки Магистры Законников очень терпеливые и уверенные в себе люди: истерик из-за сомнений в их компетентности, как многие Магистры Стражей, они не устраивают и просто продолжают работать.

— Более чем. Что вас интересует? — Команданте спокойно посмотрел на представителей криминальной инспекции и паспортного отдела, не выпуская моей руки.

— Её личность, — Иварсов протянул ему анкету, которую я заполняла для смены документов. — Кажется, в этот документ вкралась ошибка?

— Здесь нет ошибки, — мотнул головой Магистр. — МараМави пишется именно так: слитно и с двумя заглавными литерами «М». Отлично это помню, сам ставил пометку о посещении ей нас, — он сразу же ответил и на второй возможный вопрос: пометку о посещении так называемого Храма Законников. — Вы заполняли эту анкету? — обратился он ко мне.

Я снова сжала его руку один раз: отрицать не имело смысла — всё было зафиксировано камерами служб безопасности, кроме самого момента нападения на меня. В Небесном городе ещё существовали такие белые пятна, не охваченные системами наблюдения.

— Все строки заполнены, вроде бы верно, — он показал мне анкету. — Вы уверены?

Я дала утвердительный ответ и зажмурилась. Краем уха я уловила, как врач спешно защелкала по кнопкам аппаратуры, сверяя показания приборов, и успокоившись вздохнула с облегчением.

— У вас к ней ещё есть вопросы? — когда я открыла глаза, секунд через девятнадцать (к сожалению, моё восприятие времени ещё не восстановилось и могло пройти больше или меньше времени), то моя анкета была в руках у инспектора соответствующей службы.

— У меня нет, — Иварсов резко наклонил голову, прощаясь, и направился к выходу из палаты. На пороге он, правда, повернулся и пожелал мне скорейшего выздоровления, а затем ушел.

Мне это было приятно. Глупо, конечно, но приятно ощущать, что кого-то волнует моя жизнь. Хорошо, что это случилось здесь, в Небесном городе, а не у меня на родине: там никто бы не стал интересоваться девушкой без документов, подвергшейся нападению. И медицинскую помощь я тоже бы не получила — просто бы медленно умирала с затуманенным от дешёвых обезболивающих разумом.

Здесь всё было по-другому. Им не нужно было даже моего заявления (тем более что я его всё равно не смогла бы написать: я правша, и сломана у меня была именно правая рука) — достаточно было самого факта нападения. Единственное, что требовалось от меня — всё рассказать следователю и опознать подозреваемых, когда их задержат. Только мне сначала нужно дать их описание. Если получиться, конечно, учитывая, что я могу сейчас только мычать и есть через трубочку.

— А у вас? — поинтересовался смуглый Законник у офицера криминальной службы.

* * *

От воспоминаний к реальности меня вернуло жужжание зуммера: мой выходной заканчивался через полчаса. Я уже начала подниматься из-за стола, расплатившись по счету, как:

— У тебя время ещё есть, МараМави? — раздался у меня за спиной тихий уверенный голос.

Я испугано вздрогнула, оборачиваясь назад — испугалась я, так как ничего не почувствовала, — это был не мой Джафа — Охотник, который был и моим учителем, и не ожидаемый мной Законник Ивов. Но это был всё-таки Законник — Смуглик, как я его про себя называла, но большая часть людей знала его, как Команданте.

— Богатым будете — я вас вспоминала прямо сейчас. Вам что-нибудь заказать? — я вальяжно уселась за стол и указала ему на стул рядом с собой. Он пропустил мою шпильку относительно богатства: Законникам не полагалось иметь ничего кроме минимума личных вещей.

— Благодарю, — он уселся чуть дальше, вне пределов досягаемости моих рук, положив подбородок на сложенные в замок руки и оперевшись локтями о собственные колени. — Давайте, я вас угощу. Когда вам на работу?

— Чай и земной бисквит с белковым кремом, — попросила я, принимая его предложение. — Примерно через полчаса, но могу опоздать минуты на три.

— Понятно, — себе он заказал кофе и песочную корзинку с кусочками фруктов. Я была рада, что он сел дальше, чем я ему предложила: я не переносила запах кофе, как и табака, и крови, любой крови. — Я решил поинтересоваться вашими делами? Вы в порядке?

— Да. Больше пострадало мое самолюбие, чем я сама. Переломы уже заросли… и зажили…. Не думаю, что они доставят мне неприятности в будущем… что-то случилось? — я нервничала и боялась, что мой голос меня выдаст. Но либо это никак не проявилось, либо Законник не заметил моей нервозности, либо просто не подал виду.

— И да, и нет… Почему вы назвались своим настоящим именем? — я молчала, разглядывая складки ткани на своих свободных брюках. — Вам нечего скрывать? Нечего опасаться? Тогда от кого вы бежали?

Если бы он не был Законником, то я бы заподозрила провокацию или подвох, но это был не их метод, не метод Законников — они никого и никогда не провоцировали. И никто не мог использовать их в темную — не потому что не пытались, а потому что ни у кого это не получалось.

— Слишком много вопросов, — я пожала плечами, всем своим видам показывая, что я не хочу говорить об этом.

— МараМави, — в его голосе зазвучали металлические нотки. Может быть, это и действовала устрашающе на его учеников, но на меня это не возымело никакого действия: я сама умела угрожать. Да, и сладу со мной всегда не было — только мой дорогой Охотник, бывший моим учителем мог найти на меня управу, как и моя мама. И использовали они для этого уговоры и доводы, взывая к моему рассудку, но никак не угрозы.

— Что? — я придала своему лицу самое невинное выражение.

— У нас нет времени на игры, МараМави.

— Да, мне скоро на работу.

В принципе, я очень умный, наблюдательный и милый человек. Но если мне нужно, я могла стать такой тупицей, что любого доводила до белого каления, и со мной бросали все разговоры. Но против Законника этот мой прием не сработал.

— Я не об этом… МараМави, я всегда считал тебя разумным человеком… Ты ведь бежала со своей Родины… Шестнадцать месяцев назад был взорван корабль Багряного Магистра.

— Я знаю. И причем здесь я? — я откинулась назад, изображая полное непонимание и расслабленность.

— Ты доставила нам информацию о сбыте оружия, с наших заводов, и наркотиков… Утечку этой информации обеспечил Багряный Магистр… и он погиб.

— И что? Магистр мог выбрать любого…

— Да, но есть одна маленькая неувязочка… Она не давала мне покоя всё это время, — и замолчал, ожидая моей реакции.

— И что же это за «маленькая неувязочка»? — соизволила поинтересоваться я, чтобы прервать повисшую паузу, хотя и так поняла, куда он клонит и о чем догадался.

— Когда вы доставляли эту информацию, Багряного Магистра ещё не было… А было покушение на одного из сенаторов, не совсем удачное… Или всё-таки удачное?..

— Более или менее, — я пожала плечами, уже не совсем понимая теперь, к чему он клонит, в чем собирается меня обвинить и собирается ли. В покушение на сенатора? Так о моей причастности он и до этого знал, и Магистрат Законников решил не выдавать меня службе безопасности этого сенатора, посчитав покушение лишь видимостью, для прикрытия передачи им информации, как я полагаю.

— Ты стала Багряным Магистром… И тебя пытались убить, — нарушив все условности своей родины, он перешел на «ты».

— Да, — сделав глубокий выдох, я нашла в себе силы признаться. — Мне бросили Вызов… Я не имела права победить — убили бы семьи моих родственников… И проиграть я не могла: убили бы и меня, и их. И мне пришлось…

— Бежать?..

— Можно сказать и так… Я перенесла место дуэли сюда…

— Так Вызов — это вызов на дуэль? Да, но… — он не мог найти слов от удивления.

— Да, у каждого свои скелеты в шкафу. Корджиани, например, верят в Тень, которая поглощает людей, уводит их с праведного пути, и в Место Сил… У них до сих пор есть пророки… Так почему бы в Городе Янтарных Рассветов не решать спорные вопросы с помощью ритуальных поединков… — я поднялась из-за стола. — И кстати, я уже опаздываю на работу.

— Я вас провожу, — он так же поднялся, оплатив счет. — Или вам неприятно мое общество?..

На такие прямые и бесхитростные вопросы бывает затруднительно дать такие же прямые ответы, не выходя за нормы светской вежливости. Так что я прикусила язычок, не дав соскользнуть с него словам, о которых потом пожалела бы. И не стоит ссориться с Законниками, хотя бы с одним из них — мне ещё очень сильно может потребоваться его, их помощь.

— У вас будет время, сегодня после девяти вечера? — я не могла решиться — отказать или согласиться.

— Увы, нет. Дела вынуждают меня покинуть этот мир и отправиться в один из…

— В одну из горячих точек на окраине. Пойдёмте пешком по лестницам, — мы так и пошли рядом. — Вы не находится, что их стало слишком много? И появляются они как-то слишком… выгодно, что ли в удобное для кого-то время?

— Заметил и то, и другое… А сейчас, когда вы сказали, понял, что не казалось… Ты однажды сказала — «Вы находитесь слишком близко к эпицентру событий, чтобы увидеть всю картину целиком… чтобы понять, кто дергает за ниточки… кто всем этим управляет… Всегда нужен взгляд со стороны».

— Вы за этим и пришли?

— За чем?

— Взглянуть со стороны на события моей жизни…

— Да…

— Хорошо. Я назвалась своим настоящим именем… Не знаю почему, это на уровне интуиции… Да, и документы с отметкой о посещение храмовников… Простите, Законников у меня были только на настоящее имя… И мне нужно было подать весть о себе своим друзьям.

— У вас есть друзья?.. Я слышал, что…

— Вас правильно информировали… Но один из них Законник, он мой ровесник… А второй… А второй мой приятель Охотник… И он был моим учителем.

— Саша, приедет не скоро… А вы уверены, что ему (второму) можно…

— Да. Я помогла ему — предупредила, что отдали приказ о… Сейчас это не имеет смысла скрывать…

— О чем вы? — он растеряно оглянулся и впихнул меня в один из пустых коридоров.

— О проклятье нашего мира — о зелени…

— О чем? — удивился он.

— Наш мир сделали закрытым из-за мутации… Она приводит к изменению человека: повышенная агрессивности, потеря человеческой речи, волос. Кожа становиться чешуйчатой и зеленой… Отсюда и название — зелень… Заражение происходит через слюну при укусе или через кровь… На последней стадии.

— Понятно? А заражение происходит всегда?

— Только одно исключение — мой учитель был ранен, искусан, но не мутировал… Ранение у него было специфическим… Он не сможет стать отцом, никогда…

— А с ним всё было так же, как с другими? С теми, кто мутировал? — Законник задумчиво почесал подбородок длинными пальцами.

— Нет, — была вынуждена признать я после долгого раздумья, широко раскрыв от удивления глаза, — он долгое время не мог получить квалифицированную медицинскую помощь… Никогда прежде об этом не задумывалась…

— Всегда нужен взгляд со стороны, — снова процитировал меня Команданте. — Думаешь, всё дело во врачах?..

— Возможно. Но это только догадка… Нужны доказательства.

— И где ты их достанешь?

— Не знаю… Буду думать… Спасибо, Смуглик, но дальше я сама… Пойду сама. Не хочу никого ставить в неловкое положение… — видя его недоверие или удивление, выраженное в приподнятой брови, я пояснила. — Я здесь всего лишь младшая помощница шляпницы, а ты один из Магистров Ордена Законников и почти что кинозвезда…

— Мне не нравиться, что наш образ так эксплуатируют, — он чему-то нежно улыбнулся, глядя на меня. — И то, что со мной так носятся, не мешает мне проводить красивую девушку, хотя бы до её работы.

— Вы опасаетесь за меня или меня?

— Не знаю… Просто, кажется, что вас будут пытаться убить, склонять к сотрудничеству…

— Я всё понимаю, но не могу по-другому. Чтобы получить доказательства, нужны генетические исследования, а у нас генетика под запретом… уже несколько веков…

— Почему?

— Не знаю… Говорят (у меня на Родине так говорят), из-за создания опасных для жизни человека вирусов… Но теперь я в этом сомневаюсь…Я сейчас во всем, что знала прежде, сомневаюсь.

— Мы все через это проходим, — он предложил мне руку. И я, опершись о неё, дала молчаливое согласие на его поддержку и помощь. — Куда вам?

— Сюда, в служебные помещения, — слабо улыбнулась я.

Мы в молчании дошли до задней двери шляпного магазинчика, в котором я работала. И Магистр Законников простился со мной, галантно поцеловав руку. Я же вошла в подсобку. И меня тут же окружили сослуживицы — молоденькие девочки, самой старшей из которых было семнадцать с половиной.

И тут я испугалась собственных мыслей: мне ведь было чуть больше двадцати трех, а их я уже считала молоденькими глупенькими девочками.

— Как ты его подцепила?

— Никого я не подцепила, — отмахнулась я, направляясь к умывальнику, чтобы помыть руки. — Он просто мой старый знакомый. Мы не виделись со Смугликом несколько лет, а когда я попала в больницу после нападения — дежурил именно он. Вот, он и тревожиться обо мне…

— Мгм, — насмешливо протянули несколько девочек, другие просто хмыкнули.

— А почему это он Смуглик? — хитро улыбаясь поинтересовалась другая девочка.

— И такой галантный… Мне он что-то руку не поцеловал, а?

— Ох, и язвы же вы. Ну, и трещотки, — шутливо возмутилась я, понимая что злить они меня не хотели. Просто им было очень любопытно, а их возраст и воспитание не позволяло им думать о чем-либо кроме романа в отношениях между мужчиной и женщиной.

— Нет, но почему он Смуглик?

— А разве он не смуглый… А его галантность — норма для Эльзы — он же с Черной Эльзы, — кажется, в этот раз удалось, отвертеться, не выходя из себя. — Он интересовался…

— Интересовался?! — оживились девочки, вытягивая шеи, как любопытные птенчики.

— Да, интересовался стала ли я более осмотрительной… А вы о чем подумали?!

Мы все рассмеялись, весело и заливисто. И у меня отлегло от души, а девочки стали мне ближе и роднее. Нет, всё-таки правы те, кто считает, что смех лечит и сближает людей. Ведь именно это сейчас и произошло.

— Ну, ладно давайте работать, — вздохнула я, направляясь к своему закутку и усаживаясь за свой стол, готовя рабочее место к трудовому дню. Я доставала из его отделений коробочки с нитками, паетками, бусинками, бисеринками, шнурками, лоскутками и стразами, игольницы с иголками, подставками с ножами и ножницами с различными лезвиями.

В комнате стало так тихо, что я невольно оглянулась: девочки уже разошлись по своим местам: кто-то сидел, украшая шляпки, кто-то ушел в сам магазин и встал за прилавок, а кто-то уселся за счета магазина и контракты.

Вздохнув, я приступила к работе: щелкнув выключателями, я включила настольную лампу и экран, с перечнем необходимых для украшения шляп элементами. Ознакомившись со списком, я приступила к созданию орхидей, роз, хризантем и обсыпанию перьев блестящей пудрой.

А вечером мне снова предстоит возвращаться в одиночество моей квартиры. И мне взгрустнулось. Я снова задумалась о покупке одного из тех милых пушистых зверьков или птиц в ярком оперении, что были выставлены в витрине зоомагазина, мимо которого я проходила каждый день, возвращаясь с работы.

Монотонная работа снова вернула меня ко дню моего первого разговора с инспектором криминальной службы. Он мучил меня допросами ещё пару недель… или сам мучался, составляя план допроса так, чтобы я могла ответить «да» или «нет». И Смуглик всегда присутствовал при этих беседах. Странно, что Законник сопровождал его на всех допрос.

— МараМави, тебе посылку оставил такой красивый смуглый мужчина с острыми ушами, — заглянула в мой закуток девочка из службы доставки.

— Спасибо, Силилия, — поблагодарила я, принимая из её рук коробку и открывая её. Внутри была открытка, записка и самая дорогая шляпа из нашего магазина: с красно-бордовыми лентами, алыми цветами и драгоценными стразами, так похожими на настоящие брильянты и опалы.

— От кого это? — поинтересовалась у меня Силилия. Я ожидала от неё подобного вопроса: иначе она бы не принесла мне эту коробку посреди рабочего дня — девушку снедало любопытство.

Я внимательно вглядываясь в её приятное лицо без единой правильной черточки. Девушка, как всегда, когда думала, смешно морщила веснушчатый носик и прищуривала темно-синие глаза.

— Судя по твоему описанию от Смуглика, как я его называю… От, — я развернула открытку и записку и обмерла. Мне оставалось только наедятся, что эмоции не были слишком заметны, потому что я испугалась: я не могла понять причину, почему Законники (или сам Команданте) решили так поступить — подарить мне очень дорогую шляпу. — Да, от него… Именно он провожал меня сегодня.

— И откуда у тебя такие знакомые МараМави, — не сдержала восхищения Силилия. — Даже завидно становиться… Ну, ладно, — она как раз заметила черно-бардовый костюм начальницы сегодняшней смены мелькнувший в проходе. А значит и его обладательница с замашками надзирателя через несколько минут окажется здесь.

Я быстро пробежала глазами открытку — всего лишь поздравление в связи со встречей, произошедшей сегодня. Только вот два личика ангелов на открытке по обе стороны от розы носили следы явно холровского происхождения. Но мы, то есть холры, не поставляем свои произведения за пределы своих миров и контрабандой этот товар не провозили — не оправдывали себя трудности по вывозу: чиновники на таможне слишком жадные были. И лица эти явно были взяты с фотографий.

Посмотрим, что у нас в записки:

«Шустрик,

надеюсь, ты послушаешь моего совета: они уже близко.

Твой друг (и не важно согласна, ты с этим или нет)

Старший Магистр Законников

Команданте

P.S.

Ты узнаешь их при встрече. И это только первые».

Я замерла с листом в руках. Значит, эти ангельские лица действительно с фотографии — фотографий моих возможных убийц. Уехать, я всё ещё не могла — надо было встретиться с учителем. Но исчезнуть я могу. По крайне мере попытаться.

— Почему вы не работаете? — напустилась на меня начальница смены. — И что здесь делает наша самая лучшая шляпка?

— Пытаюсь понять… Похоже, мне её подарили. И у меня сейчас перерыв — пятнадцать минут, — я указала на часы над своим рабочим местом.

— Вы можете дурить голову кому угодно… Сколько вы заплатили за этот фарс?! — закричала она на меня, переходя на визгливые тона, и истеричные ноты зазвучали в её голосе. Я её раздражала: своей молодостью, своим профессионализмом в этом деле, тем как я держалась, тем что я в принципе жила на этом свете.

Да, я профессионально владела несколькими мирными профессиями. И не из-за своей прихоти, нет. Просто Старших Стражей обучали и специальностям никак не связанной с их основной работой, чтобы они могли затаиться, не вызывая подозрения, и неплохо жить. Я ни капельки не жалела, что выбрала в свое время шляпки, хотя лучше бы подкрепила её ещё и специальностями портнихи и закройщицы, то есть стала бы полноценной «модисткой».

— Прошу прощения, — я сделала вид, что не поняла её намека. Но чувствовала, что начинаю закипать внутри: меня уже давно никто и никогда так нагло не обвинял во лжи. Наверное, это дамочка сама всем лжет. Но как всегда, когда меня не справедливо обвиняли, я начинала неумело защищаться: мой учитель всегда отчитывал меня за не умение держать себя в руках в повседневной жизни и отмахивался от моих доводов, что это своего рода маска.

— Вот именно. Вам следует у всех сотрудников просить прощение и…

— Мадам, не приписывайте мне не мои слова. Говоря «прошу прощения», я всего лишь имела в виду, что не поняла, что вы имели вид. Не могли бы вы пояснить, в чем именно вы обвиняете меня? И за что я должна просить прощение? И у кого? — с холодной вежливостью поинтересовалась я у неё: повелительные нотки Магистра из Башни Стражей снова прорезались в моем голосе. Стояла я в королевской позе, а весь цех замер ожидая, чем все закончиться. Они вели себя так, словно попали на бесплатный спектакль.

И в какой-то мере это так и было. Просто было столкновение двух сильных характеров, только одни из них был истериком. И это была не я.

Моя оппонентка снова завизжала, обвиняя меня в некомпетентности, лености и лжи.

— Всё понятно, — с обжигающей вежливостью подытожила я. Что ж меня вся сложившаяся ситуация была только на руку. — Если я напишу заявление, я буду уволена с сегодняшнего числа?

— Разумеется, — фыркнула она.

— Прекрасно, — я протянула ей заранее подписанное заявление об уходе, поставив сегодняшнюю дату. — Подписывайте, и я пойду… Не волнуйтесь: о вашем поведении — ни слова.

Она замерла, хватая ртом воздух, словно рыба выброшенная на берег. Да, я её удивила: сломать меня ещё никому не удавалось. Но мое последнее замечание разозлило её. И она чиркнула свою подпись: она имела на это право.

А я получила свободу.

Моих личных вещей здесь не была, так, что, забрав коробку с подаренной шляпкой, я ушла. Я снова направилась в кафе, но столик, который обычно занимала я, был занят. И я побрела восвояси, давясь слезами.

Нет, мне было не обидно, что я осталась без работы или что меня обидели слова этой недалекой дамочки. У меня было достаточно денег, чтобы прожить пятнадцать лет, не работая в самой дорогой квартире Небесного города. И я знала уже столько взлетов и падений, что чье-либо мнение было мне безразлично.

Нет, я плакала, потому что мне нужно было поплакать, потому что я хотела поплакать. Я плакала, потому что плакала, потому что устала, потому что вспомнила, что я не только машина для убийств, но и очень привлекательная девушка. И потому что, наконец-то, поверила, что «слезы очищают душу».

Я уже спустилась на первый этаж торгового центра и вышла на улицу из здания, когда это чувство накрыло меня снова, впервые за последние три месяца — за мной следили. Я не стала испугано вертеть головой, озираясь, а спокойно пошла по своим делам. Позвонила с уличного телефона автомата в космопорт и заказала два билета из Небесного города без предоплаты в направлении хвоста Скорпиона, а потом пошла по улицам столицы Конфедерации быстрым шагом. Преследователи не отставали. Теперь я их выхватила в толпе за собой, когда в очередной раз остановилась у витрины, любуясь выложенными в них товарами и своим отражением. И разумеется, я видела улицу у себя за спиной.

Да, двое. Мальчик лет шестнадцати, с шапкой курчавых волос. И девочка шестнадцати-двадцати, с гривой таких же, как у него, спутанных кудрявых волос с красноватым оттенком. Они оба одеты в белые тоги-размахайки.

Что ж нужно решать этот вопрос сейчас.

Я заметила постового, но подавила желание подойти к нему и обратиться за помощью к местным властям. Что я скажу ему: «Офицер за мной следят два холра. Предположительно, они наемные убийцы». В Конфедерации никто не поверит, что шестнадцатилетний может осознанно совершить убийство. С их точки зрения, он слишком молод и вторая тоже слишком молода. Нет, в их представления наемный убийца это человек за тридцать. Смешно: мало, кто из наемных убийц, особенно холр, перешагивает через тридцатилетний рубеж.

К тому же я не хотела отвечать на вопросы вроде такого: почему кто-то собирается убить младшую шляпницу, которая недавно уволилась по собственному желанию. Сослаться на предупреждение от Команданте. Это породит новые вопросы. Самый невинный из которых, откуда у меня, у младшей помощницы шляпницы, которая сейчас без работы, такие знакомые. Потом выйдут счета в банке, а счета эти не маленькие. А мне не хотелось вспоминать прошлое — что я Багряный Магистр, что я Старший Страж и убийца, который резким рывком продвинулся вперед по иерархической лестнице. Да, и дело по поводу покушения на того продажного сенатора всё ещё не прекращено.

Да, и что сможет сделать этот офицер. Подойдет и вежливо поинтересуется у них, почему они следят за мной. Если у одного из них сдадут нервы, то офицера просто убьют. Если же выдержки у них хватит, объяснят, что увидели человека, который похож на выходца с их родины или спутали меня со знакомой и хотели подойти и поговорить со мной, но не решались или не успели. Задержать он их не сможет — у них, скорее всего, дипломатическая неприкосновенность, а если её и нет, то и причин-то для их задержания в принципе никаких нет.

Так что нужно будет решить эту проблему по-холровски, как это принято у Старших Стражей.

Я свернула с оживленной улицы на менее людную. Они по-прежнему шли за мной следом и в прежней последовательности — сначала мальчик, за ним девушка. Конечно, можно их сбросить: вызвать такси к кафе, находящемуся в отдалении от основных авто артерий, или сесть в автобус, когда на остановке будет не меньше четырех машин общественного транспорта.

Но это мало, что даст.

Либо такси не приедет, если этот район занесен в черный список. Либо они убьют меня раньше, чем подъедет такси. Либо получать доступ к информации из базы данных соответствующего таксопарка и узнают, куда меня отвезут. Даже если я выйду не около своего дома, что помещает им найти меня в этом городе, наполненном камерами слежения. Автобус тоже не спасет — в толчее при посадке меня легче убрать — если это их конечная цель.

И я выбрала другой путь. Я решила заманить их в ситуацию, когда они смогут проявить себя в полной мере. Может, эти двое должны только следить за мной. Но лично я в этом сильно сомневаюсь.

Повороты, повороты…

Я вела их с одной оживленной улицы на другую, менее людную… И снова в людскую гущу.

Что ж неплохо. Их проворство меня впечатлило, как и упрямство. Мальчик явно хорошо изучил эти улицы. И что же тебе от меня надо ребёнок?

А вот, наконец, и он — хитрый безлюдный проулок. Он шел между двумя улицами с оживленным движением и им никто не пользовался — слишком грязным и неуютным он выглядел в глазах граждан Небесного города и опасным. Проулок имел несколько отвилок-тупиков, некоторые из которых упирались в стены парка, другие заканчивались у черных ходов старых домов и не все эти черные ходы были заперты. И самое главное здесь было только две камеры наблюдения — одна на входе в проулок, другая на выходе, и больше ни одной: их просто разбивали или снимали.

И я нырнула в это переулок и побежала, а потом завернула в один из этих ответвлений-тупиков. Я заметила, прячась за одним из выступов стены, знак, который сделал мальчик — он велел сестре (а их сходство не вызывало у меня сомнения в их родственных отношениях) искать меня дальше по переулку, а сам вошёл в тупик, в котором я спряталась.

Я переложила в карман брюк пару шляпных шпиле и, отложив в сторону шляпную коробку, замерла, ожидая.

Мальчик выскочил ко мне, пригнувшись, словно ожидая от меня удара, но нанес его сам, сбив часть старой хрупкой кладки, когда я уклонилась.

— Что тебе от меня надо? — рассержено бросила я, уходя из-под его атаки. А он стоял, тряся ушибленной рукой.

— Предательница, убийца, воровка, — злился он, продолжая все также безрезультатно наносить удары и всё больше злясь на меня с каждым своим промахом.

— Как и любой другой Охотник, — холодно ответила я, утекая из-под его атак. — Почему именно я?

— Ты убила моего дядю…

— Ах, ты об этих… которые прилетели сюда, — лениво протянула я, не теряя дыхания. А вот мальчик уже сбился с дыхания и почти выдохся. — Не знаю, что тебе наплели про меня, но думаю, кое-что о своем дяде ты не знаешь… слишком молод.

— Что?! — он опешил, раскрывшись. — Ты лжешь?! — он снова встал в стойку, но его секундного замешательства мне хватило, чтобы коснуться его груди над сердцем в полсилы: на тренировке это означало смерть, а он этого так и не понял. Даже не заметил. Кто же тебя учил и где, ребёнок?

— Нет. Соучастие в продаже наркотиков, срыв сделок по продаже и закупке оружия… Заселение людей в опасную зону, откуда и пошла зелень… Вызов Магистру без основания… угроза семьи, из которой Магистр вышла, и её родственникам… Я всего лишь перенесла место Вызова в безопасное для семьи Багряного Магистра место… — а про себя добавила: «Только семьи-то никакой не осталось: слишком много несчастных случаев было».

— Лжешь… Багряный Магистр — трус и кровожадный убийца!!! — он бросился в атаку на меня, размахивая извлеченной откуда-то из одежды дагой.

Предупреждения он явно не понял — и я ударила в полную силу, распрямив ладонь и прижав сильные пальцы друг к другу, так что по форме она напоминала наконечник копья. Почему-то этот удар у нас называется цыганским, а в некоторых мирах «копьем». Не знаю, кто такие цыгане и какими преступлениями они прославились, но удар был действенным. Мальчика всхрипнул, побледнел и упал навзничь — я сломала ему гортань.

— Олежа! — залетела в переулок девушка. — Убийца! — и бросилась на меня.

А вот она была достойной противницей. Она была хороша, как воин: не выдыхалась, не сбивалась с дыхания, движения экономичны, почти скупы. Почти как у меня — школа, правда, другая… И сама она дралась пожестче моего…Только вот опыта ей не хватало и не наберется уже.

Она выхватила спаренные дагу и стилет из рукавов, а я встала в «текучую» стойку, как я это называла, изготовившись. Эта стойка позволяла мне, и уйти, и атаковать, как минимум с трёх положений. Моя противница это оценила и поклонилась мне, как на ритуальных поединках: медленный низкий поклон. Я сделала то же самое и назвала себя:

— МараМави Умбра, Багряный Магистр Стражей.

— ОливияОлия Вендела, — представилась она. — Охотиник Софора. Ничего личного, Умбра, я выполняю приказ… И только.

— И только? — усмехнулась я, заставляя себя расслабит мышцы тела, чтобы было легче двигаться и не было порывов. — Твой брат думал по-другому, — я кивнула на тело мальчика, лежащего на земле за моей спиной.

— Умри, — и эту я очень быстро вывела из себя. Нет, хорошо что мой учитель обучал меня в первую очередь хладнокровию и спокойствию. Он часто цитировал мне правила одного древнего политика и война: «Во-первых, терпение. Во-вторых, терпение».

Девушка бросилась на меня с оружием наголо. Я утекла из-под её атаки, подставив подножку, и она пролетела мимо. Но на свои клинки не напоролась, как многие до неё, и смогла удержать равновесие. Она развернулась ко мне лицом, ещё более злая, чем прежде, и снова бросилась на меня. Я опять ускользнула. Сжимая рукояти клинков с такой силой, что у неё побелели костяшки пальцев, ОливияОлия снова атаковала меня. Я достаточно легко выбила у неё дагу, а руку со стилетом сжала в своей, не пуская дальше.

Я легко отбила её низовую атаку, выворачивая её руку со стилетом так, что его тонкое лезвие смотрела ей же в живот. А потом резко дернула девушку на себе, удерживая её за плечо, и насадила на её собственный клинок. ОливияОлия тихо вскрикнула, тяжелея и наваливаясь на меня, но я оттолкнула её от себя, глубже вгоняя в её солнечное сплетение её же стилет.

Девушка упала на спину, раскинув руки. На её лице застыло удивление, что до неё смогли дотянуться. По белоснежной ткани туники расползалось кроваво-красное пятно.

Я почувствовала тошноту, но нельзя себе позволять этого, и я подавила рвотный порыв.

Всё-таки я слабачка.

«Не терплю крови», — говорил один обаятельный преступник в моей любимой и очень старой экранизации. Он был страшным человеком, его все боялись. Мне запала там ещё одна фраза, о том, что человек сидящей в камере смертников, и тот не рискнет рассказать о нем. Не знаю, почему я это вспомнила здесь и сейчас, за чем.

«Не терплю крови» — и там же говорилось, что это были его последние слова, как и то что он сильный человек.

Я тоже не терпела крови, но я не льстила себе — я не сильный человек. Мне даже стало интересно, а какими будут мои последние слова. Не уже ли, как у ОливииОлии: «Не может быть».

Я заставила себя подойти к неестественно замершему телу. Проверила сердцебиение, прикоснувшись к сонным артериям — она мертва. Повторила процедуру — мальчик тоже. Забрала свою шляпную коробку. Убедилась, что не потеряла здесь ничего своего и что на моей одежде не заметно пятен крови, и пошла прочь с самым спокойным выражением лица, словно ничего не случилось, как и учил меня учитель.

Только на выходе из тупичка я обернулась и посмотрела назад. Там белело два тела: один убит, а второй, скорее всего, покончил с собой — я девочке ничего не сломала. И у одного из них уже вертелась местная крыса. Я подавила желание запустить в это существо чем-нибудь тяжелым, тем более что ничего тяжелого у меня под рукой не было. Да, и оставлять свои отпечатки пальцев для криминальной инспекции я не собиралась: на стилете их точно не было. И поспешила прочь, выйдя через другую часть переулка.

И лишь вернувшись домой, я позволила себе затрястись. Меня полоскало — я очень давно не убивала так, как убила эту девушку. Пожалуй, ещё ни разу.

И так два ангельских лица с открытки Законника мертвы. Кто будет следующим.

Я начала поливать цветы, которые купила для себя, одновременно прослушивая сообщения по связи. Ничего нового. Вот только одно сообщение — Изалу.

Это на моём родном холрском. Краткая форма одного афоризма, которая может означать и скоро буду, и смотрю за тобой. Но в нашем с учителем словаре знаков — это означало, что через месяц увидимся. Думаю, мой дорогой учитель уже не меньше недели следит за мной. И Команданте он уже видел.

Буду ждать, появляясь всё в том же кафе в торговом центре «Небесный город». Я так и поступала, последующие две недели. А потом ко мне подошли два очень вежливых молодых человека в штатском и попросили проследовать за ними. И я согласилась.

2

Илм Розанов

Меня зовут Илм Розанов — я серениец, но рос и воспитывался на Сириусе (искусственной планете, вращающейся вокруг одноименной звезды). Я заканчивал обучение по ксенопсихологии, когда мне предложили пройти особую практику, которая может благотворно сказаться на моем будущем.

Я естественно согласился.

Меня долго возили по кривым закоулкам Небесного города, над уцелевшими лесами и вновь посаженными парками, пока не доставили к отдельно стоящей группе зданий и не высадили у самого высокого из них, напутствовав: «Вас там ждут».

Я вошел в здание, подошел к администратору, как я обозначил для себя этого юношу за стойкой из стали и стекла, и назвал себя. Он протянул мне единовременный пропуск и кивнул на один из лифтов.

Прикладывая полученный пропуск к окошечку вызова лифта, и внутри него, я продолжал гадать, куда конкретно я попал и что же это за интересная практика, которая может благотворно отразиться на моём будущем. Подъемный механизм плавно довез меня до нужного этажа, но я так и не увидел на экране его номер, и выпустил меня в мрачный коридор.

Черные стены, пол и потолок лишали ощущения себя в пространстве. Это усиливалось абсолютной тишиной, окружившей меня, и неизвестно откуда исходящим светом. Я был тренированным человеком, — до недавних пор считал себя таковым, — но уже через семь минут на меня начало давить всё то, что меня окружало, и я даже подпрыгнул на месте, когда услышал за спиной тихий голос:

— Илм Розанов, следуйте за мной. Вас уже ждут, — попросил меня молодой ещё человек одетый так же, как юноша внизу, выдавший мне этот самый одноразовый пропуск, который я, как какой-то неведомый Амулет, нёс в руках.

— И кто же это? — не удержался от вопроса я, хотя и полагал, что ответа не получу.

— Идемте, — мне пришлось следовать за ним, останавливаясь через каждые два-три метра перед очередной прозрачной дверью-диафрагмой. Снова проверка пропусков. Ожидание минуты три — три с половиной и снова вперед до следующей двери-диафрагмы.

Наконец, он пропустил меня в кабинет, а сам остался снаружи. Я огляделся, мне дали на это время: просторный кабинет, вроде бы с настоящим окном. Здесь не было ни занавесок, на жалюзи. Стены на одну треть от пол окрашены темно-серой краской, а выше светло-серой. Матовые панели на стенах и потолке, некоторые из них давали свет, за другими, возможно, были спрятаны шкафы. Пол черный, столы тоже. Столов было два: один письменный со встроенной техникой, шедший параллельно боковой стены, второй — для совещания и для подчиненных во время докладов, перпендикулярно первому и вплотную к нему.

За письменным столом сидел широкоплечий коротко стриженый мужчина с усами песочного цвета, которые как и виски были с сединой. Глаза с холодным блеском. Ладони широкие, с короткими пальцами. Он молчал, внимательно разглядывая меня. И я почувствовал себя неуютно, словно нашкодивший школьник перед директором.

— Может, вы и подойдете? Да, подойдете? — пробурчал он вслух, следя за моими движениями и мимикой. Мне даже показалось, что я перестал дышать. — Садитесь, — он указал мне на неудобный стул напротив себя и набрал какую-то команду на клавиатуре. — Обращайтесь ко мне Полковник, — словно между делом бросил он мне.

Я уселся, кивнув, и мы оба продолжали молчать, сверля друг друга взглядом.

— Посмотрите, — он щелкнул по какой-то кнопке.

Часть стены за его спиной оказалась экраном, на которой появилось изображение. Мне показали допрос недельной давности, если верить дате в нижнем левом углом. В небольшую комнату с неровными стенами ввели молодую женщину. Она была невысокой, стройной, с высокими скулами и огромными золотисто-зелёными глазами под тонкими чёрными бровями. У неё был прямой длинный нос и пухлые губы. Пышные волос с золотистым отливом были очень коротко острижены, но всё же вились. Одета она была в обтягивающий комбинезон.

— Кто это? — спросил я, невольно залюбовавшись молодой женщиной.

— Если верить документам, то МараМави Умбра.

— Она хорс? — удивился я: мне никогда не приходилось встречаться с ними.

— Они предпочитают называть себя холрами, если верить Законникам, имевшими с ними делами… К сожалению, все трое Законников, лично знавшие Умбру, в отъезде.

— Зря он так, — я кивнул на экран, не переставая следить за происходящим там. — Она ничем не вызвала такого отношения к себе.

— Посмотрите ещё раз, со звуком, — он переключил запись на начало и включил звук.

В небольшую темную комнату с неровными стенами и потолком снова ввели молодую привлекательную женщину в обтягивающем комбинезоне. Она огляделась, щурясь, и уселась за стол. Затем через другую дверь вошли ещё двое — молодая женщина, серенийка, с компьютером в руках и уселась за другим столом, в уголке. Она, похоже, недавно работает здесь — ей явно мешало что-то под пиджаком, что она никак не могла поправить. Второй широкий низкий мужчина со свиными глазками и усами щеточкой под круглым носом и над отталкивающими выпяченными губами. Он казался весь заплывшим жиром.

Он уселся напротив арестованной и начал её разглядывать. Молодая женщина хранила молчание и не отводила взгляда: её так просто было не сломить.

— Ваше имя? — рубанул воздух словами толстяк, с яростью глядя на молодую женщину. Та наклонила голову набок, разглядывая офицера всё с тем же бесстрастным выражением лица. — Ваше имя?

— МараМави Умбра, — она склонила голову в царственном поклоне и замерла, словно чего-то ждала от мужчины.

— Вы лжете! — закричал толстяк, резко наклоняясь в её сторону. Женщина не вздрогнула, даже не шелохнулась. — Багряный Магистр была взорвана восемнадцать месяцев назад.

— Её корабль, — спокойно поправила его холра. — Биологический материал не обнаружен. Корабль был оснащён достаточным количеством автоматики, что вполне можно было заложить в программу траекторию полета и…

— Молчать!!! — закричал он. — Вас никто не спрашивал!

— Есть как минимум три храмовника, по-вашему Законника, которые были лично знакомы с МараМави Умброй… В частности Команданте и этот с Сириуса… ученик Дово-Гонга… и он сам.

— Очень интересно… — с сарказмом поинтересовался у неё толстяк. — И все трое, названных вами Законника, сейчас за пределами Небесного города…

— И Великий Магистр тоже? — с недоверием посмотрела на него молодая женщина, попытавшись изобразить на лице удивление, но у неё это не очень хорошо получилось. — Что ж на нет и суда нет… Я могу и подождать, — она спокойно откинулась назад, словно оперлась спиной о несуществующую спинку воображаемого стула — а сидела-то она на табурете.

— Молчать! Какая-то, — он добавил пару нецензурных выражений, от которых покраснела девушка, набирающая текст, а брови задержанной поползли вверх, — будет лезть в мою работу… Встать!!! — рявкнул он. Подскочила девушка-переводчик, а МараМави даже не шелохнулась, холодно наблюдая за толстяком. — Встать!!! — снова заорал он.

— Рекомендую вести себя спокойнее, — усмехнулась Умбра.

— Ты мне угрожаешь, дерьмо!!! — снова завопил толстяк.

— Я?! Вам?! — тихо рассмеялась в ответ холра. — И как вы это себе представляете? Я под арестом — вы следователь… Как это возможно? С вашей точки зрения?

— Молчать!!! — завопил толстяк. Вытащив из папки переводчицы листок и вырвав у неё ручку, сунул всё это под нос задержанной. — Чтобы всё написала!!! За мной пошла, — схватив за руку серенийку, вытолкал её из комнаты для допросов. И та едва успела захватить с собой компьютер с протоколом допроса холры.

МараМави спокойно вывела на листе своё имя, дату рождения по летоисчислению принятому в Конфедерации и пару специальностей, вполне мирных. Поставила дату и время, и расписалась.

Я сравнил дату и время с теми, что были в уголке экрана — совпадали до минуты. Либо молодая женщина каким-то неведомым образом подключилась к сети этой базы, либо у неё было невероятно хорошо развито чувство времени, что было очень удивительно в наше время, когда все постоянно сверялись с часами.

— Что скажите? — обратился ко мне хозяин кабинета, остановив видеозапись.

— А что-то следует говорить?

— Что вы об этом думаете? — он кивнул на экран за своей спиной.

— Позволите критиковать?

— Для этого вас и пригласили.

— Хорошо. Во-первых, ваш офицер не представился, не представил девушку, которая вела протокол. Достаточно было обозначить её статус. Во-вторых, он необъяснимо агрессивен. Умбра же предельно вежлива и, глядя со стороны, ничем не заслужила такого отношения… как и его помощница… В чем её подозревают, эту холру?

— Двойное убийство в одном из переулков Небесного города выходцев с Янтарного рассвета. К счастью, они не имели дипломатической неприкосновенности и официального приглашения посетить город. Они оба, покойники, из влиятельной холровской семьи. А так же Умбра, возможно, причастна к убийству Магистра, которого должны были доставить к нам для обсуждения некоторых вопросов… Он сменил Багряного Магистра.

— Доказательств, как я понимаю, нет. Только косвенные улики.

— Даже косвенных улик нет. Мы знаем, что в переулок вошли трое, а вышла только одна — эта женщина, МараМави Умбра. Камер наблюдения в переулке нет, входов два и оба под наблюдением. Но в нескольких местах есть не заложенные черные ходы и к тому к стенам переулка примыкает парк. И всё это не под наблюдением. Следов крови на её одежде, обуви, под ногтями так же не обнаружили. И не обнаружим. Её отпечатков пальцев на месте преступления тоже — нет.

— Почему? Не обнаружите?

— Повреждения у них внутренние. «Копье» с переломом гортани и ранение в солнечное сплетение. Очень сильные удары.

— А Магистр?

— Ах, он. Он сменил, — по сути, сместил, — Багряного, но сам пострадал при этом: из-за взрыва устроенного его предшественником. Его везли к нам, так как он был частично парализован, а на родине ему не могли помочь. Тело или какие-либо другие биологические останки, указывающие на то, что МараМави Умбра погибла во взрыве собственного корабля, обнаружены не были. Её же родственники погибли во множестве несчастных случаев.

— Она их убила? Чтобы её не опознали? — невольно ужаснулся я, всё-таки серенийские корни дали о себе знать — у нас это самое страшное преступление.

— Нет, их убили. Скорее всего, — успокоил меня хозяин кабинета. — Слишком уж много несчастных случаев. Магистр, сместивший Багряного, тоже погиб из-за отказа аппаратуры… Такое редко бывает, но бывает, — и замолчал, задумавшись о чем-то своём.

— Что бывает? — не понял я.

— Отказ всей аппаратуры крио-камеры…

— Но это могло быть и спровоцировано.

— Могло, — равнодушно пожав плечами, подтвердил мои слова хозяин кабинета, который так и не представился и, похоже, не собираясь делать это. — Но учитывая взрыв на корабле, доставлявшем этого Магистра, могло и не быть спровоцировано.

— Если и этот взрыв не был устроен специально, чтобы что-то скрыть.

— Да, вы нам подходите, — кивнул он головой, широко улыбнувшись своим мыслям. — Ваш декан не подвел нас.

— Эта молодая женщина — моя первая работа? — я кивнул на экран.

— Да. Ознакомьтесь с досье МараМави Умбры, — он протянул мне тонкую серую папку.

— С её досье? — я кивнул головой на экран, где замерло равнодушное ко всему живому лицо холры.

— Да, — и занялся документами, заложенными в память его компьютера.

Я раскрыл папку и начал читать. Внутри было всего лишь четыре документа, каждый самое большое на полтора листа. На одном личные данные молодой женщины: имя, дата рождения, пол, снимок сетчатки (в соответствующем чипе) и отпечатки пальцев. На двух других листах шли результаты медицинского обследования: рост, вес, соотношение мышечной массы и жировых отложений, анализ крови, лимфы (чему я не сказано удивился, я даже не знал, что такой анализ существует), исследование всего глаза, костей, запись стоматологического обследования и снимок челюстей. Исследования психиатров было на отдельном листе и признавало МараМави Умбру полностью нормальной. А остальные врачи отметили её совершенно здоровой, биологический возраст — не старше восемнадцати лет. Дополнительные анализы показывали, что в своё время её организм получил в избытке фторовых и феноловых соединений. Но это говорило о неблагоприятной среде обитания и не более. Специально сделанные снимки показали наличие в организме холры инородных тел, соединенных в какую-то схему. Сама МараМави не дала никаких объяснений об источники этих тел, только пожала плечами и сообщила о слухах, что будто бы все Старшие Стражи, Фол Боба и Магистры, вышедшие из них, живые бомбы, то есть заминированные.

Четвертый лист содержал отчет саперов об исследование снимков инородных тел, обнаруженных в теле холры. К сожалению, они подтверждали, что эта схема взрывного устройства, которое блокируется вторым чипом, расположенным над первым, и оба эти чипа должны содержать ещё какую-то информацию, которую наши компьютерные устройства считать не могут.

— Это всё? — спросил я, заинтригованный этим случаем.

— А вам ещё что-то нужно? — иронично поднял бровь хозяин кабинета.

— Хотелось бы посмотреть записи других допросов, — попросил я, робея отчего-то. — Нужно понять, в чем ошибка.

— Не хотите наступать на те же грабли?

— Хотелось бы понять, в чём проблема… и…

— С ней работать будете вы… Ваша задача разговорить и расположить её к себе…

— Я специалист по ксенопсихологии, а не ведение…

— А от вас только это и требуется. Работа по специальности. И ничего более… Цели беседы я буду сообщать вам перед каждой встречей с холрой, — отрезал он.

— Запись, пожалуйста, — решил настоять я на своём. — Можно, и без звука.

Пожав плечами, он включил запись допроса, правда, со звуком, но уменьшив громкость до минимума. И я смотрел допросы. Они шли, примерно, через каждые тридцать шесть часов. Всё сводилось к тем же вопросам, что и на первом виденном мной допросе. Толстяк так же кричал на помощницу и подозреваемую, так же размахивал кулаками. И на последнем допросе даже смял очередную фигурку, которую сложила из бумаги холра, и попытался ударить молодую женщину.

А дальше началось непонятное.

Холра попятилась, хотя до этого легко уворачивалась от его выпадов, споткнулась, упала. Её нога СОВЕРШЕННО СЛУЧАЙНО ударила по ногам офицера спецслужбы, и тот упал, ударившись головой о стол, и потерял сознание.

Естественно, сразу же вбежала охрана, всех заставили замереть. Подозреваемую увели прочь. Прибежавший врач осмотрел пострадавшего офицера и отправил его куда-то на носилках, скорее всего, в лазарет.

— Он ведь выжил? — поинтересовался я. И сразу же почувствовал себя глупо — в убийстве офицера МараМави не обвиняли. — Офицер вашей службы?

— Конечно. Какое у вас впечатление? — он снова кивнул на экран.

— Умбра пыталась его проучить за грубость, — выдвинул я предположение, отметив про себя, что сделала она это очень умно — всё выглядело, как случайность, несчастный случай.

— У меня сложилось такое же впечатление… Ещё что-нибудь? — поинтересовался у меня хозяин этого кабинета.

Он правильно истолковал моё смущение и сомнения. Мне никак не давала покоя фигурка, сложенная холрой.

— Она складывает какую-то фигурку из бумаги. Можно посмотреть ещё раз.

— Конечно, — он отмотал назад. И пустил запись. Я снова видел, как холра отрывает квадрат от одного из оставленных листов бумаги и начинает складывать фигурку. Постепенно лист бумаги уменьшался под её пальцами, приобретая форму.

— Остановите, пожалуйста… Укрупните, фигурку. Журавль?!! — обмер я, опознав фигурку.

— О чем вы? Да, похоже, — вынужден был согласиться он. — Вы знаете это холровское хобби.

— Это оригами. И оно не только у холров. Оно сохранилось на различных планетах. Она складывает журавля… Скажите, а у себя в камере она их так же складывает?

— Да, из бумажных салфеток. Это важно?

— Ещё не знаю, — пожал плечами я. — С этими фигурками журавлей связано какое-то поверье. Нужно сложить тысячу, по-моему именно тысячу, фигурок журавлей и соединить их одну ленту или связку и твое самое сокровенное желание сбудется.

— И что это, по-вашему, может нам дать?

— Не знаю, — пожал плечами я. — Может, она верит в это. Может, хочет, чтобы мы поверили, что она в это верит.

— Но всё это при условии, то она знает об этом поверье.

— Конечно, — кивнул я, поднимаясь со стула. — Может, это просто способ убить время…

— Ещё что-нибудь это значит? Увлечение этим самым гарми.

— Оригами… Да, значит. Это значит, что у неё ловкие пальцы, хорошо развита координация. И она очень терпелива… Иначе не освоила бы это искусство.

— Что ещё можете сказать?

— Она очень спокойна, хладнокровна. Кажется, не особенно эмоциональна. И может за себя постоять, не потеряв при этом «лицо».

— То есть она имеет представление о чести, и заботиться о её сохранении? — не поверил мне хозяин кабинета.

— Конечно. Только это понятие, честь, я и имел в виду. Но должен заметить, что «честь» обусловлена, естественно нормами, её родной культуры, — был вынужден добавить я, чтобы в его понимании всё не упростилось до не могу. — Но как я понимаю о культуре холров мы мало, что знаем.

— К сожалению, вы совершенно правы… А что различия могут быть так разительны? — постучав пальцами по столу, поинтересовался он.

— Да, — и я решил привести хрестоматийный пример, — война между рогхарцами и сефами началась из-за различий в так называемых жестах мира: первые посчитали, что на них собираются напасть, в то время как вторые по нормам своего этикета для доказательства мирных намерений показали всё оружие, бывшее у них на корабле. И это при первой встрече.

— Да, там корджиане быстро навели порядок. Это же проходило по соседству от них. Просто разметали армии и усадили всех за стол переговоров. Так вроде бы было?

— Да, и теперь рогхарцы их союзники, — я невольно поерзал на неудобном стуле.

— Да, — мрачно кивнул тот. — До вечера вы свободны… Вас устроят….

— Извините, но я предпочел бы навестить МараМави после обеда и занести ей цветную бумагу для оригами, — я решил проявить упрямство.

— Сделаете это, когда вам позволят. А сегодня готовьтесь, может быть, и встретитесь с ней. В этом случаи я вас ознакомлю со схемой, по которой будете беседовать у Умброй… Идите, — и нажал кнопку вызова.

Меня проводили в комнату, отведенную мне для жилья. Она ничем не отличал от той, в которой я жил в общежитие при институте. Стены были светлыми, и, слава богу, не серыми, — я твердо верил, что серый цвет угнетает, как и черный, — и совсем немного мебели. Встроенным был только шкаф для одежды и экран связи, он же телевизор. Мне показали, где поднимается стол, опускается кровать, как сделать заказ еды, информации и средств гигиены.

— Вы будете находиться здесь пять-шесть дней в неделю, — поставил в известность молодой офицер, который сопровождал меня до кабинета, где состоялась установочная беседа, и из него в отведенную мне комнату. — И естественно, хранить молчание за пределами этого здания обо всем, что происходит внутри него.

— Понятно, — неопределенно кивнул я.

— Лучше ничего не обсуждайте вне специальных кабинетов, — он слабо улыбнулся мне и ушел.

Я принял душ и перекусил. А потом меня вызвали. Я не без труда нашел кабинет, в котором несколькими часами раньше у меня состоялась установочная беседа. И меня познакомили с девушкой с экрана: именно она сопровождала грубого офицера, лежащего теперь в лазарете.

— Это Орлет Сомнова. Она работает у нас переводчиком и серенийка, как и вы, — представил он мне её. — А это Илм Розанов, он специалист по ксенопсихологии.

— Рад знакомству, — я пожал протянутую мне руку. — Как вы? — я не без удовольствия разглядывал её. И надеялся, что она не сочтет мое поведение навязчивым. Девушка была среднего роста, примерно, метр семидесяти — метр семьдесят пять. С темными убранными в строгий пучок волосами, правильным овалом лица, тонкими бровями, похожими на крылья взлетающей птицы, над сине-зелёными глазами, греческим носом и пухлыми алыми губами. У неё была тонкая шея и кисти рук, длинные пальцы. Ноги красивой формой, насколько я мог оценить. Одета она была в темно-синий костюм: юбка миди чуть ниже колен, однобортный пиджак с отложным воротником, отделанным сиреневой лентой по краю, и в сиреневой блузе рубашечного покроя. Обута в туфли-лодочки на невысоком каблуке. Руки и лицо ухожены, неброские макияж и маникюр.

— А что? — она слабо пожала плечами, бросив настороженный взгляд на хозяина кабинета.

— Вы будете вместе работать по холре, — подытожил тот, решив вмешаться в разговор.

— По Умбре? — переспросила девушка, не сводя с меня настороженного взгляда.

— Да, по ней, — кивнул старший офицер и уже собрался отпустить нас, как я прервал его.

— Извините. Вы, Сомнова, как мне показалось, ровесница МараМави Умбры?

— Да, почти. По-моему, она постарше меня будет где-то на полгода или даже полтора года.

— И ещё. Такое негативное отношение, которое я видел по отношению к Умбре, ваш напарник или кто он для вас был… было направлено только против холры? — очень осторожно и медленно спросил я, ожидая какой-либо резкости я её стороны.

Мой вопрос не вызвал никакой негативной реакции ни со стороны Орлет, ни со стороны хозяина кабинета.

— Нет, не думаю, — вынуждена была согласиться с моими наблюдениями девушка, бросив вопросительный взгляд на офицера и получив от того едва заметный кивок-разрешение. — Я тоже ему не нравилась. А Умбра своим молчанием и упрямым повторением одних и тех же ответов его просто бесила. И все ответы были удивительно однообразны, словно заученные.

— Спасибо, — кивнул я. — А вы бы не хотели стать её другом?

— Что?!!! — возмутилась она.

— Почему бы вам ни бросить ей пару робких фраз: приветствие, прощание, — решил предложить я, с опаской глянув на хозяина кабинета. — Просто подмигнуть. Мне, кажется, она вам симпатизирует.

— Но я всего лишь переводчик, — резко парировала она. — Умбра может обмануть меня.

— А я всего лишь ксенопсихолог. Я не живой детектор лжи, — рассмеялся я. И это стоило мне немалых усилий.

— Детектор лжи её не берет. Она нам это уже продемонстрировала, — усмехнулся офицер. — Оставьте нас, Орлет, — распорядился он.

Девушка коротко кивнула, прощаясь, и вышла из кабинета.

— Я так понимаю, Умбра много, что вам продемонстрировала, — поинтересовался я, усаживаясь в неудобное кресло по его жесту.

— Да, — он прошелся по кабинету, о чем-то раздумывая. Потом всё-таки продолжил говорить. — Детектор лжи ничего не показал. Она так же не ела кое-какую пищу, в которую подмешивали особые вещества.

— Наркотики? — решил уточнить я.

— Что-то вроде этого, — мне показалось, что офицер смутился.

— А «карусель»? — решил поинтересоваться я, вспомнив один из терминов древней криминалистики.

— Что? Поясните, пожалуйста, — попросил он, хотя его глаза от удивления чуть не вылезли из орбит.

— «Карусель» — беспрерывный допрос, его осуществляют несколько следователей.

— Нет, не помогло, — мотнул головой он.

— А почему вы насильно не ввели её наркотик?

— Нет оснований. И не рискнули. В этом деле замешены Законники. Команданте в частности, — вздохнул он. — Если они начнут интересоваться нашими делами, на многие не приятные вопросы придется отвечать… К тому же она может работать на них. Возможно, именно она помогла вскрыть один из крупных каналов поставки наркотиков и оружия несколько лет назад. В этом случае её прячут и мы должны оказывать ей все возможную помощь… Как вы понимаете, насильственно введение наркотических веществ как помощь расценено не может быть ни при каких условиях.

— Да, понятно. А что говорит Великий Магистр?

— Дервонец не сказал ничего определенного, — пожал плечами хозяин кабинета.

— И тогда вы решили, что вам нужен ксенопсихолог? — подытожил я свои размышления.

— Да. Что-то вроде этого, — и он неопределенно махнул рукой, внимательно посмотрев на меня.

— Пожалуйста, не забудьте сообщить мне, о чем я должен говорить с Умброй.

— Хорошо. Идите.

Но я всё ещё медлили.

— Что-то ещё? — рассержено поинтересовался он.

— Да, бумагу для оригами… Думаю, это позволит установить с ней нужный контакт… Если это вам не труд.

— Идите, я подумаю.

* * *

Снабдив меня планом предстоящего допроса, мне предложили внести в него изменения. Я подошел к этому заданию более чем серьезно. Увы, я нашел только три маленькие статьи о холрах, но и в них было недостаточно информации для принятия какого-либо решения. И всё же кое-какие изменения, опираясь на материалы предыдущих допросов Умбры, я смог внести.

Во-первых, я предложил, чтобы следователь входил лишь немногим позже МараМави минуты на полторы: мы не знаем, что принято у них за норму, что более унизительно для них ожидать или быть ожидаемым. Во-вторых, обращаться к подозреваемой на «вы» голосом без эмоций, почти без выражений, как у самой Умбры. В-третьих, сохранять спокойствие и не показывать никаких эмоций. В-четвертых, я предложил разделить вопросы на несколько допросов и поменять их местами, создавая резкие переходы от темы к теме, не давая, как я надеялся, холре понять, что от неё на самом деле нужно. Так же, я предложил переформулировать некоторые из вопросов, а другие в иных формулировках предложил задавать и в других местах допроса. Это позволило бы выяснить кое-какие нюансы, от которых при вопросе в лоб, эта молодая особа могла легко увильнуть.

А потом меня познакомили со следователем, которому передали дело МараМави Умбры. Он был молод, остронос, с внимательными серо-синими глазами и пепельно-белыми бровями и волосами, остриженными не так коротко, как у других офицеров. Лицо и манера держаться располагали к себе, как и обаятельная улыбка, которая фактически превращала его в десятилетнего мальчишку.

— Это ваши рекомендации? — обезоруживающе улыбнулся он, листая план допроса.

— Я не рискнул советовать по самому допросу: вы ведь лучше в этом разбираетесь, — отчего-то смутился я, прейдя в непонятную для себя растерянность. — Лишь сделал кое-какие выводы из прошлых допросов, которые мне продемонстрировали.

— И из собственных сведений о холрах.

— Нет, — был вынужден признаться я, — их миры закрыты. Никакой информации, достоверной информации, нет.

— Только на основании допросов, которые вы видели, вы сделали такие выводы?

— Да, я ксенопсихолог. Это моя работа делать выводы о нормах представителей других народов, наций, рас, как гуманоидных, так и негуманоидных.

— Но в людях вы не сильны — очень легко попадаетесь: я вас спровоцировал — и вы повели себя, как я ожидал, — он снова обезоруживающе улыбнулся мне.

— Вы правы, — вынужден был согласиться я. — Самое главное сохранять спокойствие и, думаю, не показывать никаких эмоций, совсем как она сама.

— Думаете, это расположит её ко мне.

— Нет. Вы будете вести себя как принято у них, это заставит её напрячься, волноваться, что о ней нам известно на самом деле. А значит, её легче будет вывести из равновесия и действительно что-либо узнать о ней.

— Неплохое предложение, — усмехнулся следователь. — А вот, что предлагаю я: вы наблюдаете за допросами, по связи вносите предложение, если оно возникло, а после допроса делитесь со мной своими наблюдениями. Через пару недель выйдете на контакт с Умброй, подарите ей бумагу для этой… как её… это складывание фигурок из бумаги…

— Оригами, — подсказал я. — Складывание фигурок из бумаги так называется.

— Хорошо. Пусть его проинструктируют по обращению с техникой. Через два дня начнем. Пусть эта холра помаринуется, помучается в ожидании, — он простился и ушел, получив разрешение старшего офицера.

* * *

Следующие несколько дней меня «натаскивали» на работу с аппаратурой.

Затем, снабдив необходимой документацией, проводили в маленькую комнату, заполненную различной аппаратурой наблюдения и записи, и усадили перед стеклом, прозрачным только с одной с моей стороны.

Меня подбодрил следователь. Уходя на допрос, переводчица подмигнула мне, следуя за ним в комнату для допросов.

В комнату для допросов втолкнули Умбру. С самым спокойным видом, какой только может быть у человека, она подошла к столу и замерла, ожидая. Холра втянула воздух носом, и мне показалось, что она скосила взгляд в мою сторону и увидела меня сквозь стекло.

Вторая пара дверей распахнулась, пропуская в мрачное пространство комнаты ещё двоих. Девушка-переводчица подошла к своему привычному месту в углу и замерла. Следователь встал напротив Умбры, с другой стороны стола. Он долго сверлил молодую холру взглядом, но она не отвела глаз в сторону, выдержав этот поединок воль. Следователь представился сам и начал усаживаться, когда я щелкнул переключателям:

— Обозначьте статус помощницы. Пожалуйста.

Ухо холры чуть заметно дернулось, когда я проговорил свою просьбу в миниатюрный микрофон. Или мне это показалось.

3

МараМави Умбра

Меня мариновали без допросов уже пятый день. Не уже ли у них не нашлось другого следователя. Или они все трусы — испугались той «случайности». Я мечтательно потянулась на узкой койке, положенной арестованной. Или всё-таки задержанной. Неважно, но я всё-таки поставила этого жирного борова на места — достал он меня своей грубостью и глупостью.

О, да. И получил он неплохо. Мне стоило не малых трудов сдерживать улыбку и даже смех. Какое удивление застыло на его заплывшей жиром физиономии. Похоже, он даже и не понял, что произошло. Чего нельзя сказать о тех, кто наблюдал со стороны: они могли понять, что это не случайность. Я, конечно, испугалась, когда ворвалась охрана — ещё изобьют для профилактики. Но я была в Конфедерации и получила лишь несколько ощутимых толчков в спину. Но и вела я себя спокойно, смирно, подчинялась их требованиям.

Это была моя маленькая победа. Сколько их у меня было с момента ареста — наверное, пятнадцать. Самое главное я не испугалась, когда те двое подошли ко мне в торговом центре. Я не задавала никаких вопросов и ни с чем не соглашалась. Я хорошо усвоила уроки, которые преподал мне мой учитель: всех Охотников обучают правилам поведения при аресте, но не все их усваивают как следуют.

Первое, не нервничать, не пытаться сбежать — это только подтвердить твою вину. А ведь могут вызывать и как свидетеля по какому-то делу.

Второе, не провоцировать — не вести себя агрессивно или испугано, не кричать, не отводить взгляда, но и не пытаться поймать взгляд следователя. Вести себя как кристально честный человек, который оказался здесь по недоразумению.

Третье, давать четкие и исчерпывающие ответы, на вопросы. Если следователь дружелюбен, попросить разрешение позвонить, чтобы отменить какую-то встречу: на самом же деле сообщить по установленному коду на автоответчик своего куратора, что вы задержаны и за что. «Но лучше этого не делать», — добавлял мой учитель шепотом. И я прекрасно понимала, почему: провал может быть не случайностью. О чем я говорю: первый урок, который мне пришлось выучить — случайностей не бывает, никогда.

Четвертое, отрицать все обвинения, как бы смехотворно они не звучали, в чем бы не обвиняли, даже если это был переход улицы в неположенном месте, тем более, если они не подкреплены неопровержимыми уликами. Особенно если не было видеозаписи самого нарушения. Это касалось всего. Нет, записи самого выполнения задания, отпечатков твоих пальцев, или каких-либо иных биологических материалов подтверждающих твоё присутствии на месте выполнения задания (под заданием, как правило, понималось «устранение» определенных неприятностей или людей). Если тебя засекли поблизости от места задания, отрицай до последнего, что ты был на самом месте выполнения задания. Твои отпечатки пальцев, волосы и так далее и тому подобное на вещах покойного и орудии выполнения — придумывай простые правдоподобные версии. Ты бывал там раньше, за пару-тройку часов до случившегося, или за несколько дней до этого. Да, ты собирался встретиться, но не решился зайти, или тебе срочно потребовалось быть в другом месте и ты не стал звонить, предупреждая об отмене встрече, или опоздал на встречу и не смог попасть внутрь, решил уйти и не стал звонить этому знакомому.

Пятое, не верь, что тебе хотят помочь — следователю главное скорее расследовать и передать дело в суд.

Шестое, проверяй свою пищу и питье: в них могут добавить наркотики, а-ля «сыворотка правды», хоть она и под запретом.

Седьмое, контролируй себя, свои эмоции.

Восьмое, делай вид, что идешь на сотрудничество: полиграфы (детекторы лжи), немного информации о себе, согласно твоей легенде. И не отходить от неё ни капельки.

Девятое, берегись Законников: они умны, наблюдательны, живые детекторы лжи, с какими-то непонятными паранормальными способностями. И очень тонкие психологи.

Десятое, если попался в Соахе или другой цивилизации, где приняты пытки, останови свое сердце, если дойдет до допросов с пристрастием.

Мой учитель научил меня всему: отслеживать время по внутренним часам, хранить спокойствие в любых ситуациях и наблюдать (молчать, слушать и смотреть в оба) и делать выводы.

Интересно, а где он сейчас.

И тут меня осенило (я даже мысленно обругала себя за недогадливость): кто-то мог использовать наш с ним код, чтобы я не последовала совету Магистра и осталась в Небесном городе. Да, Команданте был прав — нужно было исчезнуть отсюда. Или же ещё раз вломиться в святая святых Законников. Жаль, что мне уже двадцать три и я не так отчаянна и безрассудна как тогда, когда проделала это в первый раз.

А ещё у меня были обязательства — нужно было передать учителю его генетический материал. И хоть я и была низложенным Магистром, но нужно было выполнить обязательства перед моим народом: нужно было решить проблему с зеленью, чтобы прекратить эту эпидемию, которая губит мой народ.

Да, у меня до безобразия много денег и чистый генетический материал моего народа без мутагенов. Прекрасное сочетание для решения проблем и моих личных, и моего народа.

Я как всегда забыла одиннадцатое правило, не загадывай на будущее, которое будет вне этих стен. Или оно не одиннадцатое и вообще из другой части… Нет, это из одного из разговоров. Да, тогда мы говорили об уверенности, о том что всегда следует вспоминать победы и удачи.

И так я уже удержала пятнадцать побед.

Первая победа — я сохранила спокойствие при задержании: я не побежала, не запаниковала. Вторая — судя по уважительным взглядам охранников и врачей, я сохранила ощущение времени и точно знала, что с момента моего задержания прошло четырнадцать дней. Третья победа — я не теряла своей уверенности и спокойствия, умудряясь высыпаться в любых самых жутких условиях (постоянно включающимся и выключающимся светом, меняющим свою яркость, и с надсадным, словно жужжание бормашины звуком) и была готова сразу же идти, куда потребуется.

А вот причина этой готовности была в моей четвертой тайной победе, я научилась слышать то, что происходит за пределами моей маленькой камеры: я ощущала шаги по вибрации, а через систему вентиляции ощущала запахи и улавливала звуки разговоров, происходящих за пределами моей камеры.

Пятая победа — я смогла запомнить свое время делами: простыми физическими упражнениями, фигурками оригами (я делала журавлей и лодки сампа), своеобразным ритуалом при приеме пищи, медитацией.

Шестая победа — я все-таки смогла установить, сколько метров отделяет меня от комнаты допросов, я даже знала, сколько ему лет и что болит у этого грубого похожего на свинью офицера. А его помощница — серенийка, росшая на родной планете лет до четырнадцати.

Это мне помогло установить наблюдательность и обоняния.

Да, мой учитель хорошо постарался, обучая меня. Я была уже в возрасте, — мне было больше десяти лет, — когда я попала к аналитикам. Аналитик из меня был неплохой — я могла бы подняться высоко по их линии. Только вот здоровье стало подводить года через два из-за сидячего образа жизни, и я стала увеличивать нагрузки, значительно превышая нормы, отпущенные Аналитикам: и меня поймали на том, что я увеличила нагрузка до уровня Охотника. Учитель за меня вступился, взял в обучение.

Самый первый урок — научиться отмерять время по внутренним часам. Он тяжело мне дался: сначала допускалось ошибиться на пятнадцать минут, потом на десять и так далее. Основные сложности начались, когда нужно было называть с точностью до секунды. Потом учили доверять своим чувствам — слуху, обонянию, осязанию. Нет, читать пальцами, слышать инфра- и ультразвуки я не научилась, но обострять свои органы чувств при необходимости могла. Нагрузки физические тоже постепенно возрастали, но я справлялась со всем. И хоть я не научилась подпрыгивать на высоту пяти своих ростов, как это могли проделывать Законники, но стала одной из лучших среди Охотников.

Но были и печальные уроки — один из них — меня учили останавливать свое сердце. Контролировать этот процесс до последнего момента.

Меня к тому же учили владеть различными видами оружия, убивать различными способами, обходиться минимум вещей. Уметь делать то, что необходимо для выполнения задания из подручных материалов. Умение выходить их любых ситуаций, оставаясь живым. Быстро принимать решения и менять первоначальный план при необходимости, чтобы достигнуть поставленной цели. Наблюдать, молчать, слушать и делать выводы. И всё очень быстро.

Вот и сейчас я приняла быстрое решение: хватит вспоминать. Хватит упиваться своими достижениями. Второе главное правило гласит: не увлекаться, не упиваться своими удачами, чтобы не стать слишком самоуверенным. Это первый шаг по пути к неудачам и провалам. Всегда критически смотреть на ситуацию. Помнить, что Там тоже умные люди. И не важно где это Там… Там всегда разное.

Есть только сейчас, только теперь, особенно, когда твоя свобода ограничена.

Теперь…. Нужно вернуться «в сейчас».

Я сверилась с внутренними часами. Прошло два часа — нужно занять себя ещё чем-то.

Оригами?

Нет, бумага здесь дефицит для меня, по крайне мере для меня.

Значит, мне нужен другой способ сосредоточиться на «сейчас» и подумать. Будем отжиматься. Я приняла упор лежа, параллельно кровати в своей камере, и начала отжиматься от пола. Больше всего я ненавидела отжиматься от пола, но ширина камеры метр двадцать, не позволяла отжиматься от кровати.

И так моя камера. Мне до сих пор интересно, как долго они искали камеру, в которой человеку с моим небольшим ростом было как можно более неуютно. Её размеры — метр двадцать на полтора, стационарна закрепленная в метре от пола жесткая кровать. Стена и потолок в выступах, которые давили, угрожающе нависая. А в небольшом закутке за раздвижной дверью — душевая кабинка и туалет. Всё это грязно-черного цвета, сантехника казалась ржавой, а, может, и не казалась. Не меньше чем отжиматься от пола, я ненавидела черный цвет — он на меня давит, словно я попала в черную дыру. А ещё и эти выступы: они словно разрезают пространство комнаты и меня вместе с ним. Но это если не занимаешься чем-то. А я всегда занимала себя, чтобы не видеть, что меня окружает: я много тренировалась в свое время — и научилась пить чай из пустой чашки, как говорил мой учитель. Это не так просто как кажется на первый взгляд и не так уж глупо.

И сейчас отжимаясь в пятнадцатый раз, я поняла, что думать мне стало горазда легче.

И так на допросы меня не вызывают уже пять дней: значит, толстяк пострадал сильнее, чем я предполагала и они подыскивают нового следователя. Вряд ли они рискнут и поставят настолько же агрессивного, как этот… этот… Я не могла подыскать точное неэкспрессивное и тем более из нормативной лексики «слово» обозначающее того офицера, который вел мое дело. Невоспитанный? Слишком слабо. Грубый? Здесь уже появляются эмоции. Он не представился, не назвал девушку, которая едва успевала стучать по клавишам переносного компьютера. И вне этой камеры довел её до такого состояния, что она начинала дрожать, едва он повышал голос. Я даже забыла, что такие грубияны встречаются — не хотела помнить ничего плохого. Это ещё одно не гласное правило: хранить в памяти минимум информации и уж тем более не вести никаких записей или дневников — это слишком опасно: всегда существует вероятность их попадания не в те руки.

Но вернемся к нашим баранам, точнее офицерам.

То что я нахожусь у армейских служак, я уже поняла. Что здесь замешана разведка Конфедерации, тоже. То что они всё это делают в тайне — ясно как божий день, иначе бы меня допрашивали в присутствии Законников.

И так что же меня ждет? И что им от меня надо?

В том что я МараМави Умбра они уже убедились, но не уверены, что именно я была Багряным Магистром. Хотя отметки в документах убедили их (учитывая, что об этом они меня ни разу не спрашивали), что я была у Законников, в святая святых их Ордена, и лично знакома с Великим Магистром. В этом меня укрепляло и возмущение толстяка, на мое саркастичное замечание, что Великий Магистр не покидает Храм.

И какие выводы из этого следуют.

Они «копают» под Законников.

Значит, верить им нельзя. Политикам вообще верить нельзя, ни в чем. Даже если в солнечный день они уверяют, что у вас надо головой светит солнце. А здесь очень много политики или она в любой момент перельется через край. А если появляется политика, или грозит её появление, то я, в моем случае, становлюсь заложницей, которая ничего не стоит. А с заложниками, которые ничего не стоят, не церемонятся — от них избавляются. Об этом мне никто не рассказывал, я сама это поняла, изучая историю, хотя нас и не поощряли делать подобные выводы.

Значит, мне нужно продумать, как исчезнуть отсюда.

Я отжалась уже сорок раз и решила, что хватит: не стоит показывать (а я была уверена в наличии скрытого видео наблюдения) все свои возможности. И приступила к приседаниям, не отрываясь от своих мыслей. Время уже перевалила за час дня, похоже обед перенесут на три часа.

И так, вернемся к политике. Как низложенный Багряный Магистр я не имела цены, о том как я вломилась в храм Законников никто не знал, и лишь пять человек знали, что я там была. Торговаться с ними? Можно. Но что я им предложу: предателем мне становиться не хотелось.

Взвесим все «за» и «против». Я заставила их убрать того, кто не уважительно ко мне относилась — это плюс. Теперь они будут соблюдать хоть видимость приличий. Я могу убедить их, что я согласна сотрудничать (они знают по результатам обследования, что мне вживлена, предположительно, схема взрывного устройства), но боюсь, что схема будет запущена. Единственный человек, который может меня разминировать находится где-то в Конфедерации, и я должна была встретиться с человеком, который должен был мне сообщить о нем и кое-какую информацию о Кордже и холрах. Вторая половина, как я отлично понимала ложь, которую я ничем не могу подтвердить. А почему собственно ложь. Я буду верить, что это правда — и они тоже поверят в это.

А что потом?

Им придется выпустить меня и оставить под наблюдением. Только нужно убедить их, что он пойдет на контакт только после того, как убедиться, что это именно я и я не под наблюдением какой-то из спецслужб.

А тем временем Магистрат пришлет новых убийц. Теперь это будет не меньше трех инструкторов и пять-семь подмастерьев. Они будут стараться обойти друг друга, чтобы выслужиться перед Магистратом.

И это мой шанс.

Да, я столкну их всех между собой и исчезну, назначив новую встречу с учителем в другом месте, если он уже не здесь.

А если здесь?

Тогда все будет проще.

Я улеглась на пол и начала качать пресс: я сорок раз отжалась, сорок раз присела, осталось сорок раз прокачать пресс. Конечно, такой нагрузке мне было мало. Но приходилось довольствоваться этим, чтобы не раскрыть секреты своего народа.

И как раз когда я закончила качать пресс, зашуршали сервомоторы, открывая дверцы лифта. И так мне доставили еду: поднос стоял в небольшой нише.

Я перепроверила внутренние часы: похоже теперь смещать будут не на час, а на пятнадцать-тридцать минут. Решили действовать тоньше — надо будет быть осторожнее.

Я села, вздохнув и взяв поднос, устроилась на кровати:

— Большое спасибо, — поблагодарила я неизвестных мне наблюдателей. — Очень приятно, — я не знала, как ещё дать им понять, что мне приятно получать еду с такой хорошей сервировкой. Хотя это мог делать и робот, согласно заложенной в него программе.

И так, что у меня здесь: ажурная пластиковая салфетка на дне подноса, две плоских тарелки, соусник, две глубоких тарелки, стакан и бутылка минеральной воды, и чашка чая. Посуда и вилка с ложкой, правда, из пластика, но это лучше, чем ничего или стоящий у тебя за спиной наблюдатель, упирающей тебе в затылок холодный ствол бластера, показывая свою готовность снести тебе голову, если ты только дернешься не в ту сторону или сделаешь хоть одну резкое или лишнее движение.

И так, посмотрим, чем нас тут кормят.

Я приступила к еде, жалея что нет ножа: вот тогда бы я им показала, как едят настоящие леди. Но чего нет, того нет. Обойдемся одной вилкой. Тем более что красиво есть можно и без ножа.

Я с трудом сдерживала отвращения, жуя соевое мясо под псевдомясным соусом. Хорошо что картофельное пюре было из натурального картофеля, а не какого-то искусственного заменителя. Правда, полной уверенности, что это не генная модификация, у меня не было. Но приходилось довольствоваться этим и своим незнанием, тем более что модифицированные продукты я плохо переносила. И плохо мне ещё не разу не было. Потом я приступила к салату — овощи (огурцы, салат, петрушка, укроп, вареное яйцо) мелко нарезанные, достаточно посоленные и под натуральной сметаной. Затем я выпила чай, к сожалению, он был не зеленным. И начала поедать десерт: фруктовый салат под сливками, взбитыми с сахаром, выбирая собственно фрукты.

Ну, не люблю я жирное.

И тут я услышала шум за стеной.

Я не бросилась прижиматься к стене, желая подслушать. В этом случае включили бы глушители. Я лишь вольготно откинулась назад, повернула голову на левый бок и чуть-чуть прижала её к стене. По крайне мере, так это выглядело со стороны. Потом с блаженно-идиотским выражением лица я начала рассасывать во рту сливки, претворяясь, что я на вершине блаженства, а сама тем временем вслушивалась в вибрации стен.

Так. Кого-то куда-то волокут. Ещё двое ругаются по каким-то служебным делам: учитывая количество ненормативной лексики, пара приказов вступила в полное противоречие друг с другом. Надеюсь, это не по моему делу.

И тут я непроизвольно вздрогнула: впервые включился хриплый репродуктор. Он прокашлялся и кто-то с другой стороны этой невидимой линии, так же жестко отделяющих нас, как и эти стены, сообщил мне, что через пятнадцать минут меня проводят на допрос.

Прекрасно.

— Большое спасибо, — поблагодарила я, поднимаясь с кровати. От волнения я чуть не забыла оставить себе салфетки.

Воду и стакан я составила на пол, около кровати, салфетки положила на ложе и лишь после этого я убрала еду в лифт доставки. Тот тут же закрылся, и сервомоторы зашумели — увозя пустую посуду вниз — я смогла почувствовать это, прикоснувшись рукой к дверцам лифта.

Затем я направилась в душевую, и ополоснулась под почти ледяной водой. И взволнованно уселась на кровать.

Короткая медитация, — мне стоило немалых усилий не бегать по камере от волнения и сохранять видимость спокойствия: просто, я довольно быстро усвоила, что видимость спокойствия воспринимается за него самого, — позволила мне отбросить всё лишнее. Затем, я сложила одну из салфеток в розу, вспоминая всё, что решила и что поняла за изменениями, последовавшими за моим последним допросом.

И когда за мной пришли, я спокойно поднялась, холодно кивнув и оставив розу на узкой жесткой кровати, и превратилась в марионетку управляемую жестами охраны.

Выйти. Идти. Остановиться, повернуться лицом к стенке. Ждать. Идти дальше. И так пять-шесть раз, обычно.

Сегодня ограничились четырьмя.

Как вам будет угодно.

Меня ввели в ту же комнату для допросов, что и обычно, и оставили в одиночестве.

И в этот раз меня никто не ждал. Придав своему лицу наиболее спокойное выражение, какое только могла, я начала подходить к столу. Но не успела я сделать и пары шагов, как вошел следователь в сопровождение всё той же серенийки.

Для меня их появление не было неожиданностью: я почувствовала их запахи, едва двери начали открываться. Надеюсь, никто не заметил, как я втягиваю носом воздух, хотя наблюдение за мной велось со стороны. Я чувствовала его — неумелое наблюдение сквозь зеркальное стекло, прозрачное только со стороны наблюдателя, и даже скосила в ту сторону глаза. Надеюсь, мурашки у него по коже побежали: я постаралась создать у него впечатление, что я его вижу.

И тут же перевела взгляд на пришедших.

Следователь был молод, остронос, с внимательными серо-синими умными глазами и пепельно-белыми бровями и волосами, остриженными не так коротко, как у других служак. Лицо и манера держаться располагали к себе, как и обаятельная улыбка, которая фактически превращала его в десятилетнего мальчишку. И эту улыбку он мне успел продемонстрировать раз пять, пока мы изучали друг друга взглядами.

Мое ухо чуть дернулось, как всегда когда поблизости происходила связь на коротких радио волнах: это последствие вживление чипа связи, который уже давно удалили, и наличия на мне прошитого микрочипами комбинезона.

— Это Орлет Сомнова, она ведет протоколы ваших допросов, — представил девушку следователь.

— Благодарю, это очень любезно с вашей стороны, — я коротко кивнула ему. — У вас неплохой консультант, — я решила идти напрямую, тем более мальчик следил очень неосторожно.

— С чего вы взяли, что есть консультант? — не сразу нашелся он.

— Очень просто. У вас акцент выходца с Сиола и внешность типичная для этого мира. Манера поведение не соответствует их нормам поведения — не достаточно эмоциональности. Плюс вы напряжены, вы стараетесь, следуя чему-то совету, соответствовать мне: быть настолько же неэмоциональным, как и я, — я оперлась подбородком о свои пальцы, слабо улыбаясь следователю. Я отлично знала, какое впечатление производила на них моя улыбка: она чуть наметилась, у меня все эмоции были такими едва намеченными — переняла от своего учителя. — Как? Нестрашно? Кричать не будете? — у меня опять начало саднить горло — не люблю много говорить и показывать свои слабости тоже, а сейчас непроизвольно облизала губы.

— Рад, что вы так наблюдательны, — ему оставалось только рассмеяться. — Да, у нас новый консультант. Только он тоже ни черта не знает о холрах.

— А я не холра. Мой родной мир рядом с их — соседи мы.

— Это ваша легенда. Но не правда. Вы ведь работаете на Багряного Магистра? — решил настаивать он.

— Я бывала в Небесном городе лишь несколько лет назад… И да, выполнила распоряжение, посетив Храм Законников, — медленно проговорила я. — А сейчас решила возместить неудачу прошлого раза, — он напрягся, — и осмотреть красоты этого города. Только вот забыла, что преступность есть везде, даже в столице Конфедерации. Как говориться, где розы, там и шипы.

— Вы о том случаи, когда на вас напали?

— Да.

— Странно, что сначала у вас пропали документы, а потом вы подверглись нападению.

— Ничего странного, — пожала плечами я, заметив, что инстинктивно он скопировал мою позу, чтобы ещё больше расположить меня к себе. Нет, парень, не получиться: я сама выгляжу как ребенок, и не верю обладателям такой невинной внешности. — Сначала карманник, потом бандиты. Или у вас есть другая теория?

— Да, — усмехнулся он. — Есть. Вы потеряли документы преднамеренно, а потом наняли бандитов, которые напали на вас, а криминальной инспекции сдали другую банду.

— Вы можете доказать это? Свою теорию, — я развела руки: жесты тоже были предельно скупы. — Думаю, что нет. Потому что она ошибочна, — я решила поиграть в слабую нервную девушку и показать ему, что и меня можно достать, обвинив во лжи.

— Вы правы, не могу.

— Да, или вы считаете, что кто-то может обмануть Законника, тем более Магистра. Он ведь не машина: снимает не только заданные параметры, а все, даже легкое изменение эмоций, — довольно самоуверенно заверила я.

— Согласен, — он был доволен собой: я явно повела себя так, как он хотел, то есть клюнула. Только вот не на самом деле. — И доказать я ничего не смогу. Но зато я могу доказать ваше участие в покушении на сенатора лет пять назад и убийстве Магистра из Янтарного Рассвета.

— Доказывайте. У вас есть прямые улики?

— Что?

— У вас есть не косвенные улики: отпечатки пальцев, записи сделанные видеокамерами самих преступлений, или может быть свидетель, который может показать, что именно я была там и совершила то, что вы мне инкрементируете, — холодно сощурив глаза, поинтересовалась я. Конечно, я могла повести себя и по-другому: расплакаться, забиться в истерике или начать частично раздеваться, жалуясь на что-либо. Но я предпочитала прямоту.

— Почему вы спрашиваете? В чем вы сомневаетесь? Что у нас есть эти улики?

— Да, именно в самом факте наличия улик — я не причастна ни к чему, в чем вы меня обвиняете.

— Тогда вы не побоитесь дать объяснения представителям холровского Магистрата.

— Ещё как побоюсь: в их представлении я связана с Багряным Магистром, а он преступник, по их заверениям. Только мне не нужно ещё одного несчастного случая, в котором погибну уже я сама. А не кто-то другой.

— Вы не верите Магистрату, — удивился он.

— А вы верите политикам? — светским тоном поинтересовалась я.

Он сдержано рассмеялся.

— А вы крепкий орешек?

— Да, легко не раскалываюсь. Меня хорошо обучали, — я выдержала паузу. А он замер с раскрытым ртом. — Всё верно. Только больше я вам сказать не могу. И вы либо знаете, либо догадываетесь о причинах этого.

— Схема?

— Да.

— Кого вы ждали в кафе?

— Человека, гуманоида, который должен был свести меня с другим человеком, способным меня разминировать. Хочу, знаете ли, отправиться в свободное плаванье, — я впервые позволила себе улыбнуться в полную силу. Улыбка подействовала так, как и предсказывал мой учитель: следователь начал таять, а девочка рассердилась, бросив на меня злой взгляд.

— Извините, мы слишком быстро говорим, — обратилась я к ней.

— Нет, — смутилась та. И рассмеялась.

У нас тут получилась веселая жизнерадостная компания. Все так весело смеемся, только глаза у сиолца и у меня, как я полагала, настороженные.

— Вы очень хитрая девушка. Чего вы хотите?

— Избавиться от схемы, — я снова развела руками. — Только ничего предложить вам взамен не могу. Мне так кажется.

— Это мы ещё увидим, — усмехнулся он. — Мы можем помочь вам избавиться от взрывного устройства.

— Очень мило, — я откинулась назад, опираясь спиной о несуществующую спинку стула. — Но я не хочу рисковать своей головой: при не санкционированной попытке убрать или отключить схему будет… бум, — я снова развела руками. — Да, бум и я без головы.

— Вы зря нервничаете — у нас самые лучшие специалисты.

— Вы бы тоже нервничали, если бы речь шла о вашей голове. Мне нравиться моя голова. И ещё больше мне нравиться, что она у меня на плечах. И кстати, при взрыве погибну не только я, но и люди находящиеся по близости — так это устройство устроено. Я слышала только об одном мастере, который знает, как его отключить. Именно эти сведения я и ждала, как и информацию о Кордже и кое-каких изменениях в Магистрате холров.

— Я передам ваши слова своему начальству. До свидания, — он поднялся, коротко кивнул мне и ушел, пропустив вперед серенийку. Та почему-то решила подмигнуть мне перед уходом.

— До свидания, — холодно проговорила я, поднимаясь из-за стола. — И будьте предельно осторожны с новыми или с недавними знакомствами, — кивнула я своим мыслям.

— Приму к сведенью, — усмехнулся тот.

Меня вывели и отконвоировали в мою камеру. Я уселась на узкую кровать, чтобы заняться самоанализам, который всегда переходил у меня в самоедство. Единственно, что меня волновала — насколько сильно я форсировала события и как далеко зашла: не отпугнула ли я их от возможного «сотрудничества», и не потеряла ли я шанс выбраться отсюда живой и невредимой. Но это покажет лишь время.

Я приняла упор лежа и начала отжиматься от пола. Не помню, где я это слышала: «Не знаешь, что делать, упал — отжался». Звучит глупо, но рецепт действенный.

4

Илм Розанов

Меня подбодрил следователь. Уходя на допрос, переводчица подмигнула мне, следуя за ним в комнату для допросов.

В комнату допросов втолкнули Умбру. С самым спокойным видом, како только может быть у человека, она подошла к столу и замерла, ожидая. Холра втянула воздух носом, и мне показалось, что она скосила взгляд в мою сторону и увидела меня сквозь стекло.

Вторая пара дверей распахнулась, пропуская в мрачное пространство комнаты ещё двоих. Девушка-переводчица подошла к своему привычному месту в углу и замерла. Следователь встал с другой стороны стола, напротив Умбры. Он долго сверлил молодую холру взглядом, но она не отвела глаз в сторону, выдержав этот поединок воль. Следователь представился сам и начал усаживаться, когда я щелкнул переключателям:

— Обозначьте статус помощницы. Пожалуйста.

Ухо холры чуть заметно дернулось, когда я проговорил свою просьбу в миниатюрный микрофон. Или мне это показалось.

— Это Орлет Сомнова, она ведет протоколы ваших допросов, — представил девушку следователь.

— Благодарю, это очень любезно с вашей стороны, — женщина коротко кивнула ему. — У вас неплохой консультант, — похоже, она решила идти напрямую. Но почему? Что заставило её так поступать? Что она заметила?

— С чего вы взяли, что есть консультант? — не сразу нашелся сиолец.

— Очень просто. У вас акцент выходца с Сиола и внешность типичная для этого мира. А манера поведение не соответствует — не достаточно эмоциональности. Плюс вы напряжены, вы стараетесь, следуя чему-то совету, соответствовать мне: быть настолько же неэмоциональным, как и я, — она оперлась подбородком о свои пальцы, слабо улыбаясь следователю. Это произвело отталкивающее впечатление, и она отлично знала, какое впечатление производит её улыбка: она была чуть намеченной, словно скульптор неуверен, как его модель должна улыбаться. — Как? Нестрашно? Кричать не будете? — она облизала губы: то ли нервничала, то ли слишком много говорила.

— Рад, что вы так наблюдательны, — ему оставалось только рассмеяться. — Да, у нас новый консультант. Только он тоже ни черта не знает о холрах.

— А я не холра. Мой родной мир рядом с их — соседи мы.

Интересно, она отрицает принадлежность к своему народу. Я сделал соответствующую пометку в записную книгу, как и её чрезмерную даже показную расслабленность. Похоже, она начала какую-то игру. Но какую и зачем.

— Это ваша легенда. Но не правда. Вы ведь работаете на Багряного Магистра? — решил настаивать он.

— Я бывала в Небесном городе лишь несколько лет назад… И да, выполнила распоряжение, посетив Храм Законников, — медленно проговорила она, словно взвешивая каждое слово. Хотя думаю, так оно и было. Она играла и была не уверенна в своих действиях. Тогда что заставило её пойти на это. Мне как-то не верилось в её готовность сотрудничать. — А сейчас решила возместить неудачу прошлого раза, — он напрягся, — и осмотреть красоты этого города. Только вот забыла, что преступность есть везде, даже в столице Конфедерации. Как говориться, где розы, там и шипы.

— Вы о том случаи, когда на вас напали?

— Да.

— Странно, что сначала у вас пропали документы, а потом вы подверглись нападению.

Он очень глупо поступил: не надо было затрагивать эту тему, пока что не надо было. Но он молодец, что скопировал её жест — этим он располагал её к себе.

— Ничего странного, — пожала плечами холра. Интересно, а она заметила, что он скопировал её жест. — Сначала карманник, потом бандиты. Или у вас есть другая теория?

— Да, — усмехнулся он. — Есть. Вы потеряли документы преднамеренно, а потом наняли бандитов, которые напали на вас, а криминальной инспекции сдали другую банду.

А вот это совершенно зря — не надо было её ни в чем обвинять, тем более делать такую выкладку. Обвинение заставит её закрыться и снова повторять одни и те же ответы, как заученные. Хотя почему как. Они и должны быть заученными.

— Вы можете доказать это? Свою теорию, — она развела руки: жесты тоже были предельно скупы. — Думаю, что нет. Потому что она ошибочна.

Зачем она показывает, что её можно вывести из себя, обвинив во лжи. Или действительно можно?!

Её спокойствие удивило меня — ведь до этого она попадалась на его уловки. А сейчас сохраняла полное спокойствие. Почему? Не уже ли она просчитала эту беседу до конца. Да, кто же она на самом деле. Не уже ли всё-таки Магистр Стражей.

— Вы правы, не могу.

— Да. Или вы считаете, что кто-то может обмануть Законника, тем более Магистра? Он ведь не машина: снимает ни только заданные параметры, а все даже легкое изменение эмоций, — довольно самоуверенно заверила она. Слишком показная уверенность, самоуверенность. Чего она добивается.

— Согласен, — он был доволен собой: она явно повела себя так, как он хотел, клюнула. А на самом ли деле это так. — И доказать я ничего не смогу. Но зато я могу доказать ваше участие в покушение на сенатора лет пять назад и убийстве Магистра из Янтарного Рассвета.

В этот раз эмоций больше — в основном удивление и открытость. Она знает, как вызвать ощущение открытости у оппонента. А она всеми силами старается показать свою открытость для предложений.

— Доказывайте. У вас есть прямые улики?

А словами пытается уверить нас в неспособности что-либо доказать без её помощи. Интересно, а на сколько это соответствует истине.

— Что?

— У вас есть прямые улики: отпечатки пальцев, записи сделанные видеокамерами самих преступлений, или может быть свидетель, который может показать, что именно я была там и совершила то, что вы мне инкрементируете, — холодно сощурив глаза, поинтересовалась я. Конечно, я могла повести себя и по-другому: расплакаться, забиться в истерике или начать частично раздеваться, жалуясь на что-либо. Но я предпочитала прямоту.

— Почему вы спрашиваете? В чем вы сомневаетесь? Что у нас есть эти улики?

— Да, именно в самом факте наличия улик — я не причастна ни к чему, в чем вы меня обвиняете.

— Тогда вы не побоитесь дать объяснения представителям холровского Магистрата.

— Ещё как побоюсь: в их представлении я связана с Багряным Магистром, а он преступник, по их заверениям. Только мне не нужно ещё одного несчастного случая, в котором погибну уже я сама, а не кто-то другой.

Зачем она заговорила об этом. Зачем они вообще перешли к этой теме. Я отложил в сторону не нужный план допроса — всё шло не по плану, они оба импровизировали. И холра вела в этой игре. Она с самого начала перехватила инициативу. И, похоже, совершенно верно оценила силу и слабость своего нового следователя.

— Вы не верите Магистрату, — удивился он.

— А вы верите политикам? — светским тоном поинтересовалась она.

Для неё это игра. Я спешно выводил пометки в записной книжке. И для неё это не просто игра, а игра, от которой она получает наслаждение, словно всю жизнь только и делала, что играла в такие игры.

Он сдержано рассмеялся.

— А вы крепкий орешек?

— Да, легко не раскалываюсь. Меня хорошо обучали, — она выдержала паузу. А он замер с раскрытым ртом. — Всё верно. Только больше я вам сказать не могу. И вы либо знаете, либо догадываетесь о причинах этого.

И я поймал себя на том, что у меня открылся от удивления рот. Она дала нам намек на то, что она нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Её обучали. Но кто, зачем, для чего, какую работу она должна была выполнять и выполняла. Я был уверен, что эту информацию мы не получим ни от неё, ни от кого-либо другого.

— Схема?

— Да.

Она начала всё валить на схему, которая вживлена в её тело. Это может, как соответствовать действительности, так и быть полной ложью. Но она может обманывать нас неосознанно, сама будучи введенной в заблуждение.

— Кого вы ждали в кафе?

— Человека, гуманоида, который должен был свести меня с другим человеком, способным меня разминировать. Хочу, знаете ли, отправиться в свободное плаванье, — она позволила себе улыбнуться в полную силу… Улыбка подействовала так, как и должна была: следователь начал таять, а девушка-переводчица рассердилась, бросив на неё злой взгляд.

А у меня ручка выпала от удивления — эмоция в полную силу. Похоже, она эмоциональный человек, который воспитанием приучен, не показывать свои эмоции.

— Извините, мы слишком быстро говорим, — обратилась холра к серенийки.

— Нет, — смутилась та. И рассмеялась.

У них получилась веселая жизнерадостная компания. Даже я невольно рассмеялся. Смех у холры был заразительным. И обстановку она разрядила очень умело.

Что же она такое?

— Вы очень хитрая девушка. Чего вы хотите?

Смехом она заставила их быть откровенными, но насколько она сама в ответ станет откровенной.

— Избавиться от схемы, — она снова развела руками. — Только ничего предложить вам взамен не могу. Мне так кажется.

— Это мы ещё увидим, — усмехнулся он. — Мы можем помочь вам избавиться от взрывного устройства.

— Очень мило, — она откинулась назад, опираясь спиной о несуществующую спинку. — Но я не хочу рисковать своей головой: при не санкционированной попытке убрать или отключить схему будет… бум, — она снова развела руками. — Да, бум и я без головы.

— Вы зря нервничаете — у нас самые лучшие специалисты.

— Вы бы тоже нервничали, если бы речь шла о вашей голове. Мне нравиться моя голова. И ещё больше мне нравиться, что она у меня на плечах. И кстати, при взрыве погибну не только я, но и люди находящиеся по близости — так это устройство устроено. Я слышала только об одном мастере, который знает, как его отключить. Именно эти сведения я и ждала, как и информацию о Кордже и кое-каких изменениях в Магистрате холров.

— Я передам ваши слова своему начальству. До свидания, — он поднялся, коротко кивнул задержанной и ушел, пропустив вперед серенийку. Та, как я и советовал, решила подмигнуть холре перед уходом.

— До свидания, — холодно проговорила она, поднимаясь из-за стола. — И будьте предельно осторожны с новыми или с недавними знакомствами, — кивнула она каким-то своим мыслям.

— Приму к сведенью, — усмехнулся тот, и вышел.

Я сидел за зеркальным стеклом, наблюдая как холра подошла к тому, что с её стороны выглядело как зеркало. И я испугался: она встала точно напротив меня и смотрела мне прямо в глаза. У меня сложилось впечатление, что она знает — я нахожусь здесь. Я почесал кончик носа — она проделала тоже самое, словно могла видеть меня.

Может холры, как и корджиане могут видеть в темноте. Но корджиане не могут видеть сквозь непрозрачное стекло. Или она каким-то образом улавливает мое тепло. Надо будет пересмотреть бумаги по её делу ещё раз.

— Пошли, — позвал меня следователь, заглянув в закуток, где я сидел. — Ах да, — он рассеяно посмотрел на холру. — Вызову охрану, которая её заберет — и нажал что-то у себя на браслете.

Молодую женщину в обтягивающем комбинезоне увели. И я тоже ушел, захватив свою записную книжку.

— Пошли, шеф рвет и мечет и ждет нас немедленно на предварительное совещание по этому допросу, — буркнул он. — Никогда не дадут нормально работать.

— А ты заметил, что она играла с тобой? — мы шли по коридорам главного здания, спеша на совещание, хотя совещаться с моей точки зрения не о чем не было.

— Это я играл с ней. И в коридоре лучше ничего не обсуждать.

— Хорошо не буду. Но её поведение разительно изменилось.

— Поделишься в кабинете шефа, — буркнул он.

— А ты не обидишься на сомнения, которые я там выскажу.

— Вот и выскажешь, — мы вошли в уже знакомый мне кабинет и уселись вокруг длинного стола.

Подошли ещё люди — трое в форме техников и переводчица. Кажется, Умбра предоставляла большой интерес. Что же в этой женщине, такого особенного.

— Приступим, — рявкнул широкоплечий хозяин кабинета, обведя нас тяжелым взглядом. — Как прошёл допрос?

— Нормально. Она созрела для сотрудничества с нами. Сама пошла на контакт и заговорила о подобном. Конечно, она попытается выкружить для себя условия получше, — начал он, но замолчал на полуслове, заметив взгляд старшего офицера.

— Илм, что вы заметили? — обратился он ко мне.

— Я сделал пометки, — я открыл блокнот.

— Пока что не надо, лучше поделитесь своими впечатлениями, общими впечатлениями.

— Хорошо. Она вела допрос в нужную ей сторону. Сообщила только то, что сочла необходимым для принятия нами нужного ей решения. И она вела следователя так, как ей нужно, — я порылся в своих записях и воспоминаниях. — И мне показалось, что она уловила начало моей связи со следователем. А её проверяли на наличие ночного зрения? Мне показалось, что она знала не только то, что я нахожусь в комнате за зеркалом, но и то где я нахожусь и что делаю.

— Когда кажется, креститься надо, — фыркнула Орлет.

— Это у всех бывает, кто первый раз оказался за зеркальным стеклом. Она ничего не могла видеть даже, если у неё инфракрасное зрение, — заверил меня один из техников. — А вот уловить часть связи она и могла бы, если бы ей вживляли соответствующий чип за ухом и не слишком чисто его убрали. Но этим, как правило, не пользуются, ни в одной из армий.

— Запись допроса, когда будет готова?

— Через пять минут, — заверил второй техник, сверившись с экраном на браслете, но тот неожиданно бибикнул у него на запястье, едва тот отвел взгляд. — Уже готово. Включать?

— Да.

Мы пересмотрели допрос несколько раз, потом начали разбирать его по этапам. Вот тут мои записи и пригодились. Я зачитывал возникший при наблюдении вопрос или заметку, а потом мы все вместе искали объяснение.

— Она отрицает принадлежность к своему народу, — заметил я, когда мы в очередной раз просматривали сцену, где задержанная замечала, что она имеет гражданство Конфедерации.

— Это довольно странно, — хмыкнул следователь.

— Возможно, она считает, что может доказать, что мы ошибаемся, принимая её за холру, — предположила переводчица.

— Очень может быть. Нужно подумать над этим, — хозяин кабинета сделал какие-то пометки в документах.

— Мне тоже показалось, что она действительно считает, что мы не можем доказать, что она холра. У нас ведь нет точных сведений о том, кто такие холры. Их генетический материал ещё ни разу не попадал к нам в руки, — решил поделиться своими наблюдениями я.

— Есть, — рассержено фыркнул следователь. — Мы же можем исследовать тела тех двух холр, которые обнаружили в том проулке.

— Не можем. Тела были затребованы сразу же. Холры прислали свою бригаду судмедэкспертов. Они, конечно, сотрудничают с нами: мы смогли снять отпечатки пальцев с оружия и у обоих покойных. Но они строго следят, чтобы к нам не попал никакой генетический материал. И тела уже увезли отсюда.

— А почему такая секретность, — заговорил ещё один молодой человек без формы, который тихо вошел в кабинет перед самым началом просмотра записи допроса холры.

— Не знаю. Команданте мог бы рассказать: он как раз отправился выяснять причину бунта в одном из их миров. Удивительно, что они решили впустить к себе Законников — они их недолюбливаю.

— А кто этих чудаков любит, — фыркнул следователь, ведший допрос Умбры. — Давайте перейдем к следующему пункту. А за рабочую версию оставим ту, что предложили наш ксенопсихолог и переводчик.

— Согласен, — кивнул хозяин кабинета. — Дальше.

— Остановите, — попросил я, когда мы дошли до того момента, когда выходец с Сиола затронул нападение на холру.

— Вы что-то заметили, — обратился ко мне мужчина без нашивок, вошедший в последний момент. Обратился он ко мне, поскольку мои эмоции отразились на лице — я неодобрительно сморщил нос.

— Следователь поступил не очень умно, затронув нападение на неё — с этого момента она перехватила инициативу в свои руки, она вела допрос сама. И заставила его обвинить себя в сговоре с бандитами, напавшими на ней. Этого не следовало делать, особенно в такой выкладке. Конечно, он молодец, копировал её жесты, чем довольно сильно расположил её к себе, — был вынужден признаться я.

— Разумное замечание, — кивнул этот человек. Интересно, они все не представляются, или только некоторые из них.

— Согласен, — кивнул владелец кабинета. — Дальше.

Снова замелькали кадры, потом остановилось на предпоследних моментах, когда она начала увиливать.

— Что теперь скажите, господин психолог? — зло бросил сиолец, с затаенным вызовом посмотрев на меня.

— Здесь она словами пытается уверить нас в нашей неспособности что-либо доказать без её помощи. Интересно, на сколько это соответствует истине, — я решил сделать вид, что не понял его вызова. — Ответы снова звучали как заученные. Хотя почему как. Они и должны быть заученными. Она же сказала, что её хорошо обучали.

— Ещё она узнала, что вы, — переводчица посмотрела на следователя, — с Сиола. А я считала, что это ваше имя: вы ведь всегда так представляетесь. И это её предупреждение в конце. Она сказала это, когда я вышла из кабинета и, по идеи, запись уже должна была быть остановлена. По крайне мере в протокол это точно попасть не может. С её точки зрения.

— А вы занесли? — поинтересовался светловолосый мужчина, подошедший перед самым началом обсуждения.

— Да, как её предупреждение, — высокомерно вскинув подбородок, холодно проговорила молодая женщина.

— А что вы скажите по поводу этого предупреждения, Илм? — обратился ко мне он.

Я задумался на секунду, вспоминая свое впечатление, но ничего не смог вспомнить кроме собственного удивления.

— Я был удивлен этими её словами. Мне не кажется, что она пытается угрожать или напугать нас, возможной расправой. Либо она пыталась что-то сказать этим, либо это реальное предупреждение о действительно грозящей нам опасности.

— И от кого эта опасность может исходить? — поинтересовался всё тот же молодой человек.

— Не знаю. Может быть её должны убить, раз она оказалась у нас. То не многое что мне доводилось слышать о холрах, указывает на их кровожадность. Чрезмерную.

— Что сказал Великий Магистр, Андро? — поинтересовался у него хозяин кабинета.

Так значит, этот юноша посещал Законников и может быть не один раз. Может, он и сам когда-то учился у них, или даже был одним из них, скрывая ото всех свою принадлежность к этому Ордену.

— Все тоже. МараМави окружена множествами опасностей. Многие тени будут пытаться уничтожить её, и отражения истинности тоже. Сплошные загадки. Но он опознал её, как человека посетившего их пять лет назад.

— А он не сказал… Извините, — я почувствовал себя глупо, прервав сообщение от Великого Магистра. Даже не будучи знакомым с ним, я испытывал к нему невольное уважение. — А он не сказал, почему ей угрожает такая опасность?

— Сказал. Она посетила их пять лет назад и передала сведения, благодаря которым удалось прекратить незаконные поставки наркотиков и оружия как к холрам, так и через их территории. Особенно это хорошо получилось с наркотиками. После падения Багряного Магистра, который так и не смог избавиться от всех участников картеля занимающего контрабандой и торговлей, на неё открыли охоту уцелевшие преступники, — нахмурился Андро.

— Но ведь… — я растерялся и снова не смог сдержать себя. — Но ведь Магистры, Стражи и Охотники скрывают лица под маской. Как они смогли найти её. Как узнали, что это была именно она.

— Магистр не знает, как узнали они. Но он знает, как выглядела МараМави Умбра — у них она была без доспехов. Они не знают кто она Боба, то есть аналитик, или Охотник, или Старший Страж. Но за ней пришел именно Старший Страж, который уже двадцать месяцев в бегах, некий Джефа.

— Тот самый Джефа Охотник? — подался вперед хозяин кабинета.

Все удивленно за взыдахали, переговариваясь взволнованным шепотом. Я сидел сиднем, чувствуя себя глупо — для меня это было всего лишь ещё одно чужое имя. Но сиолец торопливо заговорил:

— Если её учил Охотник, то и она сама должна быть Охотником. И я думаю, она для нас не интересна.

— Не обязательно, — резко прервал его Андро. — Она может быть и Старшим Стражем и доверенным лицом погибшего Багряного Магистра. Мы мало, что знаем о переходе человека у них от одного вида деятельности к другой.

— Ходят упорные слухи, что сам Багряный Магистр был сначала Аналитиком, чтобы это не значило для них, а потом стал Старшим Стражем и затем только Магистром, — рассержено буркнул владелец кабинета.

— Да, Великий Магистр заметил, что Багряный слишком быстро поднялся и не успел избавиться ото всех возможных врагов, которых нажил при своем быстром взлете. Особенно от коррумпированных Магистров, которые были связаны с продажей оружия и наркотиков.

— Это даже больше, чем мы рассчитывали, — напрягся владелец кабинета. — То есть правительство холров коррумпировано.

— Если не все, то большая его часть. И ещё Магистр Законников добавил: «В чужом глазу и сучок видешь, а в собственном и бревна не замечаешь».

— Он что хочет сказать, что правительство Конфедерации коррумпировано так же, как и у холров, — возмутился я.

— Как не прискорбно это звучит, но это правда, — вздохнул сиолец. — Коррупция есть везде. Только у нас она значительно меньше, и законность, похоже, соблюдается лучше. Слишком многие норовят покинуть их государство и прибывают в шоке, попав сюда. Так что будем делать с холрой?

— Ничего, — буркнул владелец кабинета. — Пару дней пусть помучается. А потом зайдешь с ксенопсихологом. А вы, Илм, только после этого навестите её и подарите ей бумагу для оригами. Теперь перерыв на пару дней — вы хорошо потрудились и заслужили выходные.

— Извините, — в отличие от других я не спешил подняться. — А кто такой Джефа?

— Сиол, расскажите ему, — распорядился хозяин кабинета. — И прошу всех следовать совету Умбры. Похоже, она очень важна для Магистрата холров: и они либо попытаются вернуть её, либо убить. До свидания.

Мы почти все вышли из кабинета, только подошедшим последним Андро остался внутри, обсуждать что-то ещё.

— Пошли к тебе в комнату, — предложил сиолец.

— Хорошо.

По паутине коридоров мы подошли к моей комнате, и я сбился только пару раз. Я предложил Сиолу усесться и заказал нам выпить.

— Не спиртное, — осуждающе мотнул головой тот. — Лучше минералку.

Кивнув, я переправил заказ.

— Не очень умно, заказывать спиртное в свою комнату. Лучше сходить в бар, — фыркнул он. — А ты, правда, не знаешь ничего о Джефа?

— Нет, я никогда не интересовался холрами — они всегда казались мне чересчур скрытными и опасными, — пожал плечами я.

— Ладно, — усмехнулся мой собеседник. — Расскажу, то что знаю. Но это не много. Ты знаешь, что пять лет назад один Охотник холров прорвался в Храм Законников.

— Да, ходили такие слухи, — с трудом вспомнил я. — И его вроде бы убили, этого Охотника.

— Нет. Он жив. И прошел он внутрь в доспехах за своим учеником — МараМави Умброй, которая проникла туда каким-то образом.

Сказанное им не сразу дошло до меня, и я даже пожалел, что здесь нет спиртного.

— Как проникла в Храм Законников? За чем они впустили её?

— Они вроде бы её не пускали. Она сама как-то проникла в самое сердце их Храма, куда никого из посторонних не пускают, многие даже сомневаются, что это сердце существует.

— А она прошла. Но как? — удивился я.

— Говорят, что не просто прошла, а спасла Великого Магистра от покушения. И передала очень ценную информацию.

— И поэтому её хотят убить. А при чем здесь Джефа?

— Джефа — это Охотник. Он уже двадцать месяцев работает в Конфедерации, охотником за головами.

— Кем?! — у меня голова шла кругом.

— Охотником за головами, — начал разъяснять он мне, как маленькому ребенку. — Доставляет беглецов из-под залога. Ну, может и ещё что-то выполняет для некоторых личностей с окраин. Ну, должников доставляет, там ещё что-то связанное со склизнями. Нет, не контрабанда, — заверил он меня.

Склизни были известны большей части жителей Конфедерации как мафиози. Нет, конечно, я понимал, что не все они связаны с преступной деятельностью. Вроде бы среди них были и прекрасные певцы, и архитекторы, и врачи. Но большинством населения Конфедерации они воспринимались, как преступники. И меня этот стереотип тоже коснулся.

— Джефа — Охотник?

— Да, Охотник. Он получил убежище и постоянно находится в движении. Кто был его учеником, который проник в Храм Законников, мы не знаем.

— А разве ты не сказал, что это Умбра?

— Законники не знают, сколько их было — один или двое. Возможно Умбра один из нескольких, кто проделывал это.

— То есть только одни догадки, — вздохнул я. — Жаль.

— Знаешь. Мне не хочется следовать совету этой холры — всё-таки она жути гонит. Ничего нам не угрожает. Нет, в ней ничего важного.

— А если есть. Если она заблокировала детонатор и единственный способ заставить её замолчать это убить.

— А откуда у них такая уверенность, что она будет с нами разговаривать? — пожал плечами тот, лениво прикрыв глаза.

— Но и уверенности в обратном у них тоже нет. Может, она свидетель каких-то их преступлений?

— Тогда пусть быстрее рассказывает. Что она тянет? Чего добивается?

— Хорошие вопросы. Жаль, что даже Законники ничего о них не знают.

— Думаю, они о многом догадываются, но делятся-то они только проверенной и достоверной информацией. За что им отдельное спасибо, — он с трудом поднялся. — Ладно, пойду отосплюсь. Устал я от разговоров с этой холрой. И знаешь, она действительно повела допрос. Очень уж она сообразительно и хорошо подготовлена.

— Да, — я поднялся, чтобы проводить его до дверей в отведенную мне комнату. — Так что может она кто-то очень важный?

— Только не Багряный Магистр. Даже Законники не возвращаются из мертвых. Что уж говорить о какой-то там холре. А классно она с толстяком разобралась. Мир, — он положил руку мне на плечо.

Мне потребовалась несколько минут, чтобы вспомнить принятый у сиолцев ответ на это слова. И я ответил, так же положив руку ему на плечо.

— Дружба, — похоже, он принял мою медлительность за колебания. — Плохо я изучил вашу культуру в свою время — не думал, что смогу встретиться с кем-то из вас.

— Зря не думал. Только обычно мы хорошо приспосабливаемся к нормам общества, в котором живем. Ну, ладно, до конца выходных, — он сжал мою руку и ушел.

5

МараМави Умбра

Я провела два дня, отпущенных мне, по принципу: «не знаешь, что делать — упал отжался». И я занималась собой, решив добавить ещё и дыхательные упражнения, размышляя о следующих допросах.

Пожалуй, стоит рассказать им о нашей структуре, совсем чуть-чуть, чтобы поняли, о чем я в принципе не могу знать. И о некоторых условных знаках я тоже могу им сообщить, конечно же, несколько исказив информацию.

А потом меня снова повели на допрос, всё в ту же комнату. Только на этот раз меня ждали: сиолец и серенийка Орлет.

— Здравствуйте, — чуть поклонившись и сложив руки, ладонь к ладони, у груди, я приветствовала их от двери, а затем подошла к столу, за которым сидел следователь. — Спасибо за два дня, которые у меня были: я смогла отдохнуть и подумать.

— Здравствуйте. Садитесь, — сиолец уселся сам, указав мне на место напротив себя. Девушка-переводчик, — и она же секретарь, — уселась в своем уголке. — Обращайтесь ко мне следователь Сиол. В прошлый раз я не представился.

Я не была удивлена: сиолцы никогда не называют свое имя посторонним, предпочитая название родной планеты, и никогда не называют его при первой встрече. Мне приходилось сталкиваться с ними в космопортах.

— Благодарю. А вы эти два дня отдыхали? — поинтересовалась я. Светская вежливость была не уместна — здесь и сейчас, но я решила, что это будет вдвойне не уместно, так как на Сиоле это не принято. — Или вас отправили на другое дело?

— Нет, нам тоже дали передохнуть, — усмехнулся следователь. По-моему, он немного занервничал. Это неплохо. Но не стоит усугублять. Пока что не стоит.

— И вам тоже, Орлет? — обратилась я к девушке с Серена.

— Да, — еле слышно ответила та.

— Прекрасно, — я снова скупо улыбнулась, чтобы не раздражать её. — Значит, мы все прекрасно отдохнули. А мы ещё кого-то ждем? — я мотнула головой в сторону пустого стула, который добавился рядом со столом переводчицы.

— Нет. Это консультант по холрам, — и замолчал, ожидая моей реакции. Я напрягла плечи и руки, словно пыталась скрыть свой страх. Только страха я никакого не испытывала: нет никаких экспертов, настоящих экспертов по холрам. И мне нужно было дать свою реплику, по его расчетам: возмутиться, взъерепениться. Нет, лучше вежливо поинтересоваться, почему не будем его ждать. Или ничего не говорить по этому поводу?

— Жаль, хотелось бы поговорить со знатоком холровской культуры, — печально вздохнула я, разглядывая ногти на руках. — Но наши дела важнее и более срочные. Что вас интересует?

— Давайте начнем сначала, — спокойно предложил он. — Ваши имя, фамилия, отчество.

— Отчества нет. Имя — МараМави с двумя заглавными литерами «М». Фамилия — Умбра, — скучно вздохнула я. Похоже, всё начиналось сначала.

— Спасибо, — он написал это в бумажном протоколе, который вел сам, помимо секретаря. — Дата вашего рождения, — он назвал дату моего рождения по летоисчислению Конфедерации.

— Совершенно верно, — величественно кивнула я, соглашаясь. А сама напряглась, почувствовав надвигающуюся угрозу.

— Вы уволились тридцатого числа четвертого месяца сего года из шляпного магазина «Небесная краса»?

— Да. Я уволилась двадцать один день назад по собственному желанию… Собиралась уехать из города… — он напрягся, услышав сколь дней назад это произошло. Похоже, ему стоило немало усилий сдержать удивления, когда я точно назвала прошедшее количества дней — кажется, я попала в точку, и мои внутренние часы не сбились. — Я нарушила этим какой-то закон?

— Нет. Их вы знаете? — он выложил передо мной фотографии с места убийства тех двух холров: мальчика и его сестры. Я знала, они доставят мне ещё много неприятностей, так или иначе. — Может, видели?

Я взяла фотографии в руки и начала, внимательно разглядывая тех, кто на них был изображен, откладывая в сторону и сопровождая это отрицательными жестами. Конечно, я делала вид, что рассматриваю снимки, но для достоверности я убедила себя, что этого никогда не видела.

— Нет. А должна? — вежливо поинтересовалась я, отодвинув от себя стопку просмотренных снимков.

— Да. Они следили за вами от торгового центра «Небесный город».

— Не заметила, — пожала плечами я, изображая на лице недоумение.

— А я думаю, заметили, — он разложил ещё фотографии. Я на улицах города, у витрин, любуясь товарами и улицей у себя за спиной. А вот я вхожу в проулок и пара холров чуть позже за мной следом. И время в углу фотографий показывала разницу: они входила на четыре с половиной минуты позже меня. А идти через этот проулок десять минут.

— Ах, эти… А я их на предыдущих фотографиях не узнала… Мертвые ужасно выглядят. Вы не находите? — светским тоном поинтересовалась я.

— Нахожу, — кивнул, соглашаясь со мной, следователь. — И так они вошли вслед за вами… И они мертвы, а вы вышли живой… — он положил ещё одну фотографию. На ней я выхожу из этого самого проулка через тринадцать минут тридцать три секунды. — Времени прошло много, — он постучал по левому нижнему углу фотографии, где было зафиксировано время. — Сравните.

— Заметила. Тринадцать… с половиной минут, — я равнодушно пожала плечами, словно такие небольшие временные промежутки для меня не имели никакого значения. — И о чем это должно мне говорить?.. Я несколько раз пользовалась этим проулком, идти по нему чуть больше десяти минут… может, и тринадцать с половиной.

— Мы делали временные замеры — путь из одного конца проулка до другого занимает девять с половиной, самое большое десять с четвертью, — развел руками он.

— И что из этого следует? — я мило улыбнулась. Даже умудрилась сделать это глазами.

— Я жду ваших предположений, чтобы не сделать неверных выводов.

— У меня нет предположений. Это ваша работа делать выводы, а то я своими дилетантскими предположениями помешаю вашей работе. Или вызову ваши подозрения, — развела руками я. — А у вас есть какие-нибудь объяснения?

— Да, — тот хитро, как ему казалось, улыбнулся мне. — Либо вы их убили, либо вы стали свидетелем их убийства.

Его утверждение не стало для меня неожиданностью — это был самым простым и напрашивавшимся выводам. Только доказательства, что именно я их убила — у него нет, иначе бы разговор шел по-другому. И меня бы уже давно выдали холрам.

— У вас есть доказательства первого или второго вашего предположения. Ведь этим проулком мог воспользоваться и ещё кто-то.

— Вы первые кто вошли в него, и в течение часа туда никто не входил.

— А это единственные входы в этот проулок? — вежливо поинтересовалась я.

— Вы правы — не единственные… Но через них никто не входил в этот проулок.

— А разве за ними следят? — я уже несколько раз мысленно обругала себя: нужно было войти в сеть города и исправить время. Хотя ведь могли найти свидетелей или засечь проникновение в информационную сеть службы безопасности.

— Не следят, — вынужден был согласиться Сиол. — Так вы видели, кто их убил?

— Нет. А должна была? — нарочито-невинным тоном поинтересовалась я. Он ещё плохо меня знал и мог не понять, что я лгу: ложь мне всегда плохо давалась, и никакое обучение здесь помочь не могло. И самое главное, я отлично знала, что никаких доказательств моего пребывания на месте преступления у него не было: я избавилась от всех вещей, которые могли сохранить грязь из этого проулка, а своих следов там не оставила.

— Не знаю. Я просто пытаюсь понять, почему кто-то пытается вас убить или желает вашей смерти.

— Могли бы и напрямую спросить… Я конечно, не уверенна, что они пытались меня убить. Но причины для моего убийства есть, — я замолчала, склонив голову набок, как лошадь из тройки. — Я выполняла личные поручения Багряного Магистра… в том числе и передачу информации, часть из которой я заучивала наизусть…

— Зря вас заставляла это делать, — мотнул головой сиолец.

— Выхода не было: носители могли отобрать, а так — часть информации в моей памяти оставалась…

— А что вас убьют по дороге, он не боялся?

— Нет, — пожала плечами я, сверля его взглядом. — При наличии носителя, тем более с запрещенной информацией — смерть однозначно.

— Понятно… Но эта информация, мало что сейчас стоит, — теперь он смотрел мне в глаза. Что ж поиграем в игру «кто первым отведет глаза».

— Почти вся. Но они не знают, что было в последнем сообщении, и передала ли его я. Это раз, — я заговорила менторским тоном. Так и хотелось начать загибать пальцы, чтобы всех уверить, в том числе и себя, в роли учителя.

— А два?

— Есть и два, и три, — я внимательно и не так пристально, совсем по-человечески посмотрела на него. — Они не знают мертв ли Багряный Магистр… Нет, доказательств его смерти. Неопровержимых доказательств.

— Понятно, — он снова что-то пометил в своих бумагах. Похоже, он не вел протокол допроса, дублируя работу серенийки, а делал пометки для себя. — А Магистр не может желать вашей смерти?

— Нет. Багряный Магистр мог избавиться от меня и раньше, благодаря схеме, — пришлось передернуть плечами как от холода, а на лице обозначить что-то похожее на отвращение или презрение. Не знаю, как это получилось, но надеюсь, что в принципе получилось. — Я получила прерыватель для схемы. Он пришел извне: это канал Багряного Магистра. Но меня предупредили, что прерыватель может быть не надежен, но пока что он меня не подвел.

— Разумный довод. Но сейчас вы представляете большую опасность для него.

— И для остальных Магистров тоже, — тяжко вздохнула я. — Особенно для них: я была Фол Боба.

— Кто?! — удивился он.

— Полевой Аналитик, это можно перевести и так, — пояснила я. — Анализ и сбор информации на месте, — но это была половина правды. Более точно моя специальность называлась — Охотник-Аналитик: я получала заказ или задание (кто и время, как правило, только время выполнение заказа, иногда место) и, собрав и проанализировав информацию или перепроверив переданную мне информацию, выполняла работу.

— То есть анализ на месте. Так?

— Да. Пять операций плюс анализ для Багряного… — я неопределенно пожала плечами: для меня это пустое. Но то, что я сказала — только полуправда, чтобы подняться до Охотника, нужно было больше чем пять операций, не говоря уже о Багряном Магистре. Много больше. — Так что вас интересует?..

— Это всё прошлые дела, — он развел руками, показывая что и рад бы мне помочь, но не может. — Этого очень мало.

Я ожидала подобной реакции и решила сдать известный мне источник информации моего покойного конкурента. Хоть тот и умер, но его семья всё ещё имела влияние и использовала всё тот же способ связи — мои информаторы дали мне такой ответ, разные информаторы. Так что обмана быть не могло. Если только те за последние двадцать семь дней не свернули работу этой точки.

— Конечно. Одно из известных мне мест до сих пор действует, — я назвала адрес одного наркопритона, который использовался и для передачи информации, и по прямому назначения — продаже наркотиков — для получения денег. Через него погибший Магистр передавал информацию куда-то за пределы Конфедерации и известных мне миров. Может, корджские мифы об Империи Хаоса были не такими уж выдумками.

— Нужно будет проверить, — фыркнул следователь, делая запись в своем блокноте.

— Проверяйте… — пожала плечами я.

Двери снова открылись, расползшись в стороны, запуская в комнату ещё одного человека — молодого серенийца, выросшего, судя по бледности кожи, внутри спутника-планеты. Серенийцы редко покидали родной мир и ещё реже их дети воспитывались за пределами родного мира — таких случаев было только пятнадцать, и лишь один произошел примерно двадцать лет назад, столько же лет было и этому юноши. Похоже, он был с Сириуса. А ещё запах этого юноши показался мне знакомым — и от Сиола, и от девушки-переводчицы исходил такой же запах, — может, он и был их консультантом.

Тоже мне консультант. Скорее специалист по психологии чужаков. Редкая, но уважаемая специальность.

— Это наш ксенопсихолог — Илм Розанов, — представил его мне следователь Сиол.

Что ж я попала в точку с этим юношей — это становилось уже скучно, но хорошо: вроде бы всё удастся спрогнозировать, если только они не пытаются усыпить мою бдительность.

— Здравствуйте, — обратился он ко мне, чуть поклонившись, копируя мои жесты при входе в комнату допросов. Его выговор выдавал в нем выходца со станции населенной техниками. Да, он действительно с Сириуса. Скучно. Он так неловко повел себя, доказывая что ведется наблюдение за допросами: сразу стало видно — дилетант. А может и нет, может только притворяется им. Или его кто-то использует, чтобы успокоить меня. Дальше видно будет.

— Рада знакомству, — холодно ответила я, пристально разглядывая его. — Чем могу быть полезной вам?

Это плохо: слишком холодно и высокомерно, видно мое раздражение. Получилось чересчур эмоционально — выдала этим свое недовольство тем, что он скопировал мои жесты.

— Это я могу быть полезным вам, если у вас возникнут трудности при общении с представителями других культур.

— Понятно… Давайте встретимся позже, если вам это удобно? — попросила его я, стараясь, чтобы со стороны все выглядело так, как будто я хочу загладить свою вину, за столь резкий и холодный тон вначале нашего знакомства. Не важно, что им нужно было на самом деле, скорее всего, лишняя пара глаз, обладатель которых сможет пролезть мне в душу. Психолог явно способен на такое. Только я приучена психологам не верить.

«Не важно, что или кто тебе мешает, важно, как быстро ты сможешь найти этому применение и использовать в свою пользу», — не раз повторял мне мой учитель.

И этим советом я и должна буду воспользоваться. На досуге нужно будет поразмыслить о том, как я смогу использовать этого прыткого юнца. Или не очень-то прыткого. Но использовать его нужно будет однозначно.

— Хорошо, — тот пожал плечами, устраиваясь на стуле с низкой спинкой. И устраивался он основательно, чтобы наблюдать, как делала это, сидя по ту сторону этого одностороннего зеркала.

— Я правильно написал адрес, — кашлянул следователь, привлекая моё внимание. Очень умелый ход, вывести юношу из-под моего пристального взгляда. Ему явно не нравилась идея, оставлять меня и этого серенийца один на один, но начальству с Олимпа, как говориться, виднее.

— Да, — я посмотрела на лист, который он показал мне. — Можно, авторучку и листок, — попросила я, словно только сейчас вспомнив что-то очень важное. — Лучше два.

— Дайте ей, Орлет, — девушка-серенийка выполнила мою просьбу, подтвержденную распоряжением следователя. А девочка была очень умной и осторожной. Обычно это хорошо, но только не в моем случае. Эдакая тихоня, от которой неизвестно чего можно будет ожидать.

Я быстро вывела короткие тексты, каким образом можно вызвать связных на контакт. А на втором, справа налево левой рукой, что для меня было не привычным, вывела тексты сообщений, отчертя их один от другого так, что они оказывались бы на листах равного размера, если бы кому-то пришло в голову разрезать этот большой лист.

— Здесь, как выйти на контакт со связными — условные фразы, — я отдала следователю первый лист. А на втором, перевернув его, быстро написала иероглифы, обозначающие одного из ныне действующих Магистров холров, имевших в этом месте связных: каждый напротив соответствующего текста. — Это послание, которое следует передать в цилиндрическом контейнере из тех, что обычно используются для перевозки наркотических веществ. Вот этот пароль соответствует этому посланию, — я указала на соответствующие записи. И показала на все соответствия. — Я написала их в одном порядке, в обоих списках.

— Понятно.

— Здесь их только пять из тех, которые ещё точно действуют.

— Есть и другие? — поинтересовался у меня Сиол.

— Да… Вас же интересует Багряный Магистр?

— И он тоже, — тот сделал вид, что его это не интересует. Только вот пометки делать перестал и замер, ожидая.

— Он более осторожен. Там всё тоньше и хитрее…

— Так, как у него?.. — несколько нетерпеливо фыркнул следователь.

— Пятерками. Каждый знает только руководителя своей пятерки… Вертикаль очень жесткая: каждый знает только своего начальника, а тот знает только четверых. И так далее до самого верха… Лишь единицы лично получали сведения или задания от самого Багряного, — нарисованная мною схема выглядела очень уж громоздко и неповоротливо, но она действовала. И действовала прекрасна и не только у холров, а почти у всех. Так что сиолец лишь слабо кивнул головой — он подозревал о существовании подобной схемы. Единственное чего я не сказала так это о второй ветки-контроля за ними, чтобы руководители пятерок не чувствовали себя очень уж вольготно и свободно. И естественно я не сказала о слежке Магистров одного за другим: зачем перегружать их информацией о внутренних разногласиях.

— Вы из этих единиц? — он с любопытством посмотрел на меня.

— Да, — кивнула я, соглашаясь. — Но не при личных встречах… Через послания, — я дала намек на существования более быстрого способа отдавать распоряжения, как я надеялась.

— Через послания?

— Да. Вроде тех, что я передала вам… Но моих позывных там нет, — я мило улыбнулась и слабо развела руками. Снова не жесты, а намеки на них, не эмоции, а лишь их обозначения.

— В следующий раз? — не совсем правильно понял меня Сиол. Вот для этого и нужны ксенопсихологи.

— Как вам будет угодно, — я сделал вид, что не поняла — он задал вопрос.

— Хорошо, — очень уж легко согласился. Теперь надо быть настороже. — Теперь о вашей схеме, — неожиданно перевел тему он.

— Да, о ней любимой и родной, — тяжко вздохнула я. — Насколько известно мне, есть только один специалист, который может удалить её из меня без риска, как для меня, так и для окружающих.

— Вы знаете, кто должен свести вас с ним? — похоже, они смирились с тем, что извлечь схему из меня не смогут.

— Нет, — снова солгала я. — Этот человек должен убедиться, что это именно я и я не под наблюдением, а затем оставить сообщение… Он ко мне не подойдет… Учитывая смерть двух холров, — а у нас эта информация расходится очень быстро, — я могла затаиться и не появляться на месте встречи в течение двух-трех недель, самое большое двадцать семь дней.

Всё что было мною сейчас сказано, было ложью от начала до конца. Я знала, кто со мной встретиться — Джефа. И встречей это можно было назвать с большой натяжкой — мы просто увидимся в торговом центре «Небесный город». Только мне сначала надо будет убедиться, что он получил мое сообщение. А ждать он меня будет тридцать дней максимум. Джефа покажется мне на глаза — а всё остальное моя проблема: я должна буду сбежать из-под опеки спецслужб Конфедерации и получить от Джефа координаты мастера взамен на его чистый генетический материал, сбросив все возможные хвосты.

— Понятно. А вы можете узнать, жив Багряный Магистр или нет?

— Нет, — я изобразила задумчивость и медленно, словно не охотно, кивнула головой. — Я не знаю его имени, настоящего имени. А без этого узнать ничего нельзя.

— А лицо?

— Охотники, Магистры, Старшие Стражи — скрывают лица под масками, — пояснила я ему, с таким видом, словно объясняла самому нерадивому ученику в классе самые простые вещи. — Аналитики и Младшие Стражи — нет. Полевые Аналитики и Стражи — по своему усмотрению… закрывать лица.

— Понятно, — согласился он, делая пометки на своих листках. И вроде бы совершенно не обратил внимания на мой тон. — Потратьте ближайшие два дня на воспоминания о посланиях, которые вам присылали или могли бы прислать… До свидание, госпожа Умбра.

— До свидания, господа и дама, — я медленно, чтобы никого не нервировать, поднялась из-за стола. — А конвой? Мне же в камеру нужно. Или уже нет?

Я замерла, словно ожидая, что меня сейчас отпустят. Конечно же, этого не произошло и не могло произойти — и все из-за этой парочки холров.

— Извините, забыл, — он вызвал охрану и меня спровадили прочь: следователю явно не терпелось проверить информацию, которую я ему дала.

Я осталась в одиночестве в комнате полтора квадратных метра и испугалась: а вдруг все не пойдет. Я готова была лезть на стену от ощущения собственного бессилия: я не могла ни выполнить физические упражнения, ни медитировать. Мне хотелось кричать, бить кулаками по стенам, ломиться на свободу, и наплевать мне было на всех, кого я при этом должна буду убить или если я сама при этом погибну.

Но я справилась с собой. Улеглась на пол, раскинув руки в стороны и начала считать на небийцерском от ста до минус ста.

Когда я дошла до пятидесяти, мое дыхание выровнялось — и я стала спокойней. А при минус пятидесяти, я окончательно успокоилась. Закончив счет, я уселась в позу лотоса и «замычала», напевая мантры, услышанные в одном их миров.

Сверившись с внутренними часами и убедившись, что прошло ровно тридцать пять минут, я занялась дыхательными упражнениями, чтобы окончательно прийти в равновесие. А потом я решила сделать себе лечебный массаж: и усевшись на кровать, я начала массажировать сначала свои ступни, потом ладони и пальцы рук, а затем уши и лицо.

Кажется, мне удалось успокоиться.

И что я так разволновалась. Что будет, то и будет: я всегда могу переиграть ситуацию. На крайний случай могу сознаться, что я Багряный Магистр и стояла за покушением на сенатора пять лет назад. Хотя делать этого не стоит — он мстительный малый, и хотя благодаря тому покушению он резко продвинулся наверх, счеты свести все-таки может захотеть. Так и хочется залезть ему в голову и убедиться, что он не бредить империей и титулом императора. А может и бредит этим. Но мне до этого нет никакого дела — это не моя проблема.

И так стоит отказаться от крайностей и держаться середины — я всего лишь Полевой Аналитик и могу свести их с людьми Багряного Магистра, у которого очень хорошая личная шпионская сеть.

Самое главное верить в это и тогда будет легко убедить в этом других.

Я не знала, чем себя занять, и приняла упор лежа, чтобы снова начать отжиматься. Время все расставить на свои места, и я окажусь на свободе.

6

Илм Розанов

Я следил за допросом холры из-за стекла. Меня поразила наблюдательность Умбры — она сразу засекла и отдых, который у нас был, и то что должен будет присоединиться ещё один человек — я. И её осторожность и изворотливость — она не дала загнать себя в угол, фотографиями убитых холров, и фактически требовала доказательств своего присутствия на месте преступления.

Мне понравился ход Сиола, и холра ему вроде бы поверила. Она дала разъяснение о себе, только вот насколько этому объяснению можно верить вызывало у меня сомнения. Но специалистам виднее и они разберутся.

Потом, согласно договоренности я вошел внутрь комнаты для допросов: холра снова втянула воздух носом. Мне стало интересно — какое значение у них, у холров, имеют запахи, поскольку всё указывало на сильно развитое у Умбры обоняние. Меня представили МараМави.

— Это наш ксенопсихолог — Илм Розанов, — указав на меня, мелодично проговорил следователь Сиол, представляя меня Умбре.

Она внимательно посмотрела на меня, словно пыталась увидеть меня насквозь. Может даже прикидывала, какую роль я играю.

— Здравствуйте, — обратился я к ней, чуть поклонившись, копируя её жесты при входе в комнату допросов. И она успокоилась — нервозность исчезла, если эта нервозность не была показной. Хотя её невинный вид не позволял заподозрить ничего подобного.

Интересно, какое место в иерархии их приветствий, занимает этот легкий поклон. И занимает ли — не привнесен ли он извне. Но едва она заговорила, как все эти мысли вылетели у меня из головы.

— Рада знакомству, — холодно ответила она, продолжая пристально разглядывать меня. — Чем могу быть полезной вам?

Прозвучало это очень холодно, даже недовольно и, конечно же, высокомерно.

— Это я могу быть полезным вам, если у вас возникнут трудности при общении с представителями других культур, — после её холодности, мои слова прозвучали на удивление приветливо.

— Понятно… Давайте встретимся позже, если вам это удобно? — попросила она меня, стараясь, сдерживать себя, чтобы это прозвучало так, словно она хотела загладить свою вину, за столь резкий и холодный тон приветствия. Кажется, она старается быть непредвзятой и не показывать свои нервозность и страх.

— Хорошо, — я пожал плечами, устраиваясь на стуле с низкой спинкой. Мне стоило немалых усилий, чтобы спрятать улыбку: кажется, она хочет переговорить со мной, и мне удалось расположить её к себе.

Умбра очень быстро переключилась на меня и перебросилась со мной в принципе светскими фразами, и даже сама предложила встретиться: похоже она устала от одиночества, в котором пребывала.

— Я правильно написал адрес, — кашлянул следователь, привлекая её внимание. Очень умелый ход, он вывел меня из-под её пристального взгляда — мне от него становилось уже не уютно.

Да, новое лицо привлекло её внимание — сиолцу даже пришлось приложить усилия, для того чтобы привлечь её внимание.

— Да, — она посмотрела на лист, который Сиол показал ей. — Можно, авторучку и листок, — попросила она, кажется, решив быть до конца откровенной, а может, вспомнив что-то очень важное. — Лучше два.

— Дайте ей, Орлет, — девушка-серенийка неохотно выполнила её просьбу, подтвержденную распоряжением следователя. Интересно, а с чего она так осторожничает. Из-за того нападение: конечно, оно выглядело случайностью, но вряд ли таковым было. А может, и было. Умбра пока что никакой агрессивности не проявляла.

Холра быстро вывела короткие тексты на одном листе — писала она слева направо. И на втором, справа налево левой рукой, что для неё было, кажется, не привычным — она даже высунула от усердия язык, как какая-нибудь старательная ученица. А эти тексты она зачем-то отделила один от другого так, что они оказывались бы на листах равного размера, если бы кому-то пришло в голову разрезать этот.

— Здесь, как выйти на контакт со связными — условные фразы, — холра отдала следователю первый лист. А на втором, перевернув его, быстро написала иероглифы — каждый напротив соответствующего текста. — Это послание, которое следует передать в цилиндрическом контейнере из тех, что обычно используются для перевозки наркотических веществ. Вот этот пароль соответствует этому посланию, — она указала на соответствующие записи. И показала на все соответствия. — Я написала их в одном порядке, в обоих списках.

— Понятно.

— Здесь их только пять из тех, которые ещё точно действуют.

— Есть и другие? — поинтересовался у неё Сиол.

— Да… Вас же интересует Багряный Магистр?

— И он тоже, — тот сделал вид, что его это не интересует. Только вот пометки делать перестал и замер, ожидая.

— Он более осторожен. Там всё тоньше и хитрее…

— Так, как у него?.. — несколько нетерпеливо фыркнул следователь.

— Пятерками. Каждый знает только руководителя своей пятерки… Вертикаль очень жесткая: каждый знает только своего начальника, а тот знает только четверых. И так далее до самого верха… Лишь единицы лично получали сведения или задания от самого Багряного, — нарисованная ею схема выглядела очень уж громоздко и неповоротливо, но она действовала. Сиолец отчего-то лишь слабо кивнул головой — кажется, он подозревал о существовании подобной схемы. Но что-то холра явно утаила.

— Вы из этих единиц? — он с любопытством посмотрел на неё.

— Да, — кивнула холра, соглашаясь. Только немного замешкалась перед этим. — Но не при личных встречах… Через послания, — а вот это был явный намек на существования более быстрого способа отдавать распоряжения, как мне показалось.

— Через послания?

— Да. Вроде тех, что я передала вам… Но моих позывных там нет, — она мило улыбнулась и слабо развела руками. Снова не жесты, а намеки на них, не эмоции, а лишь их обозначение.

— В следующий раз? — высказал предположения Сиол: вот для таких случаев и нужны ксенопсихологи. Слишком уж быстро он решил свернуть допрос: не уже ли эта информация так важна.

— Как вам будет угодно, — холра сделала вид, что не поняла — он задает ей вопрос.

— Хорошо, — очень уж легко согласился. Интересно, почему её это не насторожило. — Теперь о вашей схеме, — неожиданно перевел тему он.

— Да, о ней любимой и родной, — тяжко вздохнула холра. — Насколько известно мне, есть только один специалист, который может удалить её из меня без риска, как для меня, так и для окружающих.

— Вы знаете, кто должен свести вас с ним?

— Нет, — довольно резко ответила она. — Этот человек должен убедиться, что это именно я, и я не под наблюдением, а затем оставить сообщение… Он ко мне не подойдет… Учитывая смерть двух холров, — а у нас эта информация расходится очень быстро, — я могла затаиться и не появляться на месте встречи в течение двух-трех недель, самое большое двадцать семь дней.

— Понятно. А вы можете узнать, жив Багряный Магистр или нет?

— Нет, — холра изобразила задумчивость и медленно, словно не охотно, кивнула головой. — А я не знаю его имени, настоящего имени. А без этого узнать ничего нельзя.

— А лицо?

— Охотники, Магистры, Старшие Стражи — скрывают лица под масками, — пояснила она нам всех, с таким видом, словно объясняла самому нерадивому ученику в классе самые простые вещи. В принципе так оно и было, с её точки зрения. — Аналитики и Младшие Стражи — нет. Полевые Аналитики и Стражи — по своему усмотрению… закрывать лица.

— Понятно, — согласился следователь, делая пометки на своих листках. И вроде бы совершенно не обратил внимания на её тон. — Потратьте ближайшие два дня на воспоминания о посланиях, которые вам присылали или могли бы прислать… До свидание, госпожа Умбра.

— До свидания, господа и дама, — она медленно, чтобы никого не нервировать, поднялась из-за стола. — А конвой? Мне же в камеру нужно? Или уже нет?

Она замерла, словно ожидая, чего-то.

— Извините, забыл, — он вызвал охрану, и холру вывели прочь: следователю явно не терпелось проверить информацию, которую она ему передала.

Вблизи холра произвела на меня ещё более сильное впечатление: очень скупые жесты и мимика. Почти не было эмоции. И очень красивая, с правильными чертами лица и такой фигурой, что у меня начинала кружиться голова. Только присутствие Орлет позволяло мне не терять над собой контроль. Но всё же я заметил, что Умбра постоянно сглатывала и облизывала губы — холра не была любительницей разговоров. Похоже, она была человеком действий, а не дипломатии.

Когда Умбру увели, сиолец долго сидел в задумчивости, глядя на листы бумаги перед собой.

— Орлет, как-нибудь добавьте эту информацию к протоколу, — попросил он девушку-переводчицу, выполняющую функции секретаря. — И проверьте этот текст.

— Мое образование филолога позволяет отметить, что она использовала двойное зеркальное отображение… Здесь использованы знаки общегалактической языка… Только написаны они, словно наизнанку. А иероглифы с обратной стороны — это из какого-то старого языка.

— Спасибо, но всё-таки проанализируйте их на компьютере, — попросил следователь.

— Конечно, — она упаковала компьютер и бумаги в папку. — Могу идти.

— Да, идите, — и только, когда девушка скрылась за дверью, Сиол обратился ко мне. — Что заметили?

— Она хорошо держится.

— Это я и сам вижу, — вздохнул тот. — Она лжет или нет?

— Я не Законник, чтобы знать это, — равнодушно пожал плечами я. — Она… даже на те фотографии не среагировала: не женщина — кремень.

— Да, с ней тяжело.

И снова разница в культурах пролегла между нами. Я говорил о том, что она непроницаема и невозмутима как камень, а он — что она так же тяжела, как камень, и так же чужда нам.

— У меня даже сомнений не возникает, что ей верить нельзя. Думаю, эта информация, которую она нам дала, ложна.

— Нет. Эта информация правдива, — мотнул головой Сиол. — У неё нет другого выхода, если она хочет выбраться отсюда. Она «сдала» нам известных ей связных других Магистров, не Багряного, а других. Этот медвежий угол известен нам, как поставщик наркотиков на улицы нашего города. Может, Магистры имеют к этому какое-то отношение, а может, и не имеют. Но определенный козырь при беседе с холрами у нас появляется.

— И почему она нам их отдала?

— Это тоже интересный вопрос, — кивнул он. — Но меня больше волнует, откуда такие сведения у Полевого Аналитика.

— И почему она так хорошо знает их структуру?

— Не важно откуда… Такая система уже давно действует у всех, она просто рассказала общие сведения, — у следователя бибикнул браслет и он посмотрел на маленький экран на нем. Тот светился каким-то голубым текстом. — Пойдемте, увидите кое-что интересное.

Он провел меня по коридорам, параллельно связавшись с Орлет и вызвав её в комнату Т-145.

Но мы подошли к комнате первыми. Комната Т-145 оказалась аппаратной, разделенной на четыре отсека, изолированных друг от друга, и запертым хранилищем информации. Двери отсеков были полупрозрачными — и можно было видеть работающих там людей. Мы вошли в самую последнюю дверь и замерли. В этой аппаратной работали два уже известных мне техника. Включено было только четыре экрана, на которых можно было видеть одну и туже грязно-черную комнату полтора квадратных метра с чем-то вроде кровати, закрепленной в метре от пола, с разных ракурсов. В комнате на полу лежала холра что-то бормоча.

— Вы следите за ней? — меня то, что я увидел, привело в ужас. — И в туалете тоже? — с неожиданной для себя злостью поинтересовался я.

— Постоянно… Ещё решит покончить с собой — у холров это запросто. Как вздох сделать, — рассеяно пояснил сиолец.

— Вы уже имели с ними дело? — я опешил словно муравей, вбежавший со всего разбега в каплю воды.

— Да, один раз, — тот опустил глаза. — Сделал выкладку, как сейчас перед Умброй, только чуть пережал. Он спокойно улыбался, отвечал, а потом упал замертво — остановилось сердце… Его пытались откачать, реанимировать, но ничего не помогло… Сердце начинало работать, а потом снова останавливалось. Вывод патологоанатомов при вскрытии — сердце остановилось по неизвестным биологическим причинам. Ни каких следов яда или нарушения в работе органов обнаружено не было.

— Но у Умбры с сердцем всё в порядке, — я вспомнил тонкую серую папку, которую мне дали посмотреть в самом начале.

— У того тоже всё было в порядке… Думаю, он остановил сердце сам, сознательно… Только вот доказать этого не могу.

— Что случилось? — в аппаратную вошла Орлет, сжимая в руках всё туже папку, в которую упаковала документы и компьютер.

— Кажется, она заговорила на своем родном языке, — Сиол кивнул головой на экран, где холра продолжала что-то говорить. У меня сложилось впечатление, что она молиться. По жесту следователя один из техников сделал звук громче.

Склонив голову набок, девушка-серенийка внимательно слушала речь, лившуюся из динамика.

— Это счет… Обратный счет на классическом небийцерском до минус девяносто пяти… до девяносто шести… до… А она давно считает?

— Минут семь, — ответил техник, сверившись со временем, отображенном в углу экрана.

— Можно послушать начало? — попросила девушка. Её дали прослушать начало записи. — Спасибо… А что она сейчас говорит?.. — её просьбу выполнили. — Спасибо. Да, она считает от ста до минус ста на классическом небийцерском… Некоторые считают, что это помогает успокоиться…

— Помогает? — поинтересовался я.

— Не знаю, не пробовала. И не нуждаюсь в этом — у меня нормальная стабильная нервная система, — рассердилась она, поджав губы.

— Извините. Я не хотел вас обидеть… Просто я никогда не слышал о подобной традиции… Извините.

— Вы меня тоже. Мне не следовало выходить из себя… Я могу идти? — обратилась она к следователю.

— Идите, — когда она вышла, Сиол обратился ко мне. — Илм, что она делает сейчас? — спросил он меня, когда холра на экране уселась и завязала ноги узлом. — Что-нибудь напоминает?

Я сдержал первые слова, которые хотелось сказать ему: «Я специалист в ксенопсихологии, по странностям в психологии. Я не культуролог…»

Вместо этого я сказал:

— Я не знаю, здесь нужен специалист по культуре, по каким-то школам искусств, гимнастик…

— Вы наш специалист… и найдите этому объяснение, — в его голосе зазвучал металл.

— Я не знаю, что это. Очень похоже на… на транс какой-то… Может, ваш специалист по Законникам поможет, — рискнул преложить я. — Я не знаю, что это.

— Найдите в литературе, что это. И для чего она может это использовать?

— Наверно, для того же, для чего использует обратный счет на небийцерском — чтобы успокоиться и придти в равновесие, занять свое время. Я не знаю…

— Вас пригласили давать объяснения и советы.

— Я ничего не знаю и не понимаю. Это холра для меня такая же загадка, как и для вас. Я ничего не понимаю. Я не понимаю, почему она так поступает. Что она скрывает, говорит ли она правду или нет. Мы в принципе ничего о них не знаем. Мы даже не знаем, сколько этих холров живет здесь. Они делают тайну из всего, что связано с ними: их язык, культура, вера, социальное устройства — все это загадка. Мы о корджианах знаем больше, чем о холрах. А ведь те тоже держать свой мир в тайне, — я с трудом смог подавить себя. — Извините. Я, наверное, напуган. Не знаю почему.

— Потому что понимаете, как она опасна. Эта самая Умбра, — вздохнул следователь. Меня поразило спокойствие этого мужчины. — Пойдемте. Поговорим о том, что вы должны узнать от неё, — он кивнул на экран, на котором холра делала очередные упражнения. — Вы знаете, что она занимается этим каждый день.

— Нет, — был вынужден признаться я. — А что это важно. Обычная зарядка?

— И да, и нет. Она использует обычные упражнения, как во всех армиях на начальных подготовках. Но чувствуется, что этой нагрузке ей мало.

Мы в молчании прошли по коридорам. И я оказался в очень маленьком кабинете, немногим больше комнаты, отведенной холре. Из обстановки пара сейфов, три шкафа стояло так, и неизвестно сколько было ещё встроено в стены, стол и пара стульев. Здесь и не было окна. Сиолец уселся за столом и указал мне на стул, стоящий напротив него. Я был бы рад сдвинуть его, чтобы не противопоставлять себя следователю, но мебель была прикреплена к полу.

— Строго тут у вас, — чтобы скрыть свой конфуз, буркнул я.

— Недостаточно. Но порой даже это раздражает. Поражаюсь, как это Умбра умудряется жить в комнате полтора квадратных метра, — я почувствовал, что у меня отвисает челюсть. — Да, нам пришлось порядком попотеть, чтобы создать ей не комфортные условия: и все в пустую. Это её не берет.

— Значит, Орлет ошиблась, — выдохнул я. — Холра обладает очень крепкой нервной системой. Тогда зачем все это. Все что она демонстрирует.

— Ты прав, возможно, она знает, что за ней наблюдают. И именно демонстрирует нам. Хотя некоторые её демонстрации просто впечатляют, — и замолчал.

— О чем вы? — я решил прервать его раздумья.

— Каждый день она четыре раза выполняет один и тот же комплекс. Она отжимается, приседает и качает пресс.

— Я делаю тоже самое. И думаю любой человек, родившийся и воспитанный на корабле или станции-планете, делает тот же самый комплекс, — пожал плечами я. — Подождите четыре раза в день?!

— Да. По сорок раз каждое упражнение.

— Она кто? — смог выдавить я из себя. — Четыре раза по сорок повторений для каждого упражнения. Это получается сто шестьдесят отжиманий, сто шестьдесят приседаний и сто шестьдесят раз качает пресс?!!!

— Это утром. И по сорок повторений четыре раза в течение дня. Да. Как спецназовец какой-нибудь. Только женщин в спецназ нигде не берут. Даже у холров: слишком уж дамы непредсказуемы и независимы… Так что вы не случайно её боитесь: понимаете, что она сильнее вас физически. Сколько повторений делаете вы?

— А за мной не следят?

— Нет. Ни за вами, ни за Орлет, ни за мной — видео наблюдение не ведется. Нормы этики. И так, холру вызовут к вам?

— Нет. Лучше, если я приду к ней. Принесу бумагу для оригами — и будь что будет, — я почувствовал, что начинаю терять мужество.

— Странный фатализм для серенийца, пусть даже выросшего вне родного мира.

— Я рос не просто на Сириусе. Мои родители погибли при его строительстве. Меня воспитывали опекуны: он был с Золотых песков-8, а она с Ахила-14, - я неожиданно разоткровенничался, вспомнив семейную пару друзей родителей, взявших на себя заботу обо мне.

— Понятно. У меня было три допроса холров. Двое покончили с собой, остановив сердце. Остальные пять, о которых мне известно, заканчивались так же, как и те два, что я вел. Пятнадцати удалось бежать. Троих из них потом нашли убитыми. Об остальных ничего не известно.

— Я слышал об их жестокости.

— Они вроде бы называют это рациональностью. И они действительно чересчур рациональны. Словно машины, роботы какие-то.

— Умбра тоже? А выглядит иногда такой живой?

— Не знаю. Но именно так поступали остальные холры.

— Понятно. И что же нам делать?

— Следовать указаниям сверху. Могу дать только рекомендацию: ни чего не пытайтесь у неё узнать — просто принесите бумагу для оригами и предложите помощь в общении с нами. И то последнее не делайте сразу.

— Понятно, — я равнодушно пожал плечами. Но честно говоря, меня жутко заинтересовали эти холры с их равнодушием к собственной жизни. И мне очень сильно захотелось залезть к этой конкретной холре в голову. И что греха таить не только в голову.

Я вернулся к себе в комнату и начал сводить полученную информацию к общему знаменателю. Не могу сказать, что проделывал это успешно.

* * *

Через два дня меня все-таки допустили к холре. Она сидела на кровати, свесив ноги и откинувшись назад, как будто полулежала в кресле, глаза закрыты. Похоже, она опять ввела себя в транс или как там это правильно называлось.

Но я был ей благодарен, за то что она не смотрит на меня, никак не отреагировав на открывающиеся двери или на их закрытие: едва двери закрылись за моей спиной, как я испугано вздрогнул.

Глупо, но так и случилось. Интересно, а что из того что рассказал мне о холрах Сиол правда.

Эта конкретная холра меня всячески игнорировала. Сколько бы я на неё не смотрел. И я даже поверил, что она не видела меня за тем односторонним зеркалом и даже не подозревала, что я там нахожусь.

Я замер у порога и заставил себя откашляться, чтобы привлечь её внимание:

— Здравствуйте, — она чуть-чуть приоткрыла глаза, скользнув по моей фигуре, и снова закрыла их. Эдакий дракон из серенийских сказок. — Извините, я не вовремя.

Я чувствовал себя ужасно глупо, стоя у порога и сжимая в руках упаковку бумаги для оригами. Да, ещё и переминался с ноги на ногу, как провинившийся студент на входе в деканат.

— Нет, проходите, — она мотнула головой, словно отгоняя сон, и села прямо. — Садитесь, — и указала на место рядом с собой.

— Спасибо… А это вам, — я протянул ей бумагу для оригами, чувствуя себя очень-очень глупо.

— Благодарю, — молодая женщина чуть приподняла брови и не улыбнулась, разглядывая мой подарок. Последовало движение резкое и едва заметное, мне удалось не вздрогнуть. — А что вы любите складывать? — она выглядела сейчас как маленький ребенок, которому подарили долгожданную игрушку: с таким же трепетом и силой она прижимала к груди упаковку бумаги для оригами.

— Ничего, — признался я. — Я так и не научился.

— Жаль, — она равнодушно пожала плечами, разворачивая бумагу. — Следите за руками, — неожиданно предложила она и начала складывать фигурку. В этот раз у неё получилась лилия. — Возьмите с собой… девушке подарите или сами разберётесь, как складывать… Повторить?

— Да, хотелось бы научиться.

— Возьмите листок, — я взял первый попавшийся квадратный листок бумаги из пачки. — Сначала складываем предварительную основу, — она показала, как это делается. Дважды сложить лист по диагонали, распрямляя его после того, как появлялась крепкая складка. Потом сложила сначала по длине, потом, распрямив, по ширине. И так у неё оказался листок бумаги с четырьмя складками: две по диагонали и две поперек листа. Затем, сложив лист по ширине, взяла его двумя руками, так что образовался карман, образованный диагональными складками, и начала сводить пальцы двух рук друг к другу, так что у её модели образовался четыре внешних уголка, сходившихся на вершине. Затем разгладила модель, отведя для этого один из её клапанов в сторону. Перед ней лежал ромб с двумя клапанами направленными влево и двумя вправо.

С трудом и очень неуклюже я повторил её действия. Мой ромб был не таким уж и правильным и складки мне пришлось закладывать дольше — не хватала им жесткости для предания формы.

Холра не похвалила меня, лишь кивнула, когда я закончил.

— Теперь «лягушку» складываем, — проговорила она.

Она перевернула модель так, чтобы её открытый конец оказался направлен к ней. Затем поставила дыбом центральную складку и начала пригибать её верхнюю часть к нижней так, что из пещерки, бывшей в начале, у неё образовалась такая же плоская сторона ромба, как и вначале, только нижняя часть этой грани была словно с «ножками», то есть было видно клапаны. Она проделала это операцию ещё три раза и получила два больших клапана с короткими «ногами». Затем, ориентируясь на центральную складку, она согнула нижние края верхнего слоя, словно делала бумажный самолетик: мне показалось, что она хочет сделать «ножки» модели ещё более толстыми. Потом отогнула нижний острый конец к верхнему, заглаживая складку а затем распрямила всё это. Теперь она делала совсем непонятную для меня вещь — она развернула нижнюю часть над «ножками» и очень осторожно тянула её вверх, разглаживая по краям. В итоге общая форма повторилась ещё раз и здесь в уменьшенном варианте. Затем она повторила это операцию ещё три раза. И получила более узкую базисную модель из того же листа бумаги с ещё более длинными и плотными «ножками» и краями.

Я с трудом понял, как она это делает, и попытался скопировать то, что понял и как понял. Но холра парой слов поправила меня. И через несколько минут передо мной лежала карикатурная копия того, что сделала она.

— Делаем лилию, — объявила холра.

Она развернула модель раскрытыми краями вверх. Затем женщина отогнула все четыре маленьких центральных треугольных клапанов вверх, так что они оказались обращены к раскрытой части модели. В завершении этой операции она развернула слои клапанов так, что получилось две плоскости, просто выбрав цельные стороны своей модели.

Я чувствовал себя ужасно неуклюже, но повторял за ней.

Начиная с нижнего, закрытого, конца модели, выравнивая её, холра сводила слои бумаги, из которых сложены клапаны, по одному к центральной линии. Проделала она это со всеми плоскостями.

Я повторял за ней, с удивлением обнаружив в конце полную симметричность всех сгибов и загибов её модели. Получившаяся модель была очень толстой и с ней, как мне казалось ничего нельзя сделать. Хотя у неё и образовалось что-то вроде лепестков на вершине.

А холра взялась за два противоположных внешних «лепестка» и осторожно развела их в стороны, давая модели раскрыться. Теперь она, модель, стала похожей на четырехгранный конус пирамидальной формы. Холра повторила это и с двумя остальными лепестками.

Я повторил за ней. Моя лилия не так хорошо держала форму, но была похожа на настоящий цветок. Только вот лепестки были прямыми и острыми. Похоже, мое недовольство очень явно проступило на лице.

— У вас есть карандаш или ручка? — тихо спросила меня холра.

— Да, — я нервно полез в карман, доставая их.

— Прекрасно, они совершенно круглые. Очень хорошо, — и начала накручивать лепестки на карандаш, из-за чего их изгиб стал очень плавным. Я растеряно повторил за ней.

— Не вероятно, — не удержался я, глядя на дело своих рук. Цветок был неровный, кривоватый, несимметричных и расползался, но все же радовал глаз.

— Вам было проще — у меня не было даже такого учителя, я изучала это по страницам в информационных сетях различных городов… — и замолчала.

Я поразился её терпению ещё раз — вначале нужно было отыскать эти страницы, потому изучить их. А нужно было найти ещё и бумагу для оригами, а она не везде продавалась открыто. В некоторых мирах её можно было получить, только вступив в местный клуб Любителей оригами или Почитателей оригами, или как там его ещё могли назвать.

Да, женщина она терпеливая и опасная, очень опасная. Я был вынужден напомнить себе об этом в очередной раз.

— Что вас привело ко мне? — резко, словно разрубая воздух, поинтересовалась холра. Похоже, ей надоело смотреть на мое удивленное лицо, с широко открытыми глазами и приоткрытым от удивления ртом.

— Любопытство, — соврал я. Или не соврал. Но мне было действительно интересно.

— Любопытство… Опасное чувство, — голос прозвучал ровно, словно произносил эти слова не живой человек, а синтезировал их очень старый компьютер. То ли холра повторила мои слова, то ил удивилась, то ли переспросила.

— Вам виднее… Вы ведь видели больше миров, чем я, — не дождавшись продолжения её мысли, был вынужден пояснить я. И подольститься тоже хотелось.

— Дело не в том, в скольких мирах ты побывал… Мне приходилось слышать о людях, которые делая пересадки с одного звездолета на другой в космопорте, и считали, что побывали в этом мире. А ведь большая часть космопортов похожа между собой, — ни с того ни с сего проговорила женщина, глядя перед собой.

— А в чём дело? — переспросил я, не дождавшись от неё продолжения. И она посмотрела на меня, чуть заметно кивнув. — Вы говорили: «дело не в том, во скольких мирах ты побывал…» А в чем дело?

— В том сколько из них ты смог принять такими, какие они есть, — пояснила она. Не знаю… Не уверена, что хотя бы один, — вздохнула холра, растягивая молнию комбинезона так, что стала видна ложбинка между грудей.

У меня взмокли ладони. Для меня или любого мужчины-человека Конфедерации это был явный сигнал о её желании. Но что это могло значить у холров.

— Вам неуютно? Извините, но мне очень жарко, — она заметила мою нервозность, мое напряжение и то что я невольно протер руки о коленки. Она тихо усмехнулась.

— Может, хотите о чем-то поговорить? — нервно сглотнув, поинтересовался я.

— Нет, а вы? — мне просто слышался смех в её голосе.

— Нет. То есть у вас всё в порядке? — я не мог справиться с нервозностью.

— Нет, я не знаю, почему здесь. В чем меня обвиняют. И не знаю, сколько ещё пробуду здесь, — она слабо пожала плечами, разведя руки в стороны. — А так всё в порядке.

— Понятно. Ну, я пошел, — я с трудом выскользнул прочь.

В коридоре я с трудом перевел дух. Нет, эта холра ещё и издевается надо мной. И что с ней делать, похоже, никто не знает.

7

МараМави Умбра

Прошло два дня после того, как я забросила свою наживку. И ничего.

Либо им нужно что-то другое, либо это уже устаревшая информация, либо они ещё не проверяли. А если и проверяли, и она оказалась достоверной, то это не значит, что они дадут мне об этом знать. Могут даже попытаться уверить в обратном. Но это мы ещё посмотрим, кто кого и в чем убедит.

Через два дня ко мне допустили того ксенопсихолога. Я сидела на кровати, свесив ноги и откинувшись назад, как будто полулежала в кресле, глаза закрыты. Я как раз собралась медитировать, а тут его решили запустить, ничего выкрутимся как-нибудь.

Я никак не отреагировала ни на открытие двери, ни на её закрытие. Может, парнишка и вздрогнул, но меня это и не касалось. Я для этого и не открывала глаза: чтобы он не смутился и не рассердился, если я замечу его нервозность.

Я его всячески игнорировала, давая право самому выбирать линию поведения: это покажет мне к чему он готов, чего он ждет от меня. Он так пялился на мое лицо, что так и хотелось посмотреть на него так, как я смотрю через прицел винтовки. Но нельзя.

Он замер у порога и мялся там. И все же заставил себя откашляться, чтобы привлечь мое внимание:

— Здравствуйте, — я чуть-чуть приоткрыла глаза, скользнув по его фигуре, и снова закрыла глаза. — Извините, я не вовремя.

Он чувствовал себя ужасно глупо, стоя у порога и сжимая в руках упаковку бумаги для оригами. Да, ещё и переминался с ноги на ногу, как провинившийся студент на входе в деканат.

— Нет, проходите, — я мотнула головой, словно отгоняя сон, и села прямо. — Садитесь, — и указала на место рядом с собой, но чуть дальше, чем длина мое руки, чтобы он совсем не трясся.

— Спасибо… А это вам, — он протянул мне бумагу для оригами. И наверняка, чувствует себя очень-очень глупо. Серениец, что с него взять.

— Благодарю, — я почувствовала, что брови поползли вверх от удивления, и попыталась спрятать эту эмоцию. Так что они, брови, чуть приподняла. Улыбаться мне совсем не хотелось, и я молча разглядывала его подарок. Потом взяла его в руки. Похоже, этот жест был слишком быстрым и резким для него. Но он почти не вздрогнул, только чуть-чуть. — А что вы любите складывать? — я чувствовала, что выгляжу в его глазах маленьким ребенком, которому подарили долгожданную игрушку: с таким же трепетом и силой я прижимала к груди упаковку бумаги для оригами. И меня это устраивало.

— Ничего, — признался он. — Я так и не научился.

Интересно, а насколько это правда. Ничего сейчас посмотрим.

— Жаль, — я равнодушно пожала плечами, разворачивая бумагу. — Следите за руками, — неожиданно для него предложила я и начала складывать фигурку. В это раз я делала лилию. — Возьмите с собой… девушке подарите или сами разберётесь, как складывать… Повторить?

— Да, хотелось бы научиться, — он нервно облизал губы.

— Возьмите листок, — он взял первый попавшийся квадратный листок бумаги из пачки. — Сначала складываем предварительную основу, — я показала, как это делается.

Дважды сложила лист по диагонали, распрямляя его после того, как появлялась крепкая кладка. Потом сложила сначала по длине, потом, распрямив, по ширине. И так у неё оказался листок бумаги с четырьмя складками: две по диагонали и две поперек листа. Затем, сложив лист по ширине, взяла его двумя руками, так что образовался карман, образованный диагональными складками, и начала сводить пальцы двух рук друг к другу, так что у моей модели образовался четыре внешних уголка, сходившихся на вершине. Затем разгладила модель, отведя для этого один из её клапанов в сторону. Перед ней лежал ромб с двумя клапанами направленными влево и двумя вправо.

С трудом и очень неуклюже он повторил мои действия. Его ромб был не таким уж и правильным, и складки ему пришлось закладывать дольше — не хватала им жесткости для предания формы.

Похоже, он действительно никогда прежде не складывал оригами.

Я не похвалила его, лишь кивнула, когда он закончил.

— Теперь «лягушку» складываем, — проговорила я.

Я перевернула модель так, чтобы её открытый конец оказался направлен к ней. Затем поставила дыбом центральную складку и начала пригибать её верхнюю часть к нижней так, что из пещерки, бывшей в начале, у неё образовалась такая же плоская сторона ромба, как и вначале, только нижняя часть этой грани была словно с «ножками», то есть было видно клапаны. Я проделала это операцию ещё три раза и получила два больших клапана с короткими «ногами». Затем, ориентируясь на центральную складку, я согнула нижние края верхнего слоя, словно делала бумажный самолетик. Потом отогнула нижний острый конец к верхнему, заглаживая складку а затем распрямила всё это. Теперь я развернула нижнюю часть над «ножками» и очень осторожно тянула её вверх, разглаживая по краям. В итоге общая форма повторилась ещё раз и здесь в уменьшенном варианте. Затем я повторила это операцию ещё три раза. И получила более узкую базисную модель из того же листа бумаги с ещё более длинными и плотными «ножками» и краями.

Он с трудом понял, как я это делаю, и попытался скопировать то, что понял и как понял. Но я парой слов поправила его. И через несколько минут перед ним лежала карикатурная копия того, что сделала я.

— Делаем лилию, — проговорила я.

Я развернула модель раскрытыми краями вверх. Затем отогнула все четыре маленьких центральных треугольных клапанов вверх, так что они оказались обращены к раскрытой части модели. В завершении этой операции она развернула слои клапанов так, что получилось две плоскости, просто выбрав цельные стороны своей модели.

Он чувствовал себя ужасно неуклюже, но повторял за мной. Да, ему было стыдно, что он не так хорошо справляется, как я.

Начиная с нижнего, закрытого, конца модели, выравнивая её, я сводила слои бумаги, из которых сложены клапаны, по одному к центральной линии. Проделала я это со всеми плоскостями.

Он повторял за мной и с удивлением обнаружил в конце полную симметричность всех сгибов и загибов моей модели. Получившаяся модель была очень толстой и с ней, вроде бы ничего нельзя сделать. Хотя у неё и образовалось что-то вроде лепестков на вершине.

Я взялась за два противоположных внешний «лепестка» и осторожно развела их в стороны, давая модели раскрыться. Теперь она, модель, стала похожей на четырехгранный конус пирамидальной формы. И я повторила эту операцию с двумя остальными лепестками.

Он повторил за мной. Его лилия не так хорошо держала форму, но была похожа на настоящий цветок. Только вот лепестки были прямыми и острыми. Похоже, его это не очень-то и устраивало: и именно это недовольство проступило на его лице.

— У вас есть карандаш или ручка? — тихо спросила я.

— Да, — он нервно полез в карман, доставая их.

— Прекрасно, они совершенно круглые. Очень хорошо, — и я начала накручивать лепестки на карандаш, из-за чего их изгиб стал очень плавным. Он растеряно повторил за ней.

— Не вероятно, — не удержался он, глядя на дело своих рук. Цветок был неровный, кривоватый, несимметричных и расползался, но все же радовал глаз.

— Вам было проще — у меня не было даже такого учителя, я изучала это по страницам в информационных сетях различных городов… — и замолчала. — Что вас привело ко мне? — резко, словно разрубая воздух, поинтересовалась я, делая резкий переход от темы к теме, как это было на последнем допросе. Пусть думают, что у меня нет логики.

— Любопытство, — солгал он. Или нет. Это не имеет значение.

— Любопытство… Опасное чувство, — голос прозвучал ровно, словно произносил эти слова не живой человек, а синтезировал их очень старый компьютер. По его растерянному виду я поняла, что мой фокус удался: он в какой-то мере напуган.

— Вам виднее… Вы ведь видели больше миров, чем я, — не дождавшись продолжения моей мысли, был вынужден пояснить он. И подольститься тоже пытался.

— Дело не в том, в скольких мирах ты побывал… Мне приходилось слышать о людях, которые, делая пересадки с одного звездолета на другой в космопорте, и считали, что побывали в этом мире. А ведь большая часть космопортов похожа между собой, — словно бы невпопад проговорила я, глядя перед собой.

— А в чём дело? — переспросил он, не дождавшись от меня продолжения. И я посмотрела на него, чуть заметно кивнув. — Вы говорили: «дело не в том, во скольких мирах ты побывал…» А в чем дело?

— В том сколько из них ты смог принять такими, какие они есть, — пояснила я. — Не знаю… Не уверена, что хотя бы один, — вздохнула я, растягивая молнию комбинезона так, что стала видна ложбинка между грудей. Мне надоела эта беседа, а поскольку он меня побаивался, стоит напугать его посильнее, и сбить с мысли.

У него ладони стали мокрыми. Для него или любого мужчины-человека Конфедерации мои поступки — это был явный сигнал о моем желании. И у холров тоже — мы ведь тоже люди.

— Вам не уютно? Извините, но здесь очень жарко, — я заметила его нервозность, напряжение и то, что он постарался незаметно для меня протереть руки о колени. Я тихо усмехнулась, не стараясь от него это скрыть. Всё равно он не поймет это до конца, и наблюдатели не сразу догадаются — надо только будет изображать разочарование, когда он уйдет.

— Может, хотите о чем-то поговорить? — нервно сглотнув, поинтересовался он.

— Нет, а вы? — я заставила смех звучать в своем голосе.

— Нет. То есть у вас всё в порядке? — он не мог справиться с нервозностью, отчего начинал нервничать ещё сильнее.

— Нет, я не знаю, почему я здесь, в чем меня обвиняют и обвиняют ли. И не знаю, сколько ещё пробуду здесь, — я слабо пожала плечами, разведя руки в стороны. — А так всё в порядке.

— Понятно. Ну, я пошел, — он выскользнул прочь, боясь повернуться ко мне спиной. Меня так и подмывало рассмеяться ему в след в полный голос. Но я сдержалась. Лишь разочаровано мотнула головой и уселась медитировать.

Теперь к своему обычному распорядку дня я могла добавить ещё и оригами. И я населяла свою камеру собаками, рыбками, бабочками, «двигающимися» ящерицами и прыгающими лягушками. Я никогда не училась складывать модули, хотя это должно было бы быть сейчас интересно. Но меня останавливало, что на них требовалось очень много бумаги, особенно на подвижные.

И так мой распорядок был теперь таким: подъем в шесть утра по внутренним часам, зарядка (сто шестьдесят отжиманий от пола, сто шестьдесят раз прокачать пресс, сто шестьдесят приседаний), холодный душ, завтрак, который был так же хорош, как и обычно, медитация и одна фигурка из бумаги, только не черной. Потом повторить от зарядки четыре раза и лечь спать. Но это если не поведут на допрос. Если поведут, то придется сместить часть занятий на чуть позднее время.

Прошло два дня после получения мною бумаги, и четыре дня с последнего допроса. Я начала готовиться к самому худшему для себя — к тому, что меня выдадут холрам. А это верная смерть. Значит, надо будет бежать.

И я начала готовить себя к этому, добавив пару сложных упражнения на растяжку мышц.

Но прошло ещё двенадцать часов, и пришел ксенопсихолог. Он был бледен, как смерть, но боялся он уже не меня.

— Что случилось? — спросила я. — Меня заочно приговорили к смертной казни и вас попросили сообщить мне об этом.

Неудачная шутка — в Конфедерации смертная казнь была заменена гуманным пожизненным содержанием человека в тюрьме. Да, уж, гуманно. Что в этом гуманного? Что гуманного в том, что человека запирают как дикого зверя в клетке, лишают всех возможностей общения, саморазвития, даже того, чтобы он обслуживал себя сам? И просить помилования можно только через двадцать лет. Это в так быстро меняющемся мире. Ещё есть и этическая сторона вопроса — приговоренного к пожизненному заключению содержат на деньги налогоплательщиков, в том числе и тех людей, которым он причинил боль, убив их родственников или просто дорогих им людей.

Трусы они все тут в этой Конфедерации. Так бояться смерти, что их становиться просто жаль. «Почтение перед жизнью» — так они это называются. Хорошо, ещё не додумались стирать память у преступников и отпускать их в новых мирах (где и с нормальной памятью не всегда можно выжить), как это делают в Соаха.

Нет, настоящий гуманизм на Кордже и у нас. Особенно на Кордже. У них там вообще преступность почти нулевая. У них, как и в ряде городов холров, родственникам приговоренного к смерти высылают счет за пулю или электричество, или смертельную инъекцию после процедуры. У нас они это обязаны оплатить. На Кордже — дело добровольное. Но если родственников нет или они не хотят платить за его казнь, то приговоренный сам должен заработать себе на казнь, в течение пяти лет в исправительном учреждении. Только на Кордже очень мало статей, по которым приговаривают к смертной казне и такое мощное расследование проводиться, что ошибок просто не бывает. Кстати, работа наемного убийцы карается у них двадцатью пятью годами каторги на астероидах. А вот пиратство, работорговля, изнасилование, особенно несовершеннолетних (то есть детей младше четырнадцати лет), наркоторговля, убийства по причинам любых розней или деятельность маньяка-убийцы, карается смертной казнью. Во всех остальных случаях трудовые лагеря, домашние аресты, каторга на астероидах.

У нас все по-другому — смертная казнь для наемных убийц и людей, убивающих по причинам розни. А для остальных тюрьма на разный срок. Самое обидное, что за убийство человека дают максимум десять лет, как и за наркоторговлю или воровство в особо крупных размерах, то есть украл пару-тройку миллионов, к какой-нибудь ещё семье не принадлежишь — всё иди в тюрьму. А если принадлежишь к семье, то родня тебя вытащит или посадит окончательно. Семейственность у нас очень сильна. Чересчур сильна.

Но вернемся в настоящее.

Ксенопсихолог мотнул головой и, наконец, с трудом смог выдавить из себя:

— Сиол. Следователь Сиол. На него напали неизвестные. Вы знаете, кто это может быть?

— Откуда. Я сижу здесь. Или это случилось после чего-то, — пожала плечами я, изображая равнодушие. Но, честно говоря, я испугалась — так и до меня доберутся, а я сижу тут как хищный зверь в клетке.

— На него напали, очень стремительно.

— Он что-нибудь заметил?

— Не знаем. Он в реанимации и без сознания. Вас ведь могут пытаться убить? — жестко и с нажимом в голосе проговорил он.

Нет, мальчик так дела не делаются, угрожать нужно спокойно, без нервозности.

— Да. И они могли узнать, что я здесь. И вполне вероятно, что они попытаются убрать меня как звено между Багряным Магистром и Законниками. Конечно, я могла бы попытаться откупится от них, выдав место нахождения опального Магистра.

— И почему вы этого не делаете?

— Я не знаю где Магистр. Это во-первых. А во-вторых, я ничего не выиграю кроме пары минут жизни: они меня все равно убьют — я живой свидетель их преступлений, сговоров, фактически геноцида населения ряда районов из-за равнодушия и формального подхода к решению жизненно важных вопросов. Нет, склонностью к самоубийству я никогда не страдала.

— Кого они могли послать за вами?

— Понятия не имею: у них большой выбор. Специалисты в любых областях, даже хакеры, способные пролезть в систему безопасности любой военной базы. А почему вы спрашиваете меня здесь? Вы теперь следователь?

— Это ещё не решено, — буркнул он. — Что ещё можете вспомнить?

— Ничего, — я пожала плечами. — Только жить очень хочу. Думаю, лучше выпустить меня на свободу — там им будет труднее до меня добраться. А если и доберутся, то меньше людей пострадает при этом.

— Уверены?

— Не очень. Но передайте это своему начальству. И, кстати, почему вы считаете, что на сиолца напали из-за меня?

— У него не было других дел.

— А с прошлых дел могли достать?

— Не думаю, — буркнул он. — Я здесь по другому поводу.

— И как я тест прошла? — зло поинтересовалась я. Он не понял — пришлось пояснить. — Тест на реакции в подобной ситуации. Когда сиолец меня примет?

— Не скоро, он действительно в реанимации. А если бы это был тест, то я не знаю, прошли бы вы его или нет, — он повернулся и ушел.

Я осталась в одиночестве. Значит, сиолец пострадал — лежит в реанимации. И что из этого следует.

А ничего хорошего из этого не следует. Либо меня придут убивать холры, либо это из его прошлого и не имеет ко мне никакого отношения. Почему-то в последнее мне не верилось, хоть и очень хотелось.

8

Илм Розанов

Я взволнованно вошел в камеру холры. Она как раз выполняла какие-то сложные и непонятные упражнения, которые до этого ещё ни разу не делала. Молодая женщина посмотрела на меня и удивленно вздернула бровь: похоже, выглядел я жутко.

— Что случилось? — спросила она. — Меня заочно приговорили к смертной казни и вас попросили сообщить мне об этом.

Это была неудачная шутка — в Конфедерации смертная казнь была запрещена — мы цивилизованный народ, точнее народы: у нас есть «почтение перед жизнью». Хоть оно и удивляет корджиан и, наверно, холров. Но у нас взаимное непонимание в этих вопросах. Мы друг друга недолюбливаем по этому вопросу.

Но вернемся к настоящему, к более на сущей проблеме.

Я мотнул головой и, наконец, с трудом смог выдавить из себя:

— Сиол. Следователь Сиол. На него напали неизвестные. Вы знаете, кто это может быть?

— Откуда. Я сижу здесь. Или это случилось после чего-то, — пожала плечами холра, изображая равнодушие. Но, может быть, она испугалась, что до неё доберутся. А может быть, и нет.

— На него напали, очень стремительно.

— Он что-нибудь заметил?

— Не знаем. Он в реанимации и без сознания. Вас ведь могут пытаться убить? — жестко и с нажимом в голосе проговорил я. И почувствовал себя глупо — холра вытянула из меня все, что ей было нужно, а сама не сказала и пары слов по теме. Нет, так дела не делаются. И угрожать ей не следовало.

— Да. И они могли узнать, что я здесь. И вполне вероятно, что они попытаются убрать меня как звено между Багряным Магистром и Законниками. Конечно, я могла бы попытаться откупится от них, выдав место нахождения опального Магистра.

— И почему вы этого не делаете?

— Я не знаю где Магистр. Это, во-первых. А во-вторых, я ничего не выиграю кроме пары минут жизни: они меня все равно убьют — я живой свидетель их преступлений, сговоров, фактически геноцида населения ряда районов из-за равнодушия и формального подхода к решению жизненно важных вопросов. Нет, склонностью к самоубийству я никогда не страдала.

— Кого они могли послать за вами?

— Понятия не имею: у них большой выбор. Специалисты в любых областях, даже хакеры, способные пролезть в систему безопасности любой военной базы. А почему вы спрашиваете меня здесь? Вы теперь следователь?

— Это ещё не решено, — буркнул я. Но холра попала в точку: меня вполне могли назначить главным по её делу, а ведь я в ЭТОМ ничего не понимал. — Что ещё можете вспомнить?

— Ничего, — она пожала плечами. — Только жить очень хочу. Думаю, лучше выпустить меня на свободу — там им будет труднее до меня добраться. А если и доберутся, то меньше людей пострадает при этом.

— Уверены?

— Не очень. Но передайте это своему начальству. И, кстати, почему вы считаете, что на сиолца напали из-за меня?

— У него не было других дел.

— А с прошлых дел могли достать?

— Не думаю, — буркнул я. Хотя стоило взять её предположение на заметку. Может, она и поможет нам. — Я здесь по другому поводу.

— И как я тест прошла? — зло поинтересовалась она. Я не понял о чем она: и заметив это она, соизволила пояснить. — Тест на реакции в подобной ситуации. Когда сиолец меня примет?

— Не скоро, он действительно в реанимации. А если бы это был тест, то я не знаю, прошли бы вы его или нет, — я повернулся и ушел.

Какая же она…

Я не мог найти слов, оперевшись о стенку рядом с её камерой. И не мог заставить себя успокоиться.

Что же она за чудовище? В каком ужасе она жила и росла?

Разве, можно было предположить, что кто-то сможет придумать такое. Разве, кто-то мог придумать, что человек попал в реанимацию, чтобы посмотреть чью-либо реакцию.

Но где-то в глубине меня звучал голос, что могут. И не только холры, славящиеся своим рационализмом. Это мог придумать кто угодно для достижения своих целей. А для холры этот сиолец ничего не значил: для неё он был врагом. Это для меня он был соратником, в какой-то мере учителем.

Я медленно побрел в свою комнату и фактически упал на кровать. Я не знал сколько прошло времени, когда в комнату постучали.

Я сверился со временем — прошло более двух часов. Осуждающе мотнув головой, я пошел открывать дверь.

На пороге стояла бледная и заплаканная Орлет.

— Что случилось? — спросил я её, приглашая жестом войти в комнату.

— Вы не знаете? — всхлипнула она.

— Нет, я был вне себя… думал, холра что-нибудь знает. Но она молчала, — я виновато опустил голову. — Наверное, спугнул её. Сиолу потом будет трудно работать с ней.

— Так ты ещё не знаешь?! — удивилась она. — Он умер полчаса назад. Умер, не приходя в сознание.

— Это ужасно, — я едва не сел мимо кровати. — Кто на него напал? Отчего он умер?

— Внутреннее кровотечение, не смогли остановить его. Никак и ничем, — она опустила глаза, продолжая вздрагивать. Интересно, а какое у неё было отношение к Сиолу, что он для неё на самом деле значил. — И он умер. Но, кажется, нашли того, кто на него напал, правда, уже мертвым. Он был на кадрах камер наблюдения. Так что никогда не узнают, кто послал его за жизнью Сиола.

— Кто это был? — но я и так догадывался об ответе — холровский наемный убийца. Да, сколько же их на территории Конфедерации.

— Холр. Его тело сразу же затребовали. Сразу же после его обнаружения. Они словно знали, что его нашли. Сразу же, — снова всхлипнула девушка.

Мне её было жаль. А ещё она мне очень нравилась. Такая худенькая невысокая, но выше Умбры, в ней было роста метр шестьдесят — метр семьдесят. У неё был темные волосы, убранные в пучок на затылке, овальное приятное лицо, чуть смуглая кожа, огромные карие глаза, не раскосые как у холры, а приятной формы, под широкими прямыми бровями. Одета всегда в строгий костюм и строгую блузку. И голос такой приятный, ласковый.

— Как всегда, как я понимаю? — вздохнул я. — Что будем делать дальше?

— Не знаю. МараМави могут решить выдать холрам, если они её запросят. Но они пока что этого не сделали, — вздохнула она, печально сгорбившись.

— Тогда понятно, почему она добавила новые упражнения. Она как раз их делала, когда я вошел в её камеру. Наверное, я жутко выглядел: она сразу же спросила, что случилось. И я ей все выложил.

— Понятно, — вздохнула она. — И какая у неё была реакция?

— Она, как мне показалось, не поверила что эта правда. Решила, вроде бы, что это какой-то изощренный тест.

— Хотелось бы мне, чтобы она оказалась права, — вздохнула Орлет — Что Сиол жив, и мы все это придумали.

— Мне тоже, — согласился я. — Что будем делать дальше? Что будет с нами?

— Не знаю. Я слышала вопросы холры к тебе. У нас её, действительно, держат не совсем законно. У нас в принципе, нет никаких причин, чтобы держать её под арестом. Понимаешь?

— Не совсем? — нахмурился я. — А ты с чего это взяла?

— Мне Сиол объяснял. Он был хорошим человеком: относился ко мне с уважением, не то что тот, которому Умбра подножку подставила. А вот он жив, только в реанимации, а Сиол мертв, — вздохнула она. — Ну, почему… почему жизнь так не справедлива? Почему хорошие люди всегда так быстро уходят.

— Не знаю, — я почувствовал, что бледнею. — Я задаюсь этим вопросом довольно давно. Уже лет десять, как…

Я не смог найти слов, чтобы рассказать ей то, что случилось с моими родителями. Что тогда произошло с ними, со мной тогда, лет двенадцать назад или чуть больше. Но не смог ничего сказать. А она и так поняла.

— Кто у тебя?

— Несчастный случай — родители… на стройке Сириуса, искусственного спутника одноименной звезды, — неохотно пояснил я.

— Извини. Сиол был мне как отец, он учил меня и тебя тоже, — вздохнула она.

— Так что Сиол тебе рассказывал о холре, о том что её не совсем законно удерживают у нас здесь? — попросил её я.

— Ничего особенного. Просто улики все попадают под косвенные. А то что есть, любой адвокат разобьет не вспотев. Извини за такое грубое сравнение, — пожала плечами она. — Максимум что мы могли сделать — это взять пробы крови и генетического материала и подписку о невыезде. Мой прежний начальник наломал дров — и Сиолу пришлось все это расхлебывать. Он сказал, что если Умбру не попытаются убить, то мы в пролете — у нас нет ничего, кроме возможной угрозе её жизни, чтобы удерживать её здесь.

— Понятно, почему она так спокойно: нам ей просто нечего предъявить, — вздохнул я.

— Да, все было сделано очень чисто. Если бы мы за ней просто следили, то узнали бы мы значительно больше. А так она насторожилась и ничего важного она нам не даст. Мы даже можем не узнать, с кем она должна была встретиться. И её никто не будет ждать. Если это человек был тогда в городе, то он уже уехал, — снова, но тише, всхлипнула Орлет. — Это мне все Сиол рассказал.

— Понятно. И что нам теперь делать?

— Наверное, подпишем бумаги о неразглашение, и нас отправят отсюда, — вздохнула она. — Я пойду. Спасибо что выслушал.

— Не за что. Я ведь только ксенопсихолог, — я проводил девушку до выхода из своей комнаты.

9

Джефа Охотник

Я был в Небесном городе уже семь дней — целую неделю потерял из-за этой недотепы Мави. А неделя — это один заказ точно, то есть деньги и не малые.

Ох, уж эта Мави, вызвала меня сюда, а самой и след простыл. А как заманчиво и много обещающе это выглядело её сообщение, приложенное к букету «Серебристая синь» и бутылки корджского золотого коньяка «Императрица»: «Со вторым днем рождения, дорогой друг». Похоже девочке удалось вывезти чистый генетический материал, мой генетический материал. За что ей отдельное большое спасибо.

Но сейчас…

Вызвала, а сама исчезла, что на неё совершенно не похоже. Ток что, скорее всего, она попала в неприятности, в ОЧЕНЬ БОЛЬШИЕ неприятности.

Что указывает на то, что у неё неприятности?

Во-первых, она не появилась на месте встречи — за своим столиком, тринадцатым в кафе на третьем сверху этаже в торговом центре «Небесный город». Либо она болеет целую неделю, либо ещё что-то.

Похоже, ещё что-то.

Во-вторых, квартира в спальном районе, которую снимала Мави, пустует уже давно, о чем мне сообщила её соседка. Смешной у нас тогда разговор получился.

Я поднялся на этаж, где живет Мави, и обругал её про себя — квартира была раскрыта на распашку, а сама она стояла ко мне спиной и даже не думала повернуться, совершенно не обратив внимания на мое появление. Она почему-то отрастила волосы до ягодиц, окрасила их в рыжий цвет и завила, усилив природную закрутку локонов, и к тому же подросла. И поливала она цветы.

— Где Мави? — холодно поинтересовался я у этой самозванки, как обозначил про себя эту женщину. Мне нужно было её напугать и это удалось.

— Кто? — вздрогнув и разлив воду, она повернулась ко мне и начала «сверлить» меня взглядом. — Ах, Мара?.. А вы собственно кто?

— А вы? — нашелся я, не желая давать ей никаких ответов и намериваясь только спрашивать.

— Я соседка, а что? — рассердилась она. — Мара просила поливать цветы, когда её долго не будет дома. А вы кто? — она, взяв тряпку, протирала разлитую воду.

— Она росла в моей семье, — в тот момент я сам верил в это, хотя у меня никогда не было семьи. А с другой стороны, разве Башня Стражей не была моим единственным домом, а её обитатели моей единственной семьей в течении очень долгого времени? Так и было, и недотепа Мави росла у меня на глазах. — Я отец её подруги. Моя дочь выздоровела благодаря Мави — у неё схожий тип, — солгал я, разглядывая ряды цветов на подоконнике. Девочка себе не изменила ни на йот — те же пестролистые цветы ни на что не годные кроме красоты: ни яд из них не получишь, ни лекарство не сделаешь и масло эфирное не добудешь. Так фигулька для красоты. — Но это не главное. Моя дочь и я беспокоимся, как Мави здесь устроилась. И дочь просила передать Мави письмо лично в руки.

— Осматривайте, — она сделала приглашающий жест.

Я бегло осмотрел квартиру — она была шикарной: жилая комната восемнадцать квадратов, кухня — девять. Всё остальное тоже хороших приемлемых размеров. Мави себе ни в чем не изменила — всё тот же минимум вещей и всё предельно функционально: никаких тебе рюшечек, занавесочек, салфеточек. Только римские шторы натурального цвета, как здесь говорят, на окнах. В жилой комнате экран-картина — на нем застыло изображение леса на берегу озера и ни один из индексаторов, встроенных в «раму» картины, не показывал количество пропущенных сообщений, хоть и мог бы. Набор продуктов в холодильнике — свиное мясо, огурцы, лук, свежая (в смысле не сушенная) зелень, сметана, творог и яйца. И больше ничего. Всё чисто убрано, ничего нигде не видно. Я даже заглянул в гардероб Мави: всё тот же минимум одежды- широкие брюки, свободные блузы-размахайки. Всё простое без рюшек, складок, плиссе. И только одна очень роскошная шляпа в стиле Черной Эльзы выбивалась из общего однообразия вещей — это был подарок Команданта, однозначно. Значит, Законник на неё не сердится за прошлое. Но тогда почему она пропала. Конечно, если с ней что-то случилось, когда тот был в отъезде, то это и понятно — он просто не мог вмешать. Только вот с чего такое внимание к моей ученице. Я ещё раз всё окинул взглядом — нет, здесь ничего нет такого, что можно было бы отнести к запрещенным предметам.

— Она совсем не изменилась? — поинтересовалась у меня её соседка, заглядывая в глаза. Похоже, эмоции все-таки вышли наружу. Ну, и ладно, было бы удивительно в подобной ситуации, если бы их вовсе не было.

— Да, совершенно не изменилась, — кивнул я, не сумев сдержать улыбку. Мави умела создавать уют из ничего каким-то невероятным образом — ну, зачем девочка ты захотела стать Охотником, ну, не твое это, слишком опасно для такой, как ты. Но я уже давно понял, что ошибся — Мави оказалась очень хорошим Охотником и Старшим Стражем. Она могла все, что хотела или нужно было сделать.

Потом её соседка пригласила меня к себе, я, конечно же, согласился. Её квартира такая же, как у Мави, казалась маленькой из-за множества занавесок из полупрозрачных тканей и бусин, маленьких столов, ковров, гобеленов и ещё чего-то, чему я не мог вспомнить названия. Мы сидели на двух тахтах друг напротив друга. Между нами был маленький столик, на котором был кофейник и две кофейных пары, наполненные кофе с Золотых песков, и ели настоящие небарские лепешки.

То что она небарка я и так уже понял. У меня ломило глаза от мешанины цветов в комнате и её костюма. Мда, одета она была в брюки на бедрах из пестрой полупрозрачной ткани с блесками, удерживаемые серебряным поясом, к которому на серебристых шнурах разной длины были прикреплены металлические и хрустальные капельки, и топ, оставляющий открытым живот, руки и плечи молодой женщины. Она очень старательно демонстрировала мне пару очаровательных родинок на плоском животе.

Мы говорили о чем-то не важном или маловажном. И лишь потом я решился спросить о том, что было для меня действительно важным. Эффект края позволит мне скрыть от неё большую часть нашей беседы, не забыть бы только потом поговорить о чем-то столь же малозначительном.

— А давно исчезла Мави? — поинтересовался я.

— Две недели назад. Сначала, три недели назад, ни с того ни с сего уволилась из шляпного магазина, в котором работала. А потом и вовсе пошла погулять и не вернулась. Это было две недели назад.

Потом мы ещё о чем-то поговорили, я похвалил её за прекрасно сваренный кофе. Она пожаловалась, что МараМави даже не пыталась оценить её труд. Я был вынужден рассказать ей правду, что в детстве Мави очень сильно отравилась и едва не умерла, а в тот обед, который едва не отправил её на тот свет, входило блюдо из какао-бобов, типа кофе или какао.

Я узнал это, когда брал Мави на обучение: сама бы она мне такую интимную вещь не рассказала бы никогда и ни за что.

Мне стоило немалого труда не рассмеяться и не сказать этой женщине ещё одну правду — мне было бесполезно демонстрировать свой плоский живот с очаровательными родинками и округлые ягодицы: я не испытывал никакого желания, после ранения полученного во время одного из нападений зелени. Но я не стал её расстраивать. Просто простился и ушел спустя каких-то пять минут.

Я решил появляться в торговом центре «Небесный город» лишь раз в неделю на небольшое время, чтобы попить кофе и только в четверг — я знал некоторые особенные привычки Мави, о которых не знал больше никто. Четверг был её любимым днем. Больше этого она любила только пятницы тринадцатые и дни, когда номер дня совпадал с номером месяца. Смешно, но это было именно так.

И в-третьих, почему я не уехал из Небесного города, меня терзало чувство вины. Чтобы не случилось с Мави, произошло это из-за того, что недотепа ждала меня. Она отправила мне сообщение почти три месяца назад, а я не удосужился убедиться, что мне нет сообщений. И вот теперь у девочки неприятности. Помочь я ей уже не мог — не знал как. В принципе, оставалось развернутся и улететь прочь.

Но мне стало любопытно, что с этой недотепой стало и как она выкрутиться из всего этого.

И я стал наводить справки.

И так, недотепа появилась в Небесном городе под шум и грохот, устроив взрыв корабля и угробив Магистра, пытавшего убить её. Неплохо, учитывая что в город она проскользнула никем не замеченной. Сразу же отправила мне сообщение… Из-за начавшейся смены документов в Конфедерации ей пришлось спешно «потерять» свои документы. Это было очень разумно — ни одна самая хорошая подделка не могла выдержать полной проверки. А вот потом произошло нечто странное — Мави пропала на два с половиной месяца — она попала в больницу. Затем работала в шляпном магазине и исчезла две недели назад, точнее уже три.

За это время она успела ещё кое-что натворить, словно убийства пусть и незаконного, но всё же Магистра ей было мало. Так она ещё двоих его родственников угробила в каком-то грязном проулке.

Нет, доказательств её вины и причастности ко всем трем убийствам не было, но подчерк собственной ученицы я всегда узнаю по мелким нюансам, не заметным для глаз чужаков. А нюансы эти я почерпнул из негласно купленных, нигде не зарегистрированный копий официальных отчетов.

Если бы не двое людей, с которыми ушла Мави из кафе, я решил бы, что она скрылась от гнева холровского Магистрата. Хотя плевала она на них, в принципе всегда.

А так сплошные сомнения.

Конечно, можно было влезть в доспехи и отправиться в Храм Законников с требованием помочь отыскать ученицу, тем более что она спасла их Великого Магистра. А они ещё тогда постановили, что покушение не было подстроено холрами, что никто из нас не был к этому причастен. Но Команданте отсутствовал, а деворец, — он же Великий Магистр, — был мне не по зубам.

И так рисковать из-за выпущенной в свет ученицы — не стоит: нерационально. И в принципе, самое разумное было уехать из Небесного города.

Я бы так и поступил, то есть просто уехал на окраины Конфедерации. Если бы не надежда, родившаяся у меня в сердце после записки Мави — о втором дне рождения. А это могло означать только одно — она вывезла генетический материал. Так что оставалось только ждать, надеясь, что она сможет сама выбраться из своих неприятностей. И если она выберется, то передаст.

Хотя почему «если», правильнее в её случае «когда».

* * *

Пару раз пока я жил в Небесном городе мне пришлось менять место жительства, так для профилактики. Хотя ощущение, что за мной следят, появлялось с отвратительной регулярностью, оставляя лишь на пару-тройку часов в сутки.

За мной действительно следили — четверка хорошо знакомых мне Мастеров, привезших сюда свой выводок, а если говорить политкорректно, то своих учеников. Да, семь будущих убийц, которые для подтверждения и защиты свой квалификации должны будут убить мою ученицу — недотепу Мави.

Интересно, а МараМави Умбра, которую все считают живой легендой по выживанию, всегда будет оставаться для меня недотепой. А ведь она уже давно не моя ученица, и давно уже не недотепа — эксперт высокого уровня. Да, эксперт по диверсиям и выживанию во враждебных городах. Я её прекрасно обучил, она моя гордость.

И всё равно она для меня маленькая девочка по имени Мави.

До сих пор помню, как с ней встретился в первый раз. Да, это было забавно. Девочка лет десяти с длинными до плеч светлыми вьющимися волосами и огромными золотисто-зелёными глазами вышла из кустов. Худая, как дворовая кошка, с разрезанными руками и ногой, прихрамывающая, со ссадинами на лице и теле, она попросила хлеба в обмен на пойманную ею рыбу.

Надо же рискнула выйти к незнакомцу, к мужчине. И это вдвойне удивительно при том уровне преступности, который был у них в Кубасе, с большим числом случаев изнасилований и убийств.

Девочка тогда убежала из дома. И не потому, что с ней плохо обращались, а чтобы повидаться с бабушкой из Ряани. Она сама мне это заявила и спросила могу ли я помочь ей добраться поближе к Ряани, только вот расплатиться ей со мной совершенно нечем.

Я тогда мотнул головой и спросил, а она не боится, что я могу с ней что-то сделать. Она склонила голову набок и, пожав плечами, голосом без эмоций ответила — нет, я просто этого не хочу и не захочу я не такой: она знает это, так как просто может видеть людей насквозь. Тем более не боится, что я сам выдвинул подобное предположение.

Я тогда чуть не поперхнулся куском выловленной девочкой рыбой (она сама сделала себе удочку из подручных материалов), которую она обменяла на кусок хлеба: похоже у неё был Дар. Оглядываясь назад, я теперь понимаю, что нужно было вывезти и отдать её Законникам, но тогда это было невозможно — наш мир рушился, ломался. Не в прямом смысле, а в переносном — рушилось общество и его нормы, а наружу проступал звериный оскал, который был только прикрыт налетом цивилизованности в течение последних лет ста восьмидесяти — двухсот.

С бабушкой Мави я всё-таки увиделся, и оказывается, её я знал. Мудрая женщина, она быстро поняла, что будет лучше для её внучки и они на пару уговорили маня взять Мави в ученики. Девочка ни о чем в принципе и не рискнула бы попросить, но смотрела на меня такими глазами, что я всё понял и без слов, как и её бабушка МараМави Солтрас. Та и попросила меня. Я спросил девочку и та просто расцвела. Тогда она была очень наивной, но быстро возмужала. Сейчас она совсем другой человек, от неё прежней остались только огромные золотисто-зеленые глаза всё с тем же удивлением и восторгом взирающие на мир вокруг ней, да молчаливость и нелюдимость.

Я тогда многим рисковал, взяв такую взрослую девочку в обучение. Но я взял её и отвез к Боба. Конечно, недотепа была уже старовата для обучения на Охотника, но она точно знала, чего она хочет — она хотела видеть Галактику. И добилась этого. Она всегда добивалась, чего хотела.

Ещё не став совершеннолетней, она вошла в десятку лучших Боба. А потом, года через два или три после начала её обучения и работы, её поймали не просто на выполнении упражнений Охотников, но ещё и по полной нагрузке.

Объяснила она это, резко начавшимся ухудшением своего здоровья. Это происходило на самом деле: ухудшение здоровья из-за сидячего образа жизни.

Я снова рискнул и все-таки взял её в ученики. Но не сразу.

Сначала её отправили на общий курс к одному из Младших Мастеров. А ведь я уже сам не заметно для себя обучил девочку отмерять время по внутренним часам, обращать внимание на возможные пути отхода и дополнительные выходы из любого помещения, в которое она входит.

И нет ничего удивительного, что с этим Младшим Мастером у неё не заладилось — он был слишком авторитарным и не учел её независимого характера. И темперамент у неё тогда был таким же как у Младшего Мастера: они оба были довольно вспыльчивыми.

Только МараМави смогла себя переделать, а этот даже и не пытался.

И на одном из занятий нашла коса на камень — они схлестнулись.

Я наблюдал за всем этим из-за балюстрады верхней галереи, из которой было видно комнату для занятий. Формально, я выбирал ученика, только вот ученик уже давно выбрал меня и поделать с этим я ничего не хотел и не мог — я дал слово, а свое слово я всегда держал и ценил его.

Комната для занятий — это громко сказано. На самом деле это был зал три на девять метров с огромным темным чревом камина, жестким каменным полом и стенами с кое-какими витыми лепными украшениями, создававшими рельеф типа горного, и рейками под галереей. Центральная часть комнаты была огорожена веревкой лежащей на полу и называлась татами. Хотя никакого татами там естественно не было. Именно по этому наши бойцы были лучшими в мире — им приходилось с самого начала принимать удар в пол силы, не надеясь, что что-то смягчит удар.

Похоже, всё слишком долго накапливалось — и в этот раз прорвало.

Младший Мастер показал связку и начал требовать, чтобы Мави повторила все точно, заучила её. Но девочка заупрямилась: она начала задавать вопросы. Мне всегда нравились вопросы, которые она задает — они всегда были очень точными и в тему. В этот раз она спросила, где применяются эти связки и не опасно ли, что их принимают все. Вдруг противник нашел способ справляться с убийственным сочетанием приемов, отработанным веками.

В словах недотепы был резон — слишком часто в последнее время погибали Охотники и Старшие Стражи при выполнении своей работы. Это было странно — все шло нормально до последнего момента, а затем гибель исполнителя. Ужасно.

Меня уже тогда поражала способность недотепы изменяться — из вспыльчивой девчонки моментально становиться очень хладнокровной и расчетливой, как это больше подходило Магистрам и Старшим Стражам с большим стажем.

Да, тогда они припиралось минут пять и у Мастера иссякло терпение. Он решил доказать свою правоту действием и вызвал Мави на татами. Здесь и сейчас.

А вот это было его ошибкой, очень большой и серьезной ошибкой: он ведь совершенно не знал истинный уровень подготовки этой ученицы, на что она действительно способна.

Недотепа — она всегда была очень умной. Девочка никогда не демонстрировала свои способности полностью, действуя на всех тренировках в полную силу. Это осталось у неё на всю жизнь. Такую уловку она применяла всегда, никогда не работая на пределе своих возможностей без крайней необходимости, сама лично продумывая и заранее проверяя все пути к отступлению после выполнения задания.

А тогда на татами…

Младший Мастер атаковал недотепу Мави. И девочка ловко утекла из-под его атаки, прекрасно понимая, что не сможет удержать его удар. Он снова напал на неё, уже не так осторожно. Недотепа ловко увернулась, подставив ему подножку. Из-за чего он полетел вперед, довольно далеко — учитывая, что девочка подтолкнула его. Потом они сошлись в третий раз и в этот момент Мави, увернувшись от смертельной хватки, атаковала его. Она оказалась за его спиной и сжала его горло сзади, пережимая сонные артерии, предварительно ударив в основание черепа.

Пришлось вмешаться. Хорошо, что я был в доспехах. Я выпустил шнур с грузилом на конце, оттаскивая девочку от её жертвы.

Ещё не хватало, чтобы из-за какого-то… — в приличном обществе, а уж тем более при девочке такие слова, которые вертелись у меня на языке, произносить нельзя, — она загубила свое будущее.

Вот и оттаскивал её от этого Младшего Мастера, если его можно так назвать, как какого-нибудь бульдога или терьера. А характер у неё был именно как у этих зверюг. Похоже, этот Мастер её основательно достал.

Не получилось: она каким-то невероятным образом вывернулась из «объятий» моего шнура и снова бросилась на Мастера, действуя теперь в полную силу. Я смотал трос и, зацепив его за одну из балок, прыгнул спасать недотепу. Удалось перехватить девочку поперек туловища до того, как она ударила Младшего Мастера в висок, и оттащить в сторону. Было трудно удерживать её на весу, тем более, что она вырывалась, норовя дотянуться до своего противника.

— Мави… МараМави Умбра, возьми себя в руки, — обратился я к ней, стараясь сохранить спокойствие. Хотя и самому хотелось отметелить этого Мастера за то, что он заставлял учеников заучивать связки. Это нельзя делать — нужно только обучать приемам, а связки — это всё пустое, каждый все равно нарабатывает их под себя. — Ещё ничего страшного не случилось. Ты ведь хотела стать Охотником? — я довольно ловко одной рукой отбросил вскочившего на ноги Младшего Мастера, бросившегося на Мави и меня. Он пролетел по кабинету и замер, с удивлением взирая на меня: я использовал необычную последовательность приемов, подобрав их в связку под себя.

— И хочу до сих пор, — она каким-то невероятным образом извернулась, чтобы заглянуть мне в глаза.

Похоже, она не заметила, что я вынес её из учебного класса и уношу прочь, наподобие чемодана с оторвавшейся ручкой.

— Чтобы стать НАСТОЯЩИМ Охотником, нужно, — мы были уже в коридоре учебного комплекса, — две вещи, как говорил один древний.

— И какие это вещи? — её руки уперлись мне в грудь, поверх боевых доспехов.

— Во-первых, терпение. Во-вторых, терпение.

Она скривилась, стараясь сдержать усмешку. Но у неё это не очень получилось.

— Он что был юмористом? — от комментария она удержаться не смогла.

— В какой-то мере, — ответил я. — Он был великим полководцем… И очень рациональным человеком.

У нас разумный и рациональный означают одно и тоже, не то что у других народов.

— А чем мне грозит то, что я сделала? — задумчиво поинтересовалась она, подперев щеку рукой.

— Не знаю… Но если бы ты довела то, что начала до конца. Тебя бы исключили… и казнили… Как сделали это с теми, кто проделывал это прежде.

— А такое было и прежде?

Мави всегда использовала литературные слова, склонения и спряжения: она всячески старалась подчеркнуть свою грамотность. И пока что это было неплохо и даже необходимо, на данном этапе. Потом её будет легче научиться жаргону и тому, как правильно изменять свою речь, чтобы добиться необходимого ей результата.

— Да, дважды. Раньше, лет двадцать назад в этом учебном зале на стенах было развешено оружие… Потом его стали запирать в одной из комнат примыкающих к этому залу.

— Ты учился в это зале двадцать лет назад? — она очень быстро сделала выводы, которые мне были нужны от неё. Но вспомнив жалобы на неё, я в очередной раз удивился нашему хорошему взаимодействию и взаимопониманию.

— Да.

— И казнили твоих одноклассников, — я молча кивнул в ответ. — Извини, — и замолчала, тяжело вздохнув.

Девочка была очень хорошо воспитана, очень умна и нужна Магистрату, хотя они тогда этого ещё не осознавали. Мы сразу же определили, что она станет Фил Боба — Полевым Аналитиком. Мы — это я и сама Мави: остальным не было до нас никакого дела, особенно до моей ученицы.

— За что? — я позволил себя удивиться.

— За то, что пришлось это вспомнить…

— Спасибо, за извинения, — и я продолжил рассказывать ей историю этого зала. — А десять лет назад трое умников вскрыли эти помещения и едва не зарубили нового Мастера, который сменил их прежнего учителя. Вот этих троих мне действительно жаль…

— Они были очень талантливы?

— Наверное, — пожал плечами я, стараясь, чтобы голос меня не выдал. Эти трое действительно были хороши и со временем стали бы отличными Охотниками. Но этого не случилось.

— Джефа, поставь меня, — попросила девочка.

Я просто разжал руку и она начала падать. Но недотепа ловка приземлилась на ноги, хоть высота была незначительной. Пошмыгав носом, девочка приняла решение и обратилась ко мне:

— Кому я должна сообщить о своем проступке?

— Никому, — отрезал я: если недотепа это сделает, сообщит сама кому-либо о случившимся, то её просто уничтожат, так или иначе. — Я ещё утром подал документы, чтобы забрать тебя к себе в личные ученики.

— Точно?! — она недоверчиво прищурилась, глядя на меня. И я уже в который раз порадовался, что я пошел в полном обмундировании: шлем позволял мне скрывать эмоции, которые все-таки прорывались наружу. Вот, и сейчас я почувствовал, как удивление изменило черты моего лица: откуда эта, маленькая недотепа, могла узнать настоящий порядок. Ведь сегодня утром я мог только подать просьбу о личном ученике, а потом недели две ходить присматриваться… Но сейчас предстояло побегать по инстанциям, чтобы забрать девочку к себе, попутно выслушав кучу грязных намеков о том что… магистру для развлечений совсем не обязательно брать личную ученицу. Я тряхнул головой. — Понятно… А может и не надо за меня просить? Может и так обойдется?

У меня глаза полезли на лоб от удивления — как узнала, что мне предстоит делать. Ох, уж эта недотепа Мави.

— Надо, — совершенно спокойно, без эмоций заверил её я. — Без просьб у нас ничего не делается.

— Понятно… У нас сегодня Софа старшая, — сообщила моя будущая ученица.

Я был теперь уверен в успехе — когда-то давно я учился вместе с Софой, но она предпочла не покидать Город Янтарных рассветов. И девочки, как я понял, она симпатизировала. Тем более что Мастера хорошо приложил именно я и за дело, как Охотник я имел право на выражение своего недовольство таким вот экспрессивным способом, хоть и нежелательным.

— Ну, и иди, — она кивнула, повернулась и сделала пару шагов в обратном направлении. — И куда это ты?

— На урок — он ещё не закончился, — она недоуменно пожала плечами. — А что?

— К себе в комнату — марш.

Девочка внимательно посмотрела на меня и, кивнув своим мыслям, протянула:

— Понятно, — и развернувшись на сто восемьдесят градусов, потопала (совершенно бесшумно) к себе в комнату.

— Мави, а ты точно хочешь, чтобы тебя учил я? — окликнул я её на повороте.

— Если не у тебя, то у кого Джефа… Решил посоветовать? — чуть иронично спросила она.

— Все с тобой понятно, — тихо рассмеялся я. Мне нравилось, когда она в таком настроении.

Через четыре часа я забрал Мави из общежития Младших Учеников. Вещей у девочки было на удивление мало: только пара книг и йо-йо, кроме минимума одежды. Я забрал девочку сначала к себе на корабль, где сообщил ей её обязанности и отвел потом в помещения Старших учеников. Теперь у Мави была своя комната, которую она могла украсить по своему вкусу, но почему-то я был уверен, что она не будет этого делать.

Теперь Мави будет заниматься в старших группах и со мной: её будут учить многим необходимым вещам. Кое-чему она научилась уже сама по-своему желанию, но не всему.

* * *

«Да, старею», — признался я себе, потягивая кофе в третьесортном кафе у центрального космопорта Небесного города, — «наслаждаюсь прошлым, а ведь мне нужно подумать и о будущем».

И тут я понял, кто именно за мной следит — бывший Младший Мастер, которого едва не убила недотепа Мави. Я оглядел зал, словно ища официантку: и естественно заметил его. Кивнул этому наглецу и тот, отойдя от кассы, подошел к моему столу и спросил разрешения, подсесть перекусит. Я естественно позволил.

Мы перебросились парой ничего не значащих фраз и, наконец, он перешел к главному.

Он страшным шепотом произнес, заглядывая мне в глаза:

— Её убьют.

— Ты о ком? — я сделал вид, что не понимаю его.

— МараМави Умбру, — пояснил он. — Мой ученик раздавит её.

— Если бы я тогда не оттащил её от тебя, она бы раздавила (как ты выражаешься) тебя ещё лет десять назад, — усмехнулся я. Говорил я со своей обычной холодностью, за которой как обычно прятал все свои эмоции.

— Ты её тогда спас.

— От казни за смерть преподавателя, — уточнил его я.

— Это было впустую — её все равно убьют и очень скоро.

— Ещё не вечер, — я поднялся из-за стола, бросив на него чаевые, и, продолжая курить сигарету, смял одноразовый стаканчик с остатками горячего кофе.

— Не мой мальчик, так другие.

— Время покажет. Ты и твоя тройка или кто-то другой.

Я ушел, не оборачиваясь, даже когда он бросил мне в след:

— Курить вредно, придурок.

Только ответил ему в местном стили:

— Да, пошел ты… — и припечатал его парой непечатных словечек, обозначающих куда именно ему следует идти. Это было нормой для подобных заведений.

Я сохранял спокойствие до самой своей съемной комнаты, хоть и начал немного волноваться за недотепу МараМави Умбру.

Надо будет выхватить, когда её освободят, и прикрыть. А спрятать её могли только в одном месте — на базе. Хорошо, что недотепа оставила шляпку, подаренную Команданте, а то бы начал искать её у Законников.

А так у меня уйдет меньше времени на её поиски.

Хотя может и не стоит искать место, где её прячут: я ведь могу запросто вычислить, где её будут убивать. Точнее какое место она выберет, чтобы избавиться от этой своры недоучек.

Я был абсолютно спокоен за Мави, так как она была совершенством, в своем роде, и уникумом.

Я один знал, какого труда ей стояло подняться наверх среди Охотников и Стражей: Мави была почти слепа и, чтобы быть наравне со всеми, она развивала другие органы чувств — осязание, слух, обоняние.

Единственное, что она не развивала это природную сексуальность. Почему-то она испытывала неприязнь к подобному способу решению многих проблем, предпочитая оставаться максимально незаметной.

Мави была слишком правильной для Магистрата холров. И я уже ни раз за последнее время задавался вопросом: а может, всё-таки стоило отвести её к Законникам, если у девочки было то, что они называли Талантом, даже очень слабый, это было бы для неё лучше.

Но что сделано, то сделано.

Мы оба тогда выбрали.

И вроде бы не очень сильно ошиблись.

Нет, надо будет все-таки проследить за Мави и не потому, что она сама не сможет выпутаться из этой ситуации, а потому что мне хочется посмотреть, как она это сделает.

Зрелище предстоит великолепное — так что нужно будет заранее занять место для наблюдения. И запастись очень быстрым транспортом, чтобы лучше было драпать к своему кораблю.

* * *

Я снова вспомнил ученичество Мави.

Её было интересно учить — она была упряма, умна и с нестандартным мышлением. Не в холровском, а в лучшем значении слова «нестандартный» — чересчур умна и самостоятельна, а так же она никогда не сдавалась. Никогда и всегда находила выход из сложившейся ситуации, даже тогда, когда у других более опытных Охотников опускались руки.

От таких учеников обычно воют. Но только не от недотепы. По крайне мере. Хотя дело было и в том что, мне было интересно с ней работать. Правда. И с ней были проблемы: она всегда спрашивала для чего или где может быть применено то или иное знаний, если ей, конечно, это знание было не интересно или казалось по каким-то этическим соображениям не приемлемым.

Самым трудным в её обучение были именно эти её этические заморочки.

Интересы у неё, конечно же, были. И самые разнообразные. И если устройства звездолетов и других ИТС (индивидуальных транспортных средств), навигацию, программирование, основные языки Конфедерации — ещё можно было как-то понять и объяснить, то специальность шляпницы, биология, ксенобиология, планетологи, вышивка, поделки из природных материалов — были трудно объяснимы. И я старался их не фиксировать в её личном деле по мере возможностей, чтобы избегать лишних вопросов.

Но было всё-таки очень хорошо, что недотепа твердо знала, что именно ей нужно.

По крайней мере, мне так казалось. А теперь я и вовсе был в этом уверен.

И не хотел бы оказаться на месте тех, кто решит убрать МараМави Умбру из этого мира — мало им не покажется.

10

МараМави Умбра

Наконец-то меня выпустили. Но это было не повод прыгать от радости.

Я и не прыгала, особенно после смерти сиолца. Ведь существует негласное правило — не трогать без необходимости представителей других спецслужб. А какая необходимость была сейчас?

Или это кто-то из отряда Хамелеон плохо сработал. Хамелеонами их звали за прекрасно развитые навыки изменения собственной внешности. Обычно в этот отряд входили женщины. Мне тоже пророчили там место — даже удивились, что я выбрала Маски, тех кто скрывает свое лицо. А в Хамелеонах был только один парень — СобСобо, с которым я когда-то вместе училась — до определенного момента, конечно. Это вполне могло быть его работой. Но если она не удалась — он уже не моя забота: второго шанса у него уже не будет — это наша традиция — делать все сразу и до конца.

Пытаться не надо — делать или не делать, пытаться не надо — это было негласным девизом всех служб холров.

А сейчас.

Слежка. Слежка. Слежка.

За мной следили. Слежка шла за мной постоянно и везде. Даже, если мне удавалось сбросить одних, другие никак не желали отцепляться. И следили за мной очень многие: и холры, и местные, и ещё кто-то, но не Законники точно. Вот их никогда не удавалось почувствовать.

Да, и сбрасывать слежку было опасно — при наличии наблюдателей от Конфедерации меня не убили бы, по крайне мере не у них на глазах.

Но было и то, что меня радовало — они мешали друг другу.

Думаю, если бы не это, то я уже давно лежала бы на каком-нибудь из перекрестков Небесного города, превращенная в решето выстрелами холровских подмастерьев.

Лично я поступила бы именно так — сняла бы цель метким выстрелом. И совсем не обязательно использовать для этого что-то более тихое, чем бластер.

Но слава богам, которым многие всё ещё поклоняются в мирах этой галактике, им не хватало ни смелости, ни дерзости, ни изобретательности. Да, дерзкими их не назовешь. Трусы, одним словом.

А с другой стороны — их нерешительность — это очень даже хорошо… для меня. А то бы уже лежала в виде решета в одном из местных моргов.

И так, после того, как я вышла на свободу и несказанно обрадовалась, что меня не пристрели на пороге, я направилась в камеру хранения и забрала свой рюкзак, с которым прибыла в Небесный город, и вскрыла герметичную капсулу, в которой хранились мои багряные доспехи, но брать их целиком не стала, ограничившись только наручами. Затем я сняла комнату в дешевой гостинице (в квартиру возвращаться было опасно) на высоте ста пятидесяти метров от земли этой планеты и старалась не вспоминать, что оставила в своей квартире, особенно о подарке Магистра Законников. Почему-то эта вещица стала для меня очень важной.

Я по-прежнему появлялась в торговом центре «Небесный город», чтобы купить один цветок в вазу в своей комнате. Это позволяло мне быть в центре моей сети информаторов и черпать информацию полной ложкой. Одно весомое предупреждение я уже получила. Послание выглядело так — букет из семи багряно-алых маленьких кустов роз и трех огромных кроваво-алых одиночных цветков всё тех же роз и ветку зелени, похожей на папоротник. Это значило семь щенков и три матерых ищейки, а если, говорить вежливо и изысканно, семь подмастерьев, готовых ступить на стезю Охотников и Старших Стражей, и три Мастера, которые их обучали.

Всё это для меня не проблема. Тем более что пять дней назад реклама с такой веточкой была снята по всему городу, кроме одного места — семнадцатиэтажки в окружении небоскребов за зданием космопорта в северо-восточном районе города, недалеко от завода по переработке бытового мусора, как мне сообщили другие информаторы. И их слова подтверждали дату и изображение на открытке, приложенной к букету роз.

Всё это означает только одно — нужно будет решать всё быстро и с истинно холровским рационализмом.

Единственная проблема — я не знала, как использовать Орлет Сомнову. С самого моего выхода на свободу, серенийка «приклеилась» ко мне и ходила хвостиком. Я постоянно на неё натыкалась, куда бы ни пошла. Девушка мне нравилась, — она была приятным собеседником и очень обаятельным человеком, — но сейчас я не хотела иметь компаньонку: это было опасно для неё. Но для меня выгодно — в моем случае, учитывая, как осторожничают мои предполагаемые убийцы.

Хотя почему предполагаемые? Будущие, скорее всего.

А из-за навязывающейся в компаньонки серенийки, и из-за холров, изыскивающих лучший момент для нанесения удара, мне приходилось быть очень-очень осторожной.

Но я всё же умудрилась узнать в лавке, что подарок, отправленный учителю, был им получен три недели назад. А от Законника — ничего. Учитель мой, скорее всего уже отбыл — надо будет выкручиваться самой.

* * *

Сегодня был четвертый день. И я гуляла по городу и торговому центру. Мне удалось выхватить всех наблюдателей и с той, и с другой стороны, и их слабые места тоже.

Они тоже следили за мной и заметили, что домой я возвращаюсь всегда в одно и тоже время, и свет выключаю, а значит и ложусь спать, в десять вечера. Этим я дала им подсказку для начала действий.

Честно говоря, я стремилась подтолкнуть их к действиям.

Но если они были так осторожны всё это время, то все-таки могли решить, что я пытаюсь обвести вокруг пальца других, которые следят за мной. А могли и не подумать: и Джефа, и я сама, после того как стала Магистром, постарались уничтожить всю информацию о моих реальных навыках, где они выходили за нормы для холровских воинов, и программах обучения, которые я прошла. Там была только самая необходимая информация. А часть этой информации никогда не заносилась ни в какие разделы анкет — она слишком выпадала из стандартов холровского обучения.

Исходя из этого, я примерно знала, как они будут поступать. И начала подготовку.

Этот четверг я решила посветить покупкам, способным спасти мне жизнь.

Я просто шла по магазинчикам и магазинам торгового центра и покупала кое-какие мелочи, из которых после небольших переделок я могла извлечь пользу при своём побеге. Во-первых, часы будильник, отключающийся лишь после того, как его владелец вставал. Несколько брелок, испускающих лазерные лучи, и столько же зеркал. Тонкие шнуры и металлическая струна. И два веера из цельного дерева, которые можно было использовать как оружие. И, конечно же, косметика, бытовая химия и освежитель воздуха с антистатиком.

Всё это делала на глазах у Орлет Сомновой и у других, более тайных наблюдателей. И для любого из них это выглядело случайным набором предметов. А серенийки я и во все постаралась «запудрить мозги», глупыми и бессмысленными разговорами ни о чем.

Мы с Орлет, как раз подходили к эскалаторам, весело щебеча. Точнее весело болтала переводчица, а я как всегда односложно отвечала, оглядываясь вокруг.

И тут я увидела его — Джефу, он поднимался нам навстречу, — и обмерла: учитель всё ещё здесь. Значит, всё же будет полегче.

Или нет?

Время покажет.

Я поймала взгляд своего учителя Джефа Охотника и удерживала его какое-то время, затем чуть заметно кивнула, склонив голову на бок, и заговорила с Орлет, заглядывая ей в лицо. Я указала серенийки на небольшой лоток — переносную витрину, как их здесь называли, — на котором были разложены ультрамодные платочки и солнцезащитные очки. И мы обе пошли посмотреть на них выбрать что-нибудь себе.

Я прилагала усилия, чтобы не вертеть головой по сторонам или не подойти к Джефа, но вроде бы мне удалось скрыть свои волнение и удивление, что учитель всё ещё здесь.

Я надеялась, Джефа правильно понял мой кивок — я делаю ноги именно сегодня ночью. В этот раз я потеряла только три недели с этими дурацкими допросами, а те два с половиной месяца, которые у меня были после получения новых (понимайте, настоящих) документов, я не потратила впустую: я заказала себе звездолет на лучших верфях Конфедерации — на верфях Сколии. Но лучше бы это был корджский корабль: их корабли самые крепкие и маневренные. Жаль, что они их не экспортируют.

Не знаю, понял мой намек Джефа или нет, поскольку мы с Орлет ушли из торгового центра и направились в снятый мной номер. Девочка попросилась переночевать у меня из-за шумной вечеринки, которую собирались устроить её соседи. Я, естественно, согласилась — мне не хотелось вызывать чьи-либо подозрения. Тем более что в моем номере две спальни и соседний номер снят мной же, но на другое имя и оплачен с другого счета.

После трех часов дня я сделала вид, что отправилась спасть, а сама внимательно слушала, что происходит в номере. Наконец, серенийка ушла, тихо хлопнув дверью. И я тут же вскочила и начала возиться с приобретенными механизмами.

Во-первых, я разобрала будильник и извлекла из него датчики движения — их было три, что очень неплохо: я рассчитывала только на один. Во-вторых, перепаяла часть схемы, сменив длину и частоту волн, так что теперь могла получать информацию на свои наручи. В-третьих, установила собранные из лазеров и зеркал, и перепаянных схем лучи-ловушки, которые сообщать мне, если кто-то пересечёт периметр, огороженный ими. В-четвертых, я обработала края вееров, сделав их острыми, превратив их в опасное оружие, но только в умелых руках.

В-пятых, я естественно заминировала все установленные в моей комнате устройства — и в шесть тридцать утра они должны будут самоуничтожиться, если я не остановлю эти устройства.

Я едва успела разобрать миниатюрный паяльник, убрать его и часть вещей в свой походный рюкзачок и замаскировать следы своей деятельности, как вернулась Орлет. Так что наруч надеть я так и не успела.

Так что я останусь с голыми руками против семерых подмастерьев и трех вооруженных до зубов мастеров.

Ну, что ж справимся.

Мы с Орлет попили вечером чай, и я умудрилась подсыпать ей легкое снотворное во время очередного спора о смертной казни. Девушка была её ярой противницей, хотя её это никогда и никак не задевало. Серенийка привела очень интересные доводы в пользу отмены этого вида наказаний.

— Что вас больше возмущает, Орлет, наличие возможности вынести смертный приговор или приведение такого приговора к исполнению? — усмехнулась я. — На Кордже — смертная казнь существует, но подобный приговор приносили, если мне не изменяет память, триста пятьдесят лет назад.

— Да, но, — Орлет попробовала возразить, но с трудом подавила зевок: снотворное начинала уже действовать.

И вот серенийка уже спала, отрубившись. А я убрала со стола тщательно промыв посуду, чтобы не осталось ни следа от примененного мною препарата.

Я вызвала старшего по этажу и спровадила серенийку в соседний номер, который сняла одновременно со своим. Хорошо, что девушка выглядела как пьяная, но это было лишь последствием лекарства: проспит она до десяти утра или даже до одиннадцати, если мне очень уж повезет. А может только до шести или восьми утра.

Этого времени должно будет мне хватить, чтобы решить все проблемы, так или иначе. И лучше ТАК, чем иначе.

Хорошо, что охранная схема, созданная мной, была включена все это время, и я получила сигнал на свой очень мощный компьютер, который успела собрать до того как убрала серенийку из номера, выйдя в соседнюю комнату.

Началось.

Я выключила свет во всех снятых мной комнатах одним щелчком переключателя — именно из-за этой возможности я выбрала этот номер, — и уселась на пол в глубине центральной комнате, надевая наручи.

Я превратилась в слух.

Тихий шелест, больше похожий на негромкие щелчки. Что-то очень осторожно двигалось по моей комнате, или кто-то. Я втянула носом воздух комнаты — среди многообразия запахов полимеров я едва уловила тонкие ноты аромата, похожего на смесь запахов крапивы, мяты, мелиссы, шалфея, ромашки и шиповника, а так же чего-то похожего на мускус. Все ясно — кто-то запустил в комнату пару многоножек со Сколии.

Они были кошмаром этого невероятного мира, состоящего казалось из одних контрастов — жары и пустынь на экваторе, вечных льдов и холодов у полюсов, а между ними буйство флоры и фауны. Эти многоножки, длинной двадцать-тридцать сантиметров, были покрытыми бледными крепкими щитами и очень ядовитыми — яд был не только в слюне, но и на их телах. И эти существа обладали тепловым зрением.

К сожалению, никакого другого источника тепла кроме моего тела в комнате не было.

Надо как-то выкручиваться.

К сожалению, мощности моего оружия не хватит, чтобы расправиться с этой парочкой. Или всё-таки хватит? Я вспомнила о двух баллончиках и каминных спичках, лежащих в карманах моего рюкзака. Температуры должно будет хватить.

Я начала быстро собирать две небольшие бомбочки из баллонов и зажигалок, которые обнаружила в одном из карманов рюкзака. Я не сразу вспомнила, как они оказались там — а ведь я сама купила их пять лет назад в одном из космопортов, где делала пересадку с одного звездолета на другой. Тогда они мне не пригодились. Ничего, сейчас пригодятся.

Закончив скреплять бомбочки из баллонов и зажигалок с помощью проволоки, спрятанной в купленных мною сегодня шнурах, я отбросила их в разные стороны от себя. Но сделала я это лишь после того, как засекла за окном робота-наблюдателя, который и доставил сюда многоножек со Сколии.

Так что едва бомбочки вылетели из моих рук, как я уже вскочила на ноги и с разбега выскочила в окно, за которым висел робот-наблюдатель.

И тут за моей спиной раздались взрывы — два уничтожили многоножек, а остальные — детонировали взрывные устройства, установленные мной в номере. Неплохо — следов не осталось вовсе.

Робот взял старт, но я уже висела на нем, закрепив миниатюрное устройство, которое не давало ни взорвать эту машину дистанционно, ни подавать разряды на её поверхность, чтобы заставить мои руки разжаться, отправляя меня в бездну под ногами. А ещё я умудрилась пристегнуться к его поверхности с помощью маленького карабина, чтобы слишком не напрягать руки.

Ох, и досталось бы мне за это от учителя — ведь замок могло заклинить в любой, как правило, самый не подходящий момент.

Робот несся по улицам города, маневрируя между машинами. Один из смешных лопоухих чужаков, которого я едва не задела ногами, прокричал вслед на своем родном: «Сумасшедшие Законники…» А я бросила ему на том же языке: «Номако, сбола Боба», то есть «сумасшедшая холра». По-моему, он вошел в ступор. А я неслась всё дальше, держась изо всех сил за робота-наблюдателя.

И наконец, впереди показался припаркованный в неположенном месте двуместный аэромобил, около которого застыл высокий парень с прибором слежения в руках. Он заметил меня и выстрелил, но я уже отпустила робота и умудрилась приземлиться на карниз ближайшего дома. Робота же разнесло из-за выстрела на кусочки.

Парень завел аэромобил и полетел, разворачиваясь, а я прыгнула к нему на «загривок», крепко ухватившись за выступы над двигателем. Мальчишка уже был готов заголосить на всех частотах, и испугано завертел головой, пытаясь усмотреть меня.

Не получилось — я умело спряталась за выступами, добавляющими стабильности аэромобилю. И водитель успокоился. А я собралась в комок, выжидая, и напала на него в тот момент, когда он тронулся второй раз, с молниеносностью распрямившийся пружины. Он был мертв, едва ли поняв, что с ним случилось.

Я забралась внутрь машины.

Тело я не стала выкидывать наружу — это привлекло бы лишнее внимание. Я с трудом впихнула его в узкое пространство между стенкой и креслом пилота, сумев удержать машину на маршруте, продолжая двигаться и никуда и ни в кого не врезаться.

Перебросив пару тумблеров, я залезла в память машины, но автопилот отключить не смогла. Так что была вынуждена лететь по маршруту, по которому он выходил на дело и по которому он должен был вернуться обратно. Нажав ещё на несколько кнопок, я смогла ослабить хватку автоматики, не переставая возиться с программой. Аэромобил полетел по заранее проложенному маршруту, и мне приходилось лишь корректировать скорость, подстраиваясь под общий поток транспорта и дорожные «знаки» — сигналы.

Наконец, показался пункт назначения — этот дом с рекламным щитом на крыше находился за космопортом, в окружении нескольких небоскребов.

На плоской крыше дома я заметила несколько человек, прятавшихся в тени щита. Со стартовой площадки поднимался аэроцикл, оседланный одним из Мастеров. Тот был в полных доспехах и мой правый наруч от доспех опознал его — один из мастеров Софора. Как меня достал этот Софор. Я направила машину на него, идя на таран и увеличивая скорость.

Мастер не сразу понял и приветливо махнул мне рукой. Я повторила его жест. Когда между нами осталось около полутора метров, он резко поднял машину вверх — и я пролетела мимо цели, оказавшись под ним.

— Офор, ты что сдурел?! — завопил он на меня, приняв за покойного ныне пилота этого аэромобиля. — Умбра с подобными выходками доигралась.

Я не придала его словам никакого значения, потянув руль на себя и начав чакру Фролова. Машина резко пошла вверх и протаранила аэроцикл Мастера. Но в последний момент я соскочила из аэромобиля.

То что я сделала было очень опасным маневром: мой аэромобил был длинной полтора метра и от крыши меня отделяло чуть больше метра.

Но я как всегда справилась. Такие маневры были моим коньком. Хоть мне и доставалось за них от Джефа — за рискованность и из-за моей ахиллесовой пяты — слабого зрения. Но это была наша с ним тайной, которую мы успешно скрывали.

Итак, когда я приземлилась на крышу дома, — я выдала себя с головой: теперь мои противники точно знали, с кем столкнулись — и будут очень осторожны.

И я как всегда была в своем репертуаре — свой рюкзачок прихватить не забыла.

Я оглядела последствия устроенного мною взрыва. Мне бросились в глаза ноги, которые все ещё стояли на фоне пробитого осколками аэроцикла и аэромобиля рекламного щита с вывороченными проводили целыми и оборванными. Другой лежал на плитах крыши. Из-под куска бака аэромобиля вытекала густая багряная жидкость — голову ему полностью раздавило. Ещё одного насадило взрывной волной на штырь, и он хрипло кричал, извиваясь.

И тут ноги (верхнюю часть тела просто срезало осколками взрыва) упала на туловище, лежащее под щитом.

Встав на ноги, я сразу же раскрыла свои веера ещё до того, как уцелевшая шестерка молодых людей пришла в себя.

Да, мои информаторы немного ошиблись — учеников было десять, а не семь — наверное, последнюю тройку перекинули в последний момент. Мне ведь сообщили об уже прибывших в Небесный город.

Пожалуй, именно звук моих раскрывающихся вееров вернул их к реальности.

— Ребят, я вам ничего не сделала… — примирительным тоном заговорила я, понимая что нахожусь в их кольце, в кольце из трех юношей и трех девушек, и попутно оглядывая место будущего боя: они меня не отпустят из-за полученного приказа. А где-то по близости ещё два мастера и Джефа. А на чьей стороне он будет — я не знала. — Может, разойдемся мирно, — всегда трудно убивать таких исполнителей: мне их по-человечески жаль.

Я специально говорила максимально примитивно, чтобы казаться глупее, чем я есть: это было выработано мной и моим учителем ещё в годы моего ученичества.

С громким гортанным криком на меня сзади бросился один из парней. Я ударила его в грудь ногой, а веерами я отбила два удара клинков, направленных мне в лицо. Я отскочила назад, а меня атаковали все пятеро: шестой лежал, тяжело дыша, на плитах крыши.

Один из моих вееров был проломлен мечом, а клинок оказался в опасной близости от моих глаз. И я пошла вперед, в атаку. Я резанула двоих, целясь в глаза, но промахнулась. А двоим смогла попасть по горлу, но лишь поранила не глубоко до малой крови. Два удара отбила и снова ушла в глухую оборону: меня атаковали в пять мечей и один шест (шестой поднялся).

Так что мне приходилось отступать, уворачиваться, изворачиваться.

«Итак, МараМави, хочешь бесславно закончить свою жизнь, изрубленной в прах какими-то малявками, обученными работать только в группе», — я решила разозлить себя. И у меня это получилось: холодный гнев тихо закипал у меня в груди: «Ну, подними ручки вверх и дай им себя зарубить».

Это заставило меня лучше приглядеться к моим врагам.

Нет, так не пойдет. Эти тринадцать месяцев, которые я провела без работы, дали о себе знать — и не только нападением каких-то уличных бандитов, которых я не почувствовала, но и теми мелочами, которые до сих пор не замечала.

Да, точно — за деревьями лес не увидела.

Я заставила себя не отвлекаться на посторонние мысли и оглядеться, не теряя собственного достоинства. И они не враги мне — они всего лишь противники: эта первую истину, которую приходиться выучивать, если хочешь оставаться беспристрастной, когда дело доходит до боя.

А без беспристрастности — победить нельзя: захлестывающие эмоции очень опасны.

Одного из моих противников — не врагов, а именно противников, — задел осколок разрушенного при столкновении транспорта, сломав левую руку. У другого повреждена нога — он сильно хромает. У одной из девушек рассечено лицо — и кровь стекает ей на глаза, мешая. Вторая не умеет использовать свой небольшой рост и длину рук: они у неё были больше среднего показателя при её росте на два — два с половиной сантиметров. Не уже ли кто-то счел эту величину недостаточной для смены стиля боя — жаль. А один из парней ещё и потерял ушибленную грудь, когда я так неумело пыталась разрешить ситуацию мямля что-то на грубой и примитивной пародии на человеческую речь, когда я так неумело пыталась разрешить ситуацию мямля что-то на грубой и примитивной пародии не человеческую речь.

Я заставила себя замечать и нюансы рельефа крыши. Осколки от взрыва пробили рекламный щит, виднелись провода целые и оборванные и всё ещё под напряжением. Они же перебили пару тросов и одну из спиц жесткости из креплений щита. А так же пара труб вентиляции, торчавших из бетона крыши, потеряли свои закругленные «шляпки», став острыми с рваными краями штыками, на которые вполне можно будет насадить пару из моих врагов.

Один уже и так там был.

Что ж разыграем этот вариант.

Я наметила себе жертву — владельца шеста. И начала строить бой уже по-своему усмотрению. Я, ловко увернувшись от клинков, проскользнула к нему ближе и вогнала обломанный веер ему в шею. Он упал, ещё крепче сжав руками шест.

Хоть этому его научили.

Но для меня это очень-очень плохо — я осталась практически без оружия.

Один веер в этой ситуации не считается за полноценное оружие.

Конечно, у меня был только веер, по крайне мере им так казалось. Но ещё у меня был опыт, постепенно возвращавшийся ко мне, мои ловкость, сила и смекалка.

И это против пятерки вооруженных до зубов подмастерьев и пары уцелевших Мастеров.

Ничего выкручусь — и не из такого выбиралась живой и невредимой.

Я бросилась вперед к рекламному щиту, уворачиваясь от их выпадов и пока что не нанося ударов по ранам своих врагов. Спину мне очень хорошо прикрывал мой рюкзак с вещами, в который был вшиты специальные пластины. Правой рукой я вытащила из его бокового кармана петлю, сделанную из металлической струны, и перешла в наступление.

Отражая их атаки веером, зажатым в левой руке, я ударила в сломанную руку парня, который мешал мне прорваться к рекламному щиту. Юноша непроизвольно согнулся, опустив клинок и застонав, а я успела проскочить мимо него, ловко набросив ему на шею удавку и увернувшись от атак ещё четверых подмастерьев. Я резко потянула хвост удавки, остававшийся у меня в ладони, на себя — парень упал замертво: его горло перерезала металлическая струна.

Это убийство не заставило меня замедлить свое движение — и я взбежала по наклонной опоре рекламного щита, перепрыгивая через мечи, которыми пытались перерубить мои ноги. Я ударила девушку с рассеченным лбом, подошедшую ко мне слишком близко, по голове: и она отпрянула назад, закричав и закрыв лицо руками.

Нечему удивляться — у меня был жесткий хорошо поставленный удар.

Я ухватилась за трос. Жалея что не убила ту девчонку. Промахнувшись и не попав ей в висок, и перелетела на другую опору, оставив свору подмастерьев ни с чем. Теперь им пришлось бежать к другой опоре.

Эх, мне бы лучника или что-то стрелковое. Но если бы оно у меня было и было больше, чем три заряда — все дело было бы решено проще с самого начала. Но сейчас не время терзаться, что не приготовила себе ничего подобного.

Я удивилась, что выстрелом не перебили трос, пока я «летала» и она заволновалась насчет Мастеров. Вполне возможно, что вся крыша заминирована и эти подмастерья всего лишь часть ловушки, которыми очень легко пожертвовать. Но я тут же запретила себе об этом думать — нужно было сосредоточиться на другом.

Я не выпускала трос из рук, чтобы удержаться на крепеже щита, который был очень скользким, и осматривалась, выбирая следующую жертву. И тут трос в моих руках ослаб: его перерубили выстрелом, а я поехала вниз по крепежу.

Ничего, так даже лучше — теперь у меня в руках будет что-то вроде хлыста: я как раз успела завязать узел на конце у обрубка троса.

И я спрыгнула на крышу, кувырком через голову, за секунду до того, как четыре клинка ударили в то место, где я только что стояла. А я уже сбоку от них, готовая использовать свое новоприобретенное оружие.

Трос был тяжелым и толстым. Но он позволял мне удерживать уцелевшую четвертку на достаточном расстоянии. Можно даже сказать, на почтительном…

Переглянувшись, трое атаковали меня в лоб, а четвертый пошел в обход, точнее пошла. Так даже проще: дети какие-то. Хорошо хоть знаками между собой не общаются: я ведь могла и прочесть их планы. Хотя я и так их читала, как открытую книгу.

Я выбила у двоих из тройки оружие и опрокинула их. Третьего уронила на пол, захлестнув его ногу импровизированным хлыстом, и оружие он потерял сам — недотепа, как его ещё к этому заданию допустили. Четвертая оказалась в нужном мне месте, спиной к одной из надломанных труб.

Пришло время.

Я разоружила её, вырвав клинок с помощью троса в своих руках. Но задушить она мне себя не дала, ухватив трос руками и дернув его на себя. Именно этого я от неё и ожидала. Так что я прыгнула и ударила её ногами в грудь. Девушка полетела спиной назад и упала именно на ту самую трубу. И закричала от боли.

Упала она крайне неудачно — труба прошла ей через живот, задев печень. Так что теперь она будет медленно умирать.

Если бы чуть выше, то — сквозь сердца: девушка уже бы умерла. А если бы чуть левее или праве — вообще цела бы осталась.

Но это уже не важно.

Сейчас самое милосердной было бы убить её, но я не успевала, а троим уцелевшим не было до её мучений дела.

Я едва успела уйти от их атак, потеряв часть троса-кнута. Ничего страшного, так даже лучше: слишком уж тяжелым он был для меня.

Одна против троих — это неплохое соотношение, тем более что один из них хромает.

Раздумывать времени у меня не было — меня снова атаковали в три меча, только вот третий из-за хромоты не мог достаточно быстро двигаться. А дрались они так, словно они полноценная тройка.

Используем это.

Я увеличила скорость своего движения — и он отстал, двух других я снова разоружила, одного то ли вырубила, то ли убила… Нет, скорее вырубила, второго отбросила от себя метра на четыре, насадив на другой штырь. В этот раз удачно — он сразу же умер.

И тут на меня пошел хромоногий.

Вот его я недооценила, как и он меня.

Напал он очень умело — наверняка был мастером меча в своем классе, и отрубил часть моего троса, превратив его в совершенно бесполезный кусок металлических проволок. Или почти бесполезным. Тем что у меня осталось, я хлестнула его по причинному месту и, когда он согнулся от боли. Перекинула его через себя, отправив прямо в рекламный щит. Он попал туда, куда мне было нужно — прямо в мешанину проводов.

Удачно попал…

Напряжение в рекламном щите было около трехсот восьмидесяти вольт…

Так что прощай воин…

Но тут очнулась последняя… И ещё не совсем придя в себя, пошла в атаку на меня. Я уже устала и, отбиваясь веером, начала как можно быстрее отступать к щиту, где свисал ещё один трос. А потом побежала к нему. Девушка потеряла осторожность, приняв мое отступление за страх, и попалась в мою ловушку. Я перехватила трос и обмотала его вокруг шеи разозлившейся девушки и, резко затянув его, подвесила её. Судорога прошла по её телу, я попятилась назад. А у моей очередной жертвы вывалился язык, расслабились мышцы, опорожняя содержимое мочевого пузыря и кишечника.

— Что любуешься? — раздался сзади холодный лишенный эмоций голос.

— Джефа? — я испугано обернулась. Оружия я у него не заметила. То есть я не увидела оружия, направленного на меня, а так мой учитель был в полной амуниции. — Подбросишь меня?

— Куда, недотепа? — похоже, он не сердился на меня и за то, что я тут натворила, и за то, что не смогла скрыть радости от встречи с ним. — Что тут возишься, крыша заминирована: через семь минут взорвется.

У меня все опустилась внутри.

— В космопорт. Мне нужно на Сколию…

— Зачем? — удивился он.

— За своим кораблём, — робко проговорила я, снова чувствуя себя маленькой недотепой.

— Биологический материал, — потребовал он и протянув ко мне руку.

— После.

— Ты мне не веришь?

— А ты мне? — я крепче прижала к себе рюкзак — пусть думает, что он именно там.

Вдали уже звучали сирены, приближающихся аэромобилей криминальных служб города.

— Забирайся, — он протянул мне руку. И я схватилась за ней и запрыгнула на его аэроцикл, усевшись у него за спиной. И мы взяли старт. — Куда тебе сначала? — спросил Джефа.

— В мою квартиру — там нужно кое-что взять, — он мотнул головой то ли удивленно, то ли осуждающе. — Ей! — мне захотелось стукнуть его по спине кулаком, только смысла не было из-за доспех: он все равно бы ничего не почувствовал, а я разбила бы себе руки. — Это не из-за шляпки от Магистра, — он лишь фыркнул. — Не веришь и не надо. Потом к камере хранения — за доспехами…

— Ты вроде бы и без них неплохо обходишься.

— Кто знает, что потом потребуется, — пожала плечами я.

— Понятно, — он снова тихо рассмеялся.

Я рассержено мотнула головой, благо учитель этого не видеть: я никогда не понимала Джефу, как и других мужчин, и причину его смеха я тоже не могла понять. А спрашивать не имело смысла — даже если Джефа снизойдет и объяснит, я всё равно ничего не пойму.

Мы подлетели к окну квартиры, которую я снимала. Я быстро забралась внутрь своей квартиры, отключила сигнализацию и собрала часть вещей, скидав их в свой рюкзак. Я взяла сменную одежду с бельем и, конечно же, шляпу, подаренному Магистру. Я сунула её, испуганно покосившись на учителя, и я была ему благодарна, что он ни о чем не спрашивать.

Мне было всё равно, что он подумает об этом.

Потом я забрала свои доспехи и в космопорте я простилась, отдав Джефу его биологический материал, который прятала в банковской ячейке рядом с той, в которой хранила свои доспехи.

Я поставила учителю условие — он должен буду сделать сравнительный анализ своего генетического материала сейчас и того, что я привезла с собой с Янтарного рассвета, и чтобы передать мне результаты. Объяснила я это с трудом и довольно туманно — так надо, чтобы разобраться в ситуации.

Мне нужно было это, чтобы оплатить свой долг перед Родиной до конца.

В эту ночь я словно переродилась в другого человека. Я уже не так предана холрам, как раньше. Но не до конца освободилась.

А самое главное я нашла себя, спокойствие в себе.

А потом мы разошлись в разные стороны — он на своем корабле, я на общем транспорте на Сколию за своим звездолетом.

Прощай Джефа, может, больше и не увидимся: дай-то, Свет никогда не встретимся как враги.

11

Джефа Охотник

Я следил за гостиницей, в которой Мави сняла номер. Пока что она все делала правильно: вывела из строя наблюдательницу серенийку, и тут я потерял сознание. Очнулся я довольно быстро уже в другом месте, не переставая себя мысленно ругать за неосторожность: даже самый бездарный из моих учеников не позволил бы себя такой оплошности.

— Очнулся уже? — с издевательской вежливостью поинтересовался молодой Мастер. А это был тот, которому я в свое время разбил лицо перед его учениками, никак не мог вспомнить его имя.

— Джефа, твой цикл здесь, — кивнул мне второй.

— Спасибо. И так я приглашен на спектакль? — я постарался усесться.

— Спектакля не будет — мой мальчишка её уже убил. Буду его поздравлять, — он умчался на крышу соседнего дома.

— Замучил их уже со своим инструктажем. Если твоя Умбра ещё жива, они будут рады, когда она его убьет, — буркнул третий Мастер, оглядывая окружающее пространство в бинокль с автоматическим определителем расстояния.

— А что есть сомнения в нашем с ней мастерстве, — я позволил себе с иронизировать, незаметно стараясь освободить встроенный в доспехи нож.

— Не делай этого, Джефа, сейчас ещё есть шанс вернуться, — бросил второй Мастер. — Так ты выполнял приказ Багряного Магистра, не зная о её предательстве.

— Наверное, ты прав. Ты ведь должен был убить меня по приказу этой семейки, которую Мави уменьшила на трех человек.

— Я бы тебя и сейчас не пожалел — этому вот покрасоваться хочется, — он кивнул на молодого Мастера.

— Так в чем дело: делай это сейчас, только быстро, — разозлился я и закричал. Хорошо хоть недотепа не видела и не слышала этого — она меня считала образцом хладнокровия и брала с меня пример.

— Ты его добыча, — он снова кивнул на молодого Мастера.

Так всегда — тот, кого заказали отыскать или убить не имел ни имени, ни пола, ни связей, он ничего не имел. Так проще. Мави до сих пор думает, что я не знаю — она плакала после каждого убийства, причитала о семьях и близких тех, кого убила или убили с её помощью, даже если в живых оставалась только собака или какое-то другое животное. Да, жалела, пока количество добычи не перевалило за третий десяток. Я ей даже стал подыскивать случаи, когда родственники заказывали родственников, чтобы ей было легче справиться — помогло.

— А что Мави может не выжить? — я уже заметил подлетающий к семнадцатиэтажке аэромобил. И сразу же по манере ведения транспорта узнал, кто за рулем.

— Да, его ученик доложил о взрывах в её номере: он запустил туда пару многоножек со Сколии, — и я не выдержал и рассмеялся.

— Извините. Но мою недотепу этим не убьешь — это был её первый зачет: взрывчатка из подручных материалов. А в торговом центре она купила, — аэромобил начал заходить на посадку очень необычным способом, — освежитель воздух и антистатик.

— Да, что он там делает, — вскочил один из Мастеров и я ударил его по ногам, выводя из равновесия.

— Помоги сесть: хочу посмотреть, что там делается, — бросил я, придя в равновесие.

— На экране смотри.

Но я и так все на нем видел.

На плоской крыше дома было несколько человек, прятавшихся в тени щита. Со стартовой площадки поднимался аэроцикл, оседланный молодым Мастеров — он был в полных доспехах. И водитель направила машину на него, идя на таран и увеличивая скорость.

Мастер не сразу понял это и приветливо махнул второму водителю рукой. Тот повторил его жест. Когда между ними осталось около полутора метров, Мастер резко поднял машину вверх — и вторая пролетела мимо цели, оказавшись под ним.

— Офор, ты что сдурел?! — завопил он на мою недотепу, приняв её за покойного ныне пилота этого аэромобиля. — Умбра с подобными выходками доигралась.

Девчонка не придала его словам никакого значения, потянув руль на себя и начав чакру Фролова. Машина резко пошла вверх и протаранила аэроцикл Мастера. А в последний момент недотепа ловко выскочила из аэромобиля.

То что она сделала было очень опасным маневром: её аэромобил был длинной полтора метра и от крыши её отделяло чуть больше метра.

Но она как всегда справилась. Такие маневры были её коньком. Хоть я и ругал её всегда за них и сейчас не удержался от крепких словец в её адрес, но в целом она справилась очень хорошо, а если вспомнить, что Великая МараМави Умбра была мягко скажем близорука, а фактически слепа как крот, то просто великолепно. Но это была наша с ней тайной, которую мы успешно скрывали. Иначе бы девчонку не допустили ни к одному заданию — а она так мечтала увидеть другие миры.

И так когда она приземлилась на крышу дома, — она выдала себя с головой: теперь все точно знали с кем столкнулись и будут очень осторожны.

Но оно того стоило. Такой эффектное появление много стояло. Надо же она усвоила и этот урок.

И она как всегда была в своем репертуаре — не забыла свое добро — свой рюкзачок прихватила: в нем всегда оказывалось то, что было необходимо ей здесь и сейчас для спасения её жизни. Молодец, мне бы её хватку.

И самое главное этим взрывом — она убила троих своих противника: молодого мастера, которого я в свое время не убил, и двоих учеников. Один умирал насажанный на штырь, торчащий из крыши, а второго просто перерубило осколком на две половины.

Что же Магистры преследуют на самом деле, выставив таких недоучек против МараМави Умбры.

Встав на ноги, моя недотепа сразу же раскрыла свои веера ещё до того, как шестерка молодых людей пришла в себя. Пожалуй, именно это вернуло их к реальности: небольшая тактическая ошибка — переоценила своих противников. Это может ей очень дорого стоит.

— Ребят, я вам ничего не сделала… — примирительным тоном заговорила она, оглядываясь вокруг и осознавая, что находится в кольце из трех юношей и трех девушек, и оглядывая место будущего боя. Она прекрасно понимала, что её они не отпустят из-за полученного приказа. Интересно, а она знает, что здесь ещё два мастера и я. Не похоже. Хотя с ней никогда нельзя сказать, что она действительно знает, а о чем притворяется, что не знает. — Может, разойдемся мирно.

Она специально говорила максимально примитивно, чтобы казаться глупее, чем она есть: это было выработано нами с ней. И давало некоторое преимущество: никто не ожидал от неё сложного и быстрого анализа ситуации.

С громким гортанным криком на ней сзади бросился один из парней. Недотепа ударила его в грудь ногой, а веерами она отбила два удара клинков, направленных ей в лицо. Неплохо, только веерами она никогда не владела в достаточном совершенстве. Она была лучшей в рукопашном бою или на хлыстах. Она отскочила назад, и её атаковали все пятеро: шестой лежал, тяжело дыша, на плитах крыши.

Один из её вееров сразу же проломили одним из мечей. И она пошла вперед, в атаку. Она резанула двоих, целясь в глаза, но промахнулась. А двоим смогла попасть по горлу, но лишь поранила не глубоко до крови, два удара отбила и снова ушла в глухую оборону: её атаковали в пять мечей и один шест.

Тот парнишка всё таки поднялся.

Да, не достаток спарринга в последние полтора года давал о себе знать и Мави вполне может проиграть.

Так что ей приходилось отступать, уворачиваться, изворачиваться.

Кажется, она мысленно поддразнивала себя, чтобы заставить себя сосредоточиться.

Может и поможет.

Помогло. Она заставило себя лучше приглядеться к своим противникам и мелочам рельефа крыши.

Наконец-то она заметила, что одного из них задел осколок разрушенного при столкновении транспорта, сломав левую руку. У другого повреждена нога — он сильно хромает. У одной из девушек рассечено лицо, и кровь стекает ей на глаза, мешая. Вторая не умеет использовать свой небольшой рост и длину рук: они у неё были больше среднего показателя при её росте на два — два с половиной сантиметров.

Не уже ли кто-то счел эту величину недостаточной для смены стиля боя — жаль. А один из парней ещё и потирал ушибленную грудь, когда она так не умело пыталась разрешить ситуацию мямля что-то на грубой и примитивной пародии на человеческую речь.

Заметила таки, что осколки от взрыва пробили рекламный щит, оголив провода целые и оборванные и всё ещё под напряжением. Эти же осколки перебили пару тросов и одну из спиц жесткости из креплений щита. А так же пара труб-вентиляции, торчавших из бетона крыши, потеряли свои закругленные «шляпки», став острыми с рванными краями штыками, на которые вполне можно будет насадить пару из её врагов.

Что ж надеюсь, она успешно разыграет этот вариант.

— Хоть записываете, — бросил я к паре Мастеров, которые тихо обсуждали, свои действия. Меня разрывало желание смотреть, как побеждает моя ученица, и одна из лучших, чего я ей никогда, конечно, не скажу, и необходимостью выбраться из веревок, которыми меня связали. Меня проигнорировали, и это был хорошим признаком: я начал спокойно освобождаться, разрезав веревки скрытыми до этого рельефами моих доспех.

Надеюсь, Мави наметила себе жертвой хромого мастера мечей или того с шестом.

Судя по тому как она строит бой, она уже наметила себе жертву — владельца шеста. Она, ловко увернувшись от клинков, проскользнула к нему ближе и вогнала обломанный веер ему в шею. Он упал, ещё крепче сжав руками шест.

Хоть этому его научили.

Но для неё это очень-очень плохо — она осталась практически без оружия.

Но ещё у неё был опыт, постепенно возвращавшийся к ней, её ловкость, сила и смекалка.

И это против пятерки вооруженных до зубов подмастерьев и пары уцелевших Мастеров.

Ничего выкрутиться — и не из такого выбиралась живой и невредимой. А Мастеров я возьму на себя.

Мави бросилась вперед к рекламному щиту, уворачиваясь от выпадов подмастерьев и пока что не нанося ударов по ранам своих врагов. Спину ей очень хорошо прикрывал её рюкзак с вещами, в который был вшиты специальные пластины. Правой рукой она вытащила из его бокового кармана петлю, сделанную из металлической струны, и перешла в наступление.

Отражая веером, зажатым в левой руке атаки, Мави ударила в сломанную руку парня, который мешал ей прорваться к рекламному щиту: жестко, но действенно. Юноша согнулся, опустив клинок и застонав: кто ж этого неуча выпустил сюда. А Мави успела проскочить мимо него, ловко набросив ему на шею удавку и увернувшись от атак ещё четверых подмастерьев. Затем резко потянула хвост удавки, остававшийся у неё в ладони, на себя — и парень упал замертво: его горло перерезала металлическая струна.

Это убийство не заставило её замедлить свое движение — и она взбежала по наклонной опоре рекламного щита, перепрыгивая через мечи, которыми пытались перерубить ей ноги. Она ударила девушку с рассеченным лбом, подошедшую к ней слишком близко, по голове: и та отпрянула назад, закричав и закрыв лицо руками.

Нет, какое оскорбление? Выставить против моей Умбры, Багряного Магистра, более чем с пятью десятками успешно выполненных заданий, каких-то недоученных подмастерьев. Или они собрались взорвать крышу вместе с ними со всеми?!.

Всё может быть.

Но совсем не учесть, что всё что у Мави есть с собой — это в первую очередь средства выживания в любой ситуации. Они что её досье не видели — специалист по выживанию во враждебных городах.

Нечему удивляться, что вашей недоучке так больно — у Умбры был жесткий удар.

Моя ученица ухватилась за трос. Наверняка, жалеет, что не убила ту девчонку, промахнувшись и не попав ей в висок.

И тут я освободился, вскакивая на ноги.

А там Мави перелетела на другую опору, оставив свору подмастерьев ни с чем. Теперь им пришлось бежать к ней.

Эх, ей бы лучник или что-то стрелковое. Но если бы оно у неё и было, и было больше, чем три заряда — все дело было бы решено проще с самого начала.

Я напал на Мастеров, перерезал одному из них горло, а со вторым мы сцепились довольно крепко. Нет, старею я всё-таки.

Судя по удивлению, застывшему на лице моей бывшей ученице, на экране, её поразило, что выстрелом не перебили трос, пока она «летала», и заволновалась насчет Мастеров. Я так и видел мысли проносившиеся у неё в голове: вполне возможно, что вся крыша заминирована и эти подмастерья всего лишь часть ловушки, которыми очень легко пожертвуют. Но она тут же запретила себе об этом думать — нужно было сосредоточиться на другом. И я тоже перестал об этом волноваться, заставив себя подняться: голова гудела от удара. Тело болело. И увидел, как уцелевший Мастер целится в мою ученицу из дальнобойного бластера со снайперским прицелом.

Ну, это уже чересчур!

МараМави не выпускала трос из рук, чтобы удержаться на крепеже рекламного щита, который был очень скользким, и осматривалась, выбирая следующую жертву.

Мастер выстрелил, а я выстрелил в него. Сделали мы это одновременно — я стрелял ему в спину. Он упал, только руки дернулись вверх.

Я испугано бросился вперед, и вздохнул с облегчением: Мави уцелела, её даже не задело, только трос в её руках был перебит выстрелом, и она поехала вниз по крепежу.

Моя школа была видна сразу — недотепа ни капельки не расстроилась из-за этого. Теперь у неё в руках будет что-то вроде хлыста: она даже успела завязать узел на конце обрубка троса.

И Мави спрыгнула на крышу, кувырком через голову, за секунду до того, как четыре клинка ударили в то место, где она только что стояла. И уже стоит сбоку от этих господ подмастерьев, готовая использовать свое новоприобретенное оружие.

Трос был прочным и гибким, но тяжелым. И всё же он позволял ей удерживать уцелевшую четвертку на достаточном расстоянии. Можно даже сказать, на почтительном…

А я возился с компьютером аэроцикла, пытаясь вытащить план сегодняшней операции. Надеюсь, он был в компьютерах, а не в головах мертвых Мастеров, краем глаза замечая, что творит моя ученица — у недотепы было чему поучиться.

Переглянувшись, трое атаковали Мави в лоб, а четвертый пошел в обход, точнее пошла. Так даже проще: дети какие-то. Хорошо хоть знаками между собой не общаются: она ведь могла и прочесть их планы. Хотя мы оба и так их читали, как открытую книгу.

Мави выбила у двоих из тройки оружие и опрокинула их. Третьего уронила на пол, захлестнув его ногу импровизированным хлыстом, и оружие он потерял сам — увалень, как его ещё к этому заданию допустили. Четвертая оказалась в нужном моей ученице месте, спиной к одной из надломанных труб.

Пришло время.

Мави разоружила её, вырвав клинок с помощью троса в своих руках. Но задушить себя та ей не дала, ухватив трос руками и дернув его на себя. Именно этого недотепа от неё и ожидала. Так что моя ученица прыгнула и ударила её ногами в грудь. Девушка полетела спиной назад и упала именно на ту самую трубу. И закричала от боли.

Упала она крайне неудачно — труба прошла ей через живот, задев печень. Так что теперь она будет медленно умирать.

Я нашел взрыватель — взрыв произойдет через одиннадцать минут.

Тьма их всех забери, — а она их и так уже забрала, — эта схема мне не по зубам.

Я заметил сострадание на лице Мави. Ох уж эта девчонка. Ребёнок до сих пор.

Правда, если бы штырь прошёл чуть выше, сквозь сердца: девушка уже бы умерла. А если бы чуть левее или праве — вообще цела бы осталась.

Но это уже не важно.

Сейчас самое милосердной было бы убить её, но Мави или я не успевали, а троим уцелевшим не было до её мучений дела.

Уроды! Могли бы помощь вызвать или добить её.

Мави едва успела уйти от их атак, потеряв часть троса-кнута. Ничего страшного: слишком уж тяжелым он был для неё. И длинна всё ещё была достаточной.

Одна против троих — это неплохое соотношение, тем более что один из них хромает.

Раздумывать времени у Мави не было — её снова атаковали в три меча, только вот третий из-за хромоты не мог достаточно быстро двигаться. А дрались они так, словно они полноценная тройка.

Используй же это.

Она словно услышала меня.

Мави увеличила скорость своего движения — и хромой отстал, двух других она снова разоружила, одного вырубила, второго отбросила от себя метра на четыре, насадив на другой штырь, торчащий из крыши. В этот раз удачно — он сразу же умер.

А я возился со своим аэроциклом, который зачем-то пригнали сюда. Машина никак не хотела заводиться. И информация скачивалась очень медленно.

И тут на Мави пошел хромоногий.

Вот его я недооценил, как и он Мави.

Напал он очень умело — наверняка был мастером меча в своем классе, и отрубил часть её троса, превратив его в совершенно бесполезный кусок металлических проволок. Или почти бесполезным. Тем что у неё осталось, Мави хлестнула его по причинному месту, — я сочувственно хмыкнул — это было очень больно, — и, когда он согнулся от боли, моя ученица перекинула его через себя, отправив прямо в рекламный щит. Он попал туда, куда ей было нужно — прямо в мешанину проводов.

Удачно попал…

Напряжение в рекламном щите было около трехсот восьмидесяти вольт…

Так что прощай парень…

Но тут очнулась последняя… И ещё не совсем придя в себя, пошла в атаку на Мави: глупо — надо было уходить. Мави дала бы ей это сделать: у неё мягкое сердце. Тем более что девчонка уже устала и, отбиваясь веером, начала как можно быстрее отступать к щиту, где свисал ещё один трос. А потом побежала к нему. Девушка потеряла осторожность, приняв её отступление за страх, как и я сначала, и попалась в её ловушку. Я всё понял, когда Мави перехватила трос и обмотала его вокруг шеи разозлившейся девушки и, резко затянув его, подвесила её. Судорога прошла по телу её жертвы, а моя ученица попятилась назад, стараясь не показать брезгливости на лице. А у её очередной жертвы вывалился язык, расслабились мышцы, опорожняя содержимое мочевого пузыря и кишечника.

Но я уже летел к ней на выручку — сейчас её надо было увезти отсюда и как можно скорее. На всякий случай я отправил сообщение в местную криминальную инспекцию о том, что семеро напали на одного, а до этого что-то устанавливали на взлетной площадке дома, что-то похожее на взрывчатку из такого-то боевика. Для этого сообщения я, естественно, использовал антиопределитель номера.

— Что любуешься? — окликнул я Мави, заставляя прозвучать свой голос холодно и без эмоций.

— Джефа? — она испугано обернулась. Оружия она у меня не заметила. То есть не увидела оружия, направленного на неё, а так я был в полной амуниции. По тому как она мне обрадовалась, я поняла: она думала, что я сдал её. А я тоже самое думал о ней. — Подбросишь меня?

— Куда, недотепа? — я был доволен её успехом и не собирался ворчать на неё за её эмоциональность. — Что тут возишься, крыша заминирована: через семь минут взорвется.

Судя по её мрачному кивку, она ожидала нечто подобное и всё-таки уничтожила транспорт. Хотя тот ведь мог быть с маячком или заминирован.

— В космопорт. Мне нужно на Сколию…

— Зачем? — удивился я. И тут же едва не стукнул себя по лбу — корабль: Сколия славиться своими верфями.

— За своим кораблём, — робко проговорила она, снова чувствуя себя маленькой недотепой.

— Биологический материал, — потребовал я, протягивая вперед руку.

— После, — она попятилась. Кажется, я вел себя слишком агрессивно.

— Ты мне не веришь?

— А ты мне? — всё-таки научилась отвечать вопросом на вопрос.

Вдали уже звучали сирены, приближающихся аэромобилей криминальных служб города.

— Забирайся, — я протянул ей руку, боле мягко. И она схватилась за неё и запрыгнула на мой аэроцикл, усаживаясь у меня за спиной. И мы взяли старт. — Куда тебе сначала? — спросил я.

— В мою квартиру — там нужно кое-что взять, — я непроизвольно мотнул головой от удивления: так подарок этого Магистра Законников для неё всё-таки что-то значит. Может, недотепа Мави влюбилась. — Ей! — по возмущенному возгласу сзади я понял, что не далек от истины в своих догадках, даже если МараМави сама этого ещё не осознала. — Это не из-за шляпки от Магистра, — я фыркнул, не сумев сдержать смех до конца. — Не веришь и не надо. Потом к камере хранения — за доспехами…

— Ты вроде бы и без них неплохо обходишься, — рассеяно заметил я, прикидывая как это лучше сделать, чтобы оставаться незамеченным подольше. Конечно, в доспехах это трудновато — но они довольно неплохо смахивают на стандартный костюм аэроциклиста.

— Кто знает, что потом потребуется, — пожала плечами Мави.

— Понятно, — в этот раз я тихо рассмеялся.

Она рассержено мотнула головой, думая, что я не вижу, но устройства периферийного зрения позволяли мне это делать. Я не понимал Мави, как и других особ её пола, но к недотепе я хоть относился с большим уважением, чем к другим. И спрашивать о причине её недовольства не стал — даже если она снизойдет и объяснит, я всё равно ничего не пойму.

Мы подлетели к окну квартиры, которую снимала Мави. Девочка быстро забралась внутрь своей квартиры, отключила сигнализацию и собрала часть вещей, скидав их в свой рюкзак. Взяла она сменную одежду с бельем и, конечно же, шляпу, подаренному Магистру. Мави сунула её, испуганно покосившись на меня, и я решил её ни о чем не спрашивать.

Она ведь уже взрослый человек, который имеет право на свою личную жизнь.

А Мави такая упрямица, что всегда добьется того, чего хочет. Вот только получить того человека, которого она любит, у неё никогда не получалось — сразу же становилась очень не навязчивой и вроде бы даже равнодушной. Но научиться со временем — этому только она сама сможет научиться.

Потом она забрала свои доспехи и в космопорте она простилась со мной, отдав мне биологический материал. Он оказывается тоже был в хранилище, в банковском хранилище рядом с её доспехами, наверное.

Хитра девчонка — нечего сказать. А ещё она поставила условие — я должен буду заполучить сравнительный анализ генетического материала из своего тела сейчас и того, что она привезла с собой с Янтарного рассвета, и передать ей результаты. Объяснила она это туманно — так надо, чтобы разобраться в ситуации.

Похоже, Родина её никогда не отпустит. Но может это и хорошо: и она не станет моим конкурентом. А может и станет.

А потом мы улетели в разные стороны — я на своем корабле, она на общем транспорте на Сколию.

Прощай Мави, может, больше и не увидимся.

12

Илм Розанов

Меня подняли в два часа ночи, чтобы лететь куда-то в глухой район. На семнадцатиэтажной гостинице была ужасная сцена — семь трупов молодых холров: двоих одели на штыри, торчащих из крыши, одна повешена, один умер от электричества, когда его запустили в рекламный щиток, одному пронзили горло веером. Точно таким же, какой вчера в торговом центре «Небесный город» купила Умбра. Шестой лежал с перерезанным металлической струной горлом.

Меня начало мутить. Затошнило. Запах был отвратительный — уже свернувшейся крови, содержимого кишечника и мочевого пузыря повешенной.

— Что, плохо тебе? — обратился ко мне следователь, который заменял Сиола.

— Да, — выдавил я из себя. — Что здесь за мясорубка была?

— Холры порезвились, — ответил он. — Одного или двоих даже собрать не можем: жильцы показали, что аэромобил протаранил аэроцикл, снизу. Если верить материалам моего предшественника, это любимый маневр того, кто стал Багряным Магистрам.

— А Орлет? — я испугано оглядел крышу.

— Сомновой здесь нет — и мы не можем её найти. Она ведь была в номере Умбры?..

— Да, — у меня все похолодело внутри. — Она должна была проследить за ней в более близкой обстановке. И что там случилось?

— Так, номер-то был взорван. Правда, Умбры там не было. Вроде бы её видели висящей на каком-то роботе-наблюдателе, который мчался от этой гостиницы куда-то в район торгового центра «Северо-восток»… Да, успокойся — в номере никого не было.

— А соседний номер проверили?

— А его зачем? — он быстро просчитал в голове какие-то варианты и кивнул, соглашаясь со мной. — Проверим. А ведь точно Умбра, могла переправить её туда от греха подальше. Хотя зачем ей это?

— А ты знаешь много о холрах, — усмехнулся я. — Я вот тоже ничего не понимаю.

— Так что около того торгового центра? — спросил он в экран связи, который подмигнул ему огоньками индикаторов.

— Да, ничего стоял аэромобил в неположенном месте с аварийным сигналом, но эвакуатор в этот район в это время никто не вызывал и ремонтников тоже. Согласно ИД это тот же аэромобил, который был взорван над этим зданием. На соседней многоэтажке — ещё трупы холров. Их двое. Там было записывающее устройство — они следили за тем, что происходило на этой крыше. Но запись уничтожена полностью. И там был ещё кто-то: нашли остатки разрезанных веревок. Кто-то у них освободился и сбежал, убив этих двоих, — доложили с другого конца.

— А свидетели есть? — я отвлек следователя от размышлений, кивнув на трупы.

— Естественно, нет: это же работа холров… Тем более здесь замешен Багряный Магистр, — буркнул следователь с удивлением глядя на меня. — Отправляйтесь-ка в номер, который снимала Умбра — оглядитесь там, опросите людей. А здесь от вас толку мало — здесь работа только для экспертов типа патологоанатомов.

— Понятно, — кисло улыбнулся я.

Меня отправили отсюда вместе с несколькими сотрудниками к торговому центру «Северо-восточный». В номере Умбры уже работали эксперты, осматривая места взрывов и последствия пожаров. Похоже, и здесь мало что осталось. Особенно после пожарной службы, которая здесь побывала до нас.

Я начал невольно восхищаться холрами, и этой конкретной холрой в том числе — надо же так обрубили все концы, что нам, похоже, не за что ухватиться.

Где бы ни была Умбра, она всегда сможет доказать, что черное — это белое и наоборот. В это я верил. И надеялся, что она и я будем находиться всегда на почтительном расстоянии друг от друга.

Да, следов нет никаких.

Я даже представил себе, как невозмутимая МараМави входит в номер и рассказывает, что её не было в её номере по чистой случайности. Да, она сможет доказать, что взрывчатку поставила не она, а ей в номер, и её собирались убить.

И как всегда не станет объяснять, почему её хотят убить и кто.

Тьма их всех подери — с их тайнами.

Я поставил следователя в известность и пошел по соседним номерам с опросом.

Тьма, всех задери — никто ничего не видел и не слышал. А вот соседний с Умброй номер долго не открывали. Но когда на его пороге появилась заспанная девушка в помятом костюме и с полным не пониманием во взгляде — я завопил от радости: это была Орлет Сомнова. Живая и, кажется, невредимая.

Девушку, тут же отправили в больницу. А в конце коридора уже маячили две фигуры в серых робах — принесло Законников. Сначала, я подумал — это учитель и ученик. Но приглядевшись, я понял, что ошибся.

Тьма задери, да кто же такая МараМави Умбра, что в ней заинтересованы такие личности, как Магистр Команданте (я узнал его — его лицо часто мелькает в сводках новостей) и Великий Магистр. Он был дервонцем — довольно рослым для своей расы — метр двадцать.

Великий Магистр и обычный Магистр.

Тьма подери, да кто же ты такая МараМави Умбра?!

— Чем могу быть полезен? — я подошел к ним, стремясь принять удар на себя.

— Можете, как и мы вам. Все люди друг другу всегда полезны, — тихо заговорил дервонец. Голос у него был мягкий и успокаивающей. — Знать нам хотелось бы, что происходило в Небесном городе сегодняшней ночью. Странные вещи слышно в городе, слухи эти надо пресечь нам, пока не пришла паника к нам.

Так — ещё и паники в городе только не хватало. И что с этой холрой делать. Может, её убьют где-нибудь. И как можно скорее.

— А вот этого нам не надо, — заговорил второй, словно в ответ на мои мысли. — С молодой девушкой всё будет в порядке — ничего смертельного ей не ввели, только снотворное. Можете, поверить Законнику. Я могу вам немного помочь — рассказать об Умбре и что нам стало известно, или мне нужно будет искать следователя по этому делу.

А этот почему-то угрожал. И почему? Законникам вроде бы чужды эмоции. Или всё-таки не чужды? Они стараются разрешить ситуацию мирно, тянут с применением оружия и угроз до последнего. А этот сразу с угроз.

— Друг мой, — обратился к нему дервонец. — Не стоит так реагировать на подобную ситуацию — ведь никто не пострадал, если не считать наемных убийц и их учителей.

А это ещё интересней — они уже всё знают. Уж, не от Умбры ли. Тогда почему Команданте нервничает?

Или она у них?

Тут у меня разыгралось воображение — Умбра, захватившая Храм Законников и угрожающая им своим механическим голосом требует помочь ей покинуть планету.

Но я мотнул головой — это было слишком невероятно.

— И чем мы можем помочь друг другу? — поинтересовался я у них.

— Вы нам информацию — мы нам, — уже спокойней проговорил Магистр, — так у вас в ведомстве вроде бы принято.

— Не понимаю о чем вы — я ксенопсихолог. Это молодая девушка — переводчик.

— Запросите разрешение у своего начальства — у нас есть информация, которая будет вам не безынтересна, — тихо проговорил выходец с Черной Эльзы. — Вы не возражаете, если мы здесь тоже осмотримся.

— Не смею вам мешать. И лучше спросите разрешение у экспертов? — я кивнул на гостиничный номер, который ещё пару часов назад снимала Умбра. И только тут заметил, что дервонец уже там.

— У нас всё быстро, — усмехнулся Команданте, проходя мимо меня.

Тьма, когда они всё успевают. А ещё мне стало интересно, что связывает этих двоих магистров Законников с Умброй, чем она или они ей обязаны. И как Законники могли оказаться, кому бы-то ни было обязанными. Тем более холре — они ведь известные во всех Конфедерации преступники.

Или мы все заблуждаемся?

* * *

Три часа спустя.

Я получил официальное приглашение посетить Храм Законников, и разрешение от полковника поделиться с Законниками всей известной мне информацией, которая им только потребуется. Я принес с собой записи, которые у нас были.

Я прожил в Небесном городе лет пять и не разу даже близко не подходил к месту жительства Законников. Их Храм, сложенный из бело-розовых и бело-золотых камней, стоял на уступе скалы, уходя под обрыв и вздымаясь к небу ротой башен под цветной черепицей. Эти башни, как и центральное здание, опоясывали открытые лестницы, прозрачно-радужными бликами перед камнями сверкали шахты лифтов, круглые и полукруглые окна блестели цветными стеклами. Мосты соединяли башни между собой на невероятной высоте. И весь Храм напоминал какую-то драгоценность и весь Небесный город в миниатюре.

А в принципе — Храм Законник и был их городом: со своими жилыми и учебными комплексами, подсобными помещениями, ремонтными мастерскими и своей системой снабжения.

Я не сразу заметил, что к Храму ведет только одна дорога, а грузовой транспорт, подходит снизу к задней стене здания. Но это я смог увидеть, только встав на перешеек, соединяющий Храм с остальным городом.

Похоже, Храм был готов выдержать любое нападение извне. Хотя нужно быть сумасшедшим, чтобы решиться напасть на Законников. Но одного такого сумасшедшего я знал — МараМави Умбру.

Если кто и мог, то только она.

У входа в Храм меня уже ждали и сразу же провели вглубь здания — молодой ученик, не проронил ни слова за все время пути. Мы прошли с ним к оранжереям, расположенным в глубине Храма. Только по мне, то что я увидел, больше напоминало дикие разросшиеся джунгли, а никак не оранжерею.

Кущи пышной растительности, искусственные пруды и реки, обрывы. И мосты — простые даже примитивные навесные и изящные резные, как игрушечные.

На этом фоне я не сразу заметил ожидавшего меня Законника.

А между тем у навесного моста меня ждал сам Команданте. Ученик поздоровался с ним легким поклоном, который я видел у Умбры, и молча ушел. Судя по всему, выражение моего лица выдало мое внутреннее смятение, а Магистр лишь слабо улыбнулся:

— Да, МараМави Умбра посетила нас пять лет назад. И на этом самом месте спасла Великого Магистра, не пустив его на мост… — он указал на мост у себя за спиной. — Этот мост довольно быстро восстановили.

— Прошу прощение, я не совсем понял, — с трудом выдохнул я. Я не сразу осознал, что значит сказанное им: Законник признавал факт проникновения в их Храм человека, более того этот человек спас одного из них. Странно — что-то за Законниками подобной откровенности никогда прежде не замечали.

— Вы просто не можете поверить, что кто-то мог проникнуть к нам и тем более пытался убить одного из нас. Но это так. Это был один из отчисленных учеников, повернувшихся ко Тьме. И он решил убить Великого Магистра, по чьему-то заказу. Похоже, по этому же заказу уничтожаются холры…

— А почему вам их жаль? — заерничал я. Хоть и не имел на это никакого права.

— Большая часть холров обычные простые люди, как те, что живут на любом другом мире — они возделывают землю, выращивают урожаи, строят города и заводы, производят технику. Создают и произведения искусства. Только не стремятся показать свои достижения окружающей их Вселенной — когда-то они все время подвергались нападениям какого-то врага.

— И что?

— И не могут переступить через свой страх. Такое случается. Довольно часто в этом мире.

Мне не хотелось углубляться в подобный взгляд на холров — я уже привык считать их преступниками.

— А что было пять лет назад здесь?

— Наш бывший ученик заложил взрывное устройство. Холра окликнула Великого Магистра, предостерегая его. И он послушал её — не пошел туда. А устройство уже сработало. Взрыв был не малой силы. Умбру схватили сразу же — она и не сопротивлялась. Она просидела в карцере несколько часов, потом её перевели в одну из келий учеников. По-моему, если я всё верно помню, она восприняла её как роскошную комнату.

Я слышал об аскетическом образе жизни Законников и том минимуме, что они могли позволить себе, так что поразился в какой бедноте жила Умбра у себя на родине.

— Н может это была только вежливая реакция, — в мои мысли вторгся спокойный бархатистый голос выходца с Черной Эльзы, — на новые обстоятельства.

— И что было потом?

— Умбра помогла нам — она единственная, кто смогла найти место установки взрывного устройства. А так же сообщила об известных ей картелях наркоторговцев. Нет, взрыв она нам не устраивала, — слабо усмехнувшись, пояснил мне Магистр. — И тех преступников она не испугалась — она очень хорошо тренирована: даже со мной смогла справиться за считанные секунды.

— Вы шутите? — я с трудом выдавил из себя слова. Как любой гражданин Конфедерации я знал, что Законники лучшие и их почти нельзя победить, убить — да, но не победить. А тут? У меня закружилась голова.

— Нет. Она лучшая. И у неё есть зачатки того, что корджиани называют Талантом. Если бы она попала к нам в десятилетнем возрасте — из неё вышел бы отличный Законник. А вот Фол Боба из неё получился не очень хорошим.

— Откуда вы знаете?

— Мы ведь не собирались так просто отпускать её — собирались предложить остаться среди нас. Но слишком долго решались и думали как сказать ей это…

— И она ушла от вас?

— Нет. Она даже не пыталась. За ней пришел её учитель — известный сейчас как Джефа Охотник.

— Ещё один холр, — у меня снова пропал голос — у них тут цитадель Законников или проходной двор. Сюда, что кто угодно может войти в любое время?!!

— Да, но это были единственные холры за последние пятьсот лет, которые смогли проникнуть внутрь Храма и выйти отсюда живыми. Джефа вошел с большим шумом, чем его ученица. Он просто вломился через Защиту Храма. А вот девушка проскользнула незамеченной, как тень. Та ведь была здесь несколько дней прежде, чем обнаружила себя. Да-да, именно обнаружила себя — преднамеренно. А не мы её нашли.

— Так она может и нам сдалась преднамеренно, дав обнаружить себя? — я тут же полез в карман за записной книжкой.

— Всё может быть, — Команданте холодно пожал плечами. — Есть ещё сведения. Один из послов с окраинного мира сообщил, что видел холру летящей на каком-то холровском роботе, которая крикнула ему, что она не Законник, а Фол Боба.

— Когда это было?

— Сегодня ночью. А что у вас для нас?

Я протянул ему пакет, которые принес с собой: в нем были кристаллы записи и оригами, сложенные Умброй.

— Благодарю, Великий Магистр желает встретиться с вами. Он придет минут через пятнадцать — у него урок у младших учеников.

— Я рад, что у них такой терпеливый учитель, — был вынужден признать я. — А что вас беспокоит, если Умбра такой профессионал?

Магистр смутился и не сразу, но всё же заговорил.

— Умбра однажды сказала, цитируя кого-то: «Действия профессионалов легко предсказать. Только в мире полно любителей».

Я уже слышал эту шутку от Сиола, от своих опекунов, от некоторых учителей, но был удивлен, что она есть и у холров. Я долго пытался вспомнить, что значит такая ирония с точки зрения психологии. Но не смог.

Смог только промямлить что-то вроде того, что уже слышал это, не от неё — а от других, но не понимаю что в её устах это значит.

— Ничего, кроме того, что она сказала, — пожал плечами Магистр. — Но я волнуюсь за неё — ей не следовала становиться тем, кем она стала. Она слишком правильная для Магистрата холров или для нашей политики, если вам это будет более понятно.

— Тогда понятно, почему её хотели убить — залезла, куда не следует, — я решил разговорить Законника, если у меня это получиться.

— Да, только никто не знает, куда следует, а куда не следует соваться. Тем более, что у холров более опасно оставить живого врага, чем, как вы говорите, залезть куда не следует, — слабо усмехнулся Магистр Законников, разглядывая носки своих ботинок.

Я вспомнил, какие эмоции вызвала у меня Умбра при первом взгляде на неё. Может, на Магистра она действовала даже сильнее: выходцы с Черной Эльзы славились как ценители всего прекрасного. А что греха таить — МараМави Умбра была действительно прекрасна и довольно умна, судя по всему.

А могут ли Законники влюбляться?

— Вам она нравилась?

— Умбра, — слабо выдохнул Магистр, и тут же указал на скамью, спрятанную в кустах с розовыми громадными гроздями пушистых цветов. Мы подошли к ней и уселись на неё под ветки цветущих оранжевыми кистями растений. — Да, она прекрасна, умна, обворожительна.

— И очень опасна.

— Вы тоже довольно опасны, — усмехнулся он. А затем заговорил с большими паузами. — Мне не следовала улетать из Небесного города — но я должен был подчиниться решению правительства Конфедерации. Я отбыл в мир, который когда-то населяли холры. Пока мы туда добрались — последние из них вымерли.

— Что? — ужаснулся я.

— Да. Умбра предупредила меня перед моим отлетом о проблеме, существующей в их мирах… Именно из-за того, что она старалась спасти большую часть простого населения, она и просмотрела довольно опасный выпад против себя на политической арене. Да, Умбра была холровским политиком. Часть заложенных ею программ всё еще действовали. Это были очень хорошие социальные программы, а часть из них открывала закрытые до этого миры для чужаков вроде меня или вас. Но я отвлекся. Она просмотрела выпад — и то что можно было решить простым тайным убийством пришлось решать поединком — я навел справки у наших информаторов и узнал это.

— Я так понимаю, вы обеспокоены массовой гибелью рядовых холров? — я слышал о том, что у Законников свои очень хорошие информаторы. А так же я знал, что им никто не смел отказывать в информации, которую они запрашивали. Отказ сразу же ставил тебя в не выгодное положение — лишая доверия окружающих.

— Да. Умбра вывезла кое-что со своего родного мира. Это генетический материал, который возможно поможет решить эту проблему. Если уже не слишком поздно.

— А если это не правда? Если Умбра сама запустила эту болезнь или что там их убивает?

— Вы ведь говорили с Умброй, общались с ней. Общались с неплохими экспертами по холрам. И что вы думаете? Она действительно похожа на человека, способного устроить геноцид собственного народа? Или нет? — его брови поползли вверх.

— Я не знаю, — признался я. Я привык считать, что между убийцами нет разницы. А это было довольно плохо для психолога. — А разве есть разница между тем, кто убивает одного, и тем, кто убивает несколько человек?

— Есть, если цели разные, — тихо проговорил подошедший Великий Магистр. — Умбра убивала всегда только по работе своей или чтобы защитить свою жизнь. Иначе бы у неё не было столько проблем с холровскими властями. Пойдемте, посмотрим, что вы нам принесли, — он мягким жестом пригласил нас следовать за собой.

Мы прошли по нескольким навесным мостам к небольшому домику, в котором, как я понял, любит отдыхать дервонец. Мы вошли внутрь, для чего нам всем, кроме древонца, пришлось нагнуться. Внутри домика всё было маленьким: мебель, посуда, картины. И на всё этом фоне особенно сильно выделялся, сидящей на полу, рогхарец с седой шерстью: он казался ещё больше, чем обычно. Рогхарец рыкнул, приветствуя нас, и успокаивающе сжал руку Команданте.

— Спасибо, — вздохнул тот. — Всё нормально, — тихо зарычал рогхарец. — Да, я за неё волнуюсь… Понимаю, что это глупо — но волнуюсь.

— Садимся к столу — пора завтракать, дорогие мои, — дервонец пригласил к столу нас всех. — Раньше восьми утра она не улетит… А может и до десяти.

— Она — это МараМави Умбра? — сглотнув, поинтересовался я. В маленьком домики витали сладкие ароматы свежеприготовленной еды, и тут я понял насколько я голоден.

— Да, — чему-то усмехнулся Великий Магистр. — Вы, мой друг, — он внимательно посмотрел на Команданте, — никогда не задумывались, почему Умбра была здесь целых три месяца.

— У неё были дела — она ждала Джефу, — вспылила выходец с Черной Эльзы: что-то на Законника он непохож — тех отличало хладнокровие и спокойствие. Такое же как у Умбры.

— Это она тебе сказала, — мягко проговорил дервонец.

Рогхарец что-то тихо прорычал.

— Да, уважаемый, мы все знаем, что Багряный Магистр очень честный человек, который никогда не лжет… Я говорил о том, что МараМави Умбра могла забыть о чем-то или посчитать это неважным для нас, — тихо пояснил дервонец. И он явно извинялся перед рогхарцем.

И чем же Умбра помогла рогхарцем? Они вроде бы ни перед кем кроме корджиан не испытывают чувство обязанности. Или Умбре обязаны именно корджиане: она что спасла их Императора или кого-то из королевской семьи.

Что же она за человек?

— Не могла, — сказал, как отрезал Команданте. — Она очень открытый человек.

— А у неё есть собственное средство передвижения — свой звездолет? — поинтересовался я. И тут же три пары глаз, из которых только одна более или менее походила на человеческую, воззрели на меня с удивлением. Мне пришлось пояснить свою мысль. — Мне показалось, что Умбра очень независимый человек, и вряд ли она удовлетвориться обычными транспортными линиями.

Все трое молчали, удивленно переглянувшись, у Команданте немного отвисла челюсть от удивления. Рогхарец быстро разредил обстановку, разразившись громогласным уханьем, заменявшему его народу смех.

— Это вы верно подметили, уважаемый Илм Розанов, — тихо рассмеялся дервонец, — верно подметили. А где она могла заказать корабль?

— Где угодно, — буркнул Команданте. — Но только не в Небесном городе, — мне показалось, что он понял значительно больше, чем старался показать мне.

— Я сообщу своему начальству, — я потянулся к браслету передатчику, закрепленному на моей руке.

— Только не отсюда. Лучше пометьте, — проворчал Команданте, — в своих бумагах. Здесь у нас недавно установили специальную защиту от средств шпионажа. И связь, к сожалению, тоже пострадала.

— Понятно, — я сделал пометки у себя в блокноте. — Я ведь тоже должен вам дать вам свою информацию, — вспомнил я и достал из пакета кристаллы с информацией.

— Спасибо, — Команданте забрал их у меня и вставил в переносной проектор с экраном, который оказывается был здесь. А я принял его за необычный стал или тумбу.

Я снова видел допросы Умбры с самых первых, которые были ещё до того, как меня пригласили, и те которые провел ныне покойный следователь Сиол и мои беседы с холрой.

Я уже всё это видел и мог следить за реакциями окружавших меня людей. Дерворец и рогхарец, как мне кажется, были бесстрастны. А вот Команданте — одни сплошные эмоции: он переживал за Умбру больше, чем кто-либо другой. Что же их связывало? Кем она была для него? Хорошим другом? Женой? Любовницей? Это вряд ли. Но что их связывало?

Я услышал за спиной щелчок и невольно оглянулся — рогхарец переключил какое-то устройство у себя на поясе.

— На каком основании была арестована Магистр МараМави Умбра? — поинтересовался ронгхарец.

— Я не знаю. По-моему её пытались спрятать от наемных убийц, поскольку на неё было несколько покушений. И в то же время её обвиняли в убийстве трех человек — Магистра холров…

— Магистр Софора был незаконен — он узурпировал власть: большая часть холров не признавала его власти, — мотнул головой дервонец. — А убийство в целях самозащиты нигде не считается преступления.

— Она вас ловко отшила и заставила уйти, — кивнул головой на экран рогхарец, где Умбра как раз расстегивала свой комбинезон, жалуясь на жару, — представив себя как глупую самку, которой нужно ЭТО.

— Я никогда не задумывался об этом её поступке именно с такой точки зрения, — растеряно проговорил я.

— Вы были слишком близко к центру событий, чтобы полностью увидеть ситуацию, — пробурчал Команданте, прикрывший рот рукой, похоже, ему не получалось скрыть улыбку. А ему этого очень хотелось. Интересно почему?

— Никогда прежде не слышал такой поговорки. Чья она? — не удержался я от вопроса.

— Холров, — отрезал Команданте. — Умбра умеет находить правильные слова, когда ей это нужно.

— Ещё что-то? — обратился ко мне дервонец: он всячески стремился разрешить какой-то конфликт, которой существовал у Команданте. И как-то его конфликт был связан со мной. Или с тем, что я принимал участие в допросах холры. Время покажет.

— Да, МараМави научила меня делать лилию из бумаги. Она всё время делала что-то из бумаги. Я принес фигурки: может быть, вы поможете мне с этим, — я достал из пакета фигурки сложенные холрой и разложил на столе маленькие фигурки, сложенные Умброй. — Это что-нибудь да значит.

— Да. Она любит складывать фигурки из бумаги, — снова заухал ронгхарец.

— Да, она этому все-таки научилась, — заулыбался Команданте, вертя в руках фигурки: сначала журавлей, потом розу, башмачок, и каких-то ещё животных. — Я рад, что у неё прибавилось терпение.

— Ты теперь успокоился, — поинтересовался у него дервонец.

— Более или менее, — буркнул тот. — Но что с ней будет дальше — Те не успокоятся пока не убьют её…

— Или пока она не перестанет быть угрозой для них, — усмехнулся ронгхарец.

— Время пить чай, — мягко проговорил дервонец, расставляя посуду для чайной церемонии.

Посуда казалась грубой и не обработанной, но это была умелая маскировка, скрывающая мастерство мастера, обработавшего эту посуду и раскрывшего истинную красоту материала. Чашка и блюдце казались невероятно большими в четырехпалых руках дервонца и невероятно маленькими в пятипалых лапах ронгхарца.

Какое-то время мы в молчании наслаждались чаем и маленькими пирожными. Потом ронгхарец заговорил:

— Умбра очень умный человек, как я заметил. Но я не заметил в её поступках мудрости. И корджиане тоже. У меня есть её досье, собранное на Кордже, — он достал лист бумаги, залитый в пластик. — Это нельзя сканировать — специальная защита. Информацию можно только перепечатать вручную, — это он говорил уже для меня.

— Для холры она очень мудра, — заверил его дервонец. — Но из-за молодости ей может не хватать терпения. Но со временем это пройдет…

— Если она доживет до этого возраста, — мотнул головой Команданте. — Учитывая сколько жаждущих её крови, я боюсь что до этого возраста она не доживет.

— Твои опасения напрасны, друг мой, — вздохнул дервонец. — Она переживет очень многих. Но жаль, что боль потерь будет преследовать её всю её жизнь, если все будет идти так как идет.

Я внимательно рассмотрел лист бумаги: и начал перепечатывать его содержимое в память своего браслета.

Запись гласила:

«Стиль Умбры:

— работает на любых дистанциях, но избегает «клинча» (удары локтем, коленом, головой), борьбы в обхват стойке и лежа;

— мастер маневра, передвигается мягко, не отрывая стопы высоко от земли, стопа всегда касается земли какой-то своей частью;

— не использует финты (ложные выпады);

— в основном «технарь» (предпочитает держать дистанцию, маневрировать, уклоняться, чтобы измотать противников);

— блокировка мягкая — отклонить атаку от первоначальной траектории;

— владеет техникой уклонения и уходов;

— использует, как обычный кулак, так и «лапу дьявола».

И тут было ещё два иероглифа или пиктограммы, я не смог разобрать лучше, но постарался зарисовать их.

— Благодарю вас, — вздохнув, я вернул ему лист бумаги. — А как вас зовут? — ронгхарцы не представлялись только в одном случае — их положение в Империи Кордж и/или на Ронгхаре очень высоко и может смутить их собеседника.

— Рад представиться. Меня зовут Арджестахар. Мой сын, Имстхналтундже, имеет честь обучаться в кадетском училище Империи Кордж вот уже семь лет. Он станет пилотом. Это высокая честь — дать начало собственной пилотской династии.

— Наш друг скромничает, — мягко проговорил Команданте, — он так же является личным телохранителем, Арджестахар является главой службы безопасности Корджа и возглавляет охрану наследников Императорского дома и лично самого Императора.

Вот этого я не ожидал — и что же такой важный чин делает здесь. И судя по всему, он очень много знал о МараМави Умбре — она попадала в поле зрение их служб.

— Я хотел бы знать, что вас так заинтересовало в Умбре? — вздохнул Команданте.

— И нас тоже — она честный человек, — мотнул головой ронгхарец. — Очень честный. Чересчур честный и чересчур открытый. Она посещала Храмы на Кордже, когда оказала нам честь и посетила нас. Да, она оказала нам честь, посетив нас. Я отправлю запрос на Кордж сейчас же и вам, если Великий Император сочтет это разумным и возможным, сообщат информацию. Это будет решено к восьми часам утра.

— Команданте, вы не хотели бы предоставить запись вашего боя с Умброй? — поинтересовался у него дервонец.

— Нет, показать Илму Розанову не имею ничего против, но показывать там нечего — это был не бой. Это была её победа с самого начала, с того момента, как я решил напасть на неё, — и выходец с Черной Эльзы щелкнул парой тумблеров.

На экране высветился вход в оранжерею, но не тот через который провели меня. У дверей стоял Команданте, чуть более худой, чем сейчас, а может, мне это только показалось. Он сжимал в руках лучевой меч.

— Ты не пройдешь сюда, — твердо заявил он.

— Посмотрим. Это может быть проще, если ты пропустишь меня, или сложнее, если будешь мешать, — я узнал голос: всё тоже отсутствие эмоций, всё тоже равнодушие — сомнений не было МараМави Умбра.

Резкий выпад со стороны Команданте. Тонкая и легкая фигурка извернулась, уходя из-под его клинка. Один единственный удар в основание шеи — и Законник упал как срубленное дерево.

— Это было очень просто… Даже чересчур просто. Ваши ученики и то подготовлены лучше, а ты Магистр, — холодно посмотрела на него молодая женщина, проходя мимо него к двери. — Я не ваш враг — я не тот, кто наносил вам вред все эти дни.

Она наклонилась к нему и нажала ещё какие-то точки на теле поверженного противника и, похоже, поцеловала Команданте. О Свет, да Умбре здесь не больше шестнадцати лет. И она справилась со взрослым Магистром Законников.

Теперь я понял, что Умбра не просто притворялась — она играла с нами.

Девушка на экране вошла в двери. А полуживой Магистр с трудом пытался отдышаться, повернувшись на бок и пытаясь ухватить свой клинок.

— Благодарю вас, — я отвлекся от своих мыслей, заметив, что все трое следят за мной. — Мне не нужна эта запись. Команданте, этот цветок, мне подарила МараМави Умбра, когда учила меня складывать подобные цветы, — я взял соответствующую лилию из вороха других фигурок. — Я думаю… нет, я уверен, что я имею право распоряжаться этим по своему усмотрению, — и протянул его Команданту.

— Спасибо, — тот принял его с поклоном. — Позвольте помочь вам.

— Рад принять вашу помощь, — я повторил ритуальную формулу, принятую на его родине.

И понял, что заслужил одобрение их всех. А учитывая, кем был ронгхарец, то, наверное, и всей Империи Кордж. Это будет хорошо для меня, наверное.

Команданте и дервонец помогли мне собрать вещи, и вернули мне записи.

Потом меня и ронгхарца проводили из оранжереи. Ронгхарец прибыл на своем корабле и поднялся к нему на одну из башен Храма. А меня вывели наружи и усадили в ожидающий аэромобил.

* * *

Шесть часов утра. Совещание на военной базе. Оно происходило в том же кабинете, в котором состоялась моя первая беседа с Полковником — я уже знал, что это его фамилия и не удивлялся ничему.

Здесь собрались все, кто имел отношение к делу Умбры, кроме Орлет Сомновой, которая сейчас находилась в больнице. Я сидел, чувству себе последним глупцом, пока рассказывали о преступлениях на крыше — оказывается двоих Мастеров убил кто-то другой — у Умбры не было бластера или чего-либо подобного, и главное достать оружие — времени у неё не было. Потом дошли до сгоревшем номере — и тут я услышал нечто, что заставило меня встрепенутся, забыв об условностях: обнаружены останки крупных насекомых со Сколии, предположительно многоножек.

— Конечно, — я вскочил на ноги, стукнув себя по лбу. — Сегодня… она поедет на Сколию.

— О чем вы? — на меня с удивлением смотре Полковник, которому подчинялась группа, расследовавшая дело Умбры.

— Я был у Законников, — запинаясь, я начал пояснять свои мысли. — И они подвели меня к мысли о том, почему Умбра была здесь три целых месяца и куда она могла бы направиться.

— И почему? — усмехнулся кто-то с другого конца стола.

— Она ждала чего-то или кого-то, а может, и то, и другое.

— Расскажите в подробностях о беседе с Законниками, — потребовал полковник.

— Сначала со мной говорил Команданте — пять лет назад Умбра пряталась у них в Храме, пока специально себя не обнаружила, выйдя переговорить с Великим Магистром… У меня сложилось впечатление, что Умбра неровно дышит к Законникам в принципе.

— А записи, которые мы предоставили им?

— Они посмотрели их… Команданте вел себя не так, как двое других — он нервничал. Ронгхарец поинтересовался причинами задержания Умбры. Я ответил, что её решили спрятать от возможных убийц, которые возможно уже неоднократно покушались на её жизнь… Их это удовлетворило, я полагаю…

— Полагаете? Да, кто вы такой, чтобы предполагать?!

— Ксенопсихолог, — гордо ответил я, вытянувшись в струнку. — Умбра в бегах уже полтора года… И её до сих пор не поймали… Кордж о ней очень высокого мнения и ронгхарцы тоже… Арджестахар заверил в этом…

— Телохранитель Великого Императора Единого Корджа… А он что там делал?

— Ждал аудиенции у Магистров Законников, — сразу же нашелся я, — насколько я понял… Он привез досье на МараМави Умбру.

— Что? А почему в ней заинтересованы они?

— Я записал досье… Думаю, это часть реального досье, — поделился своими замечаниями я.

Запись была перегружена в общий компьютер, и с ним ознакомились все, кто был в кабинете.

— Это всего лишь описание её стиля боя… А какие-нибудь пометки были? — поинтересовался у меня один из переводчиков.

— Были. Три корджских иероглифа, — я вывел соответствующие изображения на экране. — Что они могут значит?

— Если вы правильно восстановили их по памяти… Вы ведь восстановили их по памяти? — поинтересовался он.

— Да, — согласился я, солгав — им вовсе не обязательно было знать, что мне было позволено переписать всё это.

— Эти пометки… Одна, означает специализацию… выживание в… наверное, всё-таки в городах, — вздохнул один из переводчиков. — А двое последних — я не знаю, что они значат. Аналогов нигде прежде не встречал… Никогда не видел ничего подобного, нужно будет отправить запрос. Но один из них похож на измененную пиктограмму — правитель.

И тут щелкнул сигнал внутренней связи:

— Чрезвычайный посол Корджской Единой Империи настаивает на срочной встрече…

— Немедленно, — прорвался жесткий голос, принадлежащий, возможно, женщине.

— Впустите посла, — побледнел полковник.

— Приветствую, — на пороге возникла невысокая стройная женщина с прямыми светлыми волосами до плеч. У неё были пронзительные черные глаза с серой обводкой вокруг радужки. Движение её были жесткими и резкими. На поясе военной формы висели пара боевых бластеров и какой-то энергетический блок, вроде того, что сжимал в руках Команданте на продемонстрированной мне записи.

— Я рад видеть вас, чрезвычайный посол… — натянуто протянул хозяин этого кабинета.

— Марлейна… Марлейна Соатхан, — жестко представилась она. — Я привезла неодобрение вашими действиями со стороны правительства моей Родины…

— Я хотел бы узнать, почему вы выражаете неудовольство именно мне и моим людям? — холодно проговорил полковник.

— Потому что нарушение идет именно с вашей стороны, — холодно кивнула, подходя к столу, корджианка. — Если мы дадим дело официальный ход, Ваше правительство никогда не признает себя виновным в нарушении основного закона Конфедерации — в неприкосновенности личности. Виновными будете вы, полковник, и ваши люди… все до единого, — она обвила всех сидящих за столом тяжелым взглядом.

— И что вы предлагаете? — холодно поинтересовался тот.

— Сделку. До восьми утра вы не ищете МараМави Умбру, а ровно в восемь ноль-ноль по времени Небесного города я сообщу вам, кто такая Пасаха МараМави Умбра.

— Вы можете отказаться в восемь ноль-ноль, — не удержавшись буркнул я.

— Да, но у меня приказ Императора — и я не смею его нарушить — это позор на весь мой род. Если, конечно, серениец, выросший на Сириусе, может понимать, что это такое…

— Прекрасно понимаю, — вспыхнул я. — Если вы хотите, чтобы вам поверили — дайте что-либо сейчас. Как сказал Великий Магистр, мы все полезны друг другу: вы нам — мы вам, — во время вспомнил я слышанную от дервонца фразу.

— Хорошо. Это в моих полномочиях. Умбра специалист по выживанию во враждебных городах. Это её вторая специализация. Первую, выживания в дикой природе, она освоила до того, как попала к Старшим Стражам ещё к десяти годам. Потом прошла обучение у Аналитиков в Башне Стражей. Она была Фол Боба, и Фол Джангс… и она двигалась дальше по служебной лестнице в Башне Стражей, — и замолчала, глядя на свои пальцы.

— И чего она достигла? — поинтересовался Полковник, проявив нетерпение. Он сильно потерял в глазах корджианки — она потеряла к нему какое-либо уважение.

— Это после восьми утра, — посол выложила на стол три кристалла для записи. — «Она ищет лекарство от эпидемии в своем мире — не мешайте ей», — это просьба Императора… именно просьба. У нас есть предание об империи Соаха. Умбра нашла подтверждение реальности существования этой империи…. МараМави обнаружила это после начала эпидемии в городе Янтарных Рассветов… И нечто подобное есть и в других правительствах, может и в нашем, и в вашем….

— Вы имеете в виду «кротов»? — вздохнул полковник.

— Да, — согласилась корджианка. — У нас тоже не все тихо. Убито двое наследников. Десять лет назад была убита почти вся семья одного из самых младших и незначительных наследников… В период обучения на него пытались совершить покушения. Конечно, НЕЧТО спасло его… — типичная для корджиан формулировка — они не признают случайностей, но какую-то высшую волю признают, даже уверены в её существовании. — … И однажды ЭТО НЕЧТО приняло вид МараМави Умбры… чистая случайность, скажите вы. Но это не так. Учитывая, что Умбра обладает Талантом, врожденным Талантом невероятной силы… возможно даже слабым Даром… Вы понимаете о чем я?

— Нет, но это не важно… Я согласен на ваши условия… но ровно в восемь ноль-ноль, — кивнул Полковник, жадно глядя на кристаллы с информацией.

— Да, ровно в восемь часов утра, — слабо вздохнула корджианка. — Остался один час.

Похоже, её отпустило какое-то внутреннее напряжение.

— Принесите чай с Каяла-17…

— Я воздержусь от пищи, полковник. Не обессудьте… И я хотела бы побыть в одиночестве.

* * *

Семь тридцать три утра. Выстрелы двух аэромобилей разнесли защитные экраны базы и ворвались они. Чрезвычайного посла убили и, судя по записи, она забрала немало жизней. Но на падавшие не оставили следов — даже трупы унесли.

Только в семь пятьдесят мы смогли пройти в комнату, где оставили корджианку. Но у меня сложилось впечатление, что нападавшие ушли, выполнив свою работу. И как я заметил, такое впечатление сложилось не только у меня.

Но кто отдал приказ убить чрезвычайного посла.

Умбра?

Но она не могла узнать о том, что та явилась сюда.

Законники?

Это не в их стиле.

Но кто?

Не уже ли сами корджиане? Нет, никто из них не рискнет пойти против воли Императора. А тот всегда опирается на религиозные Ордена. Значит, религиозная общественность его тоже поддержит.

Нет, это мало вероятно.

И последние слова чрезвычайного посла: «Соаха сопха тогона Пасаха валатонооякорто».

Кто же за всем этим стоит? И не слишком ли это смахивает на то, как пытались убить Умбру.

— Тьма, их всех забери. И всё из-за этой Умбры? Теперь конфликта с Корджем не избежать, — бурчал посеревший Полковник.

И словно чтобы ухудшить и без того кошмарное утро, заурчал передатчик.

— Полковник, ронгхарец Арджестахар хочет увидеться с вами прямо сейчас, — бесстрастным голосом проговорил бесплотный голос.

— Да, — с видом приговоренного к смерти согласился Полковник.

Лохматая гигантская фигура два с лишним метра ростом вошла в разгромленное помещение. В этот раз седого ронгхарца сопровождал эскорт из шестнадцати охранников — корджиан и ронгхарцев. И первых было в полтора раз больше, чем вторых.

Не обращая на нас никакого внимания — они подошли к убитому чрезвычайному послу и оказали ей последние почести, замирев в молчании и склонив головы. Затем четверо ронгхарцев запрокинув головы назад, испустили из своих глоток вой, леденящий кровь в жилах.

— Вы, — с трудом подбирая слова, заговорил Арджестахар. — Я благодарю вас Марлейна Соатхан за вашу жертву и отличную службу от себя лично и от Императора. — теперь ронгхарец склонился к убитой и закрыл ей глаза.

Корджиане, пришедшие с ним, собрали носилки, уложили на неё убитую и отошли. Теперь все пришедшие инопланетяне подходили к убитой, кланялись ей, затем Арджестахар и обходили их слева и справа. Затем четверка ронгхарцев подняла носилки с телом себе на плечи и в сопровождении корджиан покинула комнату. Остался только Арджестахар, который стоял в молчании, понурив голову, провожая их.

Лишь когда двери закрылись за траурной процессией, он поднял голову и заговорил:

— Госпожа Марлейна Соатхан сама вызвалась на это задание, чтобы искупить вину, которую видела за собой, — мрачно проговорил он. — Повторяю, видела за собой… Никто кроме неё самой не обвинял её в случившемся… Естественно, ей не позволили совершить самоубийство, как она того требовала…

Интересно, в чем была виновата эта женщина раз решилась совершить самоубийство. Я был не очень силен в психологии корджиан и в их культуре — единственное, что я помнил: всё у них связано с понятием чести, семьи, доблести и верой во Тьму и Свет, то есть с религией, которую трудно было понять.

— О чем вы? — спросил один из офицеров полковника.

— Сейчас это не важно, — отмахнулся тот. — Она передала вам информацию?

— Три кристалла… — буркнул полковник.

— Хорошо. Она не сказала в какой последовательности снимать с них информацию?

— Нет… А это важно?

— Да… Я дам вам другой кристалл, — он достал из складок своего плаща металлическую шкатулку, покрытую узором. — На нем будет вся информация о Багряном Магистре, — прежде чем произнести это, он посмотрел на часы, на которых было уже восемь пятнадцать по времени Небесного города, — о МараМави Умбре… Да-а, она Законный Магистр один из нескольких… Удивительно, что она смогла стать Магистром, тем более Багряным. За всю историю холров таких Магистров было всего пять, включая саму МараМави Умбры. И она единственная, кто может замедлить приближение власти Империи Соаха… Может, даже остановить его… Да, мы используем её как отмычку, как ищейку, которая может помочь нам отыскать их агентов, разработать новые способы борьбы с ними… с теми, кто грядет, — он передал полковнику шкатулку, предварительно открыв её. — Прощайте…

Он уже собрался уходить, но проходя мимо меня остановился и повернувшись ко мне заговорил.

— Мы на Кордже и Законники заглядывали в будущее и видели судьбу Умбры — она переживет падение Конфедерации, если оно состоится, и Империи Соаха: жизнь этой женщины будет полна боли и потерь… А ты, — он посмотрел мне в глаза, — как и я будем более счастливы — мы не узнаем сбудутся ли эти два Пророчества… А она узнает. Прощай, Илм Розанов, и знай — мы твои друзья, — он сжал мое плечо с такой силой, что у меня затрещали кости. — Все мы… И Орлет тоже. Вы оба наши друзья… Всё что мы отдали Конфедерации было отдано только благодаря тому, как вы оба и следователь Сиол поступали.

Он коротко кивнул мне и ушел.

Я понял, что не могу дышать, и в смущение посмотрел на носки своих ботинок, заставляя себя дышать.

Тишина, повисшая в комнате, тянулась минут пятнадцать, становясь с каждой секундой угрожающей.

— Вы свободны, Розанов! — неожиданно для меня завопил Полковник. — И благодарите корджиан за то, что они взяли вас с Сомновой под свою защиту. Убирайтесь!..

Ничего не понимая, я постарался поскорее ретироваться. Сдал браслет и ещё что-то, что мне выдавали здесь. Потом подписал бумаги о неразглашение и вот я свободен.

Свободен?

Выйдя на улицу, я замер на пороге военной базы, не зная, что мне делать и куда идти дальше.

Я не верил в то, что свободен. Что со мной ничего не случиться.

Просто не верил.

Как же я умудрился влезть в политику, так быстро и неожиданно. Теперь с моей карьерой покончено. Да она закончилась, не успев начаться.

— Но не ваша жизнь — всё могло быть значительно хуже, — ко мне подошла одна из корджианок. — Меня зовут Сотан. Я офицер флота Империи и обеспечиваю вашу безопасность по пожеланию Магистров Законников. Идемте, — она требовательно, но вежливо указала мне на аэромобил. — Мы отвезем вас к Сомновой. Перед вами двумя теперь открываются новые перспективы. Госпожа Сомнова переводчик, как мне стало известно, — она села за руль, и мы тут же взлетела.

— Да.

— Прекрасно. Мы открываем новую серию роботов — роботов переводчиков, со знанием протокола. А вы специалист по ксенопсихологии. Увы, вам мы ничего не сможем предложить — у нас ваша специальность не в почете. Мне очень жаль.

— Я благодарен за помощь, которую вы пытаетесь мне оказать, но…

— И отказываетесь: мы никого не покупаем — мы всего лишь ищем свою выгоду.

— Странно слышать это из уст корджского офицера — вы ведь люди долга.

— А вы нет? Мы умеем приспосабливаться, если это необходимо. Но мы сможем помочь и вам. Если вы поделитесь с нами своими мечтаниями и надеждами. Это наше правило — надежды и мечты должны сбываться, иначе мир переполниться болью и горем.

— Учту, — мы уже подлетали к больнице.

— Ваша подруга здесь. Наши врачи и врачи Законников вылечили её: она скоро проснется. Найдите новую мечту — мир всё время меняется и мечты наши вместе с ними.

— Спасибо, — я покинул аэромобил.

— Умбра покидает этот мир в восемь тридцать — через пятнадцать минут. Имейте уважение, — вздохнула она.

— Я буду рад, если ей это удастся, — уклончиво ответил я.

— Ваш пропуск, к госпоже Сомновой, — она протянула мне пластиковую карточку.

— Спасибо, — я поклонился ей, как это делали Умбра и Законники.

Я спустился вниз, и по пропуску меня провели к Сомновой. Орлет спала в одиночной очень уютной палате. Я остался сидеть на стуле рядом с её кроватью.

И вот Орлет наконец-то открыла глаза и потянулась.

— Я рад, что вы проснулись Орлет. Я прошу прощения, но я должен был сказать это раньше. Это глупо, но я хочу рискнуть и начать с вами новую жизнь, — я чувствовал себя глупцов. Я ничего не знал об Орлет, о её прошлом. О её семье. Может, мы не имеем права быть вместе. Может, она уже замужем. Или мы родственники.

Я ничего не знал, но сейчас это было уже не важно. Важен был только её ответ.

Но она молчала и плакала.

— Я не думала, что ты это скажешь, Илм, — и обняла меня.

Окна больницы выходили на прекрасный парк огромных размеров, за которым раскинулся космопорт. И из окон можно было видеть, как взлетают звездолеты.

И тут задрожали окна, я посмотрел на часы — они показывали ровно восемь тридцать:

— Ну, вот Умбра уже покинула эту планету, — тихо проговорил я ей на ухо.

— Ты откуда знаешь? — нахмурилась она.

— От корджиан. Они просили передать тебе предложение о работе: они готовят новую серию роботов-переводчиков со знанием протокола.

— А что они предложили тебе?

— Я ещё себе ничего не просил.

— Это они тебе сказали об Умбре.

— Да. Они. И взяли нас под свою защиту, — я решил ей больше ничего не говорить.

— Я выйду за тебя, — тихо ответила Сомнова. — И Умбра очень милая женщина. Мне она даже понравилась. Жаль её.

Я тихо поцеловал Орлет у основания волос — она даже не знала, насколько мне было жаль холру. И почему — слова Арджестахара о Пророчества крепко засели у меня в голове.

Новокузнецк, 14.02.2006 — 31.08.2006 года.

Content

Мария Самусенко
Небесный город

1 МараМави Умбра

2 Илм Розанов

3 МараМави Умбра

4 Илм Розанов

5 МараМави Умбра

6 Илм Розанов

7 МараМави Умбра

8 Илм Розанов

9 Джефа Охотник

10 МараМави Умбра

11 Джефа Охотник

12 Илм Розанов