Лора Джо Роулэнд

Императрица снежной страны

Пролог

Она спешила по узкой, извилистой тропинке, освещенной полной луной, что воссияла над осенним лесом. Ее ноги, одетые в лакированные сандалии на высокой подошве, спотыкались на неровностях лесной тропинки. Вытягивающиеся из темноты ветки цеплялись за ее длинные волосы и развевающуюся шелковую одежду. Холодный ветер обрывал последние листья с веток, которые гнулись и скрипели. Выли волки.

Долго жившая в комфортных условиях, непривычная к физическим нагрузкам, она задыхалась, вдыхая запахи сосны и мертвых листьев с запахом дыма. От гнева ее сердце билось сильнее. У нее были дела поважнее, чем прогулки в холодную ночь! Она ненавидела лес, она пригибалась от жуткого голоса духов, которые жили в зарослях. Если у нее будет выбор, она больше никогда не захочет выходить из дворца. Здесь ей не место, хотя ее предки с незапамятных времен называли эту землю своим домом. Насколько лучше отдыхать в теплых, светлых, уютных покоях, чем таскаться по этим лесам!

С раздражением и досадой, она заглядывала вперед сквозь шепчущую темноту. Но она никого не видела, не слышала ни шагов, ни дыхания, кроме своих собственных. На ее языке вертелись жестокие слова. Она ускорила шаг, стремясь окончательно решить все вопросы…

Ее голень наткнулась на натянутую линию, будто бы выросшей ей наперерез лианы. Она споткнулась. В то же время, она услышала громкий щелчок.

Инстинктивный страх охватил ее. Она поняла, что это за звук. Она наклонилась вперед, раскинув руки, чтобы удержать равновесие, когда что-то со свистом пронеслось к ней из леса, рассекая ночь. Жесткий удар сразил чуть ниже правой груди. Резкая боль глубоко пронзила ее между ребрами. В испуге она упала с криком боли. Ее руки и колени ударились о землю. Толчок выбил дыхание из ее легких. Она ощупывала свою грудь, ища источник сильнейшей боли.

Она обнаружила длинную, тонкую, округлую деревянную ось. Наконечник, вошедший в ее плоть, был сделан из железа. На противоположном конце два жестких гребня перьев. Это была стрела.

Из раны текла кровь, блестяще черная в лунном свете, теплая и влажная на пальцах. Жестокая боль как дикое животное раздирало органы и сухожилия. Она разрывала легкие и вызывала стоны. Но она знала, что худшее было еще впереди. Она знала, что нужно делать, чтобы спасти свою жизнь.

Она схватила руками древко и потянула. На выходе стрелка, разрывая уже порванную ткань, зацепилась за ребра. Ее крик гремел по лесу. Стрела, освободив место для вытекающей крови, выпала из ее рук. Черные звезды объединились в ее видении исчезающего лунного света. Обессиливающая дурнота охватила ее. Но все же, не переставая стонать, она возилась с наконечником. Она давно бросила привычку носить нож. Она отчаянно ногтями освобождала кожу, вокруг раны, вырывая ногтями наконечник стрелы, при этом вылилось еще больше крови.

И все же она поняла, что это было бесполезно. Стрела зашла слишком глубоко, задела и повредила ее внутренности. Головокружение и озноб сотрясали ее. Луна сверкала как яркое и горячее солнце. Ощущение удушья сжало ей горло, тошнота втянула живот. Духи леса поднялись и собрались вокруг нее, как каркающие птицы над падалью.

Она вскочила на ноги и направилась по тропинке назад, откуда пришла. Она позвала на помощь, но тот, кто мог броситься к ней на помощь, этого не сделал. Все остальное были слишком далеко, чтобы услышать, не говоря уже о том, чтобы спасти ее. Ее сотрясли судороги и свалили на землю. Мучительно протестуя, она запричитала.

Она слышала, как духи смеялись и торжествующе восклицали:

— Теперь ты никогда не покинешь нас.

* * *

В другом мире, в городе Эдо, осенняя луна освещала храм Зоджо. Теплый, мягкий свет золотил пагоды. В толпе, собравшейся в саду, чтобы посмотреть на эту луну в летнюю ночь, раздавались разговоры и смех. Модно одетые жены самураев полулежали на траве, сочиняя стихи. Служащие разливали вино и разносили торты в виде луны. Дети бегали и визжали от восторга. Самурайские дети играли в сражения, гремя деревянными мечами, их громкие крики перекрывали гул гонгов над храмом. Воздух пропитан приятным фимиамом. Огонь в каменных фонарях отгонял тьму за пределы сада туда, где высились тени сосен.

Канцлер Сано Исиро и его жена, госпожа Рейко, сидели среди друзей и обслуживающего персонала, смеясь над бесхитростными стихами, которые здесь читали. Но хотя Сано наслаждался этим редким временем, вдали от дел и забот возглавляемого им правительства, он не мог полностью расслабиться. Многие годы, что он был мишенью своих недругов, научили его осторожности. Сейчас час был поздний, и Сано предстояла долгая поездка обратно в замок Эдо, по улицам города, в котором по ночам мародерствовали повстанцы.

Подняв кубок с вином, он объявил:

— И последний тост за наше счастье! Нам уже пора возвращаться домой.

Среди стонов разочарования его слуги собрались уходить, прощаясь с друзьями из других групп. Сано сказал Рейко:

— Теперь только осталось найти нашего сына.

Масахиро было восемь лет, чтобы быть независимым и взрослым, он предпочитает веселиться с друзьями своего возраста, а не сидеть чинно рядом со своими родителями.

— Я приведу его. — Рейко прошла сквозь толпу к играющим в войну мальчикам. — Масахиро! Пора идти.

Оттуда не последовало никакого ответа. Он, вероятно, не хочет покидать веселье, подумала Рейко. Ее взгляд метнулся на бегущих и вопящих мальчишек. Она не увидела Масахиро с ними. Не столько обеспокоенная, сколько нетерпеливая, она двинулась к краю сада. Возможно, он прятался в лесу. Затем она увидела предмет, который лежал на земле рядом с соснами.

Это была игрушечный меч Масахиро. Деревянная копия реального оружия самураев, его рукоять была оплетена черным шелковым шнуром, латунная гарда украшена летящим журавлем — их фамильным гербом. Рейко встревожилась, потому что ее сын никогда не убегал, бросив свою самую ценную вещь.

— Масахиро! — Воскликнула она, отчаянно высматривая других детей, веселящуюся толпу, храм. Страх вторгся в ее сердце. — Где ты?

Глава 1

Эдо. Годы Генроку

Десятый месяц двенадцатого года

(Токио, ноябрь 1699)

Серые, дымчатые сумерки опустились на Эдо. Мелкий дождь стучал по черепице столичных крыш и вынуждал людей тащиться через мокрые улицы. Холодные осенние испарения поднимались над рекой Сумидой. Туман, окутавший вершину холма, сделал почти невидимым замок Эдо и залитые огнями башенки охраны.

Сидящий внутри кабинета в своей замковой резиденции, Сано увидел стоящего у порога сыщика Марумэ, одного из двух его личных телохранителей. Он остановился на середине письма, которое диктовал своему секретарю. — Ну, что? Вы нашли его? — резко спросил он.

Печальным выражение на обычно веселом дородном лице сыщика было достаточным ответом. Надежда, что поднялась в Сано, в разочаровании утонула.

Масахиро считался пропавшим без вести в течение почти двух месяцев, после того как пропал во время группового любования луной. Сано бросил на его поиска войска, но безрезультатно. Возможно, это было похищение, хотя никаких требований о выкупе не поступило. У него были подозрения о том, кто может быть ответственным, он проверял всех своих врагов и искал улики, которые связывали бы исчезновение Масахиро с ними, но не обнаружил никаких подсказок. С каждым уходящим днем после исчезновения Масахиро, Сано все больше сомневался, что найдет своего любимого сына, он опасался, что уже никогда его не увидит.

— Мне очень жаль, — сказал Марумэ. — Это был еще один ложный след.

Ложные следы преследовали Сано с самого начала. Сначала он и Рейко были рады каждому новому докладу, что мальчика, который соответствовал по описанию Масахиро, видели в том или ином месте. Но поиски уходили все дальше и дальше, а их надежды, раз за разом, таяли. Сано начал приходить в ужас от новых версий. Видя, как страдает Рейко, ему тяжело было сообщать ей, что очередной след оказался пустышкой.

Незнание того, что произошло с Масахиро, еще сильнее мучило их, чем собственно само его исчезновение.

— Не волнуйтесь, мы найдем вашего мальчика, — сказал Марумэ, как бы желая убедить самого себя.

Борясь с мыслью, что, несмотря на всю свою власть, подчиненные ему войска и богатство он не сможет вернуть Масахиро назад, стремясь оставаться оптимистом, Сано сказал:

— Есть какая-нибудь новая информация?

Марумэ заколебался, а затем сказал:

— Сегодня ничего нового.

Отсутствие каких-либо зацепок вообще было еще хуже, чем ложные следы. Сано почувствовал, что его выносливость рушится под волной горя, но он не мог себе позволить предаваться невзгодам. Не только его жена, но режим Токугава зависел от него:

— Продолжайте поиски. Не сдавайтесь.

— Будет сделано, — сказал Марумэ.

В двери показался слуга:

— Простите, почтенный канцлер. Пришло сообщение от сегуна. Он хочет видеть вас во дворце немедленно.

Сано напомнили, что исчезновение его сына было лишь одной из его проблем.

* * *

Сано нашел сегуна в ванной комнате. Токугава Цунаеси, военный диктатор Японии, сидел голый в ванне, наполненной горячей водой. Слепой массажист растирал его сухие плечи. Его любимый компаньон, красивый юноша по имени Еритомо, развалился рядом с ним в ванне. Охранники и прислуга парились рядом. Правитель Мацудайра, двоюродный брат сегуна, сидел рядом с дверью. Он потел в своей одежде, его стоический вид не скрывал недовольство, что он вынужден танцевать под дудку своего кузена, Но он был вынужден потакать прихотям диктатора, так как не хотел утратить свое влияние на него, что было равносильно потере контроля над режимом.

— Привет, канцлер Сано, — сказал он.

Пять лет назад правитель Мацудайра намеревался возглавить правящий режим Японии, потому что он думал, что он был бы лучшим диктатором, чем безвольный и недалекий сегун. Его первым шагом стало устранение бывшего канцлера Янагисавы, который был любовником сегуна и правил Японией из-за трона. Победив Янагисаву на поле боя, Мацудайра изгнал его. Но правителю Мацудайре требовалось больше сил и времени на сохранение власти, чем для ее достижения. Теперь его антагонизм по отношению к Сано проявлялся в ледяной вежливой манере. Сано почувствовал, что в целях самосохранения он должен выступить против этого человека, который стал его личным врагом.

— Ты удивлен, увидев меня? — спросил правитель Мацудайра.

— Вовсе нет. — Сано был недоволен, что нашел здесь Мацудайру, так как его присутствие всегда заставляло ожидать какого-то подвоха. Впрочем, правитель Мацудайра всегда был рядом, когда Сано виделся с сегуном.

— Наверное, — сказал правитель Мацудайра. — Вы разочарованы тем, что я все еще жив после инцидента прошлой ночью.

Сано догадался, что за этим последует. Ну вот, опять, подумал он с тревогой. — Что за инцидент?

— Зажигательная бомба была брошена на крышу моего дома на реке, когда я устраивал там банкет, — сказал правитель Мацудайра.

— Боже мой, как страшно, — пробормотал сегун. — Кажется, что такого рода вещи, ах, постоянно происходят с вами.

Хотя Мацудайра очистил бакуфу от союзников Янагисавы, подчинив одних и изгнав или казнив других, на стороне Янагисавы еще оставались подпольщики, которые боролись с Мацудайрой с помощью диверсий и саботажа. И положение князя Мацудайры все еще было таким же ненадежным, что ухудшало его отношения с его же собственными сторонниками. Он жестко наказывал их за малейший намек на нелояльность, чтобы доказать свою преданность, они вынуждены были слепо выполнять его приказы, даже противоречащие их личным интересам. Он создал такую атмосферу страха и недовольства, что в его лагере было много людей, который не стали бы горевать в случае его смерти.

— Я думаю, что ты-то точно знал бы о нападении. — Мацудайра взглянул на сегуна, который выглядел озадаченным, пытаясь сообразить, куда ведет разговор, затем уставился обвиняющим взглядом на Сано. — Возможно, и заранее.

— Вы ошибаетесь, — сказал Сано, раздраженный, потому что это был третий раз за несколько месяцев, что правитель Мацудайра обвинил его в том, чего он не совершал. Он не был ответственен за взрыв, хотя тот имел основания так думать.

В прошлом году люди, которых правитель Мацудайра поставил на ключевые посты в правительстве, начали искать нового лидера. Таким лидером оказался Сано.

Сначала он отказывался от идеи оспаривания власти правителя Мацудайры, потому что его долг и лояльность по отношению к сегуну распространялась на весь клан Токугава. Но Мацудайра относился к нему очень плохо, постоянно критиковал его, обвиняя в измене и коррупции, угрожая ему и его семье смертью. Поэтому Сано встал перед выбором либо возглавить движение против правителя Мацудайры, либо с позором отказаться от своего поста, чувства собственного достоинства и чести самурая.

То есть у него не было никакого выбора вообще.

Правитель Мацудайра теперь враждебно смотрел на Сано, считая его виновным во всем, что делалось против него. Он сказал:

— Вам будет интересно узнать, что моя охрана поймала человека, который бросил бомбу. Прежде, чем они убили его, он назвал мне имя пославшего его.

— Я уверен, что к тому времени, когда вы закончили с ним, он бы сказал все, что вы хотели, — сказал Сано, отрицая, что террорист был один из его людей. Теперь у него были свои счеты с правителем Мацудайра. — Возможно, это был акт возмездия.

— За что? — сказал в замешательстве правитель Мацудайра.

— Некоторые войска попали в засаду и их обстреляли стрелки восемь дней назад, — понимая, что его слушает сегун, Сано, продолжая свою речь, осмотрительно не сказал, что это войска из его собственной армии или что он думал об ответственности Мацудайры.

— Впервые слышу об этом.

Хотя слова князя Мацудайра звучали искренним удивлением, Сано верил ему не больше, чем тот сам верил Сано. — Вам, может быть, будет интересно узнать, что стрелков, прежде, чем они скрылись, видели свидетели, которые разглядели на их одежде определенный семейный герб. — Ваш, — кивнув в сторону правителя Мацудайры, сообщил Сано.

— Свидетели лгут. Почему бы они внезапно атаковали людей, носящих их собственный герб? — с возмущением и недоверием на лице ответит Мацудайра.

— Может, потому что не рассчитывали, что кто-то сможет об этом рассказать, — сказал Сано.

Он и князь Мацудайра уставились друг друга, Сано почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля, как если бы они были двумя всадниками, упавшими с коней во время схватки. Он ожидал, что правитель Мацудайра встретит его отпор с должной силой; Сано вооружился долгосрочной стратегией усиления собственной поддержки и надеялся на безболезненный захват рычагов влияния, но разные провокации бросили их в прямой бой. Его дух самурая наполнился жаждой крови. Он мог привести к победе или к смерти.

— Я не знаю, о чем вы тут спорите, — сегун раздраженно прервал их, потому что Сано и правитель Мацудайра исключили его из своей беседы. — Обсудите свои проблемы в другом месте. Канцлер Сано, я вызвал тебя сюда, чтобы обсудить очень важный вопрос.

— Я полностью в вашем распоряжении, ваше превосходительство, — сказал Сано.

— Это сообщение, что ты послал мне. — Сегун возился, перебирая свитки на столике рядом с ванной. — Ну, где же оно?

Еритомо протянул руку, выбрал свиток, и передал его своему господину и любовнику. Он бросил нервный взгляд на Сано, который пожалел его. Еритомо был сыном бывшего канцлера Янагисавы. Хотя правитель Мацудайра изгнал Янагисаву и его семью, сегун настоял на сохранении Еритомо. Еритомо по крови своей матери был Токугава, то есть родственник сегуна и по слухам, он был наследником диктатора. Сано подружился с Еритомо, считая, что оказавшийся одиноким при дворе, достойный молодой человек, заслуживает лучшего, чем быть заложником политики и подковерных интриг правителя Мацудайры.

Сегун развернул свиток и ткнул мокрым пальцем в символы:

— Я обеспокоен этой, ах, ситуацией, что вы описали. В последнее время он начал проявлять интерес к государственным делам, а не оставлять их на своих подчиненных. Возможно, он почувствовал, сколько контроля он потерял, и хотел вырвать его обратно, в последний момент:

— Что случилось на острове Эдзо?

Эдзо был самый дальний северный остров Японии, иногда его называли Хоккайдо, — Северная морская территория. Огромный, малонаселенный остров был покрыт лесами, горами и реками, он состояла из двух частей. Крупнейшая из них была Эцочи, — варварское место, населенная эдзо — примитивными племенами, рассеянные по острову и жившими в крошечных деревнях. Другая — Вадзинчи, — Японское место, размещалась в юго-западной части и представляла собой удаленный форпост режима Токугава, закрепившийся на чужой территории.

— Вы говорите, что есть проблема с кланом Мацумаэ, — сказал сегун.

Этот клан управлял островом Эдзо, который являлся их древним наследственных леном и находился в вассальной зависимости от сегуна. В жестко регламентированном мире Японии статус этого клана не был однозначным. Они не были традиционными землевладельцами, как остальные князья-дайме, которые управляли провинциями. Сельское хозяйство на острове Эдзо не было развито, и никаких доходов от него клан не получал. Большей частью, Мацумаэ получили свои богатства и политическую власть от своей монополии на торговлю с местными племенами эдзо. Они получали часть денег от продаваемых на юге мехов, золота, дичи, рыбы и других товаров. Традиционное самурайское общество смотрело на них свысока, потому что их образ жизни стирал грань между воином и купцом.

Щурясь на написанные иероглифы, которые начали бегать у него перед глазами, сегун сказал:

— Напомните мне, в чем проблема, Еритомо-сан.

— Правитель Мацумаэ не явился в этом году в столицу, — сказал молодой человек тихим, почтительным тоном.

— Он должен был прибыть летом, — уточнил Сано.

Мацумаэ приезжал в Эдо, чтобы посетить сегуна примерно раз в три года, реже, чем другие дайме, которые приезжали каждый год. Это допускалось не только из-за большого расстояния до Эдзо но и по политическим мотивам. Правитель Мацумаэ отвечал за защиту северных границ Японии и он был настолько удален от Эдо, что считался не столь опасным для клана Токугавы, который, следовательно, держал его на более свободном поводке. Ему даже не приходилось оставлять в Эдо жену и детей в качестве заложников, чтобы гарантировать собственную лояльность. Однако, он был обязан являться по требованию сегуна. Его неявка была серьезным нарушением протокола.

— Еще более тревожным является тот факт, что из Эдзо два месяца вообще не было никаких вестей, — сказал правитель Мацудайра, очевидно, знакомый с ситуацией. У него на лице заиграла хитрая улыбка, что Сано не понравилось.

— Что вы сделали по этому поводу, ах, делу? — спросил Сегун у Сано.

Сано сделал паузу, чтобы подумать. После исчезновения Масахиро ему трудно сосредоточиться на чем-то другом:

— Я отправил послов, чтобы узнать, что происходит. Они так и не вернулись.

— Все хуже и хуже, — пробормотал правитель Мацудайра, но по какой-то неизвестной причине в его голосе звучало удовлетворение.

— Что могло стать причиной этого? — спросил сегун.

— Возможно, восстание в Эдзо помешало правителю Мацумаэ покинуть свои владения и отправить известие, — сказал Сано.

Время от времени варвары восставали против японцев, недовольные решением торговых споров или вторжением японцев для охоты и рыбалки на их территории. Последняя война произошла около тридцати лет назад, когда вожди эдзо, объединившись, напали на клан Мацумаэ и попытались выгнать его с острова Эдзо. Более двухсот японских воинов были убиты перед тем, как Мацумаэ, наконец, покорил варваров. Но еще одна война с эдзо не представляла большой опасности.

— Может быть, напали маньчжуры, — сказал правитель Мацудайра.

Режим опасался вторжения на остров Эдзо маньчжуров из материковой части Китая. Клан Мацумаэ был буфером, отделяя от них остальную Японию. Сано представил, что в Эдзо уже бушует война и, если Мацумаэ побежден, то легионы врагов смогут завоевывать провинции Японии одну за другой, прежде чем кто-либо узнает об этом в Эдо. Примерно то же самое представил сегун, открыв от страха рот. Он потянулся к Еритомо, который держал его за руку.

— Что-то должно быть сделано, сказал сегун Сано.

Сано знал, что произойдет. Даже если инстинкт не предупредил его, лукавая улыбка правителя Мацудайры сделала это. Он поспешил опередить его:

— Я сегодня же пошлю в Эдзо войска.

— Этого недостаточно. — Отчеканил сегун, указав пальцем на Сано. — Я хочу, чтобы ты взял это на себя.

Чувство несправедливости вспыхнуло в Сано. Сегун все еще относился к нему, как к мальчику на побегушках, посылая его туда-сюда из своей прихоти, даже теперь, когда он был вторым человеком в команде! И все же он знал, что он не имеет права злиться, хотя поездка в Эдзо было последним, что ему было нужно. Он был так же в распоряжении своего господина, как самый последний солдат; его долг обязывает служить сегуну, не ожидая вознаграждения. Этого требовало Бусидо, Путь воина, кодекс чести, которым он жил. И он знал, что отправить его в Эдзо не было идеей сегуна. Сано посмотрел на правителя Мацудайра.

Князь Мацудайра встретила его взгляд с мягким безразличием, после чего сказал:

— Это замечательная идея, ваше превосходительство. Я уверен, что канцлер Сано все уладит лучшим образом.

В отсутствии Сано, правитель Мацудайра имел возможность переманить к себе его союзников и укрепит свою собственную власть. Тогда у Сано не осталось бы поддержки при дворе. Если он отправится на Эдзо, он никогда, возможно, оттуда не возвратится.

— Я стремлюсь быть полезным, но если я покину Эдо, кто же будет помогать вам управлять государством, ваше превосходительство? — сказал Сано, апеллируя к собственным интересам сегуна.

Это уловка обычно срабатывала, но на этот раз сегун сказал:

— Мой дорогой кузен заверил меня, что он сможет, ах, выполнять ваши обязанности в ваше отсутствие. Он улыбнулся с благодарностью правителю Мацудайра, который ухмыльнулся.

Но у Сано кроме политики были и другие, более важные причины для того, чтобы увильнуть от этой поездки. Отчаяние заставило его просить особого внимания, чего он никогда прежде не делал. — Ваше превосходительство, это плохое время для меня оставить Эдо. Мой сын пропал.

— Ах, да, я помню, — сказал сегун, отвлекшись. — Бедный маленький мальчик. Как это ужасно для вас и госпожи Рейко.

Сано поспешил нажать на него:

— Я должен быть здесь, чтобы проводить его поиски.

Сегун колебался, но потом повернулся к правителю Мацудайра:

— Что вы думаете?

— Я думаю, что, возможно, желание найти своего сына дает канцлеру Сано еще больший мотив отправиться в Эдзо, — сказал правитель Мацудайра важным тоном. — Прежде чем дальше спорить, канцлер Сано, я должен тебе кое-что показать.

Он встал, сунул руку под пояс, вытащил оттуда небольшой предмет и вручил его Сано. Это была миниатюрная рукоять деревянного меча со сломанным клинком. Когда Сано разглядел на латунной гарде собственный герб с летящим журавлем, его ошеломило недоумение. Это была рукоять от игрушечного меча, который он дал Масахиро. Этот малый меч был парой к тому, что Рейко нашла в храме. В ту ночь Масахиро носил их оба.

— Откуда вы это взяли? — потребовал ответа Сано.

Пожав плечами, правитель Мацудайра улыбнулся с невинным выражением лица:

— Я думаю, вы можете догадаться.

Перед Сано открылась картина: солдаты правителя Мацудайры выскакивают из леса возле храма и хватают Масахиро. Он увидел, как Масахиро борется, чтобы защитить себя, его деревянный клинок сломан. Солдаты тайно, под покровом темноты, не оставляя следов, вывозят Масахиро из города. Откровение подтвердило то, что Сано подозревал с самого начала, несмотря на отсутствие доказательств.

Господин Мацудайра похитил Масахиро.

Сано вскипел от дикой ярости, которая ударила ему в кровь. Правитель Мацудайра похитил его сына, заставил его и Рейко прожить в аду два месяца.

— Вы! — Сано бросился на правителя Мацудайра.

Сегун воскликнул в испуге. Охранники оттащили Сано от правителя Мацудайра, который выглядел равнодушным. Сано боролся с ними, крича:

— Что вы сделали с ним? Где он?

— Что происходит? — закричал сегун.

Сано глубоко вздохнул. Сказать, что правитель Мацудайра похитил его сына, сделав еще один шаг против него, в их длительном конфликте, уповая на благородство сегуна? Но ведь Мацудайра был его двоюродным братом и может занять его место во главе диктатуры.

— Осторожнее, канцлер Сано! — зловещим голосом предупредил правитель Мацудайра, качая головой, его улыбка исчезла. — Думаю, вы можете навредить себе больше, чем мне.

В мозгу Сано благоразумие сцепилось с гневом и победило. Он отбросил свои эмоции, потому что он знал, что правитель Мацудайра был прав.

Сегун не догадывался, что его двоюродный брат захватил контроль над Японией и Сано сдерживал амбиции правителя Мацудайры. Никто не осмелился сказать ему это, а он сам не был достаточно наблюдательным, чтобы заметить очевидное. Противостояние Сано и правителя Мацудайры было окутано заговором молчания, потому что если бы он узнал, неустойчивое равновесие сил могло опрокинуться в направлении, которое не устраивало никого из них. Их соперничество могло дать толчок трехсторонней гражданской войне, если поддерживающие их князья предпочтут поддержать сегуна, который наследовал право управления. Они быстро поймут преимущества объединения под знаменем одного законного лидера. Это лучше, чем поддерживать силы двух претендентов. Сегун мог выйти победителем, несмотря на его личные недостатки. И в случае поражения Сано будет гораздо хуже, чем правителю Мацудайре.

Даже если правитель Мацудайра потеряет свои владения, армию и свое политическое положение, его кровные узы с сегуном оградят его от казни за измену. Он останется жить и будет иметь шанс восстановить свое положение. Сано же был посторонним человеком и потому будет предан смерти, также как и вся его семья, и все его ближайшие соратники.

В таком положении язык Сано прилип к гортани, у него были связаны руки. Он мог только смотреть с ненавистью на своего врага, который подло поразил его в его самое уязвимое место.

— Я не забуду этого, — сказал он голосом, настолько резким, настолько угрожающим, что правитель Мацудайра вздрогнул.

— Забудьте все, что? — робко заговорил сегун.

— Где он? — снова спросил Сано.

На лице правителя Мацудайры вновь засияла его чванливая улыбка:

— На острове Эдзо.

Хотя Сано был шокирован, он быстро понял, что еще не все потеряно. Новость о том, куда правитель Мацудайра послал его сына, не оставляла ему выбора. Все нити конфликтов и несчастья в его жизни были переплетены. Вся эта дискуссия подводила к одному выводу.

— На Эдзо, — повторил правитель Мацудайра, — где вам следует разобраться в сложившейся ситуации. Его глаза сияли торжеством зла. — Он должен был прибыть в замок города Фукуяма месяц назад. Вам следует поспешить.

— Если вы хотите, спасти вашего сына — подразумевалось в его словах. Итак, выкупом за Масахиро была поездка Сано на остров Эдзо, а еще больше — его отсутствие в Эдо. Несмотря на обстоятельства, Сано почувствовал облегчение. Наконец-то он узнал, где был Масахиро. Конечно, Мацудайра мог солгать, но самурайский инстинкт Сано говорил ему, что в данном случае ему можно верить. Конечно, правитель Мацудайра мог с легкостью приказать убить Масахиро, но такой шаг не давал ему никаких политических преимуществ, так как Масахиро был для него более ценен живым, в качестве заложника.

Теперь все мысли Сано переключились от всех иных дел и забот к его главному приоритету — спасению собственного сына. Все люди вокруг него уменьшились в размерах, как если бы смотреть на них с обратного конца подзорной трубы. Его охватило чувство новой миссии, все остальное стало карликовым, в том числе и правитель Мацудайра. Сано расквитается с ним позже.

— Прошу меня извинить, ваше превосходительство, — сказал Сано, кланяясь сегуну — Я должен подготовиться к поездке на остров Эдзо.

— Ах, ты собираешься, что ли? — В голосе сегуна прозвучало облегчение. Все, что он смог почерпнуть из их разговора, было то, что Сано собрался выполнить его приказ. Еритомо посмотрел на Сано странным, извиняющимся взглядом, как будто он считал себя виноватым в затруднительной ситуации, в которой оказался Сано.

— Ну, э-э, успешного плавания.

Сано уже был в дверях. Он устремился на север, как если бы он был собакой и правитель Мацудайра бросил ему палку, которую надо принести.

Глава 2

Водопад каскадами низвергался с вершины высокой скалы. Лучи заходящего солнца золотили разливающуюся около старой кривой сосны воду. Холодная вода лилась на Хирату, который сидел погруженный по пояс в воду прямо под водопадом, так далеко в лесу, что мало кто бывал там.

Его обнаженное тело онемело под поверхностью воды, он не чувствовал своих ног и ягодиц. Его грудь дрожала на ледяном ветру, его зубы стучали, несмотря на стиснутые челюсти. Его кожа была бледна, как лед, губы и ногти посинели. Его волосы прилипли к голове, его мышцы и вены выделялись как темные шнуры под его натянутой кожей. Закрытые веки дрожали, когда он пытался игнорировать свои физические страдания.

Это был необходимый ритуал для достижения следующего уровня в овладении секретами дим-мак, древнего мистического боевого искусства, которое он изучал в течение четырех лет.

Во время последнего урока он боролся со своим учителем, старым священником Озуно. Их поединок начался на рассвете, мечами, посохами, ножами, просто голыми руками и магическими заклинаниями они стремились поразить друг друга. Днем, наконец, когда Озуно уложил Хирату на землю и провел лезвием по горлу, они оба рухнули на землю, исчерпав все силы.

— Я не люблю в этом признаваться, но ты почти избил меня, — неохотно сказал Озуно. Но на его суровом лице была заметна гордость за своего ученика и за результат собственного обучения. Под его неопрятными седыми волосами блеснули проницательные глаза:

— Ты готов для испытания на водопаде.

Хирата застонал:

— Что хорошего даст мне то, что моя задница в течение десяти дней будет мерзнуть в ледяной воде водопада?

— Что хорошего мне от этого будет, что делать, зачем это все нужно? — передразнил его Озуно. — Хоть бы раз в жизни, дурачок, выполнил указание, не подвергая его сомнению! Но после объяснил:

— В твоем теле имеется тюрьма, которая держит твой ум в плену. Чтобы остаться один на один с космосом и почерпнуть его мудрость, мы должны освободить наше сознание. Мы делаем это, подавляя все чувства, повергая тело в состояние, близкое к смерти. Только после этого ум может перейти на более высокий уровень просветления.

— На что же это истинное просветление похоже? — спросил Хирата.

— Этого нельзя описать, это можно только испытать, — сказал Озуно. — Ты узнаешь, когда его достигнешь.

Теперь Хирата, как Озуно научил его, изо всех старался замедлить биение своего сердца, чтобы ограничить приток крови к жизненно важным органам, чтобы приостановить все свои телесные процессы до минимального уровня, необходимого для выживания. Наконец-то холод и звук низвергающегося водопада отступили от его сознания. Его дух балансирует на узкой грани между жизнью и смертью. Границы между ним и окружающей средой растворились. Его ум плавал в чистом, освобожденном спокойствии.

Он чувствовал людей в далеких деревнях. Он почувствовал восхождение вверх и вверх, над огромным человеческим миром, созвучное миллионам голосов, мыслей и эмоций. Своим внутренним видением он ощутил звезды и отдаленные планеты. Он поднимался все быстрее и быстрее. Его дух поднялся с уверенностью, что он был на грани прорыва на более высокий уровень сознания.

Внезапно его движение дернулось и остановилось. В сознание вторглись внешние ощущения. Вспышки льющейся сверху ледяной воды, муки от холода в костях пронзили его спокойствие. Звезды и планеты потухли, как погасшие свечи. Он падал, его ум падал с большой высоты в тело, что дрожало в бассейне. Разочарование раздавило Хирату.

Прорыв ускользал от него. Его представления были слишком ограничены. Его духу не хватало некоторых неизвестных, важнейших аспектов.

Когда он упал в человеческий мир, один разум среди легионов зацепил его ум. Он висел достаточно долго, чтобы осознать схему уникальной жизненной энергии. Он знал человека, которому он принадлежал. Это был призыв в пространстве к нему. Он уловил этот призыв в момент, когда его сознание разместилось в его теле, реализовалось в каждой холодной, мокрой, дрожащей от холода клетке его тела.

— Сано в беде.

Хирата выскочил из воды. Замороженный и мокрый, он вскарабкался на берег. Сано, его хозяин, служить которому было делом его чести, который великодушно освободил его от обязанностей, чтобы он мог продолжать свое обучение боевым искусствам, в настоящее время нуждается в нем. Хирата не мог сопротивляться призыву, хотя он чувствовал невольный крик о помощи, а не прямой приказ Сано. Независимо от того, сколько он желал просветления, ему придется ждать.

Путь, которым он должен следовать, была дорога в Эдо.

* * *

Вечер был самым тяжелым временем для Рейко. Каждый вечер заканчивал еще один день без Масахиро. Впереди ее ожидали длинные, темные часы до утра, когда появлялась новая надежда, что он будет найден. Теперь, когда она опустилась на колени под лампой в детской, со своей маленькой дочкой на руках, она погрузилась в отчаяние. Даже ребенок не мог успокоить ее. Акико извивалась и кричала. Она не прекращала, хотя Рейко качала ее и пела ей песни. Ее личико было ярко-красным от надрыва, широкий рот отрыт, а глаза были закрыты и выжимали из себя потоки слез.

— Тсс, Акико, все в порядке, — пробормотала Рейко.

Но Акико плакала все сильнее, без всякой видимой причины. Она была суетливым ребенком, не дающим Рейко ни минуты покоя. Рейко часто задавалась вопросом, не определенные ли неприятности, что она испытала во время беременности, стали этому причиной. Акико была так не похожа на своего брата, который в ее годы вел себя гораздо спокойнее.

Мысль о том, каким Масахиро был в младенчестве, спровоцировала в Рейко такую тоску, что она застонала, как будто ее ударили. Она знала, что должна быть благодарна, что у нее есть еще один ребенок, но в ее сердце было столько боли, что не было места для благодарности.

— Пожалуйста, прекрати плакать, Акико! — причитала она.

Ее подруга Мидори поспешил в комнату. — Позволь мне взять ребенка. Она опустилась на колени, положила Акико на одну руку, и обняла Рейко другой. — Не волнуйся, — сказала она. — Они найдут его.

— Но это было так давно! — плакала дрожащая Рейко. Каждый раз, когда она думала, что у нее закончились слезы, она вновь убеждалась, что они появлялись как из бездонного колодца. Акико заорала громче, Рейко знала, что ее собственные бедствия сказываются на ее ребенке, но не могла перестать плакать. — Я так боюсь, что я никогда не увижу его снова.

— Конечно, увидишь, — решительно и определенно сказала Мидори. — Он вернется в ближайшее время. — Она обняла Рейко. — Но я не знаю, как он узнает тебя. Ты стала настолько худой, что я чувствую твои кости. Ты сегодня ела?

Рейко покачала головой. Когда она клала еду в рот, горло закрывалось, она с трудом могла глотать. Ее тело таяло. Она была такой истощенной и слабой, какой была полной и здоровой во время беременности с Масахиро. Это было, словно она сейчас беременна горем.

— Ты должна поддержать свои силы, — сказала Мидори. — Я принесу тебе немного супа.

— Нет, спасибо. — Рейко сглотнул слезы, лившиеся по ее лицу словно кровь. Она вытерла их костлявой рукой. Когда-то она была полна жизненных сил, увлекалась боевыми искусствами и ходила по всему городу, помогая людям, попавшим в беду, что было неслыханно для любой женщины, не говоря уже о жене высокопоставленного чиновника. Теперь она чувствовала себя хрупкой и уязвимой, как будто, если она выйдет на улицу, то могла бы упасть и разбиться или быть сбитой конем на скаку. Горе ослабило ее тело и съедало ее дух.

— О, Мидори-сан, — воскликнула она, — что, если Масахиро это-что-если уже?

Она не могла выговорить страшное слово.

Мидори повернулась и сказала:

— Вот канцлер Сано.

Рейко поднял голову и увидел своего мужа стоящего в дверях, дочка перестала плакать и потянулась ручонками к нему. Он вошел в комнату и взял девочку у Мидори. Акико обожала отца. Она заворковала, играя с его волосами. Рыдания Рейко прекратились, она искала лицо Сано, на котором она каждый день хотела увидеть признак хорошей новости. Она приготовилась к очередному разочарованию.

На этот раз она увидела его знакомую заботу о ней. Он встал на колени перед ней, но его глаза блестели от восторга. Слезы высохли на щеках Рейко. Ее сердце неистово забилось.

— Что? — спросила она, задыхаясь от надежды.

— Я знаю, где находится Масахиро, — сказал Сано.

Рейко подавила вздох. Она прижала руки к груди. — Милосердные боги! — Ее настроение взлетело из глубин страданий к вершинам радости.

— Это замечательно! — воскликнула Мидори. — О, Рейко-сан, я так рада за тебя.

Рейко плакала так сильно, что с момента облегчения прошло время, прежде чем она поняла, что Сано на самом деле не сказал, что он нашел Масахиро. — Где он? — сказала она, вскакивая на ноги. — Почему ты не привел его ко мне?

Сано взял ее за руку, притянул ее обратно на пол:

— Он на острове Эдзо.

— Эдзо? — Озадаченный сюрприз сковал радость Рейко на середине полета.

— Как он туда попал? — спросила Мидори.

— Правитель Мацудайра его похитил. — В голосе Сано звучал гнев. — Он мне в этом признался.

Когда он уточнил, Рейко пережила две реакции, которые набросились на нее, как волны, пришедшие с противоположных направлений. Первой была радость, что ее сын жив, и она знала, где он. Вторым был ужас, что он был так далеко, что находился в опасности, она переживала, что с ним сделали. Ей казалось, на Масахиро могли напасть бандиты по дороге или пираты в море в то время, когда он находился под сомнительной защитой людей правителя Мацудайры, которые похитили маленького мальчика в целях достижения дальнейших политических целей своего хозяина. — Ты должен спасти его! — сказала Рейко, хватаясь за Сано.

— Это именно то, что я собираюсь делать, — сказал Сано. — Как только я снаряжу корабль, я отплываю на Эдзо.

Рейко не была удовлетворена:

— Я поеду с тобой.

Сано выглядел так, словно ожидала этого, но был тверд:

— Об этот не может быть и речи. На Эдзо имеются серьезные проблемы. Он описал нарушения коммуникаций и возможные причины:

— Это слишком опасно для тебя.

— Не больше для меня, чем для Масахиро, — сказала Рейко. Ее материнское желание быть с сыном перевешивало все опасения за собственную безопасность.

— Это трудный путь даже в лучшие времена. На севере суровые зимы, — предупредил Сано.

— Мне все равно!

— Я приведу его обратно. Поверь мне. Тебе будет лучше ждать здесь.

— Как долго? — Нетерпеливо спросила взволнованная Рейко. — Месяц? Два? Три?

— В этих условиях я не могу сказать, — признался, Сано. — Прежде чем я вернусь, я должен исправить все случилось на Эдзо, что может занять больше времени, чем поиск Масахиро.

— Я не смогу столько ждать. Я не могу просто сидеть и ждать, когда ты вернешься, — ей была невыносима мысль такого ожидания! Рейко настаивала:

— Я должна быть там. Я должен увидеть Масахиро в момент, когда вы найдете его, не позже. Кроме того, он будет нуждаться во мне.

Дочка поддержала Сано, выпустив жалобный визг. Она заметила, что родители ее игнорируют и ей это не понравилось.

— Акико нуждается в тебе, — сказал Сано. — Ты должна оставаться дома.

Как будто она знала, что ее мать хотела оставить ее, Акико начала орать снова. Рейко чувствовала вину, потому что она готова отказаться от дочери ради своего сына. Она любила их с одинаковой страстью, но у ее первенца были самые сильные претензии на ее сердце. Рейко было стыдно, но она не могла этого отрицать.

— Я позабочусь об Акико. — Мидори понимала состояние Рейко и сочувствовала ей.

Рейко помнила, что Мидори знает, что такое ждать отсутствующего мужа, не имея даже намека, когда он может вернуться. Хирата отсутствовал уже год и за это время, от него не пришло ни единой весточки. Мидори предложила освободить Рейко, так чтобы, по крайней мере, одна из них могла быть счастливой.

— Спасибо, — сказала Рейко с горячей благодарностью, а затем повернулась к Сано.

— Если я не поеду, я не смогу жить, ожидая тебя и Масахиро дома. Их взгляды встретились.

Ее взгляд говорил, что она решилась.

Он оценил ее хрупкое тело и не стал спорить, хотя был обеспокоен ее безопасностью, потому что он боялся, что ожидание может убить ее.

Он медленно, неохотно кивнул в знак согласия.

* * *

Сано потребовалось восемь дней, чтобы найти подходящее мореходное судно, привести его в Эдо, оснастить его, набрать экипаж. И вот, в яркое, не по сезону теплое утро, военное судно стояло у причала в доке на реке Сумида. Изготовлено оно было из кедра, у него было две мачты с несколькими белыми парусами, сложная сеть такелажа и знамена с Токугава с вышитыми золотом тремя листами мальвы на черном фоне. Рычащий дракон украшал нос. Палуба ощетинилась пушками. Весла торчали из-под палубы, где гребцы сидели, готовые двигать судно по реке к морю. Сыщик Марумэ руководил носильщиками, тащившими багаж по трапу. Другой личный телохранитель Сано, сыщик Фукида, смотрел вниз из вороньего гнезда на два небольших судна, которые будут перевозить войска и слуг.

Главная каюта представляла собой дом с изогнутой крышей, наподобие миниатюрного храма. Внутри нее ходила Рейко среди постельных принадлежностей и сундуков с одеждой. Она посмотрела в окно, в ожидании отплытия.

Она чувствовала себя лучше, чем последние два месяца, после исчезновения Масахиро. Она дышала пьянящим воздухом, который возродил надежду, что у нее появится аппетит и укрепятся ее мышцы. Ожидание было почти закончено. С беспокойной энергией, она с нетерпением смотрела на Сано.

Он поднялся по трапу в сопровождении человека такого странного вида, что собравшиеся возле близлежащих складов зрители указывали пальцами и смеялись. Рейко узнала в нем своего знакомого по прозвищу Крыса. Он был небольшого роста, с толстой, лохматой бородой и усами, которые были редки в Японии. На спине он нес мешок. Его дикое лицо выглядело недовольным.

— Крыса не любит Эдзо, хотя это его родная земля, — говорил он. — Поэтому я оттуда убрался. Я надеюсь, вы знаете, что я делаю вам большую услугу, плывя вместе с вами.

— Не беспокойся, — сказал Сано. — Я заплачу тебе сторицей.

— Это хорошо, что вы понимаете, что должны, — сказал Крыса. — Я ведь один в городе из тех мест. Больше никто не сможет вам служить в качестве проводника и переводчика на Эдзо.

Моряки вытащили сходни за Сано и Крысой, они снимались с якоря. У Рейко, которая с нетерпением ожидала этого момента, сердце забилось сильнее. Вскоре она будет с Масахиро. Капитан скомандовал гребцам. Из-под палубы послышалось их песня, в такт которой они опускали и поднимали свои весла, выводя судно из реки в море. Зрители махали и приветствовали.

— Подождите! — послышался крик из из дока. Рейко увидела человека, который бежал вдоль него к кораблю. С двумя мечами на поясе, которые выдавали в нем самурая. Его длинные неухоженные волосы, его изношенная одежда из хлопка, и мешок на спине давали основание предположить, что это был странствующий ренин, воин без хозяина. Рейко первой заинтересовалась, кто он и что хотел. Когда же он приблизился к ней, она заметила, что его нога слегка прихрамывает. Она узнала его знакомые черты, замаскированные под щетинившимися усами. Восклицая, она выбежала на палубу, где удивленный Сано тоже смотрел на этого человека.

— Это тот, кто я думаю? — спросил Сано.

— Хирата-сан, — позвала Рейко, махая ему.

Он добежал до края причала дока. Корабль уплыл уже на двадцать шагов дальше, но разбежавшийся Хирата прыгнул. Он вскочил выше, дальше, чем Рейко считала возможным. Он приземлился, ухватившись на поручни, а затем прыгнул через борт. Сано и Рейко засмеялись от удовольствия, приветствуя своего друга.

— Не думаю, что я не рад видеть тебя, — сказал Сано, — но, что ты здесь делаешь?

— Вы позвали меня, — сказал Хирата. Он изменился, Рейко заметила: в нем появилась какая-то зрелость и серьезность.

— Я? — Сано был озадачен.

— Да, но может вы этого и не знали, — повторил Хирата. — Кстати, куда мы направляемся?

— На остров Эдзо, — сказал Сано, когда флот спускался вниз по реке.

Глава 3

Одиннадцать дней флот следовал вдоль побережья на север. Погода неуклонно становилась холоднее. Сано, Рейко, Хирата, сыщики и Крыса провели большую часть путешествия в салоне, сгрудившись вокруг жаровни, которую топили древесным углем. Небо оставалось ясным, пока они не достигли пролива Цугару, который отделял территорию варваров от собственно Японии. Одетые в стеганые плащи и сапоги, они стояли на палубе, в то время как падающий снег скрывал от них берег Эдзо. Ветер сбивал снег в завихрения и выл вокруг корабля.

— Я никогда не видел такую метель, — сказал Сано и он и его спутники поспешили в каюту.

— Привыкайте к этому, — мрачно сказал Крыса. — Я должен сказать вам, что вы еще много чего не видели.

Волны захлестывали корабль. Они перекатывались через борт и катились по палубе, сбивая с ног каждого, кто там находился. Ветер обрывал ставни, закрывавшие окна. Снег и брызги врывались в каюту. Снаружи моряки отчаянно сражались с креном. Океан накрыл палубу позади Хираты, который последним зашел в каюту. Он запер дверь, чтобы не пустить воду, которая хлынула на пол.

— Этому кораблю лучше не тонуть, — сказал Крыса. — Я не очень хороший пловец.

— Мы не можем утонуть! — Испугавшись, Рейко схватила на руку Сано так крепко, что он почувствовал, как ее ногти впиваются в его мягкий рукав. — Мы должны спасти Масахиро.

Сыщик Марумэ, пытаясь закрыть ставни, изо всех сил боролся с разъезжавшимся по каюте багажом и мебелью. — Милосердный Будда, если вы не слишком заняты, пожалуйста, спасите наши жалкие жизни.

Такелаж скрипел от напряжения. Под палубой гребцы взывали о помощи, когда вода заливала их. Вдруг раздался отчаянный крик одного из моряков:

— Человек за бортом! Внезапно, корабль столкнулся с чем-то огромным. Сано и Рейко упали вперед, также как и все остальные. Все в тревоге кричали. Громкий треск ломающейся обшивки прохрипел под ними. Корабль сильно швырнуло носом вперед, он вздрогнул и остановился.

— Мы на мели! — закричал Сано.

— Добро пожаловать на Эдзо, — сказал Крыса. — Очень скоро вы поймете, почему я хотел никогда не возвращаться сюда.

Сано услышал, как его сыщики бормотали благодарственные молитвы и как облегченно стонала Рейко. Он едва успел сам обрадоваться, что они выжили, прежде, чем они все поспешили из каюты. Крупный снег не переставал идти и уже покрывал толстым слоем корабль или то, что от него осталось.

— Эй! А где вторая половина? — воскликнул Марумэ.

Кормы за каютой не было. Снежинки били в глаза Сано, когда он посмотрел на седой океан, среди серой массы которого, за метелью не было видно ничего кроме волн. — Унесло, — сказал он, — с экипажем и остальным флотом.

Было ясно, что никто не сможет выжить в этой ледяной воде. Сердце Сано болело за потерянные жизни моряков и солдат. А теперь ему и его товарищам придется столкнуться проблемами Эдзо в одиночку.

— Где мы? — спросил Фукида.

— Я знаю столько же, сколько и вы, — сказал Сано. Заснеженный пляж и лесистый склон растягивались перед ними. Белую местность едва можно было отличить от белого неба. — Мы, вероятно, дрейфовали курсом на город Фукуяма.

Он заметил, что кругом стемнело: ночь на севере наступала быстрее. Теперь у него была более насущная проблема, чем поиск своего сына, решение политических проблем на Эдзо или возвращения домой в дальнейшем. — Нам лучше убраться от этого крушения и найти убежище, прежде чем замерзнем до смерти.

Они собрали некоторые вещи, перелезли через поручни, и пошлепали по замороженной отмели в то время, как метель завывала над ними. На берегу они прижались друг к другу. Сано повернулся к Рейко:

— Ты в порядке?

— Мне лучше с каждым мгновением. — Ее лицо было красным и съежившимся от холода, но ее улыбка светилась от счастья. — Мы близки к Масахиро. Я знаю, я чувствую его. Ты чувствуешь?

— Да, — сказал Сано, хотя то, что он чувствовал, была страшной неуверенностью в перспективах. Напрягая зрение в сторону леса, он сказал:

— Может быть, там есть деревня. Пойдем.

Хирата направился вверх по склону, опережая своих товарищей, почти не ощущая холод, снег и их затруднительное положение. С того момента как он ступит на Эдзо, он почувствовал неясные странности в атмосфере. Он слышал вибрирующие звуки на краю своего диапазона слуха, вроде чужой музыки. Он воспринимал мягкий, но мощный импульс, исходящий из этой местности. Этот импульс резонировал через него и вызвал в нем некоторые глубокие, неизведанные до сих пор качества. Он понял, что эта поездка не была отказом от постижения им мистических боевых искусств, а испытанием, продолжавшим его поиски. Здесь он найдет просветление, которое он искал.

Непроизвольный магический вызов за помощью привел его на эту землю его судьбы.

Когда он приблизился к лесу из голых дубов и берез, его нервы ощутили присутствие других людей, помимо его товарищей, идущих сзади. Три фигуры внезапно вышли из-за деревьев, на открытое всем ветрам и снегам место. Хирата остановился как вкопанный, а мужчины преградили ему путь. Он в изумлении смотрел на них.

Они были самыми высокими людьми, каких он когда-либо видел, они были на полголовы выше, чем сыщик Марумэ, самый большой человек в их группе. Шубы и штаны из шкур скрывали их крепкое телосложение. Геометрические узоры с кривыми, спиралями и точками украшали кайму, края рукавов и шарфы. Варежки из густого меха, яловые сапоги, покрытые рыбьей кожей, и высокие кожаные капюшоны придавали им звериный вид. Они были явно не японцами. Должны быть это и были эдзо — северные варвары.

Они были похожи на гигантские, дикие версии Крысы. Их грубые бороды и усы были гораздо больше, чем его собственные. Под густыми бровями, которые срослись над их выдающими носами, их глаза были узкими, как будто постоянно прищуривались от ветра и снега. Цвет их лица был загорелый, а их выражения столь суровы, как здешний климат.

Стоящий в середине варвар обратился Хирате и что-то грубо произнес, что прозвучало бессмысленно. Хотя эдзо и японцы торговали между собой на протяжении веков, эдзо было запрещено учить японский язык. Этот закон был введен в жизнь кланом Мацумаэ для защиты своей торговой монополии. Если эдзо смогут говорить по-японски, то они смогут торговать самостоятельно с купцами из Японии и обойти посредников Мацумаэ. Теперь варвар сделал жест, который означал одно и то же на любом языке:

— Уходи!

Хирата увидел на их талиях кинжалы, которые они носили в резных деревянных ножнах. Он инстинктивно схватил рукоять своего меча. Сано догнал его.

— Пришло время для вас начать отрабатывать свою зарплату, — Сано позвал Крысу. — Поговорите с ними. Узнайте, что они пытаются сказать нам.

Крыса сглотнул и неохотно подчинился. Когда он говорил со своими соотечественниками на родном языке, его глаза потеряли свой характерный смелый блеск. Он, казалось, сделался меньше. Хирата понял, что Крыса покинул Эдзо не только потому, что он хотел сделать себе состояние в городе, он был чужаком среди себе подобных.

После краткой беседы с варварами, Крыса повернулась к Сано и Хирате:

— Они говорят, что мы должны вернуться домой.

— Это я понял, — сказал Сано. — Но почему?

— Они говорят, что мы находимся в опасности.

— От чего?

Крыса передал вопрос к варварам. Нахмурившись, они заговорили между собой. Представитель, чьи более мягкие черты лица отличали его от остальных, повторил свои слова уже громче, Сано прислушался к нему.

— Мы хотим попасть в город Фукуяма, — сказал Сано варварам. — Могут ли они показать нам путь?

Крыса опять перевел. Лидер эдзо выглядел сбитым с толку. Он поговорил с Крысой, который сказал Сано:

— Он говорит, чтобы мы держались подальше от города Фукуяма. Если мы хотим жить, мы должны уйти, прежде чем там узнают, что мы здесь.

— Кто там? — спросил Хирата.

Он видел по их глазам, что варвары поняли суть его вопроса, но только их лидер повторил то же самое предупреждение более решительные образом.

— Мы не можем пойти туда сейчас, — сказал Сано Хирате. С очевидным усилием, чтобы подавить свое раздражение, он обратился к варварам:

— Не могли бы вы дать нам приют на ночь, или направить нас к тому, кто может?

Когда Крыса перевел, они покачали головами друг на друга. Лидер смело шагнул к Сано, вскинув руку, указал на море и что-то авторитетно кричал голосом, пронизанным отчаянием.

— Для вашего же блага, вернуться туда, откуда вы пришли, — перевел Крыса.

— Мы не можем, — сказал Марумэ. — Наш корабль потерпел крушение. Он выдвинулся к варварам, которые встали против него. — Помогите нам или уйдите с нашего пути.

Эдзо ответили на эту просьбу предупреждениями и угрозами. Марумэ и Фукида обнажили мечи. Варвары стояли на своем и, хотя в их глазах светился испуг, они обнажили свои кинжалы.

— Прекратить! — приказал Сано своим людям. — Нам нужны эти люди, хотят ли они нас здесь видеть или нет. Не обижайте их!

Он попытался успокоить варваров в то время, как Крыса судорожно переводил. В конце концов, страсти утихли и оружие вернулось в ножны.

— Уповай на их милость, — Сано поручил Крысы. — Скажи им, что если они не примут нас, мы умрем.

Крыса заговорил. В то время как варвары заспорили, Хирата наблюдал за ними. Примитивные, возможно, у них не хватает человеческого сострадания. Непонятна причина их желания прогнать пришельцев. В конце концов, они кивнули, их лидер обратился к Сано.

— Пойдем с нами, — перевел Крыса со вздохом. Когда он и остальная часть группы Сано последовали за варварами в лес, он пробормотал:

— Я надеюсь, что мы не пожалеем.

Варвары повели их по пути, который шел параллельно побережью. Деревья закрывали вид на океан и служили защитой от ветра. Хирата был рад, что туземцы решили сотрудничать. Чем дальше он шел на Эдзо, тем сильнее он чувствовал его импульс, тем более убедительно звучал его вызов.

Поляна появилась в лесу, и Хирата увидел то, что он сначала принял за огромные, заостренные кучи снега. Когда они подошли ближе, он понял, что это хижины. Едкий дым горящего дерева поднимался над отверстиями труб. Рядом стояли меньшие хозяйственные постройки, некоторые из которых возвышались на сваях, к ним вели небольшие лестницы. Хирата не мог слышать голоса внутри хижины, но, когда они приблизились, он почувствовал, что там приумолк разговор. Поднялись соломенные шторы и проявились дверные проемы, в которые выглядывали варвары, подозрительно глядя на незнакомцев.

Их сопровождающие направились прямиком к самой большой хижине в центре поселка. Лидер вошел в нее и через некоторое время вновь появился. Он повернулся к Сано и что-то сказал.

— Он говорит, чтобы мы входили, — сказал Крыса.

Влияние, которое испытывал на острове Хирата, было сильнее у хижины. — Идти первым и убедиться, что там безопасно? — спросил он Сано, который кивнул. Хирата осторожно нырнул под соломенный занавес двери, который поднял лидер сопровождавших их варваров.

Он оказался в тесной прихожей, где отряхнул снег со своей одежды и снял обувь. Варвар проводил его под другой соломенный занавес в комнату, наполненную дымом и мерцающим оранжевым светом от огня, который горел в квадратной яме в центре. Возле ямы, на плетенной циновке из тростника, сидел эдзо, положив руки на колени. Его длинные волосы, усы, и борода были белыми от старости, но его взгляд был сильным, а поза прямой. Его лицо и руки были так обветрены и покрыты глубокими морщинами, что он, казалось, был сделан из корявого дерева. Серебряные кольца со свисающим черным бисером пронзили уши. Он был одет в синий халат с таким же узором, как на одежде других варваров. Ранее Хирата предполагал, что человек, который говорил с ними на берегу, был их лидером, но теперь он понял, кто здесь был главным.

Его глаза глядели на Хирату из-под толстых, седых бровей, в них отражались огонь костра и уверенный интеллект. Поскольку их взгляды встретились, мысль мелькнула в уме Хираты:

— Встреча этого человека имеет решающее значение для моей судьбы.

Эдзо склонил тело в позу, которая говорила о знании японских манер. Он заговорил глубоким, звучным голосом и развел руки в универсальном жесте приветствия.

Хирата, потрясенный постигшим его откровением, помедлил. Затем он вернулся к двери, у которой снаружи ждали Сано и другие его товарищи. — Все в порядке.

Все столпились в хижине и опустились на колени у костра. Воздух наполнился паром от таявшего на их одежде снега. Хирата сидел с одной стороны от хозяина, Сано — с другой. Хотя Хирата был поражен обликом старого варвара, он не утратил своей самурайской привычки все держать в поле зрения. После того, как он уделил достаточно внимания изучению эдзо, Хирата осмотрел хижину.

Рыболовные сети, охотничье оружие, посуда, постельные принадлежности и бытовая утварь были сложены на земле в кучи у стен. Соломенные шторы прикрывали окна. Горшки и инструменты стояли на полках, подвешенных под потолком над огнем. Дополнительный свет и пахнущий рыбой дым исходили от горящего фитиля в раковине, заполненной маслом. В углу стояла палка, очищенная от коры, с которой сверху вниз свисала копна вьющихся прядей. Хирата почувствовал ауру мерцающих невидимых волн вокруг него. Он интуитивно чувствовал, что это была святыня, хранилище божественного духа.

— Представь нас, — сказал Сано Крысе.

Крыса поклонился хозяину, произнес вежливое приветствие на языке эдзо и продолжил речь, в которой признал Хирата только имена его товарищей. Старший варвар кивнул, кратко ответил и поклонился собравшимся.

— Он говорит, что его зовут Аветок, он вождь племени, — объяснил Крыса.

Другие варвары стояли у двери. — Почтенный Аветок, почему ваши люди пытаются преследовать нас? — спросил Сано.

Крыса перевел. Вождь ответил:

— Чтобы спасти вас.

— От чего? — Сано. — Или кого?

— Тех, кто контролирует Эдзо.

— И они?

Хирата почувствовал, что Сано интересовало, кого вождь считал нужным опасаться — японского клана Мацумаэ или захватчиков из Китая, которые могли оккупировать Эдзо.

Внимание блеснуло в глазах Аветока, когда Крыса переводил. Он говорил, придвинув к себе две вещи. Одной из них была металлическая трубка для курения табака, какую можно найти где угодно, в Эдо. Другой была медвежья сумка. Аветок открыл ее и достал ремень, обломок железа, трут, и сушеные листья табака. Привычка курить была, по-видимому, такой же популярной среди эдзо, как и среди японцев.

— Он предлагает нам дым, — объяснил Крыса, добавив — Это ритуал гостеприимства.

— Он тянет время, — Сано прокомментировал Хирате, — но нам лучше принять его условия.

Трубка была заполнена, зажжена и пошла по кругу. Каждый затянулся, независимо от того, курит он или нет. Рейко подавила кашель. Атмосфера в хижине становилась все гуще, а дым более едким. Сано спросил:

— Кто обладает здесь властью и почему они для нас представляют угрозу?

— Потому что всем посторонним запрещено находиться на Эдзо.

— Я спрошу его, от кого это исходит, — Крыса проявил инициативу.

После того как он спросил, вождь ответил:

— Нам запрещено обсуждать этот вопрос.

— Кем? — Растущее недовольство Сано изменило его голос.

— Я уже сказал вам больше, чем следовало бы.

Сано сказал:

— Я второй человек в правительстве сегуна. У меня есть право знать, что здесь происходит. Я приказываю вам объяснить.

— Это должно поколебать его упрямство, — сказал Крыса. Но когда он перевел по порядку, ответ вождя был так тверд и уверен, что Хирата понял его смысл, несмотря на языковой барьер. — Он говорит, что ему жаль сообщить вам, что ваше звание ничего не значит здесь, где ваши правила не применяются.

Тщательно изучив вождя, Сано сказал Хирате:

— Я думаю, что он боится говорить.

Хирата кивнул, хотя он редко видел, чтобы кто-нибудь выглядел более бесстрашным. Лицо Аветока был бесстрастным, но Хирата безошибочно чувствовал волны его испуга. Он поймал взгляд Аветока. В нем не было дружелюбия, а скорее равнодушие. Озарение пришло к Хирате, он понял, почему он встретил вождя эдзо.

Когда человек готов учиться, учитель появится. Такова важная предпосылка изучения боевых искусств. Хотя Хирата теперь знал, кто мог помочь ему в его поисках просветления, он еще не знал, как.

— Что произойдет, если вы скажите мне, что происходит? — Сано, не обращая внимания на напряжение в разговоре, сосредоточился на своих насущных проблемах.

— То же самое, что случится с вами и вашими товарищами, если вы не оставите остров, прежде чем вас обнаружат. Мои люди будут преданы смерти.

— Как они смогут выяснить, что вы говорили?

— У них есть свои способы.

Хирата представил себе, что даже в этой пустыне власть имущие имели шпионов и осведомителей.

— Ну, это решает все, — сказал Сано своим людям. — Вряд ли можно заставить этих людей говорить ценой своей жизни.

— Что мы будем делать? — спросила Рейко, ее лицо было напряженным из опасения, что их миссия обречена.

— В любом случае, мы застряли здесь. Наш первый шаг, чтобы выжить, — Сано обратился к вождю, — мы смиренно просим Вас предоставить нам кров и пищу.

Когда Крыса передал эту просьбу, споры вспыхнули среди эдзо. Младшие трое обратились к вождю, настойчиво просили его отказаться.

— Говорят, что мы ставим их под угрозу, — сказал Крыса, ломая руки. — О, если бы мы никогда сюда не приплывали!

Вождь Аветок поднял руку, заставив умолкнув своих людей. Он обратился к Сано.

— Он говорит, что ни за что не может бросить в беде беспомощных людей в такую погоду независимо от того, насколько это опасно для его народа, — сказал Крыса. — Он будет кормить нас и освободит место для нас в хижинах. Три молодых человека приняли это заявление со злым видом, сердито глядя на кампанию Сано. Крыса мрачно сказал:

— У меня плохое предчувствие.

Но другие в группе с облегчением обменялись взглядами. Сано произнес:

— Миллион благодарностей за вашу доброту, вождь Аветок. И Хирата был горячо рад, что у них была опора на этой чужой земле, независимо от того, насколько она была хрупкой.

Глава 4

Свет и свежее дуновение ветра на лице пробудили Рейко. Потягиваясь под тяжелым покрывалом, она открыла глаза, первой мыслью в ее голове была все та же, что и каждое утро в течение уже более двух месяцев: Масахиро нет. Тут же горе заполнило ее сердце. Но, когда облако сна рассеялось, ее второй мыслью было: где я?

В тусклом, теплом пространстве, которое пропахло дымом, горели угли в яме рядом с толстым, шероховатым ковриком, на котором она лежала. Другие человеческие фигуры спали под меховыми одеялами. Потом она вспомнила кораблекрушение у острова Эдзо. Значить они в хижине, в которой варвары приютили Сано и его спутников. Ее следующая мысль была порождена надеждой.

— Сегодня мы найдем Масахиро!

Рейко потянулась к Сано, но он уже встал с их кровати. Она почувствовала солнечный свет и сквозняк, когда он пошел к двери. Теперь она ощутила необходимость справить малую нужду. Она выбралась из одеял. Одеваться не пришлось, так как они все спали в одежде. Осторожно, чтобы не разбудить мужчин, она нашла свою обувь, стоящую у выхода, подняла коврик, закрывавший вход и шагнула в новый неизвестный мир.

Ясное небо было таким ярко-синим, какого она еще не видела. Снег, засыпавший деревья, хижины и землю, сверкал на солнце всеми цветами радуги, а в тени казался темно-фиолетовым. Ее ослепленные светом глаза невольно прищурились. Воздух был настолько холодным, что у нее после нескольких вдохов замерз нос. Черные и коричневые собаки лаяли и прыгали на площадке перед хижинами, по виду они напоминали волчью стаю. Мужчина эдзо бросал им мясо. Они хватали мясо, вырывая его друг у друга. Человек увидел Рейко и указал ей в сторону леса.

Она последовала к трем небольшим соломенным сараям. Она вошла внутрь одного, подняла свои одежды и присела над ямой. Потребовалось всего несколько минут, но она основательно промерзла. Снаружи она встретила Сано.

— Доброе утро, — сказал он с улыбкой. — Мне жаль, если я разбудил тебя. Я старался быть тихим, чтобы ты могла поспать немного дольше.

— Все в порядке, — сказала Рейко. — Мне уже нужно было вставать. Когда мы пойдем искать Масахиро?

— Как только я смогу убедить наших хозяев, чтобы дали нам поесть и указали нам дорогу к городу Фукуяма.

Вернувшись в поселок, они обнаружили мужчин эдзо, собирающих дрова, чтобы растопить снег, собранный в ведрах, чтобы готовить пищу, которую достали из кладовых. Вдруг все они, как по команде, застыли неподвижно. Тогда Рейко услышала приближающийся из леса лай собак.

Собаки в поселке зарычали в ответ. Из леса Рейко услышала треск, шорох, скольжение и другой шум. На дороге показались десять собачьих упряжек, тащивших деревянные сани. На санях сидели одетые в меховую одежду и кожаные шлемы самураи, с мечами на поясе, луки и колчаны со стрелами висели за их спинами. Сначала Рейко обрадовалась признакам японской цивилизации, но, когда собачьи упряжки ворвались в поселок, Сано потянулся к мечу, Хирата, сыщики и Крыса встревожено выбежали из хижины, все они почувствовали угрозу. Эдзо мужчины сгруппировались вместе, готовились к атаке.

— У меня чувство, что добраться до Фукуямы сейчас не является нашей главной проблемой, — сказал Сано.

На собачьих упряжках сидели юноши не старше семнадцати — восемнадцати лет, во главе с самураем, который носил на шлеме оленьи рога. Сано подумал, что это солдаты клана Мацумаэ, которые нашли остатки разбитого корабля на берегу и искали выживших. Гонщики направили свои сани к Сано и его товарищам и осадили своих собак, которые тяжело дышали, с намордников, прикрывавших острые зубы, свисали сосульки.

— Здесь их слишком много, чтобы тащить для казни в замок, — сказал самурай с оленьими рогами, когда спрыгнул со своих саней. — Давайте убьем их здесь.

Сано понял, что проблемы Эдзо пришли прямо к нему. — Стой на месте, — сказал он.

Они проигнорировали его приказ и двинулись на него. Сыщик Марумэ сказал:

— Самое время для того, чтобы дать хороший бой.

Он выхватил меч. Фукида и Хирата последовали его примеру. Самураи направили на них луки, оснащенные острыми, смертоносными стрелами.

— Бросить оружие! — сказал "Оленьи рога", ухмыльнувшись жестокой, голодной улыбкой. — Выстраивайтесь в ряд и готовьтесь к смерти.

Рейко тихо застонала, но она держала кинжал в руке. Сано знал, что, хотя он и его товарищи, вероятно, могут одолеть этих людей, но их было слишком много там, откуда они прибыли; ему было лучше остановить бой до его начала. Он сказал:

— Я канцлер Японии. Опустите луки и опуститесь на колени.

"Оленьи рога", направил лук на Сано и сказал:

— Заткнись! Делай, как я сказал. Но его друзья уставились на Сано, переглянулись от ужаса и опустили луки.

— Эй, что вы думаете, что вы делаете? — сказал "Оленьи рога". — У нас есть приказ. Стреляйте в них!

— Чей приказ? — спросил Сано.

— Правителя Мацумаэ.

— Я выше его по чину. Вы будете выполнять мои приказы, а не его. — сказал Сано, со всей убедительностью на какую был способен.

На девяти луках ослабли тетивы. "Оленьи рога" сказал:

— Не слушайте его!

Его друзья возразили:

— Он слишком важен, чтобы его просто так убить.

— У тебя будут неприятности.

— Я здесь по делу сегуна, — сказал Сано. — Сделаешь мне больно или кому-то из моих спутников — и ты мертв.

— У нас будут неприятности, если мы не убьем его, — сказал "Оленьи рога", его стрела была направлена на Сано. — Правитель Мацумаэ убьет нас.

Один из его людей сказал:

— Тогда сам стреляй в него. Если он не вернется домой, тогда армия сегуна придет сюда, чтобы посмотреть, что случилось с ним и узнает, что он был убит, мы скажем, что это ты сделал.

"Оленьи рога" колебался, разрываясь между жаждой убийства и страхом наказания. Его глаза сдвинулись, ища компромисс, который бы позволил не потерять лицо.

Сано сказал:

— Пойдем в замок Фукуяма и разберемся во всем.

— Хорошо, — нахмурился "Оленьи рога". — Но сначала сдайте оружие.

Хотя Сано не хотел оставаться безоружным, но ему пришлось согласиться с этим требованием. Сложив свое оружие в кучу, они пошли по дороге, десять самураев ехали на собачьих упряжках позади них. В промежутках между деревьями можно было видеть океан, блестящий синий и покрытый коркой льда на береговой линии. Было очень холодно, несмотря на солнце, но Сано, продвигаясь по глубокому снегу, начал потеть. Рейко отставала, и он потянул ее за собой. По крайней мере, движение держало их в тепле.

— Вы все будете жалеть, что мы сюда прибыли, — пробормотал Крыса.

Сано подумал, что ждало их в замке Фукуяма? У него не было никакого объяснения странной ситуации, в которую они попали. — Почему правитель Мацумаэ хочет нашей смерти? — Бросил он через плечо.

— Заткнись, — капризным голосом ответил "Оленьи рога".

— Что случилось с ним?

— Просто продолжайте двигаться.

"Оленьи рога", не желая отвечать на вопросы, подъехал вплотную к Сано. Собака прыгнула тому на спину и сбила его в снег. Хирата помог ему подняться на ноги и отряхнуть снег.

После почти часа ходьбы город Фукуяма показался в поле зрения. Он был построен в гавани, где стояли суда в сухом доке возле складов. От домов поднимался дым, все было похоже на небольшой, укрепленный японский город. Заснеженные здания сгруппировались вокруг замка, который разместился на возвышенности. Вне города простиралась обширные леса Эдзо, вдалеке виднелись горы, которые сливались с синим небом. На юге тянулся пустой и безграничный океан.

Сопровождающие Сано и его группу самураи прошли через военный контрольно-пропускной пункт. Быстрота, с которой они добрались до города, удивила Сано. Поначалу показалось, что он находится дальше — странная иллюзия. Вдоль главной улицы стояли темные деревянные здания с магазинами. Торговцы лопатами сгребали снег с их порогов. Сано не видел женщин, их было мало в этих местах. Он услышал звук гонга рядом, потом понял, что звук исходил из храма, который он едва мог увидеть на высоком, далеком холме. Необычное качество воздуха деформировало звук, а также зрение. У Сано возникло тревожное ощущение, что обычные природные правила не применяются на Эдзо.

— Здесь все японцы, — заметила Рейко.

— Закон запрещает эдзо жить в городах, — объяснил Сано.

Самураи пешком патрулировали улицы, они свысока смотрели на простолюдинов-эдзо, которые, видя их, опускали головы, стараясь не привлекать внимания. У Сано сложилось впечатление, что город живет по более суровым законам военного времени, чем Эдо. Он задавался вопросом, что эдзо, которых они встретили, делали здесь вообще. Обычно эдзо приходили из своих деревень, чтобы жить в отдельном лагере в течение торгового сезона с весны до осени, и только. Здесь было еще одно странное обстоятельство.

Процессия подошла к замку. Он был похож на замок Эдо, окруженный высокой каменной стеной, увенчанной крытыми галереями-коридорами и башнями, построенными над мощными, окованными железом, воротами, но меньшего размера. Его остроконечные крыши, казалось, прогибались под тяжестью снега. Сосны как крепость поднялись над ним. "Оленьи рога" подбежал к двум охранникам, что стояли у ворот. Они заспорили о том, что делать с пленными, пока охранник не сказал:

— Отведите их к правителю Мацумаэ.

Пройдя сквозь ворота, Сано оказался во дворе перед захудалой казармой. Большое количество солдат-самураев слонялось снаружи. Когда "Оленьи рога" провел их через ворота в обнесенную стеной внутреннюю часть, он позвал стражника и указал на Рейко.

— Отведи ее на женскую половину.

Рейко была в ужасе от мысли о том, что ее отделят от остальных. Сано сказал:

— Нет. Она остается с нами.

— Если услышу от вас еще хоть одно слово, я отрежу вам язык, даже если вы настоящий канцлер, — сказал "Оленьи рога" и повторил охраннику — Возьми ее.

Сано почувствовал себя беспомощным, когда его повели в одном направлении, а Рейко — в другом. Он молился за ее безопасность. Он не должен был позволять Рейко ехать с ними.

Сад с засыпанными снегом кустарниками и валунами окружал дворец. Слуги расчищали дорожки от нападавшего за ночь снега. Лохматые вечнозеленые деревья почти скрывали фахверковые стены. Далее охрана пропустила Сано, его товарищей и сопровождавших их самураев в двери. "Оленьи рога" провел их по коридору, в котором было почти так же холодно, как и на улице. Они вошли в приемный зал. Здесь было тепло и дымно от нескольких жаровен с древесным углем, помещение освещали фонари. Но Сано почувствовал нечто неприятное в атмосфере прежде, чем увидел присутствующих.

Правитель Мацумаэ сидел на помосте. Он вскочил на ноги, когда его люди толкнули Сано, Хирату, Крысу и сыщиков на колени перед ним. Старый, выцветший черный халат, который висел на его тощей фигуре, придавал ему вид ворона. Его изможденное, мрачное лицо с торчащими усами и выбритой макушкой головы, над которой торчали пучки волос, усиливало это впечатление. Его впалые, налитые кровью глаза горели странным светом.

Сано уже видел его однажды в Эдо, во время обязательного посещения три года назад. Он помнил правителя Мацумаэ, как умного человека с изысканными манерами и безупречно одетого. Произошедшие с ним перемены шокировали Сано. Когда же князь Мацумаэ переместился к краю помоста и навис над ним, Сано поразила исходящая от немытого тела вонь. Его одежда лоснилась пятнами. Что с ним случилось?

— Почтенный канцлер. — Послышался насмешливый скрипучий голос правителя Мацумаэ. — Это такая честь, что вы проделали весь этот путь, чтобы увидеть меня. Его насмешка почти сразу превратились в ярость, и он закричал:

— Какого черта ты делаешь в моем домене?

Сано понял, что правитель Мацумаэ сошел с ума. Какой бы ни была этому причина, именно он был источником неприятностей на Эдзо. А сумасшедшие были опасны, особенно когда они командовали армией. Хирата и сыщики смотрели на Сано, возмущенные хамством князя Мацумаэ, и ожидая, что он поставит того на место. Но Сано подумал, что разумнее быть осторожным.

— Сегун обеспокоен, потому что вы не явились проведать его в Эдо, — сказал Сано, намеренно мягким тоном. — Он послал меня, чтобы узнать, что все ли у вас в порядке.

— У меня все прекрасно. — Внезапно в глазах правителя заблестели слезы. Половина его внимания была сосредоточено на Сано, а другая половина направленна вовнутрь, на что-то темное.

— Тогда почему вы не приехали?

— У меня были более важные вещи, чтобы заботиться о…

Так для самурая нет ничего важнее, чем повиноваться своему господину. — Какие вещи?

Лицо правителя Мацумаэ дернулось в тике.

— Почему вы закрыли Эдзо? — нетерпеливо спросил Сано, сдерживаясь, однако, потому что этот человек имел власть распоряжаться жизнью и смертью его и его товарищей. — Почему вы ничего не сообщили?

Правитель Мацумаэ присел лицом к лицу с Сано. Его тошнотворная вонь обдавала Сано, его глаза сверками слезами. — Ради справедливости. Это то, что вы должны очень хорошо понимать, почтенный канцлер. Вы, который имеете репутацию борца за справедливость, который не останавливается ни перед чем, чтобы добиться ее. — Он засмеялся, увидев удивление на лице Сано. — О, да, я знаю это про вас. Мы на диком севере не такая уж куча изолированных, невежественных животных, как вы думаете. Я просто действую, вдохновляясь вашим прекрасным примером.

Сано встревожился, что он, возможно, вдохновил плохое поведение правителя Мацумаэ, даже невольно. — Справедливость для кого?

Господин Мацумаэ упал на колени. Он прошептал:

— Текарэ.

Сано почувствовал: "Оленьи рога" и другие охранники, затаили дыхание — это послужило сигналом, что разговор вступил на опасную территорию. — Кто это Текарэ? — спросил Сано.

— Она была моей возлюбленной. — Горе сжал лицо правителя Мацумаэ. Из его глаз брызнули слезы. — Моей дорогой, любимой наложницей. Она умерла почти три месяца назад.

Обрадовавшись, что они, казалось, уже получили какое-то объяснение, Сано сказал:

— Что же с ней случилось?

— Она была — князь Мацумаэ сглотнул, — убита.

Значить, потеря его женщины стала причиной игнорирования им распоряжений сегуна, причиной всего, что последовало за этим. Любовь и горе сразили его. Затем он использовал свою власть, как подсказывало ему его безумие, и пошел на неприятный конфликт с режимом.

— Мне очень жаль это слышать. Мои искренние соболезнования. — Однако Сано никак не мог поверить, что траур по любовнице был единственным, что так изменило правителя Мацумаэ. Он никогда не видел, чтобы у человека настолько мог поменяться характер. У правителя Мацумаэ должно быть больше неприятностей, хотя Сано не мог себе представить, что это могло быть. Опять он подумал, что здесь все иначе и люди другие, похожие на их среду, подверженную странным явлениям. — Но я не понимаю, почему вы закрыли Эдзо. Что предполагается этим достичь?

— Я хочу узнать, кто убил мою Текарэ — сказал Мацумаэ. Сквозь его страдания блеснул злобный юмор:

— Вы можете думать, что вы великий сыщик, почтенный канцлер, но я двадцать лет правил этой областью, и я знаю кое-что о работе полиции. Что вы будете делать с подозреваемым в убийстве?

— Вы запрете его и станете допрашивать, пока он не признается. Ну, а у меня есть целый город подозреваемых в убийстве, все люди, которые были в области, когда Текарэ умерла. Я запер их всех. Я был занят их допросами. Я не хочу, чтобы кто-то извне пришел и вмешивался. И я не остановлюсь, пока один из них не признается в убийстве Текарэ.

План правителя по расследованию убийства, сделавший заложниками жителей целой провинции, был логичным, но весьма эксцентричным, но он, казалось, не работал. — Никто не признался?

— Пока нет. Но кто-то признается. Они долго не продержаться.

Холодное, зловещее подозрение закралось в Сано, когда он вспомнил страх на лицах горожан. — Что вы сделали, кроме их допросов?

Господь Мацумаэ рассмеялся. — Ну же, почтенный канцлер. Конечно, вы знаете о средстве, заставляющем людей говорить.

Пытки, подумал Сано, они допускались законом, хотя и не всегда эффективно. — Я знаю, что под пытками люди часто оговаривают себя или других людей.

— Независимо от того. — Рука правителя Мацумаэ как бы оттолкнула от него тех, через кого он перешагивал. — И не важно, что некоторые из подозреваемых не выдержали моих допросов.

— Сколько умерло? — спросил Сано, обеспокоившись еще больше.

Выражение правителя Мацумаэ сделалось намеренно расплывчатым, насмешливо невинным:

— Я же не говорил, что кто-нибудь умер? Но если они так сделали, то их пример должен поощрять тех, кто знает правду об убийстве, сообщить о виновнике.

Выходит, правитель Мацумаэ не убивает всех сразу. Испытывая зловещее предчувствие, Сано со страхом спросил:

— Я направил послов к вам некоторое время назад. Они так и не вернулись. Что стало с ними?

Темнота внутри правителя Мацумаэ исходила из него почти видимыми волнами:

— Спросите у них. Вы увидите их в ближайшее время.

Сано был в ужасе и по другой причине, кроме своей уверенности, что правитель Мацумаэ убил их и намеревался убить и его. — Люди правителя Мацудайра похитили моего сына и привезли сюда. — Князь Мацудайра не мог знать, что случилось в Эдзо; по счастливой для него случайности он послал Масахиро и Сано, в опасность, которая выходила за пределы его самого смелого воображения. — Что с ним случилось?

Глава 5

На женской половине замка Фукуямы взмывающие вверх карнизы затеняли окна веранды. Сад, который, возможно, летом был чудесным, имел мрачный вид с глубоким снегом, голыми деревьями, замерзшим прудом и пустой беседкой. Сопровождавший Рейко охранник открыл раздвижную дверь и толкнул ее в комнату.

— Вот посетитель, — объявил он людям внутри, затем указал пальцем на Рейко. — Пока что вы останетесь здесь.

Когда он ушел, Рейко разглядела пятерых женщин, которые сидели вокруг помоста со столом, рядом с огнем и одеяло, распростертое под ним и их ногами. Она и женщины обменялись поклонами, Рейко показалось, что она вошла в комнату какой-то дамы в Эдо. Женщины были одеты в шелковые кимоно, у них были красные губы, лица были выбелены пудрой, на щеках были румяна: все как в столице. Их глаза изучали ее из-под бритых, нарисованных бровей. Палочки для еды, чай и еда в лакированных чашках, фарфоровые ложки на столе завершали иллюзию. — Добро пожаловать, — сказала старшая женщина, странно ровным, невыразительным голосом. — Я жена правителя Мацумаэ. Ей было сорок лет, ее вертикальная прическа была с проседью. Тени, проступающие на ее красивом лице сквозь макияж, говорили об усталости. Вообще, у нее был такой страдающий вид, что Рейко упала духом.

— Могу ли я спросить, кто вы?

Когда Рейко услышала ее имя, она заметила в комнате вещи, которые отличались от ее дома. Пол был покрыт не татами, а плетенными циновками, такими же, что изолировали стены. Одежда женщин была на меху, который выглядывал из-под воротников и манжет и они носили перчатки. У Рейко возникло еще более странное чувство, будто японская культура привита на Эдзо неестественно, как персик растет из тернового куста.

— Я жена канцлера Сано из Эдо, — сказала Рейко.

Остальные четыре женщины выглядели удивленными, но печальными, госпожа Мацумаэ не изменила усталого выражения. — Пожалуйста, присоединяйтесь к нам.

Женщины сдвинулись, чтобы освободить место на помосте. Рейко села рядом с молодой девушкой-подростком, у которой было круглое лицо, толстые поджатые губы, а волосы были заплетены в длинную косу. Она помогла Рейко покрыть ноги одеялом. Госпожа Мацумаэ представил ей трех других женщин. Это были ее фрейлины, жены слуг мужа, все примерно в возрасте тридцати лет. Они вежливо пробормотали приветствия. Ей показалось, они так похожи, что Рейко быстро забыла, кто из них был кто. Госпожа Мацумаэ не представила девушку, которая, очевидно, была горничной. Ее цветная одежда была из хлопка, а не из шелка. На ней не было макияжа, на ее бледном лице выделялись естественно розовые губы и щеки. Она бросила яркий, любопытный взгляд на Рейко.

Госпожа Мацумаэ предложила еду и питье. Рейко вежливо дважды отказавшись, затем дала себя уговорить. У них не было времени на завтрак, перед тем как солдаты появились в поселке эдзо, и она была голодна. Она выпила горячий чай и поела рисовую кашу с маринованными овощами и кусочками рыбы. На вкус это было замечательно.

— Что привело вас сюда? — спросила, будто через силу, госпожа Мацумаэ.

Ее глаза, казалось, смотрели прямо через Рейко, которая подумала, что, если бы она махнула рукой перед ними, они этого даже не заметят. — У моего мужа дело к вашему супругу. Кроме того, мы пришли, чтобы найти нашего сына, Масахиро. Он был похищен в Эдо и его направили сюда. — Рассказала Рейко и с надеждой, окрасившей ее в розовый цвет, спросила — Вы его не видели?

— Боюсь, что нет. — Госпожа Мацумаэ говорила так быстро и равнодушно, что было очевидно, что она не потрудилась подумать, прежде чем ответить.

— Ему восемь лет, он высокий для своего возраста, — продолжила Рейко. — Вы уверены, что вы не знаете, где он?

— Я уверена.

Рейко повернулся к другим женщинам:

— А вы?

Дамы по очереди пробормотали вежливые извинения. Их бездушное отношение охладили и озадачили Рейко. Горничная посмотрела на нее сочувствующим взглядом, но покачала головой.

— Он должен быть в этом замке, — сказала Рейко. — Если Масахиро и его эскорт достигли Фукуямы, они бы пришли сюда, не так ли? Рейко старалась не вспоминать, что солдаты чуть не убили ее и Сано в поселке эдзо. Она сопротивлялась мысли, что могло случиться с Масахиро. — Мне нужно будет искать его. Вы мне поможете?

Когда Рейко говорила, госпожа Мацумаэ ела кашу. Она сделала глоток чая, прежде чем сказала:

— Мне очень жаль, но это не мое дело.

Она говорила вялым голосом, не содержащим никаких эмоций. Дамы покачали головами. Горничная молча налила еще чаю Рейко. — Я не видела Масахиро уже почти три месяца. — Глаза Рейко наполнились слезами. — Он такой хороший мальчик. Он умен, хорошо учился. Из него получится хороший мастер меча. Рейко знала, что хвастаться своим собственным ребенком неприлично, и она видела, неодобрение на лицах женщин, но она не могла остановиться:

— Я так по нему скучаю. Пожалуйста, не помогите мне найти его!

Фрейлины посмотрели на госпожу Мацумаэ. Ее лицо дрожало. Возможно из-за расстройства желудка. Она сказала:

— Это невозможно.

— Почему? — Рейко заплакала.

Госпожа Мацумаэ вздохнула:

— Вы задаете слишком много вопросов.

Рейко не могла поверить, что они могли быть настолько бессердечным. Она хотела кричать:

— Что случилось с вами? Вместо этого она сказала:

— Я знаю, что я тут чужая. Я знаю, вы мне ничего не должны. Хуже того, она почувствовала, что кто-то в этой комнате знает что-то о Масахиро. Она почувствовала это как запах дождя в воздухе. Но чем вызван этот заговор молчания? Отчаявшись, она обратилась к тому, что у них было сострадание:

— Вы знаете, каково это потерять ребенка? У вас есть свои дети?

Госпожа Мацумаэ дернулась, как будто Рейко ударила ее ножом. Боль разрушила ее безразличие. — Как вы смеете, вы не должны, вы понятия не имеете, — пролепетала она. Гнев прорвал плоскую поверхность ее глаз.

Озадаченная ее реакцией, Рейко сказала:

— Мне очень жаль. Что я такого сказала, что так потревожило вас?

Послышался треск, как будто где-то поблизости кто-то сместился по полу, но вне поля зрения. Госпожа Мацумаэ, казалось, забыла о Рейко. С застывшим гневным лицом, она прошептала:

— Что это было?

* * *

— Ваш сын? — Взгляд правителя Мацумаэ сделался осторожным. Приемный зал замер, в воздухе сгустилось напряжение, так как он сузил глаза на Сано:

— Я ничего не знаю о нем.

— Ты лжешь! — Сано в ярости вскочил на ноги, но "Рога оленя" и еще один охранник потащил его вниз.

— Я никогда не видел его — сказал Мацумаэ, вдруг обороняясь. — Его здесь не было.

— Скажи мне правду! — потребовал Сано, когда его охватил ужас. Если бы Масахиро был убит, за время пока Сано искал его? Если бы он был уже мертв, в то время, когда Сано и Рейко ехали на север? — Что вы сделали с моим сыном?

Он бросился на правителя Мацумаэ. Двое охранников схватили его руками, когда князь Мацумаэ отпрыгнул назад. От ярости и горя у Сано почернело в глазах, что он почти ничего не видел. Он набросился вслепую.

— Стоп! — приказал правитель Мацумаэ.

Хирата, Марумэ и Фукида подскочили к охранникам, которые держали Сано. "Оленьи рога" и другие охранники поспешили удержать их. Сано бил, пинал, и проклинал тех, кто к нему приближался. Хирата напал на охранников, которые вскрикивали от боли от его ударов, отлетали от него, у них текла кровь, и они оставались лежать неподвижно. Крыса испуганно съежился в углу. Правитель Мацумаэ попятился к стене за помостом, когда Сано схватился с ним.

— На помощь! — крикнул он.

Сано упал на Мацумаэ и схватил его за горло:

— Где мой сын? Что вы с ним сделали?

Правитель Мацумаэ клокотал и кашлял, в то время как Сано душил его. Его руки вцепились в Сано. В комнату ворвались солдаты. Они оттащили Сано от своего господина. Трое боролись с Сано на полу. Еще больше навалилось на Хирату, он едва был виден под ними. Другие держали Марумэ и Фукиду. В комнате лежали изувеченные, мертвые тела восьми охранников, которые Сано и его люди убили голыми руками.

Сано, исчерпав силы, задыхался в холодном поту. Горячий красный прилив гнева отступил, переплетая его в холодном отчаянии. Его сын должно, безусловно, ушел навсегда. В этот момент Сано не волновало, что случилось с ним самим.

— Вывести их за пределы замка, — сказал правитель Мацумаэ своим людям. — Казнить их всех.

— С удовольствием. — "Оленьи рога" посмотрел на Сано. Его рот был опухшим и в крови. Он сказал своим друзьям:

— Приведите жену канцлера. Она умрет тоже.

Мысль о Рейко вызвала инстинкт выживания Сано. Самодисциплина вернулась. Он должен был действовать, несмотря на ужасное искушение сдаться.

— Хочешь пойти еще дальше и убить нас, правитель Мацумаэ, — бросил он через плечо, когда охранники оттащили его и его людей далеко. — Но не думаю, что вам удастся после этого долго прожить.

Хирата и другие отчаянно сопротивлялись. Сано собрал свою силу, чтобы придать вес словам, пересилить вес сердечных страданий. — Если вы так много знаете обо мне, то вы знаете, у меня в Эдо имеется армия. Если я не вернусь домой, мои солдаты станут искать меня. Их достаточно, чтобы уничтожить все ваши войска. Они убьют вас и весь ваш клан, чтобы отомстить за мою смерть. Так что если это не то, что вы хотите, нам лучше поговорить.

Его уже почти вывели за двери, когда Господь Мацумаэ сказал:

— Подождите. Верните их обратно.

Бормоча проклятия, охранники бросили Сано и его товарищей на пол в передней части помоста.

— Поговорить о чем? — князь Мацумаэ, видимо, был не настолько безумным, чтобы потерять чувство самосохранения.

— Вы допустили несколько ошибок, — сказал Сано, — но еще не слишком поздно исправить ущерб.

Правитель Мацумаэ скривило шею. Он вновь напомнил Сано ворона, который не знает, влететь на крышу или выклевать глаза своего противника:

— У меня так много проблем, что я не вижу никакого выхода, кроме как избавиться от вас и ваших людей.

Сано кивнул. Правитель Мацумаэ понял, что наличие свидетелей этой ситуации было бы только хуже для него во время встречи с князем Мацудайрой и сегуном. Он не мог вечно скрываться от их гнева. Они бы стерли его клан с лица земли. Он не мог позволить, чтобы Сано остался жив, даже если его смерть означала бы месть армии Сано.

Импровизация не раз спасала жизнь Сано. Он сказал:

— Каждая проблема имеет свое решение.

— Ну и какое решение у нашей проблемы?

— Я предлагаю сделку, — сказал Сано.

Поглядывая на Сано со смесью надежды и подозрения, правитель Мацумаэ сказал:

— Какую?

— Я для вас найду того, кто убил Текарэ, — сказал Сано.

— А сможете ли вы? — Отвлекшись от своего затруднительного положения, правитель Мацумаэ наклонился вперед и сложил руки. Его одолевала жажда истины и мести.

— Да, — сказал Сано, хотя он и не думал, что имеет большие шансы на успех расследования убийства, которое случилось три месяца назад, на незнакомой территории.

Сомнения вкрались в выражении правителя Мацумаэ:

— Что вы попросите взамен?

— Вы отпускаете меня и всех моих людей на свободу. Вы прекращаете нарушать законы и убивать людей и вы приводите дела на Эдзо в нормальное состояние.

— Нет. — Правитель Мацумаэ был упрям. — Даже если я это сделаю, я все еще буду в ответе за то, что я сделал. Вы должны спасти меня.

— Я это сделаю, — сказал Сано. — Я поговорю с сегуном и правителем Мацудайра. Я смогу убедить их простить вас.

Сано понятия не имел, сможет ли он это сделать, но он готов был пообещать прыгнуть с моста Нихонбаси, если это потребуется. Видя, что правитель Мацумаэ колеблется, Сано сказал:

— Ну, что? Состоится ли у нас сделка?

Он не привел своего сына в качестве условия переговоров, хотя Масахиро был для него более важным, чем его собственная жизнь. Сано не хотел спрашивать о мальчике снова и услышать признание Мацумаэ, что он убил Масахиро. Он не хотел в это верить. Сано нужно было искать Масахиро при расследовании убийства и найти его живым. Он отказывался рассматривать любой другой исход.

— Я не знаю. — Взгляд правителя Мацумаэ выражал колебания между подозрением в обмане, стремлением к справедливости ради умершей возлюбленной и страхом перед наказанием.

Сано увидел, что логика имела недостаточную власть над его безумием. Желание и дальше сеять хаос и насилие было сильнее. Оно казалось родным для Эдзо. Сано ждал с тревогой, которую он едва мог скрыть. Он чувствовал, Хирата и его другие люди готовы по малейшему намеку его поддержать.

— Я подумаю об этом, — наконец сказал правитель Мацумаэ. Затем он обратился к охранникам:

— Отведите почтенного канцлера и его людей в гостевой дом. Заприте их.

* * *

Рейко смотрела, как госпожа Мацумаэ на цыпочках прошла через комнату и распахнула раздвижных двери комнаты, скрытые плетеными циновками. На другой стороне стояли пять женщин такого странного вида, что Рейко была ошеломлена.

Они были такие же высокие, как мужчины, одеты в коричневые грубые одежды с геометрическими узорами, вышитыми по кайме, краям рукавов и воротников. На них были меховые гетры и тапочки. У них были длинные черные волнистые волосы. Рейко поняла, что они женщины-эдзо. Пряди синего бисера и латунные медальоны висели на шеях. Уши были проколоты золотыми кольцами. Но самым поразительным были татуировки на их лицах, которые выглядели, как синие усы, нарисованные вокруг их ртов.

Она едва успела подумать о том, что они делали в замке, куда якобы эдзо не допускается, как госпожа Мацумаэ закричал на них, — вы подслушивали? Да как вы посмели?

Она подошла к женщине, с довольно милым, несмотря на уродующие его татуировки, лицом, которая казалась моложе остальных. Госпожа Мацумаэ плюнула в лицо женщины, после чего набросилась на нее с кулаками и криками:

— Шлюха! Животное! Грязная варварка!

Она била кулаками по животу и груди молодой женщины. Женщина подняла руки, чтобы защитить себя, но, хотя она выглядела достаточно сильной, чтобы дать госпоже Мацумаэ сдачу, она не сопротивлялась. Она лишь приглушенно стонала от боли, когда та принялась ее избивать. Другие четыре женщины эдзо также не стали защищать ее. Они смотрели, с несчастным видом, но молчали. Фрейлины потягивали чай, как если бы в поведении их хозяйки не было ничего необычного. Но Рейко была слишком потрясена, чтобы стоять и смотреть.

— Прекратите! — Она поспешила к госпоже Мацумаэ и оттащила ее от женщины эдзо.

Госпожа Мацумаэ вскрикнула:

— Отпусти меня!

Она вцепилась в Рейко как дикая кошка. Она ударила Рейко и вцепилась в нее. Женщины-эдзо стояли, прижавшись, друг к другу и прикрыв руками рты, так же как и фрейлины. Горничная выбежала из комнаты. Рейко схватила госпожу Мацумаэ за запястья. Она сказала женщинам-эдзо:

— Вам лучше уйти.

Они бежали. Госпожа Мацумаэ кричала и вырывалась изо всех сил, в то время как Рейко, сдерживала ее. Горничная поспешила обратно с двумя охранниками, которые растащили Рейко и госпожу Мацумаэ друг от друга.

— Почему вы так жестоки к ней? — Рейко спросила госпожу Мацумаэ. — Что она вам сделала?

Глаза госпожи Мацумаэ были красные и сумасшедшие, ее волосы растрепались. — Не ваше дело, — сказала она, голосом в котором застыла ярость. — Не вмешивайтесь в вещи, которые вы не понимаете.

Она повернулась спиной к Рейко, и сказала охранникам:

— Уберите ее от меня.

* * *

Гостевые покои замка Фукуямы находились в отдельном здании, соединенном с дворцом крытым коридором. От солнца их закрывали темные ели, с сугробами высотой в полстены, снаружи здание выглядело пустынным и суровым. Охранники привели Сано и его людей в сырые, холодные комнаты. Потом пришли слуги, чтобы утеплить стены плетенными циновками, зажечь свет в светильниках и затопить в жаровнях древесный уголь.

— Вот такой теперь у нас дом вдали от дома, — сказал Марумэ.

— Не пытайтесь что-либо вытворить, — "Оленьи рога" предупредил Сано, когда он и другие охранники выходили. — Мы будем наблюдать за вами.

— Они кормят заключенных в этой тюрьме? — сказал Фукида. Когда же слуги принесли подносы с рисовыми шариками, копченым лососем, маринованными овощами и чай, он сказал:

— Ничего не скажу про манеры у правителя Мацумаэ, но гостей здесь встречать умеют.

— После того как он решил отложить убить их, — сказал Марумэ.

Пока все ели, Сано беспокоило то, что случилось с Рейко, пока двое охранников не привели ее.

Она подбежала к Сано, опустился на его колени:

— Я так рада тебя видеть!

— Слава богам, ты в порядке. — Сано взял Рейко за холодные руки. — Где ты была? Что случилось?

— С госпожой Мацумаэ. — Рейко описала, как она спасла женщину-эдзо от побоев госпожи Мацумаэ — Разве это не странно?

— Так и есть. — Сано не мог не подумать, что Рейко была в замке менее часа и уже успела встрять в драку. Он сказал себе, что не должно быть ничего хуже, чем то, что произошло. По крайней мере, до сих пор.

— Что еще более странно, — сказала Рейко — то, что госпожа Мацумаэ и ее фрейлины и горничная наотрез отказались помочь мне искать Масахиро. Я думаю, что они что-то знают, но не хотят говорить. Они не беспокоятся. Я никогда не встречала таких бессердечных женщин. После она с нетерпением спросила:

— Что случилось с правителем Мацумаэ?

Эту тему Сано не хотел обсуждать. — Он послал нам еду. Вон еще осталась, ты голодная?

— Я уже поела. Вы узнали, в чем дело? Вы спросите его о Масахиро? — Она посмотрела на других мужчин, которые избегали ее взгляда. В тишине она спросила:

— Что случилось?

Сано не мог скрыть от нее факты независимо от того, как сильно он хотел защитить ее. Он сказал ей, как можно осторожнее, о том, после убийства возлюбленной правитель Мацумаэ тронулся умом, и утверждал, что Масахиро не прибыл в замок, но Сано не думает, что он говорил правду.

Глаза Рейко выражали ужас, когда она поняла, что правитель Мацумаэ мог убить их сына. Но она сдержала чувства и только кивнула. В критические моменты она умела сдерживаться. Сано любил ее за храбрость.

— Масахиро жив, — сказала она со спокойной убежденностью. — Если бы его не стало, я бы уже знала.

Сано не захотел ей противоречить, если это поможет ей выдержать, хотя опасался, что она выдает желаемое за действительное. Он обнаружил, что радуется ее словам, несмотря на свой скептицизм:

— Мы продолжим искать его.

— Но как? — Искра уныния вкралась в голос Рейко. — Снаружи стоят солдаты. Они заперли нас здесь. Мы заключенные.

— Я надеюсь, что это изменится, — сказал Сано, и рассказал ей о сделке, которую он предложил правителю Мацумаэ. — Чтобы я мог расследовать убийство, я должен иметь свободный выход из этого места.

Его надежда озарила лицо Рейко как луч солнца:

— Думаешь, он согласится?

Кто знает, что у сумасшедшего на уме, подумал Сано, но сказал:

— О, да. Мы просто должны быть терпеливыми.

И ждать, пока правитель Мацумаэ не решит, является ли его собственное стремление к справедливости сильнее, чем причина, требующая убить их.

Глава 6

Остаток дня они провели без дела в гостевом доме замка, чтобы не замерзнуть пришлось укрываться одеялами или ходить по этажам. Они еще раз поели, когда им принесли еду и по очереди выкупались в ванне, в которую слуги ведрами заливали горячую воду. Ночь же была такой длинной и холодной, какой Сано не мог припомнить.

Гостевой домик, построенный в японском архитектурном стиле, не мог сравниться с хижинами эдзо в плане защиты от холода. Сквозняки продували его насквозь. Угольные жаровни не давали достаточного тепла. Прижавшись к Рейко под одеялами, Сано не мог спать, хотя она уснула, а его люди храпели в другой комнате. Еще ему не хватало суеты замка Эдо: шума военных патрулей, посторонней музыки, звона храмовых гонгов. Здесь же он слышал только вой волков в лесу. Уснуть он смог лишь перед самым рассветом.

Некоторое время спустя он вскочил, почувствовав присутствие незнакомца. Поднявшись, он уставился на фигуру, которая стояла в дверях.

— Почтенный канцлер. — Голос был мужской, твердый. — Правитель Мацумаэ хочет тебя видеть.

Сано надеялся, что это означает хорошие новости. — Сейчас, я только оденусь.

Он сказал Хирате идти с ним, а другим мужчинам — остаться с Рейко, которая еще спала. Когда он и Хирата вышли из здания, от яркого света и сильного мороза у них заслезились глаза. Их встретил мужчина, который сказал:

— Я Мацумаэ Гизаемон. Дядя правителя Мацумаэ.

Ему было около шестидесяти лет, а по виду он представлял собою нечто среднее между японцем и эдзо. Он был одет в шубу из оленьих шкур, рукавицы на меху и сапоги из рыбьей кожи. Его лицо было таким же обветренным и морщинистым, как у варваров, с густыми бровями, из-под них светились прищуренные глаза, как будто он всю жизнь смотрел на солнце на снегу. Но на его голове была выбрита макушка, а его седые волосы собраны в пучок, как полагалось самураям. За пояс у него были заткнуты два самурайских меча.

Сано представил Хирату. Когда они шли по крытым коридорам дворца, трое стражников следовали в шаге позади них. Гизаемон сказал:

— К сожалению, меня здесь не было и я не встретился с вами вчера. У него была быстрая, проворная походка гораздо более молодого человека. — Я был в командировке по заданию правителя Мацумаэ.

— Что вы делаете для него? — спросил Сано.

— Помогаю ему управлять доменом. Я его главным помощник. — Гизаемон сунул руку в шубу, достал жвачку, сунул в рот и стал энергично жевать. Сано почувствовал сладкий, пряный запах сассафрасовой коры. — Я осматривал торговые посты. Контролировал японских купцов. Эдзо — тоже.

— Вы должны знать правителя Мацумаэ достаточно хорошо, — сказал Сано.

— Я знаю его с рождения. Его отец был моим старшим братом. Я занимался его образованием. Практически я его вырастил. Он мне как родной сын. — В голосе Гизаемона слышалась привязанность и забота. Он был явно обеспокоен нынешним состоянием правителя Мацумаэ.

— Что с ним случилось? — спросил Сано. — Конечно, кроме того, что смерть любовницы расстроила его?

— Нет, — согласился Гизаемон. — Им овладел ее дух.

— Это серьезно?

— Да, я серьезно. — Гизаемон сухо рассмеялся. — Очевидно, что вы думаете, одержимость духом всего лишь миф. Ну, может, в Эдо это и так. Но не здесь. Я видел, как духи вселяются в тела людей, заставляют их говорить на чужих языках и прыгать со скал. Видя скептический взгляд Сано, он сказал:

— Вы мне не верите? Просто подождите, пока пробудите на Эдзо некоторое время.

— Правитель Мацумаэ рассказать вам о нашей встрече? — спросил Сано.

— Нет, не он, другие рассказали, — голос Гизаемона звучал сердито, — как чертовы гости прибыли сюда и поубивали наших людей.

"Извините меня, но правитель Мацумаэ тоже вел себя не совсем безупречно, — сказал Сано равномерно. — Знаете ли вы, что он сделал?

— Вот мы и пришли, — сказал Гизаемон, не став обсуждать действия своего племянника.

— Принял ли князь Мацумаэ решение о моем предложении?

— Это вы должны спросить у него самого. — Гизаемон выплюнул свою жвачку в снег внизу коридора, а затем открыл дверь дворца.

Правитель Мацумаэ принял их в своем личном кабинете. Здесь все было обставлено так же как в официальном зале: встроенные шкафы, лакированная мебель, только без декора, кроме местных ковриков на стенах. Развалившись на куче помятых одеял, указывающих на бессонную ночь, он выглядел как человек, страдающий от злокачественной болезни. Его щеки покрылись пятнами, как от лихорадки.

— Приветствую, почтенный канцлер. — Он поднял миску травяного чая и поднес ко рту, когда он пил, его руки дрожали. — Я подумал о том, что вы сказали вчера. И я решил принять ваше предложение.

— Хорошо, — сказал Сано, почувствовав облегчение. — Мои люди и я начнем расследование убийства сразу же. И поищем Масахиро.

— Не так быстро!

Голос, который исходил от правителя Мацумаэ, был более высоким, чем его собственный. Сано почувствовал, как волосы на его голове поднимаются и начинают дрожать. Он был изумлен, когда увидел лицо старого правителя Мацумаэ. Оно, казалось, становилось моложе, и приобрело женские черты. — Вы не можете просто идти, куда хотите. — Голос имел странный акцент, с перегибами, что Сано услышал на языке эдзо. Почему мы должны доверять вам? Откуда мы знаем, что вы можете выяснить, кто убил меня?

Потрясенные Сано и Хирата посмотрели на Гизаемона.

Я же тебе говорил — сказал с улыбкой суровый Гизаемон.

— Лучше ответь на вопрос.

Сано сказал:

— Я был когда-то сыщиком сегуна. — Он был так очарован незнакомкой, смотревшей на него сквозь правителя Мацумаэ, что он не знал, что говорит. — Его Превосходительство доверял мне расследовать самые сложные убийства. Присутствие духа заразило атмосферу. Животный страх прокрался к нему. — Он был доволен моей работой.

Лицо правителя Мацумаэ вернулась к своему привычному виду, он заговорил своим собственным голосом:

— Вы должны сказать мне все, что вы собираетесь делать и заранее получить мое разрешение. Вы и ваши люди никуда не пойдете без сопровождения моих людей.

— Эти условия не были частью сделки, — сказал Сано, такие условия его не устраивали не только потому, что теперь у него два надсмотрщика, один из которых был плодом воображения или реальным призраком. Ограничения не давали ему достаточно свободы, чтобы искать его сына, а также препятствовали его усилиям по поиску убийцы.

— Либо да, либо нет! — сказал правитель Мацумаэ. Два лихорадочных огня горели в каждом из его глаз, от двух душ.

— Ладно, хорошо, — сказал Сано, признавая поражение.

Умиротворенный, князь Мацумаэ сказал:

— Итак, каков ваш первый шаг?

— Первым делом я, как правило, осматривал тело убитого, — сказал Сано. Но так много времени прошло, труп должен был разложиться, его, скорее всего, кремировали и похоронили. — Так как это невозможно, может быть, вы могли бы просто сказать мне, что случилось.

— Это возможно. — сказал правитель Мацумаэ и обратился к своему дяде. — Отведите их, чтобы они осмотрели Текарэ.

Как Гизаемон жестом указал Сано и Хирате на двери, в его глазах сверкнула язвительная насмешка над их удивлением:

— Сюда.

* * *

Проснувшись одна своей комнате, Рейко вылезла из кровати. Было так холодно, что при дыхании изо рта шел пар. Она как можно быстрее помылась, оделась и уложила свою прическу, после чего съела принесенный слугой завтрак. После подняла оконные жалюзи, отодвинула бумажную панель и выглянула наружу.

Солдаты Мацумаэ слонялись по веранде. Она отчаянно собиралась искать Масахиро, но что если она попытается и они остановят ее? Сано и Хирату сопровождали другие солдаты, которые не собирались позволить им плутать. Была ли она тоже арестовала? В Эдо правила были ясны. Здесь же она чувствовала, что попала в сплошной беззаконный, бессмысленный кошмар. Раздался стук в дверь.

— Входите, — отозвалась Рейко.

Это была горничная из комнаты госпожи Мацумаэ. Она несла связку из кожи и мехов. — Простите меня, уважаемая госпожа, — сказала она, кланяясь, — но я подумала, что это вам должно пригодиться. Ее речь была максимально вежливой. Стоя на коленях, она положила меховое пальто оленьей шкуры с капюшоном, сапоги из рыбьей кожи и кожаные рукавицы перед Рейко.

— Спасибо, — сказала Рейко, благодарная горничной за заботу. Она оделась в одежду. Она была пошита примерно как та, что носила горничная и не очень хорошо пахла, но она была гораздо теплее, чем одежда, привезенная Рейко из Эдо.

— Я не думаю, что она чем-то вам поможет, — сказала горничная. — После того, что произошло вчера.

"Она" — могла быть только госпожа Мацумаэ. Рейко изучала горничную, которая подняла брови и предварительной улыбкой выказала желание посплетничать. — Можешь ли ты остаться на время?

— Да, — произнесла горничная хриплым от восторга голосом. — Огромное спасибо.

— Как тебя зовут? — спросила Рейко.

— Сирень.

Ее глаза напомнили Рейко как яркие, быстрые бабочки ищут сладкие цветы. Сирень стояла бочком к туалетному столику и любовалась серебряной расческой Рейко, зеркалом в лакированной раме и коробкой с макияжем. Трепет раздвинул ее чувственные, поджатые губы.

— В Эдо имеется много магазинов, где люди могут купить такие хорошие вещи, как эти?

— Да, — сказала Рейко. — Разве ты никогда не была там?

— Нет, я родилась здесь, на Эдзо и я никогда не покидала его. Моя семья является слугами клана Мацумаэ. Но я хотела бы попасть в Эдо. — Страстным голосом сказала Сирень. — Больше всего на свете.

Она подошла к шкафу, в котором слуги сложили некоторую одежду Рейко, что удалось спасти с корабля. — Могу ли я посмотреть? — спросила она смело.

Рейко кивнула, они как бы заключили негласное соглашение, которое давало разрешение девушке осмотреться. Сирень открыла шкаф и подняла шелковое кимоно, украшенное узором синего и серебристого цвета.

— Восхитительно красиво! — Воскликнула она, приложив его к себе. Потом она вздохнула:

— Даже если бы у меня была такая одежда, как эта, здесь нет никакой возможности ее носить. И нет никого, кто захотел бы меня увидеть. Как я хочу жить в большом городе.

Тут наступило время для Рейко уточнить свою часть соглашения:

— Может быть, вы можете ответить на некоторые вопросы для меня.

— Я сделаю все возможное. — Сирень, встряхнув последний раз, убрал кимоно в шкаф и опустилась на колени перед Рейко.

Это было довольно бестактно, что не могло понравиться Рейко, но Рейко не имела возможности выбирать собеседника:

— Во-первых, кто эти женщины-эдзо?

— Они наложницы.

Рейко была поражена, потому что варварки казались такими странными, что она не могла представить себе сексуальные отношения между ними и японским самураем. — Правителя Мацумаэ?

— Нет, они принадлежат его слугам.

Это объясняет, почему женщины были в замке, хотя эдзо здесь не должны находиться. — Почему тогда госпожа Мацумаэ так злится на них?

— Она ненавидит их. Я расскажу вам, почему.

Сирень посмотрела на открытую дверь. Через зал, другие горничные убирали комнаты мужчин. Они хихикали с Марумэ, Фукидой, и Крысой, которые заигрывали с ними. Сирень поманила Рейко приблизиться и прошептала:

— Она и ее фрейлины видят, как наложниц-эдзо используют, как животных. Они завидуют, потому что мужчины хотят их. Они наказывают их, когда те получают шанс.

Так как они не могут наказать мужчин, они изливают свою злость на наложниц, Рейко поняла. И наложницы не могли сопротивляться, потому что за это будут наказаны не только они сами, но и их родные. Рейко стало жалко эдзо.

— Но госпожа Мацумаэ начала относиться к ним еще хуже, когда ее дочь умерла.

Рейко начала что-то понимать:

— Когда это было?

— В прошлую весну.

— Сколько лет было дочери?

— Восемь лет.

Такого же возраста, как Масахиро. — Имеет она и ее фрейлины других детей? — Нет, — ответила Сирень и добавила — правитель Мацумаэ назначил двоюродного брата своим наследником. Госпожа Мацумаэ слишком стара, чтобы заводить других детей.

Наконец-то Рейко поняла, почему госпожа Мацумаэ отреагировал так бурно, когда она спросила, имеются ли у нее дети, словно если бы она знала, что ее ребенок умер. Рейко нечаянно затронула незаживающую рану. Теперь ей стало жалко госпожу Мацумаэ, она пожалела о своих собственных словах и том, что она спровоцировала жестокость госпожи Мацумаэ по отношению к беспомощным наложницам-эдзо. Она хотела спросить, как дочь госпожи Мацумаэ умерла, но решила не заводить разговоров о смерти ребенка, когда ее собственный сын пропал без вести. И у нее были более насущные проблемы.

— Я бы хотела найти моего сына, — сказала она. — Можешь ли ты мне помочь?

Сирень отступила от Рейко. Ее стремление угодить превратилось в беспокойство.

— Ты знаешь что-то о нем, не так ли? — видя, что Сирень старается не встречаться с ней взглядом, Рейко взмолилась:

— Скажи мне!

— Я думаю, что я видела его, — неохотно сказала Сирень.

Оглушенная надеждой, Рейко спросила:

— Когда это было? Где?

— Около месяца назад. Здесь в замке. Маленький мальчик, с тремя солдатами. Я никогда не видела их раньше.

Это должен был быть Масахиро в сопровождении людей правителя Мацудайры, подумала Рейко. Колебание в голосе Сирени давало понять, что она не хотела рассказать эту историю, потому что концовка Рейко не понравится, но, Рейко должна была узнать правду. — Что случилось? — спросила она.

Сирень вздохнула:

— Солдаты правителя Мацумаэ привели их внутрь дворца, в княжеские покои.

Значить правитель Мацумаэ лгал, говоря Сано, что он ничего не знал о Масахиро, когда утверждал, что мальчик не прибыл в Фукуяму.

— Я не знаю, что там случилось, но.

— Давай, настаивала Рейко, хотя ее заполнил страх.

— Через некоторое время, солдаты вывели прибывших мужчин. Их связали веревками и заткнули рты. Солдаты вывели их во двор, заставили их встать на колени. А потом … — Сирень сглотнула. — Им отрезали головы.

Рейко почувствовала, как страшная темнота вытесняет весь свет в мире. Тут не было никаких оснований предполагать, что правитель Мацумаэ пощадил ее сына после убийства его сопровождения. — А как насчет мальчика? — Она заставила себя произнести эти слова, несмотря на отсутствие воздуха в легких.

— Я не знаю, — сказала Сирень. — Его не было с солдатами.

Хрупкое, едва ощутимое облегчение просочилось в Рейко. Если Масахиро не был убит во время казни, которую видела Сирень, может быть, он еще был жив. — Что с ним случилось? — Рейко заставила себя спросить.

— Я не знаю. Он никогда не выходил из дворца, по крайней мере, я не видела этого.

Он мог быть убитым внутри правителей Мацумаэ, который был достаточно безумен, чтобы убить сына канцлера. Голос собственного здравого смысла дразнил Рейко. Правитель Мацумаэ лгал потому, что не хотел, чтобы Сано узнал, что он убил Масахиро. Он был достаточно здравомыслящим, чтобы бояться наказания. Но дух Рейко отказывался в это поверить.

— Вы видели его снова? — потребовала Рейко.

Сирень отпрянула, испугавшись интенсивного взгляда Рейко:

— Нет.

— Мог ли он все еще быть в замке? — Рейко сидела очень тихо, ее уши усиленно прислушивались, глаза широко раскрыты, рот открыт, она всеми силами пыталась обнаружить местонахождение ее сына.

— Он мог бы, — сказала Сирень, но это прозвучало, как будто она хотела угодить Рейко, чем то, что она на самом деле думает.

Одна из других горничных заглянула в дверь:

— Сирень! Госпожа Мацумаэ зовет тебя.

— Я должна идти, — сказала Сирень, вставая.

Рейко схватил ее за руку и прошептала:

— Ты можете узнать, здесь ли мой сын? Сможешь ли ты поискать его для меня? Пожалуйста!

Лукавое удовлетворение блеснуло в сочувствующих глазах Сирени:

— Я постараюсь.

Когда она ушла, Рейко поняла, что она поставила себя в зависимость от Сирени, от ее чувства долга. Рейко не верила тем, кто хочет воспользоваться горем матери похищенного ребенка, но она была готова иметь дело со всеми богами зла, лишь бы найти Масахиро. По крайней мере, теперь у нее было больше надежды, чем раньше, теперь можно ждать чего-то еще, кроме новостей от Сано. Но ожидание стало переносить еще труднее. С каждым проходящим мгновением терпение Рейко истощалось.

Другие горничные пришли убрать в ее комнате. Закончив, они застегнули меховые пальто, накрыли головы капюшонами и вышли на холод. Вдохновение осенило Рейко, когда она посмотрела на свою одежду, ту, что дала ей Сирень. Она быстро пошла за ними. Охранники восприняли их как должное, не обратив на них особого внимания. Горничные шли вместе, и, казалось, не замечали Рейко. Она опустила голову, и охранники у дверей не удосужились второй раз посмотреть на нее, когда она прошла мимо их за дверь.

Глава 7

Гизаемон и конвой вывели Сано и Хирату наружу, к домику для чайных церемоний, с соломенной крышей, дощатыми стенами и каменным умывальником перед входом. Этот символ японской высокой культуры на чуждом севере выглядел неуместным. Сано почувствовал беспокойство, увидев привычную картину, словно полетев на Луну, он увидел привычную домашнюю обстановку. Он думал, что после того, что он уже повидал здесь, уже ничего не сможет поразить его, но когда они с Хиратой и Гизаемоном зашли в этот коттедж, он понял, насколько он был не прав.

В сосновом гробу, установленном на полу, между грубых деревянных колонн, которые поддерживали потолок, лежал труп. Вокруг него были рассыпаны золотые цветы лотоса и латунные розетки с ладаном. Текарэ была одета в дорогое золотое шелковое кимоно, расшитое золотыми лилиями на фоне темной воды. Ее густые, волнистые черные волосы были разбросаны веером по подголовной подушке. Ее глаза были закрыты, руки лежали вдоль боков. Правитель Мацумаэ обеспечил сохранение останков своей возлюбленной. Холод законсервировал ее, хотя лицо была сухое, как у утопленника. Сначала Сано подумал, что посинение вокруг рта было следом разложения, но потом понял, что это татуировка, какие Рейко видела накануне у женщин-эдзо.

— Мертвой возлюбленной правителя Мацумаэ была женщина-эдзо, — подумал Сано.

Когда он и Хирата остался осматривать труп, он заметил плоские шелковые подушки рядом с головой Текарэ. Правитель Мацумаэ, должно быть, проводил часы на коленях рядом с ней. Он продолжал поклоняться ей во время траура. Сано думал о сцене в комнате правителя Мацумаэ. Его разум не мог принять то, что он видел, слышал и чувствовал. Конечно, мертвая Текарэ не вселилась в правителя Мацумаэ, скорее безумие заставило его разыгрывать ее роль. Но одержимость духом, казалось, была достаточным объяснением тому, что беспокоило его, а у Сано — пленника не было другого выбора, кроме как действовать в соответствии с этим предположением.

— В этих местах принято брать женщин-эдзо в наложницы, — сказал Гизаемон. — Тут мало японских женщин, да и некоторым мужчинам нравятся здешние красотки.

Сано поднял брови на это замечание:

— Вы не одобряете?

— Только из-за неприятностей, которые это может вызвать. Как это случилось с моим племянником.

— Разве тебе не нравилась Текарэ? — спросил Хирата.

— Она была так же хороша, как и любая из них.

— В общем, вас мало заботят отношения с эдзо?

Гизаемон пожал плечами:

— Они имеют свою область применения. Если не будет их, то наш клан станет рядовым поставщиком пехотинцев для сегуна, а не правящей торговой монополией.

Хирата с Сано обменялись взглядами, отметив отношение Гизаемона. Сано спросил:

— Можете ли вы сказать мне, как она умерла?

— Она была ранена стрелой, выпущенной из установленного самострела. Когда-нибудь видели такие штуки? Когда Сано покачал головой, Гизаемон объяснил:

— Это здесь используют для охоты, лук прикрепляется к дереву или вбитым колышкам, тетива натягивается и удерживается специальным колышком, который освобождается, с помощью веревки натянутой на звериной тропе. Когда животное задевает бечеву, то лук выпускает стрелу. Обычно так охотятся на оленей.

Большим и указательным пальцами он взял за отворот халата женщины и осторожно открыл ее. Открылась ее сероватая плоть и сморщенные груди. Между ребер была уродливая почерневшая рана с гнилью.

— Хороший, точный выстрел, — сказал Гизаемон.

Сано услышал удовлетворение в его голосе.

— Почему правитель Мацумаэ считает, что Текарэ убили? Возможно, ее смерть была случайной? Она задела ловушку, расставленную для оленей?

— Ни в коем случае, — презрительно сказа Гизаемон. — На той дороге никто не охотится. Ловушки не ставят так близко к городу. Нет, это не было случайностью.

Он добавил:

— Эта стрела, которая убила ее, была совсем не простая. Наконечник был отравлен суркуайем.

— Суркуай? — Сано нахмурился, услышав незнакомое слово.

— Это местное зелье из растений аконита и табака, шипов ската и других ядовитых вещей. Попади им в любое место на теле медведя, и он умрет, пройдя не больше двухсот шагов. Охотнику остается только последовать за ним, пока он не упадет. От него есть только одно лекарство. Сразу срезать отравленную плоть и промыть рану. Как вы можете видеть, именно это она и попыталась сделать.

— Голыми руками, — сказал Сано, поскольку он и Хирата видели следы ногтей вокруг раны.

— Малышка знала, что надо делать, — бессердечно сказал Гизаемон.

Сано подумал, что его негативное отношение к Текарэ дает благодатную почву для расследования убийства.

— Как вы думаете, кто ее убил?

— Должно быть эдзо. — Уверенно сказал Гизаемон.

— Почему вы так считаете?

— Лук является оружием эдзо. Яд — эдзо. Один плюс один равняется двум.

— Вы так говорите, как будто вы хотите, чтобы убийцей был кто-то из эдзо, — сказал Сано. — Почему?

Некоторая снисходительность промелькнула на обветренном лице Гизаемона. — Позвольте мне объяснить ситуацию. Здесь, на острове Эдзо, почетный канцлер, отношения между эдзо и японцами всегда были напряженными. Они нас не любят, за то, что мы их держим в подчинении на их собственной территории и контролируем их торговлю с внешним миром. Они хотят приходить и уходить, когда им заблагорассудится.

— Это понятно, если станут продавать свой товар непосредственно потребителям в Японии, то могут устанавливать свои цены и исключат Мацумаэ из числа посредников их сделок, — сказал Сано. — Я знаю. Что еще ты имеешь в виду?

— До сих пор у нас все держалось на уговоре. Эдзо живут сами по себе, мы позволяем им выбирать собственных лидеров, распоряжаться в собственных деревнях, хранить свои традиции, соблюдать свои обряды. Но это не всегда срабатывает.

— Время от времени эдзо восставали.

— Правильно. Даже несмотря на это, как бы эдзо ни старались, они никогда не смогут нас одолеть. Но кому нужны неприятности? Гораздо лучше взять их полностью под наше управление.

Его слова выдавали планы войны с целью покорения эдзо и присоединения их территории к Японии. Сано думал о тех, кто недавно спас его, Рейко и их спутников. Теперь он посмотрел на дело об убийстве в более широком контексте политики. Оно расширилось далеко за пределы справедливого отношения к одной мертвой женщине. Если эдзо убили Текарэ, это даст правителю Мацумаэ повод подчинить варваров, хотя она принадлежала к их собственному народу. Выходит, от результатов этого расследования зависело выживание целого народа.

Но Сано чувствовал огромную ответственность при расследовании этого преступления. Его собственная судьба, жизни его жены, сына и друзей зависели от его успеха. Он не мог уклониться от компрометирующих эдзо данных, ведь, возможно, один из них был убийцей.

— Зачем эдзо понадобилось убивать Текарэ? — спросил Сано.

— Кто знает? Что-то не поделили. Кого это волнует? — сказал Гизаемон тоном, дескать, кто знает, почему варвары могут убивать друг друга.

— Я обещал правителю Мацумаэ найти убийцу Текарэ, — сказал Сано. — Я сомневаюсь, что он был бы доволен обвинением в убийстве целого народа в целом. Знание того, почему она умерла, может привести меня к тому, кто ее убил.

— Ну, я не тот человек, который может сказать вам, почему, — сказал Гизаемон. — Лучше об этом поговорить с эдзо.

— Я так именно это и намерен сделать, — сказал Сано, — но сначала я должен поговорить с вами, о моем сыне.

Закаленное лицо Гизаемона мгновенно напряглось.

— Что с ним случилось? — Сано ткнул. — Где он?

Гизаемон покачал головой.

— Что вы имеете в виду? Что вы не знаете или вы не скажете мне?

— Я имею в виду, вы не можете заставить меня говорить что-либо, что может быть использовано против моего племянника, — сказал Гизаемон с упрямством преданного своему хозяину самурая.

Гнев Сано на правителя Мацумаэ распространился и на Гизаемона, который, он подозревал, знал, что случилось с Масахиро. — Это невинный восьмилетний ребенок, жизнь которого стоит на кону. Как вы можете ничего не делать?

Гизаемон сдвинул густые брови:

— Я пытаюсь изо всех сил, чтобы следить за порядком в Эдзо и сводить к минимуму ущерб, который Текарэ наносит через моего племянника. Не назвал бы, что это "ничего". Поставьте себя на мое место. Один пропавший мальчик не стал бы главной вашей проблемой.

Логичность этого замечания нисколько не приуменьшила желание Сано найти Масахиро и его решимость прибегнуть к помощи Гизаемона, который здесь казался единственным человеком, обладающим здравым смыслом, даже если он был вероятным подозреваемым убийстве. — Вы не должны предавать своего племянника. Просто дайте мне возможность искать моего сына.

— Я не могу этого позволить. Ты должен раскрыть преступление. Мне приказано помочь вам в этом и ничего больше.

— Господин Мацумаэ может и не знать.

Гизаемон жестко усмехнулся.

— Я не собираюсь здесь помогать ни вам, ни кому-либо еще. Если вы хотите вернуться с этого острова живым, то вам лучше забыть про вашего сына, меньше тратить время на пустые разговоры и найти убийцу.

Хотя Сано уже понял, насколько более серьезной была ситуация на острове, чем он предполагал вначале, и насколько разумным был совет Гизаемона, он сказал:

— В случае, если вы не понимаете ситуацию, хочу вам сообщить, что ваш племянник поставил вас в очень плохое положение. В конечном счете, он будет привлечен к ответственности за свои действия. Вы действительно хотите, чтобы вместе с ним пострадал весь клан?

— Это мой долг — идти туда, куда идет мой господин, — горячо произнес Гизаемон, давая понять, что долг для него не только в Бусидо. — Я с радостью покоряюсь его желаниям.

— Сотрудничайте со мной, и я помогу вам избегнуть последствий позже, — настаивал Сано.

— Забудьте об этом.

— Если мой сын здесь, по крайней мере, попросите правителя Мацумаэ, чтобы отдал его мне. Используйте свое влияние, чтобы спасти его.

Печаль в его глазах говорила, что Гизаемон не был столь бессердечным, каким казался, но он покачал головой. — Я больше не имею никакого влияния на правителя Мацумаэ. Никто не имеет, за исключением Текарэ.

Сано ощутил горечь поражения, но все же отказался его признать. Это был не единственный путь к цели. Учитывая ситуацию, он сказал:

— Я поговорю с людьми эдзо. Можете ли вы привести меня тех, кто был вблизи города в ночь убийства?

— Это то, что я могу сделать.

* * *

Рейко метнулась по закоулкам гостевого квартала и присела среди кустов. Ее сердце трепетало от радости удачно совершенного побега. Но куда она должна идти в первую очередь? Сколько времени пройдет прежде, чем охранники обнаружат, что она пропала?

Довольная своими меховыми сапогами, Рейко тащилась через заснеженный сад. Замок Фукуяма оказался больше, чем это показалось вчера, с множеством зданий. Ее сердце упало от размеров территории, на которой она должна была искать Масахиро.

Если он вообще был здесь.

Если он еще жив.

Рейко постаралась выкинуть эти мысли из головы. Когда она огибала дворец, она услышала голоса мужчин, идущих к ней. Она нырнула за высокий каменный фонарь. Двое охранников обогнали ее. Она всюду видела другие патрули. За безопасностью здесь следили еще сильнее, чем в замке Эдо. В конце концов, она попадется на глаза человеку, который поймет, что она не была одной из горничных. Она проскользнула через ворота и оказалась в середине темных хозяйственных построек.

Здесь были хранилища с оштукатуренными стенами, обитыми железом дверьми и черепичными крышами. Из кухни исходили запахи еды и дыма. Тут Рейко услышала голоса, перекрывающие общий шум, стук и шипение внутри. Слуга вышел из угольного склада и вылил помои. Рейко, отвернувшись, прошла мимо него и выскочила в другие ворота.

Собачий лай испугал ее. Четыре огромные, злые собаки бросились к ней, обнажив свои зубы. Рейко вскрикнула и, защищаясь, подняла руки.

Прозвучала команда на языке эдзо. Собаки остановились недалеко от Рейко, их глаза в упор смотрели на нее, шерсть стояла дыбом, они злобно рычали, но не нападали. Подняв голову, Рейко увидела стоящую за ними женщину-эдзо, она находилась под навесом для саней и собачьей упряжи. Она была наложницей, которую Рейко защитила от госпожи Мацумаэ.

Женщина позвала собак, которые повернулись и подбежали к ней, сделавшись послушными и ручными, как домашние животные. Она почесала их за ушами и улыбнулась Рейко застенчиво, но дружелюбно. Понимание перешло через барьер опыта и культуры, которые разделяли их. Рейко заступилась за нее, и она хотела как-то отблагодарить. Рейко тоже улыбнулась. Это делало ее союзником более надежным, чем Сирень. Но как же Рейко сможет ей объяснить, что ей нужно?

Женщина-эдзо украдкой огляделась, проверяя, что за ними никто не наблюдает. После она поманила Рейко. — Проходи, — прошептала она на японском языке.

Глава 8

Гизаемон распорядился, чтобы солдаты привели варваров и сказал Сано и Хирате:

— Вы можете допросить их в торговом церемониальном зале.

Это была помещение, в котором правитель Мацумаэ и его чиновники встречались с купцами-эдзо, когда те посещали замок Фукуяма для торгового обмена. Обстановка зала, как заметили Сано и Хирата, была декорирована таким образом, чтобы продемонстрировать перед эдзо японское превосходство. Стены помещения были завешены шторами с изображенными огромными гербами клана Мацумаэ, а также доспехами, мечами, копьями, ружьями и пушками.

— Ну, это, чтобы показать им, кто здесь главный, — пояснил Гизаемон.

Сано сказал:

— Мне нужен мой переводчик.

— Я говорю на языке эдзо. Я буду вашим переводчиком.

— Я предпочел бы использовать своего человека, — сказал Сано.

Хирата понял, что Сано хочет использовать Крысу, которому он мог доверять больше, чем родственнику сумасшедшего, который держал их в плену. У него также были и другие причины не доверять Гизаемону, кроме его связи с правителем Мацумаэ.

— Как хочешь. — сказал Гизаемон безразличным тоном, который говорил о том, что он не думал, что использование своего переводчика увеличит шансы Сано раскрыть это преступление.

Послали за Крысой. Он явился с недовольным видом.

— Садись, — сказал Гизаемон, указывая на помост, на котором уже сидели Сано и Хирата.

Охранники привели семь варваров из поселка, в котором Сано и его люди нашли приют в первую ночь на Эдзо. Хирата был смущен их новым обликом. Вместо того, чтобы быть одетыми в шкуры животных, они носили шелковые одежды китайского покроя, по-видимому, это были их церемониальные костюмы. Они держались за руки, как дети и ходили сгорбленной походкой. Хирата предположил, что этот допрос может ухудшить их положение. Он почувствовал укол возмущения, исходящий от старого вождя эдзо Аветока, который держался со стоическим достоинством. Аветок взглянул на Хирату, и хотя его лицо ничего не выказало, Хирата почувствовал ту же близость между ними.

Эдзо опустились на самый низкий уровень многоуровневого пола, подчеркивая их неполноценность. Сидящий в положении, которое символизировало японскую власть, Хирата смотрел на человека, который, как он считал, был послан ему судьбой, как учитель, через еще более широкие преграды положения и культуры, чем когда-либо.

— Скажите им, чтобы назвали свои имена и положение, — Гизаемон приказал Крысе. — Это стандартная процедура.

Крыса повиновался; Люди эдзо говорили, и он переводил. Товарищами вождя оказались мужчины из их поселка. Сильный мужчина, с ожерельем из синих шариков бисера, назвался Урахенкой. Он вел себя, также покорно, как и остальные, но Хирата выдел обиду в пылающих глазах и стиснутых челюстях.

— Я хотел бы говорить с ними в частном порядке, — сказал Сано Гизаемону. — Вы и ваши люди могли бы подождать снаружи?

— Мы обязаны смотреть за вами, — сказал Гизаемон. — Особенно после того, что произошло. Хирата знал, насколько Сано не любил, когда с ним обращаются, как с собакой на поводке, при проведении расследования на условиях сумасшедшего, когда все, что он хотел, так это своего сына.

Но Сано ничего не оставалось, он поклонился эдзо и сказал:

— Приветствую. Благодарю, за то, что пришли. Хирата понял, что так он пытался компенсировать плохое обращение с ними людей Мацумаэ, в надежде на добровольное, а не на принудительное сотрудничество. — Я расследую убийство Текарэ, которая была возлюбленной правителя Мацумаэ. Мне нужно, чтобы получить ответы на некоторые вопросы.

После того, как Крыса перевел, проницательный взгляд вождя от Сано и Хираты скосился на охранников Мацумаэ, расположившихся в помещении. Аветок четко понимал, что новые японцы находились тут в подневольном положении, даже если он не знал подробностей. Он заговорил, его голос звучал ровно. — Как вам угодно, — перевел Крыса, и начался процесс, включавший вопросы и ответы, а также их перевод.

— Знали ли вы Текарэ? — спросил Сано.

Все кивнули в ответ. Вождь сказал:

— Она была из нашего поселка.

— Почему вы были в городе, когда Текарэ убили? Ведь торговый сезон к тому времени закончился

— Мы пришли, чтобы спасти ее.

— Спасти ее? — Сано нахмурился в недоумении, то же чувствовал и Хирата. От чего?

Пока вождь что-то долго отвечал, Хирата почувствовал за его спокойным тоном гнев, сидевший внутри других варваров. — Господин Мацумаэ украл Текарэ от нас. Он превратил ее в рабыню. Будто ему не достаточно того, что он заставляет нас продавать наши товары его клану по смехотворно низким ценам, он забирает себе наших женщин.

Обвинение вызвало неудовольствие Гизаемона, его лицо потемнело, и он что-то сказал вождю на языке эдзо. Крыса перевел:

— Он сказал ему: "Думай, что говоришь. Еще что-то скажешь против правителя Мацумаэ, и будешь избит".

— Скажи ему, что я разрешаю говорить откровенно, — сказал Сано. Когда Крыса переводил его слова, Сано повернулся к Гизаемону:

— Может быть, вы не одобряете моего расследования, которое хочет провести правитель Мацумаэ. Это ведь лучший шанс на восстановление его психического состояния. Ваше вмешательство не поможет ему. — Сано остановился на мгновение. — А может быть, вы вовсе не желаете ему помочь?

— Конечно, желаю, — раздраженно сказал Гизаемон, — я служу ему с дня его рождения.

Но люди не стоят на пути правосудия, если у них не было, что скрывать, Хирата знал это из многолетнего опыта сыщика. И Гизаемон уже дал ему и Сано достаточные поводы, чтобы с подозрением относиться к нему. Им надо будет поговорить с ним позже.

— Текарэ была лишь одной из многих женщин-эдзо, которые были любовницами японских мужчин, — напомнил вождю Сано. — Почему вы хотели спасти именно ее?

— Она была шаманкой нашего поселка.

Заинтригованный новым фактом о жертве убийства, Сано наклонился вперед. Хирата напрягся, его интересовали духовные традиции, которые могли быть связаны с мистическими боевыми искусствами и его поиском просветления. — А что шаманка делала? — спросил Сано.

— Она смотрела за больными и лечила болезни зельями, ритуалами и заклинаниями. Она связывала нас с миром духов. Без нее мы не можем призвать духов, которые бы помогали нам и защищали нас. Таким образом, вы можете понять, почему мы хотели ее вернуть.

Вероятно, правитель Мацумаэ ухудшил взаимоотношения между японцами и эдзо, забрав из племени столь важного человека для своих сексуальных утех.

— Кроме того, что она была важна для поселка, — спросил Сано, — что за человек был Текарэ?"

— Она была сильной, самостоятельной женщиной.

Даже при том, что Хирата не знал, что именно Аветок говорил, пока его слова не перевел Крыса, он чувствовал, что вождь намеренно говорит о мертвой, используя общие, обтекаемые слова. Он также воспринимал психическую энергию, которая исходила от вождя, когда Сано задавал вопросы.

— Что вы думали о ней? — Сано.

— Я высоко ценил ее способности. Это была самая сильная шаманка из всех, что я встречал в моей жизни.

— А ты? — Сано обратился к другим мужчинам. Они повторили мнение вождя. Хирата отметил, что они не говорили обтекаемо. Либо они не могли думать сами за себя, либо не хотели противоречить своему лидеру, либо не хотели говорить об этой женщине.

Сано спросил каждого человека, какое отношение он имел к ней. Вождь был ее дядей по браку, один человек был ее братом, другой двоюродным братом. В поселке эдзо очевидно жили несколько взаимосвязанных семей. Урахенка назвался мужем убитой. Ну, что ж, подумал Хирата, владелец ожерелья из синего бисера в иерархии подозреваемых эдзо занял самую верхнюю ступеньку.

— Вы были в хороших отношениях с Текарэ? — спросил его Сано.

Урахенка говорил с чувством горькой обиды:

— Я не видел ее почти три года. С тех пор как ее забрали у меня.

Хирата представлял себе, что должен чувствовать муж, у которого украли жену и вынудили стать чей-то любовницей. Он почувствовал себя виноватым, потому что он пренебрегал Мидори, полностью отдавшись изучению боевых искусств. Он оставил свою дорогую, верную жену и, вопреки самому себе, он сочувствовал Урахенке.

— Был ваш брак удовлетворительным до того как ее забрали? — спросил Сано.

— Да. Я любил ее. Я хотел ее обратно. А теперь ее нет и я никогда не увижу ее снова в этой жизни.

Он подчеркивал свои слова ударами в грудь, хватая руками воздух, а затем позволил им упасть, а его плечи в горе опустились. Языковой барьер и его чужеродность не давала возможности оценить правдивость его слов. Хирата сосредоточился на изучении психической энергии, которая его окружала. Она гудела противоречивыми вибрациями.

— Где вы были в ночь, когда умерла Текарэ? — спросил Сано.

Урахенка посмотрел на Сано:

— Вы считаете, что я убил ее?

Гизаемон выкрикнул команду на языке эдзо, очевидно приказав Урахенке отвечать, а не задавать вопросы.

— Я этого не делал! — Урахенка сжал кулаки, скорее сердитый, на молчаливое обвинение, чем из боязни наказания.

— Это то, что он говорит все время, — пробормотал Гизаемон. — Это то, что они все говорили.

— Может быть, это правда, — сказал Сано, спокойным тоном. Он обратился к молодому варвару:

— Если ты хочешь, чтобы я поверил, что ты невиновен, то скажи мне, где ты был в ночь убийства.

— Я был в лагере.

Когда каждого из варваров отдельно спрашивали, где они были в ночь убийства, то все эдзо, включая вождя, сказали, что всю ночь они все вместе были в их лагере.

— Это алиби не стоит ничего, — сказал Гизаемон презрительно. — Ублюдки всегда прикрывают друг друга.

Вождь Аветок поднял руку. Сано кивнул разрешить ему говорить. — Солдаты Мацумаэ охраняли наш лагерь. Мы не могли уйти без их ведома. Мы были там. Спросите у них.

Сано повернулся и вопросительно посмотрел на Гизаемона. — За ублюдками трудно уследить. Они двигаются через лес, как призраки, момент — и их никто не видит, — сказал Гизаемон. — Вероятно кто-то выскользнул и вернулся обратно, а никто и не заметил.

Урахенка что-то гневно закричал. Гизаемон прикрикнул на него.

— Если вы хотите узнать, кто убил Текарэ, тогда посмотрите на других людей, — переводил Крыса. — И не говорите, что вам не говорили.

Сано с досадой вздохнул. Хирата мог сказать, как он устал от надзора Гизаемона, который не давал наладить контакт с допрашиваемыми, каким беспомощным он себя чувствовал, находясь в заключении у сумасшедшего, в то время когда ему отчаянно надо было искать сына. Но когда Сано обратился к Урахенка, его тон был сдержан.

— На каких людей вы предлагаете мне посмотреть?

— На японцев!

Никто не нуждался в Крысе, чтобы перевести это. Сано сказал:

— Но Текарэ была убита с помощью лука-ловушки — оружия охотников эдзо.

— Это японский трюк. Чтобы сделать виноватыми нас,

Урахенка испустил поток проклятий. Гизаемон зашагал к нему и закричал на него.

— Он оскорбляет клан Мацумаэ, — Крыса объяснил. Его дикие глаза сияли нервозность:

— Гизаемон говорит ему, что заткнет ему рот.

Вождь Аветок попытался успокоить своего товарища, что-то выговаривая ему, но Урахенка его проигнорировал. Урахенка вскочил на ноги. Он и Гизаемон кричали в лицо друг другу.

— Вы, японцы, хотите уничтожить нас всех. Вы начали с убийства моей жены, и вы не остановитесь, пока мы все не уйдем и тогда станете хозяевами на нашей земле, — переводил Крыса. — Проявляй должное уважение, ты животное, или будешь следующим, кто умрет.

Другие мужчины-эдзо встали, сплотившись вокруг Урахенка, их яростные голоса поддержали его. Хирата предположил, что они принадлежали к фракции эдзо, которые хотели бороться против японского господства. Пока они спорили с Гизаемоном, он толкнул их. Они оттолкнули его назад. Охранники поспешили поддерживать Гизаемона, обнаженными мечами.

Смятение охватило Хирата, потому что он понял, что война может начаться здесь, в этом самом зале. Сано вскочил и закричал:

— Стоп! Все разошлись! Хирата призвал свою внутреннюю мистическую силу. Сильная, успокаивающая энергия вытекала из него на Гизаемона, охранников и варваров. Вождь Аветок произнес предупреждение. Его губы продолжали двигаться после того как звук умолк. Он согнул руку, словно заклинание.

Позже Хирата не мог бы сказать, какая тактика сработала, или они дополнили друг друга. Но охранники спрятали мечи в ножны и отступили. Урахенка и другие мужчины эдзо упали на колени. Гизаемон присел, неприветливый, но спокойный, рядом с помостом. Все бойцы облегченно вздохнули, в недоумении, что произошло, и почему столкновения не случилось. Но напряжение продолжало расти.

Когда Сано и Хирата сели на свои места, Хирата с любопытством взглянул на Аветока. Вождь сидел молча и бесстрастно, но Хирата уловил хитрый блеск в его глазах. Хирата чувствовал сильнее, чем когда-либо, что старик обладает способностями эдзо, но он не мог понять, насколько они превышали пределы его собственного мастерства, и знал ли старик все что нужно было знать Хирате.

— Еще несколько вопросов, — сказал Сано. Он устремил строгий взгляд на каждого из мужчин эдзо:

— Ты убил Текарэ?

Каждый покачал головой и сказал слова, которые означали четкое — нет. Когда Сано говорил с вождем, их взгляды встретились:

— Мы невиновны.

Сано не подал намека, верит ли он им, хотя Гизаемон фыркнул:

— Тогда кто, вы думаете, это сделал?

Вождь Аветок ответил. Другие эдзо кивнули. — На твоем месте, я бы поговорил с японцем по имени Дайгоро. Он богатый купец, торгующий золотом, который живет в городе Фукуяма. Всем известно, как плохо он обращается с нашими женщинами.

Это было не первый раз, в практике Хираты, когда люди указывают пальцем на кого-то другого, чтобы отвести подозрения от себя. Но, по крайней мере, он и Сано получили новое направление, которому надо следовать. Хирата был склонен полагать, что эдзо были невиновны. Он понял, что выбрал сторону варваров против своих японских соотечественников.

— Спасибо за вашу помощь, — учтиво сказал Сано, будто бы эдзо находились здесь добровольно.

Вождь Аветок что-то произнес. Гизаемон сказал:

— Это всех волнует. Этот ублюдок просит вас об одолжении, почетный канцлер.

С видимым усилием, Сано проигнорировал Гизаемона:

— Что вы хотите?

— Достойные похороны для Текарэ, в соответствии с традициями нашего народа. Без них ее дух не может перебраться в царство мертвых. Он задержится в этом мире и будет преследовать правителя Мацумаэ.

— Я посмотрю, что я могу сделать, сказал Сано вождю.

Аветок поклонился в знак благодарности. Еще раз Хирата почувствовал форму и текстуру психической энергии вождя. Теперь он знал, что это значит. Когда Сано говорил с ним, вождь понял. Аветок знал японский язык.

Группа охранников ворвалась в комнату. — Прошу прощения, что прерываю, но есть плохая новость, — сказал один из них с оленьими рогами на шлеме.

— Ну, что еще? — спросил Гизаемон.

— Жена почтенного канцлера отсутствует.

Глава 9

— Так вы знаете японский язык? — спросила Рейко.

— Я живу в замке… — Женщина эдзо подняла три пальца.

— Три года?

Кивнув, она прикоснулась к ее уху. — Я слушаю.

Они стояли в сарае вместе. Было холодно, тускло и пахло собаками, которые нюхали и виляли хвостами вокруг Рейко. Рейко почувствовала себя в безопасности, спрятавшись от солдат правителя Мацумаэ.

— Как тебя зовут? — спросила Рейко.

— Венте. — Она указала на Рейко, застенчиво и любознательно.

— Рейко.

Они улыбнулись друг другу. Венте поклонился, скромно, как любой японский крестьянин, и сказала:

— Большое спасибо. Рейко кивнул, понимая, что Венте была благодарна за то, что вчера Рейко вмешалась, чтобы защитить ее от побоев супруги правителя. — Я сожалею о том, как госпожа Мацумаэ относится к вам.

Венте сделал жест, говорящим о том, что эдзо должны терпеть от японцев. Она изучала Рейко, как будто впервые увидела не жестокого японца. — Вчера. В комнате госпожи Мацумаэ. Я слышала. — Она подыскивала слова, изображая рукой, как мать прижимает к себе ребенка и указал на Рейко. Жалость темнела в ее глазах. — Я извиняюсь.

Это был первый признак подлинной заботы о ее похищенном ребенке, который кто-то на Эдзо выказал Рейко. От такого проявления доброты Рейко утратила самоконтроль. Слезы брызнули на ее холодные щеки. Венте стояла, неловко и смущенно.

— Я сожалею. Я сожалею, — повторила она, почти как если бы она была лично виновата и просит прощения.

— Я не знаю, что делать, — слезы Рейко застыли, когда она вытирала их. Собака лизнула ей руку. Ее немое, животное участие снова заставили ее зарыдать. — Никто не поможет мне.

— Я могу вам помочь.

— Как? — Проблеск света пронзил горе Рейко.

Венте, с глазами, сияющими радостью в связи с возможностью предложить спасение, сказала:

— Мальчик здесь.

Внимание боролось с радостью, охватившей Рейко. — Но солдаты правителя Мацумаэ убили тех, которые привели моего сына. Масахиро они, должно быть, тоже убили.

— Нет, нет. — Венте уверенно покачала головой.

— Откуда ты знаешь? — сказала Рейко, боясь поверить.

— Я слушаю. Я вижу. — Венте поманила Рейко к двери сарая и указала вверх, на белую башню крепости, которая возвышалась рядом с дворцом. — Он там.

* * *

— Как госпожа Рейко могла выйти? — потребовал Гизаемон.

— Я не знаю, — сказал хозяин оленьих рогов. — Один момент, когда она была в своей комнате. В следующий раз мы проверили ее. Он развел пустыми руками.

— Ты идиот, капитан Окимото! Дал женщине обмануть себя! — Гизаемон метался из стороны в сторону, он был буквально вне себя.

Сано был встревожен тем, что Рейко убежала, но нисколько не удивлен. Он знал, как она хотела найти Масахиро, и что она не упустит ни малейшей возможности начать эти поиски.

— Знает ли об этом правитель Мацумаэ? — спросил Гизаемон.

— Нет, — сказал Окимото. — Мы не сказали ему.

— Если он узнает, то никто не знает, как он прореагирует на это. — Гизаемон гораздо больше волновало не само исчезновение Рейко, а защита правителя Мацумаэ от злого духа Текарэ. Он бормотал про себя:

— Я пытаюсь спасти его днем и ночью, в течение трех месяцев. Сколько это может продолжаться?

Он сказал капитану Окимото:

— Я возглавлю поиски. А вы, дураки, отправьте варваров в их лагерь. Указав на Сано и Хирату, он добавил:

— А их заприте.

— Нет! — Страх за Рейко вспыхнул в Сано. Он прыгнул с помоста. — Я пойду с тобой.

Когда Гизаемон начала возражать, Сано сказал:

— Я могу помочь вам найти свою жену.

— Последнее, что мне нужно, это чтобы вы бегали свободно. — Но Гизаемон колебался, разрываясь между страхом за своего безумного племянника, собственным недоверием к Сано и желанием поймать Рейко.

— Я знаю, как она думает, мне легче ее найти, — сказал Сано. — Она будет скрываться от вас, но не от меня.

— Хорошо, — неохотно сказал Гизаемон на пути к двери. — Но Окимото будет держать вас за поводок.

Сано вдруг понял, почему Гизаемон стремился контролировать его: если он должен был раскрыть тайну, то кому-то надо скрыть тайну. Есть ли что-то общее между Масахиро и убийством и что это?

Капитан Окимото нахмурился, но сказал:

— Да, хозяин. Когда он вывел Сано из комнаты, Хирата последовал за ними. — Привет. А вы, что думаете делать?

— С вами, — сказал Хирата.

— О, нет, это не так.

— Мне нужно, чтобы ты поговорил с купцом, — сказал Сано Хирате. Они не должны были задерживать расследование. Если они не добудут результата для правителя Мацумаэ, только боги смогут помочь им.

— Ну, он не может сделать это, — возразил Окимото. — Он не должен бродить в одиночестве. Правитель Мацумаэ приказал сопровождать вас всюду.

— Тогда пошлите кого-нибудь с ним, — сказал Сано. — Правитель Мацумаэ дал разрешение на расследования убийства, везде, где нас будут сопровождать.

— Господи Мацумаэ также сказал — все, что вы делаете, должно быть согласовано с ним заранее.

— Хорошо, — сказал Сано. — Спросите его и если все в порядке, пусть Хирата-сан пойдет в город и допросит подозреваемого. Нетерпеливый, потому что ему надо раньше всех добраться до Рейко, Сано добавил:

— Давай, мы только зря тратим время!

— Все в порядке, все в порядке. — Окимото приказал двум самураям отвезти Хирату правителю Мацумаэ и другим — чтобы сопровождать его и Сано. — Но смотрите, чтобы правитель Мацумаэ не узнал, что женщина сбежала и что канцлер Сано ищет свою жену, а не убийцу.

Сано понял, что самураи правителя Мацумаэ боятся его сумасшествия, даже выполняя его безумные, жестокие приказы. Редко долг самурая казался ему таким извращенным и разрушительным.

— А вам, — обратился Окимото к Сано и Хирате, — вам лучше не пытаться видеть тут что-то смешное.

* * *

Когда Рейко смотрела на башню, память отбросила ее в то время, когда другой сумасшедший, который называл себя Королем Дракона, заключил ее в башню на другом отдаленный острове. Чувство дежавю вызвало у нее отвращение. Теперь же ее сын был в плену.

— Я должна спасти его!

Она выскочила наружу, но Венте побежала за ней. — Нельзя идти! Опасно!

— Мне все равно!

Венте преградила ей путь. — Там солдаты. — Ее красивое лицо было искажено тревогой. — Они поймают вас. Сделают вам больно.

— Нет, я должна помочь ему. — Осматривая сарай, Рейко увидела висящие на стене инструменты: молотки, ножи, шила, топоры. Она схватила нож с деревянной ручкой и длинным острым стальным лезвием.

— На случай, если я не увижу тебя снова, я хочу поблагодарить тебя сейчас, что помогла мне найти моего сына, — сказала Рейко. — Если есть что-то, что я могу сделать для тебя взамен, я это сделаю.

— Нет, — отказалась Венте. Ее рот работал внутри синей татуировки, когда она подбирала слова. — Вы не знаете, как идти. Вы заблудитесь.

Найти путь к крепости не казалось трудным Рейко, которая всю жизнь перемещалась в огромных лабиринтах замка Эдо. — До свидания. Собаки подскочили к ней. Они лаяли и терлись об нее. Вместо того, чтобы на нее напасть, они, казалось, стремились защитить ее. Она плакала — Отойдите от меня! И взмахнула ножом.

Венте произнес команду на языке эдзо. Собаки отступили. Она колебалась, нахмурилась и закусила губу. — Я иду с вами. Я покажу вам.

— Хорошо, — сказала Рейко.

Когда Венте провела ее за руку через территорию замка, Рейко почувствовала благодарность к своему гиду. Венте умела ходить, оставаясь как будто невидимой. Может быть, это был талант охотников-эдзо, а может, она просто привыкла скрываться от японцев в замке Фукуяма. Она и Рейко прятались за зданиями, деревьями, камнями и сугробами снега. Они избегали солдат и слуг, которые проходили рядом с ними по дорожкам и крытым коридорам. Венте, казалось, знала, где будет патруль охранников. Рейко многое видела через дворы и сады, но не могла сравниться в этом с Венте. Она чувствовала себя невидимой, словно на Эдзо было много разных измерений и они переходили из одного в другое, скрытые от других людей.

Обогнув дворец, они проскользнули мимо ворот и подошли к башне, которая стояла на невысоком холме. Вблизи квадратная башня оказалась не белой, а темно-серой от покрывавшей ее потрескавшейся штукатурки. Спустившиеся с бирюзового неба чайки сидели на черепичных крышах, перевернутые карнизы которых выступали над каждым этажом. В башне были маленькие окна. Рейко, прищурившись от солнца, смотрела на них и хотя она не могла видеть, что внутри, все ее существо трепетало от чувства, что там был Масахиро. Она хотела просто влететь к нему.

Наверх вела лестница, очищенная от снега. Обитые железом двери в верхней части были открыты. Звук кашля донесся до Рейко. Двое молодых солдат вышли из башни. Они несли ведра, жидкое содержимое которых вылили на снег. Вернувшись, они зашли внутрь и закрыли за собой дверь. Надежда Рейко на спасение Масахиро замерла, как подстреленная птица в полете. — Никто не сможет зайти, — прошептала Венте.

— Должен же быть способ, — зашептала Рейко в ответ, даже когда она увидела еще одного солдата вышедшего из-за угла и заходящего внутрь. Масахиро было так близко, но вне досягаемости! Она едва могла стоять от волнения.

Венте потянул ее за руку. — Нужно уходить. Люди увидят нас.

— Подожди! Нет!

Рейко не могла уйти. Она чувствовала, как будто невидимые цепи держали ее сына в этой крепости. Но, чтобы штурмовать башню, не могло быть и речи. Даже при том, что она владела боевыми искусствами, она не могла противостоять нескольким вооруженным стражниках. Если ее поймают, от этого Масахиро точно не будет ничего хорошего.

Она позволила Венте оторвать ее. Каждое ее сердцебиение было биением боли, когда они пробирались через замок от одного укромного уголка к другому. Рейко едва могла дышать, глубоко в легких ее сотрясали рыдания. Державшие ее невидимые цепи с каждым шагом становились тяжелее.

Они достигли сада рядом с гостевым домом, когда появились солдаты. Венте дернула Рейко на снег за сугробом. Они лежали на животах, затаив дыхание и прислушиваясь к голосам солдат.

— Она не могла выйти из замка.

— И она не сможет прятаться вечно. В конце концов, мы ее найдем!.

— Вы трое побудьте здесь и смотрите за мужчинами канцлера. Последнее, что нам нужно, это еще больше заключенных на свободе. Мы же будем ее искать.

Шаги хрустели по снегу рядом с Рейко и Венте. Рейко с ужасом осознала, что охранники обнаружили, что она сбежала. Она потеряла всякую надежду незамеченной пробраться обратно в гостевой дом. Ее подбородок уткнулся в ледяные кристаллы снега, она думала, быстро и жестко.

— Что вы делаете? — прошептала Венте.

Приводить себя в порядок, не было времени. Охранники запрут ее и будут смотреть за ней более внимательно, чем раньше. Рейко будет беспомощно сидеть в своей комнате. Это был ее единственный шанс достичь Масахиро. Она не могла его упустить.

— Я собираюсь вернуться к башне, — сказала она Венте.

Хотя выражение ее лица говорило, что она не думает об этой идее ничего хорошего, но Венте храбро взялась сопровождать Рейко. Но поисковые отряды роились в замке. Рейко и Венте нырнули за кусты, метнулись вокруг зданий, уклоняясь от одного патруля за другим. Они кружили, держась на расстоянии, как луна, вращающаяся вокруг планеты, никогда не приближаясь ближе. Запыхавшись, задыхаясь от усталости, они остановились в тени склада, чтобы отдохнуть.

Его дверь распахнулась. Солдат вышел и заметил Рейко. — Она там! — крикнул он.

Рейко побежала. Слишком поздно она заметила, что Венте побежала в другом направлении. Теперь пришлось ориентироваться самостоятельно, на собственный страх и риск.

Глава 10

Получив разрешение допросить торговца золотом, Хирата с солдатами, которым поручили сопровождать его, направился в город. Это были два самурая лет восемнадцати. Преисполненные собственной значимостью, юноши, которым, может быть, впервые поручили самостоятельную миссию, не уверенные в своем умении, стремились доказать себе и другим свое превосходство. Хирата стал их естественной мишенью.

— Только попробуй удрать от нас, — сказал один из них, когда они вышли из замка и шли вниз по склону по дороге. У него было круглое, прыщавое лицо и озорные лица. — Давай, попробуй.

— Мы дадим тебе достаточную фору. — Другой юноша был высокий и долговязый с неправильным прикусом, он аж подпрыгивал, стремясь показать себя в драке. — Но тебе все равно далеко не уйти.

Хирата молча продолжал идти.

— Конечно, он не побежит, — сказал первый охранник. — Погляди на него. Он же еле ковыляет.

— Что случилось? Дяденька напился и сломал ногу? — Не унимался второй охранник.

Даже зная, что вчера Хирата убил нескольких их товарищей, дразня его, они чувствовали себя уверенно, потому что его оставшиеся в замке друзья были заложниками, обеспечивающими его хорошее поведение. Когда он не ответил, первый юноша с издевкой произнес:

— Калека и толкнул его.

Хирата, обученный сохранять хладнокровие в любых условиях, сконцентрировал свою энергию, чтобы идти, никак не реагируя на внешние факторы. Он даже не сбился с шага. Задетый этим, охранник толкнул его сильнее. На этот раз Хирата направил свою энергию на своего обидчика. Охранник, шатаясь, отпрянул от него, как от удара. Он поскользнулся на льду и упал на задницу.

— Эй! — воскликнул он. Он и его спутник бросились на Хирату. Хирата увернулся так быстро, что он, казалось, исчез с места, где только что стоял. Они столкнулись и упали лицом в снег. Отрезвленные, стоя на карачках, они испуганно уставились на Хирату.

— Если вы надумаете еще какую-нибудь глупость, то мне придется сделать вам больно, — сказал Хирата. — Это понятно?

Они продолжили спускаться в город без дальнейших инцидентов.

Город Фукуяма был плохой пародией на столицу. На главной улице люди вели безнадежную борьбу с зимой, скидывая лопатами с крыш снег, которым их засыпало два дня назад. В магазинах были видны только имена владельцев, написанные на табличках. Когда несколько клиентов заходили в двери, Хирата не увидел внутри ничего, кроме тусклого света фонаря. Всюду бродили похожие на волков собаки, оставляя на снегу желтые метки. В ближайших к замку переулках стояли окруженные высокими заборами особняки, что принадлежали чиновникам клана Мацумаэ. Дальше шли заборы домов, принадлежащих богатым купцам. В целом город выглядел неуютным и недружелюбным. Возле чайной слонялись мужчины с типичными для Эдзо обветренными и преждевременно постаревшими лицами, держа во рту курительные трубки. Они смотрели на Хирату с подозрительным любопытством.

Его сопровождающие привели его к витрине магазина, который занимал весь угол квартала и выглядел более процветающим, чем другие. Толстые столбы подпирали карниз над верандой. Трубы нещадно дымили. Железные филигранные фонари висели с каждой стороны двери. Внутри это был типично японский магазин, приспособленный для северного климата. На стенах помещения висели вездесущие плетеные циновки. В большой, квадратной жаровне в центре горело пламя. Возле огня трое клерков сидели за столом, на котором лежали монеты, соробан для счета денег, кисти, чернила и бумага для записи операций. Один клиент высыпал из мешочка золотые самородки на стол перед клерком. Они торговались об обменном курсе. Другие клерки и их клиенты торговались над графиками погашения задолженности. Дайгоро, видимо, был не только торговцем золотом, но и банкиром, дававшим деньги в рост. Два самурая, которые выглядели как ренины, нанятые охранять магазин, сидели рядом и играли в карты. Когда в магазин вошел Хирата, все разговоры смолкли и присутствующие уставились на него.

Один из сопровождающих Хирату самураев, объявил:

— Это Хирата-сан — главный вассал канцлера Сано из Эдо. Он хочет поговорить с Дайгоро-сан.

Служащий прошел через проход, скрытый ковром в задней части магазина. Вскоре он вернулся и сказал:

— Хозяин примет вас в своем кабинете.

— Подождите здесь, — сказал Хирата своим сопровождающим.

Он пошел по коридору, в конце которого была дверь, закрытая другим ковриком. Здесь Хирата всем своим существом ощутил мощный импульс смерти. Помещение было пропитано легким запахом гнилой плоти, энергией боли и насилия.

Когда Хирата осторожно вошел в комнату, человек, сидевший за столом, возле огня в мангале, поклонился и сказал:

— Приветствую вас.

Маленький, худой, около сорока лет, он был одет в коричневую шубу с пышным мехом. Черты его лица были аккуратными и правильными, но блеск в черных глазах, нервные движения и влажные губы свидетельствовали о жадности этого человека.

— К вашим услугам, господин, — сказал Дайгоро.

Хирата ощутил странную, меховую поверхность под ногами. Взглянув вниз, он увидел шкуру медведя, вместе с когтями. Он посмотрел на голову, установленную на стене, рядом с чучелом орла. Другие, меньшие существа — кролики, лисы и выдры смотрели на Хирату глазами из черного бисера. Разветвленные рога вместе с черепами оленей были развешаны по стенам. Неудивительно, что Хирата почувствовал смерть. Этот кабинет был могилой убитых животных.

— Какая коллекция, — сказал Хирата.

— О, это ничего, — сказал Дайгоро скромно.

— Это такой местный обычай, выставлять охотничьи трофеи?

— Нет, такая идея пришла в мою голову, — в голосе Дайгоро звучала гордость своей оригинальностью.

— Это вы убили этих животных? — Хирата представил, как человек с лицом купца устанавливает ловушку с луком на дороге идущей женщины.

— Конечно, нет. Я покупаю их у эдзо. Но сам изготавливаю чучела.

Сама такая идея отталкивала Хирату. В этом человеке отсутствует традиционная японская озабоченность по поводу чистоты тела и чистоты души. Он казался более диким, чем самые дикие японцы, более варварским, чем эдзо.

— Я не только собираю животных, — довольный Дайгоро указал на выставку посохов с кистями на конце, вроде того, что Хирата видел в хижине вождя Аветока. — Это атрибуты поклонения жрецов-варваров своим богам. Эти, — он показал Хирате несколько палок с вырезанными геометрическим орнаментом, фигурами животных и странными символами, — посохи с молитвами, используемые эдзо во время своих религиозных ритуалов. И смотрите здесь.

Он открыл шкаф. Внутри, на полке, лежало что-то похожее на ремни из нескольких тканых шнуров перетянутые черным шпагатом через различные промежутки. К ним были прикреплены квадратные черные куски ткани различного размера.

— Это полосы целомудрия, — сказал Дайгоро, — женщины-эдзо носят такие под одеждой. Они указывают на род, какому они принадлежат. Женщина не может выйти замуж за человека, чья мать носит полосы того же типа. Это предотвращает близкородственные связи. Полоса должна храниться в тайне. Мужчины не могут их видеть. Женщин, которые показывают или снимают их, избивают палками.

— Как же ты их взял? — спросил Хирата.

Дайгоро нагло засмеялся:

— Когда людям нужны деньги, они согласны продать что угодно.

Хирата был еще более возмущен этой коллекцией мужских побед, чем трофеями животных. Дайгоро посягал на самые священные, личные вещи чужой культуры. Симпатии Хираты еще дальше качнулись к эдзо.

— Я путешествую по всему острову Эдзо, контролирую имеющиеся золотые рудники, а также постоянно ищу новые, — сказал Дайгоро. — Я был во всех деревнях, взял все, что мне там понравилось.

— Значить это ВСЕ, включает в себя женщину по имени Текарэ? — спросил Хирата.

Понимающий взгляд оживился грязным блеском в глазах Дайгоро. — Ах, сейчас мы переходим к делу. Я предполагаю, что вы помогаете канцлеру Сано в расследовании убийства любовницы правителя Мацумаэ. Умный человек, твой хозяин. Выкупил свою жизнь, пообещав раскрыть преступление.

— Откуда ты знаешь это? Дайгоро покрутил указательными пальцами то ли возле глаз, то ли возле ушей:

— Я их имею повсюду.

Понятно, люди в замке, которые задолжали деньги Дайгоро, были совсем не против сообщить новости в обмен на сокращение своих долгов, допустил Хирата. — Вы не ответили на мой вопрос.

— Да, я нашел Текарэ во время поисковой поездки. Деревни в этой части Эдзо славятся своими красивыми женщинами. Я их там многих перепробовал. Но она была лучшей.

Хирата никогда не имел склонности критиковать людей за то, что они вступали в связь с женщинами из низших классов японского общества, но женщины-эдзо казались еще более беспомощными, а их циничная эксплуатация Дайгоро никак не могла ему понравиться. — Итак, вы собрали ее так же, как вы собрали все это? — Хирата указал на чучела мертвых животных.

Услышав неодобрение в тоне Хираты, купец нахмурился:

— Вы можете осуждать меня, но при всем уважении, вы понятия не имеете, что такое жить на Эдзо. Я могу вам многое рассказать, потому что я был еще мальчишкой, когда двадцать два года назад я попал сюда.

— Меня осудили за изнасилование трех дочерей человека, который владел магазином в Осаке, в котором я работал. Это не было преступлением, но судья пожалел девочек. Он приговорил меня к ссылке сюда. — Дайгоро не отрицал того, что он сделал, но явно считал, что это наказание было чрезмерным. — Здесь меня высадили с корабля и я был вынужден сам заботиться о себе. Вы когда-нибудь добывали золото?

Когда Хирата покачал головой, Дайгоро сказал:

— Вы идете вдоль ручья, просеивая воду через сито. Если вам повезет найти крупицы золота, вы отводите поток в другое русло и освобождаете дно. Потом вы копаете песок, глину и камни, пока не найдете золотую жилу. Это долгая и трудная работа. И я делал это в течение тринадцати лет, пока я не попал на крупное месторождение и сделал свое состояние. Я заслуженно заработал свои небольшие удовольствия.

— За счет женщин-эдзо, — сказал Хирата.

— Не всегда. — В голосе Дайгоро послышались странные ноты. — С другими женщинами, может быть, но не с Текарэ. Она была другой.

— Вы хотите сказать, не заставляли ее спать с вами? — сказал Хирата скептически.

— Нет. То есть, это, возможно, со стороны казалось, что это так. Я пошел за ней в лес и я взял ее. Но на самом деле все было совсем не так. — Лицо Дайгоро приобрело безжизненное выражение, наподобие чучел животных на стенах его кабинета. — Скорее это она меня взяла.

Чтобы Хирата понял, Дайгоро объяснил:

— Текарэ не была похожа на других женщин-эдзо. Она не была создана, чтобы ходить на охоту со своим мужем, как это принято у эдзо, когда муж охотится и добывает пропитание, а жена носит его поклажу, обустраивает лагерь и готовит еду. Вот почему мужчины-эдзо женятся на сильных женщинах. Однако Текарэ не хотела быть обычным вьючным животным.

— Она думала, что она заслуживает большего. Когда я впервые встретил ее, она отдавалась всем купцам, шахтерам и рыбакам, которые проходили через ее поселок. В благодарность за это они дарили ей японской безделушки. Другие женщины-эдзо простые, скромные и добродетельные. Но не она. — Отвращение и восхищение перемешивались в словах Дайгоро. — Текарэ играла всеми мужчинами, с которыми она была. Она обладала таким влиянием, что получила прозвище "Владычица Снежной земли".

Это описание Текарэ несколько изменило сложившееся у Хираты мнение о жертве убийства. По крайней мере, по словам Дайгоро, она не была забитой сексуальной рабыней японцев, а скорее амбициозной женщиной, которая, невзирая на условности, добивается того, чего хочет. Такая характеристика также больше соответствовала мстительному духу, вселившемуся в правителя Мацумаэ.

— Через некоторое время ее перестали удовлетворять фарфоровые чайные чашки, шкатулки и статуэтки из нефрита. Что хорошего они давали ей, когда она продолжала жить в диком поселке? Она хотела жить, как японская госпожа. Она захотела найти кого-то, кто мог забрать ее из их поселения. — Тут Дайгоро ткнул себя рукой в грудь. — Этим простаком оказался я.

Хирата вспомнил куртизанок в квартале удовольствий Эдо — Есивару. Как правило, их набирали из семей бедных крестьян, которые продавали девочек, которых не могли прокормить, заниматься проституцией или женщин, приговоренных к этому в качестве наказания за мелкие преступления. Некоторые из них сумели с помощью мужчин, которые проводили с ними время, добиться известности, богатства и независимости. Текарэ могла быть точно такой же.

— Она крутилась вокруг моей стоянки. Она флиртовала со мной, дико возбуждала меня. Однажды ночью, когда она возвращалась в свою деревню, я пошел за ней, но это было потому, что она так захотела. Она ездила на мне как на лошади. Она была самой захватывающей женщиной, которую я когда-либо знал. — Былая страсть вспыхнула в глазах Дайгоро. — Я не мог насытиться ею. Я влюбился. Когда я возвращался в Фукуяму, я забрал ее с собой.

— Итак, правитель Мацумаэ не крал ее из деревни, — сказал Хирата. — Это был ты.

Дайгоро горько рассмеялся:

— Никто не крал Текарэ. Я был ее дорогой к цивилизации. Я пустил ее в свой дом, дал слуг, японскую одежду, все, чего она хотела. Но вскоре она поняла, что даже при том, что я богат, я не самый большой человек в городе. Вот когда правитель Мацумаэ увидел ее….

— Кто ввел ее к нему? — спросил Хирата.

— Этим дураком оказался я сам. — Дайгоро поморщился. — Я любил ее, я гордился ею, я хотел показать ее. Я пригласил правителя Мацумаэ на банкет в моем доме. Он бросил один взгляд на Текарэ и был сражен. Она взглянула на него и увидела свое будущее. На следующий день он послал за ней. Она переехала из моего дома в его замок. Она даже не поблагодарила меня.

Возмущение переполняло Дайгоро:

— После всего, что я сделал для нее!

— Значит, ты был сердит на Текарэ — сказал Хирата.

— Еще как!

— Ты хотел наказать ее. — Хирата подумал, что Дайгоро имел гораздо больше причин для убийства, чем мужчины-эдзо, которые хотели вернуть свою шаманку, даже если бы она не желала быть спасенной.

— К чему вы клоните? — Дайгоро, прищурившись, посмотрел на Хирату.

— Где вы были в ночь, когда ее убили?

— В доме, спал в постели. Спросите моих служащих.

Хирата полагал, что они поддержат своего хозяина, от которого зависела их жизнь. Он не думал, что у Дайгоро надежное алиби:

— Ты бы хотел немного отомстить Текарэ, не так ли?

— Если вы спрашиваете меня, убил ли я ее, то нет, я этого не делал, — сказал Дайгоро. — Я не мог этого сделать. Кто-то другой сделал это за меня.

Он улыбнулся, видимо, что-то вспомнив. — Вы хотите знать, что я думаю, что случилось?

У Хираты росло отвращение к этому человеку. Он понял, что сейчас Дайгоро попытается отвлечь подозрения от себя, указав на кого-то другого. — Я полагаю, что вы собираетесь сказать мне.

— Я был не единственным, кого Текарэ обидела. Она была нарушителем спокойствия всюду, где бы ни находилась. Вы должны поискать среди других людей.

— Каких? — Хирата встревожился, как бы под подозрения снова не попали эдзо.

— Для начала ее муж. Он точно знал, что Текарэ делала, и он ненавидит японцев. Ему не нравится быть женатым на шлюхе, которая продает себя им.

— Я любил ее. Я хотел ее вернуть, — говорил Урахенка. Хирата против воли начал считать, что он лгал.

— За день до того, как Текарэ покинула деревню со мной, он приказал ей остаться и угрожал убить ее, если она его не послушает. Она не повиновалась. Он появляется здесь и через несколько дней она умерла. — Дайгоро вкрадчиво поднял бровь.

Хирата подумал, насколько легко можно представить себе Урахенку, устанавливающего лук-самострел на пути своей жены и ожидающего, когда стрела поразит ее. Это было так же просто, как вообразить Дайгоро, делающего то же самое, желая установить Текарэ на стене рядом с другими трофеями. Кто же из них более вероятный убийца: бывший высланный преступник или муж — рогоносец?

— Но не останавливайтесь на муже, — сказал Дайгоро. — Текарэ не нравилась никому в этой деревне. Возможно, они думали, что она позорит их племя. А может — они просто завидовали. Он улыбнулся, показав острые зубы:

— А ты ведь знаешь? Были и другие эдзо, которые пришли в город вместе с мужем Текарэ. Если ее убил не он, то это вполне мог бы сделать любой из них.

Любой, включая вождя Аветока, который был признан Хиратой, как человек, который может помочь ему прийти к просветлению. Но это не должно, мешать Хирате, правильно оценивать компрометирующие обстоятельства, если он хочет раскрыть преступление и сохранить жизни Сано, Рейко и своих товарищей.

Глава 11

— Если ты там, выходи! — Капитан Окимото стукнул кулаком в перчатке в дверь конюшни.

— Тише, — сердито сказал Сано. — Если так кричать, то можно только напугать ее. Он постучал:

— Рейко-сан, это я.

Охота на Рейко продолжалась весь день. Теперь ранние зимние сумерки спустились на замок Фукуямы. Приближалась ночь, на западе небо светилось холодным оранжевым пламенем заката, освещая деревья и черные здания, синеватые сугробы. Температура опустилась от "холодно" до "смертельно холодно". И все же Рейко не находили.

Стоя с охранниками перед строением, Сано слышал, как другие поисковые группы, хрустя по снегу, перекрикиваются между собой. Их фонари мерцали вдали. Их отчаянное стремление найти Рейко вибрировало в воздухе, как барабанный бой. Правитель Мацумаэ заметив, что его люди мечутся в замке и потребовал узнать, что происходит. Когда ему пришлось сообщить, что узница убежала, он заявил, что если она не будет найдена до темна, то выбранным наугад солдатам выжгут глаза раскаленной кочергой. Сано боялся, что если правитель Мацумаэ выполнит свою угрозу, то друзья несчастных козлов отпущения перенесут свой гнев на Рейко, когда они найдут ее.

Если перед тем она не замерзнет.

Окимото распахнул двери конюшни и вошел внутрь. Двое его товарищей последовали за ним, толкая Сано перед собой, держа в руках свои фонари. Лошади ржали в стойлах. Запах навоза заполнил нагретый на угле жаровни воздух. Окимото поспешил вдоль стойл, открывая их и заглядывая внутрь, как будто Рейко была настолько глупа, чтобы спрятаться за лошадь, которая могла лягнуть ее.

Охранники у ворот поклялась, что не пропускали Рейко, и стены были слишком высокими, чтобы она могла подняться на них. Должно быть, она все еще внутри, переходит от одного укрытия к другому, на несколько шагов впереди своих преследователей. Сано чувствовал ее страх, хотя он не мог видеть ее.

В конце конюшни лежала огромная куча сена. Окимото выхватил меч и начал им тыкать в сено, крича:

— Вылезай отсюда! Тебе не удастся скрыться! — Его люди присоединились к нему — Я сейчас тебя достану!

— Стоп! — в ужасе закричал Сано, потому что если Рейко была под сеном, они могли бы убить ее. Все они были так молодыми и жестокими по своему недомыслию.

Он схватил Окимото, сдерживая руку, что держала меч. Другие охранники напали на Сано. В драке один уронил фонарь. Он зажег сено. Пламя прыгнуло, затрещало и распространилось.

— Огонь! — закричал Окимото, дым заполнил конюшню. Встревоженные лошади ржали и стучали копытами в двери своих стойл. — Тушите его!

Когда он и его люди бросились бороться с огнем, они забыли про Сано, который сразу понял, что если бы Рейко пряталась в конюшне, она бы вышла, не рискуя сгореть заживо. Выходит, здесь ее не было. Сано выскользнул за дверь.

Небо исчезло, заглушая медную линию вдоль горизонта. Показались луна и звезды, наступала ночь. Сано услышал лай, возбужденный и кровожадный. На поиски Рейко пустили собак. Он прошел по снегу, вдали от своих конвоиров. Впереди маячила группа хозяйственных построек. Сано не видел там огней, другие группы, должно быть, уже побывали там. Может быть, Рейко проскользнула внутрь после того, как они ушли. Он поплелся вниз по ледяной дорожке между двумя сугробами. Двери строения были открыты, за ними стояли тюки с рисовой соломой.

— Рейко-сан? — Позвал он.

Захрустел снег под неслышными шагами позади него.

Сано обернулся и увидел размытую фигуру, движущуюся на дороге между складами. Едва он успел заметить, как человек бросил в его сторону какой-то предмет, как что-то ударило его. Сано вскрикнул от боли в руке выше локтя. Споткнувшись на льду, он упал. Он ощупал больное место. Их него торчал нож. Лезвие прорубило его тяжелое меховое пальто и поразило его плоть. Если бы он не повернулся, то нож бы ударил в спину и убил его.

Сано выхватил нож. Крякнув от боли, чувствуя тепло вытекающей из раны крови, он вскочил на ноги с криком:

— Стой! Размахивая ножом, он побежал за нападавшим.

Но в наступившей полной темноте трудно было что-то разглядеть. Огни далеких фонарей освещали темные здания и снег. Не было никаких признаков присутствия того, кто бросил нож. Сано услышал шаги бегущих по снегу людей, мужчины кричали, собаки лаяли. Видимо, убийца смешался с поисковой группой.

— Там он! — раздался знакомый голос.

Капитан Окимото и двое его друзей подскочили к Сано. Их облегчение обернулось тревогой, когда они увидели в его руке нож. — Эй! — воскликнул Окимото. — Положи на место!

Охранники вытащили мечи. Сано сказал:

— Подожди. Я все объясню.

— Вы убегали, — обвинял Окимото.

— Я бежал за убийцей. Он бросил это в меня. — Сано поднял нож.

Это вызвало крики охранников, поднявших мечи. — Положи его, положил его! — кричал Окимото.

Сано бросил нож. Охранники бросились нему, выкопал его из снега. — На нем кровь, — сказал один из них. — Он уже убил кого-то.

— Это моя кровь, — сказал Сано, положив руку на рану. — Меня ранили.

Подозрительные и осторожные охранники осветили его фонарями. Кровь пропитала его пальто, окрасив в красный цвет. — Да, действительно, вы ранены, — удивился Окимото. — Кто это сделал?

— Я не знаю. Я не смог его разглядеть. Он ушел.

— Мы отведем вас к врачу, — сказал Окимото. — Правитель Мацумаэ не должен знать об этом, но он, вероятно, не захочет чтобы вы истекли кровью до смерти.

— Нет, — сказал Сано, хотя его рука болела и пульсировала, и он боялся, что он уже потерял много крови. — Я должен найти свою жену.

— Заткнись! Забудь об этом!

В комнате врача Сано помогли снять одежду и оголили его поврежденную руку. Он был весь в крови. Врач, старый человек, одетый в темно-синее пальто, посмотрел на рану Сано. Он вымочил ткань в теплой воде и обмыл ею рану от крови, которая все еще сочилась из разреза.

— Насколько это плохо? — спросил Гизаемон. Он и его люди, казались менее обеспокоенными судьбой Сано, чем беспокоились о том, как это повлияет на их собственные жизни.

— Не слишком глубоко, — сказал врач. — Почтенному канцлеру повезло. Его пальто защитило его. Рана скоро затянется.

Сано был рад, что его правая рука не сильно пострадала.

— Но она должна быть зашита. — Врач взял ворох волос и длинную стальную иглу.

От вида этих приготовлений у Сано свело желудок. — Прекрасно. Сделайте это, — сказал он, стараясь вести себя так, будто ему было все равно.

— Это должно быть работа злоумышленника, который проник в замок. — Гизаемон бросил ожесточенный взгляд на капитана Окимото и двух других охранников.

— Никто не проходил мимо нас, я клянусь, — запротестовал Окимото.

— Откуда ты знаешь? — Сано. — Вы были слишком заняты, пытаясь погасить огонь, могли не заметить целую армию убийц.

— Идите, обыщите весь замок, — приказал Гизаемон самураям.

После того как они ушли, Сано сказал:

— Я сомневаюсь, что они найдут каких-либо посторонних. Я не думаю, что на меня напал кто-то чужой.

— Тогда кто напал на вас? — спросил Гизаемон. — И почему?

Сано не мог ответить на первый вопрос, но имел предположения по второму:

— Возможно, кто-то желает помешать моему расследованию.

Врач достал керамическую банку с коричнево-зеленым желе, которым он смазал руку Сано вокруг раны. Желе слегка отдавало мятой, но едкой и горькой.

— Что это? — подозрительно спросил Сано.

— Природный бальзам, — сказал врач. — Чтобы притупить боль.

Сано сказал Гизаемону:

— Я думаю, что тот, кто бросил в меня нож, не хочет, чтобы я выяснил, кто убил Текарэ, и попытался меня убить, потому что он боится, что я слишком близко к истине.

Узкие глаза Гизаемона сузились на Сано:

— Получается, что вы близки? Что же вы узнали?

— То, что эдзо могли убить Текарэ.

— Ну, это я вам сам сказал. Но некоторые люди должны сами понять вещи, очевидные для других. Я скажу правителю Мацумаэ. Он захочет разделаться с этими ублюдками.

Игла пронзила кожу Сано. Это было не так больно, как он ожидал, может быть, из-за бальзама, но ему пришлось стиснуть зубы. — Подожди, — сказал он, встревоженный быстротой, с которой Гизаемон делал выводы. — Эдзо имели возможность устроить ловушку с луком, но это не означает, что они это сделали. Когда я говорил с ними, я не был убежден, что они виновны. И теперь есть хороший признак, что это не они.

— Да? Почему?

Снова игла вошла в тело. Тесьма стягивала плоть Сано с каждым стежком. Сано закрыл глаза. — Если на меня напал убийца Текарэ, то это делает эдзо невиновными. Сано глубоко дышал, борясь с волнами дурноты, что нахлынули на него. — Они же не были в замке в то время. Вы отправили их обратно в их лагерь. Если моя теория верна, то они не были причастны к убийству в Текарэ.

— Тогда кто?

Сано услышал скептицизм в голосе Гизаемона. Его тело невольно вздрагивало, когда врач закреплял швы. — Мне нужно, чтобы допросили всех слуг Мацумаэ, которые были в замке, когда на меня напали.

— Наших слуг? — Гизаемон нахмурился, озадаченный и оскорбленный. — Вы думаете, что один из них бросил нож?

— Они знали, что я был там. Любой из них мог последовать за мной.

Врач связал узлом нити и отрезал их бритвой. Он перевязал руку Сано белой хлопковой повязкой, а затем зафиксировал ее. Сано подавил стон облегчения.

— Вы говорите, что один из наших слуг убил Текарэ? — Гизаемон выглядел встревоженным таким предложением. — Но как они могли сделать что-то против воли правителя Мацумаэ? И почему?

— Это хорошие вопросы для них. — Сано помолчал, потом сказал:

— Также для вас.

Наступил момент для конфронтации, к которому они шли весь день. Поскольку их взгляды встретились, Сано почувствовал между собой и Гизаемоном острый, как игла, которой сшили рану, антагонизм.

— Вы думаете, что я это сделал? — Тон Гизаемона сделал этот вопрос наполовину фразой, а наполовину заявлением.

— Против вас появляются доказательства, — сказал Сано. — Вы ненавидите эдзо, Текарэ тоже была эдзо. Вы знаете все об устройстве самострелов на звериных тропах, а также о составляющих ядов.

— Также как и большинство мужчин на Эдзо. И что, если я ненавижу варваров? Также как и многие другие японцы.

— Вы постоянно указываете пальцем на эдзо. Чем можно это объяснить, как не желанием отвлечь внимание от себя?

— Для вашего же блага! — Гизаемон казался раздраженным глупостью Сано. — И ради моего племянника. Я пытаюсь помочь вам раскрыть преступление, так чтобы он был удовлетворен.

После десяти лет работы сыщиком Сано хорошо знал, что не стоит принимать за чистую монету даже такие логичные объяснения подозреваемого. — Где вы были, когда на меня напали?

— Искал вашу жену в людской. Которая находится в противоположной стороне замка от той, где были вы!.

— Присутствовал ли кто-нибудь с вами?

Вместо ответа Гизаемон взял нож со стола и осмотрел его. Лезвие, того же размера, что и его рука, крепилась к короткой, гладкой деревянной рукоятке. Он перевернул его, высматривая маркировку, и сказал:

— Никогда не видел такого. Это не мой, вы не сможете доказать это.

— Я сомневаюсь, чтобы вы использовали оружие, отмеченное вашим именем.

У Гизаемона застряла жвачка во рту. — Я начинаю сомневаться, что там действительно было совершено нападение на вас. Солдаты сказали мне, что осмотрели там все после того, как это произошло. У нас есть только ваше слово, что кто-то это сделал.

— Тогда как вы объясните это? — в ответ на обвинение во лжи, Сано гневно указал на свою руку.

— Вы могли это сделать сами. Ведь это была не фатальная рана? А вы могли подобрать где-то валявшийся нож.

— Почему же я порезался? — спросил Сано, досадуя, что ему приходится обороняться.

— Чтобы обвинить меня в убийстве Текарэ и чтобы это выглядело будто я пытался вас убить, испугавшись вашего расследования, — сказал Гизаемон. — Но я не убивал Текарэ. Я не нападал на вас. И я не намерен больше выслушивать ваши обвинения. Он позвал стражников, ожидавших за дверью:

— Отведете канцлера Сано обратно в его комнату. Затем он учтиво поклонился и нагло сказал:

— Спокойной ночи, после чего вышел за дверь.

Сано не упустил тот факт, что Гизаемон не ответил на последний заданный им вопрос. Он не назвал свидетеля, который бы подтвердил его алиби во время нападения на Сано.

Глава 12

— Что с тобой случилось? — спросил Хирата, когда стражники привели Сано обратно в гостевой дом.

Когда Сано объяснил, они все сгрудились вокруг жаровни с углем. По мере наступления ночи в комнате становилось холоднее; ледяные сквозняки продували коврики, которые покрывали стены. Более обеспокоенный Рейко, чем собой, Сано спросил:

— Есть ли новости о моей жене?

— Должен сказать, что ее все еще не нашли, — сказал Хирата.

Чувство беспомощности тянуло Сано в черный омут отчаяния. Он выразил надежду, что, по крайней мере, в расследовании убийства они добились прогресса. — Ты допросил торговца золотом?

— Да, — сказал Хирата. — Вам понравится, что он очень хороший подозреваемый.

— Что ты узнал от него?

— Для начала, у него была причина убить Текарэ. Он признал, что он был зол на нее, потому что она ушла от него к правителю Мацумаэ. Его алиби на ночь убийства неубедительное, — объяснил Хирата — Даже если это правда, что он был дома, когда Текарэ погибла, он имел возможность установить ловушку с луком заранее. Кроме того, он собирает довольно необычные вещи со вкусом смерти. Хирата описал трофеи, собранные Дайгоро. — Может быть, Текарэ стала его последним трофеем.

Это звучало многообещающе для Сано, но он заметил проблему. — Когда именно ты говорил с торговцем?

— Пару часов назад.

Сано рассказал Хирате и другим мужчинам свою теорию о нападении на него. — Если Дайгоро был с тобой, то он не мог проникнуть в замок и напасть на меня.

— Дайгоро не обязательно самому бросать в вас нож, — сказал Хирата. — Он намекнул, что имеет шпионов внутри замка. Я подозреваю, что некоторые слуги Мацумаэ должны ему деньги и расплачиваются с ним информацией. И, возможно, оказывают другие услуги, вроде того, как избавиться от человека, который расследует убийство, которое он совершил.

— Мое убийство должно погасить достаточно большой долг, чтобы кто-то на него согласился, — Сано считал, что нападавшим на него мог быть кто-то из солдат дяди правителя Мацумаэ, если это был не он сам.

— Это не все, что я узнал, — сказал Хирата. — По мнению торговца, Текарэ была не самая популярная женщина в округе. Он описал ее амбиции, как она использовала мужчин и бросала их, как она разжигала проблемы в этом мире. — Не то, чтобы я верю всему, что выходит из уст Дайгоро, но это могло бы объяснить, почему кто-то захотел убить Текарэ.

Сано обдумывал новую информацию об убийстве жертвы. "Владычица Снежной земли". Интересно, как она стала шаманкой. Если она действительно была такой нарушительницей спокойствия, то она должна была иметь много врагов в замке.

— Может быть, она играла в ту же игру со слугами правителя Мацумаэ, как и с шахтерами, рыбаками или торговцами, — предположил Фукида.

— Если бы она это сделала, то они не нуждались бы в приказе Дайгоро, чтобы убить ее, — сказал Сано.

— Сколько слуг Мацумаэ живут в внутри замка или вблизи него? — спросил Хирата.

— Слишком много, — сказал Сано, видя, что число потенциальных подозреваемых расширяется.

— Мы должны допросить их всех, — сказал Хирата.

— Это будет непросто, пока они являются нашими тюремщиками. — Сано задумался, как долго может продлиться расследование. Сможет ли он раскрыть преступление до того, как правитель Мацумаэ окончательно сойдет с ума?

Слуги принесли ужин и его люди с аппетитом приступили к еде. — Это не плохо, — сказал Марумэ. Что это?

— Пельмени, корень лилии, — перечислял Крыса, по мере поедания своей порции. — Мясо лосося, тушеное с папоротниками, чесноком и белокопытником. Вино, сваренное из проса. Традиционная пища на Эдзо. Даже самый высокопоставленный японец здесь вынужден питаться ею, по крайней мере, время от времени, чтобы не умереть с голоду. Здесь не хватает японской еды.

Сано ел, чтобы восстановить свои силы, хотя и не чувствовал голода. Еще один день заканчивался, а он до сих пор не нашел своего сына. Ему предстояла еще одна длинная и холодная ночь. И куда пропала Рейко?

Он услышал, как хлопнула внешняя дверь здания, голоса охранников, и топот в коридоре. Рейко и Окимото прошли в комнату. Облегчение порадовали Сано, но ее вид шокировал его. Она была одета в меховое пальто из оленьей шкуры, рукавицы и слишком большие сапоги. Она была перепачкана черной сажей, волосы растрепаны, глаза дико горели.

— Мы нашли ее в угольном сарае, — сказал Окимото. — Пусть находится здесь или я не отвечаю за последствия.

Он усадил Рейко слева от Сано, который обнял ее. Она дрожала от холода и страха. Сано усадил ее перед мангалом и сунул миску горячего вина ей в руки. Они дрожали так, что он должен был помочь ей выпить напиток. Он вытер платком ее измазанные сажей щеки. Выпитое вино и жар мангала постепенно приводили ее в себя.

— Где вы были? — спросил сыщик Марумэ.

— Мы так беспокоились о вас, — сказал Фукида.

— Я ходила искать Масахиро, — сказала она, стуча зубами. Это не удивило Сано, но все равно, он был рассержен. — Ты не должна была уходить, правитель Мацумаэ угрожал ослепить охранников, если они не найдут вас. Они так бояться его, что взбесились. Они могли случайно убить тебя.

Рейко, не слушая его, продолжала говорить:

— Я узнала, что случилось с Масахиро. Она бессвязно рассказала о том, как их сын прибыл в Фукуяму и солдаты правителя Мацумаэ казнили сопровождающих его мужчин. — Служанка видела, как их казнили. Но наложница-эдзо говорит, что Масахиро жив и находится в башне.

Сано был поражен тем, что Рейко, по-видимому, удалось определить местонахождение их сына. После девяти лет совместной жизни с Рейко, Сано хорошо знал свою жену, ее смелость, ее способности и ее удачу, но она никогда не могла настолько удивить Сано. И, слава богам, Масахиро жив!

— Но я не смогла добраться до него, — сказала Рейко дрогнувшим голосом. — У входа в башню стоят охранники. А потом они начали гоняться за мной. Ее глаза лихорадочно сверкали, она схватила Сано:

— Мы должны пойти к Масахиро. Разве ты не можешь вытащить нас отсюда?

Сано сам бешено хотел спасти своего сына, особенно теперь, когда он узнал, насколько близко тот находится. Он хотел штурмовать башню голыми руками. Но, вместо этого, он рассказал Рейко, как мало у него свободы и объяснил ситуацию с правителем Мацумаэ. — Один неверный шаг может подтолкнуть его к краю. Он мог убить нас всех. И Масахиро в этом аду останется одиноким сиротой.

Рейко несчастно кивнула, она знала, что он говорил правду.

— Лучшее, что можно сейчас сделать, это раскрыть преступление, — сказал Сано. — Возможно, тогда правитель Мацумаэ придет в себя или дух Текарэ оставит его, в таком случае, вероятно, он освободит всех нас, в том числе и Масахиро. Тогда мы все сможем вернуться домой.

Рейко не спросила, когда это может случиться и не протестовала. Она сидела совершенно неподвижно, костяшками пальцев сжимая себе рот, ее глаза, казалось, никуда не смотрели. Сано чувствовал ее отчаянное стремление что-то делать и ее желание не мешать ему.

Чтобы не смущать их, другие мужчины потихоньку вышли из комнаты, оставив Сано и Рейко наедине. Сано заметил, что Рейко находится на грани нервного срыва и понял, что он должен был дать ей хоть какую-то надежду и что-то еще, чтобы хоть как-то отвлечь от мыслей о сыне. — Рейко-сан, слушайте, — сказал он.

Когда, опустив руки, она повернулась к нему переполненным болью взглядом, он едва смог выдержать его.

— Чем быстрее я раскрою преступление, тем быстрее все будет в порядке, — сказал Сано. — Мне нужна твоя помощь.

— Помощь? — не поняла Рейко, ее в данный момент не интересовало ничего, кроме Масахиро и она была озадачена тем, что Сано ожидает, что она может заниматься какими-то другими расследованиями.

— Да, — сказал Сано. — Ты всегда помогала мне в расследованиях. Помнишь, когда мы только поженились? И наша свадьба была прервана убийством любимой наложницы сегуна?

Рейко смотрела, как будто она забыла, потому что ее теперешняя беда стерла все счастливые воспоминания прошлого.

— Ты хотела помочь мне выяснить, кто убийца. Я сказал "нет", потому что я не думал, что расследование убийств может быть женским делом. — Сано улыбнулся, его сердцем согрела мысль о молодой, умной и страстной Рейко. — Но ошибался. Ты доказала, что я был неправ.

На трагическом лице Рейко появилась тень улыбки. Воодушевленный этим реальным или воображаемым признаком, Сано продолжал:

— Без тебя я бы не раскрыл то преступление, да и другие, которые последовали за ним. Независимо от сложности дела и опасности, ты всегда помогала мне в раскрытии самых сложных дел. Я всегда мог рассчитывать на тебя.

Сано взял ее за руки. Они были сжаты в кулаки, жесткие, холодные, твердые. — Могу ли я рассчитывать на тебя сейчас?

Рейко отвела взгляд. Сано почувствовал в ней именно то, что чувствовал сам, когда думал, что правитель Мацумаэ убил его сына — желание отказаться от борьбы, полное отсутствие сил. Но он также видел — упрямый дух безразличия ко всему, что прямо не касалось Масахиро, сидевший в Рейко, пошатнулся. После долгой паузы она сказала:

— Что я должна делать?

Сано почувствовал облегчение. — Перед тем, как ты вошла, Хирата и я обсуждали, что мы успели узнать об убийстве. Он пересказал Рейко, что они узнали и к каким выводам пришли. — Похоже, что у Текарэ было много врагов. Многие ее враги могут быть здесь, в замке. И есть группа людей, от которых тебе будет легче получить информацию, чем мне.

Рейко подняла на него глаза. Он был рад увидеть в них проблеск интереса:

— Женщины?

— Да, — сказал Сано. — Они знали Текарэ, и они, вероятно, будут более склонны говорить с тобой, чем со мною.

В этом была сила Рейко-сыщика: возможность быть рядом с женщинами, связанными с преступлениями, и узнавать самые личные обстоятельства их жизни. Она сказала:

— Я уже знаю, что японские дамы ненавидят наложниц-эдзо. Возможно, наложницы-эдзо не ладили друг с другом. Ее природное любопытство возродилась. — Я попробую выяснить, имеет ли кто-то из этих женщин отношение к гибели Текарэ

— Хорошо, — сказал Сано, довольный, что у Рейко появился интерес к активной деятельности.

— Но как я буду говорить с ними, если я заперта здесь? — Это казалось незначительным препятствием по сравнению с другими, которые они уже преодолели. Сано сказал:

— Я завтра поищу способ.

Глава 13

Утро выдалось серым и тихим. Теплый ветерок разгонял облака над городом. Когда Сано, Хирата, сыщики и Гизаемон шли по замковой территории, поднимавшийся из труб дым растворялся в сером небе. В приглушенном свете деревья и здания выглядели абсолютно одноцветными. Снег выглядел унылым и рыхлым, без блеска и тени. Сано почувствовал в воздухе различные запахи, которые раньше были заморожены и скрыты.

— Как рука? — спросил Гизаемон Сано.

— Лучше, — ответил Сано, хотя она болела, а стежки горели. — Как правитель Мацумаэ? — Хуже, — сказал явно обеспокоенный Гизаемон. — Не советую его беспокоить сейчас. Вам лучше подождать.

— Это невозможно. Следствие должно продолжаться. Все зависит от него. Каждый шаг этого расследования требовал одобрения от правителя Мацумаэ, и Сано не собирался спорить с Гизаемоном, который к тому же был в числе подозреваемых.

Гизаемон пожал плечами:

— Это ваши проблемы.

Открыв ворота, он провел Сано в парк. Сквозь ветви вечнозеленых растений Сано увидел высокое, квадратное, деревянно-кирпичное здание. Из него раздавались пронзительные крики.

— Правитель Мацумаэ проверяет своих ястребов. Он держит их в этом доме, — сказал Гизаемон.

Он впустил Сано и Хирату внутрь здания. Крики обрушились на Сано. Он увидел около тридцати хищных птиц, привязанных к насесту, огромных орлов, ястребов и соколов поменьше. Некоторые кричали без умолку, открывая и закрывая изогнутые клювы, глядя на людей дикими глазами. На головы других были надеты кожаные колпаки, они сидели тихо и спокойно. Огромные крылья хлопали, перемешивая спертый воздух этого птичника с запахом птичьего помета и вонючего гнилого мяса.

Правитель Мацумаэ стояла в центре помещения, распекая трех самураев. — Это хуже, чем грязные конюшни. Вы не заботились о моих ценных птицах.

Мужчины бормотали извинения. Гизаемон сказал на ухо Сано:

— После убийства женщины, самураи охраняли порты.

— Вы двое немедленно уберите все здесь, — приказал правитель Мацумаэ, указывая на мужчин. Сам он был таким же, как этот грязный птичник, небритый с торчащими усами, с длинными и растрепанными волосами, в рваной шубе и грязных потертых сапогах. — А ты мне поможешь проверить ястребов.

Два самурая начали выметать накопившиеся помет, перья и прочий мусор. Другой пошел за Мацумаэ, который направился к Сано. — Что вы хотите? — спросил правитель Мацумаэ.

Сано заметил две точки света в каждом из его глаз, одна из его собственной души, другая от духа, который вселился в него. — Рассказать вам мои планы на сегодня.

— Очень хорошо, — сказал правитель Мацумаэ. — Мы можем поговорить, пока я осматриваю ястребов.

Служащий набросил тяжелую ткань на холеного серого сокола и поднял его с насеста. Он показа птицу князю Мацумаэ и тот осмотрел ее когти, клюв, глаза и оперение.

— Почистите ему когти, — сказал он. — Поправьте эти перья. Это мой подарок сегуну. Птица должна быть идеальной.

Казалось, он забыл, что попал в беду из-за того, что не отправил сегуну никаких подарков. Сано чувствовал, что Текарэ угрожающе сидит в нем. Самурай поставил сокола обратно на насест. Правитель Мацумаэ бросил птице мышь из ведра, полного мертвых грызунов. Сокол проглотил.

— Я хотел бы, чтобы Хирата-сан еще раз допросил людей-эдзо, — сказал Сано. — Мы просим разрешить ему сходить в их лагерь сегодня утром.

— Наконец-то, кто-то ищет убийцу в нужном месте, — буркнул себе под нос Гизаемон.

— Разрешаю — сказал правитель Мацумаэ, когда он и слуга сцепились с другим ястребом, что изо всех сил бился под тканью и кричал. Но тут же снова заговорил голосом острым и подозрительным с акцентом Текарэ:

— Почему ты разрешил ему идти к моему народу?

Он ответил своим собственным голосом:

— Это они могли убить вас.

— Это мог сделать и ваш народ. Неужели ты простишь японцам мое убийство?

— Нет, моя возлюбленная. — В лице правителя Мацумаэ чередовались мужские и женские образы. — Я просто хочу убедиться, что ты ничего не упустил.

Сано слушал, потрясенный. Теперь правитель Мацумаэ не только говорил за Текарэ с ее интонациями, он сам разговаривал с ее духом, который контролировал его разум.

Гизаемон прошептал:

— Я вас предупреждал. Он приказал трем солдатам сопровождать Хирату в лагерь и сказал:

— Если с ним будет какие-либо проблемы, то навечно окажетесь на крайнем севере Эдзо.

— Возьми Марумэ и Крысу с собой, — сказал Сано Хирате.

Хирата отправился со своим сопровождением. Сано сказал:

— Господин Мацумаэ, я еще прошу разрешить моей жене посещать госпожу Мацумаэ.

— Я бы не советовал этого — сказал Гизаемон.

— Да? — правитель Мацумаэ соскабливал ножом грязь с когтей ястреба. — Почему?

— Госпожа Рейко может снова попытаться убежать. Она должна находиться в своей комнате, где мы можем наблюдать за ней.

— Она пообещала мне, что она будет вести себя как полагается, — сказал Сано.

— Все же это не очень хорошая идея, — сказал Гизаемон, — госпожа Мацумаэ в трауре. Она не хочет развлекать гостью.

Его забота о госпоже Мацумаэ казалась более оправданной, чем желание не допустить побега Рейко, так как мотивировалось сочувствием женщине, потерявшей ребенка. — Возможно, компания моей жены сможет поднять настроение госпожи Мацумаэ, — сказал Сано.

— Я думаю, что нет, — сказал Гизаемон. — Лучше запретить этот визит уважаемый племянник.

Сано подумал, знает ли Гизаемон, что Рейко помогала ему при расследованиях убийств и специально ли он препятствует ее общению с госпожой Мацумаэ, от которой можно получить дополнительную информацию. Подозрения Сано к Гизаемон возросли.

— Что вы думаете, моя возлюбленная? — спросил Мацумаэ сидевшего внутри себя духа и сам себе ответил голосом Текарэ — Я считаю, что это хорошая идея. После чего уже собственным голосом сказал:

— Я разрешаю госпоже Рейко посещать мою жену.

Теперь Сано заинтересовало, кто именно: он сам — или сидящая в нем Текарэ подозревает, что собственная жена может быть причастна к убийству.

Однако посмотреть в глаза Мацумаэ Сано не смог, так как тот в это время рассматривал сокола.

— Дядя, просто распорядитесь, чтобы охранники все время оставались рядом с нею.

— Как вам будет угодно — Мрачный взгляд Гизаемон говорил, как сильно он ненавидел духа, сидящего в его племяннике.

Птицы успокоились. Только самый крупный, великолепный орел с золотым оперением, взвизгнул, когда правитель Мацумаэ одел на левую руку перчатку и свистнул. Взмахнув крыльями, орел оказался на кулаке. Правитель наградил его с мертвой мышью. Сано подумал, насколько живучей оказалась варварская соколиная охота. Поскольку буддизм укоренился в Японии уже одиннадцать веков назад, жители перестали заниматься охотой, так как учение буддизма запрещало есть мясо. Но все же большинство самураев держали соколов, отдавая дань традиции. Но здесь, на Эдзо, отделенном от основного японского общества, здесь кровавый спорт процветал. Однако самого Сано больше интересовал другой вид охоты: поиск убийцы.

— Что еще вы собираетесь делать? — спросил правитель Мацумаэ. — Я с сыщиком Фукидой осмотрим место убийства, — сказал Сано.

— Это пустая трата времени, — рассмеялся Гизаемон. — Там ничего не осталось, чтобы можно было бы увидеть.

— Мне хотелось бы взглянуть. — Сано посмотрел на Гизаемона и задался вопросом, почему тот снова препятствует ему в расследовании.

— По мне это правильно. — Правитель Мацумаэ развязал шнурок, которым орел был привязан к жердочке. — По мне — тоже, — как эхо прозвучал голос Текарэ. Правитель кулаком подбросил птицу. Орел летел по кругу, в то время как другие птицы вскрикивали, будто завидовали его свободе.

— Что-нибудь еще?

— У меня есть просьба от эдзо, — сказал Сано. — Они просят разрешить похоронить Текарэ.

— Похороны? Чтобы закопать ее в землю? — воскликнул Мацумаэ в ужасе. — Вы хотите отнять ее у меня! Он двумя руками схватил свой меч, как бы обнимая свою мертвую возлюбленную. — Ее тело — это все, что у меня осталось от нее. Как вы можете просить меня лишиться этого?

— Эдзо говорят, что похороны помогут ей перебраться в духовный мир, — сказал Сано. — Тогда она перестанет преследовать вас.

— Но я не хочу, чтобы она ушла. Я не хочу, чтобы она покинула меня! — правитель Мацумаэ замахал руками. Одной он случайно ударил орла, когда тот пролетал перед ним. Запутанный или напуганный, орел завизжал и полетел прямо на Сано.

— Берегись! — крикнул сыщик Фукида.

Орел подлетел так близко к Сано, что было видно светящиеся пятна в его золотистых глазах. Правитель Мацумаэ хохотал и хихикал. Сано уклонился от орла, другие же птицы в это время снова подняли страшный шум и визг. Фукида закричал и побежал за птицей. Орел то летел к нему, то снова к Сано. Подняв руки, чтобы закрыться от когтей, Сано сказал:

— Похороны могли раскрыть правду об убийстве Текарэ.

— Ерунда, — начал Мацумаэ начал, но потом сказал голосом Текарэ — Подождите, господин. Он может быть прав.

— Но я не хочу, чтобы ты ушла в духовный мир, моя возлюбленная. Я не хочу, чтобы ты оставила меня.

— Я не уйду. Похороны не могут забрать меня. Я хочу знать, кто убил меня.

Заломив руки, правитель Мацумаэ умолял пустой воздух возле себя:

— Ты обещаешь?

— Я обещаю. Пусть почтенный канцлер закончит то, что начал.

— Ладно, моя возлюбленная, — правитель Мацумаэ поднял кусок мяса и свистнул. Орел опустился на кулак. Он проглотил мясо и сложил крылья. Избавившись от необходимости защищаться от птицы, Сано вздохнул, поразившись тому, что обязан поддержкой призраку.

— Похороны состоятся завтра утром, — решил правитель Мацумаэ. — Пока что пусть канцлер Сано продолжит свое расследование. Дядя, отведите его на место убийства.

Гизаемон недовольно нахмурился. — Хорошо, канцлер Сано. — В этот раз ты победил, говорил его тон. — Давайте покончим с этим.

Путь к месту убийства пролегал от задних ворот замка, вниз по склону через заросли, далее протоптанная дорога раздваивалась. Одна дорожка вела дальше вниз, к городу. Другая — вдоль холма, покрытого голыми деревьями. После того, как Гизаемон повернул на эту тропу, Сано увидеть океан, серый и унылый, как побитые доспехи.

— Не то чтобы я не хотел избавиться от трупа, что в чайной, но вы не должны были упомянуть похороны моему племяннику, — сказал Гизаемон. — Это всегда выводит его из себя.

— Вы могли бы сказать мне это раньше — ответил Сано.

— В следующий раз слушайте, когда я предупреждаю вас, что от него следует держаться подальше.

Путь вел к лесу, который был достаточно густым, чтобы закрыть вид на город. В лесу был тихо, лишь изредка щебетали случайные птицы. Сано почувствовал себя неуютно в дикой глуши острова Эдзо, всего в нескольких минутах ходьбы от цивилизации. — А что Текарэ делала здесь?

— Там, впереди, горячий источник, — пояснил Гизаемон, жуя сассафрасовую кору. Его дыхание пахло кислыми специями. Сано подумал, что у него, должно быть, расстройство желудка и сассафрас помогает успокоить живот. — Женщины замка любят купаться в нем.

— Они идут аж сюда, чтобы принять ванну? — спросил Сано, озадаченный таким, казалось бы, странным обычаем.

— Нагревать воду зимой довольно долго и хлопотно. Но на Эдзо имеются источники, в которых есть горячая вода круглый год. Женщины приходят сюда, когда они хотят искупаться. Это проще, чем носить и греть воду в ванне. И здешняя вода имеет целебную силу.

Глядя на снег, лежащий на дороге, Сано видел, что его и Гизаемона следы перекрывают другие, более мелкие. Видно, этим источником часто пользуются, хотя от замка приходилось довольно долго идти по холоду. Источник излучал тепло, влажность и запах серы.

— Где была установлена ловушка с луком? — спросил Сано.

— Там. — Гизаемон остановился и показал на прогалину в лесу, где остались сломанные пни от упавших деревьев. Она находилась как раз вдоль линии выстрела на тропинку.

— Веревка была проложена между этими деревьям. — Гизаемон указал на сосны, что стояли по обе стороны тропы.

Сано и Фукида осмотрели стволы сосен, а затем перешли к месту, где было оборудовано орудие убийства. Снег там выглядел нетронутым, за исключением нескольких крошечных следов животных.

Гизаемон сказал:

— Я надеюсь, что теперь вы будете удовлетворены. Я говорил вам, что это пустая трата времени.

Тем не менее, Сано был разочарован. Он надеялся получить хоть какой-то ключ, который мог помочь ему разгадать тайну смерти Текарэ. После, когда они вернулись на дорогу и пошли дальше, Фукида спросил:

— Где сейчас этот самострел?

— Правитель Мацумаэ разломал его топором на части и сжег их. Ему нужно было хоть что-то наказать.

Значит, осмотреть орудие убийства нельзя, сделал вывод Сано и спросил:

— А где было найдено тело?

Гизаемон отошел примерно на двадцать шагов дальше. Сано и Фукида подошли к нему и когда остановились рядом с ним, Гизаемон усмехнулся:

— Там, где ты стоишь.

Сано посмотрел вниз и представил, как на этом месте лежала женщина, тело которой он видел в чайном доме. Ее черные волосы веером разбросаны по земле, покрытой хвоей и листьями. Тело Теракэ, молодое и сильное, с гладким и красивым лицом, а не засохшее тело, что он видел в гробу с бледным безжизненным лицом. Ярко-красная кровь из ее раны искрилась на пути между телом и тем местом, где ее поразила стрела. Образ был настолько ярким, что Сано почувствовал суть женщины, полной страстей. Он моргнул. Ее образ растворился. Он смотрел на чистый снег.

— Вот где она упала, — сказал Гизаемон. — Она была очень сильной, раз смогла зайти так далеко, прежде чем яд на стреле убил ее.

— Кто ее нашел? — спросил Сано.

— Вы с ним разговариваете, — ответил Гизаемон.

Ну, это уже что-то, подумал Сано и спросил:

— Как случилось, что именно вы оказались тем, кто нашел Текарэ?

— В то утро правитель Мацумаэ захотел ее увидеть. Ее не было в женской половине. Ее постель не была разобрана. Мы искали ее по всему замку, но не обнаружили никаких признаков. Я повел поисковый отряд, который проверил эту тропинку.

— Почему же ваша группа пошла сюда?

Гизаемон пожал плечами:

— Я думаю, что просто повезло.

Однако человек, который обнаруживал тело, часто оказывался убийцей. Может быть, Гизаемон знал, где найти Текарэ, потому что именно он установил лук-ловушку на ее пути. Может быть, он хотел первым прийти на место, чтобы увидеть, сработала ли его ловушка. Если он является убийцей, это бы объясняло, почему он не хотел, чтобы Сано и Рейко искали доказательства. Но в любом случае, он был важным свидетелем.

— Расскажите мне, что вы увидел, когда нашли Текарэ, — сказал Сано.

— Закрепленный лук между пней, веревку, которая освободила тетиву, — Гизаемон указал на места, где он видел их. — Стрела лежала на земле, где она бросила ее после того, как сумела вытащить ее из себя. Кровавый след, ведущий к ее телу.

— Был ли кто-то рядом?

— А кого я тут мог увидеть? — Гизаемон с презрением посмотрел на Сано. — Убийца мог установить ловушку задолго до того, как она пришла сюда. В этом преимущество такой ловушки. Вам не нужно быть там, чтобы убивать свою жертву.

— Некоторые убийцы хотят видеть, как их жертвы умирают, — сказал Сано.

— Ну, если бы это было так, то к тому времени, когда я ее нашел, он мог давно уйти, — сказал Гизаемон. — Тело Текарэ была холодным и жестким. Она умерла накануне вечером.

Обстоятельства убийства обеспокоили Сано:

— Вы говорили, что и другие женщины, кроме Текарэ, купались в этом источнике?

— Верно.

— Тогда ловушку могли бы установить для кого-то еще.

— Может быть, — сказал Гизаемон, — хотя она любила приходить сюда ночью. Но даже если она не была человеком, которого хотели убить, какое это имеет значение? Вы все еще должны выяснить, кто убил ее.

— Правда, — согласился Сано, но это имело значение. Если Текарэ не был намеченной жертвой, то нет смысла проводить допросы связанных с ней людей. Если другая женщина была фактическая цель убийцы, нужно будет искать людей, которые не имеют никакого отношения к Теракэ, а для того, чтобы установить круг подозреваемых и их мотивы, надо знать, в кого именно должна была попасть стрела, поразившая возлюбленную правителя. Еще хуже, если для убийцы не имело значения, кого конкретно убьет его ловушка. Что, если он действовал как охотник, которому без разницы, какое животное попадется в расставленный капкан? Как можно раскрыть такие случайные преступления?

Однако Сано тут же подумал, что возлюбленная правителя так просто не могла стать жертвой случайного убийцы, поэтому лучше действовать в соответствии с теорией, что именно Текарэ была намеченной жертвы, во всяком случае, пока не появятся данные, которые опровергают эту версию. Со своими сильными страстями Текарэ казалась идеальной мишенью для убийства.

А мужчина рядом с Сано казалось идеальным подозреваемым. — Откуда вы знаете, что Текарэ любила купаться в горячих источниках ночью?

— Это все знают.

— Но, возможно, вы знали привычки Текарэ, потому что вы за ней наблюдали. Следили за ней. Преследовали ее, как оленя в лесу.

— Снова вы взялись за свое? — раздраженно сказал Гизаемон. — Я же сказал вам, что не убивал Текарэ. Но если вы так хорошо умеете строить домыслы, то объясните: Зачем мне убивать возлюбленную правителя Мацумаэ? Для меня он самый важный человек в мире. Выражение его лица наполнилось гордой, ожесточенной нежностью:

— Как я мог причинить ему боль?

На это у Сано не было ответа. Это было самым большим недостатком его подозрений относительно Гизаемона.

Гизаемон рассмеялся:

— Я так и думал. Может быть, сейчас вы мне поверите, если я скажу вам, что Текарэ убили эдзо?

— Если я вам поверю, это даст вам не только предлог подчинить туземцев и укрепить свою власть на острове Эдзо.

Гизаемон проигнорировал намек Сано, что он был виновен и указывал на невинных людей, чтобы самому избежать наказания:

— Они суетятся, они непорядочные люди. Они — не самураи. Фукида закатил глаза. Сано помнил: они встретили слишком много самураев, которые были позором для Пути Воина. — И они не уважают японские законы. Когда один из них нарушает закон, они прикрывают его, а нарушителей собственных порядков наказывают по-своему. Это также относится к Текарэ.

— Владычица снежной земли? — сказал Сано. — Жена, которая принимала чужих мужчин в обмен на подарки, ушла от мужа, чтобы приехать в город в качестве любовницы японца?

Морщинистое лицо Гизаемона вокруг глаз приобрело злобно-насмешливое выражение:

— Я вижу, что Хирата-сан выслушал от торговца золотом. Вы тоже должны послушать, почетный канцлер. Это приведет вас к ее убийце.

— Урахенка? — спросил Сано, вспоминая страстные претензии молодого эдзо на то, что он любил свою жену, хотел ее вернуть и пришел в Фукуяму, чтобы спасти ее. Его сердитое отрицание того, что он убил ее, в свете того, что сообщил купец, рассказавший о характере Текарэ, сегодня вызывало меньше доверия.

— Нет, не он. Он не имел права действовать по своей воле. Я имею в виду их вождя.

— Зачем ему убивать Текарэ? Она была деревенской шаманкой. Он хотел вернуть ее домой для своего племени.

— Если вы верите ему, то поверьте, что я дарю вам горячий источник, а вы можете забрать его в Эдо. — Гизаемон повернулся и зашагал по дорожке, откуда они пришли. — Нет, он хотел наказать ее.

— Наказать ее? За что? — Сано, догоняя Гизаемона, чувствовал себя потерянным в этой земле с незнакомыми обычаями.

— За все, что она сделала не так. Эдзо считают, что шаманка поддерживает в деревне гармонию с миром духов. Если у них хорошая шаманка, то удача улыбается им. Если нет, то духи шлют на них болезни, голод и смерть. Текарэ расстроила естественный порядок. Чтобы восстановить его, у эдзо был единственная возможность — уничтожить ее. И это было обязанностью вождя.

Сано нахмурился. Вождь Аветок произвел на него впечатление как прямой и честный, но, возможно, Сано недооценил человека из-за недостаточных знаний об эдзо. Может быть, он смотрел на них как на дикарей, которые не могут иметь каких-то сложных мотивов, как японцы. Может быть, он был не готов считать их неспособными к уловкам.

Скрывают ли эдзо свои секреты за барьером культурных различий? Понимание эдзо может иметь решающее значение для раскрытия преступления, но Сано понимал своих соотечественников-японцев очень хорошо. Гизаемон вел себя как солдат, направляющий вражеские войска по ложному пути.

— Вы сказали, поведение Текарэ расстроило естественную жизнь деревни эдзо. Здесь, в замке, она делала нечто подобное? Ведь она могла вызвать проблемы для вас? — Сано.

Гизаемон фыркнул, когда они шли по тропинке. Он, казалось, подразумевал, что простая женщина эдзо была слишком примитивной, чтобы беспокоить его. — Она не знала своего места в мире. Но это было не мое дело. Она была проблемой варваров. И их вождь имел дело с ней.

Разговор с Гизаемоном походил на попытку прижать к доске угря, который все время выскальзывал из рук. Сано сказал:

— Вы, кажется, много знаете об эдзо.

— Это естественно. Я провел большую часть своей жизни на их территории.

— Это включает знание, как использовать оружие эдзо, — произнес Сано, — такое как ловушка-самострел.

Гизаемон остановился на том месте, где между соснами была растянута веревка на пути Текарэ. Раздражение окрасило его ожесточенное лицо. — В последний раз повторяю: я не убивал эту женщину. Для вашего же блага, вам лучше прекратить попытки повесить ее убийство на меня. Когда правитель Мацумаэ устанет ждать, что раскроете преступление, и велит вас казнить, не говорите, что вас не предупреждали.

Отказываясь быть запуганным или отвлекаться, Сано сказал:

— Где вы были в день, когда умерла Текарэ, прежде чем сработала ловушка?

— Во всяком случае, нигде рядом с этим местом. Вы не сможете найти никого, кто видел меня здесь.

— А вы когда-нибудь пользовались ловушкой-самострелом?

Реакция Гизаемона оказалась снисходительной. — Если вы хотите знать о ловушке с луком, позвольте мне объяснить вам кое-что. В нем нет ничего сложного, лук наводится, тетива натягивается и закрепляется. Вот и все умение. Вам не нужно быть хорошим стрелком. Вы просто настраиваете его, направляете в нужную сторону и привязываете веревку. Потому уходите и ждете.

Его кулак ударил по ладони другой руки:

— Любой самый слабый человек с малейшим интеллектом может попасть в цель. Даже женщина.

Глава 14

У входа в покои госпожи Мацумаэ охранник сказал Рейко:

— Мы будем ждать здесь. Не пытайтесь что-либо натворить.

Рейко покорно склонила голову, хотя возмущение бурлило в ней. Однако, чтобы найти Масахиро, она должна усыпить бдительность стражников, с тем чтобы позже убежать еще раз.

Внутри комнаты она нашла госпожу Мацумаэ, ее фрейлин и горничную Сирень. Госпожа Мацумаэ сидела на коленях за столом над листами бумаги с кистью в руке. Фрейлины готовили для нее тушь. Их действия походили на некий религиозный ритуал. Сирень раздували угли в жаровне. Она украдкой улыбнулась Рейко. Другие женщины вежливо поклонились.

— Доброе утро, — сказала госпожа Мацумаэ. Тон, каким были произнесены эти два слова, ясно говорил, что она была вовсе не рада снова видеть Рейко. Рейко поняла, что получить информацию от госпожи Мацумаэ будет непросто, для начала ей надо как-то сгладить впечатление от их прошлой встречи.

Опустившись на колени и кланяясь, Рейко сказал:

— Я сожалею о вашей дочери, я не должна была так бесчувственно говорить. Пожалуйста, примите мои соболезнования.

— Они высоко ценятся. — Госпожа Мацумаэ, казалось, немного смягчилась. — Это я была не права, что столь неучтиво встретила почетную гостью. Пожалуйста, простите меня.

Несмотря на это извинение, Рейко чувствовала отвращение к госпоже Мацумаэ. Теперь, когда она знала, что госпожа Мацумаэ потеряла ребенка, она не хотела быть рядом с этой женщиной. Ею овладел иррациональный, но мощный страх, что горе госпожи Мацумаэ может перекинуться на нее. Но она не должна показывать госпоже Мацумаэ свои чувства.

— Тут нечего прощать, — сказала Рейко, придавая своему тону сострадательные интонации. — Я понимаю.

— Моя дочь была моим единственным ребенком. — Госпожа Мацумаэ водила своей кистью на бумаге. Рейко предположила, что она практикуется в каллиграфии. — Ей было всего восемь лет, когда она умерла.

Рейко сочувствовал ей, понимала, что ей хочется говорить о своей дочери, но она не хотела слушать, потому что она чувствовала страшное родство с госпожой Мацумаэ. Ведь расстояние между женщиной, чей ребенок пропал и женщиной, которая потеряла его навсегда, было минимальным. Рейко могла представить себя произносящую подобные слова: Масахиро был моим единственным сыном. Ему было всего восемь лет, когда он умер.

Госпожа Мацумаэ смотрела на Рейко, ожидая какого-то ответа. У Рейко возникла кошмарная мысль, что они поменялись местами и она, рассказывает свою трагическую историю госпоже Мацумаэ. Она запнулась:

— Могу я спросить имя вашей дочери?

— Нобуко. — Госпожа Мацумаэ произнесла это слово, как заклинание, которое может воскрешать мертвых.

— Она была такая красивая девочка, — сказал одна из фрейлин.

Прошлый раз Рейко не обратила на них особого внимания, они показались одинаковыми. Она не запомнила их имена, но теперь она заметила, что на самом деле они очень разные по внешнему виду. Та, что сейчас заговорила, была стройная, как бамбуковая палочка, с умным выражением, ее движения были точно выверены, когда она подливала тушь госпоже Мацумаэ.

— И такая хорошая и очаровательная, — прощебетала дама, которая смешивала тушь с водой. У нее были округлая фигура и сладкое, пустое, как анютины глазки, лицо.

— Нобуко была очень умная, — сказала третья, сидящая без дела рядом с госпожой Мацумаэ, у нее была сильная, крепкая фигура. Если бы она побрила макушку и надела доспехи, то могла бы сойти за солдата.

— Она играла на сямисэне, писала стихи и вышивала. Ее почтенная мать вырастила ее, как настоящую молодую госпожу в Эдо.

— Этого ничего не было, — пробормотала госпожа Мацумаэ, отложив в сторону страничку с каллиграфией и начала новую. — Она была обычной девочкой.

Несмотря на эти слова, она улыбнулась, похвалы ее дочери подняли ей настроение. Потом она снова опечалилась. — Климат в Эдзо очень жестокий к детям. Прошлой зимой Нобуко заболела. Высокая температура и кашель не хотели уходить. Она потеряла аппетит. — Госпожа Мацумаэ нахмурилась над страницей. — Что бы ни делал врач для ее спасения, все было бесполезно. Вскоре она была слишком слаба, чтобы встать с кровати.

Каждый рывок боли госпожи Мацумаэ наносил раны в сердце Рейко. Политический климат в Эдо очень жестокий к детям. Осенью прошлого года враги моего мужа похитили нашего сына. Мы искали его по всей Японии, но это было бесполезно. Рейко хотелось рукой заткнуть рот госпоже Мацумаэ, чтобы остановить поток бедствий как источник заразы.

— С наступлением весны, — продолжала госпожа Мацумаэ — казалось, Нобуко поправится. Она меньше кашляла. Она ела, она окрепла. Но потом…

Длинная, гнетущая пауза последовала за словами госпожи Мацумаэ. Она дрожала, будто кипевшие в ней чувства собирались разрушить ее. Она прошептала:

— Я держала Нобуко на руках, когда ее дух ушел из этого мира в другой. Я попрощалась с ней, и я молилась, чтобы мы воссоединились, когда я умру.

Ее рука сжала кисти, с которых капала тушь. Рейко казалось, будто это была ее собственная кровь, окрашивающая белую бумагу. Я держала тело Масахиро в моих руках, но было слишком поздно, чтобы попрощаться. Его дух уже покинул этот мир. Пусть моя смерть когда-нибудь воссоединит меня с ним. Рейко знала, что так думать нельзя, но она не могла остановиться.

Госпожа Мацумаэ маниакально, страницу за страницей, расписывала листы бумаги, а потом сказала, обращаясь к Сирени:

— Я готова.

Сирень убрала железную решетку с мангала. Госпожа Мацумаэ взяла страницы и бросила их в огонь.

— Вы сжигаете ваши тексты? — сказала пораженная "Рейко.

— Это не письмо.

Госпожа Мацумаэ подняла другие страницы перед Рейко, чтобы та могла увидеть их перед тем, как они попадут в огонь. Это были грубые, неумелые рисунки: кимоно с цветами, домик, пара сандалий, опахало, кукла. — Вот некоторые вещи для тебя, моя дорогая, — бормотала госпожа Мацумаэ. — Твоя мама любит тебя.

Огонь свернулся на почерневших страницах, дым поднимался к небу. Госпожа Мацумаэ следовала древнему обычаю дарить подарки духам умерших. Рейко увидела себя, как она бросает в огонь игрушки: деревянные мечи и лошади сына, смерть которого навеки погрузила ее в траур. Она больше не могла продолжать этот разговор. Она должна была сменить тему, получить информацию, которая нужна Сано.

— Я еще должна попросить прощения, — сказала она. — Пожалуйста, простите меня за вмешательство в отношения между вами и женщинами эдзо. Хотя она не жалела об этом, особенно теперь, когда Венте стала ее другом, она сделала вид, что это не так и сказала:

— Мне очень жаль. Я не поняла.

Первоначальная враждебность частично вернулась на лицо госпожи Мацумаэ. — Может, вы объясните, что тогда случилось?

Температура в комнате, казалось, опустилась ниже нуля. Фрейлины смотрели на Рейко глазами, полными укоризной. Сирень бросила на Рейко предупреждающий взгляд.

— За два дня на Эдзо вы уже считаете себя экспертом, — презрительно сказала госпожа Мацумаэ. — Эту ошибку делают все посторонние. Они считают, что они знают все, хотя на деле они не знают вообще ничего.

Ее антагонизм разбудил гнев Рейко, как искры из кремня, посыпавшиеся на трут. Госпожа Мацумаэ знала, какое это горе — потерять ребенка, но не желала помочь другой матери спасти ее сына. Не обращая внимания на социальные тонкости, Рейко сказала:

— Что вы имеете против наложниц-эдзо?

— Они уродливы и гротескны. Эти ужасные татуировки! Они грязные. — Госпожа Мацумаэ протирала свои кисти губкой. — И они плохо пахнут.

— Они несут болезни, — сказала фрейлина, которую Рейко про себя назвала "Умная госпожа". — Мой муж взял одну наложницу из эдзо. Он сделал ее моей горничной. Вот почему я бесплодна.

— Они колдуньи, — сказала госпожа "Анютины глазки". — Они бросают злые чары, что…

"Госпожа Солдат" по-мужски прочистила горло. Госпожа "Анютины глазки" сразу же закрыла рот. Она украдкой испуганно посмотрела на госпожу Мацумаэ. Рейко поняла, что госпожа "Анютины глазки" коснулась другой чувствительной области. Общение в Эдзо было чревато наличием подводных камней, как пруд, покрытый тонким льдом.

— Теперь, когда вы находитесь в Эдзо, то вам лучше всего везде сопровождать мужа, — "Госпожа Солдат" сказала Рейко. — Если ваш муж спит с местной девушкой, вы можете родить монстра.

— Это все, что вам нужно знать о Эдзо, — сухо сказала Госпожа Мацумаэ. — Мой вам совет: держаться подальше от них.

Рейко чувствовала отвращение к этим женщинам, чего она никогда не чувствовал раньше. Их ненависть к эдзо, казалось, отличается от обычных предубеждений против японцев из низших классов. Это было огульное наказание целого народа, основанное на сомнительных понятиях. Отношение госпожи Мацумаэ не давало Рейко относиться к ней по другому, особенно с учетом того факта, что женщина-эдзо помогла Рейко, в то время, как госпожа Мацумаэ отказалась.

Ободренная гневом, Рейко намеренно подняла вопрос, который считала самым чувствительным из всех. — Я слышала, что недавно была убита женщина-эдзо, — сказала она. Кто она?

Фрейлины задышали так, будто всасывали воздуха через сжатые губы. Сирень пошевелила в сторону Рейко бровями и ртом: не сейчас!

— Текарэ. — Госпожа Мацумаэ выплюнул имя, как будто это желчь.

— Знали ли вы ее? — спросила Рейко.

— Как я могла не знать ее. — Госпожа Мацумаэ так усиленно очищала кисти от туши, что вырвала из нее все волоски. — Она была любовницей моего мужа. Ее голос был таким же, как холодный зимней Эдзо. — Он поселил Текарэ в комнате рядом с моей. Он относился к ней, как будто она была его женой. Она думала, что она хозяйка этого замка вместо меня!

— Она делала все, что вздумается, — сказала госпожа "Анютины глазки", желая внести свою лепту в затронутую тему. — У нее в комнате собирались кампании поздно вечером вместе с другими женщинами-эдзо. Когда госпожа Мацумаэ сказала ей, что шум не дает ей спать, она просто засмеялась.

— Правитель Мацумаэ дарил Текарэ много вещей, но ей всего было мало, — сказала "Умная госпожа". — Она забрала себе лучшие одежды госпожи Мацумаэ.

— Она занимала садовый павильон, где госпожа Мацумаэ любит сидеть в хорошую погоду, — продолжила "Госпожа Солдат". — Когда госпожа Мацумаэ приказал ей освободить его, Текарэ отказалась,

— Я ругала ее. Я сказал ей, что она должна знать свое место и оказывать мне должное уважение. Я ударил ее по лицу. А она дала мне сдачи! — Госпожа Мацумаэ коснулся своей щеки, как будто она все еще чувствовала удар. — Бешеная ведьма!

Ее фрейлины что-то возмущенно забормотали. — Обычно я сама решаю проблемы на женской половине, — сказала она, — но я оказалась беспомощной против Текарэ. И я пошла к мужу. Я рассказала ему, как плохо она относится ко мне, но он взял ее сторону. Он сказал, что никто не имел права вмешиваться ни во что, что она делала. Затем он избил и выгнал меня на улицу в дождь. Он сказал, что я буду оставаться там, пока не буду готова принять такое положение дел. Он предупредил меня, что если я когда-нибудь снова подниму руку на Текарэ, он разведется со мной и отправить меня обратно в мою семью.

Госпожа Мацумаэ содрогнулась от этого безобразия. Она отложила кисть и обняла себя, как бы поддерживая саму себя:

— Я провела три дня на улице. Мой муж нисколько не смягчился.

— Никому не разрешалось приближаться к ней, — сказала госпожа "Анютины глазки", — даже, чтобы дать ей еду или одеяло.

— Несчастная госпожа должна была голодать и мерзнуть, так что она, наконец, была вынуждена уступить, — сказала " Умная госпожа". — И с тех пор Текарэ правили нами всеми, как если бы она была владычицей.

— Владычица Снежной земли — Рейко вспомнила рассказ Хираты о том, как Текарэ получила свое прозвище. Текарэ, безусловно, разжигала проблемы в женской половине, а также среди мужчин, которых она использовала.

— Что вы сделали? — спросила Рейко госпожу Мацумаэ.

С горьким смехом, госпожа Мацумаэ сказал:

— А что я могла сделать? Я смирилась с ситуацией. У меня не было выбора.

— Можно было подумать, что Текарэ был бы довольна своей победой, — сказала госпожа "Анютины глазки", приходя в восторг от этих сплетен. — Можно подумать, что она оставила нас в покое. Но нет. Она заставила нашу бедную госпожу вставать на колени и кланяться ей, когда они случайно встречались.

— И наша госпожа вынуждена была делать это, иначе она была бы изгнана вон. — "Умная госпожа" тоже не скрывала своего удовольствия от этой драмы.

— Муж обо мне не заботится, — сказала госпожа Мацумаэ. — Он не защитил меня. Даже после того, как наша дочь заболела, и я была вне себя от беспокойства о ней. Вместо этого, он…

У нее в горле застрял комок, который она проглотила. Она опустила веки, слезы потекли из-под темных, колючих ресниц. Ее фрейлины приглушенно выражали сочувствие. Рейко почувствовала, что от нее что-то скрывают. Она взглянула на Сирень, щеки которой горели, выражая, насколько она бы хотела дополнить рассказ, но не посмела раскрыть рот.

— Что случилось? — спросила Рейко.

Никто не ответил. Взаимоотношения людей на Эдзо были так глубоко спрятаны, как и море вокруг него. Поэтому Рейко решила забросить удочку наугад. Тихим, конфиденциальным голосом она сказала:

— Теперь, когда Текарэ мертва, ваша жизнь стала легче. Она лишила вас привязанности мужа. Если вы отомстили ей, я бы не стала винить вас. Я восхищаюсь вашим мужеством, которого хватило на то, о чем многие женщины в вашем положении только мечтают.

Госпожа Мацумаэ вскинула голову. Она и фрейлины в шоке уставились на Рейко:

— Вы думаете, что я убила Текарэ?

— Вы можете рассказать мне. — Рейко заговорщицки как женщина — женщине улыбнулась. — Я умею хранить секреты.

— Вы не имеете ни малейшего представления, что вы говорите. Я не убивала эту женщину, не важно, чего бы я хотела. — Госпожа Мацумаэ выплевывала слова в лицо Рейко. — Вы можете быть женой канцлера и гостьей в моем доме, но вы оскорбляете меня подобными обвинениями.

Рейко была огорчена, что ее уловка не удалась. Она не должна была подталкивать госпожу Мацумаэ к откровенности так сильно и так быстро.

— Конечно, она не убивал ее, — заявила "госпожа Умная".

— Госпожа Мацумаэ слишком нежная и слишком добрая, — возмутилась "госпожа Анютины глазки".

"Госпожа Солдат" скрестила руки на груди и уставилась наглым взглядом на Рейко.

— Вам кажется, что вы знаете много о наших делах, но, возможно, не так много, как вы думаете. Знаете ли вы, что Текарэ была застрелена с из ловушки-самострела?

— Я слышала об этом, — сказала Рейко.

— Кто вам это сказал? — спросила "госпожа Умная".

— Мой муж.

Понимание мелькнуло на лице "Умной госпожи":

— Я слышала о соглашении вашего мужа с правителем Мацумаэ. Он узнает, кто убил Текарэ, и правитель Мацумаэ освободит его, вас и ваших друзей. Если он не сделает этого, вы все умрете. Ты пытаешься помочь ему, возложив вину на нашу госпожу.

Поняв, что ее конспирацию разоблачили, Рейко сказала:

— Мы просто хотим узнать правду.

— Правда в том, что наша госпожа невиновна, — с детской преданностью в голосе сказала "госпожа Анютины глазки".

"Госпожа Солдат" взяла руку госпожи Мацумаэ, на которой не было рукавицы, и подняла ее:

— Можете ли вы представить, как такой рукой согнуть лук для установки ловушки?

И действительно мягкие пальцы знатной дамы, которые никогда в жизни не занимались физической работой, мало подходили для чего-либо кроме кисти.

Рейко сразу же пришел на ум альтернативный вариант. — Вам не обязательно было делать это самостоятельно, — сказала она госпоже Мацумаэ. Она повернулась и многозначительно посмотрела на фрейлин. Однако, вместо того, чтобы испугаться, что они попадали под подозрения, дамы улыбнулись.

— Ну, я полагаю, что знаю, как можно установить ловушку с луком, — сказала "госпожа Умная". — Мой отец торговый чиновник и моя семья провела много времени в землях эдзо, когда я росла.

— То же самое и я, — сказала "госпожа Солдат".

— Я знала, что Текарэ нравилось купаться ночью в горячем источнике, — жеманно произнесла "госпожа Анютины глазки".

— Мы могли бы составить заговор, чтобы убить ее, — сказала "госпожа Солдат", — и наказать ее за обиды нашей госпоже. Но даже если мы так сделали, вы никогда не сможете доказать это, а мы никогда не признаемся.

Ее самодовольная улыбка, как в зеркале, отразилось на лицах ее подруг. "Госпожа Умная" сказала:

— Я боюсь, что разговаривая с нами, вы попусту тратите время, госпожа Рейко. Вы обвинили одного человека, которого считали возможным убийцей Текарэ. Вместо этого, вы обнаружили нас четырех. Слишком много подозреваемых так же плохо, как и когда их нет совсем?

Рейко испытала такое же странное чувство, как и когда она впервые встретилась с этими женщинами. Внешне они были такими же, как дамы их положения в Эдо, но внутри они были заражены дикостью Эдзо. Под внешним лоском цивилизации, у них в крови было насилие и убийства.

Госпожа Мацумаэ посмотрела на Рейко с выражением в котором смешивались злость, триумф и насмешка:

— Я думаю, что самое время вам уйти.

Глава 15

Когда Хирата со своими спутниками подошли к лагерю эдзо, из него слышался гул сердитых голосов. Там нашли варваров, которые спорили с тремя солдатами правителя Мацумаэ. У варваров были луки и колчаны за плечами, они были одеты в изготовленные из гнутого дерева снегоступы, которые кожаными ремнями крепились к ногам. Две их собаки были запряженных в сани. Варвары и солдаты кричали друг на друга на языке эдзо.

— Что они говорят? — спросил Хирата.

Крыса с утра выглядел особенно несчастным, он хныкал и кашлял. Его глаза были мутными, а усы покрылись льдом. — Эдзо хотят пойти охотится на оленя. Японцы не разрешают им.

Хирата никогда в жизни не охотился, хотя идея всегда интриговала его. Буддийская религия запрещает убийство животных, а также есть мясо. Сегун, будучи набожным буддистом, также запрещал убивать животных. Но были и исключения из законов и традиций. Чтобы вылечить ослабленных болезнью или ранами людей, их кормили тушеным мясом и бульонами. В Эдо был процветающий нелегальный рынок, обеспечивающий потребности такого "врачевания". Здесь, на Эдзо, варвары постоянно охотились, чтобы выжить, что японцы обычно позволяли им, но не сегодня.

— Японцы говорят, что варвары должны остаться в лагере, как приказал правитель Мацумаэ, — сказал Крыса. Бывший муж любовницы правителя Мацумаэ Урахенка спорил с солдатами, которые не выпускали их из лагеря. Хирата встрял в перепалку. — Да пусть они идут, — сказал он.

Обе стороны посмотрели на него с удивлением. Сопровождающий их солдат Мацумаэ сказал:

— Здесь командуете не вы.

— Я расследую убийство, — сказал Хирата, — и у меня есть разрешение правитель Мацумаэ допросить варваров. Я могу поговорить с ними, пока они охотятся.

— Вы хотите пойти на охоту с ними? — старший самурай и его люди были изумлены. Варвары что-то бормотал между собой, пытаясь выяснить, о чем идет разговор, за исключением вождя Аветока, который смотрел на Хирату с безошибочным пониманием.

— Да. — Хирата хотел получить возможность поговорить с эдзо без своих соглядатаев, а также приобрести новый опыт. — Этого мы не можем позволим, — сказал старший. — Если они убегут, нас обвинят в этом.

— Я не позволю им, — сказал Хирата. — Мои люди и я приведем их обратно.

— Это вы так думаете. Вы не знаете этих подлых дьяволов. Как только они попадут в лес, они ускользнут от вас. Вы будете счастливы, если вам удастся найти путь домой, прежде чем замерзнете до смерти.

— Пожалуйста, прислушайтесь к его словам, — сказал Крыса и громко чихнул. — Он прав.

— Тогда поступим так, — сказал Хирата. — Я возьму только этих двух, — он указал на Урахенку и вождя Аветока, — если они обещают хорошо себя вести. Он повернулся к Крысе:

— Переведи им, что я сказал.

Крыса повиновался. Два эдзо кивнули. Урахенка настороженно, вождь Аветок — с любопытством.

— Другие останутся здесь. Если их друзья не вернуться, вы сможете наказать их за это, — сказал Хирата солдатам. — Ну, что? Что скажете?

Когда солдаты переглянулись, хитрые усмешки мелькнули на их лицах. Им понравилась идея преподать своему начальнику из Эдо урок северной жизни. — Ну, если ты так хочешь, — сказал старший, и на языке эдзо передал указание варварам.

Вождь Аветок указал на ноги Хираты, Фукиды и Крысы и что-то коротко произнес.

— Он говорит, что если мы собираемся охотиться, нам понадобятся снегоступы, — сказал Крыса.

* * *

— Ну, почтенный канцлер, вроде бы вы тут осмотрели все, что возможно, и пора закруглять ваше расследование, — сказал Гизаемон.

— Не совсем, — сказал Сано.

Когда они с сыщиком Марумэ пошли с места убийства в замок, начал падать снег, и крутящиеся белые хлопья закрыли небо. Они едва различали собственные следы, которые почти замело. Сано едва смог разглядеть замок, его стены и башни растворились в белой пелене. Дойдя до него, они обнаружили закрытые ворота, а постовые отсутствовали. Гизаемон неодобрительно пробормотал:

— Они должны будут назвать весомую причину, заставившую их покинуть свой пост. Как только я найду кого-нибудь, кто впустит нас, я отведу вас к правителю Мацумаэ. Ему будет приятно и интересно услышать то, что вы узнали, хотя ничего нового вы не узнали. Он подошел к основанию одной из башен, что стояли по обе стороны ворот:

— Эй! Кто-нибудь!

Сано тихим голосом разговаривал с Марумэ:

— Пришло время для разговора с правителем Мацумаэ. Он будет следующим шагом в нашем расследовании.

Марумэ с удивлением посмотрел на Сано:

— Вы не можете подозревать в убийстве его.

— Часто убийцей оказывается человек, который был ближе всего к жертве. — Сано исходил из собственного многолетнего опыта. — В данном случае, это он.

— Но он был влюблен в эту женщину, — возразил Марумэ.

— Любовь может быть более сильным мотивом, чем ненависть. В частности, когда поведение любимого человека заставляет ревновать.

— Но он позволяет вам расследовать убийство. Стал бы он это делать, если бы был виноват сам?

— Может быть, кто знает, что происходит в голове сумасшедшего, одержимого злым духом жертвы?

Солдат высунул голову из окна башни. Гизаемон сказал ему, чтобы он открыл ворота. Вскоре Сано, Марумэ и Гизаемон были внутри замка. Снег окутал двор, а воздух здесь, казалось, был холоднее, чем снаружи. Пока они шли через проходы, замок казался пустынным призраком деревни. Дворец имел вид логова спящего зверя.

— Я бы предпочел встретиться с правителем Мацумаэ наедине, — сказал Сано.

Гизаемон выглядел утомленным от споров:

— Прекрасно. Ваш человек и я будем ждать неподалеку.

Правитель Мацумаэ сидел в своем кабинете, углубившись в бухгалтерские книги, при свете свисающего с потолка фонаря. Тепло поступало через решетку в полу, от расположенной там жаровни, в которой горел древесный уголь. Когда он увидел Сано на пороге, он сказал громким шепотом:

— Входите, пожалуйста, садитесь. Я тут просматриваю бухгалтерские книги. В них такой беспорядок.

Удивленный, что застал его за спокойным и продуктивным занятием, Сано вошел, опустился на колени и взглянул в книги. Даже глядя на них вверх ногами, он мог видеть, что записи в течение последних нескольких месяцев были отрывочны, написание почти неразборчиво. Правитель Мацумаэ, должно быть, был слишком занят, чтобы регулярно вести книги.

— Мне очень жаль признаться, что я пренебрегал возложенными на меня делами, — печально произнес господин Мацумаэ. — Я могу только надеяться, что сегун простит меня.

Раскаяние казалось подлинным, а его душевное состояние нормальным. Но Сано обнаружил что-то в воздухе вокруг него, как-будто запах больного человека, который лишь временно оправился от болезни.

— Но моя работа может подождать, — сказал правитель Мацумаэ, сложив руки на горке книг. — Удалось ли вам выяснить что-нибудь новое?

— Пока нет, — начал Сано.

— Тссс! — Приложив палец к губам, прошептал Мацумаэ, — тише. Текарэ спит. Не разбудите ее.

Сано съежился при мысли, что ее дух свернулся внутри правителя Мацумаэ как спящая змея. Он тихо сказал:

— Я должен попросить вашей помощи в моем расследовании.

— Конечно, я помогу — легко согласился Мацумаэ. Теперь Сано заметил, как странно он дышал. Он прохрипел мягко, нежно:

— Что я могу сделать?

Сано предпочел действовать осторожно, ведь правитель Мацумаэ и Текарэ были не единственными, кто был склонен к насилию. Сано был в ярости, что правитель Мацумаэ держал Масахиро в башне и отказывался в этом признаться. Спрятав свою ярость, Сано заставил себя сосредоточиться на расследовании.

— Для того, чтобы раскрыть это преступление, мне нужно понять Текарэ. Я хотел бы получить немного справочной информации на ней. Не могли бы вы поделиться вашими впечатлениями от нее?

Горе и ностальгия осветили облик правителя Мацумаэ:

— Текарэ была как изумительный южный цветок, который расцвел на диком крайнем севере. Яркий, красивый, свежий. Нетронутый недостатками общества, которые загрязнили японских женщин. По-настоящему нежный, невинный дух. Она была единственной даже среди женщин эдзо. Другие стремятся взять все, что только могут от японских мужчин. Они всегда хотят еду, одежду, драгоценности, золото в обмен на свои услуги. Но не Текарэ. Она никогда не просила меня ни о чем. Когда я дарил ей подарки, я фактически должен был заставлять ее принимать их. Она всегда говорила, что все, что она хотела, был только я сам. Все, что она делала, делалось только из желания сделать менять счастливым.

Правитель Мацумаэ наклонился вперед, его глаза были влажными от слез и благодарности. — Можете себе представить, как это было замечательно, иметь женщину, которая любила меня самого не из-за моего положения или за то, что я мог дать ей? Знать, что она любит меня так же, как я любил ее?

Сано представил, что Текарэ использовала те же самые приемы, что и самые популярные куртизанки квартала Есивару в Эдо. Они делали вид, что влюбились в своих клиентов. Они отказывались от подарков, что заставляло многих мужчин дарить им еще более дорогие подарки. Они были непревзойденными актрисами. Так могла бы поступать и Текарэ, отказываясь от подарков правителя Мацумаэ, она могла получать подарки от торговца золотом и других любовников.

— Я понимаю, она была особенной для вас, — тактично сказал Сано.

Он также понимал, что у него теперь четыре очень разных портрета жертвы убийства. Шаманка, авантюристка, использующая мужчин, невинный дух и мстительный призрак, какой была настоящая Текарэ? Правитель Мацумаэ, казалось, верит в собственную версию ее. Любовь может ослеплять. Может ли в таком случае правитель Мацумаэ попасть в список подозреваемых?

— Были ли у кого-нибудь какие-то ссоры с Текарэ? спросил Сано.

— Во всяком случае, я о таком не знаю, — сказал правитель Мацумаэ. — Со мной у нее не было никаких недоразумений. Мы обо всем договорились.

Во время своей работы сыщиком Сано научился определять наступление момент, когда никто не мог расколоть свидетеля или подозреваемого, не прибегая к провокациям, угрозам или физической силе. Он понял, что сейчас достиг этой точки в общении с правителем Мацумаэ. Возможности надавить сильнее у него не было, так как это было чревато осложнением отношений с человеком, в зависимости от которого находился он сам и близкие ему люди.

— Это все, что я хотел спросить у вас сейчас, — сказал Сано. — Спасибо за то, что уделили мне время.

Гизаемон и сыщик Марумэ появились в дверях: они прислушивались к разговору и поняли, что он закончился.

— Если нужно еще что-нибудь, просто дайте мне знать, — сказал правитель Мацумаэ.

— Есть одно желание, — сказал Сано. — Я хотел бы осмотреть замок. Кроме желания найти улики и свидетелей, он хотел проверить, находится ли его сын в башне, как женщина-эдзо сказала Рейко, а Сано отчаянно пытался в это верить.

— Зачем? — Гизаемон быстро бросил вызов Сано.

— Я думаю, так всегда делается — сказал правитель Мацумаэ. — Все в порядке. Нам нечего скрывать. В его взгляде возникла чужая тень:

— Но вы должны ограничиться осмотром дворца. Мой дядя будет сопровождать вас.

Когда Сано выходил, он услышал, как правитель Мацумаэ прошептал:

— Не волнуйся, моя возлюбленная, я не раскрыл ему никаких наших секретов.

Теперь Сано точно знал, что правителю Мацумаэ действительно есть что скрывать. И он был уверен, что это включало Масахиро, заключенного в башню, а также информацию об убийстве.

Глава 16

Идти в снегоступах было труднее, чем Хирата ожидал. Когда он побрел по тропе через лес на север от города Фукуяма, он пытался подражать двум варварам, которые перемещались так же легко, как на голой, твердой земле. Но его обувь зачерпывала и утыкалась в снег. Старая рана на ноге, которая несколько лет не беспокоила его, начала болеть. Он и сыщик Марумэ отставали все больше и больше от мужчин-эдзо, их собак и саней, и даже от Крысы, которому в юности доводилось ходить в снегоступах. Хирата вылез из глубокого сугроба, стряхнул снег с обуви и остановился, чтобы отдохнуть. Тяжело дыша, потный, несмотря на холод, он проклял свою самоуверенность, когда вспомнил предупреждение солдат, что эдзо могут убежать.

— Если мы вернемся в Фукуяму, солдаты будут смеяться над нами, — сказал Марумэ, тяжело дыша и согнувшись рядом с Хиратой. — Сано-сан будет злиться, что мы потеряли двух своих подозреваемых в убийстве. И бог знает, что сделает правитель Мацумаэ.

— Давай, идем, — мрачно сказал Хирата.

Они упорно шли вперед, пока не догнали группу. Урахенка говорил, а Крыса переводил — Что вы так долго? Вы задерживаете нас.

У Хираты не было оправдания. Вождь Аветок заговорил с ним на понятном японском языке:

— Сейчас мы находимся достаточно далеко от города, так что вы можете задать мне вопросы, которые вы не могли задать раньше.

— Сейчас мы находимся так далеко от города, что мы можем не делать вид, что вы не понимаете моего языка, — сказал Хирата с улыбкой.

— Он говорит по-японски? — воскликнул Крыса. — И вы знали? Возмущенный, он сказал:

— Вы заставили меня тащиться сюда, хотя знали, что я вам не нужен для перевода! Ну, я иду домой.

Он повернулся и собрался идти в обратном направлении, но Хирата зацепил его за руку:

— О, нет, ты останешься с нами. Мне по-прежнему нужен переводчик. Аветок не был единственным варваром, с которым Хирате нужно было поговорить:

— И если ты кому-нибудь скажешь, что он говорит на нашем языке, я сверну твою тощую шею.

Хирата пошел с вождем, который замедлил шаг для японца. Сыщик Марумэ замыкал шествие, но Урахенка вырвались вперед.

— О чем ты хотел меня спросить? — сказал вождь Аветок.

У Хираты было много вопросов о мире варваров, об их духовной жизни, а также об убийстве.

— Тут, в Эдзо, пульсирует какая-то сила. Я почувствовал это, как только мы высадились. Что это такое?

Вождь посмотрел на Хирату, как будто был удивлен, что он заметил то, чего японцы не видят:

— Это сердцебиение Айнов Мосир.

— Кто это? — Хирате было интересно, каким богам поклоняются варвары.

— Айнов Мосир — наше название для этого места. Это означает "человеческие земли". Айны — человек, так мы называем себя. А вы называете нас варварами, а наш дом "Островом".

— О! — Хирата понял, как оскорбительно было японское слово для туземцев. Ему было стыдно за своих соотечественником, которые не чувствовали внутреннего мира этих людей.

— Почему у Айнов Мосир есть сердцебиение? — Отныне он должен избегать использования слов эдзо в присутствии туземцев. — Я никогда такого не чувствовал в любом другом месте.

— Айнов Мосир живая, — сказал вождь Аветок. — Ее еще не убили люди, которые вырубают леса, распахивают землю под фермы, и строят города. Его тон подразумевал японцев, распахавших свою землю.

— Сердцебиение становится все сильнее, — импульс вибрировал в костях Хираты, в глубине его глаз.

— Мацумаэ отогнали дух Айнов Мосир дальше от берега. В глуши лесов они гораздо сильнее.

Это манило Хирату, обещал раскрыть ему секреты. Он хотел знать больше об этом, но пошел снег. Белые хлопья покрывали землю свежим слоем, скрывая звериные следы. Охотникам следовало поторопиться, либо придется вернуться назад с пустыми руками. Да и главной задачей Хираты было расследование этого убийства.

— Я кое-что слышал… — Начал он.

— Люди вам расскажут много интересного, — сказал Аветок. — Это не означает, что вы должны им верить.

Это был мудрый совет, но это было не то, что Хирата, в конечном счете, хотел узнать от этого человека:

— То, что я услышал, было о Текарэ. Хотя вождь не реагировал, Хирата почувствовал, что он насторожился:

— Кажется, она была плохой женщиной.

Он пересказал то, что торговец золотом сообщил об амбициях коварной натуры Текарэ.

— Это правда?

— Правда многолика, — ответил Аветок. — Человек может видеть только одно, потому что его предрассудки не дают ему увидеть другое.

Хирата отметил, что вождь Аветок может быть столь же непостижимым, как его наставник Озумо. Должно быть, его судьба находится в руках стариков, которые заставляли его трудиться за каждый клочок получаемой информации. Хирата нетерпеливо спросил:

— Текарэ на самом деле отдалась этому мужчине, чтобы затем подниматься по нему до положения любовницы правителя Мацумаэ?

— На самом деле, да, — признался Аветок. — Но это еще не истина, а только факт. Существовала другая Текарэ, которая знала, зачем она это делала.

— Что еще?

Аветок смотрел через завесу снега. Крыса и Урахенка, стоящие перед ними, были едва заметны, как тени на белом пейзаже. — Жизнь наших женщин опасна. Японские мужчины, такие, как торговец золотом, нападают на наши деревни и берут себе девушек. Когда Текарэ было четырнадцать лет, группа торговцев поймали ее в лесу, когда она собирала растения. Она отсутствовала три дня, прежде чем мы нашли ее, жестоко избитую и оставленную умирать. Потребовались месяцы, чтобы вылечить ее тело. Возможно, ее душа так и не выздоровела.

Хирата размышлял над этой историей и ее отношением к убийству. — Я не понимаю. Если Текарэ была жестоко обижена японскими мужчинами, почему она не хотела как-то отомстить им? Как она могла вынести, чтобы они прикасались к ней? Почему она не хотела мести вместо секса с ними?

— Существует множество видов мести.

Текарэ, видимо, мстила, соблазняя японских мужчин, вымогая от них подарки, а потом делала им больно, когда она бросала их. Но было что-то еще, чего Хирата не понял:

— А поведение Текарэ считается приемлемым среди эдзо? Я имею в виду, айнов?

— Вовсе нет, — нахмурился вождь, словно Хирата обвинил его людей в попустительстве безнравственности.

— Тогда как же она могла быть шаманкой вашей деревни? Разве это не слишком важное положение для такой женщины, как она? По мнению Хираты, это было нечто сродни назначению куртизанки настоятельницей женского монастыря. — Я думаю, вы бы выбрали на эту роль лучшую кандидатуру.

— Мы не выбираем наших шаманок, — сказал Аветок. — Это делают духи.

— Да? Как?

— В детстве девушка, которая обречена стать шаманкой, должна получить знак того, что духи выбрали ее, как их сосуд. Когда Текарэ была девочкой, она заболела страшной болезнью. Она долго была без сознания. Но она выжила. Это был знак. В то время, когда она была без сознания, ее душа оставила свое тело и общалась с духами. Они согласились говорить через нее, никто другой в нашей деревне не понравился духам.

Скептически Хирата сказал:

— Да, ну, а затем, как отвечали духи на то, что она была нарушителем спокойствия? Не расстроилось ли равновесие в мире?

Вождь Аветок улыбнулся ему тонкой, косой улыбкой. — Я вижу, вы все еще готовы верить всему, что вы слышали о нас от тех, кто клевещет на наш народ. Но, да, поведение Текарэ нарушало наши отношения с миром духов.

— И это была ваша работа в качестве старшего, чтобы вернуть ее в деревню и заставить вести себя должным образом?

— Да.

— Или, чтобы избавиться от нее, если она не согласится?

Улыбка Аветока застыла в мрачную трещину на его обветренном лице. — Под "избавиться", я полагаю, вы имеете в виду "убить". Вы не знаете наших традиций. У нас — айнов нет смертной казни за преступления.

В отличие от вас — японцев. Хирата услышал в словах Аветока: какой же из наших народов более варварский?

— Я бы провел обряд изгнания нечистой силы, чтобы изгнать злых духов, которые поселились в душе, — сказал вождь.

— И что же это предусматривает?

— Ритуал, а не ловушку с натянутым луком.

Хирате хотелось верить, что вождь был невиновен, но он не был уверен, что ритуал может вылечить привычку вызывать проблемы. И он не должен забывать, что Аветок сказал: люди скажут вам многое. Это не значит, что вы должны верить им. Этот совет касался вождя, как и любого другого.

— Предположим, что вы совершили это изгнание нечистой силы из Текарэ, — сказал Хирата. — Означает ли это, что все плохое, что она сделала в прошлом, будет прощено и забыто?

— Все прощается, — сказал Аветок. — Таков наш обычай.

Но Хирата сомневался, что ритуал мог стереть многолетнюю обиду. Так легко не прощают, подумал Хирата об одном из айнов, который, должно быть, пострадал от Текарэ больше всего. Он посмотрел на идущего по снегу Урахенку. Молодой человек далеко ушел вперед, и был так покрыт белым хлопьями, что стал почти невидимым. Хирата почувствовал, что Урахенка не так стремился достичь охотничьих угодий, как желал увильнуть от разговора. Хирата окликнул его:

— Эй! Подожди!

Урахенка неохотно повернулся и остановился. Когда Хирата и Крыса догнали его, он пошел быстрее, чтобы избавиться от них. Он ворчал, и Крыса сказал:

— Он хочет знать, что вы от него хотите.

— Хочу поговорить о твоей жене. — Хирата стараясь идти в ногу. Вождь Аветок и сыщик Марумэ уже отстали.

— Я вчера уже все вам рассказал.

— Не все, — сказал Хирата. Тропа исчезла, они протаптывали путь через густой лес, поднимаясь на холм. У Хираты было чувство, что он все сильнее слышит импульс земли айнов.

— Ты сказал, что правитель Мацумаэ украл твою жену. Но это же не так, верно? Ты не говорил мне, что она пошла к нему добровольно.

Урахенка ответил кратко и дерзко:

— Он украл ее.

— Она не только стала жить с правителем Мацумаэ, но у нее было много других японских мужчин перед ним, — сказал Хирата.

Когда Крыса перевел, Урахенка не ответил. Его рот под усами был сжат.

— Текарэ покинул тебя, — подстрекал его Хирата. — Она предпочитала японских мужчин, потому что они давали ей больше, чем ты. Она развратничала с правителем Мацумаэ, получая много подарков.

Снежинки, покрывавшие лоб Урахенки, исчезли, как будто испарились от вспыхнувшего в нем гнева. Но был ли этот гнев направлен на его покойную жену или на Хирату за оскорбление ее памяти? Наконец-то он начал говорить быстро. — Я не имею ничего другого сказать о Текарэ. Теперь я буду охотиться. Молчите или вы будете отпугивать оленей.

Его простота Хирате вовсе не показалась признаком глупости. Ведь отказ говорить, был хорошим способом для подозреваемого избежать ловушки, что могла привести к признанию вины и, очевидно, Урахенка знал это.

Вождь и детектив Марумэ присоединились к ним. Айны оставили сани с собаками и затем направились дальше в лес. — Оставайтесь с нами, чтобы вас не подстрелили. — сказал вождь Хирате, Марумэ и Крысе.

Он и Урахенка осторожно положил один снегоступ перед другим, легли на них. Хирата и его товарищи последовали его примеру. Айны нацеливали свои луки со стрелами из стороны в сторону, высматривая добычу. В лесу было так тихо, что Хирата то здесь, то там слышал, как снег перекатывался по сухим листьям и как дрожат ветки деревьев. Он смотрел и слушал без движения, но деревья и плотный занавес закрывал ему обзор. Земля казалась пустой, безжизненной.

Вдруг айны замерли. Они одновременно выпустили свои стрелы в сторону сосен. Хирата услышал звук, когда стрелы воткнулись в деревья. Олень с серебристой шкурой выскочил из-за деревьев и убегал невредимым.

Урахенка пробормотал, что-то, прозвучавшее как проклятие, а вождь Аветок достал еще одну стрелу из колчана. Пораженный, Хирата сказал:

— Я даже не знал, что олень был там. Если бы это был мужчина, я бы почувствовала его присутствие. Его мистическое боевое искусство научило его обнаруживать энергию, которую испускали люди. Никто не мог подкрасться к нему незамеченный.

Аветок усмехнулся. — Вы, самураи, уделяете слишком много внимания миру людей. Вы игнорируете мир природы, которая так же важна. Пока вы не научитесь обращать внимание на то, что природа показывает и рассказывает вам, вы будете слепыми, глухими инвалидами.

Чувство откровения поразило Хирата. Его сознание не взаимодействует с природой? Может ли это быть ключом к просветлению? Идея казалась слишком простой, но заманчивой. Неужели он приехал, чтобы учиться у вождя Айнов Мосир единению с природой и познанию полноты космоса?

Когда охота возобновилась, Хирата отошел от других мужчин. Он сделал глубокий, медленный вдох в технике медитации, которую он узнал от Озумо. Свежий, зимний воздух, прошедший через каждую клеточку, успокаивал его. Он позволил своим мыслям дрейфовать в сером небе. Холодная белизна, окружавшая его, и колющие лицо снежинки освободили его дух. Транс овладел им.

Его дух, заключенный в теле, освободился и плавал в другом измерении. Он почувствовал, как ширится его осведомленность, как будто сила его ума вырвалось из его черепа, который ограничивал ее. У него возникло страшное, потрясающие восприятие мира, на много обширнее, богаче и сложнее, чем он когда-либо мечтал. Вокруг него и через него протекал дух Мосир айнов. Его сердце сильно билось в одном ритме с его собственным. Лес оживился силами, которых он раньше не замечал. Силами дремлющих голых деревьев, спящих в норах животных, а также силами, хранимыми в горных породах, в земле и во льдах. Природа входила в Хирату в голосах за пределами нормального слуха, на языках, которых он не знал. Раскинув руки, подняв лицо к небу, он впитывал свое откровение.

Присутствие человека внезапно вторгся в его сознание. Его транс разрушен. Голоса притихли. Измерение природы вышло из Хираты подобно раку-отшельнику, опустившемуся в свою норку. Его дух огрызнулся в железной клетке его тела. Предчувствие опасности гремела в голове Хираты. Он повернулся в ту сторону, откуда она пришла.

В десяти шагах среди деревьев стоял Урахенка. Он вертикально держал свой лук, тетива была натянута, стрела направлена на Хирату. Их взгляды встретились, и Урахенка усмехнулся. Хирата смотрел смерти прямо в лицо.

Победный возглас испугал их обоих. Крыса вышел из-за деревьев. — Эй! — закричал он. — Вождь подстрелил оленя!

Урахенка быстро опустил лук и стрелу.

— Здоровенного, — сказал довольный Крыса. — Слава богам, мы можем пойти домой. Он перевел взгляд с Хирата на Урахенку и нахмурился:

— Что происходит?

Урахенка указал на Хирату и сказал. Хирате не нужно знать язык айнов, чтобы понять, что сказал этот человек:

— Он заблудился. Я нашел его.

Хирата уставился на Урахенка, когда он шел мимо него. Урахенка посмотрел на него невинными мягкими глазами. Намеревался ли он помешать расследованию Хираты по указанию вождя? Или он на самом деле хотел убить Хирату, а потом утверждать, что это был несчастный случай, потому что был виновен в убийстве Текарэ и опасался, что Хирата это узнает?

Глава 17

Рейко, опустошенная визитом к госпоже Мацумаэ, опустилась на колени в своей комнате.

В прошлом она всегда оказывалась сильнее противников, которые угрожали ей и нападали на нее, но эта встреча полностью вымотала ее. Опасения за жизнь сына не оставляли ее. Хотя она обещала помочь Сано с расследованием убийства и знала, что расследование преступления являлось для них лучшим способом выпутаться из опасной ситуации и найти Масахиро, она не была уверена, что в силах продолжать его.

Она посмотрела на свои руки: они дрожали. Хотя в комнате было холодно, ее одежда была влажной от пота. В висках стучала боль, а нервы выворачивали ее живот, вызывая тошноту.

Сирень растопила уголь в жаровне. — Скоро будет тепло.

— Спасибо, — пробормотала Рейко. Опустошенная и больная, она едва держалась, чтобы не упасть в обморок.

— Что с вами? — спросила Сирень. — Вы плохо себя чувствуете? Я дам вам кое-что. Она выбежала из комнаты и вернулась с керамическим кувшином и чашкой. Стоя на коленях, она налила янтарного цвета жидкость:

— Вот. Выпейте это.

Рейко взяла чашку и понюхала. Алкогольные пары ударили в ее ноздри. — Что это?

— Местное вино. Из проса и риса. Это восстановит ваши силы и вы почувствуете себя лучше.

Едва ли что-либо могло заставить ее чувствовать себя еще хуже. Рейко выпила. Напиток был терпкий и сильный. Он обжег горло, но тошнота прошла, а нервы слегка успокоились. — Спасибо.

Довольная, что оказалась полезной, Сирень улыбнулась. Когда она взяла у Рейко чашку, их пальцы соприкоснулись. — Ваши руки холодные, как лед. Вот, давайте согреем им. Она поставила мангал рядом с Рейко.

— Ты очень добра, — сказала Рейко, с благодарностью держа руки над мангалом.

Тем не менее, она поняла, что Сирень не просто так суетится возле нее. Несмотря на доброту, Сирень не была тем человеком, который помогает другим просто так. Понимая, что девушка хотела быть полезной, Рейко должна была предоставить ей такую возможность.

— Что ты хотела сказать мне, когда мы были с госпожой Мацумаэ? — спросила Рейко.

Глаза Сирени горели желанием, но она колебалась:

— Я не знаю, могу ли я об этом рассказывать.

— Почему нет?

— У меня могут быть неприятности, если я расскажу о госпоже Мацумаэ.

Это могла быть понятная боязнь слуги попасть в немилость своей хозяйки, но Рейко подозревала, что за внезапной сдержанностью Сирени кроется желание поторговаться. — В таком случае, я хотела бы остаться одна, — сказала Рейко, чувствуя себя не в состоянии уговаривать девушку. — Ты свободна.

Сирень покраснела, она, казалось, разрывалась между необходимостью молчать о том, что она знала, и желанием остаться с Рейко. — Госпожа Мацумаэ не ревновала своего мужа. — Медленно произнесла она. — Она не поэтому ненавидела Текарэ.

Рейко жестом пригласила Сирень сесть:

— Тогда почему же?

Сирень повиновалась:

— Это было из-за того, что произошло с ее дочерью.

Последнее, что Рейко хотела бы услышать, так это еще одну историю о мертвом ребенке госпожи Мацумаэ госпожа, но если она может прояснить возможные мотивы убийства, ее стоило знать. — Что же случилось?

— Когда Нобуко заболела, японские врачи не могли вылечить ее. Госпожа Мацумаэ была в отчаянии. Текарэ была шаманкой. Она могла вылечить болезни с помощью магии. Правитель Мацумаэ позволил ей попытаться вылечить Нобуко. Хотя госпожа Мацумаэ не любит туземцев, она согласилась. Тогда Текарэ провела ритуал…

Сирень замолчала, ее лоб наморщился. Рейко спросила:

— Что это за ритуал?

— Какой-то варварский ритуал, чтобы отогнать злого духа, который был причиной болезни. Текарэ сжигала еловые ветки, била по барабану и пела какие-то заклинания. Она обернула Нобуко веревками, а потом разрезала их ножом. Она сказала, что это уменьшит силы духа, так что он больше не сможет вредить Нобуко. И она дала Нобуко выпить, чтобы та восстановила силы.

— Но Нобуко не стало лучше, — закончила Рейко.

— Она умерла на следующий день. Текарэ сказала, что это потому, что дух, овладевший Нобуко, был слишком сильным. Правитель Мацумаэ поверил ей. Но госпожа Мацумаэ нет. Она говорила, что Текарэ положила яд в зелье. Она обвиняла Текарэ в убийстве Нобуко.

Сюрприз покоробил Рейко. Не удивительно, что госпожа Мацумаэ смеялась над предположением, что она убила Текарэ, потому что местная женщина лишила ее привязанности мужа. Если Сирень говорит правду, это было так далеко от истины.

— Спросите других слуг, — произнесла Сирень, заметив недоверие Рейко. — Они расскажут вам, как это случилось.

— Но зачем Текарэ убивать Нобуко? — спросила Рейко.

— Вы видели, как госпожа Мацумаэ относится к женщинам-эдзо. Может быть, Текарэ захотела поквитаться с ней.

— Но отравить ребенка слишком жестоко — Рейко отказывалась верить в такое.

— Текарэ не была хорошим человеком, — сказала Сирень. — Она не прощала госпоже Мацумаэ или кому-либо другому, кто плохо к ней относился. Она могла бы сделать это.

— Но чтобы убить дочь правителя Мацумаэ? — Рейко не могла поверить, что Текарэ осмелилась убить ребенка человека, который был не только ее любовником, но правителем на этой земле.

Потом она вспомнила другую женщину, которая пыталась убить ребенка другого влиятельного человека из-за болезненной ненависти к матери этого ребенка. Рейко сотрясла дрожь. Это случалось всегда, когда она вспоминала госпожу Янагисаву, которая вместе с мужем, бывшим канцлером, была сослана на остров Хачиджо. Она почувствовала ту же яростью, как в тот день, когда госпожа Янагисава попыталась убить Масахиро. Уверенность госпожи Мацумаэ в том, что Текарэ отравила ее дочь, была гораздо лучшим мотивом для убийства, чем ревность.

— Правитель Мацумаэ должен был думать, что Нобуко умерла бы в любом случае, — сказала Сирень. — Текарэ была уверена, что он не обвинил бы ее. И он этого не сделал. Он считал, что она не может сделать ничего плохого.

Рейко покачала головой, сожалея о том, что Текарэ была способна на такие злодеяния, и что Сано и Рейко пытались добиться справедливости для жертвы, которая вряд ли этого заслуживает. — А что там было в том зелье?

— Местные растения, я думаю. Шаманы-эдзо держать такие вещи в секрете.

Но даже если госпожа Мацумаэ был убийцей, как Рейко может это доказать? Она посмотрела на Сирень. — Ты проводишь много времени с госпожой Мацумаэ, не так ли?

— Да, — сказала девушка. — Она заставляет меня работать с утра до позднего вечера.

— Неужели она говорила что-то, что указывало, что она убила Текарэ?

— Я такого не слышала. Она осторожно говорит перед слугами.

Но Рейко подозревала, что Сирень была очень искусной в шпионаже. — Ты не видела, чтобы она делала что-нибудь, что выглядело подозрительно?

— Нет.

— В тот день, когда умерла Текарэ, госпожа Мацумаэ покидала замок? — сказала Рейко. Чтобы установить самострел, она должна была сходить туда до наступления темноты.

— Я не знаю. Но я не была с ней целый день. Помню, она послала меня за покупками в город.

Возможно, чтобы избавить себя от любопытных свидетелей, подумала Рейко. Или, возможно, для тех, кто хотел установить ловушку для нее. — А что ее фрейлины? Они выходили?

— Я не знаю.

Разочарование охватило Рейко, ее настроение упало. Даже обнаружив новый, вероятный мотив убийства, она вернулась к тому, что у нее было, когда она оставила госпожу Мацумаэ — к четырем подозреваемым, при полном отсутствии доказательств. Даже если кто-то в замке, возможно, видел кого-то из них с луком в руках, Рейко не могла найти таких свидетелей, так как ее свобода была ограничена.

В отчаянии она сказала:

— Сирень, может, ты знаешь что-нибудь еще? Девушка отвела взгляд.

— Что это?

Мысли скользили по лицу Сирени. Она играла с мехом своего пальто. Она выжидала.

— Скажи мне! — Горя нетерпением приказала Рейко.

— Предположим, что я знаю. — Медленно, одно слово за другим, как бы давая себе подумать, сказала Сирень. Она смотрела на Рейко, сощурив глаза:

— Если я скажу вам, что мне от этого будет?

Это была реальная причина желания Сирени общения с гостьей из Эдо: она хотела выторговать за свои сведения определенные вещи. Она не хотела просто так, ради помощи Рейко, делиться информацией. Хотя Рейко не понравилось вымогательство девушки, она была не в состоянии сопротивляться.

— Я сделаю все, что ты попросишь, — сказала она. — Просто скажи, чего ты хочешь.

Сирень улыбнулась, она почувствовала, что ее заветные желания могут исполниться. — Я хочу покинуть Эдзо. Я хочу попасть в Эдо и жить там. Может, вам нужна горничная? Когда вы будете возвращаться домой, вы могли бы взять меня с собой?

При любых других обстоятельствах, Рейко не наняла бы горничную с подобным характером, но в сложившейся ситуации она сказала:

— Да, если это то, чего ты хочешь.

Сирень повернулся к ней, ее глаза блестели:

— Было бы лучше, если бы мне не надо было работать. Может быть, я могла бы быть вашим спутником, а?

Согласившись, Рейко сказала:

— Хорошо.

— Когда-нибудь я хотела бы выйти замуж за богатого самурая. Не могли бы вы найти для меня мужа?

Что б ее! У Рейко отвисла челюсть.

Увидев, что ее пожелания выходят за рамки, Сирень сказала:

— Вчера я говорила вам, что поспрашиваю о вашем сыне. Что делать, если я кое-что знаю о нем?

— А ты знаешь? — Рейко ахнула с надеждой, даже когда она ненавидела Сирень за игры на ее уязвимость.

— Я могла бы, — сказала хитрая Сирень, наслаждаясь своей властью над Рейко. — Но если вы хотите, чтобы я вам рассказала, вы должны мне предложить хорошую награду за мои труды.

— Хорошо. Да! — Если девушка поможет воссоединить ее с Масахиро, а также раскрыть убийство, Рейко была готова женить на ней кого угодно, хоть самого сегуна. — Скажи мне!

Она видела, как хочет Сирень ухватить награду. Руки девушки сжались в маленькие хищные кулачки. Ямочки на ее щеках распрямились. Но ее взгляд оценивал Рейко:

— Как я узнаю, что вы сдержите ваши обещания, если я скажу вам?

— Ты можешь мне доверять, — заверила ее Рейко.

Тут открылась дверь, двое охранников заглянули внутрь, проверяя наличие Рейко. Сирень испугалась. Они обе сидели молча и в напряженной тишине ждали, пока стражники не закроют дверь и не уйдут.

— Я не могу сейчас говорить, — прошептала Сирень. — Не здесь. — Тогда где? Когда? — сказала Рейко разочаровано.

— Завтра, — сказала Сирень.

— Но…

Но прежде, чем Рейко успела продолжить, Сирень вскочила, поспешно поклонилась и выбежала из комнаты.

Глава 18

В сопровождении Гизаемона и группы солдат Сано и сыщик Фукида осмотрели офисы, комнаты охраны, кладовые и приемные залы, в которых не обнаружили ничего интересного. Наконец они добрались до личных покоев правителя Мацумаэ. Гизаемон стоял в дверях, в то время как Сано и Марумэ осматривали спальню.

Лакированные полки, ширма, окованные железом сундуки и шелковые подушки располагались вдоль стен. В нише стояла ваза из нефрита, в которой разместились ветки с алыми ягодами и свиток с каллиграфией, стилизованный таким образом, что Сано не смог прочитать его. Обстановка в целом походила на дом любого богатого самурая в Эдо. Слуги наводили порядок в комнате во время отсутствия правителя Мацумаэ, но Сано все же чувствовал несвежим запах его тела, который впитался в коврики на полу и стенах.

— Что вы ищете? — спросил Гизаемон.

— Я узнаю, когда найду это, — ответил Сано.

Гизаемон фыркнул и жевал сассафрасовую жвачку:

— Это не должно занять много времени.

Фукида открыл сундуки, в которых хранилась посуда для сервировки чайной церемонии и саке, колода игральных карт для ханафуды, доска для игры в сеги и набор фигур. Сано подошел к шкафу. Внутри он нашел одежду, бритвенные принадлежности, комплект туалетных принадлежностей с зеркалом, кисть, расческу и несколько пар обуви. Отделения для постельных принадлежностей были пусты, их, вероятно, унесли для стирки. Мало того, что Сано не знал точно, что именно надо искать, он и не надеялся, что здесь он что-то найдет.

— Простите, Гизаемон-сан, могу я поговорить с вами? — в дверях появился самурай. Когда Гизаемон повернулся к нему, Сано продолжал осматривать содержимое шкафа. Внизу стоял деревянный ящик, окрашенный черным лаком, с рисунком, инкрустированным слоновой костью, который напоминал спирали, что Сано видел на одежде эдзо. Он выделялся среди других вещей правителя Мацумаэ, выполненных в японском стиле.

— В замке заболевание, — сказал чиновник.

— Какое? — обеспокоился Гизаемон.

— Лихорадка, озноб, головная боль, слабость. — прозвучал ответ.

Сано опустился на колени и открыл задвижку ящика, которая была сделана из железа в виде закрученного клыка дикого животного. Он поднял крышку. Внутри был запечатанный пробкой керамический кувшин, мешочек из ткани, завязанный шнурком, серебряная курительная трубка, письменный прибор с чернильницей, кистями, тушь, связанные кожаным шнуром ивовые ветки, нож с резной деревянной рукоятью и ножнами к нему, такой, какие носят мужчины-эдзо, железные рыболовные крючки, нанизанные на шнуры. Концы крючков были покрыты чем-то похожим на засохшую кровь.

— Похоже, на северную чуму. Сколько людей заболело?

— Восемь — прошлой ночью, еще семеро — с утра. Все солдаты, за исключением двух слуг, которые работают в казарме. Все заболевшие оттуда.

Сано взял кувшин и потряс его. Внутри плескалась жидкость. Он вынул пробку и понюхал, от него пахло горьким алкоголем. Он закрыл кувшин и открыл мешочки. В них находились высушенные листья, корни и семена. В нижней части ящика, одна на другой, лежали две книги — одна большая и квадратная, другая небольшая, тонкая прямоугольная — связанная грубой тканью темно-серого цвета.

— Врача позвали? — спросил Гизаемон. — Что он делает?

— Да. Он с пациентами сейчас.

Сано едва слышал разговор. Его сердце колотилось от волнения, потому что он чувствовал, он сделал важное открытие. Он открыл книгу и переворачивал страницы. В ней были выполненные чернилами рисунки, изображавшие самурая, который занимается сексом с татуированной женщиной-эдзо. Бросались в глаза неудобные позы и выведенные на передний план обнаженные гениталии. На каждом рисунке стоял личный штамп правителя Мацумаэ. Эта коллекция эротического искусства была хроникой его интимных отношений с Текарэ.

Страницы книги меньшего формата были покрыты иероглифами, которые была точными и элегантными в начале, а затем превратились в каракули. Быстро пролистывая их, Сано заметил, что один набор символов повторяется снова и снова. Это было имя возлюбленной правителя — "Текарэ". Книга оказалась дневником правителя Мацумаэ, серией записей без указания даты, разделенных линиями, о его возлюбленной.

— Больных изолировали? — спросил Гизаемон.

— Да.

— Хорошо, когда врач разберется с ними, пусть он изучить всех остальных в замке.

— Прямо сейчас.

Инстинкт предупредил Сано, что нельзя позволить Гизаемону узнать, что он нашел. Он засунул дневник под пальто, закрыл ящик и толкнул его обратно в шкаф. Он встал и повернулся, когда Гизаемон вошел в комнату и спросил:

— Ну, что? Найти что-нибудь интересное?

— Нет, — сказал сыщик Фукида.

— Нет, — солгал Сано.

— Все еще хотите обойти остальную часть дворца? — спросил Гизаемон.

— Да. — Желая прочитать дневник, Сано думал об одном месте, где он мог бы уединиться. — Но сначала я должен посетить нужник, чтобы облегчиться.

Нужник был соединен с дворцом крытым коридором. Внутри Сано стоял в углу, как можно дальше от зловония, исходящего из отверстия в полу. Здесь было холодно, но он открыл окно, чтобы добавить света и свежего воздуха. Неподалеку Гизаемон стоял под снегом, Сано начал читать дневник.

Со времени, когда я еще был маленьким мальчиком, я мечтал об истинной, вечной любви. Но с годами, я уверился, что моей мечте не суждено сбыться. Я никак не мог найти женщину, которая достойна моей любви, хотя я все время имел возможность иметь столько женщин, сколько хочу. Но все отношения с женщинами заканчивались одним и тем же. Женщины не давали мне ничего более нескольких мгновений удовольствия. Чего-то в них всегда не хватало. Я уже смирился с тем, что вечно будут жаждать женщины, с которой у меня была бы духовная близость и глубокие отношения.

Но сегодня случилось чудо из чудес. Я пошел на банкет, устроенный торговцем золотом Дайгоро, — его обычное богатое, вульгарное застолье, которые он устраивал, чтобы показать свое богатство и втереться в доверие ко мне и моим самураям. В разгар пиршества и музыки, я вышел на свежий воздух на веранду. Весенняя ночь была прекрасна, пахли ароматные цветы и светила полная луна. Я сложил несколько стихотворных строк и говорил их вслух. Тогда я понял, что я был не один.

В конце веранды стояла женщина-эдзо. Так я встретил Текарэ. Она выглядела как привидение из другого мира. Я был ошеломлен ее красотой. Я желал ее сразу. Но, когда наши взгляды встретились, я почувствовал более, чем физическое влечение. Я увидел в ее облике часть меня самого. Потом она улыбнулась такой милой улыбкой. И я понял, что она была женщиной, которую я искал всю свою жизнь.

Я забрал Текарэ от торговца золотом и привел ее в замок. Сначала я думал, что я должен спать с ней сразу. Но она была такой скромной, так нервничала. Когда я прикасался к ней, она дрожала и она говорила только мягким, вежливым шепотом. Она казалась раненой птицей, которая умрет, если я положу руку на нее. Таким образом, я заставил себя быть терпеливым. Я писать и читать ей стихи. Я дал ей одежду, комнаты в замке, все, что ей хотелось бы иметь. Я хотел ухаживать за ней, пока она не влюбиться в меня так, как я был влюблен в нее. Но как я могу перенести ожидание? О, тоска, мучение!

Наконец-то, мое терпение будет вознаграждено, о, радость! Вчера Текарэ сказала мне — Дорогой, пожалуйста, приходи в мою комнату сегодня вечером? Весь день я едва что-то делать. Когда, наконец, зашло солнце, я пошел к Текарэ. Ее комната была освещена сотнями светильников. Она сидела, одетая в шелковые одежды, что я дал ей, на кровати, покрытой шкурой медведя. Она была похожа на местную богиню.

— Дорогой, я столько ночей ждала вас, — сказала она голосом, полным тоски такой же, что чувствовал я. — Я так тебя люблю.

Ошеломленный радостью, я опустился на колени перед ней, как поклонник перед богиней. Это было то, о чем я мечтал, но я был слишком взволновал, чтобы прикоснуться к ней. Это была Текарэ, которая нашла дорогу к желаниям моего сердца.

— Пожалуйста, позвольте мне показать вам этой ночью свадебную церемонию эдзо, — сказала она.

Она дала мне выпить вина и выкурить серебряную трубку. Вскоре моя голова стала легкой, мои чувства обострились. Странная музыка эхом звучала вокруг меня. Текарэ, казалось, плавает среди огней светильников. Распевая заклинания, она разделась и нанесла таинственные символы на мою обнаженную плоть. Кисть ласкала мою мужественность. Я чуть не упал в обморок от удовольствия. Когда, наконец, я вошел в нее, я чувствовал наше нарастающее настроение. От нее исходило такое лучистое тепло, какого я никогда прежде не испытывал. Текарэ и я действительно были одним целым.

В прошлом, всегда мои чувства к женщине, после того как я занимался с ней любовью, охлаждались. Познав новую женщину и убедившись, что она ничем не отличается от других, я начинал искать новое знакомство. Но с Текарэ этого не произошло. Она оставалась такой же тайной, как и когда мы впервые встретились. На следующий день после свадебного ритуала, она снова была застенчивой и сторонилась меня. Я должен был начинать ухаживать за ней снова и снова, дарить ей все больше подарков, больше писать любовных стихов. Наконец она смягчилась, улыбнулась и пригласила меня в свою комнату. Это повторялось много раз. Я всегда был уверен в ее чувствах ко мне, ее любимого, а не ее господина. Моя любовь к ней и желание быть с ней и угождать ей во всем только увеличивались.

И независимо от того, как часто мы вместе занимались любовью, я никогда не мог досыта насытиться Текарэ. Мы всегда начинали с вина и трубки местной травы, но каждый раз она преподносила мне новый, захватывающий ритуал. Однажды ночью она связала меня и избивала меня кнутом, сделанным из ветвей. Еще одной ночью она вставила рыболовные крючки в мои соски и тянула их веревкой. Она научила меня, как боль усиливает сексуальное возбуждение. Весь в крови я дошел до наивысшего экстаза. Этим удовольствиям я обязан моей возлюбленной.

Я не могу думать ни о чем, кроме Текарэ. Когда я не с ней, я грежу о ней. Вино и дым держат меня в постоянном ступоре. Вместо того чтобы работать, я пишу картины как мы с Текарэ занимаемся любовью. Я почти не слушаю, что говорят мне другие, потому что в моей голове ее голос скандирует заклинания любви. Я пренебрегаю своими обязанностями, не слежу за своим внешним видом и своим здоровьем, я живу как бы в мире сновидений. Это не является нормальным. Но как же быть, если я чувствую себя так замечательно? Я по-настоящему люблю впервые в моей жизни. Все, что я делаю с ней, кажется священным. Пока Текарэ со мной, я буду счастлив.

Когда же я начал опасаться, что я потеряю ее? Я не помню. Знаю только, что меня мучит страх. Я замечаю, как другие мужчины смотрят на Текарэ. А улыбается ли она им? Они смотрят на нее слишком долго? Я так ошеломлен, мои тело и разум настолько ослаблены, что я не могу доверять своим впечатлениям.

Иногда Текарэ говорит, что плохо себя чувствует и ей нужно побыть одной. Однажды ночью, полный подозрений, я спрятался под ее окном. Я услышал шепчущиеся голоса: ее и мужчины. Я видел тени двух слитых фигур. Мое сердце облилось кровью. В конце концов, свет в окне погас. Дверь открылась. На веранду вышел один из моих солдат, молодой, красивый парень. Он шел в темноте, насвистывая себе под нос.

Позже я встретился с Текарэ. Я обвинил ее в неверности. Она отрицала это, я спросил себя, а что я видел? И, возможно, я это нафантазировал, потому что не могу отличить фантазии от реальности. Я должен верить, что Текарэ верна мне.

Мои худшие опасения оправдались. Вчера вечером, после того как Текарэ и я занимались любовью, я впал в глубокий сон. Потом меня разбудили крики и стоны. Фитиль в лампе горел. В свете танцующего огня, я увидел Текарэ и молодого солдата. Они были голыми. Она стояла спиной к стене, ноги вокруг его талии, в то время как он погрузился в нее. Они осмелились заниматься любовью передо мной, как будто меня там не было!

Я попытался возмутиться. Я попытался встать и остановить их. Но я не мог ни двинуться, ни издавать звуки. Мой взгляд поймал Текарэ. Она улыбнулась. Она улыбнулась мне, когда я лежал беспомощным и в ужасе, а она занималась любовью с другим мужчиной!

На этот раз, когда я сказал Текарэ, что я видел, она не стала отрицать. Она рассмеялась. Все сладость ее исчезла. Она превратилась в жестокую незнакомку. Она сказала, что если она хочет другого мужчину, она получит его и ее не волнует, что я ревную.

Я злился на нее. Я поднял руку, чтобы ударить ее, но она оттолкнула меня, а я был так слаб, что я упал. Я обвинил ее в неблагодарности. Я сказал ей, что она не будет больше получать подарки от меня. Она сказала, что не будет мне больше доставлять удовольствия.

Удовольствие! Это так она назвала наши священные занятия любовью!

Я угрожал предать смерти любого человека, который развлекался с нею. Она сказала, что к тому времени, когда я закончу, у меня не останется ни одного слуги. Я пригрозил отправить ее обратно в племя, если она будет так себя вести. Но она сказала, что если я сделаю это, я никогда ее больше не увижу. И я сам знаю, что мои угрозы никуда не годятся. Я в ее власти.

Что же мне делать? Теперь я боюсь Текарэ так же, как и люблю ее. Она околдовала меня злыми чарами, сделала меня собственной жалкой тенью, я должен освободиться от нее, но как?

После долгих раздумий, я понял, что я должен уничтожить ее, прежде чем она полностью разрушит меня. Ночью я лежу с открытыми глазами, планируя ее смерть. Если я захочу зарубить ее мечом, она одолеет меня, прежде чем смогу ударить ее. Возможно, я смогу перерезать ей горло, пока она спит. Но я не могу видеть, как она умирает. Я должен напасть на нее потихоньку, когда она меньше всего этого ожидает, когда она не может остановить меня. Может, я должен отравить ее еду. Или установите ловушку с луком на дороге, которой она ходит. Но все это надо сделать в ближайшее время, пока у меня еще есть шанс на спасение. О, боги, дайте мне волю к действию!

Когда Сано прочитал до конца записей в дневнике, он был настолько шокирован, что едва замечал, как падает снег за окном, вонищу внутри нужника, или то, что его руки замерзли. Но у него не было времени, чтобы обдумать значение того, что он прочитал, потому что раздался громкий стук в дверь.

— Почтенный канцлер, что вы так долго? — сказал Гизаемон. — Выходите, или я сломаю дверь.

Глава 19

Рейко вдруг пробудилась от тяжелого, тревожного сна, вызванного крепким вином, которым ее угостила Сирень. Она почувствовала, что кто-то находится рядом с ней в ее комнате. Она приподнялась и увидела, что Венте, женщина-эдзо, сидела возле нее.

— Как ты сюда попала? — сказала она.

Венте приложила палец к губам. Она поманила Рейко.

— Что?

— Скорее! — прошептала Венте и боком вышла из комнаты.

— Подожди. — Рейко подбежала к шкафу и вытащил оттуда матрац. Венте помогла ей сложить одеяла на нем так, что если бы кто-то заглянул к ней комнату, то увидел бы, что она спит. Затем они на цыпочках прошли по коридору и выскочили из двери. Шел снег, засыпавший стены замка, башни и крыши и деревья. Все сливалось в один белый пейзаж. Рейко не увидела ни единого человека.

— Где стража? — спросила она.

— Заболели, — ответила Венте.

Выходит, решила Рейко, болезнь постигла людей, которые покинули свои посты. Ее депрессия исчезла, как с лучами солнца исчезает утренний туман. Сейчас Венте могла провести ее к башне, чтобы освободить Масахиро.

Они поспешили к башне, ее белые стены почти сливались с белым небом. Снег быстро покрыл одежду, замаскировав их. Маршрут выглядел настолько по-другому, что Рейко не узнавала его. Она была рада, что ее сопровождала Венте. Венте также могла бы помочь ей еще и в расследовании убийства Текарэ.

— Знала ли ты, женщину, которая была убита стрелой из лука? — спросила Рейко.

Голова Венте резко повернулась к ней. Страх мелькнул на ее татуированном лицо. Ускорив шаг, обогнав Рейко, она пробормотала что-то на языке эдзо.

— Что ты сказала? — поспешила ее догнать Рейко.

— Сестра, — невыразительно сказала Венте, ее лицо исказило горе. Снежинки таяли в слезах, что потекли по ее щекам.

— Текарэ твоя сестра? Я не знала. Мне очень жаль. — Рейко не хотелось расстраивать свою здешнюю подругу, говоря об убийстве, но Венте была единственным человеком из тех, кого она встретила здесь, за исключением Сирени, которая была готова помочь ей. И Рейко доверяла Венте больше, чем горничной.

— Есть ли у тебя предположения, относительно того, кто убил Текарэ? — спросила Рейко.

Венте так сильно покачала головой, что ее меховой капюшон соскользнул. Она откинула его на плечи, так как они шли по двору. Она произнесла фразу на своем языке, а потом сказала:

— Это была ошибка.

— Ошибка? Ты имеешь в виду несчастный случай? Она просто забрели в ловушку, расставленную для оленей?

Опять Венте что-то ответила на язык эдзо, но не стала переводить свой ответ для Рейко. Казалось, от расстройства она потеряла способность говорить по-японски.

— Правитель Мацумаэ думает, что Текарэ была убита, — сказала Рейко.

— Нет, — Венте рыдала.

Возможно, это было слишком болезненно для нее, чтобы поверить, что ее сестра была преднамеренно убита. Рейко сказал:

— Как ты думаешь, госпожа Мацумаэ это сделала?

Венте снова произнесла несколько непонятных слов. При других обстоятельствах Рейко бы надавила на нее, чтобы получить информацию. При других обстоятельствах, Рейко усомнилась бы в отношениях Венте со своей сестрой, ведь Рейко знала, что родственники убитого являются первыми подозреваемыми. Но Венте казалась честной, порядочной и она действительно глубоко переживала смерть Текарэ. И теперь она вела Рейко наверх к башне.

В нетерпении Рейко пошла быстрее. Поднимаясь по крутым ступенькам, она споткнулась. Задыхаясь, она посмотрела на темные оштукатуренные стены башни, выступающие крыши и решетки на окнах. Снег хлестал в ее лицо, голова кружилась. Наконец, она достигла окованной железом двери, которая не охранялась. Венте помогла ей открыть ее. Осторожно они вошли внутрь тусклой, тихой прихожей. Холодный воздух разил нечистотами. В штукатурке торчали деревянные колышки. Рейко увидела также деревянные скамейки, мангал, заполненный золой и швабру, которая стояла в ведре с водой. Вода была грязной красновато-коричневой. От страха у Рейко похолодели внутренности. Зажав перчатками свои носы, они с Венте прошли через дверной проем, который вел их в другие помещения. Они обнаружили коридор, по бокам которого стояли клетки с металлическими прутьями. Затхлое сено валялось по углам. Стены были грязные, с пятнами крови. На полу валялись тряпки, красные от крови. Рейко смотрела широко открытыми от ужаса глазами, догадываясь, что здесь происходило.

Здесь правитель Мацумаэ содержал людей, которые прибыли в Эдзо во время его безумия. Здесь они были подвергнуты пыткам и убиты. Солдаты, которых она видела здесь вчера, убирали это место, вероятно, на случай, если Сано сможет увидеть его. Но солдаты заболели, оставив свою работу незавершенной и то, что здесь произошло, было для Рейко ясно, как день. Она стояла на скотобойне.

Бойни, которую видел ее сын.

— Масахиро! — воскликнула она, проходя через коридор, всматриваясь в клетки. Все они были пустыми, без признаков бойни.

— Здесь! — Венте потянула ее вверх по лестнице, которая вела к квадратному отверстию в потолке.

Они вышли на второй этаж башни. Свет сюда поступал из зазоров в ставнях. Рейко быстро осмотрела помещения без мебели, разделенные раздвижными дверями. В последнем она обнаружила странный объект, большую, квадратную коробку с деревянной доской сверху и снизу, а боковины его были сделаны из пересеченных железных прутьев. Это была клетка для большого животного или небольшого человека. Но внутри никого не было. Рейко вскрикнула. Она представила, как маленький Масахиро забился в клетке, его глаза наполнились радостью, когда он узнал свою маму, которая приехали, чтобы спасти его. Она бросилась к клетке.

Изображение пропало. Клетка снова была пустой, за исключением сена, у открытой двери. Рядом лежала окровавленное одеяло.

— Нет! — завыла Рейко.

Она схватила одеяло и прижалась лицом к нему, вдыхая сладкий, родной запах маленького мальчика Масахиро и запах его крови. Она плакала, ее одолевали ужасные видения, как солдаты избивают его до смерти.

Венте опустился на колени рядом с ней, погладил ее по спине и пробормотал слова сочувствия на языке-эдзо. Она потянулась в клетке, сняла что-то с сена и положила это в руку Рейко. Это был кожаный мешочек перевязанный шнурком, в котором лежала вырезанная из дерева фигурка ярко раскрашенного всадника, одетого в броню. Всадник был из набора игрушечных солдатиков, что Рейко и Сано дали Масахиро. Рейко прижала фигурку к сердцу и горько зарыдала. Это было все, что осталось от ее сына.

Он ушел.

Она прибыла за ним слишком поздно.

* * *

Сано потратил весь день на осмотр остальной части дворца и допрос членов клана Мацумаэ, чиновников, солдат и слуг. Он не нашел никаких зацепок, но на самом деле он этого и не ожидал; преступление было не из тех, которые оставили бы такие доказательства, как рана на виновнике или его окровавленная одежда. Яд и стрела были использованы один раз и никто не оставил письменного признания.

Никто, за исключением правителя Мацумаэ.

Допросы также не дали Сано никаких доказательств. Свидетели нервничали и говорили неохотно. Гизаемон слушал все разговоры, хотя Сано неоднократно просил его стоять вне пределов слышимости. Скорее всего, свидетели не хотели ничего говорить против него, правителя Мацумаэ, самих себя и своих друзьях. Сано и сыщик Фукида вернулись в гостевой дом в сумерках с пустыми руками.

Кроме дневника правителя Мацумаэ.

Метель прекратилась, небо было безлунным, но снег отражал свет, исходящий из окон и фонарей, освещая дворы замка. Фонарь над дверью перед гостевым домиком проливал золотое сияние на высокие белые сугробы. Гизаемон оставил Сано и Фукиду с одним стражником у входа. Северная чума, должно быть, свалила остальных.

— Увидимся завтра на похоронах, почтенный канцлер, — сказал Гизаемон и вышел.

После того как он и Фукида сняли свою обувь, Сано вошел в комнату поговорить с Рейко. Укрытая одеялом фигура лежала в постели в темноте. Он решил не будить ее. Ей нужно было отдохнуть, а он не имел никаких хороших новостей для нее. Он присоединился к своим людям в их комнате: Хирата, Марумэ и Крыса уже вернулись. Они развешивали свои одежды на стойках перед мангалом, чтобы их просушить. Сано добавил туда и свои вещи. В комнате поднимался пар и пахло мокрым мехом. Марумэ налил горячий чай и выложил ужин: холодные рисовые шарики, сушеный лосось, суп с морскими водорослями и вареные корни лотоса. Когда он и другие мужчины принялись за еду, Сано заставил себя поесть. Страх за Масахиро преследовал его сквозь тревогу по поводу расследования.

Фукида рассказал о болезни, что охватила гарнизон. — Теперь есть возможность освободиться и бежать, пока солдаты больны и их не так много. Но мы не можем покинуть остров. Плохо, что в расследовании нет подвижек. — Затем он спросил Хирату и Марумэ — А как у вас?

— Мы ходили на охоту с айнами, — сказал Хирата.

— Что?

— Айнами. Так местные жители называют сами себя, — пояснил Хирата и добавил — Они спасли наши жизни. Мы обязаны их хотя бы любезно называть, используя их собственное название.

В его голосе Сано уловил звучащую готовность отстаивать свое мнение относительно их имени. Его интерес к эдзо или айну, казалось, ограничивался охотой. — Получили ли вы что-нибудь?

— Одного оленя, — сказал Хирата.

— Я имел в виду информацию, относящуюся к убийству, — сказал Сано.

— Ах. Хорошо. — Хирата рассказал, как вождь Аветок объяснил их способы поддержания порядка в его народе, его обряд для изгнания злых духов, которые они проводят, если кто-то нарушает их образ жизни. — Он сказал, что он не убивал Текарэ. Я думаю, он говорит правду.

— А как насчет ее мужа? — спросил Сано.

— То же самое с ним.

Но при этом Хирата посмотрел в чай, а не в глаза Сано. Теперь Сано понял, что на охоте произошло нечто большее, чем разговоры о местных обычаях и добыча оленя. Хирата не захотел рассказать Сано что-то из того, что он узнал относительно одного или второго эдзо.

— Ну, а я нашел ключ, — сказал Сано, — хотя это не совсем то, что я хотел.

Он достал дневник. Сначала его прочел Хирата, потом — сыщики. Все они были удивлены.

— Это единственная улика, которая у нас есть против кого-то, — сказал Хирата.

— Особенно — последняя часть про ловушку с луком, — сказал Марумэ. — Это звучит так, что правитель Мацумаэ и есть наш убийца.

— Это может быть доказательством намерения, но не действия, — сказал Сано. — В дневнике не говориться, выполнил ли он на самом деле свой план убийства Текарэ.

— Вы действительно думаете, что он это сделал? — в голосе Фукиды звучало сомнение, — и сейчас делает вид, что думает, что кто-то другой убил ее? Приказал никого не выпускать с острова? И решил провести тщательное расследование преступления, которое сам же и совершил? Это звучит безумно.

— То, что правитель Мацумаэ безумен, видно и без этого, — сказал Хирата.

Новая идея пришла в голову Сано. — Иногда сдвинутый рассудок скрывает неприятные вещи от самого себя. А правитель Мацумаэ сдвинулся умом, похоже, задолго до смерти Текарэ. Сано открыл дневник и прочитал вслух отрывок о вине и курении трубки, заполненной местными травами. — Интересно, что то были за травы? И что было за вино?

— Яды, которые позволили ему забыть, что он убил Текарэ и заставили его думать, что он одержим ее духом, — предложил Марумэ.

Сано подумал, что порабощение и унижение правителя Мацумаэ было другой формой мести Текарэ японцам, которые плохо обошлись с ней. — Может быть, она и довела его до всех насильственных действий, которые он совершил после ее смерти.

— Предположим, он убил ее, — сказал Фукида. — Почему тогда он позволил обыскать дворец и найти свой дневник?

— Может быть, часть его хочет быть пойманной и наказанной, — сказал Хирата, — и оставил свой дневник для вас, чтобы найти эту его своеобразную исповедь.

— Интересно, что дух Текарэ может сделать с ним, если он узнает, что он убил ее, — сказал Фукида.

— Что мы будем делать дальше? — спросил Марумэ.

Сано обдумывал этот вопрос с тех пор, как нашел дневник. Он привлекал многих преступников к ответственности, но не того, кто бы держал его самого в плену. — Правителю Мацумаэ не понравится, когда я ему скажу, что он убийца. Особенно, если он не помнит убийства Текарэ и считает, что невиновен.

— Мы могли бы арестовать его, — сказал Марумэ.

Никто не смеялся над шуткой. Время, чтобы арестовать правителя Мацумаэ силой, еще не наступило и неизвестно, наступит ли такое время вообще. Самурайский кодекс чести не требовал от них участия в самоубийственной миссии.

— Я не готов выступить против правителя Мацумаэ на основе этого в одиночку, — сказал Сано, держа в руках дневник. — Не тогда, когда есть еще и другие подозреваемые. А также не в то время, когда он сам должен был остаться в живых, чтобы спасти своего сына.

— Где мы должны искать доказательства против них? — спросил Хирата.

— Для начала хорошим местом для этого представляются похороны. Некоторые, если не все, подозреваемые должны быть там. Давайте посмотрим, как они себя ведут.

Шум снаружи привлек внимание Сано. Озадаченный, он встал, подошел к стене и поднял коврик, прикрывающий окно. Он открыл створку окна с бумагой вместо стекла и ставень.

На веранде стояла Рейко. — Впусти меня! — сказала она громким, быстрым шепотом.

Сано втащил ее через окно и закрыл его. — Я думал, ты в постели. Где ты была?

Она дрожала, ее глаза покраснели, ее лицо было покрыто замороженными слезами, губы были белые. Сано стряхнул с нее снег, повесил ее одежду сушиться, и помог ей снять сапоги. Он усадил ее рядом с собой у горящего мангала. Хирата предложил ей горячий чай, но она оттолкнула его.

— Я ходила в башню. — Ее голос дрожал. — Венте взяла меня. На этот раз мы проникли внутрь, чтобы искать Масахиро. Но его там не было. Мы нашли только пустую клетку и одеяло с кровью на нем. И это. Она дала Сано кожаный мешочек, который сжимала в руке.

Сано открыл мешочек и увидел игрушечного всадника, которого они подарили ему, когда Масахиро начал учиться ездить на лошади. Его худшие опасения подтвердились. Надежда сгорела, как сухая бумага, превратившись в пепел.

— Масахиро мертв! — Рейко начала плакать с диким воем. — Он, наверное, был там прежде, чем мы приехали сюда. Мы опоздали с самого начала!

Сано держал ее. Ее рыдания сотрясали их обоих. Он хотел кричать и плакать вместе с Рейко. Все это время он видел признаки того, что их сын был мертв, и пытался игнорировать их. Но сейчас он уже не мог.

— Может быть, Масахиро бежал, — сказал Хирата.

— Да, почему бы и нет? — Марумэ сказал. — Он же весь в свою мать. Она всегда хорошо находила выход из самых безнадежных положений.

Однако их усилия не смогли поднять настроение Сано и Рейко. Сано старался не задаваться вопросом, почему правитель Мацумаэ и Гизаемон не вернули ему сына, какой вред он мог сделать им? Причиной было то, что они знали, что Масахиро был мертв, потому что они убили его. Они не хотели признаться в этом Сано, опасаясь возможных последствий. Но в этот момент Сано был настолько опустошен, даже не думал о возмездии. Его деятельность потеряла всякий смысл. Его сын был мертв. Ничто не имело значения больше.

— Позвольте мне умереть, — Рейко стонала в объятиях Сано. — Пусть моя смерть воссоединить меня с Масахиро. Масахиро! Мой ребенок, первенец мой, дорогое мое дитя! Ее безумные крики резонировали сквозь пустоту, образовавшуюся внутри Сано. — Просто дайте мне увидеть его снова!

Как и другие, убитые горем люди, Сано перестал интересоваться расследованием, тем, узнает ли когда-нибудь, кто убил Текарэ. Его больше не заботило, отпустил ли их правитель Мацумаэ или велит предать их смерти. Если он и Рейко умрут на Эдзо, по крайней мере, их земные останки будут возле их сына.

В прошлом, в самое трудное, темное время, Сано всегда видел перед собой не только яркий день, но и победу.

Не в этот раз.

Он знал, что его удача и его жизнь закончилась сегодня вечером.

Глава 20

Утро похорон Текарэ было спокойным и светлым. Несчастная Рейко стояла среди толпы, собравшейся у входа в главный зал приемов дворца. Ей казалось невозможным, что солнце светит, небо бирюзовое, сугробы чистые, а кругом свежо и красиво. Свет резал глаза, которые опухли от слез. Невероятно, но мир продолжал существовать, безразличный к ее горю, также как и то, что она сама была еще жива и сердце ее билось. Рейко была вынуждена присутствовать на похоронах незнакомки, когда она горевала о сыне.

Она не хотела идти на эти похороны, но Сано сказал:

— Правитель Мацумаэ распорядился присутствовать всем обитателям замка. Ты должна.

Он выглядел спокойным и сильным, хотя в его глазах застыло выражение, которое она видела в них один раз, в то время как он выздоравливал после того, как был почти до смерти избит убийцей. Тогда он выглядел так, будто в его истерзанном теле едва теплица жизнь. На этот раз он выглядел так, будто его истерзанный дух едва жив. Они провели ночь в одной постели, но Рейко почувствовала себя совершенно одинокой. Она чувствовала отдаленность от Сано, как будто он был где-то далеко-далеко, хотя он стоял рядом с ней.

Госпожа Мацумаэ и три ее фрейлины, все в шикарных шелковых нарядах поднимались вверх по лестнице. Рейко была удивлена, что ее ум, несмотря на горе продолжает функционировать. Она отметила, что рядом не было Сирени. Она вспомнила, что Сирень обещал ей сегодня предоставить информацию о Масахиро и об убийстве.

Стоящие у входа солдаты, в полном вооружении, пропустили Сано, Рейко, Хирату, сыщиков и Крысу в дверь. Внутри зала горел огонь в очаге, сложенном в местном стиле. Тело лежало к северу от очага, на ткани ковра, перед латунной чашей, из которой подымался едкий, желтый дым. — Это здешний обычай сжигать серу, чтобы перебить запах тления, — прошептал Крыса.

Несмотря на серу, Рейко чувствовала запах разложения. Местные обняли друг друга, положив руки на плечи или подмышками, в знак взаимного горя. Правитель Мацумаэ и его люди встали на колени вдоль северной стены. Его полное страдания лицо с запавшими глазами выглядело стоически. Сильный, красивый, местный мужчина, которого Рейко помнила по встрече на берегу моря, подошел к господину Мацумаэ, который был ближе всех к телу Текарэ.

— Тебе здесь не место, — возмутившись, сказал правитель Мацумаэ. — Сядь где-нибудь в другом месте.

Местный выпалил гневную речь. Крыса прошептала:

— Урахенка говорит, что как муж Текарэ, он самый главный среди скорбящих, и он, не господин Мацумаэ, должен сидеть на почетном месте.

Солдаты оттеснили Урахенку. Он, крадучись, присоединиться к другим местным мужчинам вдоль восточной стены. Венте не сводила с него взгляда. Сано и его товарищи заняли места вдоль южной стены, женщины вдоль западной. Стоя на коленях в промежутке между японскими дамами и наложницами-эдзо, Рейко впервые рассмотрело труп Текарэ.

Текарэ была одета в штаны, меховые рукавицы и халат цвета охры, с черно-белым рисунком на стойке воротника и обшлагах рукавов. Ее мертвое, ссохшиеся тело было закрыто одеждой, но ее лицо превратилось в ужасную маску смерти. Синяя татуировка вокруг рта стала нечеткой из-за обесцвеченной кожи, контуры ее зубов были видны через нее. Серебряные серьги с черным бисером были в ушах, а на груди были бусы с бирюзовыми и красными камнями, которые выглядели как сушеные хрящи. Рейко затошнило от отвращения. Она думала, что Сирени каким-то образом удалось избежать похорон, и это вызвало новую волну в ее горе.

Это был гнев по отношению к Сирени. Рейко была уверена, что Сирень знала, что Масахиро был мертв. Она дразнила Рейко ложными надеждами, в надежде на новую жизнь в Эдо. О, как это было жестоко!

Слуги принесли подносы с высушенным лососем, тушенным оленьим мясом, овощами, икрой, каштанами, лепешками из проса и кувшинами. Они поставили один поднос рядом с головой Текарэ, для подношения богам. Другие подносы поставили перед присутствующими. Туземцы и местные японцы приступили к трапезе, медленно и торжественно, беря еду пальцами. — Вы должны кушать, — зашипел Крыса на японцев из Эдо. — Вы будете прокляты, если этого не сделаете.

Рейко грызла торт из проса, заставила себя проглотить несколько крошек и запила водой. Сано, Хирата и сыщики сделали то же самое. Правитель Мацумаэ рыдал.

— Текарэ! — Причитал он, а потом отозвался жутким женским голосом. — Я здесь с вами, господин. Будьте сильным.

Низкий, протяжный плач и всеобщие стенания вспыхнули среди туземцев. — Это обычай плакать на похоронах, независимо от того, как вы относились к человеку, который умер, — объяснил Крыса.

Туземцы скандировали:

— О-юоюопта! O-юоюопота!

Крыса сказал:

— Это означает: "О, как ужасно". Все должны присоединиться к причитаниям.

Все так и сделали, кроме госпожи Мацумаэ, которая смотрела на происходящее с едва заметной улыбкой на губах. Под прикрытием шума, Рейко спросила "Умную госпожу", которая сидел рядом с ней:

— Где Сирень?

— Должно быть, паршивка выскользнула из замка.

Правитель Мацумаэ встал, подошел к Текарэ и опустился на колени у ее головы. Так же сделал Урахенка. — Уходи, — махнул на него рукой Мацумаэ, прогоняя, будто тот был собакой.

Мрачный и дерзкий, Урахенка остался стоять рядом. Слуга принес чашку с водой, к которой потянулись сразу господин Мацумаэ и Урахенка. Чашка перевернулась. Другой слуга поспешил с двумя чашками. Они молча, глядя друг на друга, выпили ритуальный напиток, а затем отошли на свои места.

— Куда она пошла? — спросила Рейко "Умную госпожу".

Женщина покачала головой, но "госпожа Анютины глазки" ответила за нее:

— На горячий источник.

Пение и стенания продолжались. Вождь начал что-то говорить, по-видимому, молитвы богам. Туземцы прошли вперед по одному, чтобы поклониться и поплакать над трупом. Дым от серы и ярость душили Рейко. Сирень удрала и купается в горячем источнике в то время, когда она здесь страдает! И это после того, как заинтриговала ее, чтобы осуществить собственную мечту!

Наконец вождь закончил свою молитву. Местные женщины завернули тело Текарэ в циновку, на которой она лежала, и связали пеньковой веревкой. Мужчина привязал завернутое тело к длинному шесту. Правитель Мацумаэ схватился один конец шеста, но он был слишком слаб, чтобы поднять вес Текарэ, поэтому капитан Окимото поднял шест и опустил ему на плечо. Господин Мацумаэ, благоговейно, как будто касаясь его возлюбленной плоти, положил на него руку. Он проигнорировал местного охотника, который взял шест с другого конца. Все встали, носильщики понесли тело вперед ногами к двери.

Венте, неся маленькую лакированную посудину с водой, вывела их из зала. Затем последовали чиновники. Урахенка поплелся за ними. Другие местные люди следовали, нагруженные разными ритуальными предметами. Воины выгнали японских и местных женщин, Рейко, Сано и их товарищей наружу.

Ослепительное солнце было в зените, снег многочисленными отражениями сверкал как бриллианты. Процессия направилась через территорию замка к задним воротам. Поняв, что они выходят из замка, Рейко увидела свой шанс свести счеты.

Процессия двинулась вниз по холму, вдоль протоптанной тропы по два-три в ряд. Туземцы что-то кричали и причитали. Рейко отстал от Сано. Он повернулся к ней, но солдат сказал:

— Не оглядывайся назад, вбок или вниз! и ткнул Сано своим копьем. — Это будет приглашением злых духов схватить нас!

Сано двинулся лицом вперед, так же как и все остальные. Рейко мысленно поблагодарил богов за местные суеверия. Она шла в ногу с "Умной госпожой" и прошептала:

— Как пройти к горячему источнику?

"Умная госпожа" нахмурилась и покачала головой.

— Пожалуйста!

— На развилке дороги надо повернуть вправо.

Когда они достигли раздвоения, Рейко отошла от группы, которая прошла мимо нее. Она помчалась искать Сирень.

Кладбище было расположено на плато над городом. Оно возвышалось в окружении кедров, которые бросили длинные синие тени на открытое, покрытое снегом пространство, усеянное деревянными столбами. Так были отмечены могилы туземцев, которые умерли в японском домене. На некоторых из них были заостренные концы, а на остальных — продольные отверстия.

— Копья для мужчин, швейные иглы для женщин, — сказал Крыса.

Это пояснение о местных обычаях Сано не слушал. Он чувствовал себя так, будто смерть Масахиро отделила его дух от тела. Но путь воина требовал от него стоически переносить постигшую его трагедию. Бусидо было похоже на скелет, который держал его вертикально. Он все еще должен был выполнить свой долг перед правителем, ведь он происходил из длинного рода самураев, которые шли от одного боя к другому, несмотря на кровоточащие раны, сражались до тех пор, пока могли стоять на ногах.

Четверо мужчин-эдзо очистили от снега землю и начали копать яму. Сано смотрел на правителя Мацумаэ, который выглядел неуклюжим на фоне его окружения. Вековой инстинкт бурлил в Сано. Его кровь самураев пылала жаждой мести. Правитель Мацумаэ был ответственен за смерть Масахиро. Невзирая на дело, которое они расследовали — дни правителя Мацумаэ сочтены.

Могильщики закончили. Они встали вдоль прямоугольного отверстия на циновки. На своем западном конце они поставили две миски на землю. Венте вылила в них воду из своей посудины. Правитель Мацумаэ застонал, хватаясь за сердце, в то время как местные мужчины опустили тело в могилу. Урахенка открыл сверток. В нем находилась одежда, веретено, иголки с нитками, миска и ложка, нож, кастрюля и серп. Чиновники открыли свой ящик и достали шелковое кимоно, японские лакированные сандалии, и украшения для волос.

— Могила вещей, — прошептал Крыса. — Чтобы умершая могла их использовать, когда она попадает в мир духов.

Урахенка поднял палку и ударил несколько раз по лежащим на могиле предметам. Он разбил миску, помял горшок и разрушил другие предметы. Солдат передал правителю Мацумаэ копье. Он плакал и, пошатываясь, ломал вещи, которые принесли его люди.

— Они должны быть уничтожены, чтобы освободить их дух для службы мертвой, — объяснил Крыса.

Обломки были сброшены в могилу. Туземцы и правитель Мацумаэ взяли пригоршни земли. Урахенка бросил первую горсть на труп своей жены. Свою пригоршню земли правитель Мацумаэ рассыпал пальцами, которые дрожали от охвативших его рыданий. Сано жаждал получить меч, ему хотелось почувствовать, как его лезвие прорезает плоть правителя Мацумаэ, проливая кровь за кровь. Но он был терпелив. Он происходил из длинного рода самураев, которые преследовали своих врагов до конца земли, так долго, как это требовалось.

Могильщики засыпали могилу, набросав сверху холмик. Туземные женщины покрыли ивовыми прутьями могилу, а также друг друга. — Чтобы очистить их, — сказал Крыса.

Толпа собралась уходить. Сано вспомнил, что надеялся, что похороны дадут ему информацию, полезную для расследования, ведь что-то могло произойти, что бы разоблачило убийцу. До сих пор ничего не случилось.

Вдруг вождь Аветок заговорил командным тоном. Все остановились, повернувшись с удивлением к нему. Он поднял руку, снова заговорил. Возбужденный шум охватил туземцев.

— Он говорит, чтобы подождали, — сказал Крыса. — Он хочет выполнить особый ритуал.

— Что это за ритуал? — спросил Сано.

Вождь говорил. Гизаемон сказал:

— Испытание божьим судом. Это практикуется варварами эдзо, когда одного из них убивают. Они должны окунуть руки в кипящую воду. Туземцы установили урны на горячую угольную жаровню, что они принесли. — Если они виновны, то получат ожоги. Если же они невинны, дух жертвы защитит их и горячая вода не нанесет им вреда.

Гул неодобрения возник среди японских чиновников. Правитель Мацумаэ смотрел на айнов со скептицизмом и надеждой. — Неужели это действительно определит, кто убил Текарэ?

— Конечно, нет, — презрительно сказал торговец золотом.

— Это просто варварская глупость, — сказал Гизаемон. — Запретите это, уважаемый племянник.

Местные люди начали протестовать. — Они говорят, что они были несправедливо обвинены, — сказал Рэт. — Они хотят доказать свою невиновность. И они хотят, чтобы все остальные тоже были проверены, чтобы выяснить, кто виновен.

Урахенка стоял у мангала. Он сбросил с себя правую рукавицу и поднял его голыми руками.

Сано сказал:

— Я считаю, суд надо продолжить. Не то, чтобы он верил в магические ритуалы, но он хватался за все, что могло пролить свет на преступление, которое он обязался раскрыть. И если правитель Мацумаэ возьмется пройти проверку и ошпарит себя, тем лучше.

— Не ты здесь главный, почтенный канцлер, — сказал Гизаемон. — И я, к примеру, не будут играть в эти игры.

— И я не буду, — сказал Дайгоро.

Правитель Мацумаэ колебался, осажденный сомнениями, путаницей, а может быть и страхом, но заговорил голосом Текарэ:

— Я хочу узнать, кто убил меня. Да будет суд.

Глава 21

Рейко шла через лес. На ветвях сосен, что располагались по обе стороны от дороги, висели сосульки, будто вылепленные скульптором клыки. Она шагала по свежим следам, которые были видны на белом снегу. Ее путь поднимался в гору и она задыхалась от усталости, так как спешила добраться до горячего источника до того, как люди Мацумаэ заметят ее отсутствие в похоронной процессии. Ее силы подкреплял гнев на Сирень, которой она собиралась высказать свое возмущение.

Гнев несколько отвлек ее от горя. Теперь, когда прошел первый шок от смерти Масахиро, Рейко хотела наказать кого-то за это. Она была бессильна против правителя Мацумаэ и она не могла нанести удар по правителю Мацудайре, который выкрал ее сына и направил в этот забытый богами край, а Сирень, которая ее обманула, была подходящей мишенью. К тому времени, когда она почувствовала запах серы из горячего источника, Рейко была готова к бою.

На вершине холма тропа вильнула в последний раз, и ее путь закончился на широкой поляне, посреди которой располагался небольшой водоем, около пятнадцати шагов в ширину и двадцать шагов в длину. Вокруг водоема из земли торчали скалы, образуя невысокие стены. Облако пара скрывало воду, бульканье которой слышала Рейко. Снег на скалах и рядом с источником растаял. Здесь же лежала свернутая одежда рядом с парой сапог.

— Сирень! — позвала Рейко. — Я хочу поговорить с тобой.

На это не последовало никакого ответа, не раздалось ни звука, кроме булькающей воды. Может быть, Сирень решила снова подразнить Рейко. Вне себя от гнева Рейко подошла к краю водоема. Она присела в промежутке между скалами и увидела темный, частично погруженный в воду объект. Это была верхняя часть головы. Длинные черные волосы расплывались от нее.

— Нет смысла скрываться, — сказала Рейко. — Ты все равно должна будешь вынырнуть, чтобы дышать

Прошло время. Сирень не двигалась. Рейко схватила ее за волосы и потянула. За паром ничего не было видно. Она чувствовала тяжелый вес девушки, вытаскиваемый из горячей воды, которая брызгала на ее перчатки. Движение разогнало пар настолько, что Рейко смогла увидеть бледное, длинное тело, плавающее на животе под поверхностью. Голова Сирени уперлась о скалы. Рейко была озадачена, потому что Сирень не сопротивлялась. Сделав над собой усилие, она напрягла мышцы и, плеснул на себя воду, перевернула Сирень.

Лицо девушки было неестественно красным. Вода закрывала ее конечности. Ее разинутый рот был наполнен водой, которая испарялась на холодном воздухе. Ее открытые глаза были мутными и пустыми, как у варенной рыбы. Она была мертва. Горячая вода начала готовить ее.

Рейко закричала, отшатнулась и потеряла равновесие. Она упала назад на жесткий, гладкий лед. Ее ужас был смешан со стыдом за свои мстительные мысли о Сирени. Независимо от того, насколько лукавой и жадной была Сирень, она не заслуживала смерти.

Ветер шевелил сосны. Сосульки гремели, как кости и падали в снег. Паника подняла Рейко на ноги. Она бежала от горячего источника так быстро, как только могла.

* * *

На кладбище вода в посудине над мангалом закипела. Вождь Аветок снял правую перчатку. Он и Урахенка погрузил руки в урну. Собравшиеся ахнули. Урахенка пытался подавить крик, вождь же не реагировал вообще. Он произнес команду, по которой они вытащили руки из воды. Шесть раз они проходили это испытание. Урахенка содрогался, невольные слезы текли по его загорелому лицу, а Аветок оставалось спокойным, он казался невосприимчивым к боли. Наконец, он и Урахенка показали свои руки к присутствующим. Он говорил, сверкая глазами.

— Дух Текарэ провозгласил нас невиновными в ее убийстве, — переводил Крыса. — Вот доказательство.

Все бросились вперед, чтобы проверить руки туземцев. Сано был поражен, увидев, что они выглядели абсолютно нормально. Раздались возгласы благоговения.

Урахенка в восторге что-то кричал. Крыса перевел:

— Мы говорили, что мы не убивали Текарэ. Теперь вы верите нам?

— Это уловка, — фыркнул торговец золотом.

— Как же они это сделали? — Хирата быстро бросил ему вызов.

— Может быть, намазали какими-то местными зельями руки.

Сано не мог себе представить, чтобы какое-либо зелье могло защитить тело от кипящей воды, но он знал, что люди способны совершать чудеса. История боевых искусств была полна разных примеров. Может быть, айны знали, как управлять своим телом и сопротивляться травмам. Или может быть, на самом деле, их не травмированные руки были доказательства того, что вождь Аветок и Урахенка были невиновны.

— Это ничего не значит, — сказал Гизаемон. — Испытание судом божьим не признается законами Японии.

Но правитель Мацумаэ смотрел на айнов, как если бы чудо потрясло его до костей. Текарэ проглянула в чертах его лица и ее голос сказал:

— Если не они убили меня, то кто это сделал?

Урахенка громко запротестовал и указал на кипящую воду.

Потрясенные взгляды вспыхнули от человека к человеку. Внезапно раздались отдаленные крики. Все обернулись и увидели, как Рейко выбежала из леса. Она подбежала к Сано и, стеная, рухнула в его руки.

— Где ты была? — спросил он, расстроенный тем, что не заметил, как она пропала. Его мысли о мести все отодвинули на второй план, даже Рейко:

— Что случилось?

Присутствовавшие на похоронах столпились вокруг них. Рейко выпалила:

— Сирень мертва.

Сано задумался, прежде чем вспомнил, что Сирень была горничной, с которой подружилась Рейко. Страх появился на лицах японцев, которые поняли, что сказала Рейко, и на тех из туземцев, кто почувствовал, что это сулило им дальнейшие проблемы.

— Как? — спросил Сано, пока возможные последствия приходили ему в голову. — Где?

Рейко показала:

— На горячем источнике.

Испытание божьим судом было забыто, так как все поспешили с кладбища. Хирата и местные люди добрались до горячего источника. К ним присоединились сначала Гизаемон с солдатами, затем правитель Мацумаэ, который еле брел по дорожке. Сано шел с Рейко, а другие женщины шли за ними. Он оставил ее со своими сыщиками, которым сказал "позаботится о ней", а затем присоединился к кампании, что собралась у источника. Хирата и Урахенка вытащили Сирень из бассейна и положили ее на землю. С нее стекала вода, которая растапливала снег. Ее тело напоминало вареных омаров.

— Похоже, она утонула, — сказал Гизаемон.

Хирата посмотрел в бассейн. — Как глубоко здесь?

— Это не имеет большого значения, — сказал капитан Окимото. — Я знал человека, который утонул в воде, которая была ему по колено.

Подошли женщины. Одна из фрейлин упала в обморок. Другие тряслись над ней. Гизаемон сказал:

— Уберите их отсюда и солдаты отвели их от источника.

Сано знал, как точно определить, что человек утонул. Для этого надо разрезать легкие и посмотреть, есть ли в них вода. Но законы Токугава запрещал проводить вскрытия, и здесь, вдали от Эдо, Сано не мог даже подумать о таком. Тут Сано заметил, что снег под головой Сирени становится красным. — Давайте перевернем ее.

Он и Хирата перекатили Сирень на живот. Тело было мягким и податливым, значит, умерла она не так давно. На затылке была густая кровь. Сано сквозь спутанные волосы увидел белые фрагменты костей и ткани мозга, которая сочилась из ее разбитого черепа.

— Она не утонула, — сказал Сано. — Она была убита ударом по голове.

— Она, наверное, упала на скалы. — Тон Гизаемона выражал презрение к беспечности Сирени. — Потеряла сознание и ушла под воду.

Хирата обошел вокруг водоема, осматривая скалы. — На них нет никаких следов крови.

— Это не похоже на результат падения, — сказал Сано, рассматривая рану на голове Сирени. — Это было убийство.

Сано услышал тихий звук, похожий на сдавленный всхлип, но не мог различить, от кого он исходил. Звук этот быстро перекрыл ропот и возгласы удивления присутствующих японцев и айнов. Местные мужчины и женщины стояли вместе, отделившись от японцев. Правитель Мацумаэ, сгорбившись над Сиренью, ломал руки.

— Сначала убита моя Текарэ, теперь эта бедная девушка. — Он обернулся к Сано. — Вы обещали выяснить, кто убил Текарэ. Вот ваши обещания! Теперь еще больше крови пролито. Его палец указал на Сирень. — Кто это сделал?

— Этот самый человек, должно быть, совершил оба убийства, — сказал Сано. — Два убийства двух молодых женщин из замка, в одном и том же месте, в течение нескольких месяцев, не может быть простым совпадением.

Капитан Окимото перебил:

— Откуда ты знаешь? И обратился к правителю Мацумаэ:

— Он не знаком с особенностями Эдзо. Но я, мой господин, и я могу сказать вам, кто убил эту девушку. Это были они!

Он указал на туземцев. Они разом отступили, сообразив, что за обвинения выдвинуты против них. Вождь Аветок произнес яростное отрицание. Его товарищи поддержали его. Японские солдаты закричали:

— Да, это вы сделали! — Убийцы!

Сано поспешил охладить накалившуюся ситуацию. — Откуда ты знаешь, что они убили Сирень? — Он встал между двумя сторонами перед Окимото. — Ты видел это?

— Ну, нет, — бушевал капитан, — но это же очевидно.

— Почему?

— Одна из их женщин была убита. В ответ на это они убили одну нашу.

— Жизнь за жизнь, — сказал Гизаемон. — Это варварская справедливость.

— Кажется, я припоминаю, вы пытались убедить меня, что они ответственны за убийство Текарэ, — сказал Сано. — Если это так, зачем им мстить? Вы не можете утверждать и то, и другое.

— Нет, но они могут. Они дикари. Логика ничего не значит для них.

Правитель Мацумаэ прислушивался к аргументам. — Может ли это быть правдой? — неверие и ярость объединились в его голосе. — Они убили мою Текарэ, а теперь они напали на японку?

Крыса был занят переводом для туземцев. Они сердито кричали, что-то противореча японским самураям. Сано повысил голос, стараясь перекричать их:

— Мы еще не знаем, кто виноват в этом. Тут нет доказательств того, что местные жители были вовлечены. Обеих женщин мог убить японец.

Но правитель Мацумаэ проигнорировал Сано и ругался с вождем Аветоком:

— Вот такое ваше отношение ко мне. Мы дали вам власть над вашими людьми и справедливые цены на ваши товары. И вот как вы отплатили нам? Убивая наших людей?

— Я высоко ценю вашу щедрость, — ответил через Крысу вождь Аветок. — Мы никогда не погасим ее насилием. Ни я, ни мой народ не имеем ничего общего с этой смертью.

— Не слушайте его, мой господин, — призвал Окимото. — Он лжет.

— Ты, неблагодарный, коварный монстр! — слюни вылетели из уст правителя Мацумаэ на вождя, словно кинжалы.

Услышав это оскорбление, Аветок возмутился:

— Если вы ищете убийцу девушки, то поищите среди себе подобных. Он указал на японских мужчин и женщин.

Возмущенный, правитель Мацумаэ выхватил меч. — Как ты смеешь обвинять нас? — Он бросился на вождя.

Местные мужчины вытащили кинжалы из ножен. Произошла стычка, настолько быстрая и короткая, что Сано не увидел, что произошло. Правитель Мацумаэ испустил пронзительный крик. Туземцы разбежались. Он опустился на землю, выронил меч и закатал вверх левый рукав. Из раны на предплечье капала кровь.

— Ты порезал меня! — завыл он туземцам. — Как ты посмел?

Они выглядели так же удивленно, как и он. Урахенка говорил. Крыса переводил:

— Вы напали на нас. Мы только защищались.

— Мне все равно! — вскричал правитель Мацумаэ. — Я объявляю войну вам и всем вашим. И он приказал своим солдатам:

— Убейте их!

Глава 22

Завыв от жажды крови, капитан Окимото и другие солдаты обнажили мечи и бросились на туземцев. Сано был потрясен, потому что напряженность в отношениях между коренными жителями острова и японцами вспыхнула из-за недоказанных обвинений и незначительной раны правителя Мацумаэ. Он, Хирата и сыщики сдерживали солдат, пытаясь остановить столкновение. Солдаты отбивались. Женщины разбежались в испуге, Крыса улизнул в лес. Окимото оттолкнул Сано и закричал:

— Не лезь в это!

Сано поскользнулся на льду и столкнулся с солдатом. Солдат ударил его кулаком в челюсть. Сано зашатался. Марумэ и Фукида дрались с другими воинами. Хирата кинулся в схватку, нанося удары руками и ногами. Солдаты отошли от него, но другие нападали на туземцев, которых они значительно превосходили в численности. Вождь Аветок прокричал приказы своим людям, все, кроме Урахенки, повернулись и побежали. Он и Аветок присели, подняли ножи, готовые бороться и дать своим товарищам время, чтобы убежать.

— Стойте! — Сано бросился между двумя сторонами и развел руками. — Это безумие!

Солдаты не обратили на него внимания. Они достали луки и начали пускать стрелы в бежавших туземцев, нападали на них с мечами и рубили бегущих. Трое солдат схватили Сано. Капитан Окимото закричал:

— Эй, Хирата-Сан! Он держал острие меча у горла Сано, который боролся с самураями, державшими его. — Перестань вмешиваться, или я убью твоего господина!

Хирата развернулся и остановился среди солдат, которых он сбил с ног. Вождь Аветок и Урахенка сражались ножами против мечей. Среди проклятий, раздававшихся на обоих языках, бросались на самураев князя Мацумаэ, отступали, делали выпады и все это крутилось вокруг трупа Сирени.

Опасаясь, что Рейко встрянет в бой и погибнет, Сано глазами отчаянно искал ее. Он заметил, что она несколько раз мелькнула, когда солдаты собирали и поспешно уводили женщин подальше от схватки. Из леса, в котором солдаты убивали туземцев, раздавались крики боли. Правитель Мацумаэ с радостным волнением подпрыгивал, махал мечом и хихикал.

В отчаянной попытке восстановить порядок Сано обратился к нему:

— Мы еще не нашли, кто убил Текарэ. Разве вы не хотите знать?

— Мы знаем. Это были они! — правитель Мацумаэ указал на вождя и Урахенку, которые отчаянно защищались.

— Может быть, это не так, — сказал Сано. — Они прошли испытание божьим судом. Они могут быть невиновными.

Правитель Мацумаэ перевел взгляд с развернувшегося поединка на Сано. Капитан Окимото уколол Сано своим лезвием:

— Заткнись!

Сано отпрянул от укуса холодной стали. — Если вы убьете их сейчас, вы никогда не узнаете наверняка. Это не понравится Текарэ. Она никогда не будет уверена, что ее месть свершилась.

Остатки разума заставили правителя Мацумаэ прислушаться.

— Ее убийца все еще может быть там, — сказал Сано.

Импульсивный как всегда, Мацумаэ закричал:

— Остановите бой! Он продолжал кричать, пока солдаты не отступили от вождя Аветока и Урахенки, которые стояли израненные, тяжело дыша, сжимая в руках ножи.

— Всем вернуться!

Его солдаты выходили из леса. Разгоряченные и кричащие от восторга, они сначала не заметили, что все остальные остановились. Солдаты ревели:

— Они все мертвы. Мы убили варваров всех до одного.

Потом они посмотрели вокруг в замешательстве, остановились и успокоились. Один из них сказал:

— Что происходит?

— Война откладывается до тех пор, пока мы не доберемся до сути вещей. Правитель Мацумаэ указал на Аветока и Урахенку, единственных оставшихся в живых туземцев, и сказал:

— Это наши военнопленные. Отведите их в замок.

Траурная процессия превратилась в дикий, победный марш из боя. Во главе его правитель Мацумаэ шел как в тумане, в сопровождении своих ликующих солдат. Мрачный Гизаемон, торжествуя, шел следом. Далее солдаты сопровождали вождя Аветока и Урахенку. Два местных мужчины шли с каменными лицами, высоко подняв головы. За ними шли Сано, Хирата и их товарищи, также в сопровождении стражников, которых было больше, чем заключенных. Потом шла улюлюкающая толпа из самых молодых солдат, которые несли отрубленные головы убитых туземцев. С ужасных трофеев капала кровь.

Параллельно этому маршу, шла другая, тихая процессия слуг. Они несли тело Сирени, завернутые в пальто. Девушка, чья смерть стала причиной войны, была почти забыта.

Сано плелся, с ужасом думая о резне. Сыщик Марумэ сказал:

— Я в свое время встречал многих диких самураев, но эти мальчики хуже всех.

— Они, как стая волков, — сказал Фукида.

Крыса стонал:

— Милосердный Будда, перенеси меня обратно в Эдо!

На лице Хираты застыло трудноразличимое выражение тоски и ярости, когда он видел, как толкали вождя. Из-за пережитого ужаса Сано мучило чувство вины. Если бы он раскрыл убийство раньше, можно было предотвратить бойню. Теперь же он должен что-то сделать, чтобы прекратить бессмысленную войну.

В замке Фукуяма часовые у ворот приветствовали войска как героев. Они установили отрубленные головы на пики на внешних стенах замка. Солдаты приветствовали правителя Мацумаэ:

— Да здравствует будущий завоеватель Эдзо!

Он улыбался, но выглядел озадаченным, словно не совсем понимал, что произошло. Сано бросился к нему. — Господин Мацумаэ, пожалуйста, откажитесь от войны. Даже если вождь Аветок или Урахенка убили Текарэ, их люди не имели к этому никакого отношения.

— Они виновны по ассоциации, — сказал правитель Мацумаэ.

— Японский закон говорит, что родственники преступника должны разделять его наказание, — добавил Гизаемон.

— Только ближайшие родственники или близкие друзья, — сказал Сано. — Было бы несправедливо, чтобы убивать людей из других племен.

— Эти ублюдки, насколько нам известно, все связаны, — сказал Гизаемон.

Сано подумал, что если они имеют достаточный повод к войне, то, может быть, на них воздействует угроза:

— Сегун не хочет войны. Вы уже навлекли его гнев за срыв торговли с туземцами. Война остановит ее полностью. Он направит для управления Эдзо другой клан и превратит всех вас в бесхозных самураев.

Люди приветствовали правителя Мацумаэ. Сияя, он поднял руки. Гизаемон сказал:

— После того, как мы уничтожим варваров, торговля будет еще лучше. Мы пустим в Эдзо всех японцев, которые захотят здесь охотиться или добывать золото. Это даст больше богатства для сегуна.

— Эдзо — огромная территория, ваших войск будет недостаточно и вас понадобится подкрепление от режима Токугавы и от других кланов самураев. Это вызовет недовольство правителя Мацудайра. Ему нужны солдаты, чтобы бороться с повстанцами, которые пытаются свергнуть его.

— Мы одержим быструю победу, — голос Гизаемона звучал уверенно. — Правитель Мацудайра будет благодарить нас за добычу средств, которыми можно платить его армии и армиям его союзников.

Ворота замка открылись. Восторженные солдаты, смеясь и радуясь, расходились по своим казармам. Сано хотел остаться рядом с правителем Мацумаэ и Гизаемоном. — Природа против вас. Ваши люди больны. И зимой нет времени подготовить военную экспедицию. Если у вас столько снега здесь, сколько его будет севернее?

— Мы еще туда не идем, — сказал правитель Мацумаэ. — Мы будем атаковать ближайшие деревни, а остальных оставим на весну. Он закричал:

— Давайте выпьем за наши будущие победы!

— По крайней мере, надо подождать, пока я не закончу расследование убийства, — сказал Сано.

— Вы закончили. — Внезапно правитель Мацумаэ взорвался гневом. — Я поверил вам, а вы меня подвели. Вы больше не занимаетесь расследованием. Я сам найду того, кто убил Текарэ, я заставлю наших заключенных сказать правду.

— Это лучшая идея, которую я слышал за долгое время, — сказал Гизаемон. — Я помогу. Пойдем.

Сано охватил ужас, потому что он знал, что это означало. Хирата вскрикнул:

— Нет! И бросился вперед, чтобы защитить Аветока и Урахенка, которые были связаны.

— Хирата-сан, я бы не делал этого, — сказал, ухмыляясь, капитан Окимото, указывая на солдат, которые направили луки на Сано. Одно движение пальца могло легко закончить его жизнь. Хирату охватило отчаяние и ярость.

— Пусть Хирата-сан пойдет с тобой, — обратился Гизаемон к Сано.

— Хорошо, — сказал правитель Мацумаэ. — Я покажу вам, как проводится допрос.

* * *

На женской половине солдаты заперли местных наложниц в своих комнатах. Рейко оказалась вместе с японскими дамами в их комнате. Горничные затопили мангалы и заваривали чай. Фрейлины возилась над госпожой Мацумаэ. Они сняли пальто, завернули ее в одеяло и натирали холодные руки и ноги. Никто не обращал внимания на Рейко. Она опустилась на колени в углу, задумавшись о событиях проходящего дня.

То, что Сирень не просто умерла, а была убита, само по себе было скверно. Рейко была ошеломлена, что это привело к войне. Сколько туземцев убито? Рейко опасалась за Сано. Может, он тоже убит в бою? Может она уже потеряла своего мужа, как и сына?

Чувство вины заполнило Рейко. Она была настолько погружена в свое горе, что не сделала ничего, чтобы помочь Сано. Если они никогда больше не увидят друг друга снова, то это отчуждение станет ее последним воспоминанием о нем. Рейко чувствовала такую изнурительную усталость и отчаяние, что она хотела лечь и спать, забыв обо всем.

Госпожу Мацумаэ рвало в таз, над которым фрейлины держали ее голову. — У Сирени был просто ужасный вид, — простонала она. — Как могла начаться вся эта война. О, вся эта кровь! Я не могу выдержать всего этого, я сойду с ума.

Госпожа "Умная" предложила ей чашку травяного чая. — Выпейте это. Это успокоит желудок.

— Я не могу, — вздрагивая, сказала госпожа Мацумаэ, будто у нее во рту был кляп. — Мне холодно. Я чувствую себя грязной от всех этих сегодняшних смертей. Они запачкали меня.

— Горячая целебная ванна поможет вам, — сказала госпожа "Анютины глазки".

Рейко вновь охватил гнев, подобный тому, что возник, когда она искала Сирень. Теперь, когда девушка умерла и Рейко простила ее, гнев был направлен в другой адрес. Подумать только: произошли такие ужасные вещи, а госпожа Мацумаэ только и делала, что заставляла других себя ублажать. Ранние обиды Рейко к госпоже Мацумаэ переросли в ненависть. У нее не осталось никакой жалости к этой женщине, которая потеряла свою дочь. Рейко потеряла сына, а ее собственная дочь Акико была слишком далеко, чтобы быть утешением. Госпожа Мацумаэ не заслуживала особого отношения, дающего ей право вести себя эгоистично. Сирень, по крайней мере, дала Рейко теплую одежду. Госпожа Мацумаэ вообще ничего не предложила. И подумав, Рейко пришла к выводу, что госпожа Мацумаэ была виновата не только в этом.

Фрейлины вывели госпожу Мацумаэ из комнаты. Рейко последовала за ними по коридору и, стоя перед дверью ванной комнаты, прислушалась. Когда стихли брызги воды и придворные дамы оставили госпожу Мацумаэ понежиться в ванне, Рейко зашла в комнату.

Это была небольшая комната с полом из деревянных досок. В циновки на стенах, для иллюзии тепла, были вплетены зеленые лиственные растения. В центре находилась круглая ванна, заполненная водой. Госпожа Мацумаэ сидела в ней, погрузившись до подбородка. Она откинула голову, ее глаза были закрыты. Над водой поднимался пар, пахло сладкими, острыми травами. Перед Рейко внезапно возник образ мертвой Сирени в горячем источнике. На мгновение она почувствовала неподвижное тело Сирени, увидела, как на нее смотрят невидящие, как у варенной рыбы, глаза. Ощущение тошноты и подпитало ее гнев.

— Просыпайся, госпожа Мацумаэ, — скомандовала она.

— Ну? — Дернулась голова госпожи Мацумаэ. Ее глаза распахнулись.

Без своего макияжа она выглядела старше, цвет лица был болезненный, пестрый, а рот бледный и одутловатый. Враждебно сосредоточив свои мутные глаза, она спросила:

— Что вы хотите?

— Говорить.

— Ну, я не хочу, — сказала госпожа Мацумаэ раздраженно. — Уходи. Она откинулась назад, закрыла глаза и сжала губы.

— Я не уйду. — У Рейко была версия о том, что случилось с Сиренью, и у нее была возможность надавить на госпожу Мацумаэ. Она опустила руку в ванну и плеснула водой в лицо Госпожа Мацумаэ.

Глава 23

Вождя Аветока и Урахенку посадили на грязный пол пустого склада внутри замка. Их раздели до пояса и связали им руки и лодыжки ног. Их ожесточенные лица покрывал пот, который блестел при свете горящих в мангале дров. Над ними склонились правитель Мацумаэ, Гизаемон и капитан Окимото, который достал кожаный, ощетинившийся металлическими зубцами, кнут.

— Это ваш последний шанс, — пронзительно, с маниакальным возбуждением, сказал правитель Мацумаэ. — Признайтесь, что вы убили Текарэ.

Гизаемон перевел его слова на язык туземцев. Возле двери восемь солдат охраняли Хирату и Сано. Хирата никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Если он попытается спасти айнов, люди Мацумаэ накажут не только Сано, но и Рейко и других его товарищей. Он смотрел с бессильной яростью, как вождь и Урахенка говорили, отрицая обвинения.

— Они говорят, что их испытание судом божьим доказывает, что они не виноваты, — сказал Гизаемон.

Правитель Мацумаэ рассмеялся:

— Сейчас мы посмотрим, как они выдержат мои испытания!

Окимото щелкнул кнутом, ударив вождя и Урахенка по груди. Они напряглись, сжали челюсти. На их коже появились кровавые отметины. Сано напряженно с мрачным выражением смотрел, что будет дальше. Хирата знал, это означало, что он задумался, вырабатывая стратегию и формулируя возражения.

— Что вы теперь скажете? — спросил туземцев правитель Мацумаэ. Они ответили отказам:

— Ну, если вы хотите страдать, то мы вам в этом поможем.

Опять засвистел кнут. Опять туземцы стоически перенесли боль. Тело вождя Аветока, его сухожилия и грубая кожа, были настолько жесткими, что он выглядел так, будто мог выдерживать порку бесконечно долго. Но Урахенка дрожал, пот катился по его лицу.

Плачущий от разочарования, правитель Мацумаэ выдвигал туземцам новые обвинения и требования признаться. Но Гизаемон получал явное удовольствие. Сано сказал ему:

— Ты хочешь, чтобы они признались, не так ли?

— Еще бы, — сказал Гизаемон, не прерывая жевания сассафрасовой жвачки. — Это поможет моему племяннику, сделает его снова здоровым.

— Я думаю, что ваша причина более личным, чем это, — сказал Сано. — Если они признаются, то позволят кое-кому уйти от расплаты.

Гизаемон рассердился:

— Этого достаточно для вас.

Солдаты нажимали на пальто Сано своими копьями, но он держался:

— Перед смертью Сирень сказала моей жене, что она знала что-то об убийстве. Он повысил голос выше сердитых криков правителя Мацумаэ:

— Это было о вас?

Хирата понял, что Сано пытался сделать: отвести подозрения от туземцев и сосредоточить их на Гизаемона. И он мог сказать, что Гизаемон это знал.

— Сирень, кажется, имела привычку обменивать информацию на различные милости, — сказал Сано. — Но, вероятно, вы это уже знаете из личного опыта.

— Я предупреждаю тебя, — сказал Гизаемон.

— Она сказала тебе, что она видела, как ты устанавливал лук-ловушку для Текарэ? — подхватил Хирата. — И она угрожает рассказать канцлеру Сано если вы не дадите ей деньги?

Гизаемон не ответил, а правитель Мацумаэ был слишком занят собственными разглагольствованиями, и не услышал предположение, что его дядя мог быть убийцей. Туземцы продолжали сопротивляться ему, их торсы были сплошь покрыты кровавыми линиями глубоких ран. Они оба сейчас тяжело дышали, страдая от боли. От стыда Хирата отвернулся. Он не мог смотреть, как стоит избитый до смерти вождь.

Вдруг вождь выпалил восклицания. — Подожди, — Гизаемон остановил Окимото, который снова поднял кнут. — Он говорит, что он готов сдаться.

Хирата напрягся. Он не думал, что убийцей был вождь, должно быть, Аветок просто достиг предела своей выносливости. Но уверенность Хираты дрогнула, несмотря на его собственное мнение об этом человеке. Возможно, вождь был виновен. Может быть, Аветок обманывал Хирату, заманивая его обещаниями знаний, чтобы получить союзника.

— Наконец-то вы пришли к вашим чувствам, — сказал правитель Мацумаэ с облегчением. — Давайте услышим правду.

Вождь говорил. Выражение лица Гизаемона скривилось. — Ублюдок говорит, что расскажет только при одном условии. Что мы откажемся от войны.

Аветок жертвует собой, чтобы защитить свой народ, понял Хирата, восхищаясь благородством этого человека, даже продолжая сомневаться, был ли Аветок убийцей. Хирата точно знал две вещи: вождь держались так долго, чтобы увеличить ценность своего признания и использовать его в качестве рычага, чтобы спасти айнов и он в любом случае будет казнен, заслуживал ли этого или нет.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться. — сказал правитель Мацумаэ. — Рассказывай сейчас, а сделку мы заключим потом.

Как Гизаемон перевел эти слова на язык эдзо, Аветок кивнул и что-то произнес.

— Он признает, что он убил Текарэ, — самодовольно сказал Гизаемон, глядя на Сано.

Рот Сано скривился от отвращения:

— Это самое ложное признание, какое я когда-либо видел.

Правитель Мацумаэ ликовал, игнорируя Сано:

— Наконец-то я знаю, кто является виновником. Наконец-то Текарэ будет отомщена. Он подозвал Окимото:

— Выведите его и казните.

Урахенка начал вопить. Вождь что-то приказал ему, но тот кричал громче.

— Что он говорит? — спросил Сано.

— То, что вождь не убивал Текарэ, — сказал Гизаемон, раздраженный отсрочкой. — Он говорит, что вождь признался, чтобы защитить его. Он убийца, и он хочет доказать это нам своим собственным признанием.

* * *

Госпожа Мацумаэ в ярости вспылила:

— Проклятие! Что у вас за манеры? Ты ведешь себя как крестьянка

— Поберегите свои оскорбления, — сказала Рейко. — Они не делают мне больно. После того, что произошло, никто не сможет мне сделать больнее.

— О чем это ты болтаешь? — Госпожа Мацумаэ мокрой рукой вытерла лицо и разлила воду из ванны.

— Мой сын мертв, — голос Рейко дрожал от горя. — Он был убит здесь, еще до того, как мы прибыли сюда.

Госпожа Мацумаэ спросила:

— Откуда ты знаешь?

— Я ходила в башню. Я видела клетку, где они держали Масахиро. — Ужасные воспоминания захлестнули Рейко. — Я видела его кровь.

— Как вы попали в башню? — спросила госпожа Мацумаэ, как будто это было самое главное в том, что сказала Рейко.

— Это не имеет значения, — Рейко не хотела говорить, что ей помогла Венте. — Важно то, что твой муж убил моего сына. И я думаю, что твоей вины в этом столько же, сколько его.

— Моей вины? Как это может быть? Я никогда даже не видела вашего сына. Я не знала, что он был здесь, пока вы не сказали мне. Если он мертв, я не имею к этому никакого отношения.

Рейко не поверила ей. — Ты сотворила весь этот кошмар. Ты убила Текарэ. Это свело твоего мужа с ума. Ты непосредственно отвечаешь за все его преступления.

— Я не убивала ее, — нетерпеливо и обиженно сказала госпожа Мацумаэ. — Я уже говорила вам. Я бы не стала поднимать палец, чтобы убить одну из этих варварских шлюх. Они этого не стоят.

— Этот случилось потому, что ты считаешь, что она убила твою дочь.

Смятение охватило госпожу Мацумаэ. Она схватилась за сердце, как будто Рейко ударила ее:

— Откуда ты это узнала?

— От Сирени. Она рассказала мне, как ваша дочь заболела и как Текарэ совершила ритуал по ее исцелению. Но ваша дочь умерла. И вы думаете, что Текарэ отравила ее.

— Сирень была ужасной сплетницей, — с отвращением сказала госпожа Мацумаэ, не отрицая утверждения Рейко. — Я всегда говорила, что ее погубит собственный язык.

— Может быть, именно это и случилось. Вчера она обещала мне информацию об убийстве Текарэ. Она уже рассказала мне, что вы хотели убить Текарэ и почему. Что еще она должна была сказать?

–. Я не знаю.

— А я думаю, что вы прекрасно знаете. Я думаю, что Сирень видела как вы или ваши фрейлины устанавливали ловушку с луком на дороге. И вот вы узнали, что ей это известно. Каким образом? Она пыталась шантажировать вас? Она хотела получить от вас деньги или подарки в обмен на ее молчание?

— Это просто смешно.

Госпожа Мацумаэ была в ярости, но Рейко продолжала:

— Когда мой муж начал расследование убийства, это должно было беспокоить вас. Здесь находился кто-то, кто мог бы дать Сирени больше, чем вы — новую жизнь в Эдо. Вы испугались, что она разоблачит вас.

— Она ничего не могла рассказать обо мне!

— Ты знаешь, что если твой муж узнает, что ты убила Текарэ, то он тебя убьет, — не прекращала Рейко. — Тебе нужно было защитить себя. Таким образом, ты покончила с Сиренью.

Госпожа Мацумаэ выпрямилась и заявила:

— Мне нечего скрыть от своего мужа. Мне нечего бояться сплетен, которые трепет коварная служанка.

— Этим утром ты пошла за ней к горячему источнику. Ты ударила ее по голове.

— Я не выходила из замка до похорон. Я не видела Сирень с прошлой ночи. Я никогда не прикасалась к ней!

— Ты убила ее, — сказала Рейко. — А потом пошла на похороны, как будто ничего не случилось.

— Прекратите меня беспокоить. — Нрав госпожи Мацумаэ не уступал Рейко. — Немедленно уходите! Мокрой рукой она указала на дверь.

Рейко скрестила руки на груди:

— Нет, пока вы не признаетесь, что вы сделали.

— Тогда уйду я. Я не обязана выслушивать ваши глупые обвинения. — Госпожа Мацумаэ встала и потянулась за полотенцем и халатом, что лежали рядом с ванной.

Рейко схватила их и распахнула внешнюю дверь. Свежий, морозный воздух заполнил ванную комнату. Когда госпожа Мацумаэ возмутилась, Рейко выкинула полотенце и халат в заснеженный сад. Затем она повернулась к госпоже Мацумаэ.

Погрузившись в ванну, госпожа Мацумаэ приказала:

— Закрой эту дверь. Я простужусь.

— Не рассчитывайте, что я стану о вас заботиться. — Часть Рейко знала, что она вела себя как истеричный ребенок, но она хорошо себя чувствовала в этом образе. — Ты убила Текарэ. Ты убила Сирень. Вы виновна в смерти моего сына. Признайте это!

Госпожа Мацумаэ отшатнулась от Рейко:

— Вы сошли с ума!

— Вполне может быть, а сумасшедшие очень опасны. Ваш муж является доказательством этого. Тебе лучше признаться, или Сирень не останется единственной, кто сегодня умер в горячей ванне.

— На помощь! — заплакала госпожа Мацумаэ.

— Я могу убить тебя, прежде чем кто-то придет. Лучше поговорим!

Бороться против Рейко госпоже Мацумаэ не пришло в голову, она, как и большинство женщин ее положения, физически была слабой. Но в ее глазах мелькнула хитрость:

— Почему вы так уверены, что Сирень сказала правду, когда заявила, что имеет больше информации?

— Не играй со мной в эти игры, — сказала Рейко. — У меня кончается терпение.

— Она была врушей, — тяжело дыша, продолжала госпожа Мацумаэ. — Она просто пыталась получить то, чего ей надо было от вас. А в действительности она ничего не знала.

Рейко знала, что Сирень могла водить ее за нос с информацией об убийстве и Масахиро, но сейчас она решила не придавать этому значения. Ведь, если человек один раз соврал, это вовсе не означает, что он лжет всегда. Она сказала:

— Во всяком случае, я считаю ее более правдивой, чем вас. Ты пытаешься спасти себя, а она была убита. Это доказательство того, что она слишком много знала о тебе.

Госпожа Мацумаэ вдруг повторила свой предыдущий вопрос:

— Как же вы попали в башню? Это Сирень тебя провела? Прочитав на лице Рейко ответ, госпожа Мацумаэ сказала:

— Так это не так. — Хитрая улыбка скривила ее рот. — Однако, я думаю, что знаю, кто это сделал. Это было та наложница-эдзо, которую ты не дала мне наказать.

— Нет, — начала Рейко.

— Я предполагаю, что маленькая шлюха была благодарна вам и хотела вернуть должок. И вы были готовы так просто доверять ей, потому что она казалась такой жалкой. — Госпожа Мацумаэ презрительно рассмеялась. — Я вас предупреждала, что вы не понимаете особенностей Эдзо. Вы думаете, что варвары простые и бесхитростные, какими они выглядят. Но внешность обманчива. Особенно, когда вы настолько слепы.

Холодное, гнетущее ощущение закралось в Рейко. Она отвлеклась, хотя она знала, что именно этого и добивалась госпожа Мацумаэ:

— Что ты говоришь?

— Вы доверились не тому человеку. — Уверенно, полным презрения голосом сказала госпожа Мацумаэ. — Венте была сестрой Текарэ.

— Я знаю об этом. Она сказала мне. — Но Рейко вспомнил прерванный вчерашний разговор с Венте. Что бы она узнала, если бы они имели время, чтобы закончить его?

— Вы, кажется, не осознаете, что она и Текарэ были в плохих отношениях, — возразила госпожа Мацумаэ. — На самом деле, они были врагами. Остальные женщины-эдзо должны были их оттаскивать друг от друга, когда они ссорились. Полагаю, она не сказала вам об этом?

Рейко была в ужасе от этой информации о своем, как ей казалось, единственном друге среди местных женщин, и расстроилась, потому что услышала это от госпожи Мацумаэ. Она деревянно покачала головой.

Госпожа Мацумаэ снова засмеялась:

— Ну, так я говорю вам это сейчас. Может быть, на этот раз вы будете слушать меня. Я видел ссору между ними за несколько дней до смерти Текарэ. Они били и царапали друг друга и кричали".

— Почему они поссорились? — спросила Рейко с ненавистью.

— Я не знаю, ведь я не понимаю языка эдзо. Тогда последнее слово осталось за Венте. И я поняла, что это была угроза. — На лице госпожи Мацумаэ сияла жестокая триумфальная улыбка. — Вы должны обвинять Венте, а не меня.

Глава 24

— Так, кто убил Текарэ? — требовал правитель Мацумаэ. — Скажи мне, кто?

Так как и Урахенка, и вождь признавались в убийстве, Сано стало очевидно, что кто-то из них двоих невиновен, но он не знал, кто. Он понял, что у него остается лишь один козырь в этой игре жизни и смерти, и наступило время его использовать.

Тут Хирата неохотно сказал:

— Я думаю, Урахенка пытался убить меня, в тот день мы ходили охотиться на оленей. Если один из них виноват, это он.

Это был козырь Хираты, который он держал про себя, подумал Сано, вероятно, потому что он не был уверен в намерениях Урахенки и его вины. Теперь же он хотел выгородить вождя. Но вождь, казалось, встревожился, тогда, как Урахенка посмотрел на Хирату с выражением благодарности и произнес фразу, которую все поняли без перевода:

— Это был я.

— Ну, этого достаточно, — сказал Гизаемон. — Не нужно больше ничего слышать. Давайте просто казним его и покончим с этим.

Перед тем, как Сано согласится с этим, ему нужно было получить доказательство того, что Урахенка виноват:

— Почему бы не позволить человеку рассказать все самому?

Правитель Мацумаэ зашатался, схватился за голову обеими руками, и застонал. Он споткнулся около хранилища, едва не задев огонь. В нем проявился образ Текарэ. Ее черты проглядывали через его кожу. Они пылали гневом на Урахенку. — Так это ты, муж, убил меня? — с недоверием спросил голос, причудливо сочетавший Текарэ и правителя Мацумаэ, одновременно высокий женский и низкий мужской.

Физически это было невозможно, но Сано это видел. Это было на самом деле. Хотя все присутствующие были так же потрясены, как и Сано, но мужчины эдзо не казались удивленными, они видели такое и раньше. Но Урахенка отшатнулся, его лицо побледнело. Видимо, впервые дух, овладевший Мацумаэ, говорил лично с ним:

— Текарэ?

— Да, это я. Как ты мог это сделать?

Урахенка замер, словно потерял дар речи.

— Отвечай мне!

Когда он заговорил, голос Текарэ воскликнул в недоверии. Правитель Мацумаэ потребовал:

— Почему вам понадобилось избавиться от нее?

Урахенка ответил двум лицам, находившимся в одном теле. В ответ Текарэ выпалила вопрос на местном языке, в то время как правитель Мацумаэ сказал:

— Ее сестра! Ты убил ее, чтобы мог жениться на Венте?

Вот это сюрприз, подумал Сано. Здесь был мотив, о котором он никогда не слышал. Сознавая, к этому времени, что туземцы были связаны между собой, он никогда не думал о возможной связи, романтическом романе между этим человеком и подругой Рейко. По-видимому, Рейко тоже не знала об этом.

Урахенка снова заговорил, на этот раз с вызовом. Текарэ кричала на него так громко, что она заглушила слабый голос правителя Мацумаэ. Гизаемон сказал:

— Она спрашивает его, как он мог любить ее тупую сестру, обычную, серую мышку. Она же ничто по сравнению с Текарэ. Текарэ была шаманка, самая красивая женщина всех племен. Как он мог хотеть Венте вместо нее?

Сано подумал, это был еще один момент, который он недооценил в туземцах, считая их слишком простыми, чтобы участвовать в запутанных отношениях, которые присущи японцам. Прелюбодеяние были общими для всех культур, и вызывало такие же эмоции.

Текарэ проклинала Урахенку. — Она говорит, что он обманул ее, — сказал Гизаемон. — Он сломал их брачные обеты. Он жалкий, ничтожный обманщик. Правитель Мацумаэ выхватил кнут у капитана Окимото и начал лупить им Урахенку. Шипы рвали его кожу, когда он отвечал.

— Он не любит ее потому, что она относилась к нему неуважительно и бросила его, предпочитая японских мужчин, — переводил Гизаемон.

— Не сваливай вину на Текарэ! — кричал правитель Мацумаэ. — Меня не волнует, что ты хотел, чтобы ее сестра грела ночью твою постель!.

Текарэ же в образе правителя, указывая на Урахенку, трясла головой, стучала рукой в грудь и кричала:

— Ты был моим мужем. И я никогда, ни от чего своего не отказывалась! Сано не нужен был перевод, чтобы это понять. Урахенка, рассердившись, закричал на жену:

— Ты была японской шлюхой. Вот почему я должен был убить тебя! Его мотив был так же понятен, как мотив японского мужа, оказавшегося в его положении.

— Как ты смеешь называть ее шлюхой? — завизжал правитель Мацумаэ, избивая Урахенку, который продолжал оправдываться. Пронзительный голос Текарэ с ним спорил.

— Она сердится, потому что ее муж говорит, какая Венте хорошая, какая добродетельная, а Текарэ нет, — переводил Гизаемон. — Урахенка говорит, что когда вождь решил приехать в городе Фукуяма и привести ее домой, Урахенка не хотел ее возвращать. Он пришел, чтобы убить ее. Он бросил торжествующий взгляд на Сано:

— Кажется, это был он.

Сано тоже начал так думать. Может быть, если бы он глубже покопался в личных отношениях туземцев, узнал бы об Урахенке и Венте раньше. Может быть, не умерли бы все эти люди, может быть, правитель Мацумаэ не объявил бы войну.

Правитель Мацумаэ схватил Урахенку за бороду:

— Скажи мне, как ты это сделал. Текарэ ему ядовито подпела:

— Прежде, чем я убью тебя, скажи мне это.

Урахенка смотрел на происходившие с правителем Мацамуэ превращения с таким ужасом, что предпочел бы умереть на месте, чем общаться со своей женой. Он говорил. Правитель Мацумаэ перевел его слова для себя, пытаясь верить им, но не разрывать раны ревности и злобы, терзавшие Текарэ, что сидела в нем. — Ты убегал из лагеря каждую ночь. Ты поджидал возле замка, когда она выйдет. Ты следил за ней, когда она шла к горячему источнику. — Он рыдал. — Тебе пришла в голову мысль устроить ловушку для нее.

Правитель Мацумаэ уронил кнут и начал бить Урахенку кулаками. Он и Текарэ выли:

— Убийца!. Их личности, голоса, языки смешались. — Ты украл мою жизнь. — Ты убил мою любимую. Вместе они кричали:

— Сейчас ты умрешь!.

В истерике правитель Мацумаэ выхватил меч:

— Отведите его на казнь. Я сам отрублю ему голову.

— Ну, вот и все, сказал с облегчением Гизаемон.

Шагнув вперед, он схватил Урахенка за веревки вокруг его запястий и поднял его на ноги. Урахенка не сопротивлялся, он смотрел мрачным взглядом человека, чья судьба предрешена.

— Он не сказал ничего, что доказывает, что он виновен — запротестовал Сано, хотя Урахенка и признал себя виновным.

— Все кончено, почтенный канцлер, — сказал Гизаемон. — Вы должны признать, что вы не правы.

Вождь, который наблюдал за допросом со стоическим терпением, сейчас задал вопрос. Ответил правитель Мацумаэ на местном языке. Гизаемон засмеялся и сказал:

— Мой племянник отказался отменить войну. Его не волнует, что варвары подумают, что он заставил их поверить, что он согласиться отменить свой приказ. Он хочет, чтобы все они разделили наказания за преступление, совершенное их соплеменником.

Аветок покачал головой. Сано удивило то, что правитель Мацумаэ отказался заключить мир. Комната наполнилась смехом Текарэ. Она издевались над вождем, в то время как голос Мацумаэ вторит ей:

— Ты такой жалкий, такой слабый. Когда я был молодой, ты не защитил меня от японцев, которые напали на меня. Ты был слишком труслив, чтобы бороться за свои права управлять нашей собственной землей.

Капитан Окимото поднял вождя на ноги, готовый отправить его на смерть. Сейчас наступил последний шанс Сано разыграть свой последний и единственный козырь, чтобы добиться установления истины.

— Текарэ! — Крикнул он. — Слушайте меня!.

Она и правитель Мацумаэ продолжали бушевать на ее мужа:

— Ты не хотел, чтобы я жила лучше тебя. Поэтому я должна была умереть.

— Урахенка не единственный человек, которого вы обидели, который хотел тебя убить, — сказал ей Сано.

Правитель Мацумаэ поднял меч:

— Я не собираюсь ждать окончания церемонии. Я убью тебя сейчас!.

Сано бросился и схватил его. Солдаты схватили Сано, потянув его назад. Он держался за правителя Мацумаэ, который повернулся к нему и дрался с ним. Сано видел только один блестящий, огненный свет в глазах правителя Мацумаэ — Текарэ. Когда она зарычала, лицо Мацумаэ полностью принадлежало ей. Его тело стало мягким и гибким, как у молодой женщины. Сано был изумлен, он думал, что он касался призрака. Когда Текарэ оторвалась от него, его руки почувствовали ее силу. Он вырвался от солдат и стоял между Текарэ и Урахенкой.

— Убирайся с дороги! — сказала Текарэ, а голос правителя Мацумаэ повторил ее слова на японском языке. Его рука замахнулась мечом на Сано.

— Не стоит во всем верить вашему мужу, — сказал Сано. — Настоящий убийца, который тебя убил, совсем другой.

Воины бросились на Сано, отбили его и оттащил его от Урахенки. Но Текарэ нахмурилась, ее внимание привлекла последняя фраза. — Другой? Кто?.

— Ты находишься внутри него, — сказал Сано.

Текарэ удивленно подняла брови правителя Мацумаэ. Она посмотрела на тело человека, в котором находилась, а потом рассмеялась. — Не будь смешным. Правитель Мацумаэ влюблен в меня. — Она подняла руку и погладила его по лицу. — Он поклонялся мне.

— Сначала, — согласился Сано, — пока ты не стала плохо обращаться с ним.

— Кто это сказал?.

— Он сам и сказал. — Сано вытащил книгу, которую имел при себе. — Это дневник правителя Мацумаэ. В нем он правдиво рассказывает о своих отношениях с вами. Слушайте… — Он листал книги, и зачитывал отрывки: ". Я замечаю, как другие мужчины смотрят на Текарэ. А она улыбается им? Они смотрят на нее слишком долго?".

Солдаты выпустили Сано и слушали с напряженным, встревоженным вниманием, как будто голос их хозяина говорил через него, и он был облечен властью правителя Мацумаэ. Но Гизаемон потребовал:

— Где ты это взял?.

— Из комнаты правителя Мацумаэ. — Сано заметил, как удивился Гизаемон. Как если бы он не знал, какие отношения были между его племянником и Текарэ. Или он просто не знал, что правитель Мацумаэ вел дневник? Но сейчас нельзя было отвлекаться на Гизаемона.

— "Мои худшие опасения оправдались, — продолжал он, по страницам дневника. — Я увидел Текарэ и молодого солдата"… "Они осмелились заниматься любовью прямо передо мной, как будто меня там не было!" … "Она улыбнулась мне, когда я лежал беспомощным и в ужасе, а …".

— Но это была всего лишь игра, мы играли. — Текарэ как будто удивилась, что правитель Мацумаэ может иметь единомышленников. — Ревность взволновало его. Ему понравилось.

— Не в соответствии с этим — Сано стал читать дальше, — "Я злился на нее. Я пригрозил отправить ее обратно в племя, если она будет так себя вести. Но она сказала, что если я сделаю это, я никогда ее больше не увижу. И я сам знаю, что мои угрозы никуда не годятся. Я в ее власти". Это не звучит, как если бы правителю Мацумаэ понравилась ваша игра.

— Он любил меня, — потрясенно, но уже не уверенно сказала Текарэ.

— По его собственным словам "Теперь я боюсь Текарэ так же, как и люблю ее. Она околдовала меня злыми чарами, сделала меня собственной жалкой тенью, я должен освободиться от нее, но как?"…"я должен уничтожить ее, прежде чем она полностью разрушит меня".

— Он бы не мог причинить мне боль. — Текарэ смотрела на руки правителя Мацумаэ, сгибая их, как будто она не могла поверить, что он использовал их против нее. — Он не мог.

— Вы не имели столько власти над ним, как вы думали. Вот что он написал. — Сано продолжил читать, — "Ночью я лежу с открытыми глазами, планируя ее смерть. Может, я должен отравить ее еду. Или установите ловушку с луком на дороге, которой она ходит. О, боги, дайте мне волю к действию!"

Сано подчеркнул последние слова, а затем повторил:

— Ловушку с луком.

Изумление охватило присутствующих солдат, очевидно, что подобная идея никогда не приходила им в голову. Глаза Хираты наполнились надеждой. Он посмотрел на вождя Аветока, который слушал, как будто понимая все, что говорил Сано и не был удивлен.

— Вы говорите глупости, — сказал Гизаемон.

— Этого не может быть! — воскликнула Текарэ возмущенно. — Правитель Мацумаэ не писал эту книгу!

— Не верите мне на слово. Давайте спросим у него, — предложил Сано, — правитель Мацумаэ, ты здесь?

Текарэ застыла, как будто ток молниями проходил через нее. Ее лицо потемнело. Слабые пятна огня зажглись в каждом из ее глаз.

— Что вы имеете сказать в свое оправдание? — спросил Сано правителя Мацумаэ.

Мужская осанка вернулась в тело правителя Мацумаэ, но прежде чем он успел ответить, он закричал на себя голосом Текарэ:

— Это книга твоя?

Он увидел в руках дневник Сано, как будто боялся, что она его укусит:

— Да..

— Ты написал эти вещи?

— Да… Нет, — он запнулся.

— Что это? — спросил Сано одновременно с Текарэ. — Тебе не нравилось так много во мне?

— Нет! Я просто запутался, строчил глупые вещи. Я любил тебя всем сердцем.

— Ты планировал устроить ловушку для меня. Ты?

Полный страха взгляд правителя Мацумаэ был направлен внутрь себя. — Я-я не знаю.

— Конечно, он этого не делал. — сказал Гизаемон Сано. — После того как он сходит с ума от горя от смерти женщины, после того как он позволяет расследовать ее убийство, как вы можете обвинять его?

Горе не единственная вещь, которая сводит людей с ума. Вина тоже. Сано подумал, что правитель Мацумаэ пытался справиться с ней, наказывая других за свое преступление.

Текарэ наклонилась вперед, угрожающе человеку, телом которого она обладала. Два духа внутри него создавали иллюзию, что его тело было разделено на двух отдельных людей:

— Как ты можешь не знать? Знаешь ли ты, убил ли ты меня?

Правитель Мацумаэ попятился в тщетной попытке избежать ее:

— Я имею в виду, я не помню!

— Вы сознательно забыли, что убили Текарэ потому, что вы не хотите, чтобы она это узнала. — Эта теория имела такой же смысл для Сано, как и все, что произошло в Эдзо. — Вы боялись того, что она сделает, если узнает.

Гизаемон выплюнул зубочистку, с отвращением глядя на Сано. Но ярость Текарэ свидетельствовала о том, что правитель Мацумаэ сделал это:

— Это был ты!

Господин Мацумаэ споткнулся, он отпрянул от противника внутри себя:

— Этого не было, моя возлюбленная. Я не мог, я бы не стал бы.

— Ты убил меня?

— Нет! — Но отказ правителя Мацумаэ прозвучал слабо, так как его воля была подорвана.

Сано призвал:

— Вспомните, что вы самурай. Возьмите на себя ответственность за свои действия. Положите конец этому безумию. Если он не мог убить правителя Мацумаэ своими руками, он согласился бы принудить его совершить ритуальное самоубийство.

Правитель Мацумаэ начал бить по своему собственному лицу. Голос Текарэ изрыгают проклятия:

— Ты убил меня! Убийца!

Его кулаки били по своей груди и животу. Все остальные стояли в шоке, а он упал и корчился, в то время как дух Текарэ закричал:

— Ты заплатишь за мою жизнь своею! Умри!

Пытаясь удавиться, он сдавил руками свое горло и бился головой об пол. Его тело тряслось. Задыхаясь, он хватал ртом воздух.

— Остановите его! — приказал Гизаемон солдатам, которые побежали на помощь его племяннику. — Прежде, чем он убьет себя!

Глава 25

Рейко на цыпочках прошла по коридору в женскую половину и остановилась у двери, которая вела в помещение, где жили наложницы-эдзо. Через дверь были слышны голоса разговаривавших на языке эдзо женщин. Рейко постучала в дверь, а затем, не дожидаясь ответа, открыла ее.

Беседа смолкла. Рейко остановилась на пороге комнаты, обвешанной ковриками на стенах, с соломенными шторами на окнах. На полу был стол, на котором стояли деревянные веретена. Рядом находился ткацкий станок, на котором уже было начато изготовление новой ткани. Наложницы сидели вокруг очага, держа деревянные миски на коленях и ложки в руках, ели блюдо, которое пахло сушеной рыбой и острыми приправами. С полными ртами, они смотрели на Рейко. Она была так ослеплена гневом, а их татуированные лица выглядели настолько похоже, что она не могла определить, какое принадлежала той, с которой она хотела говорить.

— Венте — позвала она.

Одна из них поставила свою миску и ложку. Застенчивая улыбка Венте сникла, она поняла, что Рейко пришла не по дружбе.

— Почему ты не сказала мне, что враждовала с Текарэ? — потребовала Рейко.

На лице Венте появился испуг. Она посмотрела на свои подруг, словно ища от них помощи. Отведя глаза от Рейко, она сказала:

— Откуда вы знаете?

— Госпожа Мацумаэ сказала мне, что ты и Текарэ дрались. Ваши подруги должны были оттаскивать вас друг от друга.

Другие женщины явно не понимали, о чем она и Венте говорили, но чувствовали опасность в воздухе, поэтому они вскочили на ноги и вышли из комнаты. Венте хотела последовать за ними, но Рейко встала перед ней. Они остались вдвоем в задымленной, жарко натопленной комнате, что была похожа на местную хижину, чуждую для Рейко по обстановке.

— Не было времени, — пробормотала Венте.

— Было много, — сказала Рейко, хотя она вспомнила, как она спешила найти Масахиро. От горя она плохо соображала. Она поддерживался себя только гневом, который в этот момент был нацелен на Венте. — Это заняло бы всего лишь мгновение, чтобы сказать мне правду о Текарэ.

Венте закусила губу:

— Вы же меня спрашивали о госпоже Мацумаэ.

— Забудьте про госпожу Мацумаэ. — Эта женщина пробила большую брешь в уверенности Рейко, что она убийца. Рейко признала, как опрометчиво быстро стала верить Венте, поверила, что ее горе о смерти сестры было подлинным, и сочувствовала ей. — В настоящий момент меня интересуешь ты одна. Вы поссорились с Текарэ незадолго до ее смерти. Почему?

— Почему вас это волнует? — робко и обижено отвечала Венте. — Вам же все равно, кто убил мою сестру?

— Неважно почему, — недовольство собой за свою доверчивость удвоило гнев Рейко к Венте. — Скажи, почему вы с Текарэ поссорились?

Сопротивление Венте рассыпалось. Вероятно, привычка повиноваться японцам была слишком сильна, чтобы сопротивляться. Она вздохнула, а затем сказала:

— Она разрушила мою жизнь.

Рейко почувствовал, что атмосфера обмана рассеивается:

— Как?

На лице Венте отразилась ужасающая ненависть, уродующая ее так, что Рейко едва узнала ее:

— Когда Текарэ стала жить в замке, она захотела, чтобы я тоже была тут. Я никогда не хотела покидать нашу деревню. Но она сказала, что я должна, хотя … — Она изо всех сил подыскивала японские слова. — Не наложницы не могут здесь жить. Так Текарэ нашла солдата, который хотел иметь женщину из айнов. Он забрал меня.

Теперь она так стремилась выразить свою обиду к Текарэ, что забыла об осторожности и о том, что Рейко искала мотивы убийства. — Я не хотела этого солдата, но он взял меня. — Говорила она наполненным горечью голосом. — И она была довольна.

Рейко вникла в уродливый смысл этой истории. Выходит, Венте была вынуждена стать наложницей для того, чтобы составить Текарэ компанию в замке. Текарэ нашла Венте японца, не спросив о том, как та к этому относится. Венте пострадала вдвойне, от сексуального порабощения и от сестры, которая этому способствовала.

— Таким образом, вы ссорились с ней из-за этого? — спросила Рейко.

Венте кивнула, а потом покачала головой:

— То, что Текарэ сделала, было основной причиной, но тут возникла другая ситуация. Я хотела вернуться домой. Она же не позволяла мне.

Рейко поняла, что наткнулась на ситуацию, выходящую за пределы ее понимания особенностей Эдзо. — Но когда ты стала любовницей солдата, ты не могла уйти без его согласия? — сказала она. — При чем тут твоя сестра?

— Солдату я надоела, он хотел отправить меня обратно в деревню. Но Текарэ попросила правителя Мацумаэ позволить мне остаться. Он делал все, что она хотела. — Источая ненависть, неприятную, как гниль, говорила Венте. — Я просила ее отпустить меня, но она не соглашалась.

Рейко подумала, что у Текарэ могли быть причины так поступать:

— Может быть, она боялась оставаться одной в замке. Может быть, она скучала по дому, и ей было нужно, чтобы рядом был кто-то из семьи, человек, которого она любила.

Венте подскочила от негодования:

— Она не испугалась. Она всегда говорила: "Венте сделай это, Венте сделай то"… "Венте, принеси мне поесть, натри спину, расчеши волосы". Вот как она любила меня!

Рейко поняла, что Текарэ держала сестру возле себя, чтобы использовать в качестве служанки.

— То же самое было у нас дома, — продолжала Венте. — Когда мы были маленькими, я делала все работы по дому, собирала ягоды, готовила, шила, стирала. Текарэ же ничего не делала. Она же шаманка. Она особенная. Я же просто девочка. — Рейко слышала в ее тоне старые обиды. — Она всегда хотела получать лучшее. Лучшие вещи. Венте коснулась своей одежды, бус.

— Когда не хватало еды, она кушала. Деревня нуждалась в ней. Я голодала. Она брала все, ничего не оставляя для меня. И она была счастлива.

У Рейко сформировался образ девушки, которая полагала, что она была лучше, чем другие жители деревни. Владычица Снежных земель, которая наслаждалась своими привилегиями, которые провоцировали ревность ее простой сестры.

— Всю свою жизнь, я хотела уйти от Текарэ. Я старше, я должна была выйти первой замуж, жить в своем собственном доме. Мы выросли, и я нашла мужчину. Он сильный, красивый, хороший охотник. Он лучший жених в деревне. — От воспоминаний у Венте засияли глаза. — Мы полюбили друг друга. Мы … Ее голос смягчился. Она подбирала слова.

Рейко сказала:

— Что случилось?

Выражение лица Венте потемнело. — Но она захотела его. Она не могла терпеть, что у меня есть то, чего нет у нее. Она провела магические ритуалы, чтобы заставить его забыть меня и полюбить ее. Он женился на ней!

Рейко жалела Венте, у которой ее сестра украла жениха. Но она накапливала факты, свидетельствующие против Венте. Эта история только подкрепляла ее уверенность в наличии серьезного мотива для убийства.

— В деревне я старалась не встречать их, не смотреть на него. Но я его все еще люблю. А она никогда не заботилась о нем. Она хотела богатого японца. Когда она получила правителя Мацумаэ и привела меня в город, я думала, что я никогда больше не увижу Урахенку.

— Урахенку? — Знакомое имя покоробило Рейко. — Это не один ли из мужчин в лагере?

Венте кивнула. Теперь Рейко вспомнила, что она наблюдала за ним на похоронах. Но тогда она не потрудилась задаться вопросом, потому была слишком занята своими чувствами, чтобы увидеть любовный треугольник.

— Люди пришли к Текарэ и хотели забрать ее домой. Но не Урахенка. Он пришел за мной. Он сказал, что ошибся, женившись на Текарэ. Он больше ее не любил и не хотел. Он любит меня! — Венте коснулась своей груди. Она излучала восторг:

— Он сказал, что когда мы вернемся в деревню, он больше не будет мужем Текарэ. Мы поженимся.

— Вот почему ты хотела вернуться домой и почему Текарэ бы не захотела просить правителя Мацумаэ, чтобы он отпустил тебя, — уточнила Рейко. — Она не хотела отпускать Урахенку, хотя самой он тоже был не нужен. Ее жадность, должно быть, разъярила Венте еще больше. — Вот почему вы поссорились, почему ты угрожала убить ее. Она стояла на вашем пути. Но теперь Рейко поняла, что Венте была не единственной, чьи надежды разбила Текарэ. Как насчет Урахенки? Что он сделал в ответ на то, что Текарэ держит вас тут?

Венте быстро уловила скрытые обвинения в вопросах Рейко. — Он бы не сделал больно Текарэ! Независимо от того, как она относилась к нему, он слишком хороший, слишком… — Подыскивала подходящее определение, Она нашла слово, которое, наверное, слышала часто от самураев. — Благородный.

Но благородство часто отступало на второй план перед любовью. Урахенка был не первым человеком, который хотел избавиться от собственной жены, чтобы не принимать его в расчет. У него были такие же основания для убийства, как и у Венте.

— Он мог убить Текарэ, — сказала Рейко. — Я думаю, что это был или он или ты. Скажи мне, кто?

Может быть, сейчас Венте призналась бы, чтобы защитить Урахенку. Но она заявила:

— Это не он. И не я.

Впервые Рейко задумалась о том, что убийца мог действовать не один, что убийство могло быть результатом заговора. — Может быть, это сделали вы вместе. Ты сказала Урахенке, каким путем Текарэ ходит ночью к горячему источнику. Он поставил ловушку. Она попалась в нее. Если правитель Мацумаэ не сошел бы с ума и не взял бы в заложники всех жителей города Фукуяма, вы и Урахенка могли бы свободно вернуться домой и пожениться.

Венте повторила:

— Не он. У нее был взгляд затравленного, загнанного в угол зверя:

— Не из-за меня.

— Но это слишком сложно, — сказала Рейко. — Чаще всего самый простой ответ является правильным. Более вероятно, что вы действовали в одиночку. Урахенка не знал, что ты убила его жену, твою собственную сестру. Но я думаю, что Сирень знала. Она видела тебя. Она шантажировала тебя. И ты убила ее.

Теперь Рейко пришла в ярость, произнося имена Сирени и Урахенки:

— Правитель Мацумаэ убьет ваших людей в войне из-за того, что вы сделали. Многие японцы тоже умрут. Если у вас есть порядочность вообще, вы признаетесь. Может быть, еще не слишком поздно, чтобы спасти их.

Горе омрачило лицо Венте. — Ошибка, — сказала она.

— Ты все еще говоришь, что смерть Текарэ была несчастным случаем? Я полагаю, смерть Сирени тоже? И моего сына? — Рейко саркастически рассмеялась. — Избавь меня от этой ерунды. Она была готова обвинить Венте в смерти Масахиро, считая, что потеря ее сына стала следствием эгоизма в Венте:

— Я должна убить тебя за все, что ты сделала!

Венте застыла в ужасе перед Рейко, японкой, имевшей власть над ее жизнью и смертью. Она протянула дрожащую руку к Рейко. — Пожалуйста, — прошептала она. — Поверь.

Она взывала к милосердию Рейко и умоляла вспомнить про помощь, которую оказала Венте. Она призвала Рейко вспомнить краткие, но интенсивные отношения, которые возникли между ними, оказавшимися вместе в тяжелых условиях. Но Рейко повернулась к Венте спиной. Она не была абсолютно уверена, что Венте убила Текарэ или Сирень, но она была уверена, что настоящая дружба должна быть основана на доверии. Эта связь для нее была закончена.

Глава 26

Правитель Мацумаэ лежал на кровати, закутанный от подбородка до пальцев ног в одеяло, привязанное веревками к его телу. Он стонал и корчился, в то время, как Текарэ проклинала его, его же устами.

— Придет ли он в себя? — С тревогой спросил Гизаемон.

— Я не знаю, — сказал врач. Он старался придерживать акупунктурные иглы на голове правителя Мацумаэ, в то время как тот крутил ею из стороны в сторону. — Нет, если он сумеет навредить себе.

Гизаемон приказал Сано не вмешиваться, и тот стоял в комнате и смотрел на происходящее под конвоем солдат. Когда Текарэ овладела телом правителя Мацумаэ и предприняла попытки убить его, Сано и Хирата помогли удержать его, отвести в его покои и завернуть его в одеяло. Потом Гизаемон отослал Хирату обратно в гостевой дом. Теперь Сано смотрел в глаза Гизаемона.

— Посмотрите, что вы наделали, — с горечью сказал Гизаемон. Казалось, что от переживаний он постарел на десять лет:

— Это вы во всем виноваты.

Сано не было жалко Мацумаэ. — Правитель Мацумаэ убил Текарэ. Он заслуживает того, чтобы страдать. Ничего удивительного, что дух Текарэ убивает его.

— Он не убивал ее, — сердито настаивал Гизаемон. — Он невиновен.

— Он виновен во всем остальном, что случилось после убийства. — Сано думал о Масахиро.

— Вы так уверены, что вы правы. Но предположим на минуту, что вы ошибаетесь. Что произойдет с моим племянником?

Солдаты подняли голову правителя Мацумаэ. Тот зарычал, пыталась укусить их, и выл, когда доктор вставлял иглы.

— Честно говоря, мне все равно, — сказал Сано.

Но теперь, когда у него было время подумать, он был вынужден признаться самому себе, что дело против правителя Мацумаэ далеко не закончено. Правитель Мацумаэ так и не признался, а с других подозреваемых еще не сняты подозрения. Сано был недоволен тем, что поторопился с выводами. Смерть его сына заставила его забыть об объективности. Но он должен отделить убийство Текарэ от других преступлений правителя Мацумаэ. Честь самурая требовала от него, чтобы правосудие свершилось справедливо.

— Я точно узнаю, кто убил Текарэ, — сказал он. — Если это не правитель Мацумаэ, который хотел спастись от нее. Но не от меня, подумал Сано.

Гизаемон посмотрел на Сано с презрением. — Вы думаете продолжать расследование? Вы делаете только хуже для моего племянника. Врач как раз крутил пальцами иглы, стимулируя потоки энергии, проходящие через тело правителя Мацумаэ, который кричал будто под пыткой. — Если вы продолжите делать это дальше, то наверняка убьете его. Забудьте об этом.

Сано потерял счет, сколько раз его расследованиям мешали или закрывали их. Он был полон решимости продолжать расследование, потому что убийца дал толчок событиям, которые привели к смерти Масахиро и поэтому был так же виновен в его смерти, как и правитель Мацумаэ. А Сано хотел отомстить всем виновникам. Это было единственным, что могло принести ему и Рейко успокоение. Но он знал лучший аргумент, чтобы убедить Гизаемона.

— Это мой долг правителю Мацумаэ, — сказал Сано.

Гизаемон саркастически рассмеялся:

— Он сейчас не в той форме, чтобы переживать по этому поводу.

— Мы заключили сделку, — напомнил ему Сано.

— Я только что отменил ее.

— Что дало вам право?

— Теперь, когда мой племянник, благодаря вам, не в себе, я тут главный.

Минуту назад Сано не думал, что кто-то может быть хуже, чем сумасшедший правитель Мацумаэ, но теперь Гизаемон казался именно таким. Упрямый, тупой, озлобленный, он был подобен искре в пороховой бочке, которой был Эдзо. Кроме того, если правитель Мацумаэ не был убийцей, то Гизаемон был основным подозреваемым.

— Я старше вас в правительстве Токугавы, — сказал Сано, хотя он и знал, что это мало значило вдали от Эдо. — Я должен тут командовать.

— Вы и ваша маленькая группа людей? Не смешите меня. — Гизаемон ткнул в Сано пальцем. — Ваше расследование закончено. И вы здесь не нужны. Он кивнул солдатам.

Поспешность, с которой они бросились выполнять его приказ, давали понять, что Гизаемон уже зарекомендовал себя в качестве правителя. Сано сказал:

— Вы не можете вылечить вашего племянника, держа его связанным. Если его так оставить, то он умрет. Вам нужна моя помощь.

— Ваша помощь прикончит его скорее. — Голос Гизаемона наполнился новыми властными нотками. — Вам запрещается подходить к нему.

Когда солдаты оттаскивали упирающегося Сано из комнаты, Гизаемон добавил:

— Правитель Мацумаэ вам слишком много чего позволял. Я не такой. И не трудитесь угрожать мне вашей армией, сегуном или правителем Мацудайрой. Ваша армия далеко, и если бы сегун и правитель Мацудайра заботились о вас, они не послал бы вас сюда.

* * *

Солдаты привели Рейко в гостевой дом, когда все остальные его обитатели уже собрались там. Один из пришедших с Рейко солдат сказал:

— Ваша жена, почтенный канцлер, причиняла беспокойство. — Он толкнул ее на Сано. — Держите ее под контролем.

После того как Рейко допросила госпожу Мацумаэ в ванной комнате, та пожаловалась охранникам, которые нашли ее в комнате наложниц-эдзо и увели сюда. Теперь Рейко с облегчением увидела, что Сано цел и невредим, но ее скорбь по Масахиро не перекрывали никакие другие эмоции.

Сано скривил губы в подобие улыбки:

— Ты в порядке?

— Да, — ответила Рейко, хотя это было совсем не так. Ей казалось, что они живут в отдельных мирах, все дальше отдаляясь друг от друга:

— А ты?

— Да.

Она видела, что он не хотел беспокоить, так же, как и она не хотела обременять его, но усталость и печаль были видны на его лице. Рейко показалось, что так он будет выглядеть через двадцать лет, если они проживут так долго. Она старалась не думать, как она сможет прожить без Масахиро все это время, в течение которого она планировала наблюдать, как он вырастет, женится и подарит ей внуков. Она заставила себя сосредоточиться на том, что надо делать сейчас, в этих конкретных условиях.

Солдаты заперли ее и Сано в доме, в котором было также холодно внутри, как и снаружи. При входе Рейко и Сано сняли только сапоги и остались в пальто. Когда они шли к своей комнате, Рейко сказала:

— Я должна рассказать тебе, что я узнала.

Дверь комнаты, где остановились остальные мужчины, открылась, и появился Хирата:

— Что случилось?

— Я сейчас расскажу вам, — сказал Сано, сопровождая Рейко в их комнату. Было холодно, их кровати не были убраны и никакой еды для них не принесли:

— Похоже, слуги бросили нас.

Он открыл мангал и загрузил его углем. Рейко знала, что ему необходимо занять себя, но она не могла избавиться от ощущения, что его действия раздражают ее своей практичностью и обыденностью:

— Тебе обязательно сейчас делать это?

— Разве ты не хочешь, чтобы я нагрел это место? — Сано зажег угли и перчаткой раздувал огонь.

— Да, но мне нужно, чтобы ты послушал.

— Я могу слушать, когда работаю — ответил он голосом, в котором она услышала скрытое раздражение.

У них случались такого рода ссоры, но Рейко обнаружила, что хотя горе уменьшило положительные эмоции, оно усилило отрицательные, такие как обиды на мужа, который не обращает на нее должного внимания. — Просто остановитесь на мгновение. Это важно.

Сано осторожно закрыл крышку на мангале и отряхнул перчатку:

— Хорошо. Я слушаю.

— Я думаю, что я знаю, кто убил Текарэ и Сирень.

— Да?

Разочарованная отсутствием энтузиазма, Рейко сказала:

— Это либо госпожа Мацумаэ, либо Венте. Она рассказала о своей беседе с обоими. — Ну, что? Кто из них, как ты думаешь?

— Это звучит так же хорошо, как другие версии, — устало сказал Сано.

Рейко не могла понять его отношение. — Тебе все равно?

— Это не так. — Сано притянул ее вниз, чтобы она села с ним рядом с мангалом, который испускал слабенькое тепло. — Ситуация изменилась. Он рассказал ей, как он обвинил правителя Мацумаэ на основании записей в дневнике и как господин Мацумаэ отреагировал.

Рейко была поражена известием, что дух внутри правителя Мацумаэ пытался убить его:

— Ты веришь, что правитель Мацумаэ убил Текарэ?

— В это я верю так же как и в то, что это мог сделать кто-то другой, — сказал Сано, — но дух Текарэ не дал возможности признаться. И теперь здесь распоряжается Гизаемон. Он закрыл расследование убийства. Его не интересует, кто на самом деле убил Текарэ и Сирень. Теперь это уже не имеет значения.

Рейко была опустошена, потому что ее усилия ни к чему не привели, и зла, потому что была не согласна с Сано в одном вопросе:

— Может быть, это не имеет значения для тебя, но не для меня.

— Я не говорил, что это не имеет значения для меня. Я просто говорю как есть.

— Ты говоришь, что не важно, кто убил Текарэ, потому что даже если мы найдем его, ты не сможешь здесь ничего с этим сделать.

Сано вздохнул:

— Ну, если говорить правду, то это так.

— Ну, я все еще хочу знать, кто убийца, и я знаю, что делать с этой информацией. Потому что он или она спровоцировали то, что случилось с Масахиро. Я хочу, чтобы этот человек был наказан. Я хочу отомстить, — голос Рейко дрожал от гнева и горя. — Это все, что у меня осталось.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал Сано. — Я чувствую то же самое.

— Ты? — с сомнением произнесла Рейко. Она не думала, что смерть ребенка может повредить отцу так, как матери, которая родила его.

— Конечно, — сказал Сано, обиженный ее вопросом. — Масахиро был также и моим сыном.

Боль от упоминания ее сына в прошедшем времени увеличила желание Рейко наброситься на кого-то, и сейчас Сано был единственным человеком, доступным для этого. — Тогда перестань вести себя так победитель. Давай выясним, кто начал всю эту катастрофу!

— Это не так просто, — Сано объяснил. — У меня нет возможности допрашивать подозреваемых, искать свидетелей и искать доказательства. Никто не позволит ни мне, ни Хирате-сану обследовать замок или выходить в город — Мы заперты здесь. Мои руки связаны.

Рейко понимала, но его беспомощность разозлила ее еще больше. — В этом ты сам виноват. Если бы ты не обвинил правителя Мацумаэ, он все еще мог сотрудничать с тобой.

Злой на себя и уязвленный ее упреками, Сано сказал:

— Я согласен, что это была самая большая моя ошибка, хотя в тот момент это казалось мне хорошей идеей. Он покачал головой в недоумении.

— Чего было хорошего в тот момент? Хорошие идеи всегда оказываются не такими хорошими.

Он потер глаза. — Лучше бы я никогда не находил этого поганого дневника.

Рейко заметила, что самобичевание доставляет ему боль, но ей это понравилось:

— Ты всегда заботился о справедливости. А как насчет справедливости для своего сына? А как насчет твоего самурайского долга отомстить за него? Если бы тебя заботило это, ты бы нашел возможность.

— Заткнись! — Воскликнул Сано. Приложив усилия, чтобы успокоить себя, он положил руки ей на плечи и сознательно понизил голос:

— Я понимаю, как ты расстроена, но не срывай зло на мне.

Однако Рейко потеряла самоконтроль:

— Отпусти меня! Дикая от горя и ярости, она оттолкнула Сано, ударив его. Часть ее смутно понимала, что это было то, что, должно быть, чувствовал правитель Мацумаэ, когда Текарэ умерла. Теперь она тоже сходила с ума.

— Прекрати, — приказал Сано, изо всех сил пытался удержать ее, — прежде, чем сделаешь себе больно. Не позволяй этому настраивать нас друг против друга.

Но Рейко, дико рыдая, продолжала драться. Драгоценный, вожделенный плод их умер, как их былая любовь друг к другу. Их брак умер вместе с их сыном.

— Мы должны держаться вместе, — сдерживался Сано. — Мы должны жить с этим.

— Почему? — плакала Рейко. Она хотела положить конец страданиям и умереть.

— Потому что у нас дома есть еще один ребенок. — Быстро произнес Сано. — Ты случайно не забыла об Акико?

Рейко и в самом деле почти забыла о ней. Мысли о смерти Масахиро выбросили из ее головы все остальное, в том числе и Акико. Но теперь упоминание о ее дочери заставило замолчать Рейко, как удар в сердце. Акико не компенсировала ей потерю первенца, но вдруг Рейко ощутила тоску по оставленному в Эдо ребенку. Она поняла, что ситуация еще хуже, чем она себе представляла.

В ужасе, пристально глядя на Сано, она прошептала:

— Мы никогда не выберемся отсюда, так? Мы никогда не увидим Акико снова.

— Не говори так, — сказал Сано, боявшийся, что ее предсказание может сбыться.

Она видела в его глазах, что он не очень верит в возможность когда-либо вернуться домой:

— Гизаемон не собирается выполнять обещание правителя Мацумаэ, чтобы освободить нас, если ты найдешь убийцу. Он не позволит нам вернуться в Эдо и рассказать о том, что здесь произошло. Он скорее убьет нас. Это всего лишь вопрос времени, когда он решится на это.

Сано молчал. Глубокие морщины легли на его лоб. Рейко сидела рядом с ним как обломок их жизни, их брака, их семьи. Снаружи стучали воинские барабаны и слышны были пьяные возгласы солдат, празднующих сегодняшнюю резню. Эти звуки напомнили Рейко, что она, Сано и их товарищи были не единственными, кто обречен. Туземцы должны были вот-вот потерять свои жизни, свой мир, своих богов, должно было прекратиться их существование как народа. Казалось, уже ничего ни она, ни Сано не могли сделать, чтобы спасти их.

Тут Сано сказал проникновенным приглушенным голосом:

— Если все потеряно, у нас не осталось ничего другого, как достойно умереть. Такого выражения его лица Рейко никогда прежде не видела. Он был загнан в угол, уныло смирился с поражением, но еще горел целью. — Если наши часы сочтены, то надо воспользоваться оставшимся временем.

Рейко подумала, что именно так выглядели самураи, когда приступали к миссии, которая неизбежно заканчивалась их смертью. Она чувствовала, что Сано заряжает ее энергией. Ее настроение улучшилось, несмотря ни на что. — Делать что?

— То, что ты сказала, что мы должны наказать виновника гибели нашего сына.

Рейко почувствовал искру чувства, которое она когда-то испытывала к мужу. Даже если они были обречены умереть, что-то осталось между ними. Вздохнув в предвкушении, она спросила:

— Как?

— Я пока не знаю, — сказал Сано тоном, в котором не было страха и неуверенности в себе. — Но я клянусь честью моих предков, что я найду способ и разберусь во всех здешних делах. А сейчас я должен подумать, что мне предпринять.

Глава 27

После долгой ночи, в бледном небе над городом Фукияма тяжело поднималось из-за холмов круглое красное солнце, рассекая в клочья фиолетовые облака, словно схема гигантского сражения. Перед дворцом правителя на пиках застыли головы убитых туземцев. Главный внутренний двор замка был покрыт пеплом сгоревшего костра. Казармы были набиты солдатами, спящими после разгула прошлой ночи. Все было так тихо, что казалось невероятно, что Эдзо балансирует на грани войны.

В гостевом доме Хирата молча крался в здании, погруженном во тьму. Его чувства компенсировали отсутствие у него зрения. Слабый звук собственного дыхания эхом отражался от стен, образуя слуховую картину пустого коридора. Он беззвучно продвигался к своей цели. Остановившись у комнаты, в которой находились стражники, он чувствовал их медленный расслабленный пульс, что означало, что они спали. Выходит, они не подслушали тихий разговор между Сано, Хиратой, Рейко и сыщиками, который продолжался всю ночь. Они сидели у себя.

Хирата открыл двери комнаты охраны. Из мангала исходил дым сгоревшего древесного угля. Он скорее почувствовал, чем увидел четыре человеческие фигуры, свернувшиеся неподвижно на полу. Хирата на цыпочках подошел к каждому из них, прижал палец к его шее и выпустил сгусток энергии. Спящие солдаты впали в глубокий сон. Их импульсы замедлилась до минимума, необходимого, чтобы качать кровь через свои органы. Они останутся без сознания в течение нескольких часов. Хирата взял их мечи, длинный и короткий от каждого человека и поспешил обратно в комнату, где его ждали товарищи.

— Первая миссия выполнена, — сказал Хирата и раздал оружие.

Сано, Марумэ и Фукида достали длинные мечи из ножен и при свете керосиновой лампы осмотрели клинки. — Вполне подходящий, — сказал Марумэ.

— Ворам не приходится выбирать, — сказал Фукида.

Рейко протянула к Хирате ладонь. Он положил в нее кинжал. Ее лицо выглядело торжественно и жестоко. Его тело сотрясла дрожь. Он видел такой взгляд у самураев, которые приезжали в замок Эдо, чтобы отомстить своим врагам. Но он прежде никогда не видел его у женщин.

Сыщики вышли из комнаты, Крыса неохотно последовало за ними. Хирата, Сано и Рейко задержались. Сано поклонился Хирате и сказал:

— Миллион благодарностей за верную службу.

Сказанные слова имели в виду благодарность не только за то, что Хирата делал сейчас, но и за все годы, что он служил Сано. Он сказал их сейчас, потому что он не знал, будет ли шанс сказать их позже.

— Не за что, — с горячностью сказал Хирата, верящий, что они не могут потерпеть неудачу в своей миссии и не умрут. Проглотив комок в горле, не силах смотреть на Сано и Рейко, он поклонился и вышел, чтобы встретить свою судьбу, которую он искал в Эдзо.

Рейко и Сано остались наедине, возможно, в последний раз. Сано сказал:

— Ты не обязана это делать.

— Я должна, — сказала Рейко.

Она видела, что он боится за нее, но сама не чувствовала ничего подобного. Ее дух перешагнула через черту страха и горя и сейчас она была идеально спокойна. Ее тело было инструментом мести.

— Не ходи одна, — сказал Сано умоляющим голосом.

— Мы это уже обговорили. — Скорее это решила Рейко, несмотря на его настойчивы возражения. Ее голос был абсолютно спокойным. Она знала, что добьется успеха в миссии, которую она наметила для себя. Ее не волновало, что в результате произойдет с ней.

— Пойдем со мной, — сказал Сано. — Мы же всегда работали вместе. Его слова напоминали о делах, которые они расследовали раньше, об опасностях, с которыми они при этом сталкивались, все время со дня их свадьбы.

— Порознь у нас тоже получалось неплохо.

— Я помню времена, когда ты действовала по своему усмотрению, и я беспокоился о том, чтобы ты уцелела.

Те времена сейчас вернулись. Теперь, когда Сано снова хотел ее уговаривать, Рейко сказала:

— У тебя есть своя задача. У меня — своя. Так и должно быть.

Уступая, Сано склонил голову:

— Рейко-сан —. Он искал слова, чтобы выразить свою любовь к ней, чтобы отблагодарить ее за все годы совместной счастливой жизни.

Рейко приложила палец к губам, заставив его замолчать. Она не могла позволить ему оживить ее чувства. Ей нужно было сконцентрировать все силы для решения стоящих перед ними задач.

Сано поймал ее за руку:

— У нас не будет другого шанса.

— У нас все будет, — уверенно сказала Рейко.

Даже если они не переживут этот день, они встретят друг друга снова, воссоединившись после смерти с Масахиро. Тогда у них будет целая вечность говорить все, что они не успели сказать друг другу при жизни.

— Тогда, полагаю, мы должны приступить к делу. — сказал Сано голосом, смирившимся с неизбежностью, но уверенным в своей собственной целеустремленности.

Они присоединились к своим товарищам у входа в дом. Хирата открыл дверь. Рассвет осветил их серьезные лица. Рейко поблагодарила всех за годы, что они работали вместе, которые сейчас заканчивались. Хирата молча слушал, а потом сказал:

— Все ясно.

Один за другим они вышли из здания. Молча они веером разошлись по отдельным направлениям, Сано вместе с Марумэ, Фукидой и Крысой, а Хирата и Рейко пошли отдельно, через снег, который восходящее солнце окрасило в красный, как кровь, снег.

Замок пробуждался. Опьяненные дыханием войны, пронизывавшим воздух, солдаты пробуждались после попойки. Они поспешно грузили оружие и припасы, проводили тренировки и подбадривали друг друга. Дворец превратился в военный штаб. Оттуда выходили командиры и отдавали приказы солдатам. Погрузившись в подготовку налетов на ближайшие деревни айнов, они не замечали, что сами находились под наблюдением.

Сано, Марумэ, Фукида, и Крыса присел за каменным столбом. Когда они увидели, что творится во дворце, Марумэ сказал низким голосом:

— Слишком много солдат вокруг правителя Мацумаэ.

— Будет трудно подобраться достаточно близко, чтобы убить его, — сказал Фукида.

— Лучше давайте забудем его, а просто смоемся, — хныкал Крыса.

Но полный уверенности Сано ему возразил:

— Тебя никто не спрашивал.

Последний этап его плана предусматривал убийство правителя Мацумаэ в качестве наказание за смерть Масахиро. Сано, Марумэ, Фукида, Хирата и Рейко будут пытаться осуществить это убийство, после того как они выполнять свои первоначальные задачи.

— Как вы думаете, кому это удастся? Я принимаю ставки. — Весело сказал Марумэ. Они все понимали, что раньше или позже они будут схвачены и убиты и он решил наслаждаться остальной частью своей жизни.

Сано знал, что Хирата со своими знаниями тайных боевых искусств был грозным бойцом. Так же как и Сано, Марумэ или Фукида, которые сейчас, отбросив всякие обязательства, были грозными бойцами. Что касается Рейко, то даже боги не смогли бы защитить человека, которого она считала виновным в смерти ее сына.

— У всех равные шансы, — сказал Сано. — Но все делаем по порядку.

Он должен выяснить, кто убил Текарэ и дал толчок цепи событий, которые привели к этому. Затем нужно казнить убийцу. Если им окажется правитель Мацумаэ, как он считал, то это упростит задачу. Его главные подозреваемые были сейчас недоступны, но одна линия расследования оставалась открытой: убийство Сирени.

Он, Марумэ, Фукида и Крыса незаметно прошли по территории замка. Они старались держаться в тени деревьев и зданий, но не могли избежать всех открытых пространств, где их могли заметить часовые с башен. Они услышали приближающиеся шаги и солдаты вышли через открывшиеся двери казармы, но у них не было возможности скрыться. К счастью, солдаты были слишком заняты военными приготовлениями и не замечали никого вокруг, кроме тех, кто был им нужен. Сано и его товарищи прошли мимо казарм к входу в женскую половину дворца. Спрятавшись за засыпанными снегом кустами, они оценили ситуацию.

Горничные вышли на двор, чтобы вывесить постельные принадлежности на перила веранды и вынести собранное в ведра содержимое ночных горшков. Предстоящая война никак не повлияла на распорядок их повседневной жизни.

— Кто-нибудь увидит нас, — прошептал Крыса. — Давайте вернемся сейчас же в наши комнаты и, возможно, все будет в порядке.

— Если хочешь вернуться, то иди сам, — сказал Марумэ. — Или просто заткнись.

Слишком трусливый, чтобы оставаться одному, Крыса ныл, но последовал за другими к двери в помещение. В большом зале, разделенном ширмами из бамбука, около пятидесяти женщин одевались, ходили, умывались и расчесывали свои волосы. Увидев группу мужчин, они вскрикнули и поспешили прикрыть себя.

— Все в порядке, — сказал встревоженный Сано, так как шум мог привлечь охранников. — Мы не сделаем вам ничего плохого.

Они визжали так громко, что Крыса заткнул уши пальцами. Они бросились прятаться, опрокинув ширмы, разливая воду из тазиков. Марумэ выхватил меч.

— Заткнитесь! — Приказал он. — Никому не двигаться!

Молодые и старые, красивые и остальные, в испуганном молчании женщины упали на колени, цепляясь друг за дружку. Сано сказал:

— Кто убил Сирень? Кто-нибудь знает? Никто не ответил. Он посмотрел на каждую из присутствующих женщин, те отводили взгляды и качали головами. Он не мог сказать, действительно ли они ничего не знали или были просто слишком запуганы, чтобы говорить. — Кто из вас был ближе с Сиренью?

Он ничего не слышал, кроме их учащенного дыхания. Зал провонял женским потом. Марумэ приказал:

— Говорите!

Низкий, неистовый шум охватил горничных. Они толкнули вперед пожилую женщину, с редкими тонкими седыми волосами, полными красными, как яблоко, щеками. Она выглядела так же напугано, как и все остальные, но смело ответила:

— Сирень держалась сама по себе. Она считала себя слишком важной, чтобы дружить с нами.

Это подходило под то описание, которое составила о Сирени Рейко, сказав, что это девушка с большими мечтами. Сано продолжал:

— С кем она говорила за несколько дней перед смертью?

— Наверное, с госпожой Мацумаэ. Или солдатами. — Последовал ответ с оттенком отвращения в голосе, после чего женщина добавила, — мы думали, что она может сделать что-то для нее.

— Она не говорила вам ничего или другим горничным?

Женщина оглядела комнату. Ее товарки качали головами, за исключением одной, хлипкой девушки с выразительным лицом, которая выглядела так, будто была из местных жительниц Эдзо. Она что-то прошептала пожилой женщине, которая пересказала Сано:

— Сирень сказала, что у нее большие планы и надежды. Она нашла кого-то, кто возьмет ее в Эдо.

Этим "кто-то" могла бы быть Рейко, но, возможно, и другой человек — убийца. Сано спросил:

— Она сказала, кто именно?

Женщина переспросила девушку со смешанной кровью, та ответила:

— Нет, Сирень всегда говорила о своих великих планах. Остальные девушки никогда не обращал на нее внимания.

— Вы видели вчера Сирень, перед тем, как она пошла к горячему источнику?

— Да. Она поднялась одной из первых, что было странным, потому что она была ленивой и всегда долго спала. Она сказала, что хочет сходить до начала похорон. Она сказала, что у нее важное дело.

Это заинтересовало Сано. Он задумался, Сирень пошла на встречу со своим убийцей:

— Она сказала, что это было за дело? Или с кем?

Опять горничные покачали головами. Сано чувствовал, что тратит время зря. Крыса нервно посмотрел на дверь и Марумэ глазами сигнализировал Сано, что они должны уходить. Сано понял, что единственный человек, который мог бы рассказать ему о Сирени, была сама Сирень и так как она была мертва, то, что она оставила после себя, должно говорить за нее.

— Покажи мне, где жила Сирень, — сказал Сано.

Женщина провела его через отсеки, в которых на полу лежали матрасы и одеяла на фоне туалетных столиков, на которых лежали зеркала, расчески, заколки и другие женские принадлежности. Шкафы были распахнуты, в них лежала верхняя одежда и обувь. Она остановилась в пустом углу комнаты.

— Там не осталось ничего. — Она открыла шкаф, чтобы показать Сано пустую полку. — Мы отправили все вещи Сирень ее семье в город.

Сано посмотрел на тесное пространство, что, казалось, едва ли достаточным, чтобы на нем мог уместиться человек. Хотя другие горничные могли бы воспользоваться этим местом, они не заняли место Сирени, вероятно, из опасения, что это дурно на них скажется. Он увидел грубые, сероватые кристаллы соли, которыми посыпали пол, чтобы отогнать злых духов. Сано мог понять, почему Сирень хотела покинуть Эдзо, почему она пыталась зацепиться Рейко. Но он не нашел ни малейшей информации о том, кто убил девушку.

— Что теперь? — спросил Марумэ.

Его лицо отражало разочарование тем, чего добился Сано. Задумавшись о том, что надо делать дальше, Сано ходил по углу Сирени, и кое-что привлекло его внимание. Рассыпанная соль собралась в щель между двумя половицами, в трещине, что была немного шире, чем в других местах. Остановившись, Сано заметил, что одна доска была короче, чем остальные. Он мягко наступил на короткую дощечку и она подалась под его весом.

— Тайник? — Заинтригованно сказал Марумэ.

— Я надеюсь. — Сано опустился на колени. Он попытался поднять доску, но не мог всунуть палец внутрь трещины. Он сказал горничным, которые собрались вокруг, чтобы посмотреть:

— Принесите мне шпильку.

Получил шпильку для волос, он вставил ее в щель и приподнял половицу. Под нею он нашел узкое пространство между балками пола, в которой лежал сверток коричневой ткани. Когда он взял его, он был тяжелее, чем казалось, в нем находились небольшие, твердые предметы. Он высыпал на ладонь четыре неровных, блестящих желтых комочков.

— Это золото? — Марумэ положить комок в рот, немного прикусил его, и сказал, — по-моему — да.

Горничные с трепетом смотрели на огромное состояние, гораздо большее, чем они могли бы заработать за долгие годы. Пожилая женщина сказала:

— У Сирени всегда были хорошие вещи. Она была похожа на белку, пряча их.

— Откуда она получила это золото? — спросил Марумэ.

— Я думаю, что знаю, — Сано спросил женщину, — а Сирень знала Дайгоро — торговца золотом?

Женщина покачала головой, но девушка-полукровка дернула ее за руку и прошептала ей. — Она говорит, что однажды видела, как Сирень говорила с ним в городе.

Расследование вернуло Сано к подозреваемому, которого допрашивал Хирата и считал его вполне вероятным преступником, но они не разрабатывали его из-за недостатка времени и потому, что у них были другие подозреваемые, которые казались более вероятными виновниками. Теперь Сано нашел связь между Дайгоро и Сиренью. Он взвесил в руке золотые самородки, которые она, должно быть, вытребовала у торговца. Теперь Дайгоро вышел на первый план, предоставив Сано еще один шанс раскрыть дело об убийстве именно тогда, когда он думал, что он исчерпал свои возможности.

— Пришло время для разговора с Дайгоро, — сказал Сано.

— Я тоже так считаю, — сказал Марумэ. — Но как мы сможем выйти из замка?

Глава 28

С кинжалом в руке, Рейко прижалась спиной к стене здания во внутреннем дворе замка Фукуяма. Солдаты со связками воинской амуниции в руках поспешно проследовали мимо нее через двор. Когда они ушли, она бросилась по переходам. Она смотрела по сторонам и оглядывалась назад, чтобы вовремя заметить возможные угрозы, но сама шла к четко определенной цели. Мир за пределами замка исчез из ее сознания. Нормальная человеческая жизнь для нее закончилась. Она не чувствовала холода. У нее уже не было ни прошлого, ни будущего, она существовала только здесь и сейчас. Вся ее физическая и духовная энергия сконцентрировалась на одном. Она была человеком — горящей стрелой, летящей к цели.

Она не стала шпионить за правителем Мацумаэ. Он мог подождать. Если Сано и Хирата не смогут убить его, она сделает это. Она перережет ему горло и будет с удовольствием смотреть, как он умрет за то, что сделал с Масахиро. Ее жажда мести выжгла в ней всякие сомнения в своих силах и страх. Но сейчас ей надо было выполнить свою первоочередную задачу.

Ее не могло удовлетворить убийство одного правителя Мацумаэ. Несмотря на то, что он приказал убить ее сына, но не правитель замарал свои руки этим подлым убийством. Его не было рядом, когда Масахиро держали в клетке, относясь к нему, как животному. Другие мужчины сделали это. Их крови также жаждала Рейко. Они должны заплатить за страдания Масахиро. Она не знала, кто именно из солдат был в этом виновен, но она знала, с чего начать поиск.

Рейко направилась к башне. Она легко обходила солдат, занятых подготовкой к войне и слуг, занятых своими ежедневными делами. Она чувствовала себя непобедимой.

Башня казалась черным монолитом на фоне восходящего оранжевого солнца. Оно было похоже на огонь, пробивавшийся сквозь дым облаков. Рейко поспешила наверх по склону, повторяя свой вчерашний путь, однако ей казалось, что с того момента прошла целая вечность. Когда она вбежала в открытую дверь, ее сердце стучало в диком, беспорядочном ритме. Она ощущала вкус крови собственной незаживающей душевной раны и тех, кто должен был умереть от ее руки.

Все ее чувства и инстинкты обострились. С их помощью она ощутила атмосферу в башне и обнаружила только пропитанный смертью воздух. Она обошла помещения, внутри никого не было. Дезориентированная, спустилась вниз, к выходу. Она остановилась у дверей, чтобы отдышаться и переосмыслить свои планы. Ее голова была заряжена яростной энергией. В ее глазах мелькали видения с охватывающими ее черными волнами. Она не могла вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, когда она последний раз поела и спала. Ее тело могло отказать ей прежде, чем она осуществит задуманное. Она чувствовала себя такой же сумасшедшей, как и правитель Мацумаэ. Должно быть, в воздухе Эдзо было что-то, побуждающее людей к экстремальным действиям. Безумие разрушало ее, так же как сделало это с господином Мацумаэ. Обессиленная Рейко оперлась о дверь.

Она глубоко вздохнула, упершись лбом в холодную каменную стену, чернота отступила. Она смотрела на серую, грубую штукатурку, покрывавшую поверхность стены. Крошечные черные отметины мелькали на ней. Они напомнили грубо написанные иероглифы. Рейко моргнула и сфокусировала свой взгляд на них. Они и в самом деле оказались символами. Она могла прочитать их.

Мама Папа

Я бежал из тюрьмы

Я приду к вам домой

Масахиро

Из Рейко вырвался крик. Она упала на колени в лежащий у стены снег. Она сняла перчатку с руки и коснулась символов, боясь, что это сообщение от сына было галлюцинацией. Но она ощутила острые углы, где они были нацарапанные на штукатурке чем-то острым. Внутри царапины были заполнены углем. Черный цвет остался на пальцах. Сообщение было реальным.

Рейко представила, как Масахиро камнем вырезал иероглифы на стене. Каким-то образом он освободился из своей клетки, в башне. Он знал, что она и Сано придут за ним, но решил совершить побег на случай, если они прибудут слишком поздно. Он хотел сказать им, что он отправится домой сам. Он написал сообщение, чтобы они могли найти его. Рейко увидела, как Масахиро втирает уголь в нацарапанные символы, чтобы они были видны, а затем вышел за ворота. Она всплеснула руками и зарыдала. Ее смелый, находчивый мальчик! Это открытия поразило ее.

Возможно, Масахиро все же не умер.

Может быть, он сумел выбраться из замка Фукуяма и солдаты Мацумаэ не казнили его, а кровь на одеяле была не его.

Может быть, он был еще жив.

Умершая надежда вновь зародилась в Рейко. Ее тело сильно трясло, ее планы были нарушены, неестественное состояние спокойствия прошло. В ее мозгу сменились приоритеты, от мести к продолжению поисков Масахиро. Она, как сумасшедшая, засмеялась от радости. Но ее смех быстро прошел.

Как давно Масахиро убежал?

Что с ним произошло с тех пор?

Милосердные боги, где он может быть теперь?

Она заметила, что солнце уже поднялось, ослепительное и золотое. Рейко, пошатываясь, поднялась на ноги и огляделась в поисках подсказок о том, что стало с Масахиро. Но она не видела ничего, кроме пустой башни. Когда она попыталась еще раз обдумать свои планы, то услышала шаги с другой стороны стены. Мужской голос сказал:

— Старик Гизаемон так нас загонял, что я умру еще до начала войны.

Другой подобный голос сказал:

— Я тоже. Давайте отдохнем здесь. Надеюсь, он не заметит, что мы ушли.

Двери открылись. Два молодых солдата оказались рядом с Рейко, прежде чем она смогла спрятаться. — Эй, ты кто? — сказал один. Его друг спросил:

— Что ты здесь делаешь?

Перед Рейко стояли два коренастых самурая с почти одинаковыми пухлыми лицами, на которых застыло агрессивное выражение. Она признала в них двух охранников, которых видела во время своего первого визита к башне, тех, кого она собиралась убить за смерть Масахиро. Она уже была не настолько одержима местью, как раньше, но ее гнев по отношению к тюремщикам сына все еще не остыл. Она все еще хотела убить их.

Она с кинжалом набросилась на солдат. Они отскочил, слишком удивленные, чтобы сопротивляться.

— Эй! — Воскликну один из них. — Почему ты нападаешь на нас?

— Это за то, что ты сделал с моим сыном!

— Я знаю, кто она, — сказал второй. — Это жена канцлера.

Рейко сделала несколько резких выпадов своим лезвием. Мужчины изворачивались. Первый выхватил меч. Она полоснула его кинжалом по руке.

Он закричал и отпустил оружие, из пореза на руке капала кровь. — Она сумасшедшая!

— Я тебя убью! — кричала Рейко.

Второй мужчина обхватил ее сзади. Она наступила ему на ногу и затылком ударила его по лицу. Он отпустил ее, она бросилась на его раненного товарища, который споткнулся и упал на спину в снег. Рейко склонился над ним, поднеся кинжал к горлу. Второй самурай обнажил меч.

— Брось меч, или он умрет, — приказала Рейко.

Упавший мужчина лежал с широко раскрытыми от страха глазами, раскинув руки, его руки и ноги рыли снег. Его товарищ в замешательстве колебался. Рейко спросила:

— Это твой брат?

Человек сглотнул:

— Да. Он бросил свое оружие прочь.

— Другой тоже.

Он повиновался. — Пожалуйста, не трогайте его.

Рейко хотелось убить их обоих, но уже не была настолько охвачена гневом, чтобы не понимать, что они живые они могут пригодиться ей больше, чем мертвые. — Где мой сын? — спросила она. Когда они посмотрели тупо на нее, она сказала:

— Маленький мальчик, которого вы держали в клетке. Где он?

— Мы не знаем, — сказал солдат на земле.

— Он убежал из замка?

Братья обменялись взглядами. В них светился страх. Стоящий неохотно сказал:

— Я думаю, мы должны ей рассказать.

— Что сказать мне? — Ужасная мысль поразила Рейко. — Что он не ушел? Это ты убил его?

Ее надежда опять иссякла. Рейко сделал глубокий вдох, готовая перегрызть горло солдата.

— Нет! — закричал он, отчаянно извиваясь. — Мы отпустили его.

— Что? — Рейко посмотрела на него, а потом на его брата.

— Нам стало жалко Масахиро, — сказал брат. — Он был хорошим мальчиком. Он всегда был вежливым к нам, даже после того, как мы заперли его в клетке.

Рейко купалась в этой новости об ее сыне. Ее сердце загорелось, потому что описание солдатами Масахиро соответствовало его характеру. Масахиро был не только хорошим и вежливым, он был достаточно умен, чтобы подружиться с его похитителями.

— Правитель Мацумаэ приказал нам предать его смерти, — сказал солдат на земле, — но мы не могли заставить себя сделать это.

— Поэтому мы сказали Масахиро, что собираемся освободить его, — сказал его брат. — Мы выпустили его из башни. Он захотел оставить сообщение для вас и своего отца. Мы дали ему нож и кусок угля, чтобы он мог написать. Человек указал на слова на стене:

— Я думаю, вы его нашли.

У Рейко от удивления опустилась челюсть, оказывается солдаты, которых она пришла убить за смерть Масахиро, помогли ему бежать. Если он был жив, то она в огромном долгу перед ними. Едва дыша, она сказала:

— Когда это было?

— Где-то около двадцати дней, прежде чем вы попали сюда.

Рейко дрожала, у нее вновь появилась надежда:

— Куда вы дели его?

— Выпустили через ворота. После этого он предоставлен самому себе, — сказал один из братьев.

Рейко была в ужасе. — Один? Восьмилетний мальчик, в чужом краю? И это, когда уже началась северная зима.

— Вы не снабдили его едой, деньгами, теплой одеждой, не посоветовали как ему добраться до дома?

— Я хотел это сделать, но у нас не было времени, — поспешил оправдать свои действия лежащий солдат. — Нам было приказано быстро казнить его

Внутри Рейко все кричало. Выходит Масахиро отпустили, чтобы он сам отвечал за себя! После того, как он покинул замок, с ним могло произойти все, что угодно. Она опустила оружие. Раненый ею солдат встал. Он и его брат смотрели на нее с сочувствием и осторожностью. Они по очереди продолжили свой рассказ.

— Мы сказали правителю Мацумаэ, что убили его. Он поверил нам. Но наш лейтенант захотел увидеть тело. Конечно, нам нечего было показывать ему. Тогда мы выдумали историю, что Масахиро выбрался из своей клетки и убежал.

— Лейтенант послал нас и некоторые других солдат на поиски Масахиро. Его не было в замке, поэтому мы пошли в город.

— Мой брат и я побежали впереди других и обнаружили Масахиро прежде остальных. Он был в гавани, пытался уговорить некоторых рыбаков взять его в море на лодке. Но потом пришли другие солдаты. Все, что мы могли сделать, это сказать ему бежать.

— Они преследовали его из города и потеряли его в лесу. Это было последнее, где мы видели его.

— В течение нескольких дней мы выходили каждую ночь, ища Масахиро, но больше его не видели. Мы не знаем, что с ним сталось.

И мужчина смиренно сказал:

— К сожалению.

Рейко не могла обвинять их, они спасли жизнь Масахиро. Но это не меняло того факта, что он ушел и надо было заставить их помочь найти его. — Я иду разыскивать моего сына, — сказала она, — и вы идете со мной!

Рейко вновь пребывала в глубокой уверенности, что Масахиро жив. Она была в ужасе от того, что могла поверить, что он мертв. Как она заблуждалась! Сейчас не будет никакой ошибки. Она вцепилась в двух молодых солдат с таким же рвением, с каким чуть не убила их.

Они с грустью посмотрел на нее. — К сожалению, — сказал один. Другой сказал:

— Мы не можем покинуть наш отряд.

Рейко поняла, что не было никакого смысла спорить. Обязанностью этих солдат было служение клану Мацумаэ, как бы кто-то другой не нуждался в их помощи. Ее колени подогнулись, и она прислонилась к стене. Масахиро был там, в дебрях Эдзо, холодный и голодный, потерянный и одинокий, в течение двадцати дней, в том числе и когда она была заперта в замке.

— Что же мне теперь делать? — Прошептала она.

Ее первой мыслью было сказать Сано и Хирате. Они что-нибудь придумают. Но она не знала, где они были, но даже если бы можно было найти их, не попавшись при этом солдатам Мацумаэ, что они могли сделать? Они не знакомы с местностью. Независимо от их интеллекта и силы, они были городскими жителями, и в лесу они будут такими же беспомощными, как и она. Рейко знала только одного человека, которого можно было призвать. Того, чью дружбу она отвергла, кто раньше охотно ей помогал, но не мог быть готовым на этот раз. Кого Рейко до сих пор подозревала в убийстве.

Венте.

— Может, мы что-нибудь еще можем сделать для вас.? — С тревогой сказал один из солдат.

В уме Рейко прокручивала идеи и планы, возможные препятствия и угрозы. Наконец, она разработала план:

— Да. Она сказала мужчинам, что ей нужно от них. Но успех ее плана, в конечном счете, зависел от Венте.

Глава 29

Пересекая территорию замка, Хирата спрятался у всех на виду, он бесшумно шел в нескольких шагах позади группы солдат. Он гасит энергию, которую источало его тело, и они не ощущали его присутствие. Когда они проходили мимо других людей, он прятался за ними, как за щитом. Никто его не замечал, а он чувствовал присутствие любого человека, до того, как они попадали в поле его зрения или слуха. Они излучали энергию, которая светилась, как маяк, для внутреннего сознания Хираты. Когда он чувствовал приближение солдат, подходящих сзади или навстречу, он прятался за ближайшими дверями, за которыми никого не было, что он точно знал, и ждал, когда они пройдут мимо. Затем он следовал за ними, словно их молчаливая тень.

Его путь пролегал мимо окрашенных лучами восходящего солнца стен склада, в котором содержали туземцев. Он почувствовал внутри два слабеньких импульса энергии. У Хираты было желание ворваться и спасти их. Это было бы легко, но гораздо сложнее было бы вывести их из замка, и потом защищать их и весь их народ от целой армии Мацумаэ. Даже лучшие мастера боевых искусств не могли сделать это в одиночку. И первая обязанность Хираты состояла в службе Сано. Независимо от того, что еще он хотел сделать, он в первую очередь служил бы Сано, потому что его честь зависела от того, насколько верно он служил своему хозяину, который также был его лучшим другом. Раскрытие преступления и убийство правителя Мацумаэ были главными приоритетами Сано и, таким образом, Хираты. И нужно было найти улики, которые никто, кроме Хирата обнаружить не мог.

Хирата направился к воротам замка, через которые вчера прошла похоронная процессия. Он прошел вдоль стены и остановился. В двадцати шагах дальше, перед воротами ходил часовой. Хирата отошел от стены, присел, сделал глубокий вдох и сконцентрировал всю свою физическую сила в ногах. В уме он сжал свои духовные мышцы и вскочил.

Огромный приток энергии через нервы поступил в мышцы и сухожилия. Он подпрыгнул по высокой дуге. Охранник не заметил, как он беззвучно приземлился на ноги на вершине стены. Там Хирата присел на корточки, глядя вниз с другой стороны. Склон и дорога были пусты, лес темный, как ночью, за исключением верхушек деревьев, которые светились в розовом рассвете. Хирата спрыгнул со стены и побежал к лесу. Идя по пути похоронной процессии, он отсек все впечатления от деревьев, снега, пения птиц, температуры поступающего в легкие воздуха. Он оставил при себе лишь минимальную часть ощущений, привязывающих его к текущему моменту, а остальные направил в другое измерение.

В этом измерении он искал в черной пустоте прошлого следы энергии и эмоций человека. Медитируя часами, настраивая себя к космосу, он развил свое мастерство по их выявлению. Вдоль пути Хирата увидел шипение горя, гнева и страха, испытанные участниками поминального обеда. На развилке он повернул на дорогу к горячему источнику. Впереди энергия вспыхивала искрами и фонтанами там, где войска Мацумаэ перебили туземцев. Хирата замедлил шаги, глядя вниз.

Он не знал точное расположение места убийства, но он остановился у клубка свечения на снегу. Здесь Текарэ, пораженная стрелой из лука-ловушки, упала. Он чувствовал ее боль, ее ужас. Сано не нашел здесь улик, но когда Хирата пришел к Эдзо он обнаружил новую сферу существования. На охоте вождь Аветок открыл ему представление о его власти, ее потенциал, чтобы раскрыть информацию, до сих пор остававшуюся тайной. Теперь Хирата надеялся использовать свое новое восприятие для раскрытия дела об убийстве, ради туземцев, а также для Сано. Правда могла спасти Аветока, Урахенку и их народ.

Сейчас, так же как и во время охоты на оленя, Хирата погрузился в медитативный транс. Опять пришло ощущение выхода его сознания из тела в богатый, огромный, незнакомый мир. Дух айнов Мосир тек через Хирату. Он слегка опустился в энергию, исходящую от земли, диких животных, леса и неба. Их голоса оглушили его сообщениями, которые он не мог интерпретировать. Чувствуя себя полностью потерянным, Хирата руками схватился за голову. Даже если мир природы оставил подсказки об убийстве Текарэ, то как же он сможет их отыскать в этом хаосе?

Он инстинктивно обратился к полученным за долгие годы обучения дыхательным навыкам. Их ритм стабилизировал его состояние, замедлил потоп ощущений. Хирата балансировал между двумя мирами — человеческим и миром природы, будто находился на плоту в бурном море под грозовым небом. Две дисциплины — магические боевые искусства самураев и магия айнов, вместе работали в нем. Хирата ахнул в радостном возбуждении. Это был прорыв, который он искал. Годы напряженных тренировок подготовили его к этому, но только тут, в Эдзо, он смог найти его. Но этот прорыв был лишь станцией на пути к его конечной цели. Он должен разобраться с этим до конца, прежде чем сможет двинуться дальше.

Кружась, он летел по яркому небу, высматривая тени, которые развеялись, когда наступил день. С высокой сосны он совой отправился в гнездо после ночной охоты. Вокруг каждой отдельной иглы сосны и по земле, покрытой импульсами прозрачной зеленой энергии, чувствовал, как гудели жизненные силы природы. Свет, где упала Текарэ и искры от резни туземцев, смешались с сиянием нечеловеческого мира. Хирата применил еще одно умение, которое он прибрел за годы полицейской работы. Он искал в этой картине природы что-то, что ей не принадлежало — подсказку.

Зеленое поле энергии не было однородным, его гул не является непрерывным. Были перерывы с неровными краями. Он углубился в лес, сойдя с дороги, чтобы изучить его. Он обнаружил отверстия на голых деревьях, стволы изъеденные насекомыми. Деревья умирали, излучая стоны боли. Хирата слушал больше. Шарпающие шумы, вроде того, как металл падает на камень, привели его к заснеженной насыпи. Очистив от снега, он нашел скалу в виде головы. Маленькие белые царапины омрачали плоскую серую поверхность скалы. Хирата узнал их, он видел такие на стрельбище в замке Эдо, на каменной стене у мишеней. Иногда начинающие лучники пускали стрелы далеко в сторону и их стрелы попадали в стену. Это были царапины от стрел.

Хирата посмотрел по прямой линии от них, через место, где Текарэ упала. Ловушка с луком была установлена где-то вдоль этой линии, в лесу на противоположной стороне дороги. Убийца опробовал оружие до убийства, чтобы убедиться, куда полетит стрела. Хирата рассмотрел стволы деревьев возле скалы. На грубой коре сосен были видны крошечные волокна от бечевы, которая приводила ловушку в действие. Хирата добросовестно последовал за бечевой натянутой через дорогу, в лес. Здесь он нашел больше волокон на других деревьях. Выходит, убийца экспериментировал с различными позициями и углами, определяя, какой будет лучшим. Это сказала Хирате, что убийца обладает методическим умом и не признается.

Зеленое свечение энергии уменьшилось. Хирата не мог находиться постоянно в трансе, который позволял ему видеть. Звук звона колокола храма прервал голос природы. Хирата напрягал восприятия, слушая изо всех сил, у него все сильнее болела голова. когда свечение исчезло, он почувствовал наличие в лесу небольших, посторонних предметов.

Голоса замолчали. Он вернулся в обычный мир. Светило солнце, синее небо над деревьями заслонили от него мистическое измерение леса. Его ноги онемели от холода, его чувства глушили. Он отчаянно искал посторонний предмет, но никак не мог ничего разглядеть.

Его учитель, Озуно, говорил в его памяти: "Реальность не только то, что ты, дурак, видишь на поверхности! Она имеет слои под бесконечными слоями. Когда истина ускользает от вас, копайте глубже!"

Хирата определил по волокнам на коре одну сосну. Он выкопал вокруг нее круг от снега. Добравшись до земли, он не нашел ничего, кроме веток и листьев. Быстро окоченевшими руками он взялся копать вокруг другой сосны. Объект был визуально неотличим от мусора на лесной почве, но острый нос Хираты обнаружил сладкий, пряный, знакомый запах, который был не к месту. Он просеял мелкие обломки веток и поднял короткие, тонкие веточки сассафрасового дерева.

Жвачка!

На Эдзо Хирата много раз видел жующего, выплевывающего такие штуки человека. Безвредная привычка теперь его изобличала.

Гизаемон.

Удача вдохновила Хирату. Он представил, как Гизаемон, со жвачкой во рту, привязал веревку вокруг дерева. Прежде, чем он прошел дальше, чтобы привязать другой конец бечевы к тетиве натянутого лука, он выплюнул жвачку на землю. Наверное, он сделал это бессознательно, его привычка настолько укоренилась, что он даже не думал, чтобы спрятать жвачку. И до этого момента его беспечность ничем ему не угрожала.

Никто не заметил этой жвачки. Но теперь у Хираты было доказательство того, что привязывало Гизаемона к убийству, доказательство, которое Гизаемон не мог объяснить, сказав, что он бросил жвачку, когда он обнаружил тело Текарэ. Это не было рядом с местом, где она умерла. Там у него не было никакой причины слоняться в лесу, возле тех стволов деревьев, кроме как для подготовки убийства.

Хирата положил жвачку в свою перчатку. Он побежал по тропинке, направляясь к замку. Он должен найти Сано и рассказать ему новости, что правитель Мацумаэ был не единственным человеком, которого они должны наказать. Гизаемон должен быть наказан за убийство Текарэ и его катастрофические последствия.

* * *

Мирное утро украсило женскую половину замка. В саду голые ветви деревьев напоминали черные вышитые украшения на лазурном небе с полосками белых пушистых облаков. Черные дрозды клевали крошки, разбросанные на снегу. На перилах веранды висели узорные одеяла. Глядя на такую картину, ни за что нельзя было поверить, что война была неизбежна, подумала Рейко. Но, когда один из охранников провел ее в здание, а другой находился рядом, она услышала далекие выстрелы, это солдаты испытывали оружие и боеприпасы. Мужчины приветствовали каждое попадание.

Присев на веранде здания, где жили наложницы-эдзо, Рейко стучала в окно, пока Венте не подняла коврик внутри. Выражение лица Венте не был дружелюбным: Она слишком хорошо помнила их последнюю встречу.

— Я сожалею о вчерашнем, — сказала Рейко. — Я не должна была так разговаривать с тобой. Не могла бы ты простить меня?

— А оно мне зачем?

— Потому что я была неправа, что обвинила тебя в убийстве вашей сестры. — Рейко была готова говорить все, что угодно, чтобы восстановить доброе отношение Венте. — Я не это хотела сказать.

Венте посмотрела на Рейко с подозрением, но кивнула, принимая извинения. Ее глаза светились ужасом, в связи с войной, которая угрожала ее народу.

— Что-то случилось? — спросила Рейко.

— Ничего. — Венте покачала головой. — Зачем вы пришли?

— У меня есть новости. О моем сыне, — от радости Рейко улыбалась и плакала. — Масахиро жив.

Когда Рейко объяснила, что она обнаружила в крепости, Венте заметно успокоилась. Женщина на мгновение закрыла глаза и что-то пробормотала на своем языке, вероятно, местную благодарственную молитву. Радостная улыбка украсила ее лицо, она потянулась к Рейко и они пожали руки.

— Где? — нетерпеливо спросила Венте.

— Вот в чем проблема. Я не знаю. — Рейко описала, как солдаты преследовали Масахиро в лесу. — Я должна попросить тебя еще об одной услуге. Ты поможешь мне найти Масахиро? Я обещаю, что это будет в последний раз. Ее голос дрожал, потому что если она не успеет быстро найти Масахиро, он умрет.

Венте ответила не сразу. Мысли мелькали на ее лице, эмоции эволюционировали в глубинах ее темно-коричневых глаз. Наконец она сказала:

— Хорошо. Мы идем сейчас.

Глава 30

— Стена слишком высокая, нам на нее не подняться, — сказал Крыса с надеждой, что Сано откажется от своего опасного плана.

— Не волнуйся, мы на нее не полезем, — сказал Сано.

Они с Марумэ и Фукидой спрятались в зарослях еловых кустарников у стены замка. Сано смотрел сквозь ветки на ворота, в двадцати шагах от них. Они тайком, избегая солдат, прокрались к наружным стенам, здесь Сано убедился, что незаметно покинуть замок им не удастся. У ворот находились двое часовых, которые грелись у горевшего костра. Другого выхода, кроме как мимо них, не было.

Марумэ зачерпнул снег, слепил два снежка и выскочил из кустов. Охранники обернулись. Он швырнул снежки, которые и попали самураям в лицо. Когда они удивленно вскрикнули, Марумэ бросился к ним. Он схватил их, ударил головой о стену, и бросил их бессознательные тела в сугроб. Сано и остальные поспешили к воротам, которые открыл Фукида.

— Они придут в себя прежде, чем замерзнут до смерти, — сказал Марумэ.

— После этого они сообщат, что мы сбежали, — сказал Фукида. — Нам будем трудно вернуться обратно в замок.

— Сейчас это не важно, — сказал Сано. — Пойдем.

Снаружи они срезали путь через лес по старым следам на снегу. Они вошли в город Фукуяма со стороны бедных кварталов, в которых, прижимаясь друг к другу, стояли крошечные лачуги, снег здесь был черный от золы и пепла, а в канавах замерзли нечистоты. На улице было несколько грязных простолюдинов. Старик ворошил кучу горящего мусора. На вопрос Сано, где можно найти торговца золотом, он что-то бессвязно пробормотал и указал направление.

Сано и его товарищи проследовали через несколько переулков и оказались в центральной части города. Когда они проходили мимо храма, движение за его открытыми воротами привлекли внимание Сано. Он заглянул в храм и остановился. Маленький мальчик, в шубе и меховой шапке, стоял на цыпочках возле гонга. Он держал небольшой лук и стрелы, видимо играя в охоту. Сердце Сано застучало сильнее, когда мальчик повернулся к нему.

Это был Масахиро. Он улыбнулся и помахал Сано. Изумленный, Сано помахал в ответ. Масахиро исчез.

— В чем дело? — спросил Фукида.

— Ничего. — Сано не хотел объяснять. То, что он видел, должно быть, был дух мертвого сына. Он не хотел, чтобы его люди подумали, что он столь же безумен, как правитель Мацумаэ.

Они подошли к магазину торговца золотом. Войдя, они проигнорировали клерков, которые приветствовали их и направились прямо к проходу у задней стены. Клерк побежал за ними, говоря:

— Это личные покои. Вам нельзя туда идти.

— Нам так не кажется, — сказал Марумэ.

Сано и его люди поспешили по коридору и ворвались в кабинет, который провонял мертвечиной. Дайгоро сидел на медвежьей шкуре под головами животных и мастурбировал. Книга с эротическими гравюрами японского художника, изобразившего айнов, лежала открытой на столе перед ним. Увидев своих посетителей, он вскочил в удивлении.

— Эй! — Он заправил свое хозяйство под набедренную повязку, застегнул шубу и захлопнул книгу. — Как вы смеете врываться сюда? Догадка ошеломила его. — Канцлер Сано? — Он сумел додавить подобострастную улыбку на свое испуганное лицо. — Чем я могу быть полезен вам и вашим друзьям?

— Вы можете ответить на несколько вопросов, — сказал Сано.

— Да? О чем?

Сано бросил мешочек Сирени с золотыми самородков на стол. — Вот эти вещи некогда принадлежали вам?

Глаза Дайгоро с жадным блеском, разглядывали самородки:

— Может быть. Через мои руки в Эдзо проходит много золота.

— Они были найдены в вещах Сирени.

— Кого? — Дайгоро отошел от них, как будто они могли сжечь его.

— Сирени. Девочки, которая вчера умерла в горячем источнике, — сказал Марумэ сказал.

— Почему вы дали их ей? — спросил Сано.

— Я этого не делал. Я даже не знал, что это за девушка.

— Да, вы ей дали, — сказал Фукида. — Не лги нам.

— Я не вру, — фыркнул Дайгоро.

— Она шантажировала вас, — сказал Сано, ему надоели отговорки, которые он получал с тех пор, как он начал свое расследование. — Чем?

— Ничем! Тот, кто вам сказал это, ошибся.

— Ты убил Текарэ? — Потребовал Сано. — Это узнала Сирень? Вы платили ей за молчание?

— Нет! Вы все неправильно поняли.

— Ой, да ладно, не тратьте наше время. — Нетерпеливый Марумэ вытащил свой меч, схватил руку Дайгоро и прижал ее к столу. — Начинай говорить правду, или я отрежу тебе пальцы один за другим.

Дайгоро завизжал. — Нет! Пожалуйста!

Сано обычно не одобрял пытки, но на этот раз он решил сделать исключение. Даже если Дайгоро не был убийцей двух человек, который заслуживал потерять не только пальцы, но и голову, он был зверем, который охотился на местных женщин, и Сано считал, что он скрывал информацию. Сано кивнул Марумэ.

Марумэ поднял меч. Сано приготовился к кровопролитию. Ему казалось, что он пересек черту своих принципов, но это было Эдзо, здесь его идеалы не имели значения.

— Хорошо! — Плакал Дайгоро. — Остановись! Я скажу вам, если вы позволите мне уйти!

— Сначала говори. — Марумэ держал руку Дайгоро и меч был готов. — А мы посмотрим, стоит ли щадить твои пальцы.

Дайгоро напряженно смотрел на лезвие. — Сирень шантажировала меня, но речь шла не о Текарэ. Это было около … — Он стонал. — Если я скажу, я буду в беде.

— Беда не будет хуже, чем эта, — сказал Марумэ. — Рассказывай.

Дайгоро выпалил:

— Я давать деньги в долг слугам правителя Мацумаэ. Всякий раз, когда они не могли рассчитаться с долгами, они крали товары из замковых хранилищ. Я принимал их вместо денег и продавал в городе. Сирень увидела, как я принимал у солдат тюки риса от них. Она угрожала рассказать правителю Мацумаэ. Я заплатил ей, чтобы она этого не делала.

Это было мелкое преступление, но если бы правитель Мацумаэ узнал, он бы казнил Дайгоро, а также воров в качестве примера для других потенциальных преступников. Сано мог понять, почему Дайгоро не хотел признаться, почему он поддался шантажу Сирени.

— Так как Сирень просила у тебя все больше и больше золота — догадался Сано. — Она должна была исчезнуть. Таким образом, вы убили ее.

— Нет, нет. Это был единственный раз, когда она спросила. Она была удовлетворена. Дурочка не знала, я заплатил бы за ее молчание в десять раз больше. Мне не нужно было убивать ее. Это был не я.

Это звучало правдиво. Сано был не просто разочарован тем, что очередной след оборвался, но был в ярости. Возможно, наполненный дикими духами воздух Эдзо подбивал его к насилию.

— Убей его, — сказал Сано Марумэ.

Марумэ, Фукида, и Крыса выглядел пораженными жестокостью в голосе Сано, но приказ был отдан. Марумэ пожал плечами. — Сейчас сделаем.

Он крепко схватил Дайгоро и приложил лезвие к горлу. Дайгоро извивался и кричал о помощи. Никто не пришел, его сотрудники, вероятно, были слишком напуганы. Он, выпучив от страха глаза, вцепился в руку Марумэ, пытаясь оторвать ее от груди.

— Подожди! — закричал он. — Не убивай меня. Если вы хотите выяснить, кто убил Текарэ, я для вас нужнее живой, чем мертвый.

— Почему? Знаешь ли ты, кто это сделал? — спросил Сано, несмотря на недоверие к Дайгоро и понимание того, что это был его последний шанс, чтобы спасти себя.

— Не совсем так. — Отчаянно хитрил Дайгоро. — Но у меня есть хорошая версия.

— Потому что это он убил ее, — сказал Фукида. — Не позволяйте ему манипулировать вами, Сано-Сано-сан

Но Сано был не настолько одержим желанием насилия, чтобы не считаться со своими инстинктами, которые не видели необходимости убивать Дайгоро. — Что за версия?

— Я был там. Когда Текарэ умерла.

Сано сказал Марумэ:

— Отпусти его, но меч держи под рукой. Марумэ повиновался. Дайгоро упал и застонал от облегчения, Фукида скривился. Сано повернулся к Крысе:

— Начинай считать от одного до ста.

— Зачем?

— Убеди меня, что ты был там, — сказал Сано Дайгоро. — Если у тебя не получится, к тому времени, как он закончит, ты мертв.

— Один. два. три., — начал Крыса.

Дайгоро сглотнул и быстро заговорил:

— В ту ночь я пошел в замок, чтобы забрать должок. Мой человек встретил меня у задних ворот и заплатил мне мешком табака, он украл у правителя Мацумаэ.

Крыса продолжали считать. Дайгоро поспешил сказать:

— Я пошел обратно в город, по дороге, которая спускается с холма позади замка. Я остановился, чтобы помочиться и, когда закончил, услышал, что кто-то идет. Это были две женщины. Они спорили. Одна из них побежала мимо меня, в лес. Я не развернуться достаточно быстро, чтобы посмотреть, кто это. Побежала другая.

— Тридцать. тридцать один. тридцать два.

— Ее я видел. Было темно, но было полнолуние. Это было Текарэ. Я не видел ее после того как она поселилась у правителя Мацумаэ, но я все еще хотел ее. Когда она проходила мимо меня, я подумал: "Вот я, вот она идет, сегодня вечером у меня есть шанс". Я последовал за ней.

Блеск грязной похоти появился в его глазах — Сано встал. Когда Крыса досчитал до пятидесяти, Сано сказал:

— У вас не так много времени осталось. Что случилось?

— Я слышал как Текарэ шла тяжело дыша впереди меня. И вдруг она закричала. Был глухой стук. Это прозвучало так, будто она упала. Я продолжал идти, пока я не увидел ее. Она лежала на земле. Она стонала и дергалась. Я не знал, что делать. Она снова закричала. Тогда она встала и, пошатываясь, пошла ко мне. Мне было страшно. Я отступил в лес, чтобы спрятаться. Он увидел, как Сано нахмурился. — Что?

Текарэ было, очевидно, больно, и Дайгоро даже не думал, чтобы помочь. Сано сказал:

— Не бери в голову. Продолжай.

— Она упала снова. Она извивалась и ужасно кричала. Довольно скоро она все же успокоилась. Она просто лежала. Я на цыпочках подошел к ней. — Дайгоро сглотнул. — И о, милосердные боги.

— Сто, — сказал Крыса.

Сано поднял руку, сигнализируя Марумэ подождать.

Дайгоро сказал:

— На всем ее пути была кровь. Я знал, что она была мертва. Так что я убежал оттуда. Я бежал всю дорогу домой.

— Ну, я должен сказать, что звучит так же, как и раньше, — сказал Фукида Сано.

Марумэ сказал:

— Я думаю, что он, наконец, говорит правду.

Так же Сано, но он был в ярости на Дайгоро. — Вы только забыли упомянуть, когда Хирата-сан приходил к вам расспрашивать об убийстве, и ты никогда не говорил никому этого.

— После того, как Текарэ бросила меня, я был рад, что она мертва, — Дайгоро поспешил извиниться. — Когда я узнал, что она была убита, я понял, кто-то сделал мне одолжение. Зачем этому человеку осложнять жизнь? Я думал, что лучше не говорить, что я был там, потому что правитель Мацумаэ мог подумать, что это я сделал. И я не хочу, чтобы он узнал, почему я был в замке в ту ночь. Позже, когда он сошел с ума, — Дайгоро помолчал, потом сказал со стыдливой улыбкой, — ну, я был слишком напуган.

Эти оправдания не смогли успокоить Сано. Он схватил Дайгоро за его шубу. — Если бы вы сообщили об этом сразу, может быть, ничего этого не случилось бы. Правитель Мацумаэ не сошел бы с ума. Он бы не убил моего сына. — Почти задыхаясь от ярости и горя, сказал Сано. — Он бы не объявил войну туземцам. Это то, к чему привела ваша проклятая ошибка, убийца!

— Я не согласен. — Надменно произнес Дайгоро. — Кто знает, что было бы или нет, если бы я сказал? Я не убивал Текарэ. То, что я видел, не помогло бы правителю Мацумаэ. Я не знаю, кто это сделал.

— Но у вас же есть хорошая версия, так как вы сами сказали. Та, другая женщина, которую вы слышали, заманила Текарэ до ловушки с луком. Она, должно быть, установила его. — Сано схватил Дайгоро за голову и начал сильно трясти. — Кто она?

— Эй, вы делаете мне больно.

— Хочешь, чтобы отсчет начался снова? — Предложил Крыса.

— Было ли это госпожа Мацумаэ? — спросил Фукида.

— Если вы хотите, чтобы я сказал больше, вы должны пообещать мне жизнь, — блеял Дайгоро. — Вы должны простить меня за кражу у правителя Мацумаэ.

Марумэ ударил его по лицу:

— Ты не в том положении, чтобы торговаться.

— Итак, убейте меня. Когда я умру, ты пожалеешь.

Сано был разочарован разговором с Дайгоро. "О, все в порядке." Он последний раз встряхнул его, затем отпустил. — Теперь поговорим.

С заметным облегчением Дайгоро хихикнул:

— Женщины говорили на языке эдзо.

— Значить она была из местных, — сказал Сано. — Кто именно? Он уже догадался, кто из женщин наиболее конфликтовал с Текарэ, к которой Текарэ могла выйти ночью. Но ему нужно было быть уверенным.

— Я никогда не видел ее. Она просто исчезла.

Она скрылась в лесу, пока не услышала крик и падение Текарэ, которые сообщили ей, что ловушка сработала. Затем она вернулась в замок, как будто ничего не случилось.

— Но я могу сказать вам, что я слышал, — Дайгоро сказал. Я понимаю язык эдзо. Она сказала что-то вроде: "Ты всегда заставляешь меня все делать за себя. Ты отбираешь у меня все. Ты даже не позволяешь мне иметь кого-то, кого сама не хочешь. Ну, я больше не собираюсь мириться с таким твоим отношением!"

— Текарэ сказала: "О, да, тебе придется. Я шаманка. Я любовница правителя Мацумаэ. Ты обязана делать то, что я говорю". Другая сказала: "Тебе придется долго меня уговаривать".

Ты всегда заставляла меня все делать. Ты берешь у меня все — Сано помнил, как Рейко рассказывала, что Текарэ получала лучшую одежду, ювелирные изделия и еду у себя деревне, в то время как простые сельчане, включая ее родственников, был вынуждены служить ей.

Ты даже не позволяешь мне иметь кого-то, кого сама не хочешь. "Кого-то" означало Урахенку — мужчина, за которого Текарэ вышла замуж и которого любила ее сестра.

Это была Венте, она убила Текарэ.

* * *

В сопровождении двух охранников из башни за спиной, Венте через двор замка Фукуяма вела четырех собак, запряженных в нагруженные сани. — Эй, — остановил ее часовой у ворот. Куда это ты собралась?

Венте закусила губу, слишком напуганная, чтобы говорить, поэтому один из охранников ответил за нее:

— Ей надо ехать.

— О, нет, она не выйдет, — сказал часовой. — Никто не выходит из замка без приказа Гизаемон-сан.

— Правитель Мацумаэ лично приказал выпустить ее, — соврал стражник.

Рейко, свернувшись под одеялом на санях, ожидала, когда охранники пропустят Венте и ее, почувствовала, что у нее от страха сжалось сердце. Если она и Венте не смогут выйти из замка, как тогда они смогут спасти Масахиро? Сейчас она была бессильна что-либо сделать, единственное, что ей оставалось, так это тихо лежать в тесной темноте под колючим одеялом. Если часовой поймает ее при попытке к бегству, все будет потеряно. Прижав колени к груди, Рейко слушала и старалась не дышать.

— Ну, тогда все в порядке. — Указание на распоряжение правителя для часового прозвучало убедительно, он боялся ослушаться своего господина.

Рейко передала Венте игрушечного всадника в кожаном мешочке. Венте дала этот мешочек, который много раз Масахиро держал в руках, понюхать собакам, от языков которых поднимался пар. Они подняли головы, залаяли и, почуяв запах, быстро помчались.

Венте прыгнул на сани и схватил вожжи. Рейко едва успел подняться и сесть позади нее, прежде чем собаки рванули. — Держись! — крикнула Венте.

Глава 31

Сано, Марумэ, Фукида, и Крыса, поднимаясь на замковую гору, прятались за деревьями, чтобы находящиеся в дозорной башне часовые их не заметили. Марумэ размотал моток веревки, который они взяли в городском магазине. В двадцати шагах от стены Сано остановил их, подняв руку, и они залегли. Он указал на участок стены рядом с молоденькими соснами. Марумэ завязал на веревке несколько узлов, а на конце сделал петлю, подполз к деревьям и бросил петлю на железный штырь, что торчал в стене. Он промахнулся, веревка упала.

— Это не сработает, — сказал Крыса, ни столько с беспокойством, сколько с надеждой.

Марумэ сделал еще одну попытку и снова у него не получилось.

— Может, нам лучше вернуться в город, — сказал Крыса, — и попытаться найти лодку, на которой мы отправимся домой.

— Заткнись, — сказал Фукида.

С третьей попытки петля упала на штырь. Марумэ потянул веревку, затянул узел, затем повернулся и поманил остальных.

— Я пойду первым и проверю, что нас там ждет, — вызвался Фукида.

Он взялся за веревку и, упираясь ногами в стену, начал подниматься вверх. Это было непросто. Его тяжелые сапоги, одежда и меч тянули вниз. Наконец, он присел между зубцами, осмотрел замок, а затем спрыгнул вниз с другой стороны стены. Марумэ последовал за ним, еще медленнее из-за собственного тяжелого веса. Когда он поднялся Сано сказал:

— Наша очередь.

Крыса отстал. — Я боюсь.

— Иди со мной или оставайся один. — Сано пополз вверх по склону. Крыса ворчал, но потащился за ним. Сано передал ему веревку. Крыса поднялся, проворно, как его тезка. Тогда Сано подтянулся. Его мышцы были на пределе: работа за письменным столом плохо сказывалась на физической форме. Раненная рука болела, ноги скользили по стене. Он производил так много шума, что опасался в любой момент быть замеченным. Но когда он достиг гребня стены, то все было спокойно. Сано увидел своих товарищей, ждущих внизу в проходе между стеной и зданием. Сано спрыгнул к ним.

Он, по-прежнему, хотел отомстить. Венте заслуживала смерть за совершение убийства, за все неприятности, которые это убийство повлекло, даже если это произошло случайно, но ему не нравилось, что убийцей оказалась местная наложница. Он думал о них, как о более благородных людях, чем здешние японцы, которые плохо обращались с ними. Теперь он должен был признать, что они были столь же способны на ревность, ненависть и насилие, как и японцы. У него были сомнения по поводу казни женщин, особенно той, которая пыталась помочь Рейко. Но он должен убить Венте. Затем придет очередь правителя Мацумаэ, он должен умереть за убийство Масахиро.

Передвигаясь по территории замка, Сано заметил, что поведение сосредоточенных в нем войск изменилось. Они были чем-то заняты, но они казались менее организованными, более нервными. Солдаты останавливались, общались между собой и посматривали по сторонам. Присел за кустом со своими людьми, Сано выругался.

— Они знают, что мы удрали. Они ищут нас.

— Ну, значит, у нас осталось не так уж много времени, — сказал Марумэ. Тут раздался крик:

— Эй! Они там!

Они побежали. Группа солдат кинулась за ними. Запели луки, стрелы просвистели и воткнулись в снег возле их ног. Самураи Мацумаэ звали на помощь других солдат, которые присоединились к погоне. Сано и его товарищи ворвались в сад дворца. В поисках места, чтобы спрятаться, Сано увидел на очищенной от снега дорожке у основания здания сдвинутую решетку. Он и Марумэ подняли ее и вместе с товарищами быстро залезли под здание. Сано успел поставить решетку на место, до того, как в сад зашли солдаты.

— Они зашли сюда? — спросил кто-то солдат.

Лежа на животе на холодной, твердой земли в тусклом пространстве, Сано и его товарищи, затаили дыхание и не шевелились.

— Я их не вижу, но мы должны проверить, — прозвучал ответ.

Ноги прошли мимо решетки. Сано прислушивался к наступившей в саду тишине, затем кто-то тихо сказал ему в ухо:

— Их уже нет.

Сано дернулся от неожиданности, когда обнаружил, что Хирата лежал рядом с ним. Крыса испугался так сильно, что он ударился головой о решетку. Хирата прокрался к ним так тихо, что они не слышали его.

— Вы напугали меня почти до смерти, — сказал Марумэ.

— Не так громко! — Прошептал Фукида. — Нас могут услышать!

— Это превосходная встреча, — сказал Сано. — Мы нашли, кто убил Текарэ.

— Я тоже, — сказал Хирата. — Здесь можно говорить. В этой части здания никого нет.

— Хорошая работа, — сказал Сано. — Теперь мы можем объединиться, чтобы привлечь Венте и правителя Мацумаэ к ответственности.

Хирата нахмурился:

— Венте? Но она не убийца.

Сано понял, что их отдельные розыски привели их к разным выводам:

— А ты думаешь, кто убийца?

— Это Гизаемон. — Хирата рассказал, как он искал место убийства Текарэ, он показал Сано сассафрасовую жвачку. — Вот доказательство.

— Но я узнал, что это была Венте. — Сано передал то, что они узнали у торговца золотом. — Моя версия убийства и твоя не являются взаимоисключающими. Они обе верны.

Хирата кивнул. — Гизаемон установил ловушку с луком. Ему было известно, что Текарэ превращает правителя Мацумаэ в тряпку. Я сомневаюсь, что он тут о чем-то не знает. Он хотел наказать Текарэ и убрать ее из жизни правителя Мацумаэ. Но кто-то должен был убедиться, что Текарэ попалась в ловушку.

— Это была работа Венте, — понял Сано. — Она поссорилась с Текарэ и заставила Текарэ погнаться за ней.

Хирата удивился:

— Это был совместный заговор японцев-айнов.

Два человека из разных исторически сложившихся культур объединили свои силы, ради осуществления общей цели. И Сано увидел, что это значило для него.

— Теперь нам надо кроме правителя Мацумаэ убить еще двух человек, — сказал Фукида. — Кого из них мы посетим в первую очередь?

Сано взвесил Венте, простую и добрую к Рейко, против безжалостного коварства Гизаемона:

— Я не думаю, что план придумала Венте. Здесь пахнет Гизаемоном. Он главный в их заговоре. Он также был инициатор войны, когда правитель Мацумаэ был не в себе и самым упрямым противником Сано:

— Я выбираю Гизаемона.

— Это может быть проблемой, — сказал Хирата, так как главный вассал обязан предостеречь своего хозяина от неверного решения. — Гизаемон является тяжелым противником, он окружен солдатами. Что-то может пойти не так. Если это произойдет, мы потеряем наш шанс расквитаться с Венте.

— Женщина должна быть проще. Мы должны разобраться сначала с ней, — согласился Фукида.

— Хорошо. — Сано подумал, насколько странно обсуждать очередность совершения убийства. Все рано, что решать, какое блюдо из меню выбрать. Ему пришло в голову, что он, скорее всего, уже никогда больше не поест. Даже если им удастся убить все намеченные цели, они не проживут достаточно долго, потому что их убьют солдаты клана Мацумаэ.

— Пусть будет Венте.

— Идемте за мной, — сказал Хирата.

Он заскользил по земле под дворцом. Сано полагал, что он знал, куда он идет, может быть, потому что чувствовал энергию местных женщин. Сано и другие мужчины менее изящно поползли за ним. Они достаточно долго проползли на коленках и локтях, когда Хирата остановился. Он показал вверх, на решетку внизу ближайшей стены. Он медленно придвинулся к решетке, посмотрел на улицу, затем тяжело надавил на нее плечом.

Деревянная решетка вырвалась на свободу. Они вышли в сад возле женской половины. Было слышно, как солдаты перекрикиваются между собой, но в поле зрения ни одного видно не было. Сано и его люди взбежали по ступенькам в дверь, а затем по коридору. Сано услышал разговор наложниц на их языке. Марумэ остановился возле раздвижной двери, резко ее открыл, заглянул внутрь и кивнул остальным. Все они ворвались в комнату.

Женщины стояли на коленях, сгруппировавшись вместе, их татуированные лица повернулись к нему. Сано почувствовал их древние страхи. Комната была в беспорядке, одежда и мебель были перевернуты, пепел из мангала разбросан на циновках, ткацкий станок сломан. Женщины выглядели настолько похоже, что Сано пришлось внимательно присмотреть к их лицам. Он заметил свежие синяки, разбитые губы и опухшие глаза, но нужного ему человека среди них не было.

— Нам нужна Венте, — сказал он. — Скажите нам, где она есть, и мы оставим вас в покое.

Самая старая женщина с сильным красивым лицом произнесла краткую фразу. Крыса перевел ее так:

— Венте нет.

— Где она? — нетерпеливо спросил Сано.

Когда женщина говорила, Крыса переводил:

— Она покинула замок. Она взяла собак, сани, и еду. Женщина указала на Сано, который удивился изменению выражения лица Крысы. — Она взяла вашу жену.

— Рейко? — резко повернулся Сано в недоумении. — Почему?

Женщина ответила потоком слов. — Она не знает, — сказал Крыса. — Ни одна из наложниц не знает. Но Рейко и Венте собирались в дальнюю дорогу. Они взяли пищи на несколько дней.

Сано покачал головой, пытаясь разобраться в этом. Ситуация изменилась слишком быстро. Что же отвлекло Рейко от ее первоначального плана и заставило поехать с Венте? Возможный ответ встревожил Сано.

— Может быть, Венте сделала вид, что узнала, что Масахиро бежал из замка и он жив, — сказал Сано. — Рейко отчаянно хочет верить в чудо и ее легко обмануть. Она пойдет на край земли с кем угодно, чтобы вернуть сына.

— С кем угодно, в том числе с подозреваемый в убийстве, — сказал Марумэ. Лица самураев выражали тревогу, они поняли слова Сано.

— Рейко могла наткнулся на свидетельства того, что инкриминируется Венте, — сказал Сано. — Может быть, Венте испугалась Рейко. Но какой бы ни была истина, Венте, должно быть, заманила Рейко в лес, чтобы заставить ее замолчать навсегда.

Он не думал, что Венте способна на физическое насилие в отношении Рейко. Это, казалось, не в характере Венте, учитывая ее участие в убийстве Текарэ. Скорее, Венте вывезет Рейко достаточно далеко от города, откуда она не сможет самостоятельно выбраться, и оставит ее умирать от холода. Мысль о невинной и уязвимой Рейко, оставшейся один на один с убийцей, шокировала Сано.

Местные женщины кричали что-то Сано, размахивая руками, чтобы привлечь его внимание. Это звучало как предупреждение. Крыса сказал:

— Они говорят, что Ваша жена и Венте находятся в опасности. Гизаемон знает, что они уехали. Он погнался вслед за ними.

Одно несчастье наваливалось на другое. Рейко была во власти одного убийцы, а их преследовал другой. — Как Гизаемон узнал? Когда это было?

Женщина говорила, а Крыса с тревогой переводил:

— Венте и госпожа Рейко отправились около трех часов назад. Гизаемон пришел сюда как раз перед нами. Он искал госпожу Рейко.

Сано понял, что произошло в то время, когда он и его люди занимались раскрытием преступления за стенами замка. Охранники в гостевом доме пришли в сознание и сообщили, что заключенные исчезли. Гизаемон бросился их разыскивать и искал Рейко в женской половине.

— Он спрашивал этих женщин, видели ли они ее, — продолжал Крыса. — Они сказали, что нет, так как обещали Венте сохранить их отъезд в тайне. Но он догадался, что они лгут. Женщина указала на перевернутую мебель и одежду. — Он рассердился и обыскал помещение. Затем он заметил, что Венте здесь нет. Он спросил, где она была. Он показался еще больше расстроенным от того, что исчезла Венте, чем беспокоился о госпоже Рейко. Он бил женщин, пока они не сдались и сказали ему, что Венте вместе с госпожой Рейко уехали.

Сано сложил все, что ему стало известно о совершенном преступлении. — После убийства Текарэ Гизаемон приказал Венте помалкивать. Гизаемон чувствовал себя в безопасности, потому что знала, что компрометирующие его свидетельства Венте также компрометируют и ее саму. — Но когда я начал расследование убийства, он стал опасаться, что Венте сломается. Теперь же Гизаемон был менее обеспокоен тем, что Рейко и Сано с товарищами были на свободе, чем побегом Венте из-под его контроля. — Он не может позволить ей рассказать кому-либо о своем участии в убийстве Текарэ, так как такие разговоры могут дойти до правителя Мацумаэ. Ему надо замести следы, и он знает, что ему надо сделать.

— Устранить Венте, — заключил Марумэ.

Ужас Сано многократно приумножился, когда он понял, что это значило для его жены. — Когда Гизаемон убьет Венте, он не может оставить свидетеля. Если Рейко это увидит, она будет выяснять, почему он это сделал. Он не может позволить ей жить и говорить. Гизаемон убьет ее, если к тому времени Венте еще не сделает этого. Ситуация резко изменилась еще раз, как и планы Сано. — Мы должны добраться до Рейко и Венте раньше, чем это сделает Гизаемон.

— Хорошо, — сказал Марумэ. — Мы пойдем за ними. Но что делать с правителем Мацумаэ? Должны ли мы забыть о нем, или убить его в первую очередь?

Отношение Сано к правителю Мацумаэ переменилось, в соответствии с новой реальностью. Правитель Мацумаэ не убивал Текарэ. Сано не был готов простить ему все остальное, включая смерть Масахиро, не было причин сохранять ему жизнь. Однако Сано думал о Рейко и Венте где-то в огромных, заснеженных дебрях Эдзо. У него не было снаряжения и необходимых навыков искать их. Они, несомненно, заблудятся и замерзнут, прежде чем смогут спасти Рейко от Гизаемона, который имел большое преимущество перед ними.

— Нет, — сказал Сано, — мы не должны забывать правителя Мацумаэ, но мы не станем убивать его, по крайней мере, пока. Сейчас мы нуждаемся в нем.

Глава 32

Закат окрасился блестящей медной полоской на небе. Рейко и Венте ехали на санях через поляну, покрытую снегом, что светился огнем отраженного света. Они со своей упряжкой были одни среди безмолвного пустынного пейзажа, который тянулся насколько мог охватить глаз.

Они провели долгий тяжелый день, идя по следу, который, должно быть, оставил Масахиро, когда скрывался от гнавшихся за ним солдат. Здесь уже не было никаких человеческих следов. Сначала Рейко искала в небольших деревнях вблизи города, населенных японскими торговцами и фермерами, но в конце дня они перешли на территорию айнов.

Теперь Рейко почувствовала, что она действительно оторвалась от всего ею знакомого. Территория айнов была самым безлюдным местом из всех, что она когда-либо видела. Она испытала страх горожанина перед лицом дикой природы, и страх, что она не найдет Масахиро. Все, что связывало с ним, был невидимый глазу запах следов. Она вцепилась в Венте, когда сани врезались в лед. Ее тело окоченело от холода. Поднялась полная луна, на закате небо окрасилось в цвет темного кобальта. Громадное количество звезд, больше, чем Рейко видела когда-либо, блестели, как кристаллы. Мороз крепчал. Как она и Венте выживут ночью в этом замороженном краю?

Нагруженные сани стучали по льду. Пути не было видно, лунный свет не проникал сквозь толстые тени деревьев. Казалось, тропа, по которой они пробирались под звездным небом, была дорогой в никуда. Рейко начала опасаться, что уже скоро она найдет свою смерть, когда перед ней открылась поляна. Венте остановила собак и слезла с саней, когда они еще продолжали движение по инерции. Собаки лаяли на хижину, которая показалась, как по мановению волшебной палочки. Рейко неуклюже встала, Венте побежала к хижине.

— Что это за место? — Рейко не верилось, что в этой глуши были следы пребывания людей.

— Люди приходят сюда, когда охотятся, — ответила Венте.

Охотничий домик был покрыт соломенной крышей, которую завалило снегом. Весь день Рейко отказывалась признавать вероятность того, что собаки найдут замороженное тело мертвого Масахиро. Теперь она вздохнула с облегчением. Пошатываясь, она пошла к хижине, крича:

— Масахиро! Масахиро!

Венте подняла соломенный коврик, служивший дверью. Собаки, по-прежнему привязанные к саням, неистово бросились к двери, которую она обнаружила. Венте заглянула вовнутрь, затем повернулась с мрачным лицом к Рейко.

— Здесь его нет, — сказала она.

Разочарование поразило Рейко, она отказывалась этому верить. — Он должен быть здесь! Он должен быть здесь! Масахиро! Она зашла в хижину. В тусклом лунном свете, который светил через дверной проем, она увидела грязь, насыпанную рядом с циновками, покрывавшими стены, место для костра, заполненное холодным пеплом. Хижина была пустой. Рейко без сил осела на колени и расплакалась.

Венте отвязала собак и привела их в помещение, которое они жадно обнюхивали. Стоя на коленях у костра, она просеяла сквозь пальцы золу и понюхала их. — Охотников здесь долго не было.

Рейко подумала, что Венте могла бы точно определить, сколько дней назад здесь горел огонь, но какое это имело значение? Масахиро здесь не было. Собаки лаяли и зарычали, беспокоясь чем-то, что они нашли в углу. Это была стопка ковриков.

— Они пахнут мальчиком, — сказала Венте. — Он сидел там, спал там.

Это не утешило Рейко. — Но где же он сейчас? — она плакала. Против собственной воли, она представила его неподвижно лежащим в сугробе, с закрытыми глазами. Ей казалось, что уже она не может вздохнуть. Лишь упрямая надежда спасти его не давала ей умереть.

Венте вышла из комнаты, и Рейко поспешила за ней. — Мы должны продолжать поиски. Поехали!

Но Венте развязала лежащий на санях сверток и принесла его в дом. — Мы остаться здесь на ночь. Утро придет, мы будет искать.

— Мы не можем ждать так долго, — в ужасе сказала Рейко.

— Ночью холодно и опасно. — Венте распаковала еду и одеяло. — Нам нужны согреться, поесть и поспать.

— Мне все равно! — сказала Рейко, хотя продрогла до костей. — Я должен найти моего сына, пока не стало слишком поздно!

— Завтра. — Голос Венте был сочувствующим, но твердым. — Собакам надо отдохнуть.

Собаки лежали на полу комнаты, прижимаясь друг к другу, полностью обессиленные. Рейко сдалась, потому что ее жизнь зависела от их сил. Она помогла Венте принести хворост из леса и развести огонь. Венте ударила куском железа по кремню. Искры зажгли древесные опилки. Она поднесла фитиль керамической масляной лампы и, когда он загорелся, поставила лампу на край костровой ямы. Рейко, опустошенная, уставилась на пол. Пламя лампы осветило грязные черные узоры на подстилке, от просыпанного пепла. Они выглядели почти как письменные знаки.

Венте хотела пройти по ним. Рейко закричала:

— Постой! Не надо! И указал на пол. — Это еще одно сообщение от моего сына. Он написал его золой. — Она прочитала: "Мама, папа, я встретил несколько добрых местных охотников. Я иду с ними в их деревню. Масахиро".

Огромное, блаженное облегчение охватило Рейко. Кошмарная картина с умирающим в снегу Масахиро, изменилась на счастливую сцену, на которой местные айны его кормили, защищали и сопровождали в безопасное место. Он снова обманул смерть!

— Деревня не далеко, — сказала Венте. — Мы будем там завтра.

Она разложила небольшой костер и покормила собак, которые вскоре заснули. Рейко и Венте выпили горячий чай и поели суп из корня лилий и пельмени из сушеного лосося. Еда, свет, треск огня и храп собак успокаивали Рейко и добавляли уверенности, что она увидит Масахиро завтра. Несмотря на то, что домик был недостаточно теплым, она впала в приятное забытье. Но Венте волновалась, она подходила к двери и выглядывала в ночь.

— В чем дело? — Чувство опасности, о которой раньше она не думала, заставило Рейко прогнать сон. — Кто-то там есть?

Венте покачала головой и села, но она напряженно прислушивалась. Мгновение спустя она снова выглянула за дверь.

— Что же не так, — сказала Рейко. — Скажи мне, что.

* * *

Сано, Хирата, Марумэ, Фукида и Крыса лежали в ряд под дворцом, вглядываясь сквозь решетку. С наступлением сумерек сутолока внутри замка Фукуяма уменьшилась, кругом было пусто, за исключением двух солдат, идущих по дорожке к главному входу. Фукида прошептал:

— Как насчет этих?

— Слишком мелкая сошка для наших целей, — сказал Сано.

— Очень скоро это будет слишком поздно, чтобы захватить хоть кого-то, — предупредил Марумэ, но через несколько минут появился капитан Окимото. — Ага, вот это мне нравится.

Марумэ выскочил из-под решетки. Сано и другие люди последовали за ним, выхватив мечи, и бросились на Окимото. — Эй, что такое., — воскликнул Окимото, остановившись в недоумении.

Сано и его товарищи окружили Окимото. Хирата схватил его сзади, забрал мечи и рукой прижал горло.

— Отпусти меня! — прохрипел Окимото, уцепившись в руку Хираты, хватая ртом воздух, Хирата держал его без особых усилий. Часовые у дверей дворца прибежали к нему на помощь.

— Бросьте мечи или он умрет, — сказал Сано. Оружие упало в снег: самураи были друзьями Окимото:

— Хорошо. Теперь откройте дверь

Часовые неохотно, но быстро повиновались. Марумэ и Фукида взбежали по ступенькам. Хирата вел Окимото, который, волоча ноги, выдавил:

— Что вы хотите?

— Говорить с правителем Мацумаэ, — сказал Сано. — Вы нам нужны, чтобы помочь нам добраться до него. Пройдя через дверь, он приказал часовым:

— Не вздумайте идти за нами. Он и его люди вели Окимото по дворцу. Они наткнулись на солдат, которые обнажили оружие и преградили им путь, пока Сано не закричал:

— Отойдите! У нас ваш капитан. Хирата сильнее сжал горло Окимото, который задыхался. — Пропустите, или мы убьем его.

Они прошли в комнату, в которой правитель Мацумаэ, все еще завернутый в перетянутое веревками одеяло, выл в своей постели. Двое слуг придерживали его голову. Его лицо было залито кровью, которая текла изо рта красными струйками. Он зарычал на слуг, когда они разжимали его челюсти. Доктор стоял, держа в руке керамическую чашку.

— Что происходит? — сказал Марумэ.

Доктор посмотрел на него, больше обеспокоенный состоянием своего пациента, чем испуганный неожиданным появлением сбежавших заключенных. — Правитель Мацумаэ пытался укусить себя до смерти. Мы пытаемся дать ему успокоительное зелье.

Он налил жидкость из чашки в рот правителя Мацумаэ, который взревел и выплюнул зелье. Его губы и язык были надкушены. Очевидно, Текарэ не отказалась от попыток убить его.

Окимото воскликнул:

— Господи! Хирата отпустил его и он опустился на колени перед правителем Мацумаэ и расплакался. Сано увидел, что этот жестокий человек действительно заботился о своем господине, чье тяжелое состояние шокировало его. Он сказал врачу:

— Разве вы не можете вылечить его?

Врач с сожалением покачал головой. Сано сказал:

— Тогда позвольте мне попытаться. Он сделал знак всем остальным отойти от кровати и присел рядом с правителем Мацумаэ:

— Текарэ, слушай. Я выяснил, кто убил тебя.

Она зарычала, показав Сано окровавленные зубы. — Я уже знаю. Это он! — Она кусала губы правителя Мацумаэ. Послышался его собственный крик и полилось еще больше крови.

— Нет, — сказал Сано. — Он невиновен во всем, кроме наказания других людей из-за вашей смерти. А убила вас ваша сестра.

— Венте? — Презрительно отреагировал голос Текарэ. — Она слишком слабая и робкая. Она бы никогда не осмелился поднять палец против меня.

Сано, по крайней мере, отвлек ее от нападения на правителя Мацумаэ, а теперь он должен был убедить ее:

— Она была с вами ночью, вы умерли. Она побежала в лес, и вы преследовали ее.

— Да. Как вы узнали?

— Ваш старый друг сказал мне, Дайгоро. Он был там. Он видел. Хотите знать, почему Венте убежала?

Текарэ смущенно нахмурилась:

— Потому что она была расстроена. Потому что она хотела уйти от меня.

— Этого она и добивалась, чтобы вы так думали, но настоящая причина в другом. Она заманила тебя в ловушку.

Хотя Сано видел, что его мнение принято к сведению, Текарэ сказала:

— Это смешно. Венте не достаточно умна, чтобы использовать ловушку с луком.

— Ей и не нужно было быть умной, — сказал Сано. — У нее был сообщник, который додумался до этого. Они вступили в сговор, чтобы убить вас. Он установить ловушку и должен был быть уверен, что вы попадетесь в нее.

— Нет! — Убедившись в том, что это правда, Текарэ взвыла от ярости. Сестра, которая всю жизнь ей уступала, которую она тиранила всю жизнь, победила ее. Тело в конвульсиях задергалось внутри одеяла и натянуло веревки, у Текарэ не было больше причины подавлять сознание правителя Мацумаэ. Его голос сказал:

— Видишь, моя возлюбленная, это был не я. Я невиновен.

— Вы хотите знать, кто бы сообщником Венте? — спросил Сано.

Текарэ рыдала и проклинала:

— Она не сможет уйти от меня. Я буду преследовать ее до могилы!

— Кто? — Задал вопрос очнувшийся правитель Мацумаэ.

— Это был Гизаемон, — ответил ему Сано.

Дух правителя Мацумаэ отделился на его лице от Текарэ. Он потемнел от шока:

— Мой дядя? Он никогда бы не обидел тех, кто имел значение для меня.

Капитан Окимото также выглядел потрясенным:

— Он никогда бы не предал нашего господина.

Хирата достал жвачку. — Вы все знаете, какое отношение это имеет к Гизаемону. Он бросил ее, когда устанавливал ловушку с луком. Я нашел ее. Он виновен.

— Мой дядя. Он был для меня как отец. Я доверял ему свою жизнь. — У правителя Мацумаэ было выражение ребенка, перед которым на дороге открылась пропасть. Его голос звучал как эхо из колодца. — И он забрал у меня женщину, которую я люблю. — Его охватила ярость. — Он ответит за то, что сделал. Приведите его ко мне сразу.

— Я боюсь, что это не возможно, — сказал Сано. — Его нет в замке.

— Куда он убежал? — Вспылила Текарэ. — Где Венте? Я хочу увидеть ее.

— Венте убежала сегодня утром, — сказал Сано. — Гизаемон хочет убить ее, чтобы она никогда никому не рассказала, что у них был сговор с целью убийства Текарэ. Он погнался за ней. Сано не стал говорить о своей жене, правителя Мацумаэ и Текарэ не волновала судьба Рейко. — Я со своими людьми буду охотиться за ними. Но нам нужна ваша помощь. Нам нужны сани, собаки и солдаты.

— Нам также нужны проводники, — сказал Хирата. — Пусть два местных мужчины пойдут с нами.

— Все, что вы хотите, — сказал правитель Мацумаэ. — Но я собираюсь с вами.

— Я тоже, — добавила Текарэ через него.

Сано не хотелось брать их с собой:

— Это не очень хорошая идея. Нам предстоит трудный путь, а вы не вполне здоровы.

— Если мы не пойдем, то вы не получите ни моих солдат, ни мои сани, ни моих собак, ни варваров, — объявил правитель Мацумаэ. — А сами вы далеко не доберетесь.

Сано хотел спасти Рейко, у него было мало времени, чтобы тратить его на дискуссии, и ему не приходилось выбирать:

— Хорошо, если вы настаиваете.

— Если кто-то в состоянии привлечь к ответственности этих убийц, то это буду я, — сказал правитель Мацумаэ.

— Я, — вторил ему эхом голос Текарэ.

— Мы выйдем на рассвете, — дал указание правитель Мацумаэ.

— Когда рассветет, будет слишком поздно, — запротестовал Сано.

— Путешествовать по Эдзо в темноте слишком опасно, — сказал правитель Мацумаэ. — Нам не придется ждать, когда поднимется солнце. В то же время, нам надо приготовить припасы на дорогу. Развяжите нас.

* * *

— Я боюсь, что они нагонят нас здесь, — сказала Венте. — Ты имеешь в виду слуг правителя Мацумаэ? — спросила Рейко. Венте кивнула.

По мере удаления от Фукуямы, Рейко все меньше опасалась погони:

— Мы не видели никого, кто бы следовал за нами. Может быть, они даже не знают, что мы скрылись из замка. Или, может быть, их это не интересует.

Рейко не думала, что солдаты сильно обеспокоятся из-за двух женщин. Единственным человеком, кто, несомненно, обеспокоится ее исчезновением, был Сано. Она почувствовала острую боль разлуки с ним. Он, вероятно, не знал, что она ушла, и она понятия не имела, что с ним случилось.

Не обращая внимания на заверения Рейко, Венте прошлась по комнате, крутя руками. Глядя на нее Рейко начала нервничать:

— Почему ты так уверена, что они идут за нами?

Венте колебалась, разрываясь между желанием не разглашать свои личные дела и искушением излить душу. Она вздохнула:

— Он не хочет, чтобы я ушла.

— Кто?

— Гизаемон.

— Какое ему до тебя дело?

Стоя на коленях у огня, Венте, не повернув головы, заговорила едва слышным голосом:

— Чтобы я молчала.

— Молчала о чем? — огонь в яме горел еле-еле, но внезапный холод Рейко почувствовала не от этого.

— О том, что он убил Текарэ.

— Гизаемон — убийца? — Рейко была более запутана откровением Венте, чем ошеломлена. Этот человек был главным подозреваемым Сано, поэтому то, что он оказался виновным, не могло шокировать. — Ты знала?

Венте молча кивнула.

— С каких пор?

— С ночи, когда Текарэ умерла.

Запутанная Рейко удивилась:

— И ты ничего не сказала? Она придвинулась к Венте, которая избегала ее взгляда:

— Ты понимаешь, сколько неприятностей можно было бы предотвратить, если бы ты сказала тогда?

Несчастная, Венте опустила голову:

— Я извиняюсь.

— К сожалению, не достаточно хорошо! — И даже теперь, когда Рейко хотела считать ее другом и как-то поддержать ее, она почувствовала что-то недосказанное, что-то плохое. Она решила узнать остальное:

— Откуда ты знаешь, что Гизаемон убил Текарэ? Ты видела, как он устанавливал ловушку с луком?

— Нет, — прошептала Венте. Вокруг нее витала тайна, как мухи возле гнилого мяса.

— Тогда как?

— Это было ошибкой, — сказал Венте жалобным тоном.

Так же она сказала, когда Рейко впервые спросила ее об убийстве.

Теперь Рейко знала, Венте не имела в виду, что Текарэ умерла в результате несчастного случая. — Скажи мне, что случилось. На этот раз я хочу знать правду.

Глядя в огонь, Венте пробормотал:

— Однажды я подралась с Текарэ. Японские дамы, услышав шум, позвали Гизаемон. Он разнял нас.

Дрова в костровой яме разгорелись, в их огне, среди дыма, который поднимал красные искры, Рейко увидел картину, как Венте и Текарэ бьют друг друга кулаками, царапаются и кричат друг на друга, а Гизаемон оттаскивает их друг от друга.

— Он слышал, о чем мы говорили, — продолжала Венте. — Он понял, что я зла на Текарэ, за то, что она плохо ко мне относилась. Позже он подошел ко мне. Он сказал, что мы можем исправить это, чтобы Текарэ больше никогда мне не вредила. Я его спросила, как? Он сказал, чтобы я делала то, что он сказал.

От удивления Рейко сглотнула слюну. В своих самых фантастических предположениях, она не могла себе представить, чтобы японец договорился об убийстве с кем-то из местных-эдзо. И уж, конечно, не могло быть и речи о заговоре между этим неприветливым, жестоким самураем и этой кроткой, нежной женщиной, которая не имела с ним ничего общего, кроме желания избавиться от того же человека. Ужас прокрался в Рейко.

— На следующий день он сказал мне привести Текарэ за пределы замка после наступления темноты, — сказала Венте. — сказал, чтобы она последовала за мной к горячему источнику. Он сказать, чтобы я спряталась за дубом и подождала, когда она пройдет мимо меня, потом шла домой. Вот и все.

Тон Венте отражал удивление, которое она почувствовала, что ее проблема с Текарэ может быть решена таким маленьким количеством усилий с ее стороны. Рейко была удивлена, потому что история была не такая, как она ожидала.

Идею убийства, казалось, заговорщики не обсуждали.

— Так что я сделать то, что Гизаемон сказал. Это получилось легко. Во время обеда она стала меня ругать и спорить со мной. Я вышла из замка. Она пошла за мной. Я привела ее на дорогу и убежала. Все получилось так, как сказал Гизаемон. Но следующее утро…

Воспоминание тенью легло на лицо Венте:

— Текарэ умерла. Тогда я поняла, почему Гизаемон заставил меня привести ее на эту дорогу. Она бросила мучительный взгляд на Рейко:

— Таким образом, он мог ее убить!

— Ты этого не подозревала? — спросила пораженная Рейко.

— Нет! — Венте стукнула кулаками по коленкам. — Я думала, что он просто встретится с Текарэ в лесу и поговорит с ней. Может быть, напугает ее и она оставит меня в покое.

— Ты не задумывалась, почему Гизаемон захотел тебе помочь?

— Я подумала, что он меня пожалел, — сказала Венте таким тоном, словно простая жалость могла побудить дядю правителя Мацумаэ, чтобы заступиться за представителя народа, который он презирал. Она настаивала:

— Это было ошибкой.

Ее ошибка, которая оказалась роковой для ее сестры.

— Я просто хотела быть свободной от Текарэ! Я никогда не хотела, чтобы она умерла!

Рейко поняла, что Венте гораздо меньше ответственна за преступление, чем Гизаемон, она была виновна скорее в наивности, чем в убийстве. Но Текарэ была мертва и намеревалась Венте или нет, но действия Венте внесли вклад в ужасные последствия убийства.

— Ты должна была сказать! — В ярости сказала Рейко. — Ты виновата перед своей сестрой. Как бы плохо она ни относилась к тебе, но она не заслуживала смерти. Ты заслужила наказание!

Униженная Венте съежилась перед Рейко:

— Я хотела сказать. Но Гизаемон сказал, что если я так сделаю, то он убьет меня. Я стараюсь исправить то, что я наделала. Раскаяние и мольба заполнили глаза Венте:

— Я стараюсь помочь вам найти сына.

Рейко, наконец, поняла, почему Венте взяла на себя риск подружиться с ней. Это было не просто, потому что Рейко защитила ее от госпожи Мацумаэ. Венте винила себя за то, что случилось с Масахиро, она хотела как-то искупить то, к чему привело убийство ее сестры. Погибший мальчика и его отчаянная мать дали ей шанс. Но Рейко подозревали ее в других, менее благородных мотивах.

— Ты сопровождала меня сюда не только ради меня и моего сына. — сказала Рейко. — Ты боялась Гизаемона, особенно после смерти Сирени. Ведь ты же догадалась, что он убил ее.

Огорчение на лице Венте было ее ответом.

— Вот почему ты так поспешила уйти, — сказала Рейко. — Он боится, что ты сломаешься и признаешься. Ты хотела уйти от него, прежде чем он мог бы убить тебя. Теперь я понимаю, почему он будет гнаться за нами. Теперь Рейко стало известно, что Венте была не единственный человеком, который был должен опасаться Гизаемона. Если он найдет их, она сама будет поймана и он устранит обоих свидетелей.

— Я сожалею, — прошептала Венте.

Но Рейко не могла ее простить, хотя Венте была добра к ней. Если бы Венте разоблачила Гизаемона сразу, правитель Мацумаэ мог бы наказать их и был бы удовлетворен, он, возможно, не сошел бы с ума и не закрыл бы Эдзо. Когда Рейко представила, чего бы не случилось, если бы Венте сразу призналась, ее стало трясти от гнева. Масахиро не был бы послан сюда и взят в плен. Ни он, ни Рейко, ни Сано не были бы в этом затруднительном положении сейчас. Рейко пересела на противоположную сторону от костра и уставилась на Венте через остывающие угли.

Через некоторое время Венте робко сказала:

— Мы уйдем, когда восходит солнце, сейчас лучше спать.

Рейко была слишком расстроена, чтобы спать, но она также очень устала и нуждалась в отдыхе. Она принесла коврик и легла на него.

Венте разложила маты и развернула толстое, пуховое одеяло, которое они принесли. — Давай спать со мной.

— Нет, спасибо. Рейко не мог поверить, что Венте предложит такую близость после того, что только что произошло.

— Надо, — сказала Венте. — Одной — холодно. Вместе — тепло.

Рейко увидела, что небольшой костер, который разложила Венте, не в состоянии обогревать помещение всю ночь. Уже дрожа, она неохотно подошла к Венте.

— Сними одежду, — сказала Венте, снимая сапоги, пальто и халат.

Рейко смотрела с обидной тревогой. Она никогда не испытывала сексуального влечения к женщинам и она ненавидела эту женщину. У Венте на руках была кровь, даже если это не входило в ее намерения.

— Одежда, теплая, — объяснила Венте. — Надо просушить.

Поняв свою ошибку, Рейко решила, что, если она хочет выжить, ей лучше сделать, как говорила Венте. Она разделась так быстро, как только могла. Стуча зубами, она свернулась калачиком на одеяле рядом с Венте. Она вздрогнула, когда их обнаженные спины соприкоснулись. Венте положила более тяжелые одеяла над ними. Их тела грелись в темном, душном помещении под одеялом. Венте вскоре заснула. Рейко слушала ее тихое дыхание, чувствовала ее женский запах. Когда Рейко погрузилась в сон, изумление охватило ее. Она была в глуши леса, плоть к плоти с убийцей, от которой зависели ее жизнь и ее воссоединение с сыном.

Глава 33

Когда днем солнце стояло в зените, по снежному морю Эдзо мчалась длинная вереница собачьих упряжек. Урахенка и вождь Аветок с такой легкость управляли передней упряжкой, что, казалось, летели за своими собаками. Сано, когда его сани кренились, судорожно держался за вожжи. Сидящий рядом с ним Хирата, по-видимому, уже овладел этим новым видом транспорта, но сзади раздавались проклятия. Оглянувшись, Сано увидел, что Марумэ свалился со своих саней. Фукида остановился, чтобы помочь ему забраться обратно. Сопровождавшие их солдаты дружно смеялись над новичками. Правитель Мацумаэ стоял вертикально на санях, наклонившись вперед, как фигура на корабле. Он умело балансировал, его телом управляла Текарэ, которая была рождена плыть через снега.

Сано, ехавший спереди, видел следы, по которым они следовали с самого рассвета. Длинные борозды протоптанного снега. В некоторых местах они шли параллельно, в других они объединялись и переплетались. Следы, оставленные Гизаемоном и его отрядом, преследовавшим сани с Рейко и Венте. Сегодня утром Сано и его товарищи заметили остатки костра, где Гизаемон разбил лагерь на ночь. Это не было достаточно далеко от охотничьего домика айнов, где остатки другого недавнего костра показали, что женщины останавливались там. Гизаемону не было трудно найти их следы. Даже если Венте не убила Рейко, может быть, он уже поймал их. Когда он и спасательный отряд помчался вперед, Сано молился, чтобы они не опоздали.

* * *

Рейко и Венте поехали вдоль русла реки, которая изгибалась между покрытыми лесом холмами. Под ними лед сверкал на солнце. Сухие золотые камыши торчали из-под льда у высоких берегов, заросших деревьями и кустарниками. В отдалении высились покрытые снегом горы. Воздух был настолько чистым, что, казалось, они расположены так близко, что к ним можно прикоснуться. Величественные белые облака плыли по бирюзовому небу. Красота пейзажа вызвала благоговение Рейко. Она думала о том, что эта земля с незапамятных времен принадлежала айнам, а теперь они могут потерять ее. Скорбь за них соседствовала в ее сердце рядом с горячим желанием поскорее увидеть Масахиро. Она хотела с кем-то поделиться своими мыслями, но рядом была только Венте.

Даже при том, что ночью они с Венте согревались, обнимая коленями друг дружку, они не разговаривали с прошлой ночи. Признание Венте создало между ними непроницаемый барьер, словно ледник. Рейко предполагала, что должна простить ошибку Венте, особенно после всего, что Венте сделала для нее, но она была слишком зла. Венте размышляла, боясь разговорами спровоцировать Рейко. Только звуки реки, ветра, бегущих рысью собак, тяжелого дыхания и едущих по снегу саней нарушали их молчание, пока Рейко не услышала другой шум. Это были странно звучащие в этом месте звуки веселой музыки.

Венте с мимолетной улыбкой обернулась через плечо. — Деревня, — сказала она, указывая вперед.

Музыка стала громче. Собаки лаяли взволнованно и сорвались в галоп. Сани повернули вокруг извилины в русле и в поле их зрения оказалась деревня. Несколько, возможно, с десяток хижин с соломенными лохматыми крышами и стенами, располагалась на плато над рекой. Венте остановила сани на протоптанной в снегу тропе между деревней и кромкой воды. Она отвязала собак, и они побежали вверх по тропе. Рейко с Венте побежали за ними. Задыхаясь, они прибыли в деревню.

Она оказался пустой, хотя Рейко могла различать голоса, поющие под мелодию на струнных инструментах и быстрый бой барабанов. — Где все? — Рейко осматривала дома через изгороди из ивовых веток.

Венте и собаки направились к лесу за деревней. Рейко последовала за ними. В открытом пространстве под деревьями находилась толпа из нескольких сотен местных жителей. На пальто из оленьих шкур, меховых гетрах и покрытых рыбьей кожей сапогах у них были геометрические узоры. Мужчины били в барабаны и бренчали на чем-то вроде сямисэна, женщины играли на полосках бамбука зажатых в зубах, которые издавали жужжащий звук. Казалось, что-то шумное и дикое происходит в центре, но Рейко не смогла увидеть сквозь толпу.

— Что они делают? — спросила она.

— Икоропорогуру, — сказала Венте. — Медвежья церемония. Ее лицо сияло от счастья. — Мы чтим бога медведя, отправляя домой в духовный мир. На праздник приезжают племена из других сел.

Татуированные женщины и дородный, усатый мужчина вышли встречать ее. Она обменялась приветствиями с ними, пока они не заметили Рейко. Увидев японскую женщину, они были в замешательстве. Венте представила ее и объяснила, почему она тут оказалась. Но Рейко смотрела сквозь толпу, ища единственного человека, который для нее имел значение.

— Масахиро! — Позвала она.

Она увидела центральное действие. Бурый медведь неуклюже шел по утоптанному снегу. Двадцать или тридцать человек держали его крепкими веревками. Медведь рычал, не столько ожесточенно, сколько игриво. Десятки собак лаяли и бросались на него. Толпа пела, хлопала и выкрикивала приветствия. Матери ругали группу детей, что подобрались к медведю слишком близко. Вдруг один мальчик отделился от группы. Он мчался к Рейко, крича:

— Мама!

Это был Масахиро. Звук его голоса пронзил Рейко счастьем, настолько огромным, что было мучительно. Когда Масахиро подбежал к ней, он протянул руки, и она распахнула свои объятия. Свет вокруг него так сверкал, что ничего другого не было видно. Она боялась, что это всего лишь очередная иллюзия, навеянная длительным ожиданием этого счастливого момента, но он был в ее объятиях, настоящий и живой. Задыхаясь, как будто она вытащила его из океана, который чуть не утопил их обоих, Рейко то крепко обнимала его, то держала его на расстоянии вытянутой руки и наслаждалась его видом.

Он был одет в такую же одежду, как другие местные дети, он мог бы быть одним из них. Он был тоньше, чем Рейко помнила, его длинные волосы не были расчесаны, но его лицо сияло, а глаза блестели:

— Мама, ты пришла! Ты получил мое сообщение?

— Да, — Рейко почувствовала, что расцвела первой счастливой искренней улыбкой с тех пор, как он исчез. Это оттаяли мышцы, замороженные страдание:

— Они вели меня к тебе. Ты такой умный мальчик!

Она выплакала много слез по Масахиро, но не так сильно, как сейчас. Рыдания вырвались из глубин ее души. Они душили ее, заставили ее опустился на колени, ее тело сотрясалось в болезненных спазмах и конвульсиях. Она так долго подавляла свой страх, что Масахиро мертв, так глубоко загнала его в себя и запечатала его там в упрямой надежде, что она увидит его снова. Теперь она взорвалась, и ее дух выпустил его, чтобы избавить от его смертельного яда. Она прижалась лицом к Масахиро, вдыхая его сладость. Ей казалось, что она не дышала, с тех пор, как она потеряла его, и только теперь она могла вздохнуть.

— Мама, — сказал он, гладя ее по спине, — не плачь. Все в порядке.

Когда ее плач затих, безоблачное блаженное спокойствие заполнило Рейко. Она встала и вытерла глаза. Слезы на щеках не замерзали в холодном воздухе, ее тело излучало тепло, духовный огонь возрождения. Рейко улыбнулась Масахиро. Она не могла не улыбаться. Вокруг них под ярким солнцем туземцы в своей нарядной одежде, смехом и музыкой отмечали праздник возрождения мира к жизни.

— Я хочу познакомить тебя с моими друзьями, — сказал Масахиро, указывая на двух мальчиков, которые стояли рядом. Один из них был его возраста, а другой — подросток, на лице которого появились усы. Они смотрели на Рейко с застенчивым любопытством. — Их имена Тоткумару и Вноток. — Масахиро говорил с ними на их языке, он уже выучил его. — Я сказал им, что ты моя мама. Они поклонились Рейко. — Они охотились с отцами в тот день, когда я сбежал из замка. Они нашли меня бродящего в лесах. Они взяли меня с собой. И посмотрите, что они дали мне.

Он показал Рейко небольшой лук и колчан со стрелами, которые он носил:

— Так что я мог охотиться с ними.

Рейко повернулась с улыбкой к мальчикам. — Спасибо, — сказала она с горячей благодарностью. — Я навсегда в долгу перед вами.

Понимая, что она задолжала столько благодаря кому-то еще, она оглянулась на Венте. Независимо от своих грехов, Венте, по крайней мере, частично искупила их, воссоединив Рейко с сыном.

Венте разговаривала с группой мужчин и женщин, отчаянно жестикулируя. Рейко предполагала, что она говорила им, что правитель Мацумаэ объявил им войну, а его армия была на пути сюда. Они реагировали с удивлением, неверием, вопросами. Когда они поверили, то поспешили объявить это, музыка умолкла, а празднование было остановлено, толпу охватил испуг.

— Мама, что случилось? — спросил Масахиро.

Старики, которые носили короны, сплетенные из веток — племенные старейшины, как предположила Рейко, — выкрикивали приказы. Женщины собрали детей. Мужчины, ведущие медведя, оттащили его к большой деревянной клетке. Венте подбежал к Рейко, сказала:

— Надо скрываться и потянула ее к лесу.

— Я объясню позже, — сказала Рейко Масахиро и повела его вместе с собой, после того, как матери с детьми убежали.

Теперь она услышала приближающийся лай собак, который, казалось, раздавался со всех направлений. Ее охватило смятение, она поняла, что Гизаемон догнал ее и Венте. Он и его солдаты добрались сюда гораздо быстрее, чем они. Деревенские собаки рычали и рвались, почувствовав приближение врагов. Бежавшие к лесу женщины внезапно остановились и бросились в другую сторону. Они кричали. Раздались крики на японском языке:

— Стоять!

Толпа побежала в обратном направлении. Женщины, дети затянули в свой поток Рейко, Венте и Масахиро. Толпа солдат, в сопровождении собак на поводках, догоняла их.

— Беги! — закричала Венте.

Она, Рейко и Масахиро помчались обратно в деревню. Там солдаты ловили туземцев, стоя в цепи вокруг домов, отрезали пути побега. Медведь теперь бродил свободно, а деревенские собаки соревновались с солдатскими в исступленном вое. Рейко видела, что старейшины спорят с Гизаемоном и его командирами, желая знать, что они сделали, за что на них напали. Гизаемон, не желая отвечать на их вопросы, накричал на них, в то время как его взгляд изучал общую картину.

— Только бы нас не нашел, — взмолилась Венте.

Она дернула Рейко так сильно, что та отпустила руку, которой держала Масахиро. Рейко взвыла:

— Масахиро! И увидела, как он оказался в толпе, которую сгоняли солдаты. Она попыталась вырваться от Венте. — Я не могу потерять его снова!

Но Гизаемон и его командиры уже направлялись в их сторону. Венте втолкнул ее в хижину, полную испуганных женщин, младенцев и детей. Рейко и Венте затесались среди них. Снаружи японцы мужчины выкрикивали имя Венте и требовали, чтобы жители выдали ее. Потом с шумом они стали обыскивать дома туземцев. Рейко почувствовала, как Венте схватила ее за руку. Она поняла, что, хотя Венте была участницей убийства, но она не заслуживала того, чтобы умереть в руках другого соучастника этого преступления. Это не было правосудием, особенно если учесть то, что это давало Гизаемону — главному виновнику преступления, избежать наказания.

Солдаты сорвали коврик над входом. Дневной свет упал на женщин, которые съежились. Один из солдат выкрикнул:

— Выходите! И начал вытаскивать женщин из хижины. Рейко нащупала на стене коврик, который закрывал окно, и подняла его. — Сюда! — Она позвала Венте, после того как сама выбралась из отверстия.

Но она услышала, как солдаты зашли в хижину и Венте закричала, когда они захватили ее. Рейко спрятался за хижиной, выглянул из-за угла, и увидел двух мужчин, борющихся с Венте, продвигая ее к Гизаемону. Местные смотрели в замешательстве, но Рейко не видела среди них Масахиро. Гизаемон дал команду своим солдатам:

— Можно прекратить поиск. Мы уже задержали ее.

Солдаты поставили Венте на колени и откинули голову, обнажив ее горло. Гизаемон вытащил меч. Вздох охватила жителей. Венте кричала и умоляла. Местные мужчины бросились, размахивая ножами, мечами и копьями на Гизаемона. Но солдаты перехватили и напали на них. Туземцы сражались яростно, но они были в меньшинстве.

Японские лезвие быстро одолели их. Они упали, а их женщины выли. Ужас охватил Рейко. Их кровь окрасила их торжественные одежды и белый снег. Медведь ревел, почуяв дикую бойню.

Гизаемон двинулся к Венте. В его глазах светилось презрение к ней, ее глаза были закрыты, губы тихо произносили отчаянные молитвы. Он собирался зарезать ее, будто она была животным. И не было никого, чтобы спасти ее, кроме Рейко.

Рейко чувствовала, что разрывается в различных направлениях. Здравый смысл подсказывал ей бежать и спрятаться, тем более, что она только что нашла Масахиро, но ее честь требовала, чтобы она не бездействовала в то время, когда Венте стояла перед лицом смерти. Она вышел из-за хижины и позвала:

— Гизаемон-сан!

Все взгляды обратились к ней. Гизаемон приостановился. — Ах. Госпожа Рейко. Он, казалось, рад ее видеть, что было не очень хорошим знаком. Венте смотрела на нее, как на спасителя.

— Не убивайте ее. — По крайней мере, может быть, Рейко сможет отложить неизбежное.

— Вы не можете остановить меня, — презрительно сказал Гизаемон.

Импровизируя так быстро, как только могла, Рейко сказал:

— Венте не должна быть наказана за то, что вывезла меня из замка. Она не могла позволить, чтобы Гизаемон узнал, что она знала, какова настоящая причина его желания убить Венте. — Это моя вина. Я уговорила ее. Рейко старалась не смотреть на толпу в поисках Масахиро. Она не сводила глаз с понимающегося Гизаемона:

— Пожалуйста, не трогайте ее.

Гизаемон изучал Рейко со злобным подозрением. Она чувствовала, что он интересуется, была ли она действительно несведуща о его сговоре с Венте, или только притворялась. — Это не твое дело. Держитесь подальше от него.

Глаза Венте остекленели. Обездвижена паникой, она перестала бороться. Моча окрасила под ней снег.

Отчаявшись, Рейко сказал:

— Все эти люди будут видеть, что вы убили ее. Они будут свидетелями.

Гизаемон усмехнулся:

— Жаль.

Он взмахнул мечом на Венте. Лезвие перерезало ей горло. Она издала ужасный, булькающий крик. Кровь фонтаном брызнула из раны. Гизаемон сделал шаг назад, чтобы не испачкаться. Солдаты отпустили Венте. Она упала на снег, ее тело дергалось.

— Венте — Рейко бросился на колени рядом Венте. Она прижала голову своей подруги и стонала, зажимая перчаткой рану в тщетной попытке остановить кровотечение:

— Прости!

Но для извинений было уже слишком поздно. Тело Венте успокоилось. Дух исчез из ее глаз. Рейко плакала о женщине, которая была ее верным другом до самого конца. Венте, наконец, заслужила прощение за участие в смерти сестры. Она своей жизнью заплатила за свою ревность, ненависть и собственную доверчивость.

Холодная тень упала на Рейко. Она подняла голову и увидела Гизаемона, который стоял над ней, его черную от солнца фигуру.

— Варвары не посмеют что-то сказать, и они не имеют значения в любом случае. Единственный свидетель, который меня беспокоит, это вы, госпожа Рейко. Тон Гизаемон говорил, что он понял, что Венте рассказала ей все:

— Но вы не успеете никому ничего рассказать.

Глава 34

Двое солдат схватили Рейко. Она бился изо всех сил, била их кулаками, пинала в животы, ноги и пах. Они позвали своих товарищей, чтобы те помогли им. Четыре, пять, шесть человек боролись с ней. Сняв перчатки, она царапала самураев ногтями, но, в конце концов, скрутили ее так крепко, что она не могла пошевелить ни руками, ни ногами.

— Мы заберем ее в лес, где ее никто не найдет, — сказал Гизаемон своим людям.

Когда они несли ее, Рейко не могла даже кричать о помощи, чтобы ее сын не поспешил к ней на помощь и не был убит вместе с ней.

Санная колея резко закончилось в нижней части тропы, ведущей от реки. Сано и его группа спрыгнули со своих саней ниже деревни, куда, должно быть пошли Рейко и Венте. Сердце Сано сжалось при виде солдат, что слонялись возле хижин. Гизаемон опередил его.

Сано, Хирата и сыщики пошли к деревне за вождем Аветоком и Урахенкой. Дойдя до деревни, они обнаружили разбросанные по земле трупы местных мужчин. Другие туземцы стояли окруженные солдатами. Ужас охватил Сано, при виде того, что отряд Гизаемон напал на деревню. Что стало с Рейко и Венте?

Солдаты обернулись, услышав звук подходящих людей. Сано закричал:

— Где Гизаемон? Где моя жена?

Они стояли, ошарашенные его неожиданным приездом, удивленно переводя взгляды на своих товарищей, лихорадочно бегущих вслед за Сано. Они уже подняли свои мечи, готовясь к сражению, но тут, пошатываясь и задыхаясь, появился правитель Мацумаэ и приказал:

— Стоять!

Нечесаные волосы у правителя стояли столбом, глаза горели на его осунувшимся лице, но он набрался сил во время путешествия. Его и Текарэ месть была близко. — Опустите оружие! Дайте нам пройти!

Потрясенные, увидев своего хозяина, солдаты отошли в сторону, пропустив Сано, Хирату и сыщиков, которые поспешно шли через деревню с правителем Мацумаэ и его отрядом. Сано едва не споткнулся об одинокое тело мертвой женщины, которое лежало с перерезанным горлом, среди трупов в кровавой слякоти.

Это была Венте. Гизаемон уже устранил свою сообщницу. Теперь Сано догадался, что он был опасен для Рейко, которая, должно быть, поняла, что он был убийцей и оставалась единственной, кто мог свидетельствовать против него.

Правитель Мацумаэ уставился на тело Венте, его лицо потемнело и приобрело черты дикой Текарэ. Он стал бить Венте и проклинать ее на языке эдзо: Текарэ была расстроена, потому что лишилась возможности лично отомстить своей сестре. Сано прошагал дальше через толпу туземцев, пока он не увидел Рейко в руках четырех солдат, которые несли ее в сторону леса. Гизаемон был с ними.

— Гизаемон! — закричал Сано.

Мужчина повернулся и, узнав Сано, недовольно нахмурил брови. Когда он увидел войска, сопровождавшие Сано, его лицо перекосилось. Он остановился, самураи, несущие Рейко обернулись. Ее выражение переменилось от ужаса до восторга.

Хотя Сано был вне себя от радости, что увидел ее живой, он сосредоточил свои глаза на Гизаемоне. — Скажи своим людям, чтобы отпустить ее.

— Как ты выбрался из замка?

— Правитель Мацумаэ освободил нас.

Лицо Гизаемона выражало удивление и недоверие, но тут правитель Мацумаэ прошел мимо своего войска и встал рядом с Сано. — Да, дядя, это правда.

— Племянник. — Гизаемон покачнулся, как будто кто-то ударил его. — Почему?

Правитель Мацумаэ обратился к солдатам, которые несли Рейко:

— Положите ее на землю.

— Нет, не надо, — резко отменил его приказ Гизаемон. Солдаты ограничились тем, что поставили Рейко на ноги, но, держали за руки. Она смотрела на Сано взглядом, в котором надежда соперничала с испугом.

— Канцлер Сано раскрыл преступление. — Голос правителя Мацумаэ дрожал от гнева. — Он выполнил свой долг мне. Освободить его было меньшим, чем я мог его отблагодарить.

Лицо Гизаемона побледнело до пепельного серого, по мере того, как он понимал, что это значило для него:

— Что ты здесь делаешь?

— Ты убил Текарэ. Я пришел, чтобы ты ответил мне за это, — сказал правитель Мацумаэ.

— Канцлер Сано сказал тебе, что я ее убил? Это нонсенс. — Под презрительным тоном Гизаемона слышалась паника. — Он лжет.

— Доказательства не лгут. Ты выплюнул одну из своих зубочисток в лесу, где установил ловушку для Текарэ, — сказал правитель Мацумаэ. — Ты должен был быть более осторожен, но ты не подумал об этом.

— Должно быть, я бросил ее, когда мы искали Текарэ после того как она исчезла. — Челюсти Гизаемона скривились, когда он пытался оправдаться. — Или канцлер Сано подложил ее. Чтобы я выглядел виноватым. Чтобы обратить вас против меня.

— Нет, дядя. — Даже если бы правитель Мацумаэ уже не решился поверить Сано, он прочитал признаки вины в поведении Гизаемона. — Ты предал меня. Он указал пальцем на Гизаемона, а затем ударил кулаком по груди. — Как? — воскликнул он сорванным голосом. — Как ты мог предать меня, убив женщину, которую я любил?

Это обвинение в нелояльности, худшее для самурая, казалось, что-то сломало внутри Гизаемона. — Я бы никогда, — прошептал он.

— Больше не лги! Ты скажешь мне правду, или у меня есть возможность вытащить ее из тебя!

Правитель Мацумаэ указал на своих людей. Они обнажили мечи и двинулись на дядю. Гизаемон всплеснул руками в жесте мольбы. — Это было для твоего же блага. Чтобы защитить тебя от варварской шлюхи, которая разрушала вас.

— Не смей называть ее шлюхой! — сказал правитель Мацумаэ. — Я шлюха, — отозвался эхом голос Текарэ.

— Вы хотели услышать правду, — сказал Гизаемон тоном, которым воспитывают ребенка. — Это то, кем она была. Она использовала мужчин. Она использовала тебя.

— Она любила меня!

— Она ослепила тебя своей прелестью, — говорил Гизаемон с горькой обидой на Текарэ, жалостью к заблуждениям своего племянника. — Она была как все варвары, ненавидела японцев за все обиды, которые, как она считала, принесли ей и ее народу мы. Я видел это в ее глазах, когда она смотрела на любого из нас. Она наказывала вас, правителя Эдзо. Вы расплачивались каждый раз, когда у вас под носом она принимала другого мужчину.

Правитель Мацумаэ сказал:

— Ты ошибаешься! Хотя выражение его лица показывало, что он понимает, что Гизаемон говорит правду.

— Это любовное зелье, что она дала тебе, было ядом, который сделал вас больным и слабым. — Я знаю, я испытал его на собаке. У пса случился припадок, он взбесился и умер. То же самое в итоге должно было произойти с вами, если бы я не принял решения.

Сано увидел, что Гизаемон пыталась перенаправить гнев правителя Мацумаэ в отношении себя на Текарэ. Может, было бы хорошо, если бы дядя сумел убедить своего племянника, даже если это означало бы, что Гизаемону удастся избежать правосудия. Сано бы извинил Гизаемона за убийство и его последствия, если он только отпустит Рейко. По зародившейся надежде в глазах Рейко, Сано видел, что подобные мысли возникли и у нее.

Правитель Мацумаэ сказал:

— Мне все равно! Лучше бы я умер, чем жил все эти месяцы без Текарэ!

— Тебе лучше без нее.

— Ты не имел права принимать такое решение!

— Это был мой долг самурая, — сказал Гизаемон. — Избавить моего хозяина от злого влияния, даже если он сам не хочет от него избавиться. Таков путь воина.

Сано не мог мириться с убийством, которое оказало такое злое влияние на правителя Мацумаэ, но, как самурай, он одобрил действия Гизаемон. Честь руководила Гизаемоном, он действовал с целью спасти своего хозяина, хоть и не предвидел последствий.

— Откуда мне было знать, что Текарэ способна манипулировать вами даже после того, что она умерла? — Оборона Гизаемон рассыпалось в тоске. Он протянул руку к правителю Мацумаэ. Он выглядел старше, чем минуту назад, как будто его тело окаменело из-за тайны, которую он хранил, и теперь, когда секрет был раскрыт, он стал обыкновенным смертным, который на глазах состарился. — Если бы я знал, что случится…

Раскаяние вызвало новые морщины на обветренной коже его лица. — Всю жизнь я растил тебя, наблюдал за тобой. Ты для меня больше, чем сын, ты моя жизнь. Я не хотел причинить тебе боль. Мне очень жаль. Если бы я мог вернуть все назад, я бы так не поступил.

Его слова смягчили племянника. Правитель Мацумаэ прошептал:

— Я знаю, дядя. Он пошатнулся вперед, протянул руку к Гизаемону.

Сано был удовлетворен, несмотря на его желание наказать преступника. Он видел, Рейко расслабилась, и почувствовал спад напряженности в других людях, которые присутствовали при этой сцене. Все было хорошо, что закончилось мирно, если не удовлетворительно.

Тогда тело правителя Мацумаэ забилось, как угорь на крючке рыбака. Дух Текарэ, в ярости от гнева, захватил его. — Ну, я не знаю, — ее голос выплевывал слова изо рта. — И вы не можете забыть то, что ты сделал со мной.

Гизаемон отпрянул от нее, а она напустилась на него:

— Кто ты такой, чтобы критиковать меня за использование правителя Мацумаэ? Это ты и все японцы, которые угнетаете мой народ. Мы ловим рыбу, охотимся на животных, и обрабатываем шкуры, делаем разные вещи, а платили нам жалкие гроши. Ваши люди использовали меня в свое удовольствие. И ты украл мою жизнь!

Она свернула и сказала:

— Собираетесь ли вы простить его, господин?

Неопределенность сморщила лицо правителя Мацумаэ.

Не желая, чтобы она расшевелила еще больше проблем, Сано сказал:

— Все кончено, Текарэ. Вы уже достаточно наказали людей за ваше убийство. Оставьте нас сейчас.

Правитель Мацумаэ повернулся к Сано. — Держись подальше от этого! Он ударил Сано в челюсть. Сано, шатаясь, отошел, Хирата удержал его.

— Ты сказал, что хотел отомстить за меня, — Текарэ бросила вызов правителю Мацумаэ. — Ты говоришь, что любишь меня.

–. Я люблю.

— Тогда докажи это! Дайте мне жизнь того, кто отнял ее у меня. Убей его!

Правитель Мацумаэ в ужасе уставился на свою руку, которая указала на Гизаемон. — Но-но он моя плоть и кровь. Он только хотел, что лучше для меня… Я не могу.

— Трус! Ты правитель Эдзо, но ты боишься человека, который крутился вокруг тебя всю жизнь, — Текарэ изрыгала проклятия на правителя Мацумаэ, — сам не в состоянии убить его, пусть это сделают ваши солдаты!

Беспомощный против мстительного духа, который овладел им, правитель Мацумаэ застонал. — Хорошо, если это сделает тебя счастливой, любовь моя. — Он подозвал своих солдат. — Убейте моего дядю.

Достав мечи, неохотно, они двинулись на Гизаемона. Все его солдаты стояли, но те, что держали Рейко, выскочили вперед, чтобы защитить его. Гизаемон закричал:

— Не прикасайтесь ко мне, или госпожа Рейко умрет!

Солдат приложил лезвие меча к ее горлу. Паника заморозила ее глаза и рот в страшной гримасе. Сано закричал:

— Нет! Солдаты правителя Мацумаэ бросились с мечами на самураев, что защищали Гизаемона, пытаясь до него добраться. Его войска кинулись назад, защищая его. Сано, Хирата и сыщики бросились в битву и оттеснили отряд правителя Мацумаэ. Правитель Мацумаэ махал кулаком на Сано и его людей. Он и Текарэ закричал:

— Уходи! Пусть они казнят его!

— Я знаю, чего хочет ваш хозяин, — сказал Сано солдатам Мацумаэ. — Я разберусь с его приказом. Отойдите!

То ли солдаты уважали его власть или они действительно не хотели убивать своих товарищей, с которыми они служили в одном и том же клане всю свою жизнь, но они повиновались Сано. Правитель Мацумаэ закричал голосом Текарэ:

— Я убью его сам!

Он бросился на Гизаемона. Сыщик Марумэ схватил правителя Мацумаэ. Хотя Марумэ был больше и сильнее, но господин Мацумаэ почти вырвался от него, только Фукида помог его удержать. Текарэ ругалась и вырывалась от них.

Разъяренный, Сано выхватил меч на Гизаемон:

— Пусть моя жена уходит. — К сожалению, лишь она гарантирует мой выход отсюда живым. — Гизаемон дернул подбородком в сторону солдата, который держал Рейко, с другими мужчинами. — Идем. Мы уходим.

Они отступали в лес, прикрываясь Рейко, как за щитом. Сано сказал:

— Неужели вы надеетесь здесь выжить?

— На территории Эдзо много мест, для тех, кто знает, как здесь выжить. А я знаю.

Сано увидел, что вождь Аветок и Урахенка подкрались к Гизаемону сзади. Они подготовили луки и стрелы для стрельбы. Другие местные мужчины держали медведя на поводке. — Спросите туземцев, что они думают о том, что вы поселитесь на их земле, — Сано кивнул в их сторону.

Оглянувшись назад, Гизаемон сказал:

— Мои люди и я можем прорваться к берегу. Его отряд собрался, их сани и собаки были готовы к походу, они наставили луки, стрелы, копья на туземцев:

— Мы найдем корабль.

— Куда? — спросил Сано. — Вас будет разыскивать по всей Японии.

— Тогда я проклинаю, все, что я делаю. — Злобно и безрассудно сказал Гизаемон.

— Сдавайтесь, и я прощу вас за убийство и все то, что произошло, — сказал Сано.

— Даже если бы я доверял тебе, настоящий самурай никогда не сдается, — заявил Гизаемон. Сано догадывался, что он так сделает. — Сейчас слушай. Если я не выберусь из этой деревни живым, то и вашей жене не жить.

Отчаяние парализовало Сано, он не мог двинуться против Гизаемона, обрекая Рейко. Но если он позволит Гизаемону уйти, то тогда Гизаемон может убить ее позже. Туземцы стояли твердо, готовые к бою. Правитель Мацумаэ выл и вырывался от сыщиков. Сано заметил, что солдаты обеспокоились. Возникла тупиковая ситуация, которая не могла продолжаться долго. Глазами Рейко просила Сано что-нибудь предпринять. Никогда еще он не чувствовал себя таким беспомощным.

Тут в воздухе прозвучал дребезжащий звук, за которым последовал глухой удар. Самурай, держащий Рейко, закричал. Он отпустил ее, бросил меч и схватился за правый глаз. Из него торчала короткая стрелка с перьями на конце. Кровь ручьем заливала его лицо. Он зашатался, а затем упал замертво.

Как возгласы удивления прокатилась в собравшейся толпе, Сано посмотрел в ту сторону, откуда прилетела стрела. На крыше хижины стоял Масахиро. Он держал свой лук в воздухе. Он радостно смеялся.

Огромная, тяжелая чернота сползла с Сано. Его мир снова окрасился светом и радостью. Его сын жив! Он хотел упасть на колени, плакать и благодарить богов. Но у него не было времени ни для этого, ни удивляться, как Масахиро сделал такой идеальный выстрел. Рейко вырвавшись на волю, бежала к Сано. Гизаемон закричал:

— Поймайте ее!

Его солдаты погнались за Рейко. Она увертывалась от них, а Сано побежал за ними и рубил их своим мечом. Хирата и сыщики присоединились к нему. Солдаты правителя Мацумаэ сражались с отрядом Гизаемона. Местные мужчины и женщины копьями, камнями и ножами оборонялись от всех японцев. Медведь бесился, рычал и нападал на тех, кто оказывался на его пути. Масахиро пускал стрелы, как и местные мальчишки на других крышах. Лес оглашали крики войны, звон стали, победные крики и предсмертные стоны.

Сано пробивался к Рейко, а она поскользнулась на льду и упала. Гизаемон бросился на нее, но она успела откатиться, вскочила и снова побежала. Тут солдат схватил ее сзади и поднял. Она дергалась ногами и руками, но ничего не могла сделать. К ним с мечом бросился Сано. Он ударил солдата по ногам ниже колен. Тот взвыл, отпустил Рейко и рухнул на снег. Она побежала, но группа других солдат оттеснила ее от Сано. Вокруг деревни проходили стычки. Правитель Мацумаэ выкрикивал собственным голосом бессвязные приказы, которые прерывались проклятиями Текарэ.

На пути Сано стоял Гизаемон. Ярость превратила лицо Гизаемона в уродливую маску. С выкатившимися от отчаяния глазами, он выглядел безумнее, чем правитель Мацумаэ. С диким выкриком, он замахнулся мечом на Сано. Они наносили и парировали удары так быстро, что их мечи крутились как спицы в колесах. Хирата и местные мужчины объединились и напали на отряд Гизаемона. Местные женщины объединились с Рейко и не давали солдатам преследовать ее. Солдаты Гизаемона падали мертвыми от выпущенных мальчишками стрел. Сано едва замечал этот хаос. В промежутках между ударами не было времени думать. Его тело инстинктивно отскакивало, ныряло, поворачивалось и наносило удары. Он ничего не слышал, кроме лязга металла о металл. Он не думал, что критическая оплошность может решить исход поединка.

Гизаемон, казалось бы, жестко прижал его, как вдруг Сано почувствовал, как его лезвие разрезает плоть и кости. Гизаемон взревел. Он схватился за правое запястье, из которого хлестала кровь, его рука лежала на снегу, пальцы все еще сжимали меч. Гизаемон в ужасе уставился на свою отрубленную руку.

Внезапная победа потрясла Сано. Его сердце все еще глухо стучало, его легкие вздымались, его мышцы все еще сжимали меч. Но все вокруг него уже прекратили бой, как боевые солдаты Гизаемона увидели, что их предводитель повержен и не видели смысла в дальнейшей борьбе. Солдаты правителя Мацумаэ и айны окружили Гизаемона. Он опустился на одно колено в кругу направленных на него мечей и копий. Он смотрел на Сано, слишком гордый, чтобы просить о пощаде.

Сано отошел в сторону правителя Мацумаэ, который размахивал мечом, красным от крови японцев, которых убила Текарэ. Ее присутствие было заметно на его лице, четче, чем когда-либо. Сано мог даже видеть татуировку вокруг ее рта.

— Он мой, — сказала она.

Гизаемон смотрел на своего племянника с трагическим, отчаянным выражением. Бледный от потери крови, он был едва живой. Правитель взмахнул саблей и обезглавил Гизаемона.

Когда же из шеи Гизаемона хлестала кровь, а голова упала на землю, правитель Мацумаэ издал высокий, завывающий крик. Его спина выгнулась, ужасная гримаса боли искривила лицо. Его мышцы дергались, меч упал. Тень человека вырвалась из него. Она имела форму обнаженной женщины. Присутствующие подняли крик. Правитель Мацумаэ сник и упал, без сознания. Тень выглядела, как Текарэ.

Сано смотрел в изумлении. Она была великолепна, с коричневой кожей, с полными губами, в синих татуировках, как экзотический цветок, с длинными, волнистыми черными волосами и темными, глубокими глазами. Ее соски стояли торчком, ее мышцы светились силой. Текарэ смотрела на труп поверженного Гизаемона и улыбалась от счастья: ее месть свершилась.

Она торжествующе оглянула собравшихся людей, которые стояли молча, как зачарованные. Потом она повернулась и пошла в сторону леса. Впереди нее мерцали деревья, громовые трещины сотрясли землю, когда открылся портал в мир духов. Текарэ шла через мерцающие деревья. Она распалась на миллионы частиц света, которые быстро, одна за другой, погасли. Мерцание резко прекратилось, наступила тишина. Все смотрели на лес, где исчезла Текарэ.

Капитан Окимото воскликнул:

— Правитель Мацумаэ! Он бросился к своему упавшему хозяину, тряс его и хлопал по лицу:

— Он не просыпается.

Солдаты окружили правителя Мацумаэ. Они испугались, что он умер, и они остались без хозяина, они уже забыли, что несколько мгновений назад сражались между собой и убивали друг друга. Сано опустился на колени, приложил ухо к носу правителя Мацумаэ и почувствовал дыхание. — Он дышит, его сердце бьется.

Вождь Аветок сказал, а Крыса перевел:

— Когда дух Текарэ вышел из него, он пережил шок. Некоторое время он будет спать, после чего будет в порядке. Заберите его домой.

Несколько солдат погрузили правителя Мацумаэ на сани. Другие собрали своих убитых и раненых товарищей, всего двадцать человек. Местные опустились на колени рядом и оплакивали своих мертвецов. Урахенка на коленях держал Венте, словно нянча ребенка, и рыдал. Воздух наполнился плачем.

Сано взял руководство на себя. Он сказал вождю Аветоку:

— От имени клана Мацумаэ и режима Токугава я прошу прощения за то, что ваши люди пострадали. В то же время, я заверяю, что войны не будет.

Вождь Аветок кивнул, что означало, если не прощение, то согласие. Сано с тревогой посмотрел на деревню и услышал голос своего сына. Он увидел, что Масахиро и Рейко бегут к нему, держась за руки. Масахиро вырвалась от Рейко. Он бросился на Сано. Сано поднял его на руки. Они оба смеялись от радости. В глазах Сано были слезы. Это казалось несправедливо, что он был так счастлив, когда погибло столько людей. Но улыбка судьбы может уже завтра измениться страшной гримасой. Пока же он мог отпраздновать счастливый исход.

— Папа, я знал, что ты в Эдзо. Я знал, что ты придешь, — сказал Масахиро.

Сано был тронут, потому что его сын был такой веры в него. — Откуда ты знал?

— Я видел тебя.

— Что, ты видел? — Сано нежно улыбнулся, думая, что хорошее воображение у Масахиро был, рад, что оно утешало его. — Где?

— Я был на охоте в лесу с моими новыми друзьями вчера. И вдруг ты появился передо мной. Ты были с сыщиками детективами Марумэ и Фукидой и Крысой. Разве ты не помнишь?

Жуткое ощущение покалывало внутри Сано, когда он вспомнил видение, которое он видел в городе.

Масахиро игриво ударил кулаком ему в грудь. — Я махнул тебе, папа. Ты помахал в ответ. Ты тоже видел меня.

Глава 35

Правитель Мацумаэ лежал в постели в своих покоях в замке Фукуяма, его исхудавшее тело было завернуто в толстые одеяла, на голове был ночной колпак. Он пошевелился и зевнул. Его глаза, моргнули и увидели Сано, который опустился на колени рядом с ним.

— Добро пожаловать в мир, — сказал Сано.

— Канцлер Сано, — голос правителя Мацумаэ звучал смущенно, но ясно. — Где я?

— У себя в замке.

Правитель Мацумаэ приподнялся на локтях и покосился на свое окружение. — Последнее, что я помню, я вроде бы был в деревне местных эдзо. Мне надо выглянуть на улицу.

Сано поднялся и открыл окно. Еще одна сильная метель засыпала сад за перилами веранды. Масахиро играл в снежки с Рейко, двумя охранниками, которые помогли ему бежать, сыщиками, Крысой и наложницами из айнов. Они смеялись, забрасывая друг друга. Неустойчивая гармония между туземцами и японцами была восстановлена, по крайней мере, временно. Жертвы с обеих сторон в данный момент были забыты.

Солнечный свет отсвечивал на усатом лице правителя Мацумаэ:

— Сколько я спал?

— Пять дней.

— … Милосердные боги. Что случилось?

— А вы не помните?

Тревожные воспоминания отразились во взгляде правителя Мацумаэ. — Я убил своего дядю Гизаемона. Потому что он убил Текарэ. — У него перехватило дыхание. — Текарэ! Где она?

— Она ушла, — сказал Сано, — в мир духов.

— Ушла. — Произнес правитель с выражением, совмещающем утрату и облегчение, он сел и ощупал себя, сгибая руки и кисти рук, проверяя, что он теперь сам может себя контролировать. Он прикоснулся к лицу, которое принадлежало только ему.

— Да, — сказал Сано. — Она в своем мире.

Правитель Мацумаэ повторил:

— В мире. Как и я хотел бы быть. Поток отчаяния исходил от него. — Я любил ее и буду скучать по ней всю жизнь. Но я рад, что она ушла. Дядя Гизаемон был прав, говоря о ней. Когда она была со мной, я делал ужасные вещи, которые я не хотел делать, но не мог ничего с собой поделать. Какой позор! Я не подчинялся законам сегуна, забыл свой долг и оставил свою провинцию без присмотра. Я приказал убить невинных туземцев и объявил им войну. Я ужасно относился к тебе и я приговорил вашего сына к смерти. — Он посмотрел на Сано с недоумением. — После того, что я сделал против вас, как вы можете сидеть и спокойно говорить со мной? Почему бы вам не убить меня?

— К счастью, ваши люди одумались и не выполнили вашего приказа убить моего сына. Там он играет. — Сано указал в окно на Масахиро. — Как вы можете видеть, он жив и здоров.

— Не благодаря мне — сказал правитель Мацумаэ, которого грызло чувство вины. — Я должен искупить то, что я сделал. Я передаю мой домен в распоряжение сегуна. Пожалуйста, дайте мне несколько дней, чтобы решить свои дела и попрощаться с людьми, которые служили мне верой и правдой, даже когда я был безумен. После я совершу сэппуку.

Сано видел, что его раскаяние было искренним, правитель Мацумаэ снова был достойным и рациональным. Но это была не единственная причина того, что Сано сказал:

— В ритуальном самоубийстве нет никакой необходимости. Я собираюсь предложить сегуну простить вас и позволит вам остаться на посту правителя земель Эдзо. Он не знал, имеет ли он еще хоть какое-то влияние на сегуна, но стоило попробовать.

— Но я должен взять на себя ответственность за свои действия, — голос правителя Мацумаэ звучал непреклонностью.

— Вы не были ответственны. Это Текарэ вас принуждала.

Когда Сано впервые прибыл на Эдзо и обнаружил то, что натворил правитель Мацумаэ, видя того в действии, он ни за что бы не подумал, что захочет простить этого человека. Сано не верил, что в этого человека вселился злой духа, хотя он лично видел этому подтверждение. Но после того, как он увидел, как Текарэ вышла из него и перешла в духовный мир, после того, как он узнал, что его собственное видение Масахиро было на самом деле, его ум признал Эдзо местом, где может случиться невозможное. Теперь он был убежден, что правитель Мацумаэ действовал не по собственной воле и потому был невиновен по причине временного безумия. И у Сано была еще одна причина для того, чтобы оставить правителя Мацумаэ управлять землями Эдзо.

— Но я виноват, что позволил Текарэ командовать мною, пока она была жива, — протестовал правитель Мацумаэ. — Люди пострадали из-за моей ошибки. Я не могу избежать наказания.

— Вы уже наказаны, — заверил его Сано. — Вы должны будете заплатить компенсацию семьям людей, которых вы убили. Вы предоставите более выгодные условия торговли для местных жителей. Вы также можете дать им больше свободы и защитить их от японцев, которые охотятся на них. Если в провинции сменится правитель, то туземцам понадобиться помощь всех богов, новый правитель будет выжимать из них гораздо сильнее, чем когда-либо.

— Очень хорошо, — сказал безмерно благодарный правитель Мацумаэ, — я ваш вечный должник. Если есть что-нибудь, что я могу для вас сделать, скажите. Банкет? Выезд на охоту? Корабль, чтобы доставить Вас домой? Все меха, золото и лекарственные травы с моих складов? Могу ли я убедить вас остаться в Эдзо до весны?

Преданный ему правитель крупной провинции был достаточной наградой для человека в шаткой политической позиции, который слишком долго был вдали от столицы.

— Ну, разве что, корабль.

* * *

Три дня спустя голубое небо украшало город Фукуяму. Солнечный свет сверкал в океане, испещренном мелкими барашками волн. В гавани моряки Мацумаэ готовили корабль, в то время как солдаты загружали на борт припасы. Крестьяне в лодках топорами кололи лед, который заморозил воду возле берега. Замковый астролог предсказал, что благоприятная погода будет стоять достаточно долго, чтобы Сано и его товарищи могли достичь Эдо.

Сыщики Марумэ и Фукида поднялись по трапу. — Когда мы вернемся в Эдо, я собираюсь прыгнуть в ванну с горячей и остаться там до весны, — сказал Фукида.

— Я присоединюсь к тебе, — сказал Марумэ. — Мы добавим несколько девушек, немного музыки и еще что-нибудь выпить.

Крыса последовал за ними, нагруженный свертком местных товаров, что он купил в городе. — Я больше никогда не вернусь сюда. Если в следующий раз канцлер Сано будет нуждаться в переводчике, предупредите меня, чтобы я успел залечь на дно.

На причале собралась толпа, чтобы увидеть парусный корабль. Простой народ из Фукуямы смешался с солдатами и замковыми слугами. Кроме них рядом с Хиратой стоял вождь Аветок, который вместе с ним пришел в город.

— Благодаря вам и вашему командиру удалось найти убийцу и заключить мир, — сказал Аветок.

Хирата вспомнил, что многие местные были убиты, семьи были в трауре. Также он беспокоился о мужчине, который потерял обеих женщин, которых любил.

— Я прошу прощения за все. Я надеюсь, с Урахенкой все будет в порядке.

При упоминании молодого человека, которого они оставили в деревне, вождь нахмурился:

— Он похож на лезвие, которым пытаются пробить каменную стену. Либо он научится контролировать свой гнев по отношению к вашему народу, или он уничтожит его. Время покажет, что станет с ним и всеми нами.

В этот раз айны избежали истребления, но Хирата опасался, что придет день, когда это случится. Ему стало грустно за них, за их богатство культуры, которой угрожало уничтожение. — Я хочу поблагодарить вас за ваши уроки. Они открыли целый новый мир для меня. Если бы я только мог остаться… Но он чувствовал необходимость вернуться в Эдо и знал, что его окончательная судьба ждала его там. — Если бы я мог остаться и узнать больше.

Морщинистое суровое лицо вождя разгладилось:

— Вы можете оставить айнов Мосир, но айна Мосир не оставит вас. Она уже стала твоей частью. Она научит тебя.

Госпожа Мацумаэ и ее фрейлины поклонились Рейко. Госпожа Мацумаэ сказала:

— Мы желаем вам счастливого пути.

Рейко была уверена, что госпожа Мацумаэ не заплакала бы, если б корабль затонул и она утонула. — Спасибо. Я тронута, что вы пришли, чтобы попрощаться.

Они обменялись холодными, как северное море, взглядами. Рейко думала, что госпожа Мацумаэ, вероятно, пришла, чтобы убедиться, что она действительно уезжает. Ничего из того, что случилось, не изменило госпожу Мацумаэ. Горюя о смерти дочери, она все еще обвиняет Текарэ. Ее горечь была ядом, который никак не повредит Текарэ, но погубит ее собственную жизнь. Рейко посмотрела на корабль, который будет нести ее от Эдзо.

Масахиро бегал по палубе, болтая с Сано, который облокотился на перила и улыбался ему. В сердце Рейко как колючий рыболовный крючок сидел гнев на правителя Мацудайра, который похитил ее сына и отправил его сюда, что едва не стоило ему жизни. Когда Рейко садилась на корабль, она чувствовала ту же самую жажду мести, что и госпожа Мацумаэ по отношению к Текарэ. Что еще им предстоит увидеть и пережить.

Масахиро сказал:

— Я не могу дождаться возвращения домой, чтобы рассказать своим друзьям все, что произошло. Как вы думаете, они будут поражены, узнав, что я был в настоящем бою?

— Да, конечно. Сано задавался вопросом, что его самого ждет в Эдо. Сколько политических союзников переманил правитель Мацудайра за время, пока он отсутствовал? Сано знал наверняка, что ему предстоят политические столкновения, и он кипел нетерпением окунуться в борьбу.

— Я поразил пятерых врагов, — хвастался Масахиро, бегая по палубе.

Рейко присоединилась к Сано. С волнением в голосе она сказала:

— Жалко, что Масахиро пришлось в этом участвовать.

— Он самурай, — сказал Сано, печально, но с гордостью. — Война у него в крови.

— Ему всего восемь лет!

— Он наш сын. — Сано напомнил то, что он и Рейко также проливали кровь. — И он живет в нашем мире.

Рейко неохотно кивнула в знак согласия, но сказала:

— Я бы хотела, чтобы это испытание не выпадало на его долю. Жаль, что нет места, где никто не должен был убивать, чтобы выжить. Где мы могли бы жить в мире.

— Мы добрались до самого края Японии и не нашли его, — заметил Сано. Человеческая вражда запятнана даже красивые дебри Эдзогашимы. — Я не думаю, что такое место имеется вообще на этом свете.

Рейко смотрела, как Масахиро, проворный как обезьяна, поднимается по вантам. — Что с ним будет?

— Он сильный и умный. Он будет жить, чтобы продолжить наш род. Мозги Сано были заняты более насущными вопросами, чем будущее сына.

— Что тебя беспокоит?

— Некоторые загадки, которые нам не удалось разгадать.

— Ты имеешь в виду, кто убил Сирень? — спросила Рейко и продолжила — Должно быть, Гизаемон. Я думаю, что Сирень видела, как он устанавливал самострел. Сначала она ничего не сказала. Она выжидала, чтобы посмотреть, как это можно использовать. Когда ты начал расследование убийства, она пообещала мне информацию. Но она также шантажировали Гизаемона. Она не доверяла ни одному из нас, что мы дадим ей то, чего она хочет, и вела переговоры с нами обоими. Каким-то образом Гизаемон узнал, что она говорила со мной, а, может быть, она хвасталась кому-то, кто сказал ему. Он договорился встретиться с ней в горячих источниках и дать ей денег, чтобы она могла попасть в Эдо. Вместо этого он убил ее, чтобы она не могла сказать мне или кому-либо еще, что он убил Текарэ. Рейко вздохнул:

— Вышло так, что она перехитрила сама себя.

— Возможно, так оно и было, — сказал Сано.

— Конечно, мы этого никогда не узнаем наверняка, — сказала Рейко.

— Но вопрос, кто убил Сирень, на мой взгляд, не столь важен.

— А что еще? — Рейко задумалась, а потом спросила — Кто напал на тебя в замке?

— Да. Я допросил солдат Мацумаэ и нашел того, который бы с Гизаемоном в то время, когда было совершено нападение на меня. Я думаю, он говорит правду. Гизаемон не делал этого. И я не смог узнать, кто это сделал.

— Может быть, кто-то из его солдат, которые погибли в бою в деревне или побоялись признаться?

— Может быть, — сказал Сано с сомнением — но зачем им нападать на меня?

— Для защиты Гизаемона?

Это выглядело довольно правдоподобно, среди серии событий, которые случились с Сано, но у него было предчувствие, что это было не так. — Я думаю, что это нападение не имело ничего общего с делом об убийстве. Я думаю, что это был еще один эпизод в серии событий, которые привели нас сюда.

— Диверсия против тебя со стороны правителя Мацудайры?

— Нет. И мне кажется, что он не несет ответственности за те диверсии в Эдо, что были направлены против меня, так же как я за те, что были направлены против него.

— Тогда кто стоит за саботажем? — спросила Рейко.

Сано начал думать, чтобы получить представление, но это казалось невозможным. Она не хотела верить ему, а он ей.

Все путешественники были на борту корабля. Путь к отрытому морю был очищен от льда и матросы отдали швартовы. Капитан отдал приказ, находившимся под палубой гребцам, которые дружно взмахнули веслами и направили корабль на юг.

— Я собираюсь это выяснить, — сказал Сано — когда мы вернемся в Эдо.

Content

Лора Джо Роулэнд
Императрица снежной страны

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35