Юрий Викторович Стукалин

Военное дело индейцев Дикого Запада. Самая полная энциклопедия

Моей дочери Кристине посвящается

От автора

Автор выражает искреннюю признательность людям, оказавшим помощь в создании этой книги: крупнейшему российскому специалисту в области литературы коренных американцев, доктору филологических наук, профессору А.В. Ващенко; заместителю директора Центра мезоамериканских исследований им. Ю.В. Кнорозова, кандидату исторических наук Д. Д. Беляеву; главному хранителю Курского государственного областного музея археологии, кандидату исторических наук А.В. Зорину; сотруднику археологического проекта Хольмуль (Гватемала), аспиранту кафедры антропологии Гарвардского университета А.А. Токовинину; кандидату исторических наук Г.Б. Борисову; старшему преподавателю кафедры истории Древнего мира МГУ, кандидату исторических наук А.В. Сафронову; научному сотруднику Центра европейских и американских исследований института этнологии РАН, кандидату исторических наук Д.В. Воробьеву; доценту МПГУ, кандидату культурологии О.Е. Данчевской за ценные замечания, а также Д.В. Титовой, И.В. Титову и А.А. Уфимцеву за техническую поддержку.

Предисловие

В самом сердце североамериканского континента расположены Великие Равнины, более известные в XIX веке как Дикий Запад. Они занимают территорию почти в миллион квадратных миль и тянутся с востока, от долин широких, полноводных рек Миссури и Миссисипи, на запад, до Скалистых гор, и с севера на юг от реки Северный Саскачеван, что протекает в современных канадских провинциях Альберта и Саскачеван, до Рио-Гранде в Техасе и Нью-Мексико. До начала XIX века эти обширные, богатые дичью и великолепными пастбищами земли оставались терра инкогнита для белых людей.

До 1803 года Великие Равнины принадлежали Франции и были известны как часть Французской Луизианы[1]. Белые люди редко посещали их в XVIII веке, а Франция не проявляла к ним ни малейшего интереса. Но на территории Французской Луизианы находился морской порт Новый Орлеан – лакомый кусок для молодой американской республики, дававший жителям бассейна реки Миссисипи единственный выход к морю. В 1803 году по поручению президента Соединенных Штатов Томаса Джефферсона Роберт Ливингстон и Джеймс Монро отправились в Париж с поручением предложить императору Наполеону продать Новый Орлеан и западную часть Флориды за два миллиона долларов, а в случае необходимости увеличить сумму до десяти миллионов. Джефферсон выбрал удачный момент. Император, опасавшийся возобновления войны с Великобританией и будучи на грани банкротства после военного фиаско в Египте, нуждался в деньгах гораздо больше, чем в далеких, малопривлекательных американских колониях. Наполеон предложил Соединенным Штатам купить не только Новый Орлеан, но и всю Французскую Луизиану за пятнадцать миллионов. Колоссальная, невообразимая по тем временам сумма вызвала шок у многих влиятельных лиц молодой республики. Противники идеи приводили множество аналогий, чтобы привлечь на свою сторону общественное мнение. Например, говорили они, если выложить монеты в столбик, он получится более трех миль высотой. Проблема заключалась и в том, что количество всех отчеканенных на тот момент в США долларов было меньше назначенной суммы! Джефферсон настоял на своем. Покупка французской Луизианы увеличила территорию страны вдвое и открыла путь к Тихоокеанскому побережью. Теперь перед нацией стояла новая задача – приобретенные земли надо было осваивать и… завоевывать, сгоняя с них коренных жителей.

Именно на этих далеких землях жили последние на континенте свободные дикари, ставшие впоследствии символом североамериканских индейцев. Гордые и воинственные охотники на бизонов, они были истинными властителями Великих Равнин и не раздумывая брались за оружие, если белый человек задевал их интересы. Они мужественно сражались за свои земли и право жить по своим законам. Выпускники Вест-Пойнта и боевые генералы Гражданской войны не раз терпели поражение от безграмотных диких воинов, учившихся военному искусству не за партами учебных заведений, а на практике. Лишь переняв индейскую тактику боя и взяв на службу индейских разведчиков из мирных племен, американская армия начала одерживать победы над краснокожими противниками. Но главным оружием белого человека оказались не ружья, а оспа, холера, корь и другие новые, привнесенные им на Равнины болезни, против которых у индейцев не было иммунитета. Этому невидимому врагу индейцы не могли сопротивляться и гибли тысячами. Бывало, что за год численность племени сокращалась наполовину, и все меньше оставалось воинов, способных противостоять белому нашествию. В ярости и бессилии многие из них вскакивали на боевых коней и, вскидывая к небесам зажатые в руках копья, скакали по своим селениям, заваленным трупами умерших от оспы или холеры родичей, призывая духа болезни явиться во плоти и сразиться с ними, как подобает мужчине. Но и они, сраженные невидимой напастью, падали наземь и умирали в муках. И завоевать оставшихся становилось легче. Потом появились белые охотники, ежегодно уничтожавшие сотни тысяч бизонов – основной источник пропитания краснокожих воителей. Люди начали умирать от голода. Но несмотря на все это, чтобы покорить дикарей, американской армии понадобилось более полувека… Армии, победившей соседнюю Мексику менее чем за два года.

Кем были эти храбрые, гордые люди и как они воевали, рассказывает эта книга.

Часть I

Племена Дикого Запада и их соседи

В первые десятилетия XIX века на Великих Равнинах, где обитало около тридцати различных племен, сложились три наиболее мощные военные силы, остававшиеся таковыми до конца войн с индейцами. Ими были: конфедерация черноногих (сиксики, пиеганы и блады) с союзными им гровантрами (до 1861 года) и сарси на севере Равнин; сиу с северными частями арапахов и шайенов в центральной части Равнин; команчи со своими союзниками кайовами, кайова-апачами и южной ветвью шайенов на юге Равнин.

Наиболее агрессивными племенами Дикого Запада XIX века в войнах с белыми людьми были сиу, шайены, команчи, кайовы, вичиты и черноногие, а в межплеменных войнах – черноногие, сиу, шайены, команчи, кайовы, осейджи, пауни, кроу и их соседи шошоны.

Помимо вышеуказанных племен, на Северных равнинах жили ассинибойны, равнинные кри и оджибвеи, манданы, хидатсы и арикары; на Центральных равнинах располагались деревни полуоседлых земледельцев – айовов, миссури, ото, омахов и понков; Южные равнины населяли канзы, тонкавы, липан-апачи и хикарийя-апачи. О каждом из них более подробно будет рассказано ниже.

Карта расселения индейских племен Дикого Запада

Великие Равнины, более известные в XX веке как «Дикий Запад»

Культура равнинных племен оказала большое влияние на соседние племена Скалистых гор: банноков, кутеней, неперсе, пан д’орей, плоскоголовых, кёр д’аленов, шошонов и ютов, перенявших значительную часть элементов равнинной культуры, в том числе военные обычаи. Еще Льюис и Кларк в 1804 году отмечали, что шошоны одеваются как типичные племена Равнин и очень схожи с ними. Но поскольку вышеуказанные народы нельзя отнести к чистому равнинному типу, в этнологии их принято называть маргинальными племенами. Плоскоголовые, неперсе, кёр д’алены, кутеней и пан д’орей объединялись в районе долины Флэтхед в Монтане в огромные группы для защиты от общих врагов – черноногих – и отправлялись охотиться на бизонов на Равнины. Наличие в этих группах большого числа воинов и огнестрельного оружия давало им возможность успешно сопротивляться атакам черноногих. Зачастую они также сражались с кроу, ассинибойнами, шайенами и сиу. Шошоны и банноки представляли собой другую группу, которая прежде населяла равнины предгорий, а затем была вытеснена в Скалистые горы черноногими.

Айовы

Одно из юго-западных сиуязычных племен, входящих в группу чивере[2]. Считается, что название произошло из языка сиу – айукхба у санти и янктон-сиу, и айукхва у тетон-сиу. Хотя их обычно переводят как Сонные или Пыльные головы, лингвистически это никак не подтверждается.

Лингвистические свидетельства и предания доказывают, что айовы откололись от виннебагов, которые, судя по всему, являлись материнским стволом некоторых других юго-западных сиуязычных племен. Наиболее близкими к айовам были ото и миссури, отличие в языках которых было минимальным. Вожди айовов сообщали, что их народ, ото, миссури, омахи и понки «когда-то были частью нации виннебагов». Согласно легендам этих племен, в ранний период они пришли со своей родины, располагавшейся к северу от огромных озер, но виннебаги остановились на побережье большого озера (озера Виннебаго), привлеченные изобилием рыбы, в то время как остальные продолжили путь на юго-запад к Миссисипи. Здесь от основной группы отделились айовы и получили название паходжа, или Серый Снег, которое закрепилось за ними, но белым людям они стали известны как айовы.

Индеец айова.

С дагеротипа 1847 г.

Первым европейцем, упомянувшим айовов, был иезуит Луи Андре, встретивший их в деревне виннебагов в 1676 году. Позднее, в 1685–1686 годах, с ними торговал Николя Перро. В это время и в последующие полстолетия они пребывали в союзе с сиу и воевали с иллинойями, фоксами, потаватоми, сауками, майами, кикапу и пианкишо. Позднее союз с сиу распался. В XVIII веке айовы приняли участие в войнах между французами и англичанами, а затем между англичанами и американцами.

Прежде селения айовов располагались на Миссури выше р. Платт, но к 1804 году они занимали лишь одну деревню на Платт. В ней проживало 800 человек, включая 200 воинов. Айовы вели торговлю с людьми из Сент-Луиса в торговых постах на реках Платт и Гранд-Немаха и в своем селении, обменивая шкуры бобра, выдры, енота, оленя и медведя. Они выращивали кукурузу, бобы и другие культуры.

Брекенридж сообщал в 1811 году о совершаемых айовами грабежах белых охотников. «Такие случаи в прошлом были делом обычным. Мне показали несколько мест, где произошли грабежи, порой заканчивавшиеся убийствами». Он также упоминал о жестокой войне между айовами и осейджами. В начале апреля 1811 года две сотни осейджей вернулись в свое селение у форта Осейдж со скальпами нескольких женщин и детей этого племени. Айовы, со своей стороны, часто нападали на селение малых осейджей и даже вынудили их перенести его вверх по реке.

Период между войной 1812 года и переселением племени в резервацию в 1837 году был непростым для айовов из-за их прежней дружбы с англичанами. Кроме того, они нередко подвергались нападениям со стороны сиу, сауков и фоксов. После окончания войны 1812 года правительство США передало земли айовов, лежавшие вдоль нижней части реки Миссури, ветеранам. Белые поселенцы протестовали, даже если айовы приближались к их поселениям с мирными намерениями. Поселенцы опасались соседства с ними и не скрывали желания уничтожить их. В 1824 году айовы уступили все свои земли на Миссури, а в 1836 году им была определена резервация на северо-востоке Канзаса, из которой позднее часть племени переместилась в центральную Оклахому. В 1840 году несколько айовов совершили путешествие в Вашингтон, откуда часть из них отправилась в Европу (Великобританию и Францию), где под руководством Джорджа Кэтлина они исполняли пляски и церемонии для публики. Молодые воины продолжали покидать резервацию до конца 1850-х годов, нападая на омахов и пауни. Во время Гражданской войны 46 айовов служили разведчиками в армии северян. Позднее, по соглашению 1890 года, резервация племени была разделена на наделы, переданные айовам в собственность, а излишки земель отдали белым поселенцам.

Пятница арапахо. С дагеротипа 1851–1852 гг.

Подсчеты численности айовов: в 1760 г. – 1100 душ; от эпидемии оспы в 1803 г. умерло 100 мужчин и неизвестное число женщин и детей; по данным Льюиса и Кларка в 1804 г. – 800 чел.; военного секретаря в 1829 г. – 1000 чел.; Кэтлина в 1832 г. – около 1400 чел., а в 1836 г. – 992; рапорт по делам индейцев за 1843 г. – 470; 1848 г. – 669; 1858 г. – 498; 1861 г. – 305; 1875 г. – 219. Численность айовов в агентстве Потаватоми и Гранд-Немаха в Канзасе в 1884 г. – 143 чел., в 1885 г. – 138 чел., в 1886 г. – 143 чел. и в 1905 г. – 225. В агентстве Саук-Фокс в Оклахоме в 1885 г. они насчитывали 88 чел.; в 1901 г. – 88; в 1905 г. – 89. В 1996 г. айовы насчитывали 2608 чел.

Арапахо

Кочевое племя алгонкинской языковой семьи, близко связанное с шайенами в течение XIX века. Себя называли Инунайна, что можно перевести как Наши Люди или Наш Народ. Происхождение названия, под которым они широко известны, не определено. Данбар предположил, что оно берет свое начало из языка пауни – тирапиху или тарапиху, что означает Торговец. Сиу и шайены называли их Люди Голубого Неба, Люди Голубого Облака или Облачные Люди.

Согласно преданию, раньше арапахо вели оседлый образ жизни, занимались земледелием и обитали далеко к северо-востоку от более поздних мест расселения – предположительно около долины р. Ред на севере Миннесоты. Оттуда они двинулись на юго-запад через р. Миссури, вероятнее всего вместе с шайенами, хотя дата образования долгосрочного союза между двумя племенами точно не определена. Гровантры (атсины), впоследствии ставшие союзниками черноногих, отделились от родительского племени и ушли на север предположительно уже после прихода на Равнины.

В XIX веке арапахо состояли из двух ветвей – южной и северной, но деление это скорее географическое. Окончательно закрепилось оно с помещением их в разные резервации. Северные арапахо считались материнским племенем и хранили священные племенные талисманы, сделанные из камня: трубку, початок кукурузы и фигурку черепахи. С момента пересечения Миссури движение арапахов, так же как шайенов и сиу, было направлено на запад и юг. Северные арапахо ставили палатки у предгорий около истока р. Северный Платт, тогда как южные продолжали уходить вниз к р. Арканзас. Берландье писал о южных арапахо в 1828 году: «Они не менее дикие, чем липаны, и так же жестоки с пленниками, а потому их очень боятся жители Эль-Пасо-дель-Рио-дель-Норте и всего приграничного района (мексиканского. – Авт.) штата Коауила, куда они совершают постоянные набеги и рейды… Арапахо ведут войну с осейджами, которые часто преследуют их на их же территории». Их постоянными врагами до заточения в резервации были шошоны, юты и пауни. Все старые арапахо сходились на том, что именно с ютами у них была наиболее непримиримая война. Руфус Сэйдж отмечал: «Эти индейцы (арапахо. – Авт.), несмотря на свою храбрость, менее воинственны, чем живущие в окрестностях племена, и сражаются только с ютами и пауни». Кроме вышеперечисленных, арапахо в разное время воевали с мексиканцами, американцами, шошонами, команчами, кайовами, пауни, кроу и сиу. Относительно последних вождь Маленький Ворон в 1881 году говорил: «Когда мой отец был ребенком, мы воевали с сиу. Прошло 29 лет с его смерти, а прожил он 60 зим. Потом мы заключили мир и иногда жили вместе с ними».

По мнению полковника Хосе Франсиско Руиса, в 1828 году арапахо были самым коварным народом юга из тех племен, которые он знал. По его словам, даже их друзья не доверяли им. Но спустя полстолетия, в 1880-х годах, Вильям Кларк, напротив, писал, что арапахо храбры, доброжелательны и сговорчивы.

С белыми людьми они старались поддерживать дружеские отношения, но резня на Сэнд-Крик, устроенная солдатами Чивингтона в 1864 году, послужила толчком к присоединению арапахов к враждебным индейцам. Обычно об этом событии говорят как о резне мирных шайенов, забывая, что рядом стоял лагерь арапахо вождя Левая Рука, и многие из них пострадали во время неспровоцированного нападения. Вильям Кларк писал об этой резне: «Это было поголовное истребление, в основном женщин и детей, за которым последовало ужасающее уродование трупов, где солдаты проявили свирепость и зверство, незнакомые даже самим дикарям». Часть северных арапахо принимала активное участие в войнах с американцами вместе с сиу и северными шайенами, а южные арапахо – в войнах команчей, кайовов и южных шайенов (см. «Сиу», «Шайены», «Команчи» и «Кайовы»). В отличие от своих союзников, арапахо были людьми менее воинственными. Небольшие группы молодых воинов участвовали практически во всех серьезных столкновениях враждебных индейцев с войсками США, но основную часть соплеменников вождям обычно удавалось удерживать от поспешных поступков. Поэтому на счету арапахов лишь несколько боев с регулярной армией, и ограничиваются они нападениями солдат на их лагеря. Одно из таковых произошло 4 июля 1874 года. После проведения церемонии Пляски Солнца[3] сиу, шайены и арапахо решили организовать мощную экспедицию против шошонов реки Винд-Ривер. Вскоре между ними возникли разногласия относительно цели экспедиции: одни хотели сражаться и добыть скальпы, другие – захватить побольше лошадей. В итоге арапахо откололись и перенесли свой лагерь в горы. Их обнаружили разведчики шошонов, о чем тут же сообщили армейским чинам Кэмп-Брауна. Против них был выслан отряд капитана Альфреда Бэйтса, состоявший из 60 кавалеристов, 20 скаутов-шошонов[4] и нескольких гражданских добровольцев. К нему также присоединилось 167 шошонов вождя Вашаки. Бэйтс выступил в поход вечером 1 июля, но арапахо к тому времени откочевали на другое место, и солдаты нашли их лагерь из 112 типи[5] (120–150 воинов) только спустя три дня. С первыми лучами солнца Бэйтс попытался окружить лагерь, но шошоны затянули боевые песни, сорвав неожиданную атаку. «Их подвывания были ужасны», – позднее сообщал он. Бэйтс повел людей в атаку. Арапахо отступили к оврагу и открыли ответный огонь. Через некоторое время солдатам удалось вынудить их отойти в скалы, но выстрелами оттуда они в течение нескольких минут убили двух солдат и ранили троих. Бэйтс приказал, отступить. Его потери составили двое убитыми и четверо ранеными, среди шошонов убито два воина и трое ранено. Потери арапахов были более значительными – 25 убитыми и 20 ранеными, большинство из них женщины и дети. Среди раненых оказался вождь Черный Уголь. Капитан Бэйтс позднее писал, что, если бы у него было больше людей, он смог бы полностью уничтожить лагерь.

По договору у Медисин-Лодж 1867 года южные арапахо вместе с южными шайенами были помещены в резервацию в Оклахоме, а северные в 1876 году в шошонскую резервацию на р. Винд-Ривер в Вайоминге.

Арапахо признавали у себя пять основных ветвей, каждая из которых говорила на отличном от других диалекте. Предположительно изначально они представляли отдельные, но родственные племена.

1. Накасинена, баачинена, или северные арапахо. Накасинена, или Люди Полыни, является самоназванием. Баачинена, или Люди Красной Ивы (?), – название, под которым они были широко известны остальным ветвям племени. Они хранили священные племенные талисманы и обозначались на языке жестов[6] как материнский народ.

2. Навунена, или Южные люди, – южные арапахо, называемые северными арапахо Наватинеха, или Южане.

3. Аанинена, хитунена, атсина или гровантры Равнин.

4. Басавунена, что значит Народ Лесной Палатки или Народ Большой Палатки. Согласно преданию, прежде они были отдельным племенем и воевали с арапахо, но приблизительно в XVIII веке присоединились к ним. Их диалект значительно отличается от других диалектов арапахов. В начале XX века среди северных арапахов жило человек пятьдесят из этой ветви и, вероятно, еще некоторые жили среди остальных ветвей.

5. Ханахавунена (согласно Креберу, Люди Скал), или аанунхава. Они, как и басавунены, жили среди северных арапахов, но к XX веку практически вымерли.

Две основные ветви, северная и южная, в свою очередь, подразделялись на несколько локальных общин: северные арапахо – Люди Рукавов Реки, Плохие Трубки и Сальные Лица. Южные арапахо – вакуити, или Плохие Лица, акатинена, или Приятные Люди, хакихана – Волки и сасабаити – Смотрящие Вверх, или Оглядывающиеся, то есть сторожа или наблюдатели, а также гавунена, или черноногие. Относительно последней общины говорили, что ее представители имели примесь крови черноногих. Небольшая община черноногих гостила вместе с гровантрами у южных арапахов на Южных равнинах в конце 1820-х – начале 1830-х годов. Часть из них, видимо, навсегда осталась на Южных равнинах. В 1835 году полковник Додж обнаружил общину из 50 «истинных черноногих», живущих среди южных шайенов. А майор Калбертсон видел среди арапахо десяток палаток бладов во время договорного совета[7] у форта Ларами в 1851 году.

По мнению Льюиса и Кларка, в 1805 г. арапахо жили в 150 типи, и их численность составляла 1500 чел., из которых 400 были мужчинами, способными держать в руках оружие. Берландье в 1828 г. указал 250 семей, то есть 1200–1300 чел., из которых воинами были не менее 300 чел. Полковник Руис в том же году определял их численность в 250–290 семей. В 1835 г. Додж упоминал 360 типи, или 3600 чел. Индейский агент Джон Витфилд в 1854 г. писал: «Арапахо разделены на две почти равные части приблизительно по 130 типи каждая – одна живет на р. Арканзас (южные. – Авт.), а другая на р. Северный Платт (северные. – Авт.), находясь почти в 500–600 милях друг от друга». В 1904 г. они насчитывали соответственно: 889 и 859 чел. – всего 1748 чел.

Арикары

Оседлое племя, образующее северную группу кэддоанской языковой семьи. Название происходит из языка скиди пауни (арики – рог и ра – окончание множественного числа) и относится к прежнему обычаю носить прическу с двумя кусочками кости, торчащими как рога с каждой стороны гребня.

Арикары были свободно организованным союзом подплемен, каждое из которых имело собственное селение и название. Сохранились лишь некоторые из названий. Льюис и Кларк упоминали «Лахукат» — селение, в котором арикары жили в 1797 году, но около 1800 года оно было покинуто. Сегодня уже нельзя назвать точное количество подплемен союза. Льюис и Кларк писали об арикарах как об остатках десяти племен пауни, живших в 1804 году в трех селениях. Болезни и войны так сократили племя, что сегодня уже мало что напоминает о прежних ветвях племени.

Самые старые предания арикаров повествуют о том, что они возделывали землю и их основными продуктами питания были маис, бобы, кабачки и тыквы. Арикары обменивали маис шайенам, сиу и другим кочевым племенам на бизоньи шкуры, кожи и мясо, а все это, в свою очередь, меняли у торговцев на одежду, кухонную утварь, ружья и т. п. Они ловили рыбу при помощи плетеных корзин-ловушек и были великолепными пловцами. Дерево получали из реки – когда весной ломался лед, вылавливали из воды проплывавшие деревья. Лодки делали из цельной шкуры бизона, натянутой волосами внутрь на остов из ивовых прутьев, согнутых и связанных в обруч диаметром в 7,5—10 см. Такие лодки легко переносились женщинами и, по словам Хайдена, могли переправить через Миссури трех мужчин с достаточной степенью безопасности. Мэтьюз и другие исследователи упоминают умение арикаров плавить стекло, с последующим разливом его в формы для изготовления украшений. В плетении корзин они сохранили метод, идентичный используемому в прошлом племенами Луизианы.

Прежняя родина арикаров находилась на юге США. Все ранние авторы отмечали практически полное сходство их языка с языком пауни. Во многих источниках и племенных преданиях часто упоминается, что язык арикаров наиболее близок к диалекту скиди-пауни, приводя этот аргумент в поддержку гипотезы о том, что арикары отделились именно от скиди. Но работа Дугласа Паркса с пауни и арикарами тем не менее показала, что язык арикаров более близок к консервативным языкам Южной группы пауни. На то же указывали и Лессер с Велтфиш, отмечая, что их информатор арикара не мог понять текст на скиди, хотя тот же текст на диалекте Южной группы понимал легко. В своем движении на север арикары столкнулись с племенами сиуязычной семьи, двигавшимися на запад. В результате начались войны, прерывавшиеся периодами мира и даже союза между племенами. В 1770 году французские торговцы установили контакты с арикарами на р. Миссури, ниже р. Шайен. Спустя 35 лет Льюис и Кларк встретили племя, сократившееся в численности и жившее в трех селениях между реками Гранд и Кэннонболл в Дакоте. Торговец Трюдо писал в 1795 году, что три эпидемии оспы, случившиеся до этого года, сократили численность арикаров с 32 деревень до двух.

Воин арикара, начало 1870-х гг.

В начале XIX века арикары считались довольно агрессивным племенем. Томас Джеймс писал о них как о воинственном народе. Брэдбери в 1811 году отмечал, что арикары отличные наездники и метко стреляют из лука на полном скаку. Среди их врагов в разные периоды времени были сиу, шайены, хидатсы, манданы, кри, оджибвеи, ассинибойны, черноногие, гровантры, кроу, шошоны, омахи и понки. Сиу Белый Бык высоко отзывался об их воинских качествах, считая их храбрыми воинами. В конце индейских войн армейские чины часто использовали арикаров в качестве разведчиков. По словам Эдвина Денига, арикары никогда не проявляли дружеского расположения к белым людям. «Эти чувства сильной враждебности и глубокой ненависти к белым внедрялись в умы их детей, как только те начинали что-либо понимать», – писал он, признавая, однако, что чувства эти, несомненно, возникли в результате неких сложностей при первых контактах с евро-американцами. По его словам, в начале XIX века мало кто из торговцев отваживался жить среди них, а те, кто пытался, погибали. Трюдо сообщал, что арикары терпят торговцев только потому, что те снабжают их необходимыми товарами, в частности боеприпасами, а Табо считал, что вести дела с арикарами сложнее, чем с каким-либо другим племенем. Периодические нападения и грабежи, совершаемые арикарами в течение первых десятилетий XIX века, были одной из причин, что среди торговцев они стали известны как «омерзительное племя». Кроме открытой враждебности, неприязнь вызывали и некоторые обычаи, отличавшие их от соседних народов. Например, когда весной на реке таял лед, мимо их деревень по течению проплывало огромное количество трупов утонувших бизонов, пытавшихся в начале зимы переправиться через реку по тонкому льду. Часто таким образом тонули целые стада. По словам очевидцев, вонь от гнилого мяса разносилась далеко по округе. Несмотря на большое количество дичи в окрестностях деревни, арикары вытаскивали разбухшие туши на берег и ели склизкое месиво ложками в сыром виде. Многих современников поражала невероятная сексуальная распущенность племени – отмечалась высокая степень венерических заболеваний и случаи инцеста. «Это единственный народ, среди которого инцест не считается делом позорным или преступным», – отмечал Дениг в середине века. Табо в 1804 году был свидетелем сексуальных отношений между братьями и сестрами, а также между тещами и зятьями. Последний факт особо примечателен тем, что среди остальных племен существовало жесткое табу на общение между ними – им запрещалось даже разговаривать друг с другом. «В одежде они грязны и неряшливы, – писал Дениг, – как мужчины, так и женщины. Их волос редко касался гребень». Мужчины часто склеивали волосы в пучок, замазывали его глиной, жиром и краской, создавая таким образом «великолепное пастбище для вшей, вырастающих до невообразимых размеров» и снующих в огромных количествах не только по одежде, но и в каждом углу их жилищ.

К 1851 году арикары переместились выше в окрестности реки Харт. Неуклонное движение колонистов на запад становилось причиной постоянного перемещения многих индейских народов – положение, тяжело переносимое оседлыми племенами, в том числе арикарами. Почти постоянная война с агрессивными племенами кочевников, вместе с опустошениями от оспы в конце XVIII и начале XIX столетия, привели к полному уничтожению некоторых поселений. Выжившие, но ослабленные люди объединялись, чтобы создать новые, смешанные селения, так что их древнее устройство было сильно видоизменено. Именно во время этого напряженного периода арикары стали близкими соседями, а затем и союзниками манданов и хидатсов.

Когда в 1804 году Льюис и Кларк посетили арикаров, они были дружественно настроены по отношению к Соединенным Штатам, но в результате интриг между торговыми компаниями стали проявлять враждебность. Они были очень недовольны тем, что белые торговцы продают ружья их врагам сиу. Когда в 1805 году во время поездки в Вашингтон умер их вождь, арикары решили, что белые убили его. Враждебность племени по отношению к белым людям продолжалась до эпидемии оспы 1837 года, когда численность арикаров значительно сократилась.

В июне 1823 году арикары атаковали лодки американского мехоторговца Эшли, убили около пятнадцати человек. Летом того же года правительство США выслало против них военную экспедицию из 275 человек под руководством полковника Ливенворта. Это была первая армейская акция против индейцев Великих Равнин, и она имела важные последствия для дальнейшей военной истории региона. К солдатам присоединились трапперы и около полутора тысяч воинов сиу (по другим данным, 750), что довело общее число нападавших до полутора-двух тысяч бойцов. По прибытии к деревне арикаров войска провели серьезные приготовления к битве. Огромное количество хлопчатобумажной ткани было нарезано и заготовлено в качестве бинтов для возможных раненых, из чего сиу решили, что предстоит настоящая бойня. Командование попросило сиу держаться в стороне, и после короткого обстрела из пушек солдаты и трапперы атаковали деревню. Арикары укрылись в земляных домах[8] и отстреливались из них. Можно понять ужас защитников (не более пятисот воинов), никогда ранее не сталкивавшихся с таким числом врагов. Они ранили нескольких нападавших, после чего атака неожиданно прекратилась. Трапперы и сиу были взбешены. Индейцы хотели атаковать деревню самостоятельно, но Ливенворт остановил их, выслушав со стороны трапперов и офицеров несколько нелицеприятных выражений. Ночью напуганные арикары тайно покинули деревню и бежали, проскочив мимо врагов. Возможно, приказы, полученные Ливенвортом, не подразумевали устроения побоища, а обязывали его лишь продемонстрировать арикарам силу оружия США, но полный провал экспедиции имел крайне негативные последствия. Могучие сиу ничего не знали о правительственных инструкциях, субординации и приказах командования. Их военная система строилась совсем на других принципах, и потому они решили, что солдаты попросту струсили. Они увидели мощь армии США, возможности пушек, качество вооружения солдат и их количество, но они увидели также, что солдаты были трусами, не способными справиться даже со слабым врагом. Современники вспоминали, как даже спустя три десятилетия старые сиу, завидев перевязочные материалы, начинали, смеясь, рассказывать о глупых солдатах, готовящихся к бою у деревни арикаров. Если бы в тот день арикары были разгромлены и перебиты, история войн на Великих Равнинах была бы менее кровопролитной, а индейцы более сговорчивыми.

Вследствие этого нападения и отсутствия урожая в течение двух последующих лет арикары покинули Миссури и присоединились к скиди-пауни на р. Луп в штате Небраска, где провели три года. Враждебность арикаров к белым сделала их опасными и нежелательными соседями. Пауни попросили их вернуться на Миссури, что арикары и сделали. В июне 1835 года капитан Форд встретил арикаров в районе р. Платт и отметил, что они не имеют постоянной деревни и кочуют, живя в кожаных типи. В 1836 году они послали две делегации к манданам, сообщая, что хотят вернуться, и были радушно приняты. В апреле 1837 года к деревне манданов вернулась группа арикаров в 250 типи. Основная часть племени поселилась в деревне манданов, а около двадцати семей у хидатсов. В июле разразилась эпидемия оспы, в результате которой, по сообщениям Шадоне, умерло ⅞ манданов и ½ арикаров.

По первому договору с США, подписанному в 1825 году, арикары признали верховную власть правительства и согласились торговать только с американскими гражданами, чью жизнь и имущество обещали защищать, а все сложные ситуации регулировать с помощью официальных представителей Соединенных Штатов. После окончания Мексиканской войны правительство направило комиссию для определения территорий, на которые заявляли свои права племена, жившие к северу от Мексики между Миссури и Скалистыми горами. В договоре, заключенном в форте Ларами в 1851 году с арикарами, манданами и хидатсами, земля, на которую претендовали эти племена, описывается как лежащая к западу от Миссури, от р. Харт, штат Северная Дакота, до р. Йеллоустон, и вверх по последней до устья р. Паудер, штат Монтана; оттуда на юго-восток к верховью р. Литтл-Миссури в Вайоминге, окаймляя Черные Холмы к истоку р. Харт, и вниз по этой реке до места ее слияния с Миссури. Договор не был ратифицирован, права арикаров на землю оставались неурегулированными до 1880 года, когда специальным приказом американского президента были установлены границы их современной резервации. Она включала торговый пост, основанный в 1845 году и названный в честь одного из основателей Американской пушной компании – Бартоломью Бертолда. Эту землю вместе делят арикары, манданы и хидатсы. Их часто называют индейцами форта Бертолд. В соответствии с постановлением от 8 февраля 1887 года арикары получили в личную собственность отдельные наделы и, с утверждением наделов министром внутренних дел от 10 июля 1900 года, стали гражданами США, подвластными законам штата Северная Дакота.

В 1870-х годах арикары служили в армии США разведчиками, охотниками и почтовыми курьерами. Особо отмечена их служба во время исследовательской экспедиции подполковника Джорджа Кастера в Черные Холмы в 1874 году и военной экспедиции против сиу и шайенов 1876 года. Арикара Кровавый Нож был любимым разведчиком Кастера и погиб вместе с ним в битве на Литтл-Бигхорн.

Трюдо в 1795 г. сообщал, что арикары могут выставить 500 воинов. Перри ду Лак в 1802 году указал 1000 воинов. В 1804 г. Льюис и Кларк определили их численность в 2600 чел., из которых более 600 были воинами. Эллис в 1834 г. – 2200 чел. Торговец Ф. Жирард сообщал, что в 1849 г. арикары насчитывали 2500 душ. Рудольф Курц в 1851 г. указал 600 воинов, или 300 палаток. В 1870 г. племя насчитывало 1650 чел.; к 1881 г., по данным индейского агента, сократилось до 678 чел.; в 1888 г. сообщалось о 500; а перепись 1904 г. указывает численность арикаров всего в 380 чел. В 1950 г. арикары насчитывали 682 чел.

Ассинибойны

Очень крупное и воинственное сиуязычное племя Северных равнин. Впервые ассинибойны упоминаются как отдельное племя в «Сообщениях Иезуитов» за 1640 год. Несмотря на повсеместные утверждения, что прежде они составляли часть янктонаи-сиу и их отделение от родительского племени, судя по легкому диалектному различию в языке, произошло незадолго до появления белых людей, последние исследования показывают, что эта теория не имеет под собой ни лингвистических, ни исторических свидетельств.

Относительно происхождения названия племени существует несколько версий. Наиболее распространенная говорит, что оно происходит из оджибвейского языка: усини – камень, упеаеа – он готовит пищу, отваривая ее; отсюда Те, кто готовит пищу щи помощи камней, или камневарщики. Кэтлин писал, что название произошло от обычая варить мясо при помощи камней. Они вырывали в земле небольшую яму, клали в нее кусок шкуры, после чего наполняли ее водой, а рядом разводили костер. В огонь бросали несколько крупных камней, а когда они раскалялись, их опускали в воду. Так поступали, пока вода не закипала. Но Рэймонд Демалли и Дэвид Миллер в вышедшем в 2001 году «Справочнике по североамериканским индейцам» придерживаются иной версии. По их мнению, название происходит от оджибвейского ассини-пуан, или каменный враг, где слово враг изначально употреблялось для обозначения сиу, отсюда – каменный сиу. Сами себя ассинибойны называли Вадопана – Гребцы, или Накода. Для остальных сиу они были Вазиа-вичаша, или Северные Люди. Арикары звали их Северными Людьми или Людьми Холода, а кроу – Желтоногими.

Первое упоминание о возникновении вражды между сиу и ассинибойнами появилось в 1700 году в сообщениях торговца и исследователя Пьерра-Шарля Ле Сура. Когда кри начали получать ружья от британских торговцев, они усилили атаки на сиу и ассинибойнов, причем из-за более северного положения основной удар пришелся по последним. Ассинибойны заключили с кри мир и начали получать от них европейские товары. Но мир с кри сделал их врагами сиу. Эти события скорее всего произошли после 1670 года, когда британцы основали свой первый торговый пост в Гудзоновом заливе – Йорк-Фэктори.

К началу XVIII века ассинибойны стали посредниками, торговавшими европейскими товарами с отдаленными племенами Равнин, не имевшими прямых контактов с белыми торговцами. В 1738 году Л а Верендри сопровождал торговцев-ассинибойнов в деревни манданов на р. Миссури, где они обменивали ружья, боеприпасы, ножи, котелки и шила на манданский маис, табак, бизоньи накидки. В 1775 году Генри сообщал, что общины племени кочуют вдоль рек Саскачеван и Ассинибойн, от оконечности лесной зоны вверх до верховий первой реки. В этом районе, между сиу на юге и черноногими на западе, они продолжали кочевать до поселения в резервации. В 1776 году западные общины ассинибойнов были известны большими табунами. Их они получали, торгуя с черноногими и гровантрами, обменивая на европейские товары. Вскоре между ассинибойнами и кри с одной стороны и черноногими и гровантрами – с другой началась война. Отрезанные от торговли лошадьми, ассинибойны вскоре стали одними из беднейших коноводов Равнин.

Убивший Пегого Коня, ассинибойн

В 1804 году Льюис и Кларк встретили общину Больших Дьяволов, кочевавшую между Миссури и Саскачеваном, выше Йеллоустона и истока р. Ассини-бойн – в тот период это была крайняя точка юго-западного продвижения племени на Равнины. В 1833 году Максимилиан сообщал, что ассинибойны насчитывают 3000 палаток и заявляют права на земли между реками Миссури и Саскачеван, ограниченные с востока р. Ассинибойн, а с запада р. Милк-Ривер. Хайден указал следующие границы земель ассинибойнов своего времени: «Северные ассинибойны скитаются по стране от западных берегов рек Саскачеван и Ассинибойн, в западном направлении до Лесных гор (Вуди-Маунтинс), в северном и западном – среди некоторых небольших останцев тектонического покрова Скалистых гор, расположенных к востоку от Миссури, и на берегах маленьких озер, часто встречающихся на равнинах этого района. Они насчитывают 250 или 300 палаток. Остальная часть племени, сократившаяся сегодня (1856 год) до 250 палаток, занимает район, очерченный следующим образом: начинается в устье р. Белая Земля на востоке, тянется вверх по этой реке до ее истока и за нее до истока Грэнд-Кули, а оттуда на северо-запад вдоль Кото-де-Прери до самого начала Кипарисовых гор (Сайприс-Маунтинс), на северный рукав р. Милк, вниз по этой реке до места слияния с Миссури, оттуда вниз по Миссури до р. Белая Земля – точки отсчета. До 1838 года племя все еще насчитывало от 1000 до 1200 палаток и торговало на Миссури, когда оспа сократила их менее чем до 400 палаток. К тому же они были окружены крупными враждебными племенами, которые постоянно воевали с ними. Таким образом их численность уменьшилась, хотя сегодня она медленно возрастает».

Ассинибойны, вместе с союзниками – равнинными кри и оджибвеями, находились в постоянном конфликте с сиу, кроу, черноногими, гровантра-ми, сарси, шошонами, плоскоголовыми, кутеней, неперсе, хидатсами, майданами, арикарами и даже с такими дальними обитателями Скалистых гор, как шусвапы. Они вынудили отступить на юг шайенов, когда те начали заселять Равнины. Один торговец так описывал ассинибойнов: «Они ленивы и непредусмотрительны. Они не покупают ружья, а если и делают это, то обменивают их другим племенам». До конца XIX века ассинибойны сражались против хорошо вооруженных современными ружьями черноногих с луками, копьями и томагавками.

Ассинибойны были полностью окружены сильными врагами. На юге жили кроу, на западе черноногие, на северо-западе гровантры, на востоке хидатсы, а на юго-востоке сиу. Дениг сообщал, что несмотря на это ассинибойны храбро защищали себя, считались хорошими бойцами и искусными конокрадами, были знамениты своими неожиданными нападениями на врагов и сражались с почти беспримерным отчаянием, когда им некуда было отступать. «В войне с кроу они обычно бывали биты, – писал он, – но часто удачливы в угоне огромных табунов лошадей. Кроу же, которым нечего заполучить с ассинибойнов, кроме скальпов, редко отправлялись войной на их территорию, предпочитая оставаться дома и охранять свои многочисленные табуны от них и прочих врагов. В этих битвах ассинибойны несли значительные потери. Настолько большие, что когда в 1844 году кроу предложили им заключить мир, с радостью согласились, а спустя несколько лет оба племени стали добрыми друзьями, часто разбивая лагеря и охотясь вместе». Родственные кроу хидатсы заключили с ассинибойнами мир приблизительно в том же году, понимая, что война между ними несет им больше вреда, чем пользы. Ни те, ни другие никогда не имели много лошадей – одного из основных мотивов войны, и обе стороны хотели торговать друг с другом.

Главными врагами ассинибойнов на протяжении XIX века были сиу и черноногие. С сиу они воевали постоянно с момента присоединения к кри. Дениг отмечал в 1856 году, что ассинибойны снабжают себя лошадьми, воруя их у черноногих, а сиу, в свою очередь, захватывают их у ассинибойнов. «Таким образом, бедные животные попадают от одного племени к другому, часто возвращаясь к прежним владельцам по нескольку раз», – писал он. Мир между сиу и ассинибойнами был заключен в 1874 году, а с черноногими столкновения продолжались до середины 1880-х годов. Бедных лошадьми ассинибойнов всегда привлекали богатые табуны черноногих. Ближайшими к ним были союзники черноногих – гровантры, и основные боевые действия в первой половине XIX века велись именно против них. По словам Денига, в этой войне ассинибойны несли большие потери, чем гровантры. В 1851 году между ними был заключен мир. Ассинибойны часто приходили в лагеря гровантров, радушно принимались там, а отбывая, воровали лошадей. Гровантры не хотели воевать с ними, потому что ничего не получали от этой войны, лишь только теряли. По сообщениям лейтенанта Брэдли, приблизительно в 1830 году ассинибойны имели в среднем по две лошади на палатку, гровантры по пять, пиеганы по десять, а кроу по пятнадцать. По другим, более поздним сведениям, в крупном лагере ассинибойнов не менее чем у трети мужчин вообще не было лошадей. Эти данные хорошо показывают, почему многие племена не видели смысла в войне с ассинибойнами.

Отношения с белыми людьми у ассинибойнов обычно складывались хорошо, но и им не удалось избежать столкновений. Например, в апреле 1873 года группа белых охотников, добывавших волчьи шкуры (вулферы), без каких-либо провокаций со стороны индейцев атаковала лагерь ассинибойнов в горах Свитграсс-Хиллс. В мае того же года другие вулферы, у которых кри украли нескольких лошадей, в горах Сайпресс-Хиллс атаковали лагерь голодающих ассинибойнов вождя Маленького Солдата, состоящий из сорока палаток. Они убили 16 человек, а трупы изуродовали. Индейский агент А. Симмонс пытался добиться наказания вулферов, но безрезультатно.

В 1885 году канадские ассинибойны вместе с союзными им кри присоединились к восстанию метисов в Канаде, руководимому Луи Рил ем и Габриэлем Дюмоном, но потерпели поражение.

Культура ассинибойнов Равнин во многом напоминала культуру их родичей сиу, но имела много заимствований от соседних кри, черноногих, гровантров и племен Плато. Ассинибойны Равнин – ветвь ассинибойнов, описанная Доббсом в 1744 году как отделившаяся от той части племени, что жила в лесах, была обозначена на его карте к западу от озера Виннипег. Де Смет в 1848 году определил их численность в 300 палаток, а в английском издании его работы указана численность в 600 палаток. Де Смет писал, что они охотятся на огромном пространстве между реками Саскачеван, Ред-Ривер, Миссури и Йеллоустон. В сравнении с лесными ассинибойнами они «лучшие эксперты в воровстве, большие пьяницы и постоянно воюют», их мужчины более сильны и внушительного сложения. Можно выделить четыре основных подразделения племени, которые фактически являлись самостоятельными племенами. Это собственно ассинибойны, или ассинибойны Монтаны; москито восточной части канадских равнин; стони[9] запада канадских равнин и предгорий Скалистых гор; и горные, или отдаленные ассинибойны (теган-накода), которые жили в Скалистых горах, соседствуя с племенами северной части Плато.

Названия их общин, или ветвей, данные различными авторами, значительно разнятся, что вызвано свободным устройством и кочевым образом жизни племени. Портер (1829 г.) подсчитал численность ассинибойнов в 8000 чел.; Дрейк в 10 000 чел. перед эпидемией оспы 1836 г., во время которой 4000 из них умерло. Галлатин в 1836 г. оценил их в 6000 чел., а в «Докладе по индейцам США за 1843 год» указана цифра в 7000. Курц (1851 год) – 620–700 типи. Эдвин Дениг в 1854 г. писал, что ассинибойны делятся на шесть общин: ватопахандато, или община вождя Гоше, – 100 типи; важеаб-вечаста, или Северная община, – 60 типи; ватопана, или Индейцы Каноэ, – 250 типи; вечеаппена, или Община Девушек, – 60 типи; Эантоа, или Индейцы Камня, – 50 типи; хутаишапа, или Красный Корень, – 30 типи. Итого – 550 типи, или около 2500 чел. Паллисер в 1863 г. указал 5000 чел. Данные Бюро по делам индейцев за 1875 г. – 5498. Согласно сообщениям индейского агента, в 1881 г. ассинибойны США насчитывали 2313 чел. – 1413 из них жили в агентстве Форт-Пек, штат Монтана, а 900 – в агентстве Форт-Белкнап, в том же штате. В 1890 г. ассинибойны насчитывали 3008 чел.; в 1904 г. – 2600. В 1904 г. ассинибойны жили в США в штате Монтана: 699 чел. в агентстве Форт-Белкнап и 535 чел. в агентстве Форт-Пек – всего 1234 чел. В Канаде в 1904 г. находились: в агентстве Баттлфорд – общины Москита, Медвежьих Голов и Худого Человека – итого 78 чел.; в агентстве Эдмонтон – община Джозефа из 147 чел. и община Пола из 152 чел.; в агентстве Ассинибойн община Несет Котел из 210 чел.; в Мус-Маунтин община Фазаньего Огузка из 69 и Океанского Человека из 68, а также общины в резервации Стони в Альберте из 661 – всего 1371 чел. В 1998 г. ассинибойны США насчитывали 4129 чел.

Вичиты

Вичитами в XIX веке называли объединение кэддоязычных племен, близкородственных пауни. Среди входивших в него в разные периоды времени называли собственно вичитов, тавехашей (таовайя), тавакони, вако, искани, аквеш, асидахедш, кишкат, киришкитсу. Некоторые из них, скорее всего, представляли один и тот же народ, но известный в разное время под разными названиями. Предполагается идентичность искании, вако и тавехашей с собственно вичитами. Значительная часть скид и пауни, судя по ряду источников, в середине XVIII века также некоторое время жила с ними. Следует отметить, что пауни и вичиты практически всегда оставались близкими друзьями. В XIX веке вичиты состояли из трех племен: тавехашей (собственно вичитов?), тавакони и вако, при этом численность тавехашей в 1800 году составляла более ⅔ всех вичитов.

Происхождение слова вичита неизвестно, но сами себя они называли китикитиш или кирикириш, значение которых также неясно. Кроме того, вичиты были известны как Черные пауни, ранние французские торговцы звали их Pani Pique, или Татуированные пауни, а команчи и кайовы – Татуированными лицами. Причиной тому был обычай вичитов наносить краской круг или делать татуировку вокруг глаз. Татуировки также наносились на грудь.

Племена вичитов вели полуоседлый образ жизни и занимались земледелием. Энтони Грасс писал в 1808 году: «Они (вичиты. —Авт.) отличаются почти от всех остальных дикарей… (тем, что. – Авт.) их мужчины работают на полях вместе с женщинами и (сами. —Авт.) сооружают ограды». Вичиты выращивали огромное количество маиса, который обменивали соседним племенам кочевников. Благодаря близости бизоньих пастбищ, они также посвящали много времени охоте на бизонов, используя во время кочевий кожаные типи. Считается, что именно вичиты были кивирами, встреченными экспедицией Коронадо в 1541 году. После ухода экспедиции с вичитами остался францисканский священник Хуан де Падилья, вознамерившийся нести дикарям слово Божье. Спустя три года он был убит вичитами, которым не понравилось, что святой отец решил распространить свою миссию и на другие племена. Падилья стал первым миссионером, попытавшимся обратить индейцев Великих Равнин в христианство.

Много Волков, вождь вичитов, 1869 г. Убит осейджами в 1872 г.

Основным племенем союза вичитов были тавехаши, более известные в ранних испанских документах как таовайя. Иногда тавехашей называли вичитами. Лагарп в 1719 году раздельно упоминал тавакони, искани, вичитов (усита) и таовайя (тоайя). Вичиты и таовайя порой упоминаются раздельно и в испанских документах. Вполне вероятно, что собственно вичиты влились в племя тавехашей в ранний период, либо они были двумя частями одного племени. В пользу этой версии может свидетельствовать тот факт, что во многих случаях, и особенно в XIX веке, при перечислении племен союза – тавехаши, тавакони и вако – вичиты не упоминались либо все племена объединялись под единым термином – вичиты. Первые слухи о племени тагуайя появились в Новой Мексике в начале XVII века, и скорее всего это были таовайя (тавехаши). Берландье писал, что: «Они (тавехаши. – Авт.) напоминают тавакони, но гораздо более воинственны, гораздо более свирепы и более жестоки. Они владеют лошадьми, но… их воины всегда сражаются пешими».

Другим крупным племенем союза были тавакони, чье название происходит от та-ва-ко-ни, что означает Речной изгиб среди красных песчаных холмов. Во время посещения союза вичитов

Месьересом в 1772 году тавакони жили в двух деревнях – одна состояла из 36 домов и могла выставить 120 воинов, а во второй проживало 30 семей. Месьерес еще дважды посещал тавакони – в 1778 и 1779 годах, и в это время, по его подсчетам, одна деревня могла выставить 150 воинов, а другая еще больше. Одну из них он назвал Эль-Кискат, другую Флечасос. Тавакони наиболее близко общались с вако, и иногда их даже принимали за единый народ. По словам Месьереса, они жили отдельно друг от друга только из-за удобства раздельной охоты. Основными врагами тавакони были команчи, осейджи и апачи, но к концу XVIII века команчи и тавакони (как и остальные племена вичитов) часто начали выступать единым фронтом. С асинаями, тонкавами, бидаями и кэддо тавакони обычно были в мире. Года до 1770-го тавакони оставались враждебны испанцам, хотя с французами всегда поддерживали дружеские отношения. В 1753 году они объединились с асинаями, чтобы изгнать испанцев из восточного Техаса. С основанием миссии[10] Сан-Саба для липан-апачей враждебность тавакони к испанцам еще более возросла, и они присоединились к другим племенам для уничтожения миссии.

Деревни тавакони являлись торговой ярмаркой для тонкавов и беглецов-вероотступников аранамов из миссии Байя-дель-Эспириту-Санто. Подобно другим племенам союза, тавакони выращивали столько маиса, что даже испанский город Бу карел и частично зависел от них в пропитании. В XVIII веке тавакони, как и остальные вичиты, были каннибалами, после жесточайших пыток поедавшими пленников. Отношения тавакони с англо-американцами часто бывали враждебными. Берландье писал в 1828 году: «Тавакони присоединяются к вако в зимних набегах за лошадьми и скальпами вокруг техасских пресидио (крепостей. —Авт.), где их очень боятся. Эти индейцы иногда оставляют посреди пустыни без лошадей целые караваны, охраняемые кавалеристами».

Третье крупное племя союза вичитов – искани. Искони, упоминаемые Доминго де Мендосой в 1684 году среди техасских племен, несомненно, были более поздними искани. В 1719 году Лагарп посетил аскани на р. Канейдиэн, где они жили рядом с вичитами, тавехашами и тавакони. Лагарп также сообщил о другой деревне аскани, находившейся в 60 лигах (290 км) к северо-западу от первой. В дальнейшем, до середины XVIII века, об этих племенах практически ничего не слышно – команчи и осейджи вытеснили их на юг в северную часть Техаса. Согласно официальному рапорту 1762 года, искани были среди многочисленных племен, которые в 1746 году просили испанские власти в Сан-Антонио прислать им миссионеров. В 1760 году преподобный Калаорра-и-Саенс прибыл к тавакони и искани, чтобы установить мирные отношения и основать среди них миссию. В те времена оба племени жили рядом. В 1770 году искани участвовали в мирных переговорах, проведенных Месьересом, а двумя годами позже послали представителей в Бехар подтвердить соглашение губернатору Техаса. В 1772 году Месьерес посетил деревню искани, в которой проживали семьи 60 воинов. По словам Месьереса, искани были каннибалами, выращивали маис, бобы, дыни и бутылочные тыквы, являлись ближайшими союзниками других вичитов и говорили на одном языке с ними. Судя по всему, после этого искани объединились с тавакони, с которыми всегда поддерживали наиболее близкие отношения. В записках об экспедициях к вичитам 1778 и 1779 годов Месьерес не упомянул искани, но описал две деревни тавакони, располагавшиеся на р. Бразос. Приблизительно в 1782 году Морфи сообщал, что 90 семей искани присоединились к тавакони. Искани упоминались до 1794 года (всегда вместе с другими племенами союза), но после этого название искани более не употреблялось. Спустя четверть столетия, уже в англо-американских, а не испанских источниках, когда снова начали упоминаться деревни тавакони, одна из них появилась под названием вако — неизвестном ранее в Техасе. Вполне вероятно, что вако стало новым названием искани.

Четвертым племенем союза вичитов, название которого впервые появилось только после 1820-х годов в англо-американских сообщениях, но, как отмечалось выше, ни разу не упоминалось в испанских источниках, были вако. Местоположение деревни XIX века точно совпадало с одной из двух соседних деревень тавакони на р. Бразос, известных как Эль-Кискат и Флечасос, хотя не совсем ясно, с которой из них. Вако были наиболее близко родственны тавакони, частью которых они, вероятно, являлись в прежние времена. В середине 1820-х годов военные отряды вако и тавакони настолько активно нападали на техасскую колонию Остина, что осенью 1825 года он даже намеревался организовать военную экспедицию против них.

Согласно Стивену Остину, приблизительно в 1824 году основная деревня вако состояла из 33 соломенных домов, занимавших около 40 акров. В ней проживало 100 воинов. В полумиле от нее находилась другая деревушка из 15 домов. Вако возделывали около 200 акров обнесенных оградой маисовых полей. Подобно тавехашской деревне, поселения вако были укреплены насыпью, остатки которой сохранились до конца XIX века.

В 1828 году, по сообщениям Берландье, вако жили в одном поселении приблизительно из 60 крытых соломой домов 12 метров в диаметре и 6–7,5 метра в высоту и могли выставить около 300 воинов. Пол в домах покрывали циновками, а в центре располагался очаг, дым от которого выходил в большое отверстие сверху. Они возделывали огромные поля в 240–250 акров, выращивая бобы, тыквы и дыни. На зиму вако уходили на Равнины охотиться на бизонов и этот период времени жили в кожаных типи. Берландье так описал вако: «(Они. – Авт.) возделывают землю и представляют собой самый независимый народ во всем Техасе… они имеют великолепных лошадей и вооружены ружьями, хотя прекрасно владеют луком, копьем и кинжалом. Путешественники часто подвергаются атакам этого племени». С другой стороны, он же отмечал: «В голодные времена эти люди (вако. – Авт.) много раз спасали жизни солдат гарнизона и поселенцев, приходивших к ним с просьбой поделиться едой».

В 1719 году огромный лагерь вичитов посетил француз Лагарп. Встречен он был радушно. По его сообщениям, в лагере, включая представителей других племен, собралось около 6000 индейцев. Незадолго до встречи краснокожие захватили много пленников из враждебного племени, часть из которых уже съели. После визита Месьереса тавехаши установили дружеские отношения с французами, но контактов с испанцами почти не имели. Со временем испанцы превратились в их злейших врагов, и во многом это было вызвано их отношением к команчам и апачам. Основание для липан-апачей миссии Сан-Саба сделало испанцев союзниками апачей. В 1758 году миссия была атакована и уничтожена объединенными силами команчей, тавехашей, тавакони, кичаев, тонкавов и других племен. Дон Диего Ортис Паррилья с армией в 500 человек – солдат, милиции, тласкальтеков и индейцев миссий – выступил в четырехмесячную карательную экспедицию. Паррилья дошел до деревни тавехашей, укрепленной рвами и частоколом. Тавехаши превосходили испанцев по численности, были вооружены луками, ружьями и копьями. Паррилья потерпел поражение и в панике бежал, бросив свой караван припасов и две пушки, которые простояли у тавехашей последующие 20 лет. С тех пор эта деревня называлась в испанских документах «фортом тавехашей». Годы спустя Бонилья написал: «И память о том событии по сей день живет на таовайской границе позором для испанцев». Тавехаши продолжали укреплять поселения и в XIX веке. В 1828 году сообщалось, что внутри деревень немного выше уровня земли они делают небольшие насыпи и траншеи, где укрываются от многочисленных нападений со стороны осейджей.

В 1760 году представители союза вичитов попытались заключить мир с испанцами и попросили основать у них христианскую миссию. В миссии им было отказано, и они возобновили атаки в окрестностях Сан-Антонио. В последующие два года Калаорра-и-Саенс предпринимал попытки заключить мир, но безуспешно. В 1772 году Месьерес сообщал, что в двух деревнях на реках Бразос и Тринити проживало 3500 вичитов, из которых вичиты и таовайя (тавехаши) могли выставить 600 воинов, тавакони – 220, а искани (вако) – 60. Эпидемия (оспы?) 1777–1778 годов, от которой численность некоторых племен Техаса снизилась почти наполовину, видимо, мало затронула вичитов. Весной 1778 года Месьерес снова посетил их – тавакони и искани жили в двух деревнях на р. Бразос (300 воинов), а собственно вичиты в двух других на противоположном берегу Красной реки. Деревни собственно вичитов состояли из 160 домов (800 воинов). Соответственно весь народ вичитов насчитывал около 4000 человек. В 1801 году эпидемия оспы снова поразила племена Техаса, и на этот раз вичиты пострадали очень серьезно.

Передача Французской Луизианы Испании внесла изменения в отношения между вичитами и испанцами. Опытный индейский агент, а теперь испанский офицер Месьерес от имени губернаторов Луизианы и Техаса в 1772 году заключил мир с вичитами. Более либеральная торговая политика губернатора Луизианы еще более укрепила возникшие дружеские отношения. Мир сохранялся до свержения в Мексике испанского режима. В 1796 году представители тавакони даже посетили Мехико с просьбой основать среди них миссию. Вопрос обсуждался достаточно серьезно, но решение было отрицательным. Приблизительно в 1820 году тавакони снова вышли на тропу войны, но 23 апреля 1821 года губернатору Мартинесу, через посредничество вождя племени кэдохадачо, удалось заключить новый мирный договор с вождями тавакони Дакиарике и Такареуе. Однако в 1820-х и 1830-х годах столкновения с техасцами были столь частыми, что одно время за скальпы вичитов даже выплачивалась денежная премия. И в 1840-х годах отношения вичитов с Техасской республикой нельзя было назвать мирными – одни вожди пытались жить с белыми людьми в мире и согласии, другие оставались враждебными и продолжали совершать нападения. Только 16 ноября 1845 года вожди всех четырех вичитских племен подписали свой первый мирный договор с Техасской республикой.

В 1835 году тавехаши вместе с команчами заключили первый договор с правительством США, по которому согласились жить в мире с американцами, осейджами и переселенными на Индейскую Территорию восточными племенами. В 1837 году подобный договор подписали тавакони, кайовы и кайова-апачи. В сентябре 1838 года Техасская республика заключила договор с племенами вичитов о мире и дружбе, но в течение двух последующих десятилетий враждебность поселенцев вынудила их переселиться из штата. Незадолго до аннексии Техаса Соединенными Штатами – в 1840–1845 годах – тавакони и вако, жившие нар. Бразос, считались индейцами Техаса, а тавехаши, жившие к северу от Красной реки и гор Вичита, индейцами США. В 1846 году, после аннексии Техаса, на р. Бразос у Кансл-Спрингс был заключен договор с тавехашами, тавакони, вако, команчами, липанами, кэддо и кичаями, по которому племена признавали над собой юрисдикцию США. В 1855 году большинство тавакони и вако, вместе с частью кэддо и тонкавов, были поселены в резервацию нар. Бразос, но в результате враждебности белых жителей она была покинута, и индейцев временно переселили к р. Вашита в Оклахому. Незадолго до перемещения официальная численность тавакони и вако составляла 204 и 171 человек соответственно. Тем временем вичиты (тавехаши) бежали из своей деревни на Раш-Спрингс и укрылись у форта Эрбакл, опасаясь мести команчей, обвинивших их в причастности к атаке солдат майора Ван Дорна (1858 год).

Во второй половине XIX века вичиты поддерживали мирные отношения с американцами и в войнах с ними не участвовали. Но они продолжали периодически совершать набеги на белых поселенцев. Например, 22 февраля 1856 года капитан Джеймс Оакс из форта Мэсон, штат Техас, с отрядом кавалеристов в течение девяти дней преследовал небольшую группу конокрадов вако. В последовавшей схватке солдаты отбили лошадей и застрелили одного вако. Индейцы сумели ранить двух кавалеристов и шесть их лошадей. Гражданская война принесла индейцам много бед, и вичиты вместе с другими техасскими племенами нашли убежище в Канзасе до ее окончания. В 1867 году они вернулись обратно, и спустя некоторое время им была выделена резервация на северном берегу р. Вашита в Оклахоме. Вичиты продолжали совершать мелкие налеты, иногда расплачиваясь за них кровью. В октябре 1870 года они совершили нападение на поселения американцев. Капитан Вильям Рафферти с отрядом кавалеристов и скаутов тонкава нагнал их у Кэмерон-Крик, штат Техас. В бою двое вичитов были убиты, один ранен. Найденные вещи явно указывали, что индейцы грабили поселенцев. У одного из убитых краснокожих было найдено письмо индейского агента, в котором говорилось, что носитель его – вичита по имени Киш-Кош – является мирным индейцем и с ним следует обращаться хорошо.

Сибли в 1805 г. подсчитал тавакони (вероятно, вместе с вако) в 200 воинов, тавехашей в 400 воинов, а присоединившихся к ним кичаев в 60. Всего, включая кичаев, по его данным, они составляли 2600 чел. Подсчет Дэвен-порта за 1809 г. показал общую численность союза вичитов в 2800 чел. К 1824 г. их численность практически не изменилась, но в последующие 25 лет, в результате постоянных столкновений с американскими поселенцами и осейджами, она постоянно сокращалась. В 1868 г. официальный подсчет показал 572 чел., а в начале XX в численность всего союза вичитов составляла чуть более 300 чел.

Гровантры (атсины)

Название атсина происходит из языка черноногих атсе-на, или Люди Кишок. Самоназвание племени – Аанинена, по некоторым сведениям, означает Люди Белой Глины. Арапахо, родительское племя, называли их Хитунена, или Хитуненина – Просящие Люди, Нищие, или, что более точно, Нахлебники. Та же идея выражена в племенном знаке, который часто неверно интерпретировали как Большие Животы, откуда и пошло название «гровантры» (франц.: Gros Ventres), данное им франко-канадцами. Поскольку под таким же названием были известны хидатсы, дабы избежать путаницы, в первой половине XIX века атсинов называли гровантрами Равнин, а хидатсов – гровантрами Миссури, но в более поздние времена именно атсинов стали называть гровантрами. Их также иногда называли Народом Водопадов.

Гровантры являются отделившейся ветвью арапахо, и языки обоих племен схожи с языками алгонкинских племен, живших к северо-востоку от Равнин. По мнению Кребера, оба племени разделились не позднее начала XVIII века. В 1800 году они обитали к югу от р. Саскачеван. В 1818 году гровантры оставили Северные равнины и ушли на юг к арапахо, где находились с ними до 1832 года, после чего вернулись в окрестности Милк-Ривер. В 1829–1831 годах Грегг сообщал о нападениях, совершаемых черноногими (гровантрами) вдоль «тропы Санта-Фе» на Южных равнинах.

Семья гровантров

Несмотря на утверждения Ходжа, что «атсины (гровантры) не сыграли видимой роли в истории, и во многих отношениях настоящие арапахо считали их стоящими ступенью ниже», в первой половине XIX века племя вместе с союзными им черноногими сражалось в межплеменных войнах и многочисленных кровопролитных схватках с американскими охотниками и мехоторговцами. Гровантры не менее часто нападали на американцев, чем черноногие, но поскольку для бледнолицых они мало чем отличались от своих союзников, атаки гровантров обычно приписывались черноногим. Самая крупная битва произошла 17 июля 1832 года. Гровантры, только прибывшие с Южных равнин, наткнулись на большую группу трапперов, возвращавшихся с рандеву – ежегодной торговой встречи трапперов и торговцев. Вождь гровантров выехал навстречу с трубкой мира в руках, показывая, что племя хочет заключить мир, но был предательски убит. Завязался яростный бой. Трапперы послали гонца на рандеву, откуда вскоре прибыло подкрепление. В результате гровантрам пришлось защищаться от нескольких сотен американских трапперов и воинов плоскоголовых и неперсе. Индейцы, обремененные женщинами и детьми, заняли оборону и до ночи с луками и стрелами в руках отбивали атаки вооруженных ружьями противников, а с наступлением темноты ускользнули. Сколько погибло гровантров, неизвестно, но было обнаружено более десятка тел, которых индейцы не смогли увезти. Лужи крови свидетельствовали о том, что потери краснокожих значительны. Со стороны нападавших погибло пятеро трапперов, один полукровка и семь неперсе. Приблизительно столько же было ранено. Это сражение получило название Битва у Пьер-Холл и стало крупнейшим поражением в столкновениях с белыми людьми в истории гровантров (см. Черноногие).

В 1861 году союзные отношения с черноногими были нарушены и оба племени превратились в непримиримых врагов. В результате изменилась расстановка сил на Северных равнинах и ослабли позиции трех племен черноногих. До 1861 года лишь два племени были постоянными союзниками черноногих – гровантры и небольшое по численности племя сарси. Осенью 1861 года отряд пан д’орей украл лошадей у гровантров, стоявших лагерем на Миссури ниже форта Бентон. Желая сбить преследователей с толку, пан д’орейи бросили нескольких украденных животных на р. Мариас вблизи лагеря пиеганов. Преследовавшие конокрадов воины гровантров решили, что лошади угнаны пиеганами, и атаковали их лагерь. Во время схватки погиб пользовавшийся большим уважением вождь пиеганов. С тех пор племена стали врагами, а гровантры нашли союзников в лице прежних врагов. Самое крупное сражение между бывшими союзниками произошло вблизи Сайпресс-Хиллс летом 1866 года. В тот день огромный отряд кроу и гровантров попытался уничтожить маленький лагерь пиеганской общины Короткие Шкуры. Не проведя предварительной разведки, они не знали, что поблизости находится другой лагерь. Черноногие атаковали врагов и обратили их в паническое бегство. Это было величайшее поражение в истории гровантров. Потеряв всего около десятка воинов, черноногие убили около четырехсот гровантров и кроу. Так, в результате хитрости пан д’орей война между бывшими союзниками длилась до середины 1880-х годов, несмотря на все усилия правительства помирить их друг с другом. В разное время гровантры воевали с ассинибойнами, кри, оджибвеями, кроу, сиу, черноногими, сарси, плоскоголовыми, кутеней, неперсе, шошонами, банноками, пан д’орей, ютами, пауни, команчами, кайовами и кайова-апачами, но всегда оставались в мире с родственными арапахо.

В конце XIX века гровантров переселили в резервацию ассинибойнов агентства Форт-Белкнап, штат Монтана, где в 1904 году их устойчиво сокращающаяся численность составляла 535 человек.

Названия общин племени, чье местоположение в лагерном круге известно: Замерзшие, Головной Убор из Перьев или Те-кто-поитсвоих-лошадей-один-раз-в-день; Сухожилия, Те-кто-не-отдает или Бизоньи Горбы; Противоположный (или Срединный) Ассинибойн, Страшные или Стертые Палаточные Шесты (от постоянных кочевий); Блады или Сражающиеся в Одиночку. Упоминались также и другие названия общин, часть из которых может дублировать вышеприведенные: Поедатели Ягод, Набедренные Повязки, Кофе, Пыльные, Серые или Пепельные, Канхутьи (по имени вождя), Ночные Ястребы, Бедные, Изодранные Штаны и Головные Уборы из Шкурок Ласки.

По мнению Джеймса Муни, в 1780 г. численность гровантров составляла 3000 чел. Эпидемия оспы в начале 1830-х гг. уничтожила большую часть племени. Дениг сообщал, что в 1850 гг. племя жило в 300 палатках. В 1910 году племя насчитывало всего 510 чел., а в 1937-м – 809.

Кайовы

Небольшое, но крайне агрессивное племя Южных равнин. Название происходит от самоназвания га-и-гву или ка-и-гву, что означает Главные Люди.

Древнейшие предания кайовов говорят, что в прошлом они обитали в самой верхней части р. Миссури, в окрестностях современного города Вирджиния-Сити, штат Монтана. Предания шошонов и арапахо подтверждают эту информацию. В дальнейшем они переместились с гор вниз и вступили в союз с кроу, с которыми с тех пор у них всегда были очень близкие дружеские отношения. Даже после переселения на Южные равнины кроу и кайовы часто посещали друг друга, проходя для этого сотни миль по вражеским территориям. Помимо кроу, в ранние времена кайовы были очень дружны с хидатсами, манданами, арикарами и сарси. Многие влиятельные люди племени имели среди предков сарси (Сатанк, Гаапиатан, Патадал). Причиной переселения кайовов на юг обычно называют давление со стороны враждебных сиу, арапахо и шайенов. Но, скорее всего, кайовы постепенно мигрировали на юг, привлеченные большим количеством поступающих оттуда лошадей, поскольку упоминания о них встречаются в испанских источниках еще в середине XVIII века. Другими их постоянными союзниками, пришедшими на юг вместе с ними, были атапаскоязычные кайова-апачи, настолько близко связанные с ними, что даже имели свое определенное место в их лагерном круге.

Первые упоминания о кайовах появились в испанских сообщениях еще в 1732 году. Когда они впервые достигли р. Арканзас, то столкнулись с команчами. Началась война. Приблизительно в 1790 году племена заключили мир, который ни разу впоследствии не был нарушен. Кайовы переправились на южный берег р. Арканзас и стали жить на землях команчей, совершая вместе с ними набеги и рейды на поселения Техаса и Мексики. Берландье сообщал о них: «Кайовы схожи с арапахо и команчами, и их часто путают с последними, поскольку они иногда ставят лагеря вместе».

Среди равнинных племен кайовы считались самыми дикими и кровожадными. Гамильтон писал о встреченном им в 1842 году отряде кайовов: «В Сент-Луисе в разные времена я видел много индейцев, но никто не выглядел так дико и свирепо, как эти». Лейтенант Аберт в 1845 году, напротив, отзывался о кайовах как о людях «честных, храбрых и энергичных», во всех отношениях превосходящих команчей. Д. Бэйкер в 1860-х годах, выражая мнение техасцев, писал о них как о племени «воинственном и коварном». Бэйкер сообщал в 1869 году: «Согласно официальным источникам, с мая 1865 по август 1867 года враждебные индейцы (кайовы и команчи. – Авт.) в Техасе убили не менее 162 человек, ранили 24 и пленили 43. Также ими захвачено и уничтожено собственности на много тысяч долларов. Нападения все еще продолжаются и сегодня». Считается, что пропорционально своей численности, кайовы убили больше белых людей, чем любое другое племя Дикого Запада.

Крик Дикого Гуся, воин кайова. 1869 г.

Кайовы в разные времена воевали с испанцами, мексиканцами, американцами, сиу, шайенами, арапахо, осейджами, пауни, команчами, кэддо, тонкавами, пуэбло, ютами, навахо, хикарийя, мескалеро, липан-апачами, западными апачами, каранкавами, хавасупаями и некоторыми другими племенами. В XIX веке кайовы поддерживали мирные отношения с арикарами, майданами, хидатсами, вичитами, кичаями, шошонами и плоскоголовыми. Обычно они были в мире с мескалеро-апачами, но те продолжали опасаться их. В 1840 году между шайенами и союзными кайовами и команчами был заключен мир и племена стали близкими друзьями. Отношения с арапахо в основном были мирными, но воины арапахо часто присоединялись к шайенам во время шайенско-кайовской войны 1826–1840 годов. С осейджами жестокая война велась до 1844 года. С индейцами пуэбло кайовы поддерживали мирные отношения и часто приходили к ним торговать, обменивая бизоньи шкуры и мясо на продукты земледелия. Постоянными врагами кайовов в Техасе были кэддо и тонкавы, а на западе юты, хикарийя-апачи и навахо. На севере кайовы вели непримиримую войну с пауни, которая закончилась лишь в 1870-х годах.

До поселения в резервацию кайовы делились на две части, известные как токинахьюп, или Люди Холода, и геахалего — от команчского кеахади. Эти термины были эквивалентны делению племени на северную и южную части. Первая кочевала вдоль р. Арканзас и границы штата Канзас, а вторая больше времени проводила с команчами в Стейкед-Плейнс. Кроме того, кайовы делились на шесть общин, одну из которых – куато – приблизительно в 1780 году полностью уничтожили сиу. В лагерном круге, начиная от входа, общины располагались в следующем порядке: ката (Отрезанные), когуи (Олень), кайгву, кингеп (Щит), семат (кайова-апачи) и конгтальюи (Черные).

Первый договор с правительством США кайовы заключили в 1837 году. В течение многих лет кайовы и их союзники воевали с мексиканцами и техасцами, но с американцами на севере поддерживали дружеские отношения. Приток переселенцев увеличивался, и 27 июля 1853 года правительство США подписало новый договор с кайовами, команчами и кайова-апачами, по которому племена согласились сохранять мир с американцами, жителями Техаса и мексиканцами, а также позволяли основать на их территории военные форты и дороги. Взамен им причитались ежегодные выплаты товаров на 18 000 долларов в течение десяти лет. В последующие годы отряды кайовов, направлявшиеся против навахов и ютов, периодически совершали грабежи белого населения. В итоге во время раздачи ежегодных товаров индейский агент сказал им, что, если не прекратятся нападения, Великий Белый Отец пришлет войска, дабы наказать их. Верховный вождь Дохасан (Маленькая Гора) ответил: «Белый вождь дурак и трус… На этой земле есть три вождя – белый, испанский и я. Вождь испанцев и я – мужчины. Иногда мы приносим беды друг другу, захватывая лошадей и скальпы, но мы не впадаем в бешенство и не ведем себя подобно глупцам. Но белый вождь – дитя и, как дитя, сразу же начинает злиться. Когда мои молодые воины, чтобы не дать своим женщинам и детям умереть с голоду, забирают немного сахара или кофе у белого человека, проходящего через наши земли, убивая и разгоняя дичь на своем пути, белый вождь злится и обещает прислать солдат. Я давно жду их, но они не приходят. Он трус, и у него женское сердце. Ты передай великому белому вождю мои слова».

В 1860 году войска получили приказ наказать кайовов и команчей, но успеха они не достигли. В марте из фортов Райли, Кобб и Юнион вышли колонны солдат. Одной из них, выступившей из форта Райли, командовал майор Джон Седжвик. Его колонна состояла приблизительно из 500 кавалеристов и группы разведчиков-дел аваров, которыми руководил широко известный на Диком Западе делавар Падающий Лист. Спустя несколько месяцев колонна достигла Нового Форта Бента, ни разу не столкнувшись с индейцами. Вскоре были получены сведения о военном отряде кайовов, и капитан Вильям Стил с отрядом из 89 человек бросился в погоню. Они проскакали 56 миль, но вынуждены были повернуть назад, не встретив ни одного краснокожего. Тем временем кайовов заметили в районе Нового Форта Бента. За ними выслали лейтенанта Стюарта с кавалеристами. Кайовы оказались зажаты между отрядами Стюарта и Стил а. В результате боя вдоль р. Кайова-Крик, штат Колорадо, кайовы ранили трех бледнолицых, а сами, согласно рапорту, потеряли убитыми двух воинов. Кроме того, солдаты захватили 16 женщин и детей и 40 лошадей и мулов. Пленников передали индейскому агенту Вильяму Бенту.

Начавшаяся в следующем году Гражданская война отвлекла правительство США от проблем с враждебными индейцами. Осенью 1863 года стало известно, что сиу, шайены, кайовы, кайова-апачи, команчи и часть арапахов планируют весной начать на Равнинах полномасштабную войну. В июне 1864 года к племенам отправили гонцов с сообщением, что всем дружески настроенным индейцам следует поставить свои лагеря около военных постов, остальные же будут считаться враждебными и подвергнутся уничтожению. Откликнулась только часть арапахов и шайенов. В августе индейский агент сообщал из форта Лайон, что получены приказы убивать всех индейцев, обнаруженных на равнинах. В 1864 году нападения индейцев на Южных равнинах так участились, что все ранчо и станции на территории 400 миль были покинуты. В октябре 1865 года в устье р. Арканзас с кайовами, кайова-апачами, команчами, шайенами и арапахо был подписан новый мирный договор. В 1866 году умер Дохасан, являвшийся верховным вождем кайовов в течение 33 лет. С того времени, по мнению Джеймса Муни, начался упадок племени. Сохраняя мирные отношения с США, кайовы продолжали совершать рейды в Техас, жестокую войну с которым они вели на протяжении всего XIX века.

В 1867 году у Медисин-Лодж был подписан новый договор, который должен был положить конец нападениям на белых людей. Племена согласились поселиться в резервации, но 27 ноября 1868 года генерал Кастер атаковал селение шайенов на р. Вашита и уничтожил его. Лагеря кайовов, команчей, кайова-апачей и арапахов стояли ниже по реке. Кайовы, оказавшиеся ближе всего, приготовились к бою, но в ходе переговоров согласились отправиться вместе с солдатами в свое агентство. Вместо этого, разбившись на группы, они попытались ускользнуть. Кастер ложью захватил в заложники верховного вождя племени Гуипаго (Одинокого Волка) и одного из самых влиятельных людей – Сатанту (Белого Медведя) и обещал повесить их, если в течение двух дней все племя не появится в агентстве. К концу декабря 1868 года почти все племя, кроме общины вождя Манйитена (Женское Сердце), находилось в резервации, и вождей отпустили. Кайовы оказались в резервации, но продолжали совершать рейды в Техас, убивая людей, уводя лошадей и захватывая женщин и детей.

Летом 1870 года вождь кайовов Пинающая Птица, призывавший соплеменников жить в мире с белыми людьми, был обвинен ими в трусости. Дабы восстановить авторитет, вождь собрал большой отряд, покинул резервацию и направился в рейд на Техас. Воины атаковали почтовый дилижанс вблизи станции Рок-Стейшн. Из форта Ричардсон в погоню за ними был выслан отряд из 56 кавалеристов во главе с капитаном Кервином Макклелланом. Солдаты наткнулись на небольшую группу кайовов, но к индейцам подоспело подкрепление. Воины окружили кавалеристов, и Макклеллан дал приказ отступать. Двигаясь на юг, они отбивались от наседавших кайовов четыре часа. Одного из кавалеристов убил сам Пинающая Птица. Он вернулся в резервацию победителем. Его авторитет был восстановлен, и соплеменники начали внимательнее прислушиваться к его советам. Согласно Макклеллану, его солдаты убили 15 кайовов, но это, как нередко случалось с армейскими рапортами, было откровенной ложью. Если бы отряд Пинающей Птицы понес такие потери, он не только не смог бы восстановить свой авторитет, но утратил бы его навсегда.

Сын Солнца (Пайтальи), кайова. Фотография 1869–1874 гг.

В 1871 году число нападений кайовов не уменьшилось. 24 января отряд под предводительством Маманти и Китана у горы Флэт-Топ, штат Техас, атаковал трех негров-поселенцев. Застигнутые врасплох, они успели убить своих коней, чтобы, прячась за их тушами, отбиваться от нападавших. Бой был тяжелым – рядом с изуродованными телами негров позже нашли более 170 отстреленных гильз.

Спустя две недели, 7 февраля, в 50 милях к востоку от горы Флэт-Топ десять техасских рейнджеров подверглись нападению сорока воинов кайова и команчей. Но самая крупная стычка произошла 18 мая 1871 года и получила известность как Нападение на караван фургонов Воррена. Кайовский шаман Маманти предсказал, что следующий рейд будет чрезвычайно успешным, а добыча богатой. В мае к нему присоединилось около 150 кайовов и команчей. Они пересекли р. Рио-Гранде и отправились в Техас, где устроили засаду на дороге между фортом Гриффин и фортом Ричардсон. Если бы кайовы атаковали первых встреченных ими путников, они, несомненно, повергли бы в шок всю Америку – 18 мая мимо них проследовал очень влиятельный в стране человек. Им был генерал Вильям Шерман. Сопровождал его лишь маленький эскорт кавалеристов. Кайовы могли без труда уничтожить их, но Маманти сдержал воинов – в его видении ему было велено атаковать вторую группу людей. После полудня появился караван из десяти фургонов, принадлежавших компании «Воррен и Дюбуа», в которых везли припасы для солдат форта Гриффин. Воины неожиданно выскочили из-за хребта, и погонщики не успели поставить фургоны в круг. Трое погибли мгновенно. Остальные яростно отстреливались. Вскоре был убит еще один, и семеро погонщиков бросились бежать к лесу. Двоим сделать это не удалось. Пять человек получили ранения, но спаслись. Индейцы сперва кинулись в погоню, но потом вернулись грабить фургоны. В одном из них прятался погонщик Сэм Эллиот. Когда один из кайова подбежал, к фургону, Эллиот выстрелил ему в лицо, смертельно ранив. Разъяренные индейцы схватили техасца, привязали к колесу фургона и сожгли. Затем они разграбили фургоны, сожгли все, что не могли унести, и уехали. Всего от рук краснокожих погибло семь погонщиков. Потери индейцев – один убитый (команч) и трое раненых (два кайова и один кайова-апач). Этот бой хорошо изучен историками и является одним из немногих событий, когда потери индейцев получили реальное подтверждение.

Лидеры нападения на фургоны Воррена – Сатанта, Сатанк (Сидящий Медведь) и Адоетте (Большое Дерево) – имели неосторожность похвалиться успехами в присутствии индейского агента и генерала Шермана и были арестованы. Сатанк погиб при попытке напасть на конвоиров, оба других лидера попали в тюрьму. В 1872 году индейский агент сообщал, что, хотя кайовы регулярно приходили в резервацию получать положенные им по договору продуктовые пайки, заверяя власти в своем дружелюбии, едва летом их кони набрали форму, они, вместе с команчами и кайова-апачами, отправились в рейды и за несколько месяцев угнали сотни лошадей и мулов, захватили в плен нескольких женщин и детей и убили около двадцати человек в Техасе, не считая погибших от их рук жителей Нью-Мексико и других районов. Так, 20 апреля 1872 года отряд из сотни кайовов и команчей под предводительством Белого Коня и Большого Лука атаковал караван из десяти фургонов у Ховард-Велл, штат Техас. Индейцы убили большинство мужчин, а некоторых привязали к колесам фургонов, облили керосином и сожгли. Они увезли двух женщин – одна позднее была отбита солдатами, а вторую убили. Отряд кавалеристов нагнал налетчиков, произошел серьезный бой, но добиться результатов солдатам не удалось. Несмотря на сообщение о десятке погибших краснокожих, лишь два воина получили ранения, но никто из них не погиб. Вернувшись на следующее утро к месту нападения на караван, солдаты похоронили одиннадцать человек.

Пытаясь наладить отношения с южными племенами, правительство организовало поездку их вождей в Вашингтон для переговоров. События двух последующих лет показали, что особых результатов это не принесло. В 1873 году Сатанта и Адоетте были отпущены, но это не остановило набегов.

Последний раз кайовы приняли участие в войне с армией США во время восстания 1874–1875 годов (см. «Команчи» и «Шайены»).

Кайовы никогда не были многочисленными, а эпидемии (оспа в 1816, 1839–1840 и 1861–1862 гг., холера в 1849 г.) и бесконечные войны постоянно сокращали их численность. Берландье сообщал в 1828 г., что племя состоит из 150 семей. Ричард Додж в 18 3 5 году определил численность кайовов в 1800–2000 чел. Поданным Бэтти, в 1873 г. (вероятно, вместе с кайова-апачами) они составляли 1600 чел. Официальные данные 1875 г. – 1014 чел. В 1881 г., согласно сообщениям индейского агента, – 1145 чел. Последний серьезный удар им был нанесен в 1892 г. в результате эпидемии кори и лихорадки. В 1905 г. численность кайовов выросла до 1165 чел.

Кайова-апачи

Маленькое атапаскоязычное племя, с давних времен настолько тесно связанное с кайовами, что даже имело свое место в их лагерном круге. Кайова-апачи сумели сохранить свой язык, хотя большинство культурных аспектов заимствовавали у кайовов. До поселения в резервации оба племени вместе делили все радости и тяготы свободной жизни. Сами они называли себя надииша-дена или наиишан-дина, что означает наш народ. Кайовы в прошлом называли их тагуи — термин, применяемый ими для обозначения всех апачеязычных племен, или садалсомте-киаго – Люди Ласки (зверька. – Авт.). Но приблизительно с середины 1870-х годов кайовы стали называть их семат – воры, потому что кайова-апачи начали красть у них лошадей и скот.

Воин кайова-апачей, племянник верховного вождя Пасера, 1869–1871 гг.

В первых французских сообщениях XVII века, отчетах Льюиса и Кларка, а также в договоре с правительством США от 1837 года они появляются как гатаки. Несмотря на одно происхождение с апачами Аризоны и Нью-Мексико, они узнали об их существовании только в начале XIX века. В первой половине XIX века у них сложились дружеские отношения с мескалеро-апачами.

Прежде кайова-апачи вместе с кайовами жили на севере в районе Черных Холмов, а затем ушли на Южные равнины. В 1805 году исследователи Льюис и Кларк сообщали, что кайова-апачи живут в верховьях двух развилок р. Шайен в районе Черных Холмов на северо-востоке Вайоминга. Берландье, путешествовавший по Южным равнинам в 1828 году, писал., что кайова-апачи «такие же свирепые, как и липаны». Генерал Теран в том же году определил их численность в 80—100 семей. Как уже упоминалось, в 1837 году вместе с кайовами и тавакони они подписали свой первый договор с правительством США. В 1853 году о кайова-апачах сообщалось как о воинственном племени, кочующем в районе р. Канейдиэн, на землях, занимаемых команчами, с которыми они часто отправлялись в совместные военные экспедиции. По договору 1865 года им была определена совместная с арапахо и шайенами резервация. Любопытно, что они сами попросили отделить их от кайовов из-за враждебного отношения тех к белым людям. Соглашение, однако, не получило практической силы, и в 1867 году, по договору у Медисин-Л одж-Крик, кайова-апачи были формально объединены с кайовами, хотя часть племени продолжала жить с южными арапахо и шайенами до конца восстания 1874–1875 годов. Во время восстания они, в отличие от кайовов и команчей, оставались мирными и дружелюбными, хотя некоторые воины, несомненно, участвовали в рейдах и набегах. В остальном их история мало чем отличалась от истории кайовов (см. «Кайовы»).

Льюис и Кларк в 1804 г. определили численность племени в 25 типи, или 300 чел., из которых 75 были воинами, Ричард Додж в 1835 г. – 1200 чел., что значительно преувеличено. В 1850 г. индейский агент Фицпатрик определил численность кайова-апачей в 50 типи, то есть около 300–400 чел. В 1854 г. он же указал 40 типи и 320 чел. Ливенворт в 1865 г. – 500 чел., живущих в 40 типи. Во всех последующих сообщениях численность кайова-апачей варьировалась от 300 до 350 чел. К 1891 г. племя составляло 325 чел., а в 1892-м перенесло эпидемии кори и лихорадки, которые стоили жизни каждому четвертому члену племени. В 1905 г. их оставалось всего 155 чел.

Канзы

Сиуязычное племя, являющееся, согласно Дорси, одним из пяти племен группы дхегиа. Лингвистически наиболее близки осейджам и куапо. Самоназвание кказе.

Во время миграции дхегиа первыми отделились куапо, после чего основная часть группы разделилась в устье р. Осейдж, – осейджи двинулись вверх по реке, омахи и понки пересекли р. Миссури и ушли на север, а канзы поднялись вверх по южному берегу Миссури до устья р. Канзас. Там они задержались на некоторое время, а затем продолжили путь вверх по Миссури до северной границы современного штата Канзас, где были атакованы шайенами и вынуждены вернуться вниз по Миссури. Они снова осели в устье р. Канзас, где появились Большие Ножи (белые люди), преподнесли им подарки и убедили продолжить путь на запад. По словам канзов, за время миграции они последовательно построили около двадцати деревень, прежде чем обосновались у Кансл-Гроув в штате Канзас. Оттуда позднее перемещены в резервацию на Индейскую Территорию.

Первое упоминание канзов мы находим у Хуана де Оньяте, который в 1601 году путешествовал от Сан-Габриэля, что в Новой Мексике, пока не встретил эскансаков, живших в ста лигах (483 км) к северо-востоку, недалеко от пананов (пауни). Известно, что в тот период канзы продвинулись вверх по р. Канзас до р. Биг-Блю, а оттуда в 1847 году переместились к Кансл-Гроув.

Канзы не сыграли значительной роли в военной истории американской границы, но всегда были достойными бойцами. Белый современник писал в 1809 году: «Канзы давно уже представляют собой ужас для соседних племен, их безрассудная смелость не поддается описанию… К счастью для соседей, они малочисленны, а их ежедневные нападения еще более сокращают их численность». Среди врагов канзов в разные времена были падуки, сиу, шайены, арапахо, сауки, фоксы, омахи, ото, миссури, айовы, осейджи, пауни и другие племена. В XVIII веке канзы обычно жили в мире с осейджами, куапо, омахами, понками, ото, миссури и айовами. Племена часто посещали друг друга с дружественными визитами, а с ото и миссури заключали межплеменные браки. Война между канзами и осейджами вспыхнула в 1794 году и продолжалась до 1806 года, когда стараниями Зебулона Пайка между ними вновь был установлен мир. С этого момента племена часто вместе охотились и воевали против общих врагов. В 1811 году они атаковали айовов, а с 1813 по 1816 год сражались с ото.

Пауни оставались заклятыми врагами канзов и в начале XIX века. Несмотря на небольшое число канзов, войны с ними были кровопролитными. В 1809 году сотня их воинов атаковала деревню киткехахки-пауни. Они убили верховного вождя и его семью из пятнадцати человек. Пауни преследовали их и в тяжелом бою прикончили сорок воинов. Спустя три года, в 1812 году, пауни атаковали деревню канзов на р. Блю-Вотер, но благодаря умелому руководству вождя Горящего Оленя канзы не только отбили атаку, но и уничтожили около восьмидесяти нападавших. Но в том же году, в результате плохо спланированной атаки на деревню скид и– пауни, канзы потеряли тридцать бойцов. В 1831 году они убили четырнадцать пауни и захватили три десятка лошадей. Около 1835 года удача улыбнулась пауни, и они угнали огромный табун лошадей канзов. В 1838 году канзы и осейджи атаковали пауни и срезали одиннадцать скальпов. Одно из самых серьезных поражений в этой войне канзы нанесли пауни в 1840 году. Отряд из 65 воинов неожиданно напал на вражеский лагерь (19 палаток – около 150 человек), когда почти все мужчины находились на охоте. Они убили шестьдесят женщин и детей и захватили в плен одиннадцать человек[11]. Кроме того, они забрали все пожитки, которые смогли увезти.

Индеец канза по имени Напевала. 1860—1870-е гг.

В 1812 году союзники канзов осейджи воевали с ото, в результате чего племя оказалось втянуто в войну с новым противником. Возвращаясь из экспедиции против осейджей, отряд ото прошел мимо деревни канзов. Один из ото отстал, намереваясь угнать лошадей у союзников своих врагов. Канзы нагнали его, избили, отобрали лошадей, после чего выстрелили в лицо из ружья, заряженного только порохом. Весной 1813 года ото вернулись, чтобы отомстить за нанесенное оскорбление. Неожиданно атаковав, они убили пятерых женщин и детей. Началась жестокая война, продолжавшаяся до 1816 года, когда ото через белых торговцев послали канзам трубку мира. Но из восьми канзов, отправившихся весной 1817 года заключать мир, ото убили шестерых, и война разгорелась с новой силой. В 1819 году канзы вновь заговорили о мире с ото и их союзниками айовами и миссури. Благодаря усилиям американских властей мир был заключен.

Согласно Льюису и Кларку, в 1804 году канзы жили на р. Канзас в двух деревнях – одна находилась в двадцати (96 км), а вторая в шестидесяти лигах (290 км) от устья этой реки – и могли выставить около 300 воинов. Льюис и Кларк сообщали, что прежде канзы были более многочисленными, но война с сауками и айовами значительно сократила их. В 1811 году они, по сообщениям Генри Брекенриджа, пользовались дурной репутацией среди белых торговцев, которые называли их «грабителями с Миссури», но это продолжалось недолго. И до Кансл-Гроув, и за 26 лет их пребывания там был сделан ряд безрезультатных попыток «цивилизовать» их. Вислиценус так описывал канзов, селение которых посетил в апреле 1839 года: «Говорят, что все племя сегодня насчитывает 1500 душ. Попытка сделать их цивилизованными и привить им земледелие пока не приносит успеха. Правительство отправило им некоторое оборудование, основало ферму и ежегодно снабжает скотом и свиньями. Но зимой они обычно сжигают отраду фермы в кострах, а животных забивают… с недавних пор они не проявляют враждебности к белым людям, но не задумываясь украдут у них лошадей, если это можно сделать безнаказанно». Льюис Морган очень заинтересовался канзами во время своего путешествия по Великим Равнинам в 1859 году. Он отмечал, что, несмотря на тесные контакты с белыми людьми, канзы «до сих пор отказываются принять миссионеров и, по словам людей, знающих их, представляют собой народ дикий и бескультурный… Мне говорили, что они выбривают голову, оставляя лишь скальповую прядь, а по характеру храбры и бесстрашны. Их численность на сегодняшний день составляет около 800 человек». Методисты организовывали для них школы при миссиях в период 1850–1854 годов, квакеры[12] в 1869–1873 годах, но индейцы не пускали детей, считая, что принятие пути белого человека разрушит индейский характер и приведет к деградации. Живя в Кансл-Гроув, канзы существовали в основном за счет охоты на бизонов. С уничтожением стад они были вынуждены начать заниматься земледелием под руководством правительственных специалистов. Они отказывались жить в домах, построенных для них правительством, считая свои жилища более удобными.

В октябре 1815 года канзы заключили мирный договор с Соединенными Штатами. В тот момент, вытесненные с Миссури индейцами сиу, они жили нар. Канзас в устье р. Сэйлайн, занимали 130 земляных домов и насчитывали 1500 человек.

По договору в Сент-Луисе от 3 июня 1825 года канзы уступили Соединенным Штатам свои земли на севере штата Канзас и юго-востоке штата Небраска, отказались от всех претензий на охотничьи угодья в Миссури, но сохранили право на участок территории на р. Канзас. Здесь они подвергались нападениям пауни, а во время охотничьих экспедиций часто бывали атакованы воинами других племен, что значительно сократило их численность. Но и канзы не оставались в долгу.

Ситуация с равнинными кочевниками ухудшилась после резни шайенов и арапахов на Сэнд-Крик в 1864 году и еще долго оставалась напряженной. Наиболее агрессивные воины этих племен нападали не только на белых поселенцев, но и представляли постоянную угрозу для таких слабых племен, как канзы. Зимой 1866 года шайены увели у них около полусотни лошадей. В 1867 году по пути к месту проведения договорного совета на Медисин-Лодж-Крик арапахо угнали еще 32 коня, и у канзов практически не осталось лошадей для перекочевки и охоты. Через некоторое время после прибытия на Медисин-Лодж арапахо ошибочно обвинили канзов в краже своих лошадей и убили несколько человек. Канзы ушли на Пламб-Крик в окрестности форта Зара и разбили там зимний лагерь. В декабре его посетила группа шайенов, которые несколько часов говорили о мире и дружбе, а покинув лагерь, всего в нескольких сотнях метров от него убили и скальпировали табунщика канза. Разъяренные соплеменники набросились на них и после четырехчасового боя вынудили шайенов отступить. В бою погибло два канза, но они убили четырнадцать шайенов. Много лошадей и большое количество воинов с обеих сторон получили ранения. Понимая, что шайены вернутся с подкреплением, канзы бежали в свою резервацию, куда прибыли 25 декабря 1867 года. В пути около шестидесяти человек умерло от голода и ужасного холода. Канзы потеряли много лошадей, во всем племени осталось не более 150 голов. Шайены появились у агентства канзов в июне 1868 года – сотня отборных воинов, восседавших на великолепных скакунах. Многие белые поселенцы начали опасаться за свои жизни, другие же были уверены, что станут свидетелями индейского побоища. Но и те, и другие ошиблись. Шайены покричали, постреляли и уехали. Ни с одной стороны потерь не было.

По договору, заключенному в Методистской миссии, штат Канзас, 14 января 1846 года, канзы уступили Соединенным Штатам 2 000 000 акров восточной части своей резервации. Для них была определена новая резервация у Кансл-Гроув на р. Неошо, штат Канзас, где они оставались до 1873 года. Когда резервацию заполонили белые поселенцы, ее продали, а канзам на вырученные деньги купили новую на Индейской Территории рядом с осейджами. За исключением 160 акров, оставленных для школьных нужд, всю землю поделили на наделы.

Согласно Пьеру Лемуану, в 1702 г. канзы насчитывали 1500 душ. Перри ду Лак сообщал., что в 1802 году они могли выставить 450 воинов. В 1806 г., по данным Зебулона Пайка, – 1565 чел., из которых 465 составляли воины, 500 – женщины и 600 – дети. По подсчетам Портера, в 1829 г. канзы насчитывали 1200 чел. Исаак Маккой сообщал, что в 1831 г. племя состояло из 1500 чел., в 1832 г. – 1200, а в 1840-м – 1750, но последняя цифра, несомненно, завышена. Согласно индейскому агенту Ричарду Камминсу, в 1839 г. племя насчитывало 1602 чел. В 1842 г. (сообщение «Общества друзей») – 1600. В 1843 г. (доклад Индейской канцелярии) – 1588 человек, в 1855 г. (доклад коммиссара по делам индейцев) – 1375. В 1859 г. сообщалось о 1035 канзах, в 1860 г. о 803, а в 1868 г. – о 825. В 1870 г. их осталось всего 574 чел., в 1880-м – 300, в 1890-м – 198. К 1905 г. численность племени возросла до 209 чел., из которых лишь 90 были чистокровными канзами. Причиной серьезного сокращения численности стали не только межплеменные войны, но и эпидемии. Только зимой 1852/53 г. эпидемия оспы унесла жизни 400 канзов. В 1998 г. племя насчитывало 2333 чел.

Команчи

Самый могучий и воинственный народ Южных равнин, относящийся к юто-ацтекской языковой семье. Команчи состояли из нескольких самостоятельных племен. С момента их появления на Равнинах они вели постоянные войны с краснокожими и бледнолицыми соседями. В прошлом команчи являлись частью южных групп восточных шошонов, живших вблизи верхних оконечностей р. Платт на востоке Вайоминга. После того как первые группы команчей получили лошадей, они начали перемещаться на юг. Произошло это около 1700 года.

Существует ряд легенд, объясняющих раскол шошонов. По одной из них, ссора произошла из-за убитого на охоте медведя. По другой – из-за гибели сына вождя. Эта легенда записана в 1933 году. Две общины жили вместе, одна – на восточной стороне лагеря, а другая – на западной. Каждая имела своего вождя. Под вечер юноши устраивали игры, состязались в беге и боролись. Одна из игр представляла собой драку ногами, и некий мальчик нанес другому такой сильный удар, что тот умер. Убитый был сыном вождя западной части лагеря. Когда на следующий день мальчика похоронили, едва не произошло сражение. Воины обеих общин стали друг против друга, но в центр вышли старики со словами: «Вы имеете множество врагов для сражений, а мальчишки всего лишь играли. Будьте благоразумны. Вы подаете дурной пример детям. Должен ли поступать так вождь, желающий поддерживать мир? Есть ли такой среди вас?» Вождь западной части вышел вперед и сказал, что не осознавал, что делает. Затем они разделились – одни ушли на север (шошоны), а другие на запад (команчи). Таковы легенды, но скорее всего основную роль в расколе и переселении сыграли эпидемия оспы, давление со стороны имевших ружья черноногих, а также стремление добыть лошадей, которых на юге было в достатке.

Сами команчи называли себя не-ме-на, от нем – Люди, но на Равнинах, как и шошоны, были известны как Змеи. Тому существует два объяснения. Вождь Куана Паркер рассказывал, что однажды племя переходило через горы в поисках новых охотничьих угодий и часть людей из-за наступивших холодов потребовала вернуться назад. Разгневанный вождь на совете сравнил их со змеей, пятящейся назад по своему следу. Отсюда и появилось название Змея, Ползущая Назад. По другой версии, часть племени повернула назад во время миграции на юг из-за появившихся впереди волков, и именно эту группу первоначально и прозвали Змеями.

Серые Леггины (Аса-Тойе), команч, 1869–1871 гг.

Происхождение названия племени также не ясно. Одна из наиболее распространенных версий говорит о том, что оно произошло от ютского команциа или комантсия – Враги, или, точнее, Те, Кто Всегда Хочет Сражаться со Мной. Термин этот юты применяли ко всем своим врагам – команчам, арапахо, шайенам и кайовам, но после 1726 года именно команчи стали их основными противниками, и название стойко закрепилось за ними. Де Бенневилье, после многочисленных бесед с индейскими переводчиками на западе Индейской Территории в 1868 году, написал в своей книге, что команчи является словом испанского происхождения и означает дикий человек. Но испанцы Новой Мексики всегда называли диких индейцев хентилес или, в ряде случаев, симмарон – дикий, восставший. В другом источнике утверждалось, что оно берет свое начало от испанских слов камино – дорога и анчо – широкий, очевидно подразумевая великую Команчскую Тропу, использовавшуюся этим племенем для набегов в Старую Мексику. Но эта тропа не существовала еще в течение приблизительно восьмидесяти лет после того, как название команчи впервые было записано в Новой Мексике. Есть и другие версии. Наиболее убедительной, по мнению автора, является версия, высказанная Джорджем Хайдом, который писал: «Никому не пришло в голову вернуться в Таос (Новая Мексика. – Авт.) 1707 года и рассмотреть ситуацию, при которой тогда впервые было записано слово команчи. Юты привели в Таос группу команчей и, представляя новое племя, несомненно, применили по отношению к ним свое, ютское название. Сами команчи называли себя неум или неума, а юты часто добавляли к племенным названиям термин аче (например, сагуаче, моаче, табегуаче. – Авт.), и если они так же поступили с команчским названием, должно было получиться нечто вроде неумаче или неуманче. Испанцы довольно скверно записывали индейские имена, и оно легко могло трансформироваться в команче. Конечно, это еще одна догадка, но основана она на ситуации, которая существовала в те времена, когда название команчи было записано впервые».

Команчи состояли из нескольких (от 8 до 12) родственных, но абсолютно независимых племен, каждое из которых делилось на множество общин. Лишь наиболее крупные группы получали постоянное название. В конце XVIII века испанцы Новой Мексики выделяли три основные ветви – северную, южную и центральную. В 1860 году Р. Нейборс различал 8 племен; Д. Муни позже писал о 13, а Р. Лаум в 1913 году упомянул только четыре. Р. Томас, долго живший среди команчей в резервации, называл 20 племен, шесть из которых стояли на грани распада и вымирания. В целом же для второй половины XIX века можно выделить пять основных – пенатеки, котсотеки, нокони, ямпарики и квахади.

Пенатеки (или пенанде, пенатетка) – Поедатели Меда — были самым большим племенем команчей. Также известны под другими названиями: тейювит – Гостеприимные, текапвай – Нет Мяса, пенане – Осы, или Быстро Жалящие, хойс – Лесные Люди. Именно они первыми столкнулись с белыми. Согласно их преданиям, они двигались на юг так долго и зашли столь далеко, что утратили связь с прочими команчами, а о существовании ямпариков и квахади узнали лишь во время очередного набега в Мексику. Впоследствии пенатеки достаточно активно помогали армии США против сородичей, и память об этом до сих пор жива среди команчей.

Котсотеки (или кучетека, коцаи, кучанео, кучантика) – Поедатели Бизонов. Посетивший их в 1786 году эмиссар губернатора де Ансы Франсиско Хавьер Ортис сообщал, что на протяжении ста миль между реками Рио-Пекос и Ред-Ривер он обнаружил восемь селений, самое маленькое из которых состояло из 30 палаток, а всего их насчитывалось до 700. В каждой проживало три-четыре воина, а следовательно, всего котсотеков было 6000–7000. Эта информация любопытна, но сильно преувеличена.

Нокони – Те, Кто Поворачивается. Также известны как навьека – Часто Перемещающиеся, поскольку были вечными кочевниками, отличавшимися беспокойным характером даже среди команчей. После смерти вождя Нокони, имя которого носило это племя, из-за табу на имена умерших и по причине неряшливости своих стойбищ, оно получило название детсаноюка – Скитальцы, Ставящие Плохие Лагеря. В 1786 году губернатор Новой Мексики де Анса сообщал, что детсаноюки живут между реками Арканзас и Ред-Ривер и вместе со своими соседями тенава и танима составляют центральную ветвь команчей.

Ямпарики (илиямпарак, яппаретка) – Поедатели Ямпы, населяли северную часть Команчерии, как называли территорию команчей. Предполагается, что они позднее других команчей отделились от шошонов. Это подтверждается еще и тем, что шошоны штата Айдахо, сами называющие себя Нэм, всех команчей именуют именно ямпариками. Прежнее название ямпариков, измененное по тем же причинам, что и у нокони, – видъю (видьюнуу, видью-япа), или Шило.

Квахади (или квахари, квахарену, куахада) – Антилопы — были малоизвестны до конца дорезервационного периода. Имя свое получили, потому что жили на выжженных солнцем, богатых антилопами равнинах. Путешествуя по ним, они делали себе зонты из недубленой кожи, отчего получили прозвище квахихекену – Зонтики на Спинах. Их твердыней были равнины Льяно-Эстакад о, а от зимних вьюг они укрывались в глубоких каньонах Туле и Пало-Дуро. Квахади последними покорились американцам.

Танима (или дехауи, тевавиш, янимна) – Поедатели Печени — получили свое название из-за обычая есть сырую печень охотничьей добычи. Были соседями нокони и вместе с ними являлись представителями центральной ветви команчей. В нее же входило третье племя этого региона – тенава (или тенавит) – Стоящие Вниз по Реке. Белые люди постоянно путали их с танима из-за сходства в названиях и местах проживания. Это племя было практически уничтожено в битве с мексиканцами в 1845 году.

Существовал еще целый ряд более мелких племен: итетао – Горелое Мясо (получили название от пеммикана[13], которым питались зимой); ваваи – Червивые, или Личинки на Пенисе; мутсане (мотсаи) – Обрезанный Берег (любили ставить лагеря на речных обрывах). Они также были истреблены мексиканцами в битве 1845 года. Знаменитым среди команчей, но малоизвестным среди белых людей было племя пахураикс, или Водяной Конь. Так как они ставили лагеря у рек и озер, их еще называли паркинаум – Водные Люди. Другими племенами или общинами были юпи (или хупене, юпини); виане – Медленно Переходящие Через Холм; итчитабуда – Люди Холода; хай-ненауне – Поедатели Кукурузы и нонаум.

Несмотря на широкую известность, историю и культуру команчей нельзя назвать хорошо изученными. Как верно отметил один исследователь: «Команчи были своего рода историческими сиротами. Техасцы не любили говорить о них, поскольку воспоминания приносили душевную боль, некоторые авторы избегали, потому что им было неловко описывать их невинными жертвами, а отсутствие в команчской культуре сложных церемоний и ритуалов делало их малопривлекательными для антропологов».

Команчи были признанными бойцами Южных равнин и на протяжении почти двух столетий наводили ужас на испанских, мексиканских, а затем и американских поселенцев. Неизвестный картограф отметил на испанской карте 1760 года, что команчи являются грабителями и убийцами и «в высшей степени искусны в верховой езде и стрельбе из ружей, получаемых от французов». Полковник Ричард Додж считал команчей и их союзников кайовов «современными спартанцами». Томас Джеймс в начале XIX века называл команчей «самым могущественным племенем на континенте» и в связи с этим отмечал необходимость установления мирных отношений с ними. Томас Фарнхэм: «Они бесподобные наездники, а их ужасные атаки, несравненная скорость, с которой они перезаряжают винтовки и стреляют, а также их неутолимая ненависть делают вражду с ними более страшной, чем с любым другим племенем». Ной Смитвик писал: «Никто, кто имел возможность испытать храбрость команчей, никогда не назовет их трусами… Я не знаю ни одного случая, когда бы их воин покорился плену, – они бьются до смерти. В двух разных сражениях я был свидетелем того, как раненый воин, лежа спиной на земле, дрался до тех пор, пока его не убили». Мэрси также отмечал в начале 1850-х годов, что команчи настолько высоко ценят свободу, что скорее убьют себя, чем позволят взять в плен. Даже женщины порой поступали так. Во время мексиканского периода в Техасе солдаты захватили женщину команчей, которая по пути в гарнизон попросила нож, чтобы вытащить из ноги колючку. Схватив его, она немедля вонзила его себе в сердце. Среди врагов команчей в разные времена были испанцы, мексиканцы, американцы, юты, липаны, хикарийя, мескалеро и другие апачи, навахо, пуэбло, вичиты, кайовы, кайова-апачи, сиу, шайены, арапахо, арикары, канзы, кэддо, осейджи, пауни, тонкавы, техасы (племя, вымершее в начале XIX века. – Авт.), кикапу, делавары, сауки, фоксы, кри, шауни, чероки, чокто, чикасо, семинолы, хавасупаи и даже каранкавы. Вильям Кларк писал в 1881 году: «Среди индейских племен они (команчи) имеют репутацию храбрых бойцов». Они были единственным племенем Великих Равнин, которое сражалось с белыми людьми почти 170 лет!

До 1750 года команчи часто применяли в боях кожаные доспехи, прикрывавшие тело воина и его скакуна, и огромные щиты, но с появлением большого количества ружей отказались от них и начали использовать тактику легкой кавалерии. К 1800 году команчи владели такими огромными табунами, какими не могло похвастаться ни одно племя. Все они были получены в результате нападений на испанские поселения и пресидио. Еще в 1775 году губернатор Новой Мексики жаловался, что, несмотря на постоянное снабжение вверенной ему территории лошадьми из Старой Мексики, команчи в своих набегах уводят так много коней, что у него не хватает животных даже для того, чтобы организовать погоню. Возвращаясь из экспедиций, воины команчей любили надевать на себя часть захваченной добычи, даже женские шляпки и корсеты, а некоторые из них прикрывались от палящего солнца дамскими зонтиками. Зрелище, несомненно, было весьма комично, если бы они не были так опасны.

Лошадь стала для команчей неотъемлемым атрибутом, и они повсеместно признавались лучшими конниками Равнин. Пеший команч был опасен, но не более того – пешие апачи, пауни и осейджи были гораздо более серьезными противниками. Но когда команч мчался на боевом скакуне, мало кто мог сравниться с ним в воинской удали. Он становился единым целым со своим конем – краснокожим кентавром Великих Равнин.

Команчи много торговали захваченными лошадьми, и их язык использовался на Южных равнинах для межплеменного общения, став как бы торговым языком, известным представителям разных племен. Этим, вероятно, объясняет тот факт, что команчи плохо владели языком жестов, который был так хорошо известен другим равнинным племенам.

Интересно отметить, что команчи, в отличие от представителей большинства племен, практически никогда не покупали предлагаемой им торговцами «огненной воды», тогда как для многих племен алкоголь стал настоящим бедствием.

Большой процент среди команчей составляли пленники. Они вырастали и становились полноправными членами племени, в большинстве случаев не желая возвращаться обратно. Примером может послужить Синтия Энн Паркер, захваченная в 1836 году в Техасе в возрасте девяти лет. Впоследствии она стала женой вождя и родила ему троих детей, одним из которых был знаменитый боевой вождь Куана Паркер. В 1860 году Синтия была перезахвачена техасскими рейнджерами, а ее муж убит. Ее препроводили к родственникам, но Синтия просила только одного – вернуть ее к сыну и племени. Сделать этого ей не Куана Паркер, позволили, и она умерла, как говорили тогда – от «разбитого сердца».

Куана Паркер, вождь квахади-команчей

История команчей началась в 1705 году, когда юты впервые привели их торговать в Таос. После этого они стали основными противниками одного из самых могучих племен Равнин того времени – равнинных апачей (падуков). В 1723 году война между команчами, ютами и равнинными апачами достигла своего кровавого предела. Две испанские военные экспедиции, посланные на помощь апачам, не смогли обнаружить лагерей команчей и ютов. В 1724 году у гор Эль-Гран– Сьерра-де-эль-Фьерро произошла девятидневная битва, в результате которой апачи были разгромлены и рассеяны.

Приблизительно в 1730 году союз команчей и ютов распался и между ними началась война, продолжавшаяся 50 лет. К 1749 году юты попросили испанцев защитить их от команчей, а в 1750-м вновь заключили союз с хикарийя-апачами против общего врага. Постепенно вытесняя ютов, команчи стали основной проблемой для Новой Мексики. С одной стороны, их набеги серьезно беспокоили испанцев, но, с другой стороны, они стали важной частью экономики Новой Мексики, поставляя бизоньи шкуры и пленников, которых продавали в рабство. Поэтому испанцы продолжали торговать, отправив в 1742 году на Равнины военную экспедицию, чтобы остановить набеги, но результатов она не принесла.

Тем временем команчи нашли еще одного торгового партнера – к 1740-м годам французы установили тесные торговые контакты с вичитами, а в 1747 году им удалось примирить вичитов и команчей, и последние начали получать у них ружья в необходимом количестве. Начиная с набега на Пекос, произошедшего в 1746 году, Новая Мексика стала подвергаться массированным налетам со стороны команчей. Испанцы построили несколько новых крепостей, но это не принесло желаемого результата. Одной из наиболее серьезных проблем в отношениях между белыми людьми и команчами являлось отсутствие у них централизованной власти. Команчи не были единым племенем, а состояли из нескольких независимых племен, каждое из которых заключало мир по своему усмотрению. Если договор заключался с одним племенем, остальные не соблюдали его, а собрать всех воедино было практически невозможно. В то время как одни команчи мирно приходили торговать с испанцами в Таос и Пекос, другие приезжали туда атаковать эти города. Таос подвергся нападению в 1760 году, а Пекос в 1746, 1750,1773 и 1775 годах. Испанская карательная экспедиция 1768 года закончилась ничем, как и многие другие.

Лишь в 1774 году испанцам улыбнулась удача, когда объединенные силы из 600 солдат, милиции и индейцев пуэбло под командованием Карл оса Фернандеса атаковали лагерь команчей вблизи Спейниш-Пикс и захватили более сотни пленников. В 1779 году губернатор Новой Мексики Хуан Баутисте де Анса организовал экспедицию из 500 человек с 200 ютами и апачами в придачу. Испанцы захватили огромный лагерь команчей и в последующей битве убили Куэрне Верде (Зеленый Рог) – одного из величайших вождей племени. После этого число рейдов и набегов заметно сократилось, а спустя несколько лет де Ансе удалось не только заключить мир с команчами, но и помирить их с ютами.

В 1778 году основной проблемой испанцев стали липаны и другие апачи, жившие в Техасе вдоль Рио-Гранде, и они начали рассматривать возможность союза против них с вичитами и команчами. В сентябре 1785 года в Бехаре был заключен мир с команчами и вичитами, а в 1789–1790 годах они помогли сокрушить липанов в южном Техасе, вынудив их уйти на север Мексики. В 1810 году вождь команчей Эль-Сордо отделился от своих людей и начал совершать набеги на Техас и Мексику. В 1811 году, во время посещения Бехара, он был арестован и посажен в тюрьму в Коауиле. Огромный военный отряд команчей появился у Бехара, но навстречу им вышли 600 испанских солдат. Битвы не произошло, но отношения между техасцами и команчами с тех пор уже никогда не были такими, как прежде.

В 1821 году Мексика завоевала независимость от испанской короны, и на следующий год Франсиско Руис заключил мир с техасскими команчами. Но правительство не имело достаточно денег для оплаты обещанных подарков, и в течение двух лет команчи возобновили набеги. Та же ситуация возникла и с Новой Мексикой. Договора, подписанные в Чиуауа (1826 г.) и Эль-Пасо (1834 г.), не смогли остановить атак краснокожих. С 1835 года в Соноре, Чиуауа и Дуранго были установлены денежные вознаграждения за скальпы индейских врагов, но и это не смогло исправить ситуацию. К 1840 году военные отряды команчей нападали по всей северной территории Мексики, иногда оставаясь там по три месяца. В том же году команчи и кайовы заключили мир с шайенами, и с тех пор воины трех племен выступали единым фронтом.

Когда в 1821 году в Техас стали прибывать первые американские поселенцы, команчи не видели различий между ними и испанцами. Первое столкновение армии США с команчами произошло в 1829 году во время разведки «тропы Санта-Фе» майором Беннетом Райли. Команчи и кайовы атаковали караван Райли и убили одного солдата. В 1836 году Техас отделился от Мексики, и в 1838 году между Техасом и команчами был подписан договор о мире, но поселенцы прибывали, занимали индейские земли, а индейцы атаковали в ответ. В декабре президентом Техаса стал. Мирабо Ламар, желавший разобраться с индейцами силой оружия. Он потребовал, чтобы индейцы вернули техасских женщин и детей, захваченных за последние десять лет мексиканского правления. В марте 1840 года в Сан-Антонио была назначена мирная встреча, на которую 19 числа прибыли 12 вождей со своими семьями. Во время встречи техасцы попытались взять индейцев в заложники для дальнейшего обмена. Начался неравный бой, в котором, согласно отчету официального представителя Техаса на переговорах Маклеода, было убито 30 вождей и влиятельных воинов, 3 женщины и 2 ребенка, а 27 женщин и детей, а также 2 старика пленены. Помимо этого было захвачено «больше сотни лошадей и большое количество бизоньих шкур и мехов». Со стороны нападавших погибло 8 человек и столько же было ранено. Это событие стало известно в истории как Резня в доме совета. Сотни вопящих от ярости воинов подъехали к стенам Сан-Антонио, но не рискнули приблизиться на расстояние ружейного выстрела.

Согласно рапорту Маклеода, «спустя короткое время на холме неподалеку от города появилась группа команчей под белым флагом, очевидно опасаясь подойти ближе. Оказалось, что они привели несколько белых детей для обмена на пленных индейцев. Обмен состоялся, и индейцы поспешили к своим лагерям». По словам Дугласа Мида, это произошло 3 апреля. В Сан-Антонио явился вождь команчей Пиава, доставивший с собой семерых белых пленников. Николе утверждает, что команчи еще «несколько месяцев» бродили вокруг Сан-Антонио, оплакивая вождей, а только потом собрались и ушли прочь к верховьям р. Колорадо.

В августе вождь Бизоний Горб возглавил экспедицию из 500 воинов в самое сердце восточного Техаса, добравшись до Мексиканского залива в окрестностях Виктории. По дороге они сожгли множество домов, убили не менее 42 человек, а затем, груженные богатой добычей, отправились в обратный путь. Техасские рейнджеры[14], вместе с присоединившимся к ним за пару часов до боя отрядом из 13 тонкавов во главе с вождем Пласидо, устроили засаду у Плам-Крика и атаковали возвращающихся команчей с новым оружием в руках – шестизарядными револьверами системы «кольт». Побросав большую часть добычи, команчи бежали на север.

Когда Ламара на посту президента заменил Сэм Хьюстон, он попытался остановить войну с команчами, и в октябре 1845 года с ними был подписан мирный договор.

В 1830 году конгресс США принял законопроект о перемещении криков, чокто, чикасо, чероков и семинолов на Индейскую Территорию (современная Оклахома) – на земли, которые команчи, кайовы и вичиты традиционно считали своими. В августе 1835 года команчи подписали свой первый договор с США, по которому гарантировали свободный проход белых переселенцев по «тропе Санта-Фе» и мир с осейджами, куапо, сенеками, чероками, чокто и криками. Когда в 1846 году Техас был присоединен к США, последние унаследовали и проблемы с техасскими племенами. В мае 1846 года на р. Бразос был подписан новый договор о мире и дружбе (договор Батлера-Льюиса) с пенатеками, хойс, йони, анадарко, кэддо, липанами, вичитами и вако. Но началась война с Мексикой, и ратификация договора конгрессом отложилась до марта 1847 года, но к тому времени команчи уже считали, что их обманули. Кроме того, нокони, тенавы и другие команчи не подписывали договор 1846 года и не намеревались прекращать рейды и набеги в Техас. В 1848 году в Калифорнии обнаружили золото, и тысячи золотоискателей заполонили равнины на пути к месторождениям желтого металла. Они готовы были покупать лошадей, и команчи решили эту проблему своим обычным способом. Набеги в Техас возросли, но основной целью стала Северная Мексика. Нападения команчей на штаты Коауила, Чиуауа, Сонора и Дуранго достигли пика в 1852 году, когда они ударили по Тепику в Халиско – в 700 милях южнее границы с США.

В 1855 году в Техасе были созданы две первые резервации. В одной (около форта Белкнап) поселили кэддо, анадарко, айони, тонкавов, вако и тавакони общей численностью в 1000 человек. Вторая резервация находилась на месте построенного позднее Кэмп-Купера, и в 1857 году там проживало около 430 команчей-пенатека (около половины этого племени). Но набеги команчей это остановить не смогло, и столкновения с ними продолжались. 22 декабря

1856 года в верховьях р. Кончо, штат Техас, лейтенант Ричард Джонсон обнаружил группу команчей. Ему удалось отрезать индейцев от лошадей и окружить их. В результате яростного боя три воина и два солдата были убиты и несколько человек с обеих сторон ранены. 27 марта

Серые Леггины, команч. 1872 г

1857 года большой отряд команчей появился у почтовой станции Джонсон-Стейшн, намереваясь захватить лошадей. Работники станции успели забежать в дом и боялись первыми начинать бой, надеясь, что индейцы уедут. Лошади оказались привязаны цепями, закрытыми на замки. Разъяренные краснокожие отрезали животным ноги и бросили их умирать. Приблизившись к станции, они увидели нацеленные на них из дома ружья, отступили и начали обстреливать его зажженными стрелами. Один из работников закричал, что, если индейцы дадут им уйти, белые не будут стрелять. Решив, что они смогут без боя разграбить станцию, команчи согласились, но, когда американцы вышли наружу, держа оружие наготове, один из воинов сказал на английском, что белая женщина красива и он хочет оставить ее себе. Ее муж выстрелил, убив краснокожего на месте, и американцы бросились бежать к дверям станции. Команчи, несомненно, вырезали бы их всех, если бы на дороге не появился дилижанс, который индейцы приняли за отряд драгун и быстро ретировались.

В этот период американцы все смелее начали вторгаться в сердце индейских земель, что не могло не сказаться на отношениях с краснокожими хозяевами. В конце 1850-х годов рейнджерам и армии удалось нанести команчам несколько серьезных ударов. В 1858 году команчи были дважды разбиты к северу от р. Ред-Ривер. Техасцы долгие годы сражались с команчами на своей территории, но новый губернатор штата решил перенести войну на их земли. Капитан Джон Форд организовал дополнительные силы рейнджеров и в марте 1858 года посетил индейскую резервацию на р. Бразос, где жили шауни, тонкавы, кэддо, анадарко, кичаи и вако. Благодаря индейскому агенту Шапли Россу, ему удалось набрать скаутов, и в апреле он выступил в путь, возглавляя отряд из 102 рейнджеров и 113 индейцев. В мае рейнджеры Форда со скаутами тонкавы, шауни, кичаи и анадарко переправились через Ред-Ривер на Индейскую Территорию и обнаружили лагерь команчей в долине р. Канейдиэн у Антилопьих холмов. Атака планировалась на следующее утро, но несколько нетерпеливых тонкавов напали на небольшой лагерь команчей, и те предупредили основной лагерь, расположенный в трех милях от него. Форд сразу же бросился в атаку. Это был лагерь вождя Железная Рубаха, получившего имя благодаря своей неуязвимости – он носил старую испанскую кирасу, которая защищала его от вражеских стрел и мушкетных пуль. Команчи уже ждали рейнджеров и их индейских союзников. Железная Рубаха во главе трехсот воинов встретил нападавших. Бой длился весь день и растянулся на площади в шесть миль. Спустя некоторое время к команчам прибыло подкрепление из другого находившегося в окрестностях лагеря, но в итоге им все равно пришлось отступить. По сообщениям рейнджеров, было убито 76 команчей, включая Железную Рубаху. Кроме того, они захватили более 300 лошадей и 18 пленных. Экспедиция Форда показала команчам, что земли к северу от Рио-Гранде уже не безопасны для них. В надежде держать команчей подальше от Техаса, в сентябре была организована новая карательная экспедиция. Капитан Эрл Ван Дорн выступил из форта Белкнап с колонной, состоящей из 225 кавалеристов и пехотинцев и 135 индейских скаутов. У р. Раш-Спрингс в Оклахоме тонкавы неожиданно наткнулись на лагерь команчей вождя Бизоний Горб. Они вернулись к Ван Дорну, и войска совершили ночной марш-бросок, чтобы утром атаковать лагерь. Ван Дорн не знал, что к тому времени команчи завершили мирные переговоры с военными чинами форта Арбакл, и утром 1 октября 1858 года его солдаты и индейские союзники атаковали лагерь Бизоньего Горба. Полусонные команчи быстро пришли в себя и заняли оборону в овраге, пролегавшем перед их лагерем. Линия обороны растянулась на не сколько сотен метров вдоль реки. Воины встретили атакующих дождем стрел, прикрывая отход женщин и детей. Туман у реки был такой, что противники практически не видели друг друга и сражались на близкой дистанции. Кавалерийская атака не смогла выбить защитников из оврага, и солдатам пришлось спешиться. Когда команчи решили, что они достаточно дол го сдерживали солдат, чтобы их семьям удалось скрыться, они начали отступать. Потери солдат составили 4 убитыми и 13 ранеными. Потери их индейских союзников неизвестны. Согласно армейскому рапорту, команчи потеряли 58 человек убитыми, но они, несомненно, как всегда, преувеличены. Вождь Бизоний Горб поклялся отомстить техасцам. После этих двух сражений – уАнтилопъих гор и у реки Раш-Спрингс — многие команчи покинули Оклахому. Часть ушла в мексиканский штат Чиуауа, часть на север от р. Арканзас, а остальные продолжали нападать на поселения.

Жаждавшие мести команчи постоянно высылали в рейды и набеги отряды воинов. В 1859 году полностью было разрушено немецкое поселение в 25 милях от Фредриксберга, а жителям Керрвилла пришлось по собственной инициативе организовать у себя роту рейнджеров. Для белых людей не было разницы между свободными индейцами и их сородичами в резервации. Чтобы спасти последних от самосуда, власти вынуждены были в июле 1859 года перенести обе резервации на новое место в Оклахоме.

В начале июня 1860 года из фортов Кобб, Вашита и Арбакл выступила новая карательная экспедиция. Ее возглавлял капитан Сэмуэл Стёрджис, и состояла она из 419 кавалеристов и отряда индейских разведчиков. Спустя несколько недель разведчики из племени канза обнаружили лагерь из «сотни враждебных кайовов и команчей», и 2 августа Стёрджис подошел к нему. Но стоянка оказалась пуста – индейцы ушли на север. Колонна двинулась за ними, и на следующий день пять разведчиков имели стычку с враждебными краснокожими. Трое разведчиков были убиты, а двое ранены. Ночью два десятка команчей атаковали лагерь Стёрджиса, но большого вреда им причинить не удалось. С первыми лучами солнца колонна снова отправилась по следу на север. Индейцы периодически вступали в мелкие стычки, пока

6 августа нар. Рипабликэн-Форк, штат Небраска, солдат не встретил отряд из 600 команчей и кайовов. Едва кавалеристы ринулись в атаку, индейцы рассыпались и ускакали. Стёрджис проследовал до форта Кирни, на чем экспедиция завершилась. За все время потери Стёрджиса составили: 3 разведчика– индейца убито и 2 ранено, 1 солдат убит и 3 ранено. Стёрджис заявил, что его войска убили в боях 29 команчей и кайовов, что весьма сомнительно.

К 1861 году в результате набегов команчей, кайовов, шайенов и арапахов передвижение по «тропе Санта-Фе» практически прекратилось, и подполковнику Джорджу Криттендену было приказано наказать индейцев. Он выступил в путь из форта Юнион с 92 кавалеристами и 2 января 1861 года у р. Колд-Спрингс обнаружил и атаковал спящий лагерь кайовов и команчей, состоявший из 175 палаток. Им удалось захватить его и сжечь. Кроме того, они убили десяток индейцев и отбили табун в сорок голов. Трое солдат были ранены.

В начале Гражданской войны соглашения о безопасности границ с команчами подписывали как представители Севера, так и делегаты Юга. В мае 1861 года договор с ними заключил специальный комиссионер президента Джефферсона Дэвиса Альберт Пайк. С помощью дружественных команчам криков он встречался с ними в агентстве Вичита и заключил два договора. Один с индейцами резерваций, среди которых были и пенатеки, а второй – с «команчами прерий и Стейкед-Плейнс» – остатками танимов, нокони, ямпариков и котсотеков. Правительство конфедератов просило команчей соблюдать мир, а конгресс южан выделил на подарки для них 64 862 доллара. Но свободные команчи редко являлись в агентство, а затем и вовсе перестали. В октябре 1862 года делавары и шауни, симпатизировавшие северянам, разорили агентство Вичита. Набеги на Техас возобновились с удвоенной силой. Индейцы угнали более 10 000 голов скота, который продавали янки, снабжавшим федеральную армию провиантом. В 1864 году нападений было немного, но удары оказались жестоки.

В конце 1864 года, 13 октября, около 500 команчей и кайовов совершили нападения на графство Янг в Техасе, в основном на ранчо, расположенные вдоль р. Элм-Крик. Событие шокировало всю округу и стало известно как Рейд вдоль Элм-Крик. В результате рейда команчи и кайовы убили 5 солдат и 7 поселенцев, ранили еще 5 солдат и 2 поселенцев, а также захватили 7 плен ников и несколько сот голов скота и лошадей. Среди пленников оказались двое детей и жена негра Бритта Джонсона. Храбрец на свой страх и риск предпринял четыре поездки на земли команчей, прежде чем добился освобождения 6 из 7 пленников[15].

Осенью 1864 года из форта Бэском, штат Нью-Мексико, против команчей и кайовов выслана экспедиция под руководством полковника Кита Карсона. Она состояла из 335 солдат и 75 скаутов юта и хикарийя. Скауты обнаружили лагерь кайовов верховного вождя Маленькая Гора недалеко от Эдоуби-Уоллс, штат Техас, но индейцев оказалось несколько больше, чем ожидал Карсон. Лагерь, атакованный на рассвете 25 ноября, состоял из 176 типи кайовов, которые после некоторого сопротивления отступили к другим лагерям кайовов, кайова-апачей и команчей. Там индейцы перегруппировались и атаковали солдат Карсона с такой яростью, что тем пришлось отступить. Правда, они успели сжечь захваченный лагерь – серьезный удар для индейцев накануне зимы. Битва у Эдоуби-Уоллс продолжалась весь день и едва не превратилась в резню, но умелые действия артиллеристов смогли сдержать ямпариков и кайовов. Потери Карсона составили 3 солдата и 1 скаут убитыми и 25 солдат и 4 скаута ранеными. Карсон сообщил о 60 убитых краснокожих. В лагере кайовов на момент атаки находились пять пленных белых женщин, которых индейские женщины в ярости убили. Это сражение известно как Битва у Эдоуби-Уоллс в 1864 году.

Воин команчей. 1870-е гг.

К концу Гражданской войны многие равнинные племена находились в состоянии войны с Соединенными Штатами. В октябре 1865 года на р. Литтл-Арканзас правительство заключило договор с команчами – ямпарика, нокони, пенатека и тенава, но квахади и котсотека в нем не участвовали. Согласно договору, команчи должны были ежегодно получать от правительства ренту в товарах на 15 долларов на человека в течение 40 лет. Они ожидали, что это будут ружья и добротные вещи, но получили лишь гнилые пайки времен Гражданской войны и дешевые одеяла, распадавшиеся на части при попадании под дождь. Вскоре война возобновилась и продолжалась в течение последующих двух лет. В октябре 1867 года у Медисин-Лодж-Крик был подписан новый договор, по которому команчи и кайовы уступали свои земли в обмен на резервацию в Оклахоме. Квахади не смогли участвовать в договоре из-за эпидемии холеры, разразившейся в их лагерях, и не собирались покидать Техас. Большинство остальных команчей переселилось в окрестности форта Кобб и оставалось в резервации всю зиму. Но поскольку договор еще не был ратифицирован конгрессом, денег на оплату их пропитания не было. После голодной зимы большинство команчей и кайовов покинули резервацию и летом 1868 года ушли на равнины. Индейцы возобновили набеги на Техас и Канзас, укрываясь в резервации от преследования армии. Они даже атаковали форт Додж в штате Канзас и угнали оттуда табун лошадей.

Генерал Фил Шеридан спланировал зимнюю кампанию против враждебных индейцев, в результате которой в Рождество майор Эндрю Ивенс атаковал лагерь команчей у Солджерс-Спринг. Впоследствии большинство команчей и других племен вернулись в агентства. Только квахади все еще оставались в Техасе. Кайовы и другие команчи находились в резервации, но к осени 1869 года их небольшие отряды начали проникать в Техас. Армия пыталась справиться с ними, но не очень успешно. В 1869 году президент Грант объявил о начале мирной политики по отношению к индейцам и поручил ее осуществление квакерам. Агентом в форте Силл стал Лори Татум. Но он оказался не в силах превратить кочевых охотников в фермеров и остановить их набеги. В 1870 году индейцы вели себя особенно дерзко и вызывающе. В июне во время церемонии Пляски Солнца команчи и кайовы провели совет, обсуждая вопрос о войне и мире. Большинство высказалось за мир, но некоторые вожди были настроены воинственно. После совета был организован военный отряд, но экспедицию в Техас отложили из-за холодной погоды. Тем летом больше беспокойств причиняли кайовы, чем команчи. Карательный поход полковника Рэналда Маккензи с 600 кавалеристами против квахади Куана Паркера и Бычьего Медведя (Парраукума) в октябре 1871 года был неудачен – дав солдатам бой, команчи ушли в Льяно-Эстакадо, а войска из-за холодов не смогли преследовать их. Результат всей экспедиции – два убитых команча! Индейцы были более удачливы – они угнали 70 кавалерийских лошадей, убили одного солдата и троих ранили, в том числе и самого полковника Маккензи. Покарать свободных команчей тогда так и не удалось.

Зимой 1871/72 года команчи оставались спокойны, и все, кроме квахади, мирно получали пайки в агентстве. Весной 1872 года набеги возобновились – команчи мстили за совершенные белыми убийства и истребление бизонов. Попытки установить мир не увенчались успехом, и набеги продолжались. В сентябре 1872 год полковник Маккензи выступил из форта Гриф-фин и 29 сентября внезапно атаковал лагерь котсотеков и квахади вождей Кайвотчи и Моувэя на Макклеллан-Крик у устья каньона Бланке Отряд из 80 воинов сдерживал 231 солдата до захода солнца, но затем был вынужден отступить. Солдаты убили около 30 человек, в том числе вождя Кайвотчи, захватили 130 женщин и детей и огромный табун, после чего сожгли лагерь со всем его содержимым. На следующий день команчам удалось отбить табун, который, по разным оценкам, насчитывал от 1000 до 3000 голов. После этого Маккензи приказал расстреливать всех захваченных у индейцев лошадей. Команчи вступили в переговоры и зиму 1872/73 года провели у агентства близ современного города Лоутон. Часть команчей зимовала севернее – на Чандлер-Крик.

Зимой 1873/74 года среди индейцев поползли слухи, что равнины завалены тушами бизонов, которых уничтожают белые охотники. В декабре, помимо этого, правительство решило положить конец набегам в Техас, в результате чего индейский агент ограничил выдачу резервационным индейцам пропитания и прекратил распределение боеприпасов. Индейцы начали голодать, и к маю часть команчей покинула резервацию. Весной 1874 года молодой шаман Исатаи объявил, что команчи должны собраться на Пляску Солнца, чего ранее не бывало. Команчи всегда посещали Пляску Солнца кайовов или шайенов, но никогда сами не проводили этой церемонии. Исатаи заявил, что если индейцы станут на тропу войны и уничтожат белых, то вновь вернутся многочисленные стада бизонов. Часть людей одобрила его слова, а пенатеки и немногочисленные мелкие общины уехали. Многие скептически относились к речам молодого пророка, но к нему присоединились некоторые команчи, кайовы и шайены. Объектом нападения был избран Эдоуби-Уоллс – старый торговый пост.

В июне 1874 года огромный отряд команчей и шайенов атаковал белых охотников на бизонов, засевших в строениях Эдоуби-Уоллс. Охотники были вооружены новыми дальнобойными ружьями и отбили атаку, но она послужила началом новой войны, названной Войной на Ред-Ривер. Грабежи и набеги индейцев не прекращались. Они действовали на обширной территории Канзаса, Колорадо, Нью-Мексико и Техаса. Чтобы отличить враждебных индейцев от дружественных, армейское командование велело последним собраться на восточном берегу Каче-Крик. Этому приказу подчинились многие кайовы и команчи. Одна из общин нокони явилась к агентству Вичита. Инцидент в ходе переговоров вызвал столкновение (Битва при Анадарко), послужившее сигналом для новой военной кампании к началу осени 1874 года.

К сентябрю в резервации осталось всего 500 команчей и кайовов – остальные ушли на равнины Стейкед-Плейнс. В том же месяце началась военная кампания против них, и три колонны солдат с разных сторон двинулись в Стейкед-Плейнс. Самым крупным сражением этой войны было нападение колонны полковника Нельсона Майлза на лагерь команчей вождей Охаматаи и Куана Паркера, шайенов Железной Рубахи и кайовов Одинокого Волка и Маманти в каньоне Пало-Дуро 28 сентября 1874 года. Отогнав воинов, солдаты сожгли лагерь и захватили около двух тысяч лошадей. Опасаясь, что индейцы вновь отобьют лошадей, Маккензи приказал отдать шестьсот голов индейским скаутам, а остальных перестрелять. Еще долгие годы после тех событий место сражения можно было легко найти по грудам лошадиных костей. Обе стороны практически не понесли потерь, но индейцы лишились всего имущества и табунов. Впереди их ожидали холодная зима и голод. 9 октября община индейцев была атакована Буэллом в графстве Грир, а четыре дня спустя другую общину атаковал в графстве Хемпвилл, штат Техас, майор Прайс.

Постепенно команчи начали сдаваться. 21 октября 1874 года Дэвидсон принял в агентстве капитуляцию индейцев, преследуемых Майлсом из Пало-Дуро и Стейкед-Плейнс. Вскоре стали приходить и самые упорные из враждебных. В феврале 1875 года сдалось около 250 человек. В апреле к ним присоединилось еще 175. Куана Паркер во главе 400 квахади прибыл в форт Силл 2 июня. На 5 августа в агентстве насчитывалось 1076 кайовов, из которых 763 считались «лояльными», и 1597 команчей, из которых 938 причисляли к враждебным.

Последняя война на Южных равнинах закончилась. Во время нее некоторые индейцы попали в плен, но погибших с их стороны было немного. Основная часть враждебных воинов была вынуждена сдаться, лишившись имущества, лошадей и средств к существованию накануне зимы. У них отобрали лошадей, мулов и оружие. Часть животных убили, остальных раздали белым и индейским разведчикам.

Более команчи не поднимали восстаний и не оказывали организованного сопротивления. Некоторое время они еще покидали резервацию для набегов, оправдывая отлучки выездами на охоту. Последний набег был совершен 29 июня 1878 года. Команч Черный Конь в сопровождении 25 воинов из форта Силл отправился в Техас охотиться на бизонов. Животных они не нашли, а потому на ранчо южнее Биг-Спринг украли нескольких жеребят и съели их. Семеро рейнджеров бросились в погоню, но получили достойный отпор, после чего команчи вернулись в форт Силл. Вскоре белые охотники перебили последних бизонов, а с ними ушла в прошлое прежняя жизнь команчей.

Постоянные войны и эпидемии привнесенных болезней серьезно сказались на численности команчей. Оспа поражала племя в 1816, 1839–1840 и 1861–1862 гг., холера в 1849 г. Губернатор Новой Мексики де Анса сообщал, что в первой половине 1786 г. команчи посетили Санта-Фе и Пуэбло-Пекос в составе 23 вождей с 593 палатками, то есть всего их было около 6000 чел. Численность в последующие годы: 1836 г. (П. Шуто) – 4500 воинов; данные мексиканского правительства за тот же год – 8000 воинов; январь 1837 г. (данные военного ведомства США) – 5400 воинов, то есть около 15 000-20 000 человек; 1841–1845 гг. (Дж. Муни) – 19 200 чел.; 1849 г. («очень тщательный подсчет» Нейборса) – 20 000 чел., из которых 4000 воины; 1846 г. (Ч. Бент) – 12 000 чел., или 2500 типи; 1854 г. (У. Паркер) -20 000 вместе с кайовами; 1866 г. (индейские агенты Ч. Боги и В. Ирвин) – 4700 чел.; 1881 г. (сообщения индейского агента) – 1501 чел.; 1884 г. (агент П. Хант) – 1382 чел.; 1910 г. (К. Висслер) – 1171 чел.

Кри, равнинные

Алгонкиноязычное племя, названием которого является сокращение от Kristinaux — французского искажения кенистеноаг (одного из самоназваний племени). По данным Эдвина Денига (1854 год), самоназванием равнинных кри было най-а-я-ог – Говорящие на Одном Языке. Согласно Манделбауму, они называли себя Пасква-вийинивак, или Люди Равнин, а лесных кри – Сака-вийинивак, или Люди Зарослей. Прежние места обитания племени находились в Манитобе и Ассинибойе, между реками Ред-Ривер и Саскачеван. Часть кри некоторое время населяла район около р. Ред-Ривер, смешавшись с оджибвеями и маскегонами, но была привлечена на равнины огромным количеством бизонов. Наиболее близкородственны оджибвеям.

Равнинные кри. 1884 г.

Из-за сомнительного применения названий ветвей кри, данных иезуитскими миссионерами и другими ранними авторами, не представляется возможным идентифицировать группы ранних кри с признаваемыми сегодня. По словам Ричардсона, невозможно определить точную принадлежность упомянутых первыми французами людей, поскольку каждая мелкая община, называвшая себя по своим охотничьим угодьям, описывалась как отдельный народ.

Равнинные кри являлись частью многочисленного племени, жившего в XVII веке в лесах между Гуд зоновым заливом и Великим озером. Четкую границу между территориями равнинных и лесных кри провести невозможно даже на период XIX века. Получив английские ружья от торговцев Компании Гудзонова залива еще до 1690 года, кри вместе с ассинибойнами смогли продвинуться на запад из лесов на равнины. Л а Верендри еще в 1730 году сообщал о «кри Равнин» — первое упоминание о кри, живших на равнинах к югу от р. Саскачеван. К 1770-м годам кри р. Южный Саскачеван получили много лошадей, а бобров становилось все меньше, что делало добычу их меха малорентабельной. В 1790-х годах кри летом добывали пушнину в лесной зоне, а зимой уходили на равнины, где охотились на бизонов. Кри стали торговцами, снабжая огнестрельным оружием племена, не имевшие прямых контактов с белыми торговцами. Желание получать больше лошадей заставило их разорвать мирные отношения с черноногими и вступить в союз с плоскоголовыми, манданами и хидатсами. Между 1806 и 1836 годами кри удавалось удерживать позицию основных поставщиков огнестрельного оружия манданам и хидатсам, получая взамен лошадей. Тем самым они усиливали эти племена против общих врагов – сиу. Манданы и хидатсы пытались самостоятельно выйти на белых торговцев, и попытка кри блокировать их оказалась неудачной. Тем временем манданы и хидатсы, получив достаточное количество оружия, объединили усилия и смогли урегулировать отношения с сиу и шайенами. Кри начали воровать у них лошадей, но затем вновь постарались наладить дружественные отношения.

Когда ассинибойны вступили в союз с кри, те сердечно приняли их и позволили жить на своей территории. С тех пор их дружба продолжается до сегодняшнего дня. Объединенные племена атаковали и прогнали на юг черноногих и их союзников, которые прежде обитали вдоль Саскачевана. Рудольф Курц писал в середине 1850-х годов, что кри – «одни из самых храбрых бойцов и очень метко стреляют из ружей». Среди врагов равнинных кри были сиу, черноногие, гровантры, сарси, шошоны и некоторые другие племена. Враждебные действия объединенных племен против сиу прекратились только к концу 1870-х годов.

В период с 1810 по 1850 год равнинные кри стали полноценным племенем Великих Равнин, и лучшие условия жизни постоянно притягивали к ним новые группы их лесных сородичей.

Основными врагами равнинных кри в XIX веке были черноногие. В XVIII и начале XIX века они жили в мире, снабжали черноногих ружьями и вместе выступали против общих врагов – шошонов, но отношения между ними были сложными. В 1809 году торговец Генри сообщал, что кри и черноногие являются союзниками, но между ними часто возникают трения. Генри писал: «Кри всегда агрессивны по отношению к черноногим». В 1813 году войны между ними еще не было, но пиеганы, приехавшие к плоскоголовым заключить мир, жаловались: «Наши союзники (кри. —Авт.) приносят больше вреда нам, чем вам. Нередко они объявляют, что отправляются воевать против вас, но в действительности угоняют наших лошадей». Такие отношения не могли продолжаться долго, и вскоре между кри и черноногими вспыхнула жесточайшая война. В 1819 году, разгромленные союзом кри, кутеней и кроу, черноногие запросили мира. В 1833 году принц Максимилиан стал свидетелем нападения огромного отряда из сотни кри и пятисот ассинибойнов на лагерь черноногих из тридцати палаток около форта Маккензи. Результатом его могла стать кровавая резня, но в окрестностях находились другие огромные лагеря черноногих, о чем кри и ассинибойны не знали. Они пришли на помощь сородичам и отбили врагов, но тем удалось снять сорок скальпов.

Пиапот, известный вождь равнинных кри. 1886 г.

Из всех общин равнинных кри ближе всего к черноногим жили киаскусис, или Маленькие Чайки. Прежде эта община была очень многочисленной, но в результате постоянной войны с черноногими к 1850-м годам сократилась до 30–40 семей. Основной причиной нападений кри на черноногих было огромное количество лошадей, которыми те владели. У самих кри и их союзников ассинибойнов лошадей было мало, и, по словам черноногих, они были плохими. Поэтому черноногие нападали на них в основном с целью отомстить за погибших от их рук соплеменников. В 1858 году вожди кри и черноногих попытались установить мир, но из этого ничего не вышло – группа юношей кри не сумела устоять перед желанием угнать у черноногих лошадей. Начиная с 1850-х годов стали исчезать бизоны – основной источник пропитания, вынудив племена вторгаться на чужие территории в поисках бизоньих стад, что приводило к постоянным столкновениям. В 1860-х годах кри попытались заключить с черноногими мир, и их вождь Делающий Загон даже был принят в семью вождя черноногих Воронья Нога, но и это не принесло постоянного мира. Попытка кри силой оружия захватить угодья черноногих также оказалась безуспешной. К 1871 году они могли охотиться на их землях только с молчаливого согласия черноногих. Последняя крупномасштабная битва между кри и черноногими произошла в 1870 году. Кри на рассвете атаковали лагерь бладов на р. Белли вблизи современного города Летбриджа в канадской провинции Альберта. Но они не знали, что неподалеку находился огромный лагерь пиеганов, имевших новейшие скорострельные ружья. В результате битва превратилась в резню, в которой погибло не менее 240 воинов кри.

Вражда ассинибойнов и кри с черноногими, прерываемая короткими перемириями, продолжалась до середины 1880-х годов. В 1881 году Вильям Кларк сообщал, что сарси, блады и сиксики дружат с кри, но пиеганы не любят их и называют лжецами и ворами. Интересно отметить, что на языке жестов черноногие обозначали кри, делая два знака – сиу и ложь. Мелкие набеги между этими племенами продолжались до 1886 года (см. также «Черноногие», «Ассинибойны» и «Оджибвеи, равнинные»).

С белыми людьми равнинные кри обычно поддерживали мирные отношения, хотя иногда случались мелкие стычки. Но в 1885 году они приняли участие в восстании метисов Луи Риля в Канаде.

В 1776 г. численность кри составляла около 15 000 чел. Согласно Хинду, в 1786 г. в результате эпидемии оспы кри и окружавшие их племена были сокращены в численности более чем наполовину. В 1838 г. этаже болезнь снова унесла многие жизни. Большинство подсчетов, выполненных в XIX столетии, говорят о численности кри в 2000 или 3000 чел. Рудольф Курц в 1851 г. писал, что численность кри, торговавших в форте Юнион, составляла около 150 типи, а все племя насчитывало до 800 палаток. Дениг писал, что в 1855 г. кри составляли 1000–1100 типи, или 4000–5000 чел. По мнению Кларка Висел ера, в 1858 г. западные кри, в основном те, что обитали на равнинах к западу от озера Виннипег, насчитывали 11 500 чел., хотя в это число, несомненно, включены и некоторые лесные кри. К 1870 г. в результате эпидемий и войны с черноногими осталось не более 7000 равнинных кри. В начале XX в. около 10 000 кри жили в Манитобе (из них 7000 в агентствах) и около 5000 кочевали по Северо-Западной Территории; итого 15 000 чел. В 1973 году в Альберте жило 17 436 кри, а в Саскачеване 26 325; итого 43 761 чел.

Кроу

Воинственное сиуязычное племя Северных равнин. Сами себя называли апсаруки или апсарока, что первые переводчики неверно истолковывали как Вороны или Птичий Народ. Их сегодняшнее название происходит от английского crow – ворона и является прямым переводом с французского Gens des corbeaux. По некоторым данным, сами индейцы говорили, что названы в честь птицы, которую уже нельзя увидеть на их землях. Но Фрэнк Линдермэн, в начале XX века интервьюировавший многих стариков кроу, сообщал, что на вопрос о значении слова апсарока ни один из них не смог дать ответа. Красивый Щит, шаманка племени: «Старик-койот (мифический герой. – Авт.) дал нам это имя. Он не объяснил нам его значения, и я ни разу не встречала людей, мужчин или женщин, знавших его». Первое упоминание кроу под этим названием появилось в дневнике мехоторговца Жана Батиста Трюдо в 1795 году, где он сообщал о столкновении между ними и арикарами.

Пятнистый Кролик, кроу

В прошлом кроу были единым народом с полуоседлыми хидатсами, но затем отделились и ушли на запад, став типичными кочевниками. Тем не менее чувство родства между двумя племенами достаточно высоко, и еще в начале XX века они иногда говорили друг о друге как об одном народе. Время разделения племен точно не установлено. По мнению Роберта Лоуи, это случилось приблизительно в XV веке, что маловероятно. Мэтьюз (1894 год) считал, что оно произошло в период последних двухсот лет, а Хайден, отталкиваясь от их предания, указал датой отделения 1776 год. Старик-хидатс в 1881 году так рассказал Вильяму Кларку о времени разделения племен: «Они отделились от нас давным-давно. Мой отец не знал когда. Его отец тоже не знал, но его дед знал». Согласно легенде кроу, племена разделились в результате ссоры между двумя вождями, которые были одинаково отважны и имели равное количество последователей. Тогда они жили на р. Миссури, и одна из двух общин, ставшая впоследствии племенем кроу, ушла в окрестности Скалистых гор, где начала вести кочевой образ жизни.

Во времена экспедиции Льюиса и Кларка (1804 год) кроу жили в основном на р. Бигхорн. Браун в 1817 году обнаружил их на р. Йеллоустон и на восточной стороне Скалистых гор, а Дрэйк в 1834 году – на южном рукаве Йеллоустона. Хайден писал в 1862 году: «Земли, на которых обычно живут кроу, располагаются в Скалистых горах и их окрестностях, вдоль истоков рек Паудер, Винд и Бигхорн, на южной стороне Йеллоустона, и тянутся до Ларами-Форк реки Платт. Их также можно часто встретить на западной и северной сторонах этой реки до самого истока реки Масселшелл и вниз до устья реки Йеллоустон».

В XIX веке племя разделилось на две основные группы: Речные кроу – минесепере, или Опорожняющиеся на Речных Берегах, и Горные кроу – Основную Часть, называемую акарахо, или Там, Где Много Палаток. Помимо этих двух, существовала третья, в недалекие времена отколовшаяся от Основной Части, но так никогда и не ставшая полностью самостоятельной, – эрарапио, или Пнутые в Животы. Последние весной обычно присоединялись к Горным кроу, а зиму проводили с шошонами Вайоминга в районе Винд-Ривер. Поводом для разделения племени послужило соперничество между двумя влиятельными вождями – Гнилым Животом и Длинными Волосами. Случилось это незадолго до августа 1834 года, когда Гнилой Живот был убит в бою с черноногими. По мнению Фрэнка Линдермэна, разделение произошло около 1832 года. Осенью 1834 года Зенас Леонард сообщал, что обе эти части равны по численности. Горные кроу обычно кочевали и охотились вблизи гор вдали от р. Миссури, а Речные около 1859 года ушли из района гор и заняли земли вдоль реки. Других этнических или лингвистических различий между ними не существовало.

Среди отличительных черт племени, что подтверждается многочисленными сообщениями белых современников, была их необычайная даже для индейцев вера в сверхъестественное. Один торговец писал: «Они самое суеверное из всех племен и поверят почти в любую, самую невероятную историю».

Любопытный факт в истории племени – периодические походы на Южные равнины. С давних времен племя близко подружилось с кайовами, и когда те мигрировали на юг, дружба оставалась неизменной. Бывало, что кроу уходили на юг и гостили у кайовов, пересекая для этого тысячи миль по землям, населенным враждебными племенами. Порой во время таких путешествий им приходилось вступать в жестокие схватки с шайенами и сиу. В первой половине XIX века индейцев кроу иногда встречали в окрестностях испанских поселений Санта-Фе и Таос. Кроу брали на воспитание детей кайовов и наоборот. Лейтенант Аберт в 1845 году встретил на Южных равнинах отряд кайовов и кроу. Многих исследователей удивляло наличие в мифологии кроу аллигаторов и морских чудовищ. По мнению автора, именно близкие контакты с кайовами могут послужить объяснением этому феномену. Во время своих ранних посещений Южных равнин часть воинов кроу, несомненно, сопровождала кайовов в набегах в Мексику. Известно, что кайовы и команчи не только углублялись на территоррию Мексики на тысячи миль, но и доходили до Мексиканского залива. Именно там кроу и могли увидеть аллигаторов и различных морских обитателей.

В разные времена кроу воевали с большинством своих соседей и отдаленными племенами, среди которых были черноногие, гровантры, сарси, кри, ассинибойны, оджибвеи, сиу, шайены, арапахо, арикары, шошоны, банноки, плоскоголовые, неперсе, кутеней, пан д’орей и др. Согласно легенде кроу, Магахаватус (Великий Дух), сотворивший всех людей, предупредил их, что они всегда будут сражаться, чтобы удержать свои земли, но он поможет им, потому что врагов у кроу будет значительно больше, чем их самих. Красивый Щит: «И Он сдержал обещание, иначе нас всех давно бы стерли с лица земли».

Кудрявый, знаменитый разведчик из племени кроу. 1880-е гг.

Индейские враги, несмотря на всепоглощающую ненависть к кроу, не могли не признать их боевых качеств. Сиу Белый Бык дал им такую оценку: «В перестрелках с дальнего расстояния кроу подобны белым солдатам, но в рукопашной схватке кроу более опасны». Шайены считали их и пауни самыми сильными из своих врагов. Еще в 1811 году Александр Генри сообщал, что кроу были единственным племенем, отваживавшимся отправлять отряды против могучих черноногих. Многие белые современники не раз с опаской отмечали, что жестокие войны с сиу, шайенами и черноногими приведут к тому, что племя вскоре исчезнет с лица земли, но кроу были столь великолепными бойцами, что этим опасениям не суждено было сбыться. Фрэнк Линдермэн: «Они постоянно воевали с сиу, шайенами, арапахо и черноногими, так что едва ли надо говорить что-либо об их воинских способностях». Капитан Вильям Кларк писал в 1881 году: «Тот факт, что они, будучи окруженными такими могучими врагами, смогли удержать в своем владении столь ценный участок земли, несомненно говорит о ловкой стратегии и храбрости этих людей. Некоторые части их земли богаты залежами минералов, на других расположены великолепные пастбища, а третьи прекрасно подходят для земледелия».

С шошонами, банноками, неперсе и плоскоголовыми кроу обычно жили в мире, хотя временами воевали. Основными же врагами племени были черноногие и гровантры на западе и сиу с шайенами на востоке. После разрыва с черноногими в 1861 году гровантры стали союзниками кроу, а набеги и рейды между кроу и черноногими продолжались до 1887 года. Кроу имели самые большие табуны среди племен Северных равнин, что и служило основной причиной частых нападений на них со стороны представителей других племен. В середине XIX века многие семьи племени имели табуны в сотню голов, а человека, владевшего десятком лошадей, что было неплохо даже для черноногих, кроу считали бедняком.

Дениг отмечал: «Эти люди примечательны тем, что никогда не нарушают установленный мир первыми. Периодически они заключали перемирия с ассинибойнами, плоскоголовыми, арикарами, арапахо, шайенами, шошонами и другими племенами. Каждый раз, когда подобные недолговременные перемирия нарушались, это было сделано другими».

Свой первый договор с правительством США кроу подписали в деревне манданов 4 августа 1825 года. Обычно с белыми людьми кроу были весьма дружелюбны, особенно во второй половине XIX века, но в его начале нередко грабили и избивали торговцев и трапперов. Вислиценус сообщал в 1839 году, что кроу – «коварное враждебное племя, воины которого в равной степени умелы в воровстве и снятии скальпов». Гамилтон описал типичное поведение военного отряда кроу, столкнувшегося с партией трапперов в 1842 году: «Кроу были очень дерзкими, и их поведение чуть не привело к схватке. В первую очередь они хотели, чтобы их накормили. Затем – чтобы мы обменяли своих лучших лошадей на их худших. Они также потребовали одеяла и меха, но Вильяме дал им понять, что они ничего не получат. После этого они пожелали осмотреть наши вещи и поторговать, но Вильяме знал, что им нечего предложить в обмен, и, сказав об этом, посоветовал им убраться». Партия трапперов была хорошо вооружена, и кроу пришлось ретироваться. Руфус Сэйдж считал кроу «храбрыми и благородными людьми». Максимилиан называл их самыми гордыми из индейцев, презирающими белых людей. «Тем не менее они никогда не убивают их, но часто грабят», – писал он. Дениг также отмечал, что кроу довольно миролюбиво относились к белым людям: «В то время как ассинибойны, сиу, черноногие и кри в разные времена убивали белых людей, кроу могут выступить вперед и заявить, что их руки не запятнаны кровью представителей нашего народа». И все же эти утверждения верны лишь отчасти. Кроу понимали необходимость мирных отношений с белыми торговцами и трапперами, которые не только поставляли им огнестрельное оружие, но и помогали драться с общим врагом – черноногими, сиу и шайенами. Но в первой половине XIX века, когда представлялась возможность ограбить и убить одинокого белого путника так, чтобы вина за убийство не легла на их племя, кроу порой не упускали ее. Во второй половине XIX века отношения племени с белыми людьми стали более близкими, и грабежи путников и торговцев прекратились. В 1870-х годах воины кроу часто служили разведчиками в войсках США в кампаниях против враждебных сиу и шайенов. В 1876 году в битве на Роузбад именно благодаря помощи скаутов кроу и шошонов, которые приняли на себя основной удар разъяренных сиу и шайенов, генерал Крук сумел избежать позорного поражения. Недаром, по словам Волтера Кэмпбелла, старые индейцы сиу, участники битвы, которых он знал лично, иногда называли битву на Роузбад Битвой с нашими индейскими врагами. Скауты кроу также принимали участие в битве на Литтл-Бигхорн, в которой были уничтожены солдаты Кастера.

В 1887 году произошло так называемое Восстание Носителя Сабли, но его скорее можно отнести к легкому недоразумению, чем к противостоянию с белыми людьми. Воин по имени Кутающий Свой Хвост имел видение о сабле, косящей деревья, словно траву. Он решил, что деревья в видении на самом деле были солдатами, падающими перед ним. Нашлись люди, поверившие ему. Кутающий Свой Хвост велел им одеваться в красную фланель и носить сабли. Сам он получил новое имя – Носитель Сабли. Когда последователи нового пророка отправились в набег против пиеганов, индейский агент Генри Вилльямсон приказал выслать за ними краснокожих полицейских и арестовать, но те отказались выполнять его указания. Тогда агент призвал на помощь военных. Уверенный в своей магической силе, Носитель Сабли поскакал вдоль ряда солдат, но те ранили его и его коня. В последовавшей битве семь кроу были убиты, девять ранены и девять захвачены в плен. Солдаты потеряли одного убитым и двух ранеными. Носитель Сабли бежал на восток за р. Литтл-Бигхорн. Отец нагнал его, пристыдил и велел вернуться. Многие кроу были недовольны деяниями пророка, разумно полагая, что он мог принести их народу многочисленные страдания. Спустя некоторое время один из членов резервационной полиции, Огненный Медведь, пристрелил Носителя Сабли в нескольких милях от агентства: «за то, что он втянул многих людей в неприятности».

Групповой портрет делегации кроу в Вашингтоне. В первом ряду: вождь Горных кроу – Черноногий, известный также под именем Сидящий в Центре Земли (третий слева), и вождь Речных кроу – Железный Бык (третий справа). 1872 г.

Согласно Табо, численность кроу в 1803–1804 гг. составляла 1000 палаток. Льюис и Кларк в 1804 г. указали 350 палаток, или 3500 чел. Ларок в 1805 г. отмечал, что после нескольких серьезных эпидемий оспы численность кроу сократилась с 2000 типи до 300, из-за чего они старались жить вместе, разделяясь на отдельные общины только на короткое время. Брэдли в 1810 г. указал 1000 палаток, Кертис в 1825 г. – 950 палаток, а Кэтлин – 800. Сообщалось, что в 1829 и 1834 гг. племя насчитывало около 4500 чел. Максимилиан в апреле 1833 г. оценил их количество в 400 типи. Курц в 1851 г. – 440 типи, или 1200 воинов. Дениг в 1856 г. писал: «В прошлом (в 1833 г. – Авт.) они насчитывали около 800 типи, или семей, но в результате болезней и войн к сегодняшнему дню сократились до 460 типи». В том же году индейский агент Воган указал. 450 типи. Льюис Морган писал, что в 1862 г. кроу насчитывали 350 палаток, а в 1871-м, согласно Пизу, 460. По другим данным, в 1871 г. Горные кроу насчитывали 2700 чел., Речные кроу – 1400; итого 4100 чел. В 1881 г., согласно официальным данным, кроу насчитывали 3500 чел. Численность кроу в 1890 г. составляла 2287 чел., а в 1904 г. – 1826.

Липан-апачи

Атапаскоязычное племя, название которого происходит от слова ипа-нде, где Ипа, вероятно, личное имя, а нде – люди. Сами липаны называли себя наижан, что означает Наши, или Нашего Рода.

Липан-апачи являлись едва ли не самым свирепым и жестоким народом на Южных равнинах. Недаром не менее кровожадные вичиты считали их храбрейшими из своих врагов, живших к востоку от них. Берландье писал в 1828 году: «Оружие липанов – ружье, копье и лук, с которыми они управляются весьма искусно… Многочисленные убийства, совершенные ими по обеим сторонам Рио-Гранде, стали причиной ненависти к ним всех обитателей этих земель, считающих их тяжелым бременем, от которого они бы с радостью избавились… Их жестокость настолько отвратительна, что никогда не будет принята за исторический факт. Они убивают пленников наиболее ужасными пытками. Их женщины, в частности, соперничают друг с другом в изобретении все новых мучений для несчастных, угодивших к ним в руки во время войны… Они (липаны. – Авт.) переделывают клейма ворованных лошадей, а затем продают их бывшим владельцам. На вырученные деньги… (они. – Авт.) покупают порох и пули». Кроме того, существует много упоминаний о практике каннибализма среди них в XVIII веке.

По всем основным характеристикам липаны были схожи с остальными апачскими племенами. Они всегда поддерживали дружеские отношения с родственными мескалеро-апачами, но сражались с хикарийя-апачами и союзными им ютами. С 1855 года в мире с тонкавами. С команчами и вичитами липаны обычно были в состоянии жесточайшей войны и часто выступали против них в союзе с испанцами, мексиканцами, а затем и американцами. Враждебные отношения с команчами и вичитами продолжались до конца свободных дней, и, несмотря на небольшую численность, липаны зачастую оказывали противникам достойный отпор. Любопытный случай произошел в 1845 году. Отряд воинов вако совершил набег на лагерь липанов и угнал много лошадей. В результате липаны переместили свой лагерь и начали внимательно охранять табун. В следующий раз, когда вако попытались украсть у них лошадей, они попали в засаду. Во время короткого боя липаны прострелили одному из вако ноги, при этом пуля сломала тому оба бедра. На следующее утро липаны нашли раненого, отрезали ему ступни и предложили, когда тот поправится, заглянуть к ним еще раз и выбрать себе коней по желанию.

В XVIII веке липаны доставляли много проблем испанцам Мексики, и власти периодически отправляли карательные экспедиции, чтобы наказать непокорных краснокожих воинов. К середине века отношения между враждующими сторонами начали налаживаться, и в 1757 году испанцы основали для липанов в Техасе францисканскую миссию Сан-Саба, которая вскоре была уничтожена враждебными команчами и вичитами. В 1761 и 1762 годах для них были основаны миссии Сан-Лоренсо и Санделарья, но в 1767 году их постигла та же участь.

В результате эпидемий и кровопролитных войн с команчами и испанцами численность липанов значительно сократилась, и с появлением на их землях американцев они предпочли найти в их лице союзников, а не новых врагов. Несмотря на попытки поддерживать мирные отношения с жителями Техасской республики, а затем и с американцами, липаны продолжали совершать мелкие набеги и грабежи на поселения белых людей до конца 1870-х годов. Племя заключило договоры с Техасской республикой в 1838 и 1845 годах, а с США в 1846 году. В период между 1845 и 1856 годами липаны серьезно пострадали в техасских войнах, целью которых было уничтожение индейцев в границах Техаса. Возрастающее давление со стороны техасских поселенцев привело к разделению племени: часть присоединилась к тонкавам, часть – к мескалеро-апачам, часть – к кайова-апачам, а остальные ушли в Мексику – в штат Коауила, где обосновались в горах Санта-Роса вместе с кикапу и другими беглецами из США. Последняя группа получила предложение от мексиканских властей поселиться на их землях, чтобы служить буфером между жителями штата Коауила и враждебными команчами, кайовами и апачами.

Нельзя сказать, что нападения на липанов не были обоснованными. Они достаточно часто совершали набеги и грабили белых поселенцев, что, с другой стороны, несомненно, было вызвано враждебным отношением к ним. Например, 9 мая 1854 года лейтенант Джордж Кросби с одиннадцатью солдатами получил сообщение, что на берегу озера Тринидад, штат Техас, лагерем расположилась небольшая группа липанов, и не раздумывая атаковал их. Липаны, которых было около сорока человек, отбили атаку и окружили солдат. Белые попытались прорваться, но индейцы помчались за ними, вынудив врагов спешиться и занять оборону. После короткого боя липаны решили, что лучше не рисковать, а потому погнались за двумя отбившимися солдатами, нагнали их и убили. Потери солдат составили трое убитыми и трое ранеными.

Среди индейцев, по сообщениям Кросби, погибло три воина и двое были ранены. Относительно рапортов о потерях краснокожих и их численности весьма любопытны данные о бое у Орлиного перевала (Игл-Пасс), произошедшем 3 октября 1854 года. Капитан Джон Волкер с сорока солдатами погнался за отрядом липанов, атаковавших караван переселенцев и угнавших лошадей восточнее Рио-Гранде. На третий день солдаты настигли липанов и атаковали. Липаны убили одного из них и ранили двоих, после чего солдаты ретировались. Согласно отчету, солдаты убили около семи краснокожих, а число воинов липанов, которых они храбро атаковали, составляло не менее трехсот! И это при том, что к середине XIX века их численность составляла не более 300–500 человек – мужчин, женщин и детей. Другое серьезное столкновение произошло 8 марта 1856 года. Отделение кавалеристов обнаружило лагерь липанов вблизи р. Гваделупе, штат Техас. Незадолго до этого индейцы совершили нападения на поселенцев, нескольких убили, разграбили дома и угнали лошадей. В захваченном лагере солдаты обнаружили банковский чек на 1000 британских фунтов.

С 1860-х годов липаны начинают совершать нападения на техасских поселенцев с территории Мексики в союзе с мескалерами и кикапу. Некоторые из них зафиксированы в официальных отчетах. Например, в конце августа 1868 года около 200 липанов атаковали караван Моралеса к западу от форта Стоктон, штат Техас, и захватили сотню мулов. Моралес нанял 45 мексиканцев и заручился поддержкой военных властей. В сентябре он выступил из форта Дэвис со своими мексиканцами и 60 кавалеристами во главе с лейтенантом Кьюсаком. Они обнаружили лагерь мескалеро вождя Алсате и липанов Сабьера в горах Сантьяго и атаковали, вынудив индейцев отступить в холмы Хорсхед. Некоторые из солдат Кьюсака вернулись в форт Дэвис раскрашенные, словно индейцы, держа в руках копья с привязанными к ним скальпами апачей. Они также захватили двух мексиканских мальчиков и индейскую девочку, 450 шкур, 198 лошадей и мулов.

Липаны и кикапу долгие годы совершали набеги из-за р. Рио-Гранде, служившей границей между Мексикой и США. Солдаты бросались в погоню, но не могли пересечь границы, а потому оставляли преследование. В мае 1873 года полковник Рэналд Маккензи получил неофициальное разрешение наказать индейцев на их территории. Во главе кавалеристов, при поддержке 20 скаутов-семинолов – всего около 400 человек, он выступил в путь из форта Кларк. Они атаковали три индейских поселения (по 50–60 жилищ каждое) вблизи мексиканской деревушки Ремолино. Солдаты сожгли жилища, припасы и засеянные поля, убили около 19 индейцев и отбили 42 пленника. Кроме того, они привели назад 65 лошадей с техасскими клеймами. Впоследствии несколько офицеров узнали, что пересекли мексиканскую границу без соответствующих разрешений. Они сказали Маккензи, что если бы знали об этом раньше, то не стали бы переходить на территорию Мексики. Ответ Маккензи был жесток: «Любого офицера или человека, отказавшегося следовать за мной через Рио-Гранде, я бы пристрелил на месте».

Несмотря на это нападение, липаны и кикапу продолжали грабить американских поселенцев, и подполковник Вильям Шафтер решил последовать за ними в Мексику. В июле 1876 года он атаковал селение липанов из 23 жилищ в пяти милях от Сарагосы, штат Коауила. Бой вскоре перерос в рукопашную схватку. После пятнадцатиминутного боя индейцы ретировались. На земле остались лежать 14 воинов-липанов и 3 американца. В сентябре 1877 года солдаты вновь пересекли Рио-Гранде и атаковали лагерь липанов у Сарагосы, но индейцы успели скрыться. Американцы сожгли несколько жилищ и вернулись в США. В ноябре того же года капитан Сэмуэл Янг с отрядом кавалеристов предпринял новую карательную экспедицию против липанов Мексики. В горах Сьерра-дель-Кармен они обнаружили лагерь вождя Алсате, и после короткого боя индейцы отступили в скалы. Но липаны продолжали периодически совершать набеги на территорию Техаса, хотя их численность к тому времени значительно сократилась. В октябре 1903 года 19 оставшихся в живых мексиканских липанов перевезли на северо-запад штата Чиуауа, откуда в 1905 году они вернулись в США и поселились в резервации мескалеро-апачей в Нью-Мексико.

Пайк в 1807 г. сообщал, что липаны разделены на три общины по 300–350 чел., включая 100 воинов каждая. Берландье (1828 г.) – 400 семей и 600 воинов, но цифра явно завышена. В 1940 г. потомки липанов насчитывали всего не больше 35 чел., разбросанных среди тонкавов, мескалеро и кайова-апачей.

Манданы

Сиуязычное племя, название которого предположительно произошло от слова, которым их называли сиу, – маватани. До 1830 года они называли себя нумакики, что означало Люди. По данным Хайдена, манданы называли себя миатани – Люди на берегу, а согласно Моргану – метутахак, или Южные Жители Деревни. Согласно их преданиям, в прошлом они жили на востоке около озера, что подтверждается близким языковым родством с виннебаго. Многие белые путешественники отмечали необычайно светлый цвет кожи манданов, более светлые волосы и даже голубые глаза у некоторых из них.

Копье, делегат от манданов в Вашингтон. 1874 г.

Манданы были оседлыми земледельцами, выращивавшими маис, бобы, бутылочные тыквы и даже подсолнечники. В отличие от большинства равнинных племен, их социальная и религиозная жизнь очень подробно описана в записках ранних путешественников и мехоторговцев. Многие белые современники отмечали, что манданы хорошо обращались со своими стариками и относились к ним с большим уважением, порицая соседние племена (ассинибойнов, кри и некоторых других), члены которых бросали своих стариков. С другой стороны, старики манданов часто отказывались уходить с племенем на летнюю бизонью охоту и не желали, чтобы с ними кто-нибудь оставался, заявляя, что, если придут враги и убьют их, ничего страшного не случится, поскольку никто не может жить вечно. Обычно в селении оставалось несколько семей, чтобы заботиться о стариках, слишком слабых для путешествия.

Деревни манданов на протяжении многих лет служили своего рода ярмарками, куда приходили племена кочевников, чтобы поторговать с ними, выменивая продукты земледелия и ружья на шкуры и мясо. Наиболее тесные отношения манданы поддерживали с хидатсами, в отличие от которых были достаточно миролюбивым племенем, что отмечали все современники. Они сражались с сиу, шайенами, ассинибойнами, кри, оджибвеями, черноногими, арикарами и другими племенами. С белыми людьми манданы поддерживали дружеские отношения, и их деревня всегда служила прибежищем для белых торговцев и путешественников, которые порой оставались в ней переждать зиму. Среди людей, посетивших их, были члены экспедиции Льюиса и Кларка, Джордж Кэтлин, принц Максимилиан, Карл Бодмер и многие другие. Обычно белые люди отзывались о них с большим уважением, хотя некоторые придерживались иного мнения. Так, Томас Джеймс в 1809 году писал, что манданы были племенем «бедным, трусливым и вороватым». Начиная с 1866 года многие мужчины манданов служили в армии США разведчиками и проводниками.

Первым зафиксированным посещением манданов был визит Ла Верендри в 1738 году. Около 1750 года манданы жили вблизи устья р. Харт в девяти деревнях, две из которых находились на восточном берегу, а семь на западном. Остатки этих деревень в 1804 году видели Льюис и Кларк. Серьезно пострадав от эпидемии оспы и нападений ассинибойнов и сиу, обитатели двух восточных деревень объединились и переместились вверх по Миссури до места, расположенного напротив арикаров. Вскоре те же причины сократили западные деревни до пяти, и их жители также объединились и переселились к арикарам. Таким образом образовалось всего два поселения манданов – Метутаханке и Руптари, располагавшиеся в четырех милях ниже устья р. Найф. Именно их в 1804 году посетила экспедиция Льюиса и Кларка.

В 1837 году эпидемия оспы практически полностью уничтожила племя, сократив численность племени с 1600 человек до нескольких десятков. Разные источники указывают, что выжило всего 125–145 человек. После этого манданы занимали лишь одну деревню. В 1845 году, когда хидатсы ушли с р. Найф, часть манданов присоединилась к ним, а оставшиеся вскоре последовали за ними. Согласно Мэтьюзу, некоторые переместились в деревню у форта Бертолд в 1858 году.

По договору от 30 июля 1825 года, подписанному в деревне манданов, племя подтвердило мирные отношения с Соединенными Штатами. Манданы также участвовали в подписании договора в форте Ларами от 17 сентября 1851 года, которым были установлены границы племен, населявших северо-западную часть Великих Равнин, а также подписали нератифицированный договор в форте Бертолд в июле 1866 года и соглашение в форте Бертолд в декабре того же года. 1870 году мандатам, хидатсам и арикарам была выделена огромная резервация в Северной Дакоте и Монтане.

Если в 1750 г. манданы насчитывали около 9000 чел., то после эпидемии оспы 1781 г. их осталось всего 1000–1500 чел. Численность манданов во времена Льюиса и Кларка составляла 1250 чел., в 1837 г. – 1600, но эпидемия сократила их до 125–150. В последующие годы количество манданов возрастало: 1850 г. – 150 чел., 1852 г. – 385, 1877 г. – 420, 1885 г. – 410, 1905 г. – 249. Во время переписи 1990 г. 1207 чел. идентифицировали себя как манданы.

Миссури

Племя группы чивере сиуязычной семьи. Название племени относится к р. Миссури и означает Великая грязная. Согласно Гэйлу, ранняя форма слова миссури имеет алгонкинские корни. Сами миссури называли себя ниутачи. Их ближайшими союзниками были ото и айовы, также входящие в группу чивере. Согласно легенде, после отделения от виннебагов в заливе Грин-Бэй айовы, ото и миссури двинулись на запад к р. Айова, где остались люди одноименного племени. Остальные двинулись на запад и достигли р. Миссури в устье Грэнд-Ривер. Здесь в результате некой размолвки от них отделились ото и ушли вверх по р. Миссури.

Настоящий Орел, вождь миссури. 1874 г.

Первым, кто упомянул племя миссури под этим названием, был Жутель в 1687 году. В начале XVIII века французы обнаружили миссури на левом берегу одноименной реки, вблизи устья Грэнд-Ривер, и построили форт на острове неподалеку от них. Там они жили приблизительно до 1800 года. Согласно Буржмонту, в 1723 году селение миссури находилось в 30 лигах ниже р. Канзас и в 60 лигах от основной деревни канзов. Миссури никогда не были крупным племенем. В 1758 году они могли выставить всего 150 воинов. Около 1798 года они потерпели сокрушительное поражение от сауков, фоксов и их союзников. Остатки племени рассеялись: пять или шесть семей присоединились к осейджам, две или три – к канзам, а остальные ушли к ото. Однако вскоре племя вновь объединилось, поскольку Льюис и Кларк нашли их в селениях к югу от р. Платт, в которые они переместились некоторое время назад после эпидемии оспы из своих деревень на Грэнд-Ривер. В 1823 году миссури вновь пострадали от эпидемии. Если в 1702 году племя состояло приблизительно из 200 семей, то в 1805 году их численность уже не превышала 300 человек, а в 1829 году осталось всего 80 человек, которые жили вместе с ото. По данным Вильяма Уитмэна, именно с 1829 года миссури начали вливаться в племя ото, и к началу XX века оба народа перемешались настолько, что стали неразличимы. Война с осейджами подкосила и без того ослабленных миссури, после чего часть племени присоединилась к айовам, а остальные ушли к ото еще до миграции последних к р. Биг-Платт. К 1833 году миссури настолько серьезно пострадали от эпидемий новых болезней и войн с омахами, понками, сиу, осейджами, канзами и скиди-пауни, что были вынуждены присоединиться к ото. Хотя миссури, насчитывавшие всего 80 человек, жили вместе с ото в одной деревне, они подчинялись собственным вождям. В 1842 году селение миссури находилось на южном берету р. Платт, штат Небраска. Миссури сопровождали ото, когда в 1885 году это племя было переселено на Индейскую Территорию. В 1905 году объединенные миссури и ото вместе насчитывали всего 385 человек. В результате серьезного сокращения численности в военной истории Великих Равнин XIX века миссури не сыграли какой-либо заметной роли, и об их военных обычаях практически ничего не известно (см. «Ото»).

Оджибвеи, равнинные

Равнинные оджибвеи являются частью крупного алгонкиноязычного племени, обитавшего в лесном регионе восточной части США. Они стали последним народом, переселившимся с востока на Великие Равнины. Равнинные оджибвеи были также известны как западные оджибвеи, солто, сото и банги. Сами себя они называли наккавининивак, или Говорящие Иначе (чем лесные оджибвеи). Миннесотские оджибвеи называли шхмашкоте-анишшинапе, или Люди Прерий. После появления на Великих Равнинах они настолько тесно стали связаны с равнинными кри, что соседние племена даже не воспринимали их как два разных народа. Например, ассинибойны, майданы, хидатсы и арикары называли их одинаково. Соответственно, их военная история мало отличается от истории равнинных кри (см. «Кри, равнинные»).

Культура равнинных оджибвеев представляла собой смесь элементов равнинного и лесного типов. Они жили в кожаных типи и крытых корой хижинах, охотились на бизонов и ловили рыбу, пользовались лошадьми и каноэ. Некоторые общины вели кочевой образ жизни, другие проводили зиму и весну в постоянных поселениях. Смешение культурных типов также нашло свое отражение в их одежде и орнаментах. Они продолжали исполнять прежние религиозные церемонии и в то же время переняли часть равнинных, например Пляску Солнца.

В 1750-х годах они еще были типичными лесными индейцами, не имевшими лошадей. Продвигаясь на запад, оджибвеи стали близкими союзниками ассинибойнов и равнинных кри, с которыми торговали, вступали в межплеменные браки и воевали против общих врагов – в основном сиу, черноногих и гровантров. В 1780-х годах западные оджибвеи появлялись в торговых постах вдоль р. Ассинибойн, работавших с племенами Равнин. К 1790-м они все чаще стали кочевать к западу от р. Ред-Ривер вплоть до Пембина-Хиллз. Мигрировав в прерии к западу от Ред-Ривер и югу от р. Ассинибойн, общины оджибвеев охотились и мирно жили среди ассинибойнов и равнинных кри, но, в отличие от них, имели мало лошадей и существовали не за счет охоты на бизонов, а добывая пушнину. Но после 1797 года популяции бобров исчезли, и оджибвеи начали отправляться на зимние бизоньи охоты вместе со своими равнинными союзниками. При этом большинство из них все еще возвращалось в леса собирать кленовый сок для приготовления сахара весной, ловить рыбу летом, а осенью собирать урожай дикого риса. Лишь небольшая часть людей оставалась жить с кри и ассинибойнами на Равнинах.

В течение первых двух десятилетий XIX века добыча пушнины по разным причинам стала делом дорогостоящим, и часть западных оджибвеев предпочла переселиться на Равнины, где были лошади и огромные стада бизонов. В 1805 году сообщалось о том, что небольшая часть оджибвеев живет среди кри и ассинибойнов, владеет лошадьми и существует за счет охоты на бизонов. Постепенно к ним стали присоединяться другие группы их западных сородичей. Однако, несмотря на эти факты, очень сложно точно определить время появления равнинных оджибвеев. Поворотным этапом в их истории стал 1817 год. Они, вместе с ассинибойнами и кри, продали земли вдоль рек Ассинибойн и Ред-Ривер, прекратилась их торговля с манданами, а сиу начали наступление на бизоньи пастбища. Но даже после этого большинство из них продолжало периодически заниматься рыболовством, добычей мехов и сбором дикого риса в лесных районах. Только к 1830-м годам они стали настоящими равнинными индейцами, зависящими от лошадей и охоты на бизонов, переняв большинство элементов равнинной культуры. После эпидемий 1830-х годов, в результате которых погибло много ассинибойнов и кри, равнинные оджибвеи стали самым многочисленным народом, кочующим вдоль р. Сурис. Другая часть равнинных оджибвеев мигрировала дальше на запад и жила в районе гор Вуд-Маунтинс и Сайпрес-Хиллз среди более многочисленных кри и ассинибойнов. В середине XIX века расширение торговли бизоньими шкурами привлекло к равнинным оджибвеям новые группы их лесных сородичей. Основными врагами равнинных оджибвеев были сиу. Они также приняли участие в восстании канадских метисов Луи Риля в 1885 году.

В 1863 году равнинные оджибвеи подписали второй Пембинский договор, по которому продали большую часть своих земель и получили резервацию в 640 акров на р. Пембина (первый Пембинский договор 1851 года не был ратифицирован). Но земли в районе гор Тартл-Маунтинс и некоторых других районах, часто посещаемых равнинными оджибвеями, не вошли ни в этот, ни в другие договоры. В связи с этим до начала 1870-х годов основная часть племени формально находилась вне юрисдикции США или Канады. В 1871 году по договорам № 1 и № 2 равнинные оджибвеи, жившие в провинции Манитоба, продали свои земли канадскому правительству и получили несколько маленьких резерваций на своих прежних территориях. Другая часть племени жила и охотилась на бизонов на территории штата Монтана в США, но не была включена в какие-либо договоры с правительством этой страны. Они долго оставались «безземельными», и часть из них поселилась в резервациях черноногих, плоскоголовых, кроу, северных шайенов, а также в резервациях Форт-Пек и Форт-Белкнап. В 1917 году для части равнинных оджибвеев и кри в Монтане была основана резервация Рокки-Бой, но, несмотря на это, часть равнинных оджибвеев США оставалась «безземельной» до 1990-х годов.

Омахи

Одно из пяти племен группы дхегиа языковой семьи сиу. Омахи, понки, осейджи, канзы и куапо в прошлом, несомненно, были единым народом, и даже в XIX веке не только их языки, но и обычаи, племенная организация и религиозные ритуалы оставались на удивление схожими. Это же подтверждают и предания всех пяти племен. Название племени происходит от самоназвания у маха и означает Идущие Против Ветра (или Течения). Согласно преданию, первыми, кого встретили омахи во время своей миграции после пересечения р. Миссури, были арикары. Постоянные нападения омахов и их союзников вынудили арикаров запросить мира, в заключении которого также приняли участие шайены, ото, понки и айовы. Впоследствии именно арикары научили омахов и понков строить земляные дома и выращивать маис.

Красная Рука, вождь омахов. Конец 1860-х гг.

Первые упоминания об омахах появились в конце XVII века. Омахи сражались, и порой весьма успешно, с сиу, шайенами, падуками, пауни, ото, понками, сауками, фоксами и другими племенами. В конце XVIII века, до того, как племя сильно пострадало от эпидемий, оно представляло серьезную силу на Равнинах и участвовало во многих крупных сражениях. Так, в 1798 году омахи под предводительством Черной Птицы напали на селение киткехахки-пауни и убили около сотни человек, потеряв при этом всего чуть более десятка воинов. В 1799 году они атаковали скиди-пауни, когда те охотились на бизонов к северу от р. Луп, и убили более полусотни из них. До 1857 года основными врагами омахов на севере были сиу и понки, а на юге и западе ото и пауни. В XIX веке омахам не раз приходилось сталкиваться с врагами в кровавых схватках – иногда они побеждали, иногда нет. Особенно они страдали от нападений сиу, которые были столь серьезными, что в 1841 году вынудили племя покинуть свое селение, называемое Большой Деревней. Война продолжалась в течение последующих 25–30 лет. Весной 1843 года омахи вернулись к Большой Деревне, но в 1845 году были вновь изгнаны оттуда воинами сиу, на этот раз навсегда. В декабре 1846 года сиу (янктоны и санти) атаковали лагерь омахов, когда основная часть мужчин находилась на бизоньей охоте. Более 80 женщин, стариков и детей было убито. Другое крупное сражение произошло летом 1855 года, когда сиу напали на кочующих омахов. Среди погибших оказался известный полукровка Логан Фонтенель. В августе 1859 года на Бивер-Крик, штат Небраска, оглала-сиу атаковали часть омахов. По словам индейцев, обе стороны потеряли много людей, но сиу пострадали более серьезно.

В результате постоянных нападений сиу и шайенов омахи были вынуждены искать сильных союзников. Ими стали пауни. Даже на летнюю бизонью охоту в 1866 и 1867 годах все племя отправлялось вместе с пауни. К тому времени пауни уже забыли, что в 1854 году, когда омахи по договору уступили правительству США участок своих земель, они вместе с ними заодно продали и часть земли, принадлежавшей пауни, что весьма разозлило последних.

Первые контакты омахов с белыми людьми произошли в ранний период колонизации – приблизительно в середине XVII века. В 1724 году французы основали на р. Миссури торговый пост, пытаясь предотвратить распространение влияния испанцев. В дальнейшем омахи имели тесные контакты с французскими, английскими и американскими торговцами. В отличие от большинства восточных племен, омахам удалось избежать участия в войнах между французами и англичанами, а также англичанами и американскими колонистами. Свой первый договор с США омахи подписали в июле 1815 года. После войны 1812 года правительство подписало подобные договоры с множеством племен, в той или иной степени находившихся под влиянием английских торговцев. Приблизительно тогда же правительство предприняло попытки вакцинации представителей индейских племен, что, несомненно, помогло омахам спастись во время эпидемии оспы 1837 года, тогда как некоторые северные племена были практически уничтожены. Следующий договор с США племя подписало в 1825 году, и одной из его статей стало согласие омахов не продавать огнестрельное оружие племенам, враждебным американцам. По договору 1830 года омахи уступили свои земли в штате Айова и получили резервацию в Небраске. В последующем – при подписании договоров в 1836,1854 и 1865 годах и актов в 1872 и 1874 годах – племя также было вынуждено продавать свои земли правительству США, а по акту от 7 августа 1882 года оставшиеся земли резервации были распределены между членами племени и переданы им в личную собственность.

Эпидемия оспы, случившаяся незадолго до 1800 г., сократила некогда могучее племя до нескольких сотен человек. Данные о численности омахов в первое десятилетие XIX в. спорны. Перри ду Лак в 1802 г. указал, что омахи могут выставить 600 воинов. Однако, согласно другим сведениям за этот год, общая численность племени составляла всего 300 чел. Льюис и Кларк в 1804 г. сообщали о 600 омахах, из которых 150 были воинами. Спустя 25 лет, в 1829 г., сообщалось о 1900, а в 1843 г. – о 1600 омахах. Скулкрафт в 1851 г. – оценил численность племени в 1349 чел., а Барбер в 1857 г. – в 1200. Та же цифра фигурирует и в переписи 1880 г. Численность омахов в июне 1884 г. составляла 1179 чел. В 1906 г. племя насчитывало 1228, а в 1998-м-4950 чел.

Осейджи

Осейджи являются одним из пяти племен сиуязычных дхегиа, включающих также понков, омахов, канзов и куапо. Предания этих племен говорят, что в прошлом они были единым народом и жили в долине реки Огайо. Начав мигрировать в западном направлении, племена разделились. Название племени произошло от французского искажения самоназвания племени важаже. Осейджи были крайне религиозными людьми. Даже члены родственных им соседних племен поражались религиозной натуре осейджей.

Племя состояло из пяти родственных групп, каждая из которых, в свою очередь, делилась на фратрии, кланы и подкланы. Каждое из осейджских селений всегда делилось на две части – Люди Неба (Мира) и Люди Земли (Войны) – и состояло из 24 кланов. Географически племя делилось на три части: пахатси, или Великие осейджи, утсехта или удсетса – Малые осейджи и сантсукхдхи, или Арканзасская община.

Утсета-ва-ти-ан-ка, осейдж. Фотография конца 1870-х – начала 1880-х гг.

В начале XVIII века Малые осейджи – удсетса отделились от Великих осейджей – пахатси и поселились вблизи миссурийских индейцев. Они оставались там до конца века, но под давлением сауков и фоксов с севера были вынуждены вернуться назад и поселиться на р. Осейдж, недалеко от Великих осейджей. В начале XIX века от Великих осейджей отделилась другая группа, названная осейджами дуги, обосновавшаяся в верхней части р. Арканзас. Только в конце XIX века все эти части осейджей объединились вновь.

Первое упоминание об осейджах появилось на карте 1673 года на р. Осейдж, откуда позднее они переместились на запад. Согласно Ибервилю, в 1701 году они насчитывали 1200–1500 семей. Племя принимало активное участие в многочисленных войнах региона с белыми и краснокожими врагами. В 1714 году осейджи помогли французам разгромить фоксов у Детройта. Согласно Льюису и Кларку, около 1802 года почти половина Великих осейджей мигрировала к р. Арканзас, став называться Арканзасской общиной. Те же исследователи в 1804 году обнаружили Великих осейджей в количестве 500 воинов, живущих в деревне на южном берегу р. Осейдж, Малых осейджей в 250 воинов на расстоянии шести миль от них, а Арканзасскую общину, насчитывавшую 600 воинов, на р. Вермиллион – притоке р. Арканзас.

Располагаясь вдали от основных речных магистралей – Миссури, Миссисипи и Огайо, осейджи меньше пострадали от контактов с европейцами, чем многие другие племена. Они смогли сохранить численность и утвердить свои позиции. К концу XVIII века они были наиболее могучим племенем на территории тогдашней Испанской Луизианы. Хотя их численность уменьшилась после контактов с европейцами, в 1872 году она все еще составляла около 3700 чистокровных осейджей.

Воинские качества осейджей признавались всеми врагами. Они воевали с команчами, кайовами, кайова-апачами, вичитами, сиу, шайенами, арапахо, чероками, пауни, айовами, ото, миссури, сауками, фоксами и многими другими племенами. Берландье писал в 1828 году: «Осейджи ведут постоянную войну с команчами, и ненависть между двумя народами настолько сильна, что ни одна из сторон не берет пленных». Вичиты считали их храбрейшими из своих врагов, живших к северу от них. Самая страшная резня в истории кайовов была делом рук осейджей, которые уничтожили их лагерь, а отрезанные головы убитых сложили в медные котлы.

Мужчины осейджей были высокими, мощного телосложения. Вашингтон Ирвинг отмечал в 1832 году: «Я не встречал на Западе индейцев красивее осейджей». С белыми людьми в XIX веке осейджи обычно сохраняли дружественные отношения, хотя иногда грабили одиноких путешественников.

Преподобный Вильям Вэйлл, один из первых миссионеров среди осейджей, писал в 1826 году, что они очень дружелюбные и доброжелательные люди. «Незнакомцев они всегда встречают очень гостеприимно. Они разделят последнюю еду и никогда не допустят, чтобы человек покинул их деревню голодным или оставался в ней в нужде… Они не ссорятся между собой… Осейджи широко известны тем, что всегда воюют, будучи при этом людьми не воинственными». Они не были агрессивными, но видели мир населенным врагами, способными уничтожить их, а потому считали войну частью человеческого существования. В этой бесконечной борьбе за жизнь врага следовало не просто победить, его следовало попытаться уничтожить полностью. Несмотря на мирные отношения с евро-американцами в XIX веке, нападения ритуальных отрядов осейджей (так называемых военных отрядов скорби, описанных ниже) совершались вплоть до 1876 года, а возможно, и позднее.

Первый раз осейджи уступили свои земли Соединенным Штатам в 1808 году, отдав территорию на Миссисипи. Затем в 1818, 1825, 1839 и 1865 годах. В 1871 и 1872 годах для них у чероков на Индейской Территории была выкуплена земля под резервацию, где они и живут по сегодняшний день.

Численность осейджей в XIX в.: Перри ду Лак (1802 г.) – 1200 воинов; Сибли (1805 г.) – 1250 воинов, включая 400 Великих осейджей, 250 Малых осейджей и 600 из Арканзасской общины; Морс (1821 г.) – 5200 чел., включая 4200 Великих осейджей и 1000 Малых осейджей; Портер (1829 г.) – 5000 чел.; Индейская канцелярия США (1843 г.) – 4102 чел.; Скулкрафт (1853 г.) – 3758 чел., исключая важную группу, известную как община Черного Пса; переписи Индейской канцелярии (1877 г.) – 3001; 1884 г. – 1547; 1886 г.-1582; 1906 г.-1994.

Ото

Одно из трех сиуязычных племен, формирующих группу чивере вместе с айовами и миссури. В преданиях говорится, что в прошлом группа чивере отделилась от виннебагов. Название племени происходит от слова ватота – распутники или совокупляющиеся. Индейцы объясняли его, рассказывая, что во время миграции на запад ото отделились от Миссури в результате ссоры, возникшей из-за дочери вождя последних. Покинув родственных миссури, ото двинулись вверх по р. Миссури. Об этом племени известно крайне мало. Как отметил Вильям Уитмэн в 1937 году: «Мы не можем обсуждать материальную культуру ото, поскольку от нее ничего не осталось».

Вождь ото. 1874 г.

Ото упоминались белыми путешественниками и исследователями еще в конце XVII века. Первый зафиксированный контакт с белыми людьми произошел в 1680 году, когда два индейца ото посетили форт Кревекур в окрестностях озера Пеориа. В 1720 году ото подтвердили свою лояльность французам, когда испанская экспедиция Педро де Вильясура проникла на территорию современной Небраски. Ото присоединились к пауни и совместно разгромили испанцев, убив половину людей, а остальных обратив в бегство. Льюис и Кларк в 1804 году обнаружили их живущими на южном берегу р. Платт в количестве 500 человек. Сообщалось, что с1817по1841 год ото жили в четырех деревнях вблизи р. Платт. В 1819 году половина племени айова, симпатизировавшая американцам во время войны 1812 года, присоединилась к союзу ото и миссури. В 1820 году сауки сожгли совместную деревню ото-миссури-айовов, вынудив их переместиться вниз по реке, вскоре после чего айовы вернулись к сородичам. Ссора между двумя влиятельными лидерами ото привела к разделению племени на две отдельные деревни. Война ото с команчами, сауками, фоксами и сиу, а также постоянный наплыв белых поселенцев принесли много несчастий племени. В 1837 году соплеменник убил вождя Йетана, и ото-миссури вновь разделились. В 1839 году миссури покинули деревню и мигрировали к югу от р. Платт. В 1841 году ото сожгли свою деревню, считая, что в ней поселился злой дух, и в 1842 году они и миссури жили в пяти маленьких поселениях. В результате войн и эпидемий численность ото сильно сократилась, и они были вынуждены переселиться поближе к пауни, под чьей защитой жили совместно с родственным племенем миссури.

Ото жили в постоянных деревнях, в земляных домах, выращивали маис, бобы, дыни и три вида тыкв. Отправляясь на равнины, ото пользовались кожаными типи. Ото сражались с сиу, шайенами, арапахо, канзами, осейджами, пауни, понками, омахами, сауками, фоксами, айовами и другими племенами. Впоследствии, для большей безопасности, племя объединилось с миссури. В равной схватке ото считали себя лучшими воинами, чем пауни, и даже после 1840 года не задумываясь сражались с ними, если их задевали. В первой декаде 1800-х годов несколько воинов ото, несмотря на предупреждение своего вождя не связываться с могущественными соседями, украли у чауи-пауни лошадей. Вскоре после этого пауни ушли на ежегодную охоту. Вождь ото, узнав о содеянном, пришел в ярость и сказал, что, если его воины хотят войны с пауни, он позаботится о том, чтобы они получили желаемое. Он вскочил на коня, поехал вверх по р. Платт к оставленному селению и сжег его. Пауни вернулись спустя два-три месяца и, узнав, что их поселение сожжено индейцами ото, начали готовиться к войне. Ото к тому времени остыли, собрали много ружей и других подарков для вождей чауи и попросили белого торговца замолвить за них слово о мире. Мир был восстановлен. Пауни не стали отстраивать сожженное селение и покинули его. Но столкновения с пауни происходили и в последующие годы. Летом 1845 года пауни из поселений с р. Платт отправились на бизонью охоту, но по пути встретили лагерь ото и сразу же с ними поссорились. Произошло сражение, в котором пятеро мужчин пауни были убиты и четверо ранены, со стороны ото погибло пять мужчин и одна женщина. Пауни продолжили искать бизонов, а ото вернулись на Платт и разграбили продуктовые тайники в их пустом поселении. Затем они убили четверых пауни в индейском агентстве Бельвуе. После этого 60 вооруженных воинов ото заставили находившийся там караван с товарами оставить в Бельвуе все предназначенные пауни боеприпасы. Когда пауни вернулись с бизоньей охоты, они узнали, что обещанные им правительственным агентом боеприпасы, по вине ото остались в Бельвуе. Это их сильно разозлило, поскольку им больше негде было взять пуль для своих ружей. В декабре 1845 года ото вновь сожгли поселение пауни, расположенное рядом с миссией, когда те находились на бизоньей охоте.

Несмотря на периодические схватки с индейскими противниками, ото мало выделялись в военной истории Равнин, в большинстве случаев лишь защищаясь от более могущественных врагов, хотя некоторые путешественники отмечали среди них прославленных воинов, чьи боевые заслуги действительно были значимыми.

Ото подписали много совместных договоров с правительством США об уступке своих земель. В 1854 году они продали все свои земли, кроме небольшой резервации на р. Биг-Блю, штат Небраска, где вместе с миссури жили до 1882 года. В 1880 году часть племени переместилась на Индейскую Территорию, на земли сауков и фоксов, а в 1882 году оставшаяся часть покинула Небраску и вместе с миссури присоединилась к перебравшимся на Индейскую Территорию родичам. В 1880 году среди ото произошел раскол, и они разделились на две группы – койотов и квакеров. Первые, желавшие жить, сохраняя старые традиции, переместились на Индейскую Территорию в резервацию сауков-фоксов. Спустя два года квакеры присоединились к ним на землях, выбранных для них между резервациями пауни и понков в Оклахоме, где в 1886 году они вместе насчитывали всего 334 человека.

Перри ду Лак сообщал, что в 1802 г. ото могли выставить 350 воинов. Согласно различным источникам, численность племени постоянно сокращалась: 1833 г. – 1200 чел., 1849 г. – 900,1862 г. (здесь и далее вместе с миссури) – 708,1867 г. – 511,1877 г. – 457,1886 г. – 334. С начала XX в. численность ото-миссури начала понемногу расти и в 1935 г. составляла 727 чел., а в 1998-м-1520 чел.

Пауни

Пауни были одним из наиболее воинственных племен Великих Равнин и представляли собой союз четырех родственных кэддоязычных племен: киткехахки – Маленький Земляной Дом; чауи – Просящие Мяса; питахауират – Человек, Идущий Вниз по Реке (или на Восток), и скиди (также известны как скири). Первые три племени составляли Южную группу пауни. В 1867 году скиди жили в четырех поселениях: Тиуахукаса – Деревня за Хребтом, Тухицпиат – Деревня в Низине, Цкирирара – Волк в Воде, Нахукстату – Тыквеная Лоза. Каждое из них состояло из десяти-двенадцати земляных домов. В таком доме жило по 30–50 человек. Племена также были известны как Волчьи (Луп) пауни — скиди, Великие (Гранд) пауни – чауи, Пауни с Рипабликэн – киткехахки и Тапахе пауни — питахауират. Сами себя пауни называли чахиксичахикс – Мужчины из Мужчин.

Белый Конь (Аса-Гака), пауни. Конец I860-х – начало 1870-х гг.

Когда сиуязычные племена вошли в долину р. Платт, они обнаружили там племена пауни. Скиди охотились самостоятельно к западу и северу от своих поселений, а военные отряды посылали на юг вплоть до р. Ред-Ри-вер. Хуан Падилья определил численность скиди в 1819 году в «чуть более 800 человек», а Берландье в 1828 году – в 1500. Остальные три племени действовали как отдельная группа. В 1835 году эта группа насчитывала около 4000 человек, проживавших приблизительно в 600 типи. Практически до конца XIX века киткехахки, чауи и питахауираты относились к скид и почти как к чужакам. В XVIII веке между ними и скиди даже случались кровопролитные столкновения, и в 1864 году старейшие пауни все еще могли назвать имена многих участников тех сражений. Враждебные настроения между скиди и остальными тремя племенами пауни прекратились приблизительно в 1847 году. Селение скиди на р. Луп было сожжено сиу, их зимняя охота 1846/47 года закончилась плачевно. Скиди уже более не могли охотиться вблизи рукавов р. Платт, а остальные пауни были измучены нападениями сиу, шайенов и других врагов на своих землях у р. Рипабликэн. Поэтому, когда скиди, запрятав поглубже свою гордость, попросили у чауи разрешения охотиться на их землях, вожди чауи согласились принять их. Три племени были рады иметь под боком воинов скиди, и уже в октябре 1848 года все племя пауни в полном составе отправилось на совместную бизонью охоту.

Религия пауни представляла собой необычайно глубокую и отточенную систему воззрений и церемоний. Скиди-пауни были единственным племенем Равнин, приносившим своему божеству Утренняя Звезда человеческие жертвы. Эту практику они оставили только в 1830-х годах благодаря стараниям вождя Петалашаро.

Основными чертами пауни были агрессивность по отношению к своим краснокожим соседям и дружелюбие к белым людям, что, несомненно, было вызвано политическими соображениями. В начале XIX века они, подобно многим другим племенам, иногда грабили белых путешественников, но к 1840-м годам ситуация полностью изменилась. Брекенридж отмечал в 1811 году, что у пауни «есть одна черта, которую стоит упомянуть. Они редко, если вообще когда-либо, проливали кровь белого человека. Когда они находят на своих землях белого охотника, то отбирают его меха и оружие, избивают шомполами от ружей и прогоняют». Но во второй половине XIX века многие путешественники и исследователи высказывали искреннее восхищение этими храбрыми и во многом необычными людьми. Джордж Гриннел так писал о них: «Я был до глубины души поражен характером пауни, достойным самой высокой оценки». Батальон из сотни разведчиков пауни, служивших в армии США с 1864 по 1877 год, сыграл важную роль в войнах с враждебными племенами Равнин. Однако некоторые пауни порой все же нападали на американцев с целью грабежей, если были уверены, что их не узнают. Любопытный случай произошел в 1865 году. Пятнадцать солдат из разных частей после выздоровления двигались из форта Ливенворт в форт Кирни, штат Небраска, сопровождая запряженный шестью мулами фургон.

По некоему бюрократическому недоразумению им не было выдано оружие, и бедняги оказались практически беззащитны. 18 мая к ним подъехало около двадцати индейцев, вооруженных, помимо прочего, кавалерийскими саблями. Они убили двух солдат, ранили шестерых, после чего разграбили фургон. Одного из американцев краснокожие скальпировали живым. Воины не стали убивать остальных и уехали. По словам оставшихся в живых солдат, эти индейцы были странными. Прически нескольких из них были такими же, как у пауни, но они утверждали, что являются дружественными сиу и шайенами и даже показали стрелы этих племен. Как раз в те годы, по словам Джорджа Белдена, многие пауни начали отращивать волосы именно для того, чтобы не быть узнанными во время грабежей. Можно не сомневаться, что если бы они были сиу или шайенами, то убили бы солдат не раздумывая. В других случаях сомнений относительно принадлежности краснокожих не возникало. 29 января 1869 года в одном из поселений Канзаса были угнаны лошади, и капитан Эдвард Бирн из форта Додж с 25 кавалеристами бросился в погоню. Он нагнал конокрадов у Малберри-Крик и отбил лошадей. В результате схватки двое солдат получили ранения, но им удалось убить семерых пауни.

Самым агрессивным племенем среди пауни были скид и. Берландье в 1828 году сообщал относительно них: «Агуахи (скиди. – Авт.)… торгуют с любым незнакомцем, посещающим их. Они… очень напоминают команчей. Подобно им, они воюют с разными другими северными народами, но союзны с тавехашами… Агуахи, должно быть, имеют значительную боевую силу, поскольку в 1822 году они послали на церемониальное заключение мира с команчами 600 хорошо вооруженных воинов… Они очень воинственные люди».

Брекенридж утверждал, что пауни «хотя и в войне с большинством соседей, народ весьма трусливый». Фраза сомнительна, поскольку трусливый народ едва ли мог воевать с таким количеством врагов и при этом пользоваться их уважением. Они сражались не только со всеми соседями, но и со многими отдаленными народами. Среди их врагов были сиу, шайены, арапахо, кроу, понки, омахи, канзы, ото, осейджи, айовы, юты, команчи, кайовы, кайова-апачи, вичиты, кэддо, а также переселенные на Равнины чероки, шауни, кри, семинолы, делавары, сауки, фоксы и кикапу. Старики арапахо говорили, что пауни были их наиболее серьезными врагами после ютов и самыми свирепыми бойцами на Равнинах. Шайены всегда хотели истребить пауни и постоянно нападали на них, но и они считали пауни храбрыми людьми. По словам шайенов, тяжелее всего для них было сражаться с пауни и кроу. Столкновения с этими племенами, как вспоминали их старики, напоминали сражение двух быков-бизонов – оба сильно толкают, упираясь друг в друга, сперва один давит другого, пока не устанет, после чего второй бык начинает толкать первого.

Непримиримая война между пауни и союзными сиу и шайенами была одной из самых жестоких и кровопролитных межплеменных войн на Равнинах. Враги обычно собирали огромные конные военные отряды и отправлялись на поиски пауни, когда племя уходило на ежегодную бизонью охоту. Они ждали, когда воины пауни рассредоточатся в погоне за бизонами, а затем нападали на них и гнали до их охотничьего лагеря, убивая по ходу много людей. Сэмуэль Эллис сообщал, что только между 1 марта и 1 июля 1843 года враги пауни убили 200–250 человек и угнали около 400 лошадей и мулов. На бизонью охоту племя уходило на Равнины в июне или июле и возвращалось назад в свое поселение в августе или начале сентября. Зачастую вражеские отряды появлялись у постоянных деревень пауни и атаковали их, пользуясь значительным численным превосходством. В 1860 году огромные отряды сиу, шайенов и арапахов нападали на деревни пауни 10 апреля, 19 и 21 мая, 22 июня, 5 и 11 июля, 1 и 14 сентября.

История пауни изобилует многочисленными кровопролитными столкновениями с сиу и шайенами. В 1830 году против них в поход отправилось все племя шайенов. На р. Южный Луп, штат Небраска, они обнаружили церемониальное собрание скид и, которые намеревались принести в жертву Утренней Звезде пленницу. В начале битвы, когда оба племени вытянулись в линию друг против друга, один из пауни вышел вперед и сел перед шеренгой соплеменников. Во время атаки ему удалось выдернуть из рук шайена копье, к которому был привязан племенной талисман – Магические Стрелы. Шайенам не удалось их отбить, и они уехали, полностью деморализованные.

В 1832 году пауни впервые были атакованы огромным отрядом конных воинов сиу, которые убили около 100 человек. Битва скорее всего произошла не в деревне, а в охотничьем лагере скиди. 27 июня 1843 года сиу напали на селение пауни, состоявшее из 40 домов, сожгли 20 домов и угнали всех лошадей. В ноябре 1843 года скиди и часть питахауиратов охотились вблизи рукавов Платта, когда огромный отряд сиу, шайенов и арапахов неожиданно атаковал их лагерь. Несколько храбрых мальчиков пауни спасли племенной табун, пригнав лошадей в лагерь, но людям хватило времени лишь на то, чтобы вскочить на коней и бежать. Они потеряли всю утварь, свежее мясо и шкуры. Вернувшись в свое поселение в феврале 1844 года, пауни обнаружили, что все их запасы маиса, бобов и сушеных тыкв, хранившиеся в тайниках, испортились. Этой же зимой сиу атаковали одно из поселений пауни, убили около 80 человек и сожгли 100 жилищ. В результате массированных атак сиу 1842–1846 годов пауни ушли из своих деревень на р. Луп, а затем поселились в новых деревнях к югу от р. Платт, где, как они надеялись, сиу не будут доставлять им беспокойств. Но в январе 1847 года сиу атаковали охотившихся вблизи рукавов Платта скиди. Произошло крупное сражение, в котором погибло 32 пауни. В мае 1847 года огромный военный отряд сиу из 700 или 800 воинов подошел к поселению пауни, единственному оставшемуся на р. Луп, и, обнаружив, что жители отсутствуют, сжег его. Они уже сжигали это поселение в 1846 году, а теперь докончили работу. Затем они наткнулись на лагерь из 200 пауни и в яростном бою убили 83 человека. 6 июля 1849 года военный отряд из 500 сиу и шайенов приблизился к деревне чауи на южном берегу р. Платт, ниже Грэнд-Айленда. Обнаружив, что в ней никого нет, они сожгли ее. Чауи использовали эту деревню до весны 1849 года, после чего покинули ее и в мае построили себе новую в устье Солт-Крик. 9 июля караван белых людей встретил отряд из 700 воинов пауни, ото и омахов, искавших этот вражеский отряд. Один из белых указал направление, в котором уехали встреченные ими сиу и шайены, и воины бросились в преследование. Никаких сведений о последствиях этой погони нет. В 1849 году в результате нападения сиу скиди лишились практически всех своих лошадей.

Весной – летом 1852 года против пауни выступила огромная экспедиция из представителей пяти племен: шайенов, сиу, арапахов, кайовов и кайова-апачей. Все племя пауни находилось на летней охоте. Произошло крупное сражение, в котором обе стороны понесли большие потери. Эта летняя охота прошла для пауни очень тяжело из-за постоянных нападений врагов. Скиди двинулись вверх по р. Платт, а затем повернули на юг к р. Рипабликэн, где и разбили лагерь всего на одну ночь. На следующий день их атаковали враги, и был серьезный бой. На следующий день скиди двинулись на юг вдоль Бобриного ручья, где встретили три остальных племени пауни: чауи, киткехахки и питахауират. Через день снова появились враги. Бой продолжался приблизительно до 16.00. На пятый день пауни откочевали на юго-восток и разбили лагерь на ночь. На следующее утро появились сиу, и произошел еще один бой, который закончился после полудня. На следующее утро пауни перенесли лагерь, а перед рассветом следующего дня появилось много команчей, которые попытались угнать лошадей, но им это не удалось. Снова начался бой. Люди были встревожены постоянными нападениями различных племен, и утром лагерь снялся, пауни откочевали далеко на юго-восток. Утром следующего дня появился отряд шайенов, арапахов, кайовов и команчей. Бой продолжался все утро. Пауни было очень много, но и военный отряд союзных племен был огромен. Линия боя растянулась на полторы мили. В полдень бой прекратился, но вскоре начался снова. К вечеру враги разъехались. По словам шайенов, это было печальное время, поскольку племя потеряло несколько лучших воинов. Шайены плакали и в скорби резали себя ножами, обрезали волосы и хвосты лошадей.

В 1854 году пауни снова постигло несчастье. Превосходящими силами шайенов и кайовов была вырезана их община, состоявшая из 113 человек.

24 сентября 1857 года вожди пауни подписали договор с правительством США, согласно которому они уступили свои последние земли в обмен на маленькую резервацию на р. Луп и правительственную помощь. Впервые в договоре было записано обещание активной защиты пауни от нападений сиу. Но в августе 1858 года 2500 охотников пауни – мужчин, женщин и детей – бежали на восток после битвы с сиу, в которой потери были с обеих сторон и сиу угнали большую часть лошадей.

Лето 1863 года началось с серьезного нападения, произошедшего 22 июня. Позже, тем же летом, 300 брюле атаковали селения пауни, ранили стрелой капитана, убили одного солдата и много пауни, прежде чем охранявшие их кавалеристы отогнали врагов. Маленькие отряды сиу почти ежедневно убивали работавших на полях женщин, а ночью прокрадывались в селения и уводили лошадей. Рота кавалерии оказалась бесполезной. Белые работники агентства были так испуганы, что прекратили все работы и оставались поближе к строениям, где располагались солдаты.

Вождь Трубки, пауни. 1858 г.

На летнюю охоту 1865 года пауни отправились под охраной роты кавалеристов. Это была лучшая охота за последние много лет. Будучи защищены от сиу, пауни убили 1600 бизонов, получив таким образом очень много мяса и шкур. В 1865 году на резервацию пауни не было совершено ни одного набега сиу и шайенов. Зиму 1864/65 года большинство сиу и шайенов провели на р. Паудер вдали от пауни, и зимняя охота последних прошла хорошо. Сиу появились в мае, но это был маленький набег – сиу пробрались в селение ночью и увели два десятка лошадей. Событие так напугало нового индейского агента Хилера, что он потребовал послать солдат для охраны агентства. Но нападения крупных отрядов продолжались, и пауни теряли своих людей десятками. В 1873 году произошло большое сражение на р. Рипабликэн, когда охотничий отряд из 400 пауни, из которых всего 213 были мужчинами, атаковало около 600 сиу. Погибло 83 пауни.

В 1874 году пауни поехали на юг на Индейскую Территорию и заключили мир с кайовами, команчами, вичитами и южными шайенами. С тех пор войн между южными шайенами и пауни не было, а набеги их северных родичей и сиу продолжались до конца 1870-х годов, но крупных сражений уже не происходило.

Считается, что первым упомянутым пауни был индеец, которому испанцы дали имя Турк. В 1541 году он стал проводником экспедиции Коронадо из Новой Мексики через Равнины в Канзас. Испанцы Новой Мексики уже в XVII веке столкнулись с пауни, нападавшими на их поселения, чтобы захватить лошадей, и в течение двух столетий испанские власти с переменным успехом пытались установить с пауни мирные отношения. Впрочем, не следует забывать, что до начала XIX века испанцы и американцы зачастую путали пауни и вичитов, причем последних часто называли Черными пауни и Татуированными пауни, а потому некоторые атаки на белых людей, приписываемые пауни, были делом рук вичитов.

Поскольку в XVII и XVIII веках деревни пауни располагались далеко от районов, на которые претендовали испанцы и французы, они на время избежали фатального влияния контактов с белой расой. Но во второй половине XVIII века белые люди все чаще стали проникать на земли пауни, и эпидемии новых, неизвестных болезней серьезно сократили их численность, что отразилось на военной мощи племени.

Первый договор с правительством США пауни подписали в Сент-Луисе в июне 1818 года, когда был заключен официальный мир со всеми племенами региона, пострадавшими от войны 1812 года. По договору в форте Аткинсон, штат Небраска, от 28 сентября 1825 года, пауни признали власть правительства США. В дальнейшем – в 1833, 1848, 1857 и 1876 годах – племя подписывало договоры, по которым уступало американским властям свои земли. Согласно Ибервилю, численность пауни в 1702 г. составляла 2000 семей. Перри ду Лак сообщал, что в 1802 г. скиди могли выставить 200 воинов, киткехахки – 300, а чауи (вероятно, вместе с питахауират) – 500. В 1806 г. (Зебулон Пайк) – 6223 чел., из которых 1993 были воинами. В 1820 г. (Эдвин Джеймс) – 6500 чел.

В 1825 г. (полковник Генри Аткинсон) – 10 250 чел., из которых 2050 воины. 1833 г. (Джордж Кэтлин) – 10 000 чел. 1834 г. (официальные данные) – 11 000 чел. Но, по сообщениям миссионеров, в 1834 г. пауни составляли 8000 чел. В 1838 г., по сведениям миссионеров Данбара и Эллис, они насчитывали около 10 000 чел., что подтверждается другими сообщениями того периода. В 1840 г. численность пауни, по данным миссионеров, сократилась до 6244 чел., а в 1847-м повысилась до 8400. К 1849 г. эпидемия холеры и войны с краснокожими врагами сократили племя до 4500 душ, а к 1861-му, согласно индейскому агенту, их осталось всего 3416. В последующие годы численность пауни постоянно уменьшалась: 1862 г. – 3414 чел., 1864 г. – 3350, 1865 г. – 2800,1866 г. – 2750,1867 г. – 2935,1868 г. – 2831,1869 г. – 2389,1871 г. – 2364, 1872 г. – 2447,1875 г. – 2276,1876 г. – 2026,1879 г. – 1140 (в первые пять лет, которые племя провело на Индейской Территории, умерло 800 чел.), 1881 г. – 1250, 1886 г. – 998, 1890 г. – 804, 1900 г. – 804, а в 1906 году – всего 649. В XX в. численность племени начала медленно расти и к 1940 г. достигла 1017 чел. Относительно раздельной численности всех четырех племен пауни: 1806 г. (Зебулон Пайк): скиди – 1485 чел., из которых 480 воины; чауи и питахауират – 3120, включая 1000 воинов; киткехахки – 1618 (500 воинов). 1820 г. (Эдвин Джеймс): скиди – 3500 чел., чауи и питахауират – 2000, киткехахки – 1000.1825 г. (Генри Аткинсон), скиди – 3500 чел., чауи и питахауират – 5500, киткехахки – 1250. 1840 г. (миссионеры): скиди – 1906 чел., из которых 469 воины; чауи – 1781, включая 330 воинов; киткехахки – 1923 (404 воина), питахауират – 832 (246 воинов). 1872 г. (сообщения индейского агента): скиди – 630 чел., из которых 154 воины; чауи – 759, включая 140 воинов; киткехахки – 550 (124 воина); питахауират – 508 (91 воин). 1938 г. (по словам пауни): скиди – 450 чел., чауи – 200, киткехахки – 250, питахауират – 100.

Понки

По мнению Лафлеша, некоторые данные указывают на то, что сиуязычные понки в прошлом были кланом омахов. Значение слова понка неизвестно, но происходит оно от самоназвания ппакка. Они жили в земляных домах в постоянных деревнях, как и другие полуоседлые племена, ежегодно отправляясь на Равнины, чтобы поохотиться на бизонов.

Первое упоминание понков относится к 1785 году. В письме, датированном 12 декабря 1785 года и написанном предположительно генеральным губернатором Луизианы Эстебаном Родригесом Миро (по мнению Дж. Ховарда, Миро получил эти сведения от других индейцев, которые, возможно, были врагами понков), отмечалось: «На маленьком ручье, что ниже Бегущей Реки (р. Найобрара. – Авт.), расположено постоянное поселение понков. Несмотря на это, люди они кочевые, от природы свирепые и жестокие, безжалостно убивающие всех, кого встретят на своем пути. Если они встречаются с превосходящими силами, то стараются заключить мир. Другими словами, хотя понки имеют не более 80 воинов, дружат они лишь с теми, с кем принуждают их дружить обстоятельства».

К концу XVIII века понки начали получать от торговцев большое количество европейских товаров. В середине 1790-х годов Жан Трюдо основал торговый пост Понка-Хауз для закупки мехов у понков, омахов и сиу. Понки быстро поняли ценность своего положения, дающего им возможность быть посредниками в распространении европейских товаров, и в 1795 году начали останавливать и грабить проплывающих по Миссури торговцев. Одним из мотивов нападений было опасение, что живущие вверх по реке племена – арикары, сиу и другие получат от торговцев ружья, которые впоследствии смогут использовать против их племени. Потери от нападений понков зачастую оказывались весомыми. К примеру, лейтенант-губернатор испанского Иллинойса и комендант Сент-Луиса Зенон Трюдо сообщал, что одна торговая экспедиция, двигаясь вверх по Миссури, была ограблена понками и потеряла товаров на 7000 песо.

Стоящий Медведь, вождь понков. Начало 1870-х гг.

Отношения между понками и США были открыты договором 1817 года, подписанным с целью «восстановить мир и дружбу, существовавшие (между двумя народами. – Авт.) до Войны 1812 года». В 1825 году был подписан еще один договор, по которому на земле понков позволялось жить только торговцам, а племя, в свою очередь, обязалось передавать нарушителей на суд Соединенным Штатам. В 1858 году понки продали свои охотничьи угодья правительству, получив для себя участок земли, что было подтверждено договором 1865 года.

Маленькая численность племени не позволяла понкам принимать активного участия в межплеменных войнах. Они могли вести только оборонительные боевые действия либо искать сильных союзников. Еще в конце XVIII века они были подконтрольны вождю омахов, Черная Птица, который требовал в обмен на защиту дары в виде шкур и других вещей. Эпидемии и постоянные схватки с врагами значительно отразились на их численности. Согласно мехоторговцу Пьеру Антуану Табо, в 1804 году у понков оставалось всего 40 воинов, и больше половины из них были убиты индейцами брюле-сиу во время нападения, произошедшего следующей весной. И хотя его данные о численности, несомненно, неточны, понкам пришлось искать защиты от сиу у омахов. В 1824 году отрядом сиу были убиты еще 18 мужчин понков, включая ведущих вождей племени. В 1830-х годах Дугерти и Пилчер сообщали, что понки могут выставить всего 75—100 воинов и вынуждены сражаться на стороне сиу против пауни. Они отмечали в 1835 году, что в прошлом понки занимались земледелием, «но грабежи сиу вынудили их присоединиться к сиу и стать охотниками на бизонов». Позднее сиу заставили их участвовать в войне против омахов. Но отношения с сиу вскоре испортились, и последний раз племя провело удачную бизонью охоту в 1855 году. В последующие годы многочисленные отряды сиу не только отрезали понков от бизоньих пастбищ, но и вынудили их вести полуголодный образ жизни, постоянно оставаясь в своих деревнях, опасаясь даже возделывать поля. В дальнейшем отношения понков с пауни, как правило, были мирными. Иногда конокрады пауни воровали у понков лошадей, но если их ловили, то убивали на месте, что порой вело к ответным мерам. Оба племени часто посещали друг друга и оказали заметное культурное взаимовлияние. В 1859 году объединенный военный отряд сиу и шайенов атаковал охотничий лагерь понков, убив нескольких влиятельных людей племени. После возвращения вождь Вегасапи обвинил индейского агента Грегори в том, что правительство помогает его врагам, и, протянув окровавленные стрелы, в отчаянии проговорил: «Я больше не желаю вести себя словно женщина, а отправляюсь в военный поход, как поступал, пока мой Великий Отец не связал мои руки сладкими речами! Лучше умереть воином, а не ждать, когда сиу придут сюда и убьют нас». К чести Грегори, он попытался сделать для защиты маленького племени все, что от него зависело. Осенью 1860 года он отправился в путь и провел совет с брюле-сиу, которые благодушно обещали ему оставить понков в покое, поскольку ожидали, что «будут слишком заняты походами против омахов и пауни».

Однако общая политика правительства США в отношении понков была схожа с его отношением к другим мирным племенам. В 1868 году правительство передало сиу резервацию, включавшую в себя резервацию понков на р. Найобрара, при этом интересы понков, естественно, были игнорированы. С этого момента сиу стали нападать на понков, имея для себя довольно веское основание – понки оказались захватчиками новых земель сиу, принадлежавших понкам еще по договору 1858 года! Правительство не только не сделало попытки исправить ужасную ошибку, но даже не пыталось защитить несчастных. Более того, дикие сиу периодически снабжались первоклассными ружьями для «охоты на бизонов». Весь ужас подобной политики снабжения враждебных кочевников огнестрельным оружием и ограничения в нем мирных племен заключался в том, что любой белый житель границы прекрасно знал, что из-за сложностей в получении боеприпасов индейцы крайне редко использовали ружья для охоты на бизонов, но всегда с радостью направляли их против своих краснокожих и бледнолицых врагов.

В 1877 году понкам сообщили, что они переселяются на Индейскую Территорию. Причину переселения не объяснили ни протестующим вождям, ни их людям. Восемь вождей вместе с представителями правительства отправились на Индейскую Территорию, чтобы отобрать место для новой резервации. Вожди отказались выбрать резервацию на этой «странной земле» и умоляли позволить им вернуться, но получили отказ. Тогда, с несколькими долларами в кармане, имея при себе лишь по одному одеялу, они за сорок дней самостоятельно вернулись домой, пройдя около 500 миль. Но 1 мая все племя силами армии США было переселено в новую резервацию. В результате смены климата с холодного на жаркий и влажный всего за год умерла треть племени. Среди умерших был и сын вождя Стоящий Медведь, который пожелал похоронить его на земле предков, взял кости сына и в январе 1879 года вместе с группой ближайших соратников пешком отправился в путь. Солдатам приказали перехватить их, арестовать и вернуть назад, но по пути на юг история получила огласку, граждане города Омаха встали на защиту несчастных, а адвокаты предложили свою помощь. Судья Данди признал, что правительство США не имеет права насильно переселять пленников на Индейскую Территорию, и приказал отпустить их. Сенат назначил расследование правомерности переселения понков, в результате чего им была предоставлена резервация на родных землях, а за потерянную собственность выплачена компенсация.

В 1802 г. Перри ду Лак сообщал, что понки могли выставить 300 воинов. Касс в 1836 г. указал общую численность племени в 900 чел., Бент в 1846-м – 2000, Мэтлок в 1847-м – 1600, Митчелл в 1852-м – 800. Численность понков в ноябре 1874 г. составляла 733 чел., которые жили в трех деревнях. Официальный отчет за 1910-й показал 875 чел., а за 1989-й – 3277.

Сарси

Маленькое атапаскоязычное племя Северных равнин. Название произошло от слова из языка черноногих са-арси – плохие, но сами себя они называли тсу тинна – Люди Земли или Много Людей. Легенда сарси гласит, что их отделение от биверов произошло после того, как однажды зимой на огромном озере некая женщина попыталась вытянуть вмерзший в лед бизоний рог. Лед треснул и разделил племя на две части – одна осталась на севере, другая на юге. Но это не более чем легенда. Предание биверов, напротив, судя по всему, основано на реальных событиях. В нем говорится, что отделение сарси от них произошло в результате кровной мести. Некий юноша убил собаку, принадлежавшую человеку из другой части племени. Владелец убил юношу, а его родственники убили владельца. В конце концов вражда достигла такого накала, что слабейшая группа была вынуждена мигрировать подальше. В действительности незадолго до появления европейцев часть биверов, впоследствии ставшая сарси, начала проводить теплое время года на Равнинах, охотясь на бизонов, а на зимовку возвращаться к сородичам в леса. В начале XVIII века, когда кри, вооруженные огнестрельным оружием, стали вторгаться на запад, они клином разделили биверов и сарси.

К концу XVIII века лагеря сарси часто видели в верховьях р. Северный Саскачеван, а позднее вокруг Бивер-Хиллс. По сведениям Ходжа, в начале XIX века сарси жили в 35 палатках и могли выставить всего 120 воинов. Их охотничьи угодья располагались в верховьях Саскачевана в сторону Скалистых гор. По словам Умфревилье, в 1790 году сарси являлись одним из основных племен, торговавших с Компанией Гудзонова залива. Александр Генри писал о них в 1811 году: «Эти люди имеют репутацию храбрейшего племени на всех Равнинах, осмеливаясь противостоять лицом к лицу врагам, в десять раз превосходящим их по численности, в чем я лично мог убедиться во время пребывания на этой территории». Они воевали с кри, кроу, кутеней, плоскоголовыми, шошонами и ассинибойнами. Еще в начале миграции сарси на Северные равнины между ними и черноногими установились очень близкие дружеские отношения. Ранние путешественники иногда даже считали сарси не отдельным народом, а четвертым родственным племенем конфедерации черноногих. Наиболее близко сарси обычно общались с бладами и сиксиками. Несмотря на союз с черноногими, они часто вступали в конфликты с разными племенами конфедерации, отстаивая свою независимость. В некоторых случаях открытые конфликты с одним из племен конфедерации вынуждали их искать защиты у других.

Верховный вождь сарси Бычья Голова

Их обычаи были сильно изменены в результате долгого пребывания среди черноногих, но язык остался неизменен. Летом сарси кочевали несколькими общинами в поисках бизонов, живя в кожаных типи, а зимой перебирались в низкие бревенчатые хижины, обмазанные землей. Их культура и церемонии были практически идентичны черноногским. Племя не имело единого вождя, но при необходимости (например, во время посещения торговых постов) от лица всего племени выступали наиболее влиятельные вожди.

Численность сарси в 1780-х гг., согласно Томпсону, составляла 90 палаток, или 650 чел. Маккензи в 1801 г. сообщал о 35 палатках и 120 мужчинах, а Фидлер в том же году – о 70 палатках. Генри в 1810 г. писал о 90 палатках и 150 мужчинах. Франклин в 1824 г. насчитал 100 палаток. В 1837 г. эпидемия оспы сократила их численность до 250 чел. Симпсон (1841 г.) – 50 палаток, 350 чел., из которых мужчин – 100. Роуанд (1843 г.) – 45 палаток, или 350 чел. Хинд (1859 г.) – 45 палаток, или 360 чел. Постепенно, благодаря межплеменным бракам и прочим условиям, численность сарси возросла до 420, когда следующая эпидемия, случившаяся в 1869 г., унесла жизни более 320 мужчин, женщин и детей. Все племя стало умещаться всего в 12 палатках. У некоторых современников возникло опасение, что вскоре племя перестанет существовать, но оно выжило. К моменту подписания договора № 7 в 1877 г. сарси насчитывали 255 чел. По данным преподобного Вилсона, в 1888 г. сарси делились на две общины – сарси-блады и истинные сарси. Он писал, что люди они малообщительные и не испытывают любви к белокожим. В 1909 г. их численность составляла 197 чел., и они занимались земледелием, выращиванием скота и рубкой леса в резервации у Калгари, провинция Альберта, практически не вступая в контакты с другими индейцами, за исключением церемониальных собраний. В 1924 г. их осталось всего 160 чел., но к 1984 г. численность возросла до 717.

Сиу

Равнинные сиу являлись самой западной частью племен группы сиу и, соответственно, принадлежали к сиуязычной семье. Их ранняя история ничем не отличалась от истории других племен дакотов, но после миграции на Великие Равнины, произошедшей в конце XVIII века, они стали действовать независимо от восточных родичей, а их культура полностью изменилась.

Название сиу произошло от оджибвейского слова надоуе-сиу-ег – Гадюки. Равнинные сиу были также широко известны каклакоты и тетоны и состояли из семи самостоятельных племен: 1) оглалы (Разбрасывающие); 2) мини-конжу (Сажающие Семена у Речных Берегов)’, 3) брюле (сичангу, Обожженные Бедра); 4) охенонпы (Два Котла); 5) итазипчо (санс-арк, Без Луков); 6) сихасапы (Черноногие Сиу); 7) хункпапы (Ставящие Палатки в Оконечностях Лагерного Круга). Самыми крупными из этих племен были брюле и оглалы.

Многие племена называли сиу Отрезающими Головы или Перерезающими Горло, что на языке жестов показывали движением руки вдоль горла. Кайовы называли их кодалпа-киаго – Люди Ожерелья, имея в виду так называемые хайр-пайпы, которые, по мнению кайовов, на Равнины принесли именно сиу. На языке жестов знак для перерезать горло и хайр-пайп идентичен. Скорее всего, это кайовская ошибка, и их название произошло из-за неверного понимания обозначения этого племени на языке жестов.

В разные времена равнинные сиу воевали с хидатсами, манданами, арикарами, шайенами, арапахо, кайовами, понками, омахами, пауни, осейджами, черноногими, сарси, гровантрами, кри, равнинными оджибвеями, ассинибойнами, кроу, ото, миссури, айовами, канзами, шошонами, банноками, кутеней, ютами и плоскоголовыми. Для сиу было очень сложно сохранять продолжительный мир с кем-либо из соседних племен – они были слишком многочисленны, воинственны, разбросаны на огромной территории и управлялись разными людьми. Основными врагами различных племен сиу были их соседи. Так, главными врагами брюле были арикары и пауни (см. «Пауни»), Основными врагами оглалов были кроу. «Война между этими двумя народами, – писал Дениг в 1855 году, – продолжается так долго, что никто из ныне живущих уже не помнит, когда она началась». Миниконжу до 1846 года сражались в основном с арикарами, манданами и хидатсами. Помимо этого, они с давних времен часто присоединялись к оглалам в экспедициях против кроу. К 1846 году численность бизонов стала уменьшаться, и миниконжу поняли, что в их же интересах заключить мир с арикарами, от которых они получали маис в обмен на шкуры и мясо. Хункпапы, сихасапы и итазипчо в то время также были в мире с арикарами, но воевали с манданами, хидатсами и кроу.

Сиу всегда были яростными и храбрыми воинами, доказав это в многочисленных битвах с индейскими врагами и американскими солдатами. И хотя порой приходится сталкиваться с противоположными замечаниями, их скорее можно отнести к досадному бахвальству. Джордж Гриннел, например, «слышал, как шайены… говорили… о сиу, что сражаться с ними было все равно что преследовать бизоних, потому что сиу убегали так быстро, что шайенам приходилось что было мочи гнать своих лошадей, чтобы настигнуть их и убить». Пауни, несомненно являвшиеся одними из величайших воинов Равнин, хвастливо заявляли, что причина того, что «у сиу так много общин, заключается в том, что каждый раз, когда воину сиу удается убить пауни или посчитать на нем «ку»[16], это почитается деянием такой значимости, что он становится вождем, забирает свою семью и основывает новую общину». Дениг писал в 1855 году, что в войне брюле-сиу с пауни и арикарами, первые, как правило, оказываются более успешными. Он считал, что миниконжу «лучшие бойцы, чем арикары, и больше рискуют во время битв». В войне между сиу и кроу, по его словам, кроу убивали больше сиу, а сиу уводили у них больше лошадей. Объяснение этому кроется в том, что их военные отряды чаще проникали на земли кроу, а последним чаще приходилось защищаться, убивая конокрадов сиу.

Отношение равнинных сиу с белыми людьми до начала эмиграции на Дальний Запад (современные штаты Орегон, Невада, Калифорния) складывались достаточно миролюбиво, хотя иногда мелкие группы путешественников подвергались нападениям с их стороны. Первый договор с правительством США тетоны подписали в 1815 году у Портаж-де-Су, и он был подтвержден договором от 22 июня 1825 года у форта Лукаут, штат Южная Дакота. Но уже к началу 1850-х годов отношение разных племен сиу к белым людям стало заметно меняться. Брюле, оглалы и охенонпы были весьма приветливы и радушно принимали торговцев и путешественников в своих лагерях. С оглалами у торговцев редко возникали проблемы, и они считали их «одними из лучших индейцев на этих землях». Миниконжу были более агрессивны и, по словам Денига, «всегда были самыми дикими из всех сиу». По поводу оставшихся трех племен Дениг писал в 1855 году: «Хункпапы, сихасапы и итазипчо занимают практически единый район, часто ставят рядом друг с другом лагеря и действуют сообща». Он отмечал, что их отношение к торговцам всегда было враждебным, и сообщал: «Сегодня торговцы не могут чувствовать себя в безопасности, вступая в их лагеря… Они убивают каждого встреченного белого человека, совершают грабежи и уничтожают любую собственность вокруг фортов на Йеллоустоне… С каждым годом они становятся все более враждебными и на сегодняшний день являются даже более опасными, чем черноногие».

Пропавшая Магия, хункпапа-сиу. 1872 г.

Путь в Орегон и Калифорнию по «Орегонской тропе» вдоль р. Платт проходил через страну сиу, и, когда потянулись караваны переселенцев, начались проблемы с мирными до того племенами. Переселенцы не только распугивали и убивали дичь, сжигали и без того небольшое количество растущих на Равнинах деревьев, но и принесли новые болезни, к которым у индейцев не было иммунитета, отчего они умирали сотнями. Ближе всех оказались брюле, и они более других сиу пострадали от оспы, холеры, кори и прочих болезней. Если прежде, по словам Денига, «брюле… были превосходными охотниками, обычно хорошо одевались, имели достаточно мяса для пропитания и огромное количество лошадей, проводили время за охотой на бизонов, ловили диких лошадей и вели войну с арикарами… и пауни», то к середине 1850-х годов их положение кардинально изменилось. «Сегодня они разбиты на мелкие общины, плохо одеты, на их землях почти нет дичи, и они имеют крайне мало лошадей», – писал Дениг. Оглалы также стали враждебными, а остальные племена сиу, как указывалось выше, и до того не отличались особой любовью к белой расе. Только малочисленные и более миролюбивые охенонпы не проявляли враждебности. О них сообщалось: «Они мало воюют с кем-либо и очень много охотятся, хорошо относятся к белым людям и имеют среди них много друзей».

Ситуация накалялась и в итоге привела к войне, которая с временными перемириями продолжалась до конца 1870-х годов. Сиу были слишком сильным народом, чтобы спокойно смотреть, как гибнут от болезней их люди, а дети голодают. Дениг в 1855 году очень точно предсказал, что сиу, несомненно, станут нападать на караваны, грабить и убивать переселенцев, пока правительство не примет меры «к их полному уничтожению». Он с сожалением отмечал, что обстоятельства складываются таким образом, что избежать такого развития событий просто невозможно.

Летом 1845 года на землях сиу появились первые солдаты, задачей которых было защищать переселенцев. Полковник Стивен Кирни прошел вдоль р. Платт во главе отряда драгун, чтобы продемонстрировать племенам силу американского оружия. Он встретился с сиу на р. Ларами и предупредил, что, если они будут доставлять переселенцам неприятности, солдаты серьезно их покарают. В результате эпидемий холеры, кори и оспы 1849 и 1850 годов сотни индейцев умерли. Сиу и шайены начали говорить о войне. В 1851 году у форта Ларами прошел грандиозный совет с индейцами разных племен: сиу, шайенами, кроу, шошонами и др. Индейцы обещали прекратить воевать друг с другом и не нападать на переселенцев, а правительство США, в свою очередь, выплачивать им ежегодную ренту в товарах. Поскольку вести дела с вождями многочисленных общин было сложно, индейцам предложили назначить верховных вождей для каждого племени. Вождем всех сиу стал маловлиятельный вождь брюле Атакующий Медведь. Индейцам было тяжело понять, как один человек может быть вождем всех независимых племен сиу, и позднее таковых стали называть бумажными вождями. Авторитетом среди соплеменников они не пользовались.

Первая стычка сиу с армией США произошла 15 июня 1853 года, когда один из гостивших у оглалов миниконжу попросил солдата переправить его на лодке на другой берег. Солдат послал краснокожего к черту, а тот выстрелил в него из лука. На следующий день отряд из двадцати трех солдат под руководством лейтенанта Хью Флеминга отправился в лагерь оглалов, чтобы арестовать «преступника». Неизвестно, кто сделал первый выстрел, но в перестрелке погибло пятеро сиу (по другим данным, 3 индейца убито, 3 ранено и 2 взято в плен). Только благодаря вмешательству вождей схватка не превратилась в резню. Спустя несколько дней оглалы атаковали небольшой лагерь переселенцев, убив четверых. Солдаты снова выступили из форта и обстреляли первых встреченных индейцев, убив одного и ранив другого.

Первое серьезное столкновение между сиу и армией случилось 19 августа 1854 года и в истории Великих Равнин получило названия Битва Граттана в селении брюле и Резня Граттана. Миниконжу-сиу, гостивший у брюле, убил брошенную переселенцем корову, и тот пожаловался командующему фортом Ларами лейтенанту Хью Флемингу. Вождь Атакующий Медведь немедленно предложил отдать в уплату переселенцу лошадь, но Флеминг не посчитал дело серьезным, намереваясь отложить его до прибытия индейского агента. Но один из офицеров гарнизона, лейтенант Джон Граттан, не имевший опыта в общении с индейцами, постоянно хвалившийся, что с двадцатью солдатами может разгромить всех сиу, вместе взятых, уговорил Флеминга отправить его в индейский лагерь, чтобы арестовать виновного. Он выступил из форта в сопровождении 31 добровольца, включая полупьяного переводчика Люсьена Огюста, и с двумя горными гаубицами. Дважды по пути его предупреждали об опасности. Профессиональный проводник Обридж Аллен подскакал к нему и указал, что оглалы гонят к лагерю табуны, а значит, готовятся к бою. Чуть позже торговец Джеймс Бордо попросил его остановиться: «Она (корова. – Авт.) лежала измученная от жажды и голода и скоро бы сдохла. Она даже не могла идти, потому что ее ноги были сбиты до мяса». Сиу ждали солдат, но не хотели сражаться. Во-первых, причина для войны с белыми людьми была слишком незначительна, а во-вторых, в их лагерях находилось много женщин и детей. Огюст, разъезжая на своем коне, размахивал пистолетом и издавал военные кличи, крича индейцам, что они бабы и к рассвету он сожрет их сердца. Атакующий Медведь вместе с другими пытался договориться с Граттаном, но безрезультатно. Ни один из вождей сиу не имел достаточной власти для того, чтобы выдавать свободных общинников. Пехотинцы дали залп из гаубиц, после чего оглалы и брюле накинулись на них и перебили всех до единого. Позднее в теле Граттана насчитали 24 стрелы, одна из которых пробила его череп насквозь. Опознать его смогли только по карманным часам. Атакующий Медведь был смертельно ранен и умер, прося соплеменников не мстить за его смерть. Бордо всю ночь раздавал разъяренным индейцам свой скот и товары, убеждая не нападать на форт. К утру ему и старшим вождям удалось охладить пыл воинов.

Но многие молодые воины жаждали мести. Старший брат Атакующего Медведя – Красный Лист, вместе с четырьмя воинами, в числе которых был будущий вождь брюле Пятнистый Хвост, 13 ноября в районе Хорс-Крик, штат Вайоминг, атаковал почтовый дилижанс. Индейцы убили трех человек и захватили металлический ящик, в котором находилось 20 000 долларов золотом. Деньги никогда не были обнаружены.

Мелкие нападения сиу на переселенцев продолжались, и против них была отправлена карательная экспедиция под командованием генерала Харни. На рассвете 3 сентября 1855 года 600 солдат атаковали небольшой лагерь брюле Маленького Грома на р. Блю-Вотер – 41 типи, 250 человек. В течение получаса 86 индейцев (в основном женщины и дети) было убито, 70 женщин и детей захвачено в плен, а лагерь уничтожен. Около сотни переживших трагедию брюле смогли скрыться. Харни потерял 7 человек убитыми и 5 ранеными. Это нападение стало известно как Битва на Эш-Холлоу или, реже, Битва на Блювотер-Крик. Харни отвел пленников к форту Ларами, собрал, там вождей мирных общин и жестко предупредил их, что возмездие за нападения будет неотвратимо. Желая еще больше поразить индейцев возможностями белого человека, он заявил, что белый человек может не только убивать, но и оживлять. Военный хирург дал собаке дозу хлороформа. Индейцы осмотрели ее и подтвердили генералу, что она «совсем мертвая». «А теперь, – приказал Харни хирургу, – оживи ее». Доктор долго пытался привести собаку в чувство, но, вероятно, превысил дозу лекарства, и чуда не произошло. Смеющиеся индейцы разошлись, договорившись тайно встретиться следующим летом, чтобы объединить всех сиу в борьбе против белых захватчиков.

Гражданская война в США в 1861 году оттянула солдат из военных постов Запада, оставив пути переселенцев практически незащищенными до 1865 года, и сиу чувствовали себя свободно, периодически совершая мелкие набеги на белых путешественников. Но так не могло продолжаться долго, и 12 июля 1864 года сиу нанесли удар. Когда караван из Канзаса, состоявший из десяти переселенцев, добрался до форта Ларами, люди из форта убедили их, что дальнейший путь безопасен, а индейцы весьма дружелюбны. Когда они покидали Ларами, к ним присоединилось еще несколько фургонов. После переправы через р. Литтл-Бокс-Элдер появилось около двухсот оглалов, всем видом выказывая свое дружелюбие. Переселенцы накормили их, после чего те неожиданно атаковали белых людей. Троим мужчинам удалось бежать, а пятеро были убиты на месте. Индейцы разграбили фургоны и увезли с собой двух женщин – миссис Келли и миссис Лаример, а также двух детей. Ночью, во время передвижения военного отряда, миссис Келли помогла своей маленькой дочке соскользнуть с лошади, надеясь, что она сможет спастись, но ей не повезло. Позднее отец девочки нашел ее тело, утыканное стрелами и скальпированное. На следующую ночь удалось бежать миссис Лаример и ее сыну. Фанни Келли провела среди краснокожих около полугода и в декабре была возвращена вождями сиу в форт Салли.

Следующее серьезное сражение произошло 28 июля 1864 года и получило название Битва у горы Киллдир. Генерал Альфред Салли с 2200 солдатами и 8 гаубицами, преследуя бежавших из Миннесоты после Восстания Маленькой Вороны санти-сиу, атаковал лагерь тетонов. Сиу ждали его солдат на покрытых лесом склонах гор Киллдир. Лагерь сиу был огромен и насчитывал около 1600 типи, в которых жили 8000 хункпапов, санти, сихасапов, янктонаи, итазипчо и миниконжу. Всего в лагере находилось около 2000 воинов. Салли позднее утверждал, что воинов было более 5000, но это вздор. По словам самих индейцев, воинов было не более 1600. Салли приказал артиллеристам открыть огонь. Тетон-сиу во главе с Сидящим Быком и Желчью заняли правый фланг, а янктонаи и санти во главе с Инкпадутой левый. Бой был долгим и тяжелым, но Салли всячески старался избежать рукопашной схватки, полагаясь на огонь ружей и пушек с дальнего расстояния. Кроме того, солдаты превосходили индейцев численно. Большинство индейцев было вооружено только луками и стрелами. Женщины успели увезти часть палаток и содержимого лагеря, прежде чем войска вступили в него. Салли сжег сотни типи, сорок тонн пеммикана и расстреляли около трех тысяч собак. Салли потерял пять человек убитыми и десять ранеными. По утверждению Салли, его люди убили не менее полутора сотен индейцев, но это, как и его сообщения о численности противника, не более чем нонсенс. На самом деле со стороны сиу погибло около 30 воинов – в основном беглецов санти и янктонаев. Ночью сиу ушли, а Салли заявил о сокрушительной победе над ними.

Колонна Салли продолжила путь на запад и 5 августа подошла к краю Дурных Земель (Бэдлэндов) – 40 миль каньонов глубиной 180 метров и непреодолимых скал. Тем не менее, зная, что на другой стороне – на р. Йеллоустон – его людей ждут лодки с припасами, Салли вошел в каньоны.

Спустя два дня, 7 августа, пока солдаты стояли лагерем на р. Литтл-Миссури, их атаковали сиу. Одна группа обрушила на них град стрел с высоты 150-метровых скал, а другая увела часть лошадей. На следующий день колонна Салли переправилась через реку и двинулась по плато, где их уже поджидали воины сиу. Они окружили солдат с трех сторон, но огонь из гаубиц отогнал их. Это не охладило пыла краснокожих, и на следующее утро, 9 августа, перед колонной появилось около тысячи воинов. И снова гаубицы и дальнобойные ружья помогли солдатам отбить индейцев. К вечеру сиу покинули поле боя, а на следующий день Салли вышел на открытую местность и достиг р. Йеллоустон. Эти три дня стоили хорошо вооруженной армии девяти человек убитыми и сотни ранеными. С луками и стрелами в руках сиу смогли показать двум тысячам солдат, чего они стоят. Эти события стали известны как Сражения в Бэдлэндах.

Следующий удар сиу нанесли 2 сентября 1864 года. Джеймс Фиск, руководивший караваном из 88 фургонов, в которых находилось 200 переселенцев и золотоискателей, направлявшихся на рудники Монтаны, запросил армейский эскорт в форте Райе, штат Северная Дакота. Ему было предоставлено 47 кавалеристов во главе с лейтенантом Смитом. Когда караван был уже в 130 милях от форта Райе, один из фургонов перевернулся, и погонщики двух других остановились, чтобы оказать помощь пострадавшим. Для охраны отставших были оставлены девять солдат, а караван продолжил путь. Вскоре появился вождь хункпапов Сидящий Бык с сотней воинов и атаковал отставшие фургоны. Караван уже успел удалиться на милю, но находившиеся в нем люди услышали стрельбу, и отряд из 50 солдат и добровольцев во главе с Фиском поспешил на помощь. К тому времени хункпапы уже грабили фургоны. Индейцы вынудили Фиска и его людей занять оборону и отбиваться до захода солнца. Ночью им удалось прокрасться к поставленному в круг каравану, но индейцы там не появились. В этот день погибло десять солдат и двое гражданских, а из трех атакованных фургонов индейцы забрали ружья и 4000 патронов. На следующий день караван продолжил путь, но не успел проделать и нескольких миль, как снова подвергся атаке индейцев. Фиск вместе со своими людьми успел поставить фургоны в круг и соорудить вокруг них насыпь. Осажденные назвали свое укрепление фортом Дилтс, в честь убитого краснокожими разведчика. Сиу держали переселенцев и солдат в течение нескольких дней, но так и не смогли пробить оборону. В ночь с 5 на 6 сентября лейтенант Смит в сопровождении тринадцати человек проскользнул мимо индейцев и поспешил за помощью в форт Райе. Переселенцам пришлось прождать на месте еще две недели, прежде чем им на выручку прибыли направленные генералом Салли 900 солдат и сопроводили их в форт Райе.

Вожди и воины сиу

В начале июня 1865 года правительство решило переместить «дружественных сиу», живших у форта Ларами, к форту Кирни, чтобы они не мешались во время предстоящих карательных кампаний, – около 185 типи, или 1500 человек. Форт Кирни находился на территории пауни, и сиу опасались, что те обязательно нападут на них всей своей мощью. Они выступили в путь на восток 11 июня в сопровождении 135 кавалеристов во главе с капитаном Вильямом Фоутсом. Вместе с ними также поехали около 30 гражданских лиц и отделение индейской полиции Чарльза Эллистона. Индейцам позволили оставить при себе оружие. Этот поход превратился в кошмар для сиу. Маленьких мальчишек, которые бегали, солдаты привязывали к колесам фургонов и стегали. Ради забавы они бросали маленьких детей в холодные воды р. Платт, хохоча над тем, как малыши пытаются выбраться на берег. По ночам солдаты силой уводили молодых девушек с собой и насиловали. Через два дня они разбили лагерь на речке Хоре-Крик – солдаты встали на восточном берегу, а индейцы на западном. Этой ночью в индейском лагере появился лидер враждебных сиу Бешеный Конь с несколькими оглалами. Другие воины оглалов укрылись на расстоянии. Он встретился с вождями переселяемых сиу, и на совете они решили уйти от солдат. Утром 14 июня капитан Фоутс с несколькими солдатами въехал, в индейский лагерь, чтобы заставить их двигаться дальше, но сиу больше не повиновались ему. Он и трое рядовых были застрелены, остальные бежали. Позднее военные предприняли несколько попыток наказать отступников, но были отбиты. Это событие называют Битвой на Хоре-Крик или Схваткой Фоутса.

Когда полковник Томас Мунлайт, командующий фортом Ларами, узнал. о произошедшем, он быстро организовал погоню и выступил в путь с 234 кавалеристами. Солдаты проделали тяжелый переход в 120 миль за два дня. Сто человек были вынуждены вернуться назад, потому что их лошади выбились из сил. Утром 17 июня колонна проделала двадцать миль перед завтраком, после чего устроилась на привал… Мунлайт не обратил внимания на предупреждения опытных офицеров, рекомендовавших ему более серьезно отнестись к охране лошадей. В результате сиу угнали практически весь табун (74 лошади), ранив при этом пару солдат. Оставшись без лошадей, кавалеристы были вынуждены уничтожить седла и прочие принадлежности для верховой езды и пешком возвращаться в форт Ларами. 18 июля 1865 года генерал Гренвилл Додж, командующий департаментом Миссури, сообщал: «Полковник Мунлайт позволил индейцам неожиданно напасть на свой лагерь и угнать табун. Я приказал уволить его со службы».

В конце июля Сидящий Бык собрал четыреста воинов и 28 числа атаковал форт Райе. Когда сиу появились на холме, подполковник Джон Патти вывел из ворот солдат, расположив их вокруг частокола. Сиу атаковали, стреляя из луков, но огонь из ружей и гаубиц остановил их. Бой длился три часа, но сиу так и не смогли прорваться сквозь ураганный огонь защитников, хотя им удалось убить двух солдат и ранить троих, потеряв при этом около дюжины своих.

В августе 1865 года на территорию р. Паудер была отправлена карательная экспедиция Коннора, которая закончилась полным провалом (см. «Шайены»).

В 1866 году на «Бозменовском пути» – дороге переселенцев через территорию р. Паудер с 1863 года – были основаны два форта для защиты белых переселенцев – Фил-Кирни и форт Рино. Наплыв белых людей не мог не спровоцировать войну. 21 декабря 1866 года в окрестностях форта Фил-Кирни, штат Вайоминг, объединенные силы сиу, шайенов и арапахо перебили отряд солдат Феттермана – 81 человека, спастись не удалось никому. Яростный бой продолжался всего полчаса. И хотя индейцы были вооружены в основном луками и стрелами, они были полны решимости. Потери индейцев: шайены – 2 воина, арапахо – 1, а сиу около 60. Кроме того, около 100 краснокожих получили ранения. Впервые в войнах на Великих Равнинах полностью был вырезан такой большой отряд солдат. Событие потрясло Америку и было названо Резней Феттермана.

В 1867 году через земли сиу была проложена железная дорога Юнион-Пасифик, и количество белых людей, разоряющих их охотничьи угодья и пастбища, стало катастрофическим. Сиу много сражались, чтобы сдержать их. После ежегодной церемонии Пляски Солнца многие общины сиу и шайенов решили атаковать военные посты вдоль ненавистного «Бозменовского пути», по которому на запад двигались караваны переселенцев. Приблизительно в двух с половиной милях от форта Смит, штат Монтана, находился небольшой частокол, служивший защитой для работников, заготавливающих сено для армейского табуна. Утром 1 августа двадцать пехотинцев под началом лейтенанта Сигизмунда Стернберга отправились охранять шестерых сенокосов. Спустя некоторое время частокол был атакован огромным отрядом сиу и шайенов, но новые многозарядные ружья «Спрингфилд» сослужили белым хорошую службу. Отступив, воины подожгли сено. Пламя уже было метрах в шести от частокола, когда ветер переменился. Индейцы атаковали вновь. Лейтенант Стернберг попытался взбодрить солдат: «Встаньте, парни, и сражайтесь, как подобает солдатам!» Но это были его последние слова, пуля пробила ему голову. Командование принял на себя сержант Джеймс Нортон, но и он вскоре пал. Одному из солдат удалось прорваться за помощью в форт Смит, но подкрепление прибыло лишь спустя несколько часов. Индейцы убили шестерых, а сами потеряли восемь воинов. В историю это сражение вошло как Битва на Сенокосном поле или Битва Хэйфилд.

На следующий день (2 августа 1867 года), но уже в пяти милях от форта Фил-Кирни, штат Вайоминг, огромный отряд сиу, в основном оглалов, миниконжу и итазипчо, атаковал лагерь лесорубов, которых сопровождал эскорт из 51 пехотинца во главе с капитаном Джеймсом Пауеллом и лейтенантом Джоном Дженнесом. Некоторых солдат и лесорубов индейцы атаковали вне лагеря или на пути к форту, и они отбивались самостоятельно. За поставленными в круг фургонами укрылось 24 солдата и 6 лесорубов. Несколько сотен конных сиу помчались к фургонам, но были отбиты из новых многозарядных ружей «Спрингфилд». Тогда они спешились и начали подкрадываться. Во время второй атаки лейтенант Дженнес остался стоять, игнорируя предупреждения товарищей. «Я сам знаю, как сражаться с индейцами!» – заявил он и упал с пробитым пулей лбом. За четыре с половиной часа защищающиеся отбили восемь атак сиу. Через некоторое время из форта прибыло подкрепление из сотни солдат с горной гаубицей, и индейцы отступили. Когда бой закончился, из леса вышли еще четверо лесорубов и четырнадцать солдат, прятавшихся там во время сражения. Всего было убито семеро белых людей и двое ранено. Пауелл сообщил, что его люди убили 60 индейцев и 120 ранили, но подобные громкие заявления армейских чинов о собственном героизме были обычным явлением. По данным историка Джорджа Хайда, потери индейцев составили шесть человек убитыми и шесть ранеными. Это событие стало известно в истории Великих Равнин как Битва Вэгон-Бокс.

Маленький Пес, сиу, 1870-е гг.

Йеллоустонская экспедиция 1873 года под командованием полковника Дэвида Стэнли состояла из 1500 солдат, включая десять рот 7-го кавалерийского полка подполковника Джорджа Кастера, и 400 гражданских лиц. Солдаты были направлены в качестве эскорта исследовательской партии Северной Тихоокеанской железной дороги. Когда 4 августа передовой отряд остановился на привал и расседлал лошадей, появилось шесть индейцев, которые попытались увести табун. Кавалеристы бросились в погоню. Когда они останавливались, индейцы также останавливались, и преследователи поняли, что краснокожие стараются заманить их в ловушку. Вскоре появилось около трехсот сиу. Солдаты спешились, заняли оборону и начали отстреливаться. Воины не стали атаковать их, а постарались поджечь траву, но она никак не занималась. Стороны обстреливали друг друга с дальней дистанции, после чего индейцы начали уезжать. Один из кавалеристов был ранен, а среди индейцев ранения получили трое. Еще три американца, застигнутые врасплох на равнине, были убиты. Экспедиция Стэнли продолжила движение вверх по р. Йеллоустон и вечером 10 августа разбила лагерь в устье р. Бигхорн. Следующим утром сиу и шайены открыли такой массированный огонь с южного берега, что кавалеристам пришлось убрать подальше свои табуны, чтобы не пострадали лошади. Огонь вели около пятисот воинов. Некоторое время стороны обстреливали друг друга, после чего две сотни краснокожих переправились через реку вниз по течению. Солдаты отогнали их, но вскоре к индейцам присоединились новые воины. Однако индейцам не удалось пробить оборону американцев, и они уехали.

В 1875 году начались нападения сиу и шайенов на золотоискателей в Черных Холмах, переросшие в полномасштабную войну, названную Войной сиу за Черные Холмы. Двумя основными событиями, вызвавшими ее, были исследовательская экспедиция Северной Тихоокеанской железной дороги в земли р. Йеллоустон летом 1873 года и подтверждение наличия в Черных Холмах золота, в результате чего произошел наплыв золотоискателей на земли сиу. Сообщалось, что уже летом 1875 года в Черных Холмах обосновалось не менее 800 золотоискателей. Правительство пыталось провести переговоры о продаже территории Холмов с вождем оглалов Красное Облако и вождем брюле Пятнистый Хвост, посетившими Вашингтон в июне 1875 года, предложив 6 000 000 долларов, но они отказали, запросив сумму, в десять раз превышающую предложенную. Общее настроение сиу выразил вождь хункпапов Сидящий Бык: «Нам не нужны здесь белые люди. Черные Холмы принадлежат мне, и, если их попробуют у меня отобрать, я буду сражаться». Правительство решило проблему обычным для себя путем. По всем зимним лагерям краснокожих были разосланы гонцы, сообщавшие, что им следует прибыть в резервацию к концу января 1876 года, иначе они будут считаться враждебными. Кочевать в зимние метели было равносильно самоубийству, и индейцы остались на месте. Против них была организована карательная экспедиция, единственным успехом которой стало уничтожение шайенского лагеря Двух Лун 17 марта 1876 года на р. Паудер полковником Джозефом Рейнолдсом. Летняя кампания была спланирована более серьезно. Сотни солдат выступили с разных сторон, чтобы окончательно разгромить индейцев.

17 июня 1876 года на р. Роузбад, штат Монтана, произошла одна из самых серьезных битв в истории завоевания Великих Равнин – Битва на Роузбад. Разведчики из лагеря Сидящего Быка обнаружили крупные силы солдат генерала Крука (47 офицеров, 1000 солдат, 176 кроу и 86 шошонов), и огромный отряд сиу и шайенов, совершив ночной марш, атаковал их. Для солдат это было полной неожиданностью. Утром на холме появился индейский скаут. Он мчался вниз по холму с криками: «Сиу!» Въехав в лагерь, он сообщил, что вскоре нападут сиу, после чего солдаты сразу же услышали военный клич. Первыми приняли на себя удар скауты кроу и шошоны. Считается, что именно благодаря их участию в битве солдаты избежали полного поражения. По словам Волтера С. Кэмпбелла, старые индейцы сиу и шайенов, участники битвы, которых он знал лично, называли Битву на Роузбад Битвой с нашими индейскими врагами. Силы обеих сторон были практически одинаковы – приблизительно по 1200 бойцов. Лидер сиу Бешеный Конь позднее говорил, что погибло 36 сиу и шайенов и еще 63 воина получили ранения. Известно, что краснокожие разведчики Крука захватили 13 скальпов. Потери Крука составили 9 солдат убитыми и 21 ранеными, 1 индейский разведчик убит и 7 ранено. Несмотря на небольшие потери, Крук был вынужден свернуть военную кампанию. Его солдаты израсходовали в бою около 25 000 патронов, практически сведя на нет весь свой боезапас. Этого количества хватило бы, чтобы пристрелить каждого участвовавшего в бою индейца раз двадцать. После битвы Крук отступил и увел войска, тогда как индейцы праздновали победу. Красивый Щит, шаманка кроу, чей муж Идущий Впереди был среди разведчиков Крука, так говорила об этом сражении: «Три Звезды (генерал Крук. ~Авт.) хотел, чтобы воины кроу присоединились к нему, дабы быть с ним, когда он преподаст их старым врагам хороший урок. Но случилось иначе, и он сам получил хорошую взбучку. И, конечно, кроу и шошоны, находившиеся вместе с ним, также не избежали ее».

Следующее крупное сражение произошло спустя несколько дней – 25 июня 1876 года и стало известно как Битва на Литтл-Бигхорн. Силы Джорджа Кастера состояли из 617 солдат, 30 разведчиков и 20 гражданских лиц. Разведчики Кастера обнаружили огромный индейский лагерь на р. Литтл-Бигхорн – от 1500 до 2000 воинов. Индейские разведчики предупреждали Кастера, что враждебных сиу и шайенов на Литтл-Бигхорн было больше, чем пуль у его солдат, но это не остановило белого вояку. Он разделил свои силы на три части – ошибка, стоившая ему жизни. Кастеру, планировавшему баллотироваться на пост президента страны, нужна была эта победа, и он был готов пойти на риск. Но он не предполагал, что лагерь может оказаться таким огромным. Скауты кроу рассказывали, что перед боем генерал часто прикладывался к бутылке и к началу боя был уже пьян. Одна из жен скаута кроу позже говорила: «Должно быть, именно много виски сделало этого великого вождя солдат глупым в тот день, когда он погиб». В последовавшем бою индейцы полностью, до единого человека, перебили отряд Кастера (более 200 человек), а два остальных отряда вынудили отступить и занять оборону. Всего было убито приблизительно 253 солдата и офицера, 5 гражданских лиц и 3 индейских скаута и 53 человека ранено. Потери индейцев составили около 35 воинов убитыми и 80 ранеными[17]. По словам сиу Дождь на Лице, убивать солдат «было все равно что убивать овец». Красивый Щит, женщина кроу, вспоминала: «Все лето окружающие поле битвы земли воняли трупами, и мы даже были вынуждены перенести свои лагеря подальше оттуда, потому что не могли вынести этого запаха… В течение более года (после битвы. – Авт.) люди моего племени находили останки солдат и сиу в окрестностях реки Литтл-Бигхорн».

Когда стало известно о полном разгроме Кастера, Америка была потрясена. Конгресс США призвал увеличить численность армии и прекратить кормить мирных, резервационных сиу, пока они не откажутся от земель в районе р. Паудер и Черных Холмов. Голодные индейцы согласились. «Мы краснели от стыда», – вспоминал один из белых чиновников, подписывавших соглашение. Военные действия также не заставили себя ждать. 9 сентября 1876 года солдаты капитана Энсона Миллса из колонны генерала Крука атаковали и уничтожили лагерь вождя Американский Конь (Железный Головной Убор) на Слим-Бьюттс в Южной Дакоте. Около 130 солдат напали на небольшой лагерь из 37 типи и отогнали индейцев в холмы. Сиу отбивались, пока не подошел генерал Крук с подкреплением и не вынудил их сдаться. После полудня на выручку прискакали воины из стоявшего в окрестностях лагеря Бешеного Коня, но солдаты отогнали их, после чего Крук приказал уничтожить лагерь. Потери Крука – 3 убитых и 15 раненых. Потери сиу – 14 человек убиты и 23 взяты в плен. Вождь Американский Конь был смертельно ранен и умер в тот же день. Так закончилась Битва на Слим-Бьюттс.

В октябре полковник Нельсон Майлз с колонной из 449 человек обследовал, район р. Йеллоустон в поисках сиу. 20 октября он догнал, лагерь Сидящего Быка на восточном притоке р. Сидр-Крик, штат Монтана. Последовали долгие переговоры, после чего Майлз и Сидящий Бык вернулись в свои лагеря, не сомневаясь, что на следующий день вместо переговоров им придется биться. На следующий день, 21 октября, Майлз подтянул к индейскому лагерю пехотинцев. Снова начались переговоры, но, поняв их бессмысленность, Сидящий Бык прервал их, после чего солдаты атаковали. Согласно некоторым сведениям, в лагере находилось около 900 воинов, но они не могли противостоять современным ружьям и огню артиллерии, и после тяжелого боя сиу отступили, оставив свой лагерь и тонны запасов мяса. Среди солдат было всего двое раненых, а на поле боя. обнаружили пять трупов сиу.

Осенью 1876 года военный департамент организовал еще одну мощную экспедицию, целью которой было захватить или уничтожить последние группы враждебных индейцев, разбивших Крука и Кастера в июне этого года. 25 ноября полковник Маккензи уничтожил лагерь шайенов Тупого Ножа и Маленького Волка. 18 декабря 1876 полковник Нельсон Майлз атаковал общину Сидящего Быка на Эш-Крик, состоявшую из 122 типи. Майлз начал бой, обстреляв лагерь из гаубиц. Когда солдаты ворвались в него, оказалось, что основная часть воинов находится на охоте. Индейцы потеряли 60 лошадей и мулов, 90 типи и одного человека убитым. В декабре 1876 года несколько вождей сиу пришли в форт Кеф под белым флагом, но выскочившие скауты кроу убили их. 7 января 1.877 года в Волчьих горах Майлз расположился на привал и, ожидая нападения индейцев, приказал солдатам сделать насыпь вокруг лагеря. Утром следующего дня появился Бешеный Конь с 500 воинами сиу и шайенов и атаковал солдат. Однако огонь гаубиц не дал индейцам возможности приблизиться, и после пяти часов боя они уехали. Погибло пять индейцев и трое солдат.

Сопротивляться военной силе США становилось все сложнее, и в январе 1877 года Сидящий Бык посетил лагерь Бешеного Коня на р. Танк, сообщив, что хочет уйти в Канаду. Они обсуждали возможность капитуляции, на что Сидящий Бык сказал: «Я еще не хочу умирать».

Весной 1877 года уставшие от бесконечной войны сиу начали складывать оружие и сдаваться. 5 апреля более 600 индейцев сдались генералу Круку после переговоров с Пятнистым Хвостом, выступившим в роли миротворца. 14 апреля пришли в агентство Пятнистого Хвоста и сдались около 900 итазипчо и миниконжу под предводительством Красного Медведя и Дотрагивающегося до Облака. 6 мая капитулировал и сам Бешеный Конь. С собой в агентство Красного Облака он привел 889 оглалов – 217 взрослых мужчин, 672 женщин и детей. Его воины сдали 117 ружей. Но американские власти продолжали бояться великого лидера сиу, и У мая 1877 года он был предательски убит в форте Робинсон. Но свободные индейцы на территории США еще оставались, и 7 сентября 1877 года Майлз с отрядом в 471 человек атаковал лагерь (61 типи) миниконжу Хромого Оленя, поклявшегося никогда не сдаваться. Вождь был убит, лагерь захвачен, а Майлз едва не погиб во время боя. Солдаты убили около 30 миниконжу, ранили 20, захватили в плен 40, а 200 человек бежали. Солдаты потеряли 4 убитыми и 9 ранеными. Кроме того, Майлз уничтожил лагерь и половину лошадей из захваченного табуна в 450 голов.

Сидящий Бык со своими хункпапами ушел в Канаду, где обещал властям жить в мире и соблюдать законы. Он отказался вернуться в США, сказав: «Та земля отравлена кровью». Вместе с ним ушли миниконжу Черного Орла, оглалы Большой Дороги и итазипчо Пятнистого Орла. В Канаде сиу чувствовали себя в безопасности, но из-за недостатка пропитания были вынуждены временами пересекать границу США, которую патрулировали 676 солдат и 143 индейских скаута полковника Нельсона Майлза. 17 июля 1879 года в устье Бивер-Крик на р. Милк, штат Монтана, солдаты обнаружили лагерь 300 сиу Сидящего Быка. Произошел бой, в результате которого индейцы отступили. Обе стороны потеряли по три человека убитыми. В конце 1880 года несколько общин сиу были вынуждены сдаться в агентство Поплар-Ривер, штат Монтана. Они были очень беспокойными, и индейский агент попросил прислать дополнительные войска. 2 января 1881 года 300 солдат двинулись к индейскому лагерю, в котором находилось около 400 сиу – мужчин, женщин и детей. Солдаты атаковали при поддержке огня из двух гаубиц, и сиу бежали. Погибло 8 индейцев, 324 сдались в плен, а 60 улизнули. Армия конфисковала 200 лошадей и 69 ружей и револьверов.

В результате многочисленных попыток американцы сумели убедить Сидящего Быка и его людей вернуться в США, где некоторое время он жил в резервации, но 15 декабря 1890 года был убит индейской полицией, намеревавшейся арестовать его по приказу индейского агента. «Ни при каких обстоятельствах не дайте ему уйти» – таков был их приказ.

В 1890 году многие равнинные племена охватило новое религиозное учение, названное Пляской Духов. Пророк Вовока заявлял, что, если индейцы будут соблюдать определенные ритуалы и исполнять Пляску Духов, белые люди исчезнут, бизоны вернутся, а краснокожие родичи восстанут из мертвых. Власти, боясь нового восстания, пытались остановить отчаявшихся индейцев. 28 декабря 1890 года 470 солдат полковника Форсайта на ручье Вундед-Ни окружили лагерь миниконжу-сиу Большой Стопы – около 300 замерзших, полуголодных индейцев. На следующий день, 29 декабря, Форсайт постарался убедить вождя, что его люди «будут в полной безопасности в руках своих старых друзей-солдат, а голод и прочие проблемы, к счастью, закончатся». Но, когда солдаты разоружали индейцев, в результате недоразумения начался неравный бой с применением артиллерии, во время которого было убито 128 человек, в основном женщин и детей. Это событие известно как Резня у Вундед-Ни. «Кто мог подумать, что пляски способны довести до такой беды? – с горечью вопрошал сиу Короткий Бык. – Нам не были нужны неприятности… мы и не думали о войне. Если мы хотели войны, почему же мы были безоружны?» Но отчаявшиеся, голодные и практически безоружные индейцы смогли дать достойный отпор. Форсайт потерял 25 человек убитыми и 35 ранеными – только на Литтл-Бигхорн солдаты 7-го кавалерийского полка потеряли больше людей, чем в этой битве.

События привели остальных сиу в ярость, и лишь благодаря умелым действиям властей и мирных вождей удалось избежать нового восстания, хотя на следующий день сиу убили еще двух солдат и ранили семерых. События у Вундед-Ни были последним вооруженным столкновением в истории индейских войн.

Приблизительная численность равнинных сиу в разные годы составляла: Льюис и Кларк (1804 г.): брюле – 300 воинов, оглала —150 воинов, миниконжу – 250. Согласно их сведениям, общая численность тетонов составляла 4000 чел., из которых 1000 были воинами, но эти данные, несомненно, весьма занижены. Дениг (1833 г.): брюле – 500 типи, оглалы – 300 типи, миниконжу – 260 типи, сихасапы – 220 типи, хункпапы – 150 типи, охенонпы и итазипчо – по 100 типи. Дениг указывал численность сиу в 1833 г. из расчета по 5 чел. на типи, то есть всего около 1630 тили по 5 чел. в каждом. Таким образом, по его подсчетам, численность тетонов в 1833 г. составляла около 8150 чел. По данным Индейского бюро, общая численность тетонов в 1843 г. составляла 12000 чел. Рэмсей (1849 г.) – более 6000 чел. Калбертсон (1850 г.): оглалы – 400 типи, миниконжу – 270 типи, сихасапы – 450 типи, хункпапы – 320 типи, охенонпы – 60 типи, итазипчо – 250 типи. Риггс (1851 г.) – менее 12 500 чел. Агент Воган (1853 г.): брюле – 150 типи, миниконжу – 225 типи, сихасапы – 150 типи, хункпапы – 286 типи, охенонпы – 165 типи, итазипчо – 160 типи. Воррен (1855 г.): миниконжу – 200 типи, сихасапы – 150 типи, хункпапы – 365 типи, охенонпы – 100 типи, итазипчо – 170 типи. Воррен писал в 1855 г. по поводу охенонпов, что «сегодня многие из них рассредоточены среди других племен» сиу. Дениг (1855 г.): брюле – 150 типи по 5 чел. в каждом, оглалы – 180 типи по 3–4 чел. в каждом. Агент Твисс (1856 г.): брюле – 250 типи. При этом Твисс отмечал, что внимательно пересчитал их, когда они приходили получать ежегодные подарки по договору. По данным Индейского бюро за 1861 г., общая численность тетонов составляла 8900 чел., но эти данные, вероятно, занижены, потому что в 1890 г. тетоны насчитывали 16 426 чел., из которых только Верхние брюле составляли 3245 чел., а Нижние брюле – 1026.

Тонкавы

Тонкавы являются наиболее важным и единственным выжившим племенем из всей тонкавской языковой семьи. По мнению Гатшета, название племени происходит из языка вако – тонкавейя или Они Все Всегда Вместе. Самоназвание племени – титскан-ватитч. Кайовы и команчи называли их куикого и карико соответственно, что означает Людоеды. Название не лишено исторической подоплеки – маленькое племя тонкавов получило широкую известность именно благодаря своему стойкому пристрастию к каннибализму, сообщения о котором появлялись даже во второй половине XIX века. Даже в 1874 году команчи ловили тонкавов за поеданием трупов команчей.

Помимо собственно тонкавов, племя состояло из остатков йохуанов, мейейе, эрвипиами, кавов, эмето, санов, кантонов и других народов. Йохуаны и мейейе были ассимилированы тонкавами во второй половине XVIII века.

Уилл Стивенс, тонкава

В XVIII веке тонкавы были воинственными кочевниками, имели достаточно лошадей и были искусными наездниками. Оружием им служили луки, копья и ружья, а тело воинов прикрывали плотные кожаные рубахи (куэро) и щиты. Они были прекрасными охотниками на бизонов и оленей. Один из белых торговцев сообщал, что только в 1805 году тонкавы поставили ему 5000 оленьих шкур. Страшные эпидемии новых болезней и постоянные нападения команчей и других враждебных индейцев сильно сократили численность племени, отразившись на его боеспособности. Тонкавы были оттеснены команчами от бизоньих пастбищ, и уже в 1828 году Берландье писал: «Раньше тонкавы были достойными людьми, но с каждым днем их число сокращается. Сегодня они представляют собой горстку бедствующих несчастных краснокожих… Мужчины ходят абсолютно голыми за исключением набедренной повязки. Их единственные украшения – это бусинки и ракушки, которые они подбирают в речках». Но, несмотря на все перипетии, тонкавы оказывали врагам яростное сопротивление. Вичиты, к примеру, в XIX веке называли тонкавов храбрейшими из своих врагов, живших к югу от них.

Основными врагами тонкавов в разные времена были липаны и команчи. До начала XIX века тонкавы почти постоянно воевали с липанами и другими апачскими племенами, присоединяясь в нападениях на них к команчам, вичитам и асинаям. Но даже тогда их отношения с команчами и вичитами часто были напряженными. В XIX веке взаимоотношения с этими племенами кардинально изменились, и тонкавы начали выступать на стороне липанов против команчей и вичитов.

Первым европейцем, встретившим племена тонкавской языковой семьи, был Кабеса де Вака в начале XVI века. В 1691 году тонкавы и йохуаны упоминались Франсиско Касаньяс де Хесус Мария как враги асинаев. Следующее упоминание о тонкавах мы находим в записях французской экспедиции Лагарпа в 1719 году, где отмечается, что танкаойи (тонкавы) являлись самыми известными воинами из всех окрестных племен, а тела их вождей были изборождены боевыми шрамами. Они вели кочевой образ жизни, следуя за бизоньими стадами. С этой поры тонкавы в основном были дружественны французам. Первые тесные контакты с испанцами у тонкавов начались со строительства в 1746–1749 годах христианских миссий на р. Сан-Ксавьер (Сан-Габриель) в Техасе. К 1756 году эти миссии были заброшены, и защитный гарнизон испанских солдат перевели в новую миссию на Сан-Саба, построенную для липанов. С тех пор тонкавы стали врагами испанцев и в 1758 году вместе с другими племенами атаковали апачскую миссию Сан-Саба и уничтожили ее. Приблизительно в течение 15 лет после провала миссий Сан-Ксавьер тонкавы враждовали с испанцами, но к 1770 году мирные отношения наладились благодаря новой испанской политике в отношениях с индейцами. Однако испанские власти были серьезно обеспокоены дурным влиянием, которое оказывал на племя вождь Тоске, более известный под именем Эль-Мочо. По происхождению вождь был апачем, в детстве захваченным тонкавами. Он вырос в племени и благодаря боевым заслугам и уму сумел добиться в нем неоспоримого влияния. Амбиции Эль-Мочо чрезвычайно беспокоили испанцев, и они вступили в сговор с его соперниками, замышляя его убийство, но во время эпидемии 1777–1778 годов все краснокожие заговорщики умерли, а Эль-Мочо был избран верховным вождем. 8 октября 1779 года в Бехаре губернатор Кабельо, чтобы завоевать доверие вождя, был вынужден признать Эль-Мочо «великим капитаном» и одарить богатыми подарками. Испанское правительство Мексики запрещало продажу огнестрельного оружия индейцам, ив 1782 году мескалеро и липаны, желавшие приобретать ружья, сделали попытку заключить мир с тонкавами, без проблем получавшими ружья от французов. Более 4000 индейцев собралось в декабре того же года, чтобы обменять ружья на ворованных лошадей, но складывающийся было союз оказался сорван амбициями Эль-Мочо, попытавшегося убедить апачские племена избрать его верховным вождем, обещая за это изгнать с индейских земель всех испанцев. Испанцы не могли оставить угрозу без внимания, и, после долгих интриг, 12 июля 1784 года Эль-Мочо был предательски убит на площади в Байя. Тонкавы избрали нового вождя и около десяти лет жили в постоянном поселении на р. Навасота, после чего вновь вернулись к кочевому образу жизни. Отношения с испанцами с тех пор периодически бывали враждебными.

Ко времени прихода на их земли американцев остатки тонкавов уже не представляли опасности ни для них, ни для краснокожих соседей. Осенью 1855 года правительство США поселило их вместе с кэддо, кичаями, вако, тавакони и команчами-пенатека в две небольшие резервации на р. Бразос в Техасе. Но белые техасцы не желали видеть краснокожих рядом с собой, и напряжение между двумя расами закончилось нападением на индейское агентство. В 1857 году индейцев перевели к р. Вашита в Оклахоме, а тонкавов временно поселили около устья Тонкава-Крик, чуть выше современного города Анадарко.

Пристрастие тонкавов к каннибализму вызывало такую ненависть среди окружавших их племен, что несколько раз племя едва не было уничтожено полностью. В 1862 году тонкавы убили и съели мальчика-кэддо, что переполнило чашу терпения соседних племен, и ночью 23 октября огромный и хорошо вооруженный отряд, состоявший из воинов шауни, дел аваров, кэддо, вичитов и других племен, атаковал агентство тонкавов вблизи Анадарко в Оклахоме. Началась резня, в которой из 300 тонкавов было убито 137 мужчин, женщин и детей. Но даже эта резня, в которой племя было практически уничтожено, не отбила у тонкавов страсти к человеческому мясу.

После резни тонкавы несколько лет скитались, пока к 1870 году их не поселили рядом с фортом Гриффин, штат Техас, чтобы спасти от полного уничтожения. Многие мужчины племени служили разведчиками и проводниками армии США до конца войн с индейцами на Южных равнинах. В 1884 году остатки племени были переселены в маленькую резервацию в штате Оклахома.

Самым известным тонкавом XIX века был вождь Пласидо, или Хашукана (Не Могут Его Убить). Сын воина тонкавов и команчской пленницы, он сам также был женат на плененной женщине команчей, от которой имел двух сыновей. Часто служил проводником и разведчиком в отрядах техасских рейнджеров и снискал известность в сражениях с команчами, которых люто ненавидел. Первые сведения о нем относятся к 1819 году, когда он сопровождал экспедицию майора Джеймса Лонга в Техас. После смерти вождя Карита, случившейся в 1823 году, Пласидо был избран верховным вождем тонкавов. Был дружен с видными техасскими деятелями. Участник битвы на Плам-Крик в 1840 году и других столкновений с команчами. После аннексии Техаса (1846 год) и наплыва белых поселенцев не всегда мог сдержать молодых воинов от стычек с колонистами. В 1848 году два воина тонкавов застрелили поселенца близ Фредрикберга. Опасаясь мщения, Пласидо пытался укрыться у других племен, но везде получил отказ. Позднее вместе со своим племенем поселился в резервации. Был убит во время резни в октябре 1862 года.

Численность тонкавов: 1690 г. (Муни) – 1600 чел.; 1772 г. (Де Месьерес) – 150 или более воинов; 1778 г. (испанские сообщения) – 300 воинов; 1779 г. – 150 воинов (после эпидемии оспы); 1782 г. – более 600 чел.; 1805 г. (Сибли) – 200 мужчин; 1819 г. (Падилья) – не более 500 чел.; 1828 г. (Берландье и Теран) – 80 семей; 1843 г. (Боллаерт) – 100 воинов в общине вождя Кампоса; 1847 г. (официальный подсчет) – 150 мужчин; 1862 г. – перед резней в агентстве – 300 чел.; во время резни в агентстве погибло 137 человек; 1884 г. – 92 человека; 1908 г. – 48 человек, включая нескольких липанов, присоединившихся к ним в 1870-х годах; 1910 г. – 42 человека; 1930 г. – 48; 1944 г. (данные Индейского бюро) – 56 человек, включая нескольких липанов.

Хидатсы

Оседлое сиуязычное племя, близкородственное кроу. Язык двух племен схож настолько, что оба народа легко понимают друг друга. В начале XIX века их чаще называли минитари или гровантрами Миссури. Первое – минитари, как называли их манданы, было заимствованно белокожими первопроходцами и означало Они Пересекли Воду. Второе – гровантры (франц.: Gros Ventres) означало Большие Животы и дано им франко-канадцами. Торговец Томас Джеймс писал в 1809 году, что хидатсы – «мужественное, воинственное и независимое племя, которое за их храбрость и предприимчивость следовало бы называть Большими Сердцами, а не Большими Животами, как прозвали их белые люди».

Хидатсы, в отличие от манданов, действительно были весьма агрессивным племенем и зачастую совершали очень длительные военные экспедиции. Их отряды нередко проникали в Скалистые горы, где нападали на шошонов. Среди их врагов были сиу, арикары, ассинибойны, черноногие, шошоны и некоторые другие племена. Кэтлин писал, что, «в отличие от своих соседей манданов, они постоянно отправляют военные отряды на земли врагов».

Племя состояло из трех частей (или подплемен) – собственно хидатсов, аватикса и аваксави. Их культура и диалекты несколько различались. Согласно устным преданиям, раньше они жили раздельно.

Ворона Летит Высоко, вождь хидатсов. Конец 1870-х гг.

Предание гласит, племя пришло на р. Найф, где их обнаружили белые первопроходцы, с северо-востока, от берегов озера, которое некоторые исследователи идентифицировали как Дэвилс-Лейк, что в Северной Дакоте. Миграция, вероятно, была вызвана давлением со стороны агрессивных сиу. На новом месте хидатсы поселились недалеко от манданов, с которыми с тех пор жили в мире и согласии. Рядом также располагались деревни арикаров. Известно, что все три племени жили там уже в 1765 году. Именно манданы научили хидатсов возделывать землю, а в результате долгих близких отношений их культура и обычаи стали во многом идентичны. В 1781 году племя пострадало от эпидемии оспы и сократилось в численности до 2000 человек – менее половины от того, что было ранее. В результате этого, а также массированных атак со стороны сиу и ассинибойнов выжившие хидатсы, аватикса и аваксави перенесли свои деревни поближе друг к другу и к манданам. Хидатсы и манданы и раньше не воевали друг с другом, но после 1781 года стали ближайшими союзниками. Иногда между ними все же возникали конфликты, поскольку более многочисленные хидатсы пытались главенствовать в сложившемся союзе. В 1812 году они даже убили вождя манданов, Большого Белого.

Впервые племя упоминается в конце XVIII века, а после 1781 года в деревнях хидатсов практически все время находился кто-нибудь из белых торговцев. Экспедиция Льюиса – Кларка посетила хидатсов в 1804 году. Согласно их сообщениям, племя жило в трех деревнях на р. Найф рядом с местом ее слияния с Миссури, а две деревни манданов располагались в нескольких милях ниже на р. Миссури.

В 1837 году племя вновь пострадало от эпидемии оспы, хотя не столь ужасно, как манданы, потеряв ⅔ от своей численности, и три деревни хидатсов объединились в одну. Они пытались восстановить численность, захватывая в плен женщин и детей из враждебных племен. Некоторые хидатсы присоединились к Речным кроу, но основная часть вместе с группой манданов в 1845 году переместилась вверх по р. Миссури и построила на ее северном берегу новую деревню, названную «Подобная Рыболовному Крючку». В том же году там был основан торговый пост Форт-Бертолд. Вскоре к ним переместились остатки манданов, а в 1862 году в те же места перебрались арикары. Позднее трем племенам (хидатсам, манданам и арикарам) была выделена единая резервация.

В 1851 году племя подписало договор, который определил границы земель хидатсов, манданов и арикаров, а с 1853 года начало ежегодно получать от правительства США ренту в товарах. В те же времена все три части хидатсов (собственно хидатсы, аватикса и аваксави) отказались от раздельной социальной и церемониальной организации и объединились, что не прошло безболезненно и в последующие годы порой приводило к ряду проблем. В то же время хидатсы и манданы занимали разные части деревни и продолжали придерживаться собственных церемоний и ритуалов, но их взаимовлияние усилилось. В 1860-х годах усилилось влияние белых людей, а с 1864 года в окрестностях был установлен постоянный армейский пост. Около 1870 года в результате внутреннего конфликта большая часть племени под руководством вождя Высоко Летящая Ворона ушла из деревни и основала собственные поселения. Эта группа хидатсов отказывалась получать правительственные пайки и оставалась вне резервации до 1894 года, после чего вернулась обратно.

Численность хидатсов в 1804 г., согласно Льюису и Кларку, составляла 2100 чел., из которых 600 были воинами. После эпидемии 1837 г. они сократились до 800 чел., а к 1850 г. до 700. В 1881 г., согласно сообщениям индейского агента, хидатсы насчитывали всего 445 чел. В 1905 г. их численность выросла до 471 чел.

Хикарийя-апачи

Название племени происходит от слова из мексиканского варианта испанского языка – jicarilla, или Маленькая Корзинка. Атапаскоязычное племя, впервые названное так испанцами из-за мастерства в изготовлении плетеных корзин и сосудов. Очевидно, они были частью индейцев вакейро, упоминаемых в ранних испанских хрониках, хотя, согласно их мифу, с давних времен они занимали горный район Юго-Восточного Колорадо и северной части Нью-Мексико. В ранние времена их земли тянулись на восток в Западный Канзас и Оклахому и на северо-запад Техаса. В мифе хикарийя о сотворении мира фигурируют р. Арканзас, Рио-Гранде и Канейдиэн, но наиболее часто в легендах упоминаются Таос и верховья реки Арканзас. Родственные им племена мескалеро и навахо были их врагами, а союзниками – юты и пуэбло Таос. Язык хикарийя более близок языку мескалеро, чем навахо или аризонских апачей. В дорезервационный период хикарийя делились на две группы – льянеро, или Люди Равнин, и ольеро, или Люди Песка. Льянеро жили восточнее и были именно той частью племени, которая более тесно контактировала с племенами Равнин. Ольеро обитали к западу от них и имели близкие контакты с пуэбло. По данным X. Вилсона, каждая часть делилась на шесть общин, а по сведениям Оплера, льянеро состояли из восьми общин. До поселения в резервацию племя не имело верховного вождя, и X. Вилсону не удалось обнаружить каких-либо свидетельств о том, что до резервации племя когда-либо действовало как единое целое. Согласно историческим свидетельствам, хикарийя имели много вождей, общины которых составляли от 40 до 250 последователей. Военный комплекс племени показывает огромное влияние равнинных культур, за исключением практики скальпирования. Кроме того, хикарийя переняли материальную культуру равнинников: типи, травуа, парфлеши и т. п.

Ши-За-Нан-Тан, хикарийя. Начало 1870-х гг.

Впервые племя упоминается какАпачес дела Хикарийя в 1700 году. Позднее испанцы стали различать их отдельные общины, названные по местам обитания или по именам вождей: карданы, кальчуфины, куартелехо и т. д. Во время восстания индейцев пуэбло 1680 года часть хикарийев присоединилась к индейцам таос и пикури, чтобы помочь изгнать испанцев. После того как в 1696 году испанцам удалось вновь отвоевать земли Новой Мексики, хикарийя поддерживали с ними очень тесные и дружеские отношения. Вместе с ютами и другими племенами они служили буфером между испанцами и племенами Равнин. В 1733 году в нескольких милях от Таоса, штат Нью-Мексико, испанцы основали для хикарийев миссию, но процветала она недолго. Хикарийя часто присоединялись к испанским экспедициям, целью которых было сдержать продвижение команчей. Например, в августе – сентябре 1779 года армия губернатора Хуана Баутиста де Ансы, состоявшая из 600 человек, включая пуэбло, ютов и хикарийев, нанесла серьезное поражение команчам. Затем последовали другие военные экспедиции, вынудившие команчей в 1786 году запросить мира. Воины хикарийев часто совершали рейды и набеги против индейцев Равнин, порой добираясь далеко на восток, до поселений пауни. Там они захватывали лошадей и другую добычу, которую обменивали у индейцев пуэбло и испанцев на необходимые им предметы и продукты питания. И испанцы, и первые американские поселенцы считали хикарийев людьми никчемными. Говорили, что в рейдах они были наихудшим из апачских племен – более коварными и жестокими, но менее храбрыми и энергичными воинами, чем юты.

После приобретения Соединенными Штатами Луизианы нар. Арканзас появились американские торговцы. Приблизительно в то же время туда же переместилась часть шайенов и арапахо. Американские торговцы продавали племенам Равнин огнестрельное оружие, тогда как мексиканские власти запрещали продавать индейцам ружья, и хикарийя оказались в незавидном положении, так как не могли защищаться на равных.

В 1846 году Новая Мексика стала частью США, и вся территория хикарийев была открыта для американских поселенцев, что привело к враждебности со стороны части племени. Они нападали на караваны и поселения белых людей, доказывая, что являются силой, с которой приходится считаться. В октябре 1849 года вождь Лобо Бланко (Белый Волк) вырезал караван белых людей на «тропе Санта-Фе» вблизи Пойн-оф-Рокс, штат Нью-Мексико. В мае 1850 года отряд хикарийя на рассвете атаковал армейский почтовый караван, направлявшийся из Индепенденса в Санта-Фе. Бой продолжался весь день, но белым удалось выдержать натиск апачей, потеряв лишь двух человек ранеными. Вечером к хикарийям присоединились юты. Они сказали, что не знают, как сражаться с американцами, но хикарийя обещали показать им, как это делается. Утром караван продвинулся до возвышенности Вэгон-Маунд, когда неожиданно показались хикарийя и юты. Они вновь атаковали и на этот раз смогли прорвать оборону. Индейцы убили не только десятерых американцев, сопровождавших караван, но и всех животных. Позже солдаты из Санта-Фе похоронили тела погибших. 5 марта 1854 года отряд Белого Волка угнал лошадей из табуна форта Юнион, и лейтенант Дэвид Белл был послан в преследование с 30 солдатами 2-го драгунского полка. Им пришлось проделать путь в 70 миль, прежде чем они нагнали индейцев. Последовали долгие, напряженные переговоры, после чего солдаты атаковали индейцев. В результате схватки, названной Боем на реке Конхильон, Белл отбил 30 лошадей, но потерял двух драгун убитыми и четырех ранеными, тогда как хикарийя, по сообщениям Белла, потеряли 16 человек убитыми и ранеными. Вождь Белый Волк получил несколько пулевых ранений, и один из драгун прикончил его, размозжив голову большим камнем. В марте хикарийя продолжали совершать набеги вдоль дороги между Таосом и Санта-Фе, и лейтенант Джон Дэвидсон с отрядом в 60 солдат был выслан к горам Эмбундо, чтобы положить этому конец. Вождь Чакон, ожидая прибытия драгун, устроил засаду. Две сотни воинов, спрятавшихся в скалах, открыли огонь по солдатам, вынудив их спешиться и искать укрытия. После яростного трехчасового боя апачи попытались захватить армейских лошадей, и тогда драгуны предприняли отчаянную попытку прорваться. Дэвидсон вернулся всего с 38 солдатами, 36 из которых, включая лейтенанта, были ранены, оставив на поле боя 22 трупа драгун, а Чакон переправился через Рио-Гранде и увел свою общину на запад. Это сражение стало известно как Битва при Съенегилья и, по словам одного исследователя, было «одной из самых отчаянных схваток в анналах индейских войн».

Вожди хикарийя

После столкновений на р. Конхильон и у Сьенегильи против хикарийя из форта Юнион выступил подполковник Филип Кук. Для карательной экспедиции были собраны все возможные силы драгун, пехотинцев и артиллерии плюс разведчики из индейцев пуэбло и мексиканцев. Кук преследовал Чакона на протяжении 150 миль через Рио-Гранде, преодолевая глубокие снега и труднопроходимые горы. Поняв, что избежать боя невозможно, Чакон устроил засаду – 150 его воинов укрылись за огромными валунами у р. Рио-Кальенте, но разведчики пуэбло раскрыли его замысел и атаковали. Солдаты последовали за ними, и после короткого боя хикарийя скрылись в горах. Кук обнаружил брошенный индейцами лагерь, уничтожил его и преследовал их еще в течение трех дней. В бою у Рио-Кальенте 1 человек из команды Кука был убит и 1 ранен. Потери индейцев – 5 убито и 6 ранено. 10 апреля 1854 года губернатор Нью-Мексико объявил войну хикарийям и их союзникам ютам, хотя не все хикарийя были виновны в набегах и рейдах. Отряд капитана Джеймса Карлтона из 1 – го драгунского полка с сотней солдат и батальоном нерегулярных войск Джеймса Куинна был направлен на север. Они двинулись к форту Массачусетс – военному посту в 85 милях к северу от Таоса и по пути наткнулись на след хикарийев, ведущий в горы Рэтон. Разведчики обнаружили лагерь апачей на восточном склоне безлесого Пика Фишера, приблизительно в шести милях к югу от современного города Тринидада, штат Колорадо. Карлтон скрытно провел свои войска и 4 июня атаковал индейцев. Нападение было столь неожиданным, что хикарийя мгновенно рассыпались в скалах, практически не оказав сопротивления. Трое воинов остались лежать на поле боя, а среди солдат никто не пострадал. Кроме того, Карлтон уничтожил 22 типи и захватил 38 лошадей. К лету 1854 года хикарийя уже старались избегать крупных столкновений с драгунами, но мелкие стычки продолжались. 30 июня военный отряд, возвращавшийся после грабежей в горы Сангре-де-Кристо, недалеко от форта Юнион у Сапельо-Крик столкнулся с отрядом солдат лейтенанта Сайкса. В результате яростной рукопашной схватки 1 хикарийя и 1 офицер были убиты и 2 рядовых ранено, после чего апачи скрылись. В течение года армия практически безуспешно преследовала краснокожих в горных районах северной части Нью-Мексико и на юге Колорадо. В конце 1854 года хикарийя снова нанесли удар. Отряд из сотни воинов племени и их союзников ютов 24 декабря атаковал небольшое поселение, называемое Пуэбло, на р. Арканзас в штате Колорадо. Они убили 15 мужчин, 2 ранили, а также захватили женщину, 2 детей и 200 лошадей.

В 1855 году хикарийя вместе с союзными им ютами продолжали совершать набеги на поселения белых людей. Особенно страдали жители долины Сан-Луис в Колорадо. Бригадный генерал Джон Гарланд, командующий департаментом Нью-Мексико, решил положить конец грабежам и призвал организовать пять рот из добровольцев для помощи регулярным войскам. Карательную экспедицию возглавил полковник Томас Фонтлерой. Войска, состоявшие из 500 драгун, пехотинцев и артиллеристов, усиленные ротой разведчиков – мексиканцев и индейцев пуэбло, 19 марта обнаружили лагерь ютов вождя Бланко (Белый) и хикарийя у истоков Сагуаче-Крик на пути к перевалу Кочетопа, штат Колорадо. Первыми к нему подошли разведчики и волонтеры. Индейцы повыскакивали из палаток и сразу же сформировали линию защиты. Завязался бой, хикарийя и юты сражались храбро, но, когда подтянулись регулярные войска, они не смогли сдержать натиска и бежали. 2 солдат получили ранения, а 8 краснокожих были убиты. После боя экспедиция Фонтлероя вернулась в форт Массачусетс, чтобы отдохнуть и пополнить запасы, а затем снова двинулась в путь. У истоков р. Пургатойри 25 апреля волонтеры обнаружили и атаковали лагерь, в котором находилось около 60 хикарийя. Им удалось убить 6 индейцев и захватить 7 человек.

В августе 1855 года хикарийя и юты, уставшие от бесконечного преследования, начали переговоры с губернатором, закончившиеся подписанием мирного договора от 10 сентября 1855 года. Эти события были названы Войной хикарийя. С тех пор они номинально считались мирными индейцами, хотя часто совершали мелкие кражи. В 1870 году племя проживало в северовосточной части штата Нью-Мексико. В 1872 и 1873 годах были предприняты попытки переселить их на юг к форту Стэнтон, но большей части членов племени разрешили уйти в Тьерра-Амарилья – в резервацию размером в 900 квадратных миль. В 1878 году правительство временно прекратило выдавать хикарийям пайки из-за их отказа переселиться на юг, что вынудило воинов снова отправиться в набеги. В 1880 году племя переместили в новую резервацию, на Рио-Навахо, где оно оставалось до 1883 года, после чего их перевели к форту Стэнтон. В 1887 году хикарийев снова вернули в резервацию в районе Тьерра-Амарилья. Согласно Дж. Муни, в 1897 году племя делилось на следующие общины: апатсилтлижихи, дачижожин, голкахин, кетсилинд и сайтинде. В 1905 году численность племени составляла всего 795 человек, но к 1981 году возросла до 2308.

Черноногие

Черноногие, несомненно, были одним из самых агрессивных и могучих племен на всем североамериканском континенте. Название происходит от сиксинам – черный яка — корень слова оккатш – стопа. Точно неизвестно, откуда оно пошло, но существует две теории. 1. Когда-то люди племени прошли по выгоревшей от огня земле, и их мокасины испачкались и почернели. 2. Возможно, имеет отношение к ношению мокасин, выкрашенных в черный цвет, как это было принято у пауни, сихасапа-сиу и некоторых других племен.

Вождь пиеганов

Горный Вождь

Конфедерация черноногих состояла из трех родственных алгонкиноязычных племен: сиксики – Черноногие; каины (от а-кай-на) – Много Вождей, более широко известных как блады, от английского слова blood – Кровь; пикуни (от пикани) – Грубо Выделанные Шкуры, также известных как пиеганы. Обычно все три племени конфедерации обозначались белыми современниками под единым термином черноногие. Вместе все три племени называли себя сатойитапикс или саоки-тапи-кси – Люди Прерий, а иногда нитсита-пикс – Настоящие Люди. Согласно преданиям, черноногие всегда, даже до появления лошадей, вели кочевой образ жизни. Все три племени были тесно связаны друг с другом, но каждое являлось независимой самостоятельной единицей, имевшей собственный совет, верховных вождей и свою церемонию Пляски Солнца. Каждое из племен делилось на множество общин, общее количество которых, по данным Гриннела, составляло 45. С начинала XIX века, после убийства людьми из экспедиции Льюиса и Кларка одного из их воинов, черноногие вели непримиримую войну с белыми американцами, проникавшими на их территорию. К середине 1830-х годов американским торговцам удалось добиться относительно спокойных отношений с племенами черноногих, но их едва ли можно было назвать мирными, и столкновения продолжались до середины века. Но и позднее воины племени также зачастую не гнушались совершать грабежи и убийства белых людей. Несмотря на то что официальной войны между США и черноногими никогда не было, в XIX веке от рук воинов племени погибло не меньше граждан страны, чем в любой из известных войн с равнинными индейцами. Еще в 1790 году Умфревилье писал, что они являются «наиболее многочисленным и мощным из известных нам народов. Войне они уделяют гораздо больше внимания, чем другие племена». Принц Максимилиан называл их величайшими конокрадами, а Бенджамин Бонневиль, знавший черноногих не один год, писал: «Эти дикари – наиболее опасные бандиты в горах и беспощадные враги трапперов. Они измаильтяне высшего разряда, всегда с оружием в руках и готовые к действию». По словам Вислиценуса: «Черноногие – ужас трапперов и путешественников… Они считают себя властителями мироздания и ведут войну со всеми, кто не подчиняется им. Из-за их смелости и безрассудства их боятся все». Вильям Гамилтон сообщал о племенах черноногих в 1843 году: «Эти индейцы многочисленны и постоянно находятся в военных походах против всех других индейских племен и всех белых людей». В 1855 году Денет отмечал, что «черноногие – самое свирепое и воинственное племя на Миссури». Фрэнсис Виктор писала в 1870 году: «Такими были черноногие тех времен, о которых мы пишем (первая половина XIX века. – Авт.), не изменились они и сегодня, что могут подтвердить многие рудокопы Монтаны, пострадавшие от их рук».

Когда кроу Много Подвигов спросили о храбрости пиеганов, одного из племен конфедерации черноногих, он, смеясь, ответил, что «если у пиегана набит желудок, он наверняка отправится спать». Но сам он много раз участвовал в тяжелых битвах с ними, и к этим его словам едва ли можно относиться серьезно. Многие старые трапперы, несмотря на всю враждебность и ненависть к ним, все же называли черноногих отличными бойцами. Александр Генри писал в 1810 году: «Они самые независимые и счастливые люди из всех племен, живущих к востоку от Скалистых гор. Их восхищают война, женщины и бизоны, и всего этого у них предостаточно».

Черноногие воевали со всеми окружающими племенами, и до 1880-х годов мир между ними и каким-либо другим племенем, кроме сарси, был скорее исключением, чем правилом. Среди врагов конфедерации черноногих в XIX веке были следующие племена: ассинибойны, гровантры (с 1861 года), кри, оджибвеи, кроу, арикары, хидатсы, манданы, сиу, шайены, арапахо, неперсе, пан д’орей, кёр д’алены, кутеней, плоскоголовые, шошоны, банноки. Единственными верными союзниками черноногих в XIX веке были сарси. В зависимости от цели военных экспедиций племени несколько отличались направления, в которые уходили воины. Если отряд выступал за лошадьми, то чаще всего он отправлялся против кроу или племен Плато и Скалистых гор. А поскольку добраться до кроу было легче, чем перебираться через горы, набеги на них проводились в любое время года. С другой стороны, по словам черноногих, лошадей у ассинибойнов и кри всегда было мало и они были очень плохими, а потому походы на эти племена совершались в основном не за лошадьми, а с целью отомстить за совершенные ими деяния. Последний военный рейд за скальпами блады и пиеганы попытались предпринять в 1889 году!

Ассинибойны и кри первыми получили достаточно большое количество ружей и начали теснить черноногих с северо-востока. Однако сообщалось, что до 1800 года они иногда вместе с черноногими выступали против шошонов. В 1832 году верховный вождь бладов Бизоний Горб привел первую делегацию своих людей в форт Юнион, что на территории ассинибойнов, и заключил с ними мир. Но уже в 1833 году около пятисот кри и ассинибойнов атаковали небольшой лагерь пиеганов, стоявших у форта, не зная, что поблизости находятся другие, более сильные лагеря, и были отбиты. В 1845 году Де Смет писал, что кри постоянно вторгаются на земли черноногих, но к 1865 году черноногие отбросили их на восток, и район вокруг форта Эдмонтон, бывший когда-то местом многочисленных сражений, стал довольно спокойным. Основной удар этих племен принимали на себя сиксики. Агент Хатч в 1856 году сообщал, что их табуны меньше, чем у пиеганов и каинов, из-за частых набегов ассинибойнов и кри. Последняя крупномасштабная битва в истории черноногих произошла в 1870 году. В ней они разбили кри в окрестностях современного Летбриджа в канадской провинции Альберта. Вражда с ассинибойнами и кри, прерываемая короткими перемириями, продолжалась до середины 1880-х годов. Мелкие набеги между этими племенами продолжались до 1886 года.

Воронья Нога, верховный вождь черноногих (сиксиков)

В 1780 году английская Компания Гудзонова залива построила торговый пост Бакингем-Хауз на р. Саскачеван – первый торговый пост поблизости от земель черноногих, и они получили доступ к огнестрельному оружию. В 1784 году на их землях появились первые независимые мехоторговцы из Северо-Западной компании, а в 1799 эта же компания основала в Альберте торговый пост Рокки-Маунтин-Хауз, и у черноногих стало достаточно ружей, чтобы побеждать врагов. Все эти посты находились на территории Канады, и взаимотношения с канадскими торговцами были полной противоположностью отношениям с американцами. После того как черноногие получили достаточное количество лошадей и огнестрельное оружие, они выдавили с Равнин в Скалистые горы шошонов, плоскоголовых и кутеней, которые, не имея ружей, не могли противостоять им. Но приблизительно к 1810 году плоскоголовые, кутеней и неперсе начали получать ружья и стали объединятся для походов на Равнины, чтобы поохотиться на бизонов. Черноногие встречали их огромными отрядами, результатом чего были яростные бои. Шошоны и плоскоголовые сражались с черноногими до тех пор, пока не исчезли бизоны, конфликты же с неперсе после 1855 года были достаточно редкими.

Белые современники не упоминали столкновений между черноногими и кроу до 1800 года, и, вероятно, эти племена редко встречались до этого времени. Но уже в 1811 году Генри сообщал, что кроу были единственным племенем, чьи воины отваживались отправляться в походы против черноногих. В 1846 году кроу вырезали 50 семей крупной пиеганской общины Короткие Шкуры, закончив ее независимое от остального племени существование. Вражда между этими племенами продолжалась до 1885 года.

В 1861 году в результате недоразумения гровантры и черноногие стали врагами. Последние были настолько успешны в войнах и уверены в собственных силах, что не раздумывая приняли вызов, брошенный им их прежними союзниками. Самая крупная битва между ними произошла в 1866 году, став крупнейшим поражением гровантров в их истории.

Враждебность сиу возросла с того момента, как уничтожение бизонов к востоку от Миссури вынудило их в середине XIX века переместиться на запад. Когда Сидящий Бык и его последователи весной 1877 года ушли в Канаду, сиу пытались привлечь черноногих к войне с белыми, но безрезультатно. Из-за набегов неконтролируемых молодых воинов сиу на лагеря черноногих мелкие конфликты между двумя племенами продолжались до тех пор, пока в 1881 году сиу не вернулись в США. Отношения с шайенами и арапахо в первой половине XIX века были в основном мирными, но в 1858 году сообщалось о набегах черноногих на лагеря этих племен.

В 1806 году несколько черноногих посетили лагерь экспедиции Льюиса и Кларка, и один из них (пиеган) был убит при попытке своровать лошадей. С тех пор черноногие объявили американцам беспощадную войну. С 1805 по 1831 год между черноногими (и их союзниками гровантрами) и белыми трапперами и мехоторговцами произошло множество столкновений. Дважды за этот период, в 1811 и 1823 годах, им удавалось полностью освобождать от трапперов территорию современного штата Монтана, оставляя горы трупов белых людей. Ненависть к трапперам была столь велика, что в 1834 году один из вождей сказал, индейскому агенту Санфорду: «Если вы пришлете на наши земли торовцев, мы будем защищать их и помогать им. Но для трапперов здесь места не будет никогда». Торговля мехами приносила дельцам огромную прибыль, ив 1821 году американская Миссурийская пушная компания отправила на земли черноногих партию трапперов, которые добывали меха самостоятельно. Год еще не закончился, а пиеганы, взбешенные тем, что трапперы опустошали их охотничьи угодья, уже перебили большую часть из них. Такая же участь постигала и все последующие группы белых охотников, осмеливавшихся проникать на территорию, контролируемую конфедерацией черноногих. В 1831 году Джеймс Кипп из Американской пушной компании попытался пойти по другому пути, подружился с черноногими и предложил не посылать на их земли трапперов, а построить для индейцев торговый пост, где бы он покупал их меха. Черноногие согласились, и для них на р. Миссури был построен пост Форт-Пиеган. Прибыль оказалась огромной, но, когда торговый сезон закончился, блады сожгли пост. Запись в дневнике одного из торговцев за 1837 год сообщала о том, что ежегодно на землях черноногих индейцы убивают по 40–50 свободных трапперов. Но так или иначе отношения с американскими торговцами постепенно налаживались, пока в 1844 году один из них не обстрелял из маленькой пушки группу невиновных пиеганов, убив десяток из них и ранив еще несколько человек. В 1847 году основным торговым постом в Монтане стал форт Бентон, построенный Александром Калбертсоном – американским торговцем, женатым на дочери верховного вождя бладов.

В 1853 году губернатор Стивене от имени правительства США провел совет с вождями племен черноногих, на котором попытался убедить их заключить мир с окрестными племенами и установить мирные отношения с белыми людьми. В 1855 году 26 ведущих вождей подписали с правительством США так называемый Договор Хромого Быка о мире с другими племенами и США. В нем приняли участие 59 вождей из восьми племен. Но вскоре война с индейскими противниками разгорелась с новой силой.

Цивилизация все больше наступала на привычный для черноногих уклад жизни. В 1855 году среди канадских черноногих появился первый миссионер – Лакомбе. В 1859 году иезуиты основали в Монтане миссию среди американских черноногих. В том же году индейский агент Воган организовал первую «ферму», где черноногие могли бы учиться земледелию. Но ни то, ни другое не получило своего продолжения. Верховный вождь пиеганов Маленький Пес даже попытался пойти на поводу у агента и послужить примером для своих людей, но интерес к фермерству прошел, когда индейцы поняли, что ферму нельзя прихватить с собой на бизонью охоту.

В 1862 году, во время Золотой лихорадки в Монтане, земли черноногих заполонили нелегальные рудокопы, среди которых часто попадались худшие представители человечества, и кровавые схватки между ними и индейцами стали обычным делом. В 1865 году губернатор Монтаны даже опасался, что может вспыхнуть настоящая война. Другим злом была неконтролируемая продажа черноногим алкоголя. Опьяненные индейцы часто устраивали побоища между собой, в результате которых зачастую погибали даже ведущие лидеры племени. Так, в 1866 году были убиты верховный вождь пиеганов Маленький Пес и его сын. Ситуация накалялась, и в 1867 году вблизи агентства черноногих был построен первый военный пост – форт Шоу. Весной 1869 года отряд из десятка черноногих угнал скот и лошадей с ранчо на р. Драй-Крик. Поселенцы бросились в погоню, но потом разумно решили обратиться за помощью к военным в форт Эллис. Капитан Эмори Клифт с 40 конными пехотинцами и 15 ранчерами отправился по следам краснокожих. Они нагнали конокрадов 7 апреля в районе р. Сик-стинмайлс-Крик, штат Монтана. Черноногие заняли хорошую позицию в горной местности, после чего помахали преследователям одеялами, привлекая их внимание к себе. В неравном бою девять индейцев были убиты, но им удалось застрелить одного из солдат и ранить еще двоих. Летом 1869 года в районе форта Бентон участились столкновения между индейцами и белыми – было убито 57 американцев и угнано несколько сотен лошадей. В том же году черноногие убили популярного в Монтане владельца ранчо Мэл-колма Кларка, из форта Шоу выступила карательная экспедиция армии США под командованием майора Бэйкера. Майор рассчитывал найти лагерь пиеганов Горного Вождя, но тот узнал о планах военных и увел своих людей. 23 января 1870 года армия атаковала лагерь невиновных пиеганов вождей Тяжелый Бегун, Черный Орел, Большой Рог и Медвежий Вождь. Согласно рапорту, солдаты убили 173 человека (120 мужчин, 53 женщины и ребенка). Кроме того, солдаты ранили еще 20 индейцев, захватили в плен 140, а также сожгли лагерь и прихватили табун в 315 голов. Среди убитых в лагере было опознано три канадских торговца-метиса. Черноногие думали, что Бэйкер хотел наказать только людей Горного Вождя, а потому были совершенно не готовы отразить нападение. Они не знали, что, когда разведчики сообщили майору, что обнаруженный лагерь не принадлежит Горному Вождю, тот ответил: «Одна община или другая, какая разница. Все они пиеганы, а потому мы атакуем их». После резни Бэйкер, сославшись на плохую погоду, не стал преследовать воинственную общину Горного Вождя. Это событие стало известно как Резня на реке Мариас и было единственным крупным столкновением между армией США и черноногими. После этого серьезных стычек с черноногими больше не было.

У канадских черноногих проблем с белыми людьми практически не возникало. В 1874 году на их землях был построен пост королевской конной полиции – форт Маклеод. Полицейские проводили очень дружелюбную, но в то же время весьма жесткую политику по отношению к краснокожим и бледнолицым нарушителям спокойствия, чем заслужили уважение канадских черноногих. Они отклонили призыв сиу Сидящий Бык присоединиться к войне с белыми людьми и отказались участвовать в восстании канадских метисов Луи Риля.

Дальнейшая история племени мало отличалась от истории других племен. После поселения в резервации индейцы стали зависеть от правительственных пайков. Черноногие еще некоторое время продолжали охотиться на бизонов, которые еще оставались на их территории, но в 1883–1884 годах бизоны исчезли, и 600 черноногих умерли от жестокого голода.

Воин бладов (каина). 1885 г.

Эпидемии новых болезней сильно отразились на численности всех трех племен черноногих. В 1781 году воины черноногих атаковали лагерь шошонов на Боу-Ривер. Они праздновали победу, не зная, что шошоны были больны оспой. То, что произошло потом, было ужасно. Первая эпидемия оспы стоила жизни половины племени. В результате эпидемии «кашля» умерла ⅓ черноногих. Оспа вновь поразила черноногих в 1837 году. Болезнь принесли люди, прибывшие на пароходе в форт Юнион. Торговцы пытались не допустить к зараженному форту индейцев, но те не поверили им. В результате эпидемия быстро распространилась среди них, и черноногие лишились ⅔ своей численности. Новые эпидемии оспы и холеры ударили по черноногим в 1845 году, 1849 и в 1857–1858 годах. В 1864 году из-за кори погибло 1000 черноногих, а эпидемия оспы 1869 года унесла жизни 2000 человек.

Сообщения о численности племен конфедерации, как и о его потерях во время эпидемий, значительно разнятся, что естественно при таком большом количестве людей, разбросанных на огромной территории. Поэтому любая информация о численности черноногих, как и других крупных племен, может быть расценена только как приблизительная и лишь отчасти отражает общую картину. Кроме того, серьезные официальные подсчеты проводились только со второй половины XIX века.

Маккензи, хорошо знавший черноногих, считал, что в его время, в 1790 г., конфедерация насчитывала около 9000 чел., из которых 2500 были воинами. Сообщалось, что численность племен на 1809 г. составляла: пиеганы – 350 типи, 2800 чел., 700 воинов; сиксики – 200 типи, 1600 чел., 520 воинов; блады —100 типи, 800 чел., 200 воинов. Сведения на 1823 г.: пиеганы – 550 типи, сиксики – 500 типи, блады – 300 типи. Всего: 10 800 чел. Дорси на тот же год: сиксики – 4200 чел., блады – 2800, пиеганы – 4200. Кэтлин в 1832 г. привел следующие данные: пиеганы – 500 типи, Короткие Шкуры (община пиеганов) – 250 типи, сиксики – 450 типи, блады – 450 типи. Всего 1650 типи по 5—10 человек на палатку. Согласно Максимилиану, в 1833 г. конфедерация насчитывала 18 000—20 000 чел. Дорси на 1841 г. (вскоре после эпидемии оспы): сиксики – 2100 чел., блады – 1750, пиеганы – 2500. Рудольф Курц указал численность черноногих на 1851 г. в 1500 палаток и 4000 воинов. Сведения на 1853 г.: пиеганы – 290 типи, 2600 чел., 870 воинов; сиксики – 290 типи, 2600 чел., 870 воинов; блады – 270 типи, 2430 чел.,810 воинов. Агент майор Хатч в 1856 г. сообщал, что американские черноногие насчитывают около 8000 чел. Официальный рапорт 1858 г. показал численность в 7300 чел., из которых блады составляли 300 типи, или 2400 чел., пиеганы 3700 чел., а сиксики 1200. Агент Воган в 1860 г. привел следующие данные: пиеганы – 460 типи, или 3700 чел., блады – 150 типи, или 1200 чел., сиксики – 300 типи, или 2400 чел. Дорси на 1869 г.: сиксики – 2712 чел., блады – 2544, пиеганы – 3960. Сведения на 1870 г.: пиеганы – 330 типи, сиксики – 226 типи, блады – 212 типи. Всего: 6144 чел. Коммиссионер по делам индейцев в 1874 г. – 5450 черноногих на территории США. Согласно индейскому агенту, в 1881 г. на территории США проживало 7500 черноногих, большую часть которых составляли пиеганы. В 1909 г. официальные подсчеты трех племен черноногих показали, что их общая численность составляет всего 4635 чел.; агентство черноногих в Альберте (Канада) – 795 чел., агентство бладов в Альберте (Канада) – 1174; агентство пиеганов в Альберте (Канада) – 471; агентство черноногих (пиеганов) в Монтане (США) – 2195 чел. В 1997 г. общая численность конфедерации черноногих в США и Канаде составляла 31 186 чел., из которых сиксики – 4849, блады – 8522, а пиеганы – 17 815 чел.

Шайены

Алгонкиноязычное племя, состоявшее из двух народов – тсистсистас и сутаи. Последние присоединились к тсистсистасам, когда те переселились западнее Миссури, и произошло это приблизительно в начале XVIII века. Предполагалось, что название шайены произошло от французского слова Men – собака, но в действительности происходит от их названия на языке сиу – Ша-и-ела или, на другом диалекте, Ша-и-йе-на, что означает Говорящие Красным, смысл которого – Люди, Говорящие на Чуждом Языке. Тех, кто говорил на языках, в той или иной мере понятных сиу, они называли Говорящие Белым.

По словам Джорджа Гриннела, язык шайенов близок к языку кри, которые называли шайенов Канеахеавастсик – Они Немного Говорят на Кри.

Основную часть племени составляли тсистсистас, что и являлось их самоназванием. Значение слова – Люди или Наш Народ. Большинству племен шайены были известны как Полосатые Стрелы.

Еще в XVIII веке шайены жили восточнее Миссури в постоянных деревнях с земляными домами, подобных домам мандан и арикар, занимаясь земледелием. Но уже в начале XIX века они стали типичными кочевниками Великих Равнин. Но, несмотря на это, до середины XIX века некоторые шайенские женщины по возможности продолжали засеивать небольшие поля. По словам Гриннела: «Свидетельств тому, что они занимались земледелием вплоть до 1865 года, слишком много, чтобы их игнорировать». До 1876 года шайены продолжали исполнять Пляску Маиса и хранили Священный Початок Маиса.

На запад на Великие Равнины шайены мигрировали в результате давления со стороны сиу, которые, в свою очередь, двигались на запад под натиском оджибвеев и кри. В результате строительства в верхней части р. Арканзас в 1832 году торгового поста Форт-Бента огромная часть племени решила переселиться на юг, тогда как остальные продолжали кочевать у истоков рек Северный Платт и Йеллоустон. Так племя разделилось на две части, ставшие известными как Северные и Южные. Переселение на юг положило начало жестокой войне шайенов с кайовами и команчами, закончившейся в 1840 году заключением мира. Самым серьезным сражением этой войны была Битва на Волчьем ручье в 1838 году, в которой со стороны шайенов участвовали все воины племени. С обеих сторон погибло так много известных людей, что племена задумались о прекращении кровопролитной войны. Мир с кайовами и команчами, заключенный в 1840 году, дал возможность южной группе племени продвинуться далее на юг, и в 1853 году их воины совершили свой первый поход на территорию Мексики. Но отряд потерпел сокрушительное поражение от мексиканских солдат, потеряв практически всех воинов.

Шайены в разные времена воевали с сиу, оджибвеями, кри, ассинибойнами, черноногими, сарси, кроу, гровантрами, ютами, шошонами, банноками, арикарами, хидатсами, манданами, понками, канзами, ото, миссури, омахами, осейджами, пауни, команчами, кайовами, кайова-апачами, потоватоми, сауками и фоксами. И белые, и индейские современники считали шайенов одними из самых яростных и храбрых бойцов. На вопрос, воины какого из враждебных кроу племен были самыми храбрыми, вождь Много Подвигов не задумываясь ответил, что ими были шайены. Капитан Вильям Кларк писал в 1881 году: «Они (шайены – Авт.) храбро сражались за свою страну, и их история последних лет написана кровью. Невинные поселенцы испытали жестокое насилие от их рук… а их самих выслеживали словно волков, и убивали, как бешеных собак… Сперва шайены дружелюбно относились к белым людям, но впоследствии стали одним из величайших ужасов границы».

С 1860 по 1878 год шайены принимали активное участие в войнах с американцами вместе с кайовами и команчами на юге и с сиу на севере. Свой первый договор с США шайены подписали в 1825 году. Изначально отношения племени с белыми людьми были весьма дружественными. Когда в 1839 году несколько человек из партии Пеория были захвачены сиу на Орегонской тропе на р. Южный Платт, 400 шайенов появились в селении сиу и сдерживали молодых воинов, пока белым не удалось спастись. Спустя два года, весной 1841 года, Николас Доусон отъехал от каравана трапперов и мехоторговцев, чтобы поохотиться, и вернулся испуганный, без мула, ружья и пистолета. Белые поставили фургоны в круг в ожидании нападения краснокожих. Вскоре появилась группа шайенов. Они были настроены мирно и сообщили, что разоружили Доусона, дабы тот с испугу не убил кого-нибудь из них. Шайены вернули ему все вещи, добавив по подарку за каждую отобранную вещь.

Бешеный Мул, известный шаман шайенов. 1873 г.

В том же году около пятисот шайенов, сиу и арапахо атаковали селение шошонов, в котором находилась часть охотников Генри Фраеба. Остальные трапперы вместе с Фраебом были на охоте. Трапперы приняли участие в бою на стороне шошонов, в результате чего трое из них были убиты. Чуть позже разъяренные индейцы атаковали возвращавшихся к селению трапперов Фраеба. Основной бой вели шайены и сиу, а арапахо лишь следили за ходом сражения, подбадривая союзников. Индейцы убили еще троих трапперов, в числе которых оказался и сам Генри Фраеб.

Племена были раздражены потерями в схватках с трапперами Фраеба и в следующем году прочесывали территорию к западу от Ред-Бьюте в поисках белых людей. Вблизи Индепенденс-Рок 350 шайенов, оглалов и арапахо окружили отряд Элайджа Уайта, проводником которого был знаменитый Томас Фицпатрик. На переговорах индейцы предупредили Фицпатрика, что эта тропа закрыта и любая группа белых людей, обнаруженная здесь впоследствии, будет уничтожена. Нападения на американцев продолжались, но говорить о начале крупномасштабной войны против американцев еще было рано. 26 августа 1856 года несколько воинов остановили почтовый дилижанс, чтобы попросить немного табака, но возница перепугался настолько, что выхватил револьвер и начал стрелять. В форт Кирни на р. Платт он примчался со стрелой, пробившей руку. Капитан Джордж Стюарт с 41 кавалеристом был отправлен в погоню за «враждебными» шайенами. Двигаясь вниз по реке, он наткнулся на лагерь из 80 шайенов, которые, не чувствуя за собой вины, не ожидали нападения и поздно поняли, что кавалеристы прибыли с намерением атаковать их. Им пришлось бежать. Нападение Стюарта привело к серии набегов на дилижансы и переселенцев.

Весной 1857 года шайены имели много мелких стычек с солдатами в Канзасе, в результате чего против них была организована военная экспедиция под руководством полковника Самнера. 29 июля того же года солдаты Самнера атаковали шайенов на р. Соломон. Индейцы хладнокровно ждали, убежденные шаманом, что благодаря его колдовству пули будут выкатываться из ружей солдат, но Самнер приказал атаковать их с саблями наголо. Колдовство было разрушено, и шайены предпочли ретироваться. Потери Самнера составили двое убитыми и восемь ранеными. Шайены позднее говорили, что солдаты убили четверых воинов. Это событие стало известно как Битва Самнера. 2 августа недалеко от форта Кирни у р. Плам-Крик двадцать шайенов атаковали фрахтовый караван, убили одного погонщика и угнали 735 голов скота. Кавалеристы, высланные в погоню на следующий день, наткнулись на крупный отряд шайенов и были вынуждены отбиваться от наседавших воинов. 10 сентября у Эш-Холлоу, штат Небраска, шайены атаковали еще один правительственный караван, убили трех погонщиков и захватили 50 голов скота, ружья и боеприпасы.

В начале Гражданской войны между Севером и Югом военные силы были отвлечены от шайенов и других равнинников.

11 апреля 1864 года в Кэмп-Санборн пришел владелец ранчо У. Рипли и сообщил, что шайены угоняют скот и лошадей вдоль р. Бижу-Крик. На следующий день, 12 апреля, лейтенант Кларк Данн с 15 солдатами отправился на поиски украденного у гражданских скота и столкнулся с отрядом из 25 шайенских Солдат Псов, которые, по словам Рипли, были враждебными. При попытке Данна разоружить их воины открыли огонь. Во время схватки появилось еще около 20 воинов. Маленький Вождь из Солдат Псов вспоминал, что вблизи Фримонт-Орчард, штат Колорадо, шайены нашли четырех мулов, которых планировали вернуть белому ранчеру за вознаграждение. «Следующим утром мы увидели 15 или 20 конных солдат, приближающихся к нам галопом с пистолетами в руках. Без разговоров они начали стрелять по нам. Когда я осмотрелся, офицер лежал на земле. Мы могли бы убить больше солдат, но в то время еще были в мире с белыми». Все шайены сходились во мнении, что солдаты «вели себя очень глупо». Битва на Фримонт-Орчард послужила началом полномасштабной войны шайенов на Равнинах.

15 апреля лейтенант Джордж Эйри с 80 кавалеристами напал на маленький лагерь шайенов. Чтобы сдержать солдат и дать возможность скрыться женщинам и детям, воины атаковали солдат, но огонь артиллерии вынудил их отступить. Эйри вступил в лагерь, состоявший всего из пяти палаток, и сжег его. 18 апреля в погоню за совершавшими нападения шайенами выступил майор Джейкоб Даунинг с 60 кавалеристами. Удача улыбнулась ему только 3 мая, когда был обнаружен небольшой лагерь вождя Бычье Ребро, состоявший из 14 палаток. Атака была неожиданной, но вооруженные луками и стрелами воины дали достойный отпор. Индейцы укрылись в скалах, откуда солдаты не могли выбить их. После трех часов боя Даунинг отступил. Бравым кавалеристам удалось убить двух женщин и двух детей. Со стороны шайенов проявил себя сын вождя лагеря – Хромой Шауни. Он убил одного солдата, выхватил его ружье и ранил другого. Даунинг надеялся вернуться с артиллерией и закончить начатое. Спустя неделю он вновь был на месте, но индейцев там, естественно, уже не было.

В конце апреля лейтенант Джордж Эйри снова выступил в экспедицию против шайенов, прихватив с собой артиллерию. 16 мая 1864 года в трех милях от р. Смоки-Хилл, штат Канзас, между фортом Лайон и фортом Ларнед лейтенант Джордж Эйри с сотней солдат атаковал шайенов. По словам Эйри, на него напало около четырехсот шайенов, и после семи с половиной часов боя ему удалось отогнать их. Волчий Вождь, воин шайенов, участвовавший в бою, сказал, что солдаты открыли огонь без провокаций со стороны индейцев: «Мы не искали боя, так как провели всю зиму у форта Ларнед, торгуя с белыми. Худой Медведь велел нам оставаться на месте, а сам поехал вперед, чтобы показать офицерам выданные ему в Вашингтоне бумаги, дабы те поняли, что мы в мире с белыми. На его груди висела медаль мира Линкольна, подаренная ему в 1863 году в Вашингтоне. Когда он оказался метрах в шести от офицера, солдаты выстрелили в него. Худой Медведь и вождь по имени Звезда упали с лошадей. Солдаты подъехали к ним и снова выстрелили в них, уже лежавших на земле. Они убили троих из нас, а мы прикончили четверых или пятерых солдат». Около пятисот взбешенных воинов были готовы смести отряд Эйри, состоявший из 84 человек, но вождь Черный Котел сумел сдержать их. Солдаты смогли убраться прочь, но несколько воинов следовали за ними почти до самого форта Ларнед. Инцидент показал даже мирной части шайенов, что с белыми людьми можно говорить только на языке оружия. 17 мая 1864 года капитан Дж. Парметар, командующий фортом Ларнед, сообщил, что, по его мнению: «Шайены начнут враждебные действия против белых людей в течение нескольких дней. Все они покинули окрестности и ушли к р. Платт».

27 июня 1864 года губернатор Колорадо Джон Ивенс выпустил прокламацию «К дружественным индейцам Равнин», в которой дружественным шайенам и арапахо предлагалось собраться у форта Ларнед – «безопасном месте», поместив себя под защиту солдат. Несмотря на недоверие к военным, большинство южных шайенов и арапахо собрались в 25 милях от форта Ларнед, но община Солдат Псов отказалась прийти.

Не все шайены были мирными – Солдаты Псы постоянно совершали нападения на белых людей. Только 17 июля 1864 года враждебные индейцы атаковали:

1) ранчо Бижу, р. Саут-Платт, в 85 милях к востоку от Денвера, Территория Колорадо. Воины атаковали вставший в круг караван и убили двух переселенцев;

2) станцию Джанкшен-Стейшн, Колорадо. Индейцы угнали 7 лошадей;

3) ранчо Мюррея, Колорадо. Индейцы угнали 8 лошадей и убили 31 корову;

4) ранчо Джанкшен, Колорадо. Индейцы угнали 68 лошадей и ранили 15 коров;

5) ранчо Бивер, Колорадо. Один белый человек ранен;

6) бивер-Крик, Колорадо. Двое белых убито;

7) ранчо Годфри, Колорадо. Угнаны лошади;

8) ранчо Вашингтон, Колорадо. Угнано 28 лошадей.

Следующее серьезное нападение получило название Рейд вдоль реки Литтл-Блю. Сотни воинов шайенов и сиу атаковали различные ранчо в Небраске вдоль р. Литтл-Блю на протяжении 60 миль. 7 агуста они убили 23 гражданских американца, 9 августа еще 9 человек. К концу рейда 38 поселенцев были убиты, 9 ранены, а 5 захвачены в плен. Кроме того, 8 августа другие отряды шайенов атаковали караваны переселенцев вдоль переселенческого пути Оверлэнд-Трэйл к западу от форта Кирни в Небраске. Когда индейцы скрылись, 13 мертвых переселенцев остались лежать на месте, а 2 были увезены в плен.

11 августа Джон Ивенс выпустил вторую прокламацию, в которой жителям Колорадо давалось право «преследовать на равнинах всех враждебных индейцев. А также убивать и уничтожать их как врагов страны». Кроме того, он наделял их правом захватывать индейскую собственность, пленять их и использовать в своих нуждах и по своему усмотрению. Спустя два дня Ивенс призвал добровольцев в 3-й полк колорадских волонтеров, чтобы «преследовать, убивать и уничтожать всех враждебных индейцев Равнин».

12 августа из форта Кирни выступила колонна из 125 солдат, чтобы оказать помощь поселенцам, пострадавшим во время шайенского рейда вдоль Литтл-Блю. Руководил колонной капитан Эдвард Мерфи. Вскоре к ним присоединилось несколько гражданских добровольцев. 16 августа у Элм-Крик, штат Небраска, несколько добровольцев удалились вперед от колонны, и их тут же неожиданно атаковали шайены. Мерфи приказал выстрелить по краснокожим из гаубицы, после чего индейцы отступили. Но из-за выстрела передок орудия треснул, сделав его бесполезным. По подсчетам Мерфи, шайенов было не менее пятисот, а потому он предпочел отступить, но индейцы последовали за ним, периодически атакуя. Уже почти стемнело, когда дезорганизованные силы Мерфи добрались до станции на Литтл-Блю. В тот же день шайены атаковали группу солдат-курьеров у Смоки-Хилл в Канзасе и убили четверых из них. В сентябре – октябре 1864 года схватки между шайенами и американцами в Небраске и Канзасе не прекращались.

После переговоров с властями часть шайенов и арапахо, желавших жить в мире с американцами, поставили свой лагерь в указанном властями месте, чтобы их не спутали с враждебными соплеменниками. На рассвете 29 ноября 1864 года, в сорока милях к северу от форта Лайон, на р. Сэнд-Крик, солдаты полковника Джона Чивингтона атаковали мирное селение южных шайенов вождя Черный Котел и арапахо Левой Руки, использовав при этом четыре горные гаубицы. Делос Санбертсон, один из участников этого нападения, вспоминал: «Эти твари забирались в ямы и прятались за скалами – везде, где могли найти место (для укрытия. – Авт.)… Мы стреляли каждый раз, когда могли узреть макушку, и стреляли в женщин – там их было множество – также легко, как и в мужчин. Мы же пришли, чтобы стереть с лица земли всю эту банду». После нескольких часов битвы были убиты 163 шайена, в основном женщины и дети, и многие ранены. Чивингтон писал в рапорте о произошедшей резне: «После вчерашнего ночного марша в 40 миль я на рассвете атаковал шайенское селение из 130 палаток, силой в 900—1200 воинов. Убиты… около 400–500 индейцев, а также захвачено много лошадей и мулов. Наши потери составили 9 убитыми и 38 ранеными. Все проделано превосходно». Денверская газета «Rocky Mountain News» сообщала: «Парни из третьего полка едва ли появятся здесь в течение ближайших недель, потому как заняты погрузкой бизоньих шкур, скальпов, полосок с серебряными долларами и т. п. – добычей, захваченной у индейцев. Браво!» Джордж Бент, находившийся среди шайенов на р. Сэнд-Крик, писал: «Это селение Черного Котла было мирным. Когда я выскочил из своей палатки, то увидел солдат, скачущих к селению. Я посмотрел в сторону палатки Черного Котла – перед ней на шесте развевался американский флаг. В этот момент солдаты со всех сторон открыли огонь… Мы пробегали мимо большого количества убитых мужчин, женщин и детей. Многие из них были скальпированы». После Резни на Сэнд-Крик южные и северные шайены, северные арапахо и сиу объединились в войне против белых. Огромный лагерь, собравшийся в декабре 1864 года, насчитывал более 10 000 человек, включая около 2000 воинов. Разъяренные индейцы жгли ранчо, нападали на караваны и станции дилижансов, убивая американцев и угоняя скот.

7 января 1865 года шайены, сиу и арапахо атаковали город Джулесберг и форт Ранкин. Им удалось выманить из форта Ранкин капитана О’Брайена с 37 солдатами, но преждевременная атака молодых воинов предотвратила полное уничтожение солдат. Солдаты дали залп из гаубицы, и индейцы отступили. Нападавшим удалось убить 14 солдат и 4 поселенцев и ранить 2 солдат. Среди индейцев потерь не было. Прежде чем удалиться, краснокожие разграбили Джулесберг, увезя товаров на 40 000 долларов и уничтожив несколько тысяч бумажных долларов. В тот же день другие отряды шайенов рыскали вдоль дороги на Денвер. Они атаковали дилижанс, убили одного из пассажиров, а остальных ранили. У ранчо Дэннисона они атаковали огромный караван фургонов, сожгли его и убили 12 человек. На станции Вэлли-Стэйшн индейцы разграбили строения, увезя товаров на 2000 долларов.

Нападения совершались практически каждый день. 30 января оператор телеграфа Джон Хайнс с Вэлли-Стейшн сообщал: «Мы видим сегодня огромные пожары вниз по дороге и думаем, что сожжены все ранчо отсюда до Джулесберга». 2 февраля вновь были атакованы Джулесберг и форт Ранкин. Шесть сотен воинов окружили форт, но не смогли выманить из него людей (100 солдат и 50 гражданских), и тогда индейцы перешли к Джулесбергу, расположенному в миле от форта, и сожгли станцию дилижансов. Когда капитан О’Брайен, направленный на другую станцию несколькими днями ранее, приблизился к форту с гаубицей, индейцы отступили, предварительно спалив в огне все строения Джулесберга. В феврале – мае атаки индейцев не ослабевали, тысячи голов скота были угнаны, а десятки белых американцев потеряли свои жизни.

Семья шайенов

В марте 1865 года южные шайены присоединились к северным шайенам и оглала-сиу, стоящим лагерем на реке Паудер. Среди наиболее известных нападений совместных сил была атака на солдат, высланных на помощь каравану, сопровождаемому армейским эскортом, – Битва на Платт-Бридж. В конце июля 1865 года шайены, сиу и арапахо спланировали грандиозную атаку на станцию Платт-Бридж в Вайоминге, где располагался гарнизон из 120 солдат. 26 июля солдаты заметили скопление индейцев к северу от р. Северный Платт. Поскольку ожидалось прибытие каравана фургонов, навстречу ему был выслан отряд из 25 кавалеристов во главе с лейтенантом Каспаром Коллинзом. Как только они переправились через реку по деревянному мосту, их атаковало около тысячи воинов. На помощь Коллинзу тут же был направлен лейтенант Генри Бретней с отрядом из 40 кавалеристов. Ему удалось отогнать арапахов, отрезавших солдат от моста, и люди Коллинза спаслись бегством, потеряв 4 человека убитыми (включая Коллинза) и 8 ранеными. Через некоторое время отряд кавалеристов покинул станцию, чтобы восстановить телеграфную линию, обрезанную индейцами, в результате чего было убито еще 6 солдат и 9 ранено. В то же время к станции двигался ожидаемый караван, состоявший из 14 повозок и 5 фургонов. Им руководил сержант Эмос Кастард, под началом которого находилось 24 солдата. Незадолго до нападения враждебных индейцев караван встретил патруль из 30 кавалеристов. Кастард а предупредили о скоплении шайенов и сиу, на что он ответил: «Нет, сэр, мы не остановимся здесь. Мы продолжим свой путь к Платт-Бридж, и нам плевать на всех краснокожих на этой стороне ада». Кастард и его люди отбивались четыре часа, и бой был яростным. Кастард и 21 солдат были убиты, а троим, ранее высланным на разведку, удалось добраться до станции. Шайены и сиу потеряли по 6 человек. Они выкинули захваченные скальпы – слишком много воинов погибло в том бою. Всего у Платт-Бридж погибло 32 солдата и 17 были ранены.

Август – сентябрь 1865 года был ознаменован так называемой Войной Коннора, которую вернее было бы назвать Разгромом Коннора. Экспедиция на Паудер-Ривер генерал-майора Патрика Коннора состояла из трех колонн, которые должны были зажать индейцев в кольцо. Первой ошибкой Коннора (который вел одну из колонн) было то, что, послав остальные колонны под руководством двух полковников, он не назначил главного. У командиров взыграли амбиции, и они сразу начали ссориться и не соглашались друг с другом ни по одному вопросу. Первого сентября в 50 милях выше устья р. Паудер солдат полковника Нельсона Кола, командовавшего правой колонной экспедиции, был атакован индейцами в миле от лагеря. Кол отправил на разведку капитана Эдварда Роуленда и 7 солдат. Преследуя маленький отряд воинов, разведчики неожиданно столкнулись с другими индейцами, выскочившими из лощины. Все семеро, исключая Роуленда, погибли. Подоспели основные силы Кола, но из-за плохого состояния лошадей преследование было невозможно. Полковник Кол отступил вниз по р. Паудер в направлении столбов дыма, которые, как он полагал, свидетельствовали о присутствии колонны генерала Коннора. Второго сентября Нельсон Кол переправился на западный берег реки и двинулся по следу подполковника Сэмуела Уокера, командира центральной колонны экспедиции Коннора. Полковник Кол писал, что был ужасный ураган, один из тех, что случаются в этих местах в любое время года, когда температура неожиданно меняется от нестерпимой жары до ужасного холода. Недостаток продовольствия, случаи истощения от дневного марша на интенсивной жаре, вкупе с холодным ураганом, стали причиной гибели многих лошадей. Умерло 225 лошадей и мулов, вынудив солдат сжечь огромное количество фургонов. Пятого сентября на холмах и в лощинах появились индейцы, пытающиеся отрезать погонщиков, собиравших отбившихся мулов. Солдаты открыли огонь, но индейцы продолжали заполнять лощины. Полковник Кол сообщал: «Индейцы делают попытки выманить небольшие группы людей из лагеря в погоню за отрядами от десяти до ста воинов, периодически атакуя, а затем быстро мчась прочь. Они также часто пытались добраться до лошадей солдат, спешившихся в боевую шеренгу, но благодаря превосходным качествам карабинов «Спенсер» были отбиты». Отделение солдат без разрешения переправилось через р. Паудер и немедленно подверглось нападению. Поскольку индейские лошади были в лучшем состоянии, краснокожие настигли солдат и загнали их в реку. 2 солдата убито, 2 ранено. Остальные выжили лишь благодаря своевременному прибытию на место части роты артиллерии. Офицеры сообщали, что перемещениями воинов управлял вождь, подававший им знаки красным флагом. После этого Кол продолжил путь вверх по р. Паудер. 8 сентября Кол, соединившийся с колонной Уокера, подвергся нападению. В последовавшем бою солдаты отбивали атаки с помощью артиллерии и карабинов «Спенсер». Несмотря на яростные атаки воинов, никто из солдат не пострадал… С 8 по 10 сентября бушевал новый ураган – дождь, град, снег, а температура резко понизилась. В результате погибли 414 лошадей команды Кола и более 100 Уокера, что вынудило солдат уничтожить фургоны, кавалерийское снаряжение и прочие вещи, которые они не могли взять с собой. 10 сентября армейская экспедиция на р. Паудер начала отступать, но индейцы продолжали беспокоить солдат, нападая на «измученную и голодающую команду». Рационы солдат упали до четверти, и они ели лошадей и мулов, чтобы не умереть от голода. Кол: «Иногда огромное число индейцев появлялось со всех сторон, но они были вне досягаемости наших ружей». Колонны отступили в форт Коннор, а позднее в форт Рино, прибыв туда 20 сентября, закончив тем самым экспедицию на р. Паудер. 24 сентября туда прибыл Коннор, который сообщал, что команда Кола представляла собой «самое омерзительное и обескураженное сборище, которое я когда-либо видел». Относительно вооружения индейцев Уокер сообщал, что шайены и сиу имеют всего четыре или пять хороших мушкетов. Единственным успехом экспедиции был захват лагеря арапахо вождя Черный Медведь.

14 октября 1865 года правительство США подписало договор с южными шайенами и южными арапахо у р. Литтл-Арканзас. От шайенов договор подписали: Черный Котел, Семь Быков, Маленькая Шкура, Черный Белый Человек, Орлиная Голова и Бык, Который Слышит. Индейцы уступили земли между реками Арканзас и Платт, но им было позволено охотиться там, пока там есть бизоны. Шайены и арапахо согласились жить в резервации к югу от Арканзаса и не приближаться к дорогам, постам и станциям ближе чем на десять миль. В шестой статье договора правительство признало свою вину за Сэнд-Крик и согласилось выплатить компенсацию шайенам, потерявшим там родственников и имущество.

Зимой (26 декабря) 1866 года у форта Фил-Кирни шайены вместе с сиу и арапахо полностью вырезали отряд полковника Феттермана, состоявший из 81 человека. Индейцы были вооружены в основном луками и стрелами – только шесть трупов солдат имели пулевые ранения.

В начале апреля 1867 года в форте Ларнед, Канзас, Винфилд Хэнкок начал формировать экспедицию против «наглых» шайенов, арапахов и сиу, в составе одиннадцати рот 7-го кавалерийского полка под командованием полковника Джорджа Кастера, семи рот 37-го пехотного полка и батареи 4-го артиллерийского полка – всего 1400 солдат. За время четырехмесячной активной дорогостоящей кампании солдатам удалось убить всего четверых индейцев – двух шайенов и двух сиу. 22 июня 1867 года шайены, сиу и арапахо атаковали форт Уоллес, а 1 августа шайены совершили неудачное нападение на солдат у форта Фил-Кирни, в котором понесли тяжелые потери.

В сентябре 1868 года была организована экспедиция против шайенских Солдат Псов под руководством подполковника Альфреда Салли. 11, 12, 13 и 15 сентября две роты 3-го пехотного полка и восемь эскадронов 7-го кавалерийского полка сражались с индейцами на Индейской Территории в районе рек Северный Канейдиэн, Симаррон и Сэнд-Хиллс. Салли сообщал: «Мы попали в ловушку, расставленную для нас индейцами. Они занимали все холмы и были пешими. Караван фургонов не мог продолжать путь». Он заключил, что преследовать индейцев, будучи отягощенными караваном, бессмысленно. Разумнее оставить его под охраной и посылать за припасами. По его словам, индейцы вооружены скорострельными ружьями и имеют великолепных лошадей.

С 17 по 25 сентября 1868 года на Арикари-Форк – притоке р. Рипабликэн в Колорадо, полковник Джордж А. Форсайт и рота из 50 белых скаутов была атакована крупными силами шайенов и сиу. Скауты отступили на остров на Арикари и восемь дней отбивались от сил сиу и шайенских Солдат Псов. Во время одного из боев погиб известный шайенский лидер Римский Нос[18]. Через восемь дней прибыла подмога – солдаты 10-го кавалерийского полка. Это был тяжелый бой, известный в истории как Битва на Бичер-Айленд. Полковник Форсайт получил два ранения, 6 скаутов были убиты, а 15 ранены.

Вожди северных шайенов Маленький Волк и Тупой Нож

27 ноября 1868 года солдаты 7-го кавалерийского полка под командованием полковника Джорджа Кастера атаковали на р. Ва-шита селение мирной части южных шайенов под руководством Черного Котла. Селение обнаружили скауты осейджи, и именно благодаря им стало возможно неожиданное нападение. Лишь один из двух официальных списков участников событий упоминает об их присутствии. Многие шайены, в основном женщины и дети, были убиты, а 53 взято в плен. Согласно официальному рапорту Кастера, который любил приврать о своих заслугах, было убито 103 воина, 16 женщин и несколько детей. Скаут Бен Кларк сообщал о гибели 103 индейцев, из которых было 75 мужчин, 28 женщин и детей. Шайены же говорили о гибели 13 воинов, 16 женщин и 9 детей. Кроме того, в селении было захвачено 875 лошадей и множество скарба: 73 бизоньи шкуры, 940 кожаных седельных сумок, 93 мундира, 210 топоров, 470 одеял, 700 связок табака и т. п. Среди убитых оказались вождь шайенов Черный Котел и его жена. Потери армии составили 21 человек убитыми и 13 ранеными. Солдаты сожгли селение и застрелили 875 лошадей. Неподалеку находились селения других племен, не замеченные Кастером, что было его типичной ошибкой, и объединенные индейцы вынудили Кастера отступить. После экспедиции Кастера нападения индейцев на белых американцев значительно участились.

В начале лета 1869 года началась новая карательная экспедиция против враждебных индейцев. Генерал Карр выступил из форта Макферсон, штат Небраска, с солдатами 5-го кавалерийского полка и батальоном скаутов пауни. 11 июля на Саммит-Спрингс, штат Колорадо, вблизи р. Южный Платт, солдаты Карра и скауты пауни атаковали лагерь шайенских Солдат Псов вождя Высокий Бык. Это событие впоследствии стало известно как Битва на Саммит-Спрингс». Храбрый Медведь и Две Вороны слышали, как Высокий Бык кричал: «Все пешие, кто не может сбежать, следуйте за мной!» Многие шайены, включая Высокий Бык и двух его жен, побежали к глубокой лощине. Там Высокий Бык и Волк с Густой Шерстью дали свой последний бой против солдат и пауни. Волк с Густой Шерстью пригвоздил свою собачью веревку[19] к земле и сражался на месте до смерти – последний из Солдат Псов[20], погибший пригвожденным собачьей веревкой. Сюзанна Элдердайс, белая пленница, находившаяся в шайенском лагере, была убита Солдатами Псами, как только прозвучали первые выстрелы. Мария Вейчелл, захваченная шайенами в мае, была серьезно ранена, но выжила. Найденные в лагере деньги отдали ей в подарок. Всего в бою погибло не менее 52 воинов, а также много женщин и детей. Джордж Бент писал: «С разрушением лагеря Высокого Быка и последовавшим уничтожением Солдат Псов как общины – часть ушла к северным шайенам, а другая часть на юг – сила знаменитого общества была сломлена, и с тех пор они никогда не были движущей силой в войнах шайенов».

В 1874 году южные шайены приняли участие в восстании команчей и кайовов на Южных равнинах. Белые охотники уничтожали бизоньи стада, и индейцы страдали от голода. Индейский агент Майлз сообщал, что почти в течение четырех месяцев до начала восстания резервационные пайки постоянно сокращались, и выразил мнение, что, если бы снабжение краснокожих было достаточным, он смог бы удержать племя от военных действий. Агент писал, что шайенам и арапахо, побывавшим в Вашингтоне, президент США обещал, что власти не допустят проникновения на земли их резервации белых охотников и конокрадов, и индейцы ожидали, что президент сдержит свое обещание, но этого не произошло.

Шайены, захваченные в заложники генералом Кастером. Слева направо: Тупой Нож, Большая Голова и Жирный Медведь. Кэмп-Сэпплай. Март 1869 г.

Результатом этого, по мнению Майлза, могло быть только вооруженное противостояние. В то же время шайены постоянно страдали от белых конокрадов, воровавших у них и без того немногочисленных лошадей. В мае 1874 года бледнолицые конокрады украли у шайенов 43 лучших скакуна, принадлежавших вождю Маленькая Шкура. Пытаясь отбить коней, сын вождя был серьезно ранен, и шайены в отместку убили члена изыскательской партии, что привело к открытой враждебности. Весной 1874 года шаман из племени команчей Исатаи объявил, что обладает колдовской силой, которая позволит индейцам победить белых людей. Ему поверили все южные племена – команчи, кайовы, кайова-апачи, арапахо и в том числе южные шайены. 27 июня 1874 года все шайены вместе с другими союзными племенами атаковали строения старого торгового поста Эдоуби-Уоллс. Событие это получило название Битва у Эдоуби-Уоллс. Огромный отряд воинов раз за разом атаковал засевших в Эдоуби-Уоллс белых охотников (28 мужчин и 1 женщину), которые пробили в стенах дыры и отстреливались через них. Они были вооружены новыми дальнобойными ружьями, и краснокожие не могли ничего поделать. Несмотря на то что бой был очень тяжелым, индейцы потеряли всего девять человек – шесть шайенов и трех команчей.

28 сентября 1874 года полковник Маккензи с семью эскадронами 4-го кавалерийского полка атаковал и захватил селение кайовов, команчей и южных шайенов в каньоне Пало-Дуро вблизи р. Ред-Ривер в Техасе. В тот момент индейцы уже поговаривали между собой о том, чтобы сдаться, но, встревоженные атакой, вернулись на равнины Стейкед-Плейнс, и нападения с их стороны возобновились. 6 ноября небольшое отделение из 28 кавалеристов лейтенанта Генри Фарнсворта сражалось с отрядом из сотни шайенских воинов Седой Бороды на Макклеллан-Крик в Техасе. Шайены вынудили солдат занять оборону, и бой продолжался до наступления темноты, после чего Фарнсворту удалось улизнуть, бросив на поле боя тела двух убитых солдат. Спустя два дня лейтенант Ф. Болдуин атаковал расположившийся неподалеку шайенский лагерь. 26 ноября капитан Ч. Хартвелл разбил шайенов на Мастер-Крик, штат Техас. 28 декабря капитан А. Кейес на р. Норт-Канейдиэн захватил целую общину племени, преследуя ее на протяжении 80 миль. 6 марта 1875 года практически все южные шайены, уставшие от постоянной войны, во главе с верховным вождем Каменный Теленок сдались подполковнику Томасу Нейлу вблизи Дарлингтона. После этого южные шайены уже более не участвовали в войнах против американцев.

Северные шайены продержались дольше. Они приняли активное участие в войнах сиу и сыграли значительную роль в битвах на Роузбад и Литтл-Бигхорн (см. «Сиу»). Военные кампании 1876–1877 годов были направлены именно против этих двух племен. Во время них шайены оказывали яростное сопротивление, иногда побеждая, иногда проигрывая. Например, 17 марта 1876 года солдаты Рейнолдса атаковали и уничтожили лагерь шайенов Двух Лун и оглалов вождя Пес на р. Литтл-Паудер, после чего индейцы бежали к лидеру сиу Бешеный Конь.

Осенью 1876 года военный департамент организовал еще одну мощную экспедицию, целью которой было захватить или уничтожить последние группы враждебных индейцев, разбивших Крука и Кастера в июне этого года. Экспедиция на Паудер-Ривер под командованием генерала Крука состояла из 2200 человек – регулярных войск (кавалерия, пехота и артиллерия), волонтеров и гражданских лиц, обслуживающих 168 фургонов с припасами. Кроме того, ее сопровождали 358 индейских скаутов – 105 шошонов, 100 пауни, 1 юта, 1 неперсе и 151 сиу, шайен и арапахо. 25 ноября разведчики обнаружили лагерь враждебных индейцев на притоке р. Паудер – Ред-Форк, штат Вайоминг. Крук выслал полковника Рэналда Маккензи с 1100 кавалеристами и индейскими скаутами. Лагерь состоял из 200 типи и принадлежал вождям шайенов – Маленькому Волку и Тупому Ножу. В нем находилось не более 400 воинов. Они оказали яростное сопротивление кавалеристам Маккензи, но были вынуждены отступить в скалы, бросив все свое имущество. Солдаты захватили табун в 600 лошадей и сожгли палатки со всем содержимым, оставив шайенов без еды и укрытия на ужасном морозе. В ночь после битвы температура упала до —30 градусов, и 11 детей умерли от холода. Потери Маккензи составили 6 убитыми и 26 ранеными, а шайены потеряли не менее 40 человек убитыми.

Весной 1877 года шайены, как и сиу, начали приходить в агентства и сдаваться. 21 апреля 1877 года около 600 шайенов сдались генералу Круку, а на следующий день, 22 апреля, около 300 шайенов сдались полковнику Майлзу.

Часть северных шайенов была отправлена на юг, на территорию современной Оклахомы, в резервацию Южных шайенов. В сентябре 1878 года

Северные шайены – 89 мужчин и 146 женщин и детей – под предводительством Маленького Волка, Тупого Ножа и Дикого Вепря покинули резервацию и попытались прорваться на родные земли севера. Сотни солдат преследовали оборванных, голодных людей, бредущих по заснеженной равнине, но индейцам удавалось отбивать все атаки и ускользать. В результате часть людей, ведомых Тупым Ножом, была захвачена и препровождена в форт Робинсон, штат Небраска, а второй части беглецов под предводительством Маленького Волка удалось добраться до своих прежних земель. Безоружные шайены, загнанные в бараки форта Робинсон, совершили отчаянную попытку вырваться на свободу, в результате чего 32 из них были убиты. На этом сопротивление шайенов закончилось.

Эпидемия холеры 1849 г. нанесла шайенам тяжелейший удар, в результате которого, по словам Калбертсона, они потеряли около 2000 чел., что составляло две трети племени. Согласно индейскому агенту, в 1881 г. шайены насчитывали 250 чел. в агентстве Пайн-Ридж и 4904 в агентстве шайенов и арапахо. В 1904 г. численность шайенов составляла 3312 чел., из которых 1903 были Южными, а 1409 – Северными, а к 1921 г. сократилась до 3281 чел., из которых 1870 были Южными, а 1411 – Северными.

Часть II

Властелины Дикого Запада

Глава 1

Краснокожие воители Дикого Запада глазами первопроходцев

«Изучая индейский характер и будучи шокирован и неприятно поражен многими из его особенностей и обычаев, я обнаружил многое, чем можно восхищаться… Для меня индейская жизнь с сопутствующими ей церемониями, таинствами и формами – книга, вызывающая неиссякаемый интерес… Цивилизация может сделать и сделает для него (индейца. —Авт.) многое, но она никогда не сможет подстроить его под себя». Эти пророческие слова принадлежат генералу американской армии Джорджу Армстронгу Кастеру, одному из наиболее агрессивных борцов с краснокожими позапрошлого столетия. Несмотря ни на что, индейцы до сегодняшнего дня сумели сохранить свою самобытную культуру, дух свободы и удивительный внутренний мир, сделавшие их героями для многих поколений людей всего мира. Большинство из евро-американцев, кому удалось лично познакомиться с краснокожими воителями прежних времен, искренне восхищались ими.

Неотъемлемой частью существования индейца была война, которая затрагивала все стороны его жизни от рождения до смерти. Именно воинские заслуги оказывали основное влияние на статус мужчины и его положение в иерархии племени. Человек должен был обладать несомненной храбростью, чтобы отважиться проникнуть на вражескую территорию, высматривая чужой лагерь с намерением атаковать его или, рискуя жизнью, прокрасться в него ночью и увести лошадей. Неудивительно, что, по мнению краснокожих, люди, много раз живыми выбиравшиеся из подобных переделок, были наделены огромной магической силой и пользовались покровительством духов. Один из белых современников очень точно подметил, что «жизнь дикаря проходит в одном шаге от смерти». Можно представить себе, насколько уверенно чувствовала себя индейская община, которой руководил человек, обладавший богатым опытом разрешения опасных ситуаций и доказавший в них свою удаль и благоволение Высших Сил. Все эти факторы оставляли неизгладимый след в характере и мировоззрении индейца.

Джордж Гриннел писал: «Разговаривая с индейским другом, сидя рядом с ним, покуривая на привале во время дневного марша по бескрайней равнине, или лежа ночью около костерка, одиноко мерцающего в горах, или сидя в кругу гостей в его палатке, вы как бы сливаетесь с природой. Некоторые его взгляды могут шокировать ваш цивилизованный разум, но они мало отличаются от высказываний, которые вы можете услышать из уст своего маленького сына. Индеец настолько легко говорит о крови, ранах и смерти как о чем-то естественном и обычном, что может испугать вас, но все это было частью его ежедневного существования. Даже сегодня вы порой можете услышать, как высохший, разбитый параличом старик, уцелевший в давно прошедших войнах, хихикает своими резкими смешками, рассказывая, словно веселую шутку, ужасающую историю о пытке одного из врагов». С не меньшим юмором индеец относился и к своим злоключениям на тропе войны. Иллюстрацией тому могут послужить воспоминания индейца Много Белых Лошадей из племени черноногих о схватке с плоскоголовыми: «Они выскочили из долины и убили одного из наших прежде, чем мы смогли вскочить на лошадей, а вскоре и еще одного. Наш отряд поскакал, в сторону дома. Положение было очень тяжелым, но до чего же смешно было видеть, как у одного из наших воинов с ног соскочили леггины[21] и, повиснув на щиколотках, болтались под брюхом его лошади».

«Индеец – человек, мало отличающийся от своего белого брата, – отмечал Гриннел, – только человек он неразвитой. В своем естественном состоянии он добр и нежен к членам семьи, гостеприимен, честен и открыт с собратьями – настоящий друг. Если вы его гость, то лучшее, что у него есть, будет предоставлено вам. Даже если лагерь голодает, перед вами все равно поставят плошку с частью еды, имеющейся в его палатке. Если потребуется, он готов умереть за друга и с радостью сделает что-нибудь доброе для тех, кого любит. Как-то раз, в летний зной, я путешествовал по бескрайней, безводной прерии вместе с индейцем, который, заметив мои страдания от жажды, молча покинул меня и проскакал тридцать миль, чтобы привезти мне флягу с холодной водой».

Многие белые люди сообщали о необычайном гостеприимстве краснокожих. Джон Брэдбери с восхищением писал в 1811 году: «Никто на земле не исполняет обязанностей гостеприимства с таким искренним радушием, как индейцы. Входя в жилище, я всегда был встречен его хозяином, который первым здоровался со мной и сразу же доставал трубку. Он еще не успевал разжечь ее, как для меня расстилалась медвежья или бизонья шкура, чтобы я мог сесть на нее, хотя сами они сидели на голой земле. Раскурив трубку, хозяин несколько раз выпускал дым, затем передавал ее мне, после чего трубка передавалась по кругу всем находившимся в жилище мужчинам. Пока длилось это действо, женщина готовила еду, которая, по приготовлении, ставилась передо мной. В некоторых случаях женщина осматривала мою одежду и мокасины и, если что-то требовало починки, чинила их, принеся маленький кожаный мешочек со швейными принадлежностями. После разговоров, если близилась ночь, мне давали понять, что для меня готова постель. Как правило, к этому предложению прилагалась еще и подруга». Кэтлин отмечал, что в цивилизованном мире едва ли существует настолько же человечный и милосердный обычай, как индейское гостеприимство. Каждый взрослый человек или ребенок мог зайти в любое жилище в своем лагере, даже в палатку вождя, и поесть, если был голоден. Таким образом, любой, даже самый никчемный или ленивый человек благодаря этому обычаю никогда не оставался голодным, пока в лагере была еда. Даже враг, попавший в палатку, пользовался полной неприкосновенностью, насколько бы ненавистен он ни был. Иногда, чтобы заключить мир, вражеский посланец нагло входил в лагерь противника и, пока его жители пребывали в замешательстве, быстро проникал в палатку вождя.

Другой чертой индейцев, на которую указывали знавшие их белые люди, была честность и умение всегда держать слово, даже если оно было дано врагу. Одним из удивительных примеров были действия Северных шайенов, сдавшихся генералу Майлзу в 1879 году. Пообещав более не сражаться с солдатами, они сразу были зачислены в ряды армейских разведчиков и в течение четырех лет работали на правительство, пройдя сотни миль и сражаясь с враждебными племенами. Другим примером могут служить поступки членов переселенных на Индейскую Территорию «цивилизованных племен»[22]. Если человек убивал соплеменника, его судьбу решал племенной суд. Виновного приговаривали к смерти и назначали день казни. Его отпускали под обещание вернуться к месту казни в назначенное время. Когда приходило время, он обязательно был на месте… Один из знатоков краснокожих писал, что индейцы всегда держат свое слово, и для белых людей это кажется удивительным. «К лгунам они относятся с презрением, и если человек однажды уличен во лжи, ему уже едва ли удастся когда-нибудь вернуть свою репутацию», – сообщал он.

И все же некоторые современники описывали индейца как человека, слову которого верить нельзя. Объяснение этому можно найти в работе капитана Вильяма Кларка, который, по настоянию генерала Шермана, составил для американской армии специальное руководство по индейскому языку жестов: «Невероятно сложно получить от индейца твердое обещание. Обычно он добавляет предусмотрительную оговорку. Но поскольку переводчики, как правило, опускают ее и не упоминают, индеец приобрел репутацию непревзойденного лжеца. Мой личный опыт не подтверждает это. Я обнаружил, что в действительности они гораздо более правдивы, чем о них говорят». Кларк также отмечал, что, если человек хочет завоевать уважение краснокожих, ему следует быть весьма осторожным в своих обещаниях. Это касалось как важных дел, так и малозначительных, потому что именно из мелочей они складывали мнение о человеке. Если человек однажды терял их доверие, восстановить его было уже практически невозможно. Однако во время военных действий хитрость и ложь индейцы считали не только правомочными, но и достойными похвалы.

Вожди кроу

По словам Вислиценуса, среди главных характерных черт индейского воина в первую очередь поражала гордость, с которой он смотрел на окружающих, особенно на бледнолицых. «Индеец – самое гордое существо в мире», – сказал мне как-то старый траппер, и любой, кто видел свободного индейца, шествующего по улицам многонаселенного города, в котором он оказался впервые, твердым, уверенным шагом, глядя прямо перед собой, совершенно безразличного к происходящему вокруг него, подтвердит, что это мнение небезосновательно».

Но основной чертой характера краснокожего, несомненно, была храбрость. Он от рождения был воином. В индейском обществе от него в первую очередь ожидали наличия четырех добродетелей – храбрости, силы духа, щедрости и мудрости. Из них храбрость стояла на первом месте. Воин должен был проявлять мужество в битвах с врагами и схватках с дикими животными, такими, как раненые бизоны, разъяренные пумы и беспощадные медведи гризли. Когда у воина черноногих рождался мальчик, отец брал его на руки и поднимал к солнцу со словами: «О Солнце! Дай этому мальчику силу и храбрость. И пусть он лучше погибнет в битве, чем умрет от старости или болезни». С ранних лет старшие наставляли будущих воинов быть храбрыми и не бояться смерти, внушая им, что нет ничего почетнее смерти на поле боя. Кроу говорили, что «старость исходит от злых духов, и юноше лучше погибнуть в бою». Сиу также считали, что «лучше умереть на поле боя, чем дожить до дряхлой старости». Но наибольшую известность приобрела фраза, произносимая воинами Дикого Запада перед кровавой битвой: «Сегодня хороший день, чтобы умереть!»

Низкий Пес. Вождь хункпапа-сиу. 1880-е гг.

Однако индейцы были реалистами, и жизнь соплеменника ценилась настолько высоко, что на практике обычные люди придерживались более прозаичных идей. Ричард Додж отметил психологическое отличие белых людей от краснокожих в боевых ситуациях: «Белый солдат, отправляясь в битву, знает, что многие будут убиты и ранены, но всегда надеется, что ему самому посчастливится и он останется невредим. Индеец, напротив, думает, что попадут именно в него, а потому все тридцать – сорок атакующих краснокожих прячутся за боками своих лошадей, когда на них направлено всего одно ружье». На войне индейцы старались, насколько возможно, избегать гибели соплеменников, и принесение людей в жертву ради стратегических выгод было абсолютно неведомо их военной концепции. Конечно, среди них встречалось достаточно отчаянных бойцов, готовых рисковать ради сущей бравады или настолько уверенных в силе своих духов-покровителей, что они кидались на превосходящих по численности врагов. Но общая тенденция тактики индейской войны явно свидетельствует о том, что для них было важнее сохранить жизни своих воинов, чем нанести больший урон противнику. Именно поэтому один отчаянный боец порой вынуждал отступить десяток врагов или отряд из сотни мстителей удовлетворялся единственным вражеским скальпом и возвращался домой, чтобы в течение нескольких дней праздновать очередную победу над противником. Даже в молитвах они просили духов-покровителей помочь им убить врага легко и безопасно для себя. Безусловно, индейский воин был храбр, но он не был фаталистом

Многие белые люди подвергали сомнению храбрость индейских воинов, не понимая их обычаев и образа жизни. Так, Вильям Гамильтон писал по поводу схватки между сиу и пауни, участником которой он был: «Тогда (в 1842 году. – Авт.) я подумал, что индейцы не такие уж грозные бойцы, как об этом пишут некоторые авторы. И мое первое впечатление в дальнейшем не изменилось, хотя я сражался против некоторых, несомненно, бесстрашных воинов. Но они скорее исключение… Пятьдесят решительных, опытных белых людей могут обратить в паническое бегство почти любое количество индейцев. Я знаю, что это действительно так». Его мнение разделял и капитан Феттерман, утверждавший, что с восьмьюдесятью людьми он сможет смести с лица земли всех враждебных сиу. В 1866 году ему, по его личной просьбе, представилась возможность «стереть» лишь часть этого племени, и он бесславно погиб вместе со всем отрядом в сотню солдат. Последующая история доказала неправомочность подобных утверждений, и одной из многочисленных уловок оправдания армейскими чинами своих поражений стало значительное преувеличение численности индейских воинов в рапортах о тех или иных сражениях.

Подобные заявления возникали именно из-за непонимания основного и весьма разумного принципа ведения войны краснокожих – не вступать в бой с врагом, если шансов на успех нет. У черноногих трусость причислялась к четырем наиболее серьезным преступлениям против соплеменников (убийство соплеменника, трусость, воровство у соплеменника, измена мужу). А у многих племен свидетельством храбрости человека считалось даже то, с каким оружием он шел в бой. Наиболее смелые воины вообще не брали оружия, которое могло бы причинить вред врагу на расстоянии (луки, ружья, копья). Было более почетно отправиться в бой с копьем, чем с луком или ружьем; с томагавком или военной дубинкой, чем с копьем. У шайенов, к примеру, самым храбрым поступком было вообще не брать с собой никакого оружия – только хлыст или длинный прут, называемый шестом для подсчета «ку».

В 1839 году Вислиценус написал следующие строки, в которых очень точно отразил индейское понимание храбрости: «Люди часто задают вопрос – действительно ли храбр индеец или он от природы труслив… Тот факт, что индейцы обычно уступают оружию цивилизации, а несколько решительных белых людей могут отбить их атаки, даже если краснокожие во много раз превосходят их численно, не является доказательством отсутствия в них храбрости, которая и в самом деле часто граничит с безумием. Именно их особая система ведения войны часто становится причиной нашего заблуждения: мы считаем трусостью то, что на самом деле является хладнокровным расчетом. Они считают глупым атаковать врага в открытом строю, а Черный Сокол[23], знаменитый вождь сауков и фоксов, присутствуя на больших маневрах в Нью-Йорке, во время которых штурмом было взято несколько батарей, не мог понять столь глупого поступка, как принесение в жертву нескольких сотен воинов, когда можно было без проблем неожиданно захватить батареи ночью, не потеряв при этом ни одного». Еще Берландье отмечал в начале XIX века: «Несмотря на то что они (индейцы. – Авт.) считают любого, кто погиб в открытом бою, безрассудно храбрым, они также презирают трусость человека, бегущего с поля боя, если только противники не превосходят его численно. Показатель хорошего воина, в особенности вождя, заключается в том, чтобы провести свой отряд незамеченным, напасть на врага, когда тот беззащитен, и перерезать ему глотку, не позволив застать себя врасплох».

Глава 2

Образ жизни равнинных индейцев

К началу XIX века на Великих Равнинах обитало около тридцати индейских племен. Одни из них вели полуоседлый образ жизни, проводя часть времени в постоянных деревнях, возделывая землю, приносившую им урожаи маиса, бобов, кабачков, тыкв и табака, и дважды в год на несколько месяцев уходя на равнины, чтобы совместно поохотиться на бизонов. Другие племена были типичными кочевниками, постоянно скитавшимися в поисках бизонов и пастбищ для многочисленных табунов, полностью завися от охоты на бизонов, оленей и антилоп и периодически приходя с визитами в деревни полуоседлых племен, чтобы обменять у них мясо и шкуры на продукты земледелия. Но именно бизоны, миллионы которых бродили по равнинам, были основным источником пропитания и у тех, и у других, пока белые охотники не начали уничтожать их ради шкур и языков. По подсчетам Эрнеста Сетон-Томпсона, до появления белого человека бизоньи стада на Великих Равнинах насчитывали не менее шестидесяти миллионов голов. Индейцы недаром считали бизона священным животным и вождем животного мира. Все части этого зверя шли в дело. Из рогов делали ложки, скребки, луки; из шкуры – одежду, покрытия для жилищ, щиты, контейнеры, веревки, клей и многое другое; из хвоста – военные дубинки; из копыт – клей, трещотки, подвески, молоты и т. д., а бизонье мясо было основным продуктом питания. Можно понять бешенство краснокожих, когда белые охотники начали ежегодно уничтожать сотни тысяч бизонов, обрекая семьи индейцев на голодную смерть. Позднее, когда начались полномасштабные войны с индейцами, один из армейских чинов высказал мысль, что для победы над ними надо просто полностью уничтожить бизонов. К 1889 году на территории США осталось всего 256 этих красивых, могучих животных!

Полуоседлые племена жили в постоянных деревнях с огромными земляными домами. Дома арикаров возводились ценой больших физических усилий и группировались вокруг открытого места в центре поселения. В земляном доме проживало две-три семьи. В каждой деревне имелся огромный дом, в котором проводились церемонии, танцы и прочие празднества. Земляные дома пауни в диаметре составляли от 7,5 до 15 метров, и в каждом из них также проживало по нескольку семей. Обычно под крышей одного дома находили пристанище пять семей, то есть около 20 человек (по другим данным – от 30 до 50 человек).

Скиди-пауни в 1867 году жили в четырех деревнях из десяти-двенадцати домов. Перед многими домами выставлялись военные трофеи – захваченное оружие, военные головные уборы и т. п. На крышах домов часто можно было увидеть воткнутые шесты, выкрашенные в красный цвет, к концам которых было привязано по вражескому скальпу.

Деревня манданов. Художник Ч. Рассел

Земляной дом представлял собой каркас из бревен без окон, сверху полностью засыпанный землей, с дымовым отверстием в потолке и входом. Он был крепостью, проникнуть в которую незваным гостям было весьма сложно. Входом в дом служил выступ 3–3,5 метра длиной, закрытый со всех сторон, образующий узкий проход, который легко было защищать. Такие проходы в земляные дома были у понков, омахов, арикаров, хидатсов, канзов и мандатов. Чтобы было легче противостоять нападениям врагов, некоторые племена укрепляли поселения насыпями, рвами и частоколами. Деревня арикаров в 1811 году была огорожена частоколом из кедровых бревен высотой чуть более 2,5 метра и окружена рвом. Хидатсы до 1780 года никак не укрепляли свои поселения и даже не выбирали для них места, наиболее удобные для защиты. Манданы, с другой стороны, серьезно укрепляли деревни еще с XVI века. До конца XIX века манданы не оставляли этой привычки, поскольку находились под серьезным давлением живших ниже по реке арикаров и кочевых племен, в частности сиу и шайенов. После оспы 1837 года, во время которой умерло очень много людей, хидатсы и манданы объединились. Они укрепили поселение «Подобное Рыболовному Крючку» новым частоколом, установив в нем огромный колокол, в который били каждый день, когда утром открывали ворота и люди выпускали на пастбища лошадей, шли на поля и за хворостом, а также вечером, предупреждая о скором закрытии ворот и необходимости поспешить внутрь. На случай длительной осады хидатсы хранили в поселении воду в мочевых пузырях бизонов. Брэдбери сообщал в 1811 году, что племена р. Миссури (манданы, хидатсы и арикары) постоянно опасались нападений и грабежей кочевых сиу, поэтому ежегодно прятали значительное количество собранного урожая маиса и бобов в вырытых в земле ямах, которые искусно маскировали. Эти запасы можно было использовать во время осады поселения.

В постоянных деревнях жили полуоседлые племена: пауни, омахи, тонки, канзы, миссури, ото, айовы, манданы, хидатсы и арикары. По словам омахов, раньше они пользовались типи, а земляные дома научились строить у арикаров. Скид и также утверждали, что в прошлом типи были их единственным постоянным жилищем. Другими типами жилищ были дома полуоседлых осейджей и вичитов. Дома осейджей представляли собой конструкции, покрытые циновками и корой, а вичиты жили в огромных домах овальной формы, крытых пучками длинной соломы.

Кочевые племена, постоянно перемещавшие свои лагеря, жили в кожаных палатках, называемых типи, представлявших собой сшитую из выделанных бизоньих шкур конусообразную палатку. Типи являлось одной из характерных черт равнинной культуры, и им пользовались все племена Равнин – кочевые постоянно, а полуоседлые во время ежегодных летних и зимних племенных охот на бизонов. Пауни, например, жили в деревнях с марта до середины июня, а затем отправлялись на бизонью охоту, которая продолжалась до начала сентября, когда они возвращались обратно. В середине декабря они вновь уезжали на бизонью охоту и возвращались к марту. Типичными кочевниками были ассинибойны, равнинные кри и оджибвеи, черноногие, сарси, гровантры, кроу, сиу, шайены, арапахо, команчи, кайовы и кайова-апачи.

Группа индейцев кроу перед церемониальной палаткой. 1890-е гг.

Типи обычно ставили входом на восток, чтобы оно было направлено «лицом» к восходящему солнцу. Кроме того, на Равнинах преобладал западный ветер, и при таком положении палатки он дул в ее заднюю стенку, не задувая вовнутрь. Конусообразная форма типи не была правильной – задняя сторона его была короче передней, а наклон – более вертикальным, что делало палатку более устойчивой к сильному ветру. Место, занимаемое типи на земле, не было по форме правильным кругом. Обычное типи черноногие шили из 12–14 шкур, кроу – из 14, максимум 20.

По словам Кэтлина, высота типи кроу составляла около 7,5 метра, и оно могло вместить до 40 человек. Обычно в одном типи проживало от 5 до 10 человек. Профессор Оклахомского университета Уолтер Кэмпбелл, изучавший жилища этого племени, сообщал, что количество шестов в их типи доходило до 25, а высота этих шестов – до 9—12 метров, в результате чего палатка напоминала песочные часы.

Лагеря кочевников могли быть маленькими и состоять всего из 5—20 палаток и огромными – до нескольких сотен палаток. Большие лагеря обычно собирались летом, для проведения племенных церемоний или в случае опасности. Так, огромный лагерь команчей, встреченный в 1834 году к востоку от гор Вичита, имел протяженность в пятнадцать миль! Лагерь объединенных сил сиу и шайенов, чьи воины уничтожили солдат Кастера на р. Литтл-Бигхорн, состоял из нескольких тысяч палаток.

В большом лагере сиу палатки ставили в круг. Такой лагерь назывался отонеан. Оинапа, или вход в лагерь, – небольшое, не занятое палатками пространство, располагалось на восточной стороне круга – стороне восходящего солнца. Место, окруженное палатками, называлось хокока – центр. Концы лагерного круга у входа назывались рогами. Напротив входа в лагерь, на его противоположной, западной стороне ставилось типи вождя общины. Около типи вождя располагалось тийотипи – палатка совета. В ней никто не жил. Это было общественное типи лагеря, где вождями и влиятельными людьми обсуждались дела, касательные интересов лагеря. Таких людей называли отийо-типи – Сидящие в Палатке Совета. Если обсуждался важный вопрос, в палатке совета разводили костер – пета омничийе – костер совета. В центральной части лагеря при необходимости могли поставить танцевальное типи.

Входы всех типи были направлены в центр лагерного круга. Соответственно входы типи в зоне вождя «смотрели» на восток, а в зоне рогов — на север и юг. Исключение составляли лишь два типи, стоявшие по краям рогов. Наиболее почетными в лагере считались места в зоне вождя. Там ставились палатки вождя и наиболее влиятельных людей общины. Прославленным воинам давалось право ставить палатки в зоне рогов. Типи, поставленное позади другого, указывало на субординацию его обитателей к обитателям стоявшего впереди. Типи вне лагерного круга указывало на то, что его обитатели либо не признавали авторитета лагерного совета, либо впали в немилость общины, совершив некий позорный поступок. Во временном лагере эти формальности не соблюдались, и типи ставили в зависимости от желания их обитателей.

Если все общины оглала-сиу или некоторые из них собирались в формальном лагерном круге (для проведения определенных церемоний и т. п.), они размещались в следующем порядке, начиная с восточной стороны: 1) киюкса; 2) ойюхпе; 3) важажа; 4) тапишлеча; 5) паябья; 6) итешича; 7) ваглухе. Когда в формальном лагерном круге собирались все семь племен сиу или некоторые из них, они размещались в следующем порядке, начиная с восточной стороны: 1) оглала; 2) миниконжу; 3) сичангу; 4) охенонпа; 5) итазипчо; 6) сихасапа; 7) хункпапа. Таким образом, почетное место в каждом формальном лагерном круге сиу всегда занимали оглалы.

Племенная организация индейцев Великих Равнин различалась, но основные ее принципы схожи. Наиболее важной группой в племенной организации индейских народов была большая семья; следующими по значимости являлись общины, которые, в свою очередь, объединялись в племя, что мы можем проследить на примере кайова-апачей. Большая семья у них называлась кусткаэ и представляла собой группу родственников, размещавшуюся в нескольких типи, в каждом из которых жила семья из родителей, детей и иногда дедушки и бабушки по отцу или матери. Дети чувствовали себя как дома в любом типи, входившем в эту группу. Семьи кочевали вместе, но вели раздельное хозяйство и ели по отдельности. Несколько кусткаэ для защиты от вражеских нападений объединялись в общины – гонка, размер которых зависел от престижа их лидеров. Необходимости находиться именно в этой гонке не было, и человек был волен самостоятельно решать, оставаться в ней или переходить в другую, но обычно состав общин кайова-апачей не менялся годами. В более крупных племенах люди часто переходили из одной общины в другую и даже жили в союзных племенах. Например, несколько семей сиу постоянно жили среди шайенов и арапахо, и наоборот.

Взаимоотношения в общине строились на принципе взаимовыручки. Даже самый ленивый человек или калека всегда был сыт, если в лагере была еда. Если у человека враги угоняли всех лошадей, он всегда находил друзей, готовых восполнить его потерю. Каждый понимал, что его жизнь и безопасность зависят от находящихся рядом соплеменников. Недаром самым страшным наказанием у всех индейцев было изгнание из племени. Для краснокожего это было равносильно духовной и физической гибели. Человек терял не только поддержку соплеменников, но и лишался магической защиты племенных богов и талисманов. Он не только становился уязвим для врагов, но при этом также рвались все нити, связующие его с миром живых и мистических существ, разрушался его маленький мирок, лишь внутри которого он мог чувствовать себя в относительной безопасности. Недаром названия многих племен в переводе означали просто Наш Народ или Наши Люди. Тем самым уже на этом уровне индеец проводил четкое разграничение между своими и чужаками – людьми с другим языком, обычаями и иной духовной практикой.

Обычный общинник был волен самостоятельно принимать решения, кочевать в любом направлении и с любой общиной, переходить в другое племя и т. п., не спрашивая на то разрешения вождей или совета племени, если только его действия не ставили под угрозу существование других людей. Только в случае, если общине грозила опасность от врагов или его действия могли распугать окрестную дичь, поставив тем самым людей на грань голодной смерти, каждый общинник должен был соблюдать волю вождя или совета под страхом жестокого наказания. Члены военного общества, выполнявшие в лагере полицейские функции, могли избить его, изрезать его палатку и имущество, убить его лошадей, а в случае сопротивления даже убить непокорного.

Все кочевые племена делились на общины, также как оседлые делились на отдельные деревни. Каждой руководил вождь. Иногда его избирали на совете, а иногда от общины отделялась небольшая группа, к которой, если ею руководил влиятельный человек, постепенно присоединялись другие семьи. Если вождь по той или иной причине терял авторитет, последователи покидали его, и община прекращала существование. Несмотря на утверждения некоторых авторов, индейцы не имели наследственных вождей, хотя на практике сын действительно часто занимал место отца. Объяснение этому весьма банально, но не имеет ничего общего с наследованием должности. Как уже упоминалось выше, община формировалась вокруг удачливого лидера, которого, в свою очередь, поддерживали семья и друзья. Вождем не мог быть бедный человек и, соответственно, его сын изначально принадлежал к богатой семье и пользовался поддержкой этой семьи и ее друзей. Будучи сыном вождя, он постоянно находился в курсе дел общины и мог учиться у отца премудростям руководства. Но если в его характере не было черт, необходимых лидеру, путь к должности вождя для него был закрыт.

Как люди становились вождями, хорошо видно из термина, которым их называли кроу, – Батсетсе, что означает Хороший Человек или Достойный Муж. Команчи на вопрос, как человек становился вождем, отвечали: «Никто не избирал его, он просто становился им». Джон Брэдбери писал в 1811 году по поводу арикаров и некоторых других племен, с которыми встречался: «Щедрость и великодушие, а скорее даже безразличие к себе – вот качества, необходимые для вождя. Желание получить или владеть большим, чем другие, считается страстью, недостойной храброго человека. Поэтому часто бывает так, что вождь является беднейшим человеком среди них». И хотя последнее утверждение не совсем верно, в целом Брэдбери удалось подметить некоторые из основных качеств, необходимых для руководства свободолюбивыми краснокожими. Очень важным качеством для избрания вождем была храбрость. Ни один индеец не последовал бы за трусливым лидером, как бы богат и щедр тот ни был. По словам сиу Белый Теленок, прежде чем человека избирали вождем, он должен был проявить себя и во многих битвах, и в мирное время. Шошоны говорили, что верховным вождем у них мог стать только храбрый человек, убивший нескольких врагов. В прежние времена, рассказывали шошоны, вождь носил палку, обернутую мехом выдры и загнутую на конце в виде крюка, которой он ловил убегающих врагов и сбрасывал их с лошади. Это высказывание едва ли говорит об обязательном атрибуте шошонского вождя, а являет собой лишь отголосок некоего боевого поступка одного из них.

Делегация племен верхней части реки Миссури. Слева направо: Копье из племени манданов, Плохое Ружье (Атакующий Орел) – вождь манданов и сын известного в 1830-х годах Мато-Топы, вождь арикаров Сын Звезды, арикара Бычья Голова и арикара Черный Лис. Позади стоят: мандан Испуганное Лицо и переводчики. 1874 г.

У кроу вождем общины мог стать только человек, проявивший себя на тропе войны и совершивший одно из четырех деяний – предводительство успешного военного отряда, кража лошади от вражеских палаток, первый «ку» на враге и выхватывание лука или ружья из рук противника. Люди, имевшие на счету одну из вышеприведенных заслуг, являлись элитой племени и составляли совет общины. Вождь общины у кроу не был правителем своего народа и большой власти не имел. Он решал лишь, когда и куда отправится его община, и назначал одно из военных обществ выполнять полицейские функции в лагере.

Племя, состоявшее из общин, управлялось либо верховным вождем, либо советом вождей. Например, у конфедерации черноногих – пиеганов, сиксиков и бладов – были верховные вожди, но все важные вопросы решались на совете, в котором участвовали представители всех общин племени. Весьма необычная для Равнин структура управления племенем существовала у шайенов. Все важные племенные проблемы решались советом из 44 вождей, в состав которого входили 4 верховных вождя и по 4 вождя от каждой из 10 общин. Верховные вожди имели равные права и авторитет, тогда как остальные 40 были скорее советниками, чей авторитет распространялся только на их общины. Тем не менее их положение вызывало уважение, и люди прислушивались к ним. Нельзя сказать, что верховные вожди обладали большей властью, чем другие участники совета вождей, но благодаря своему статусу и человеческим качествам, которые позволили им занять этот пост, к их мнению прислушивались с большим вниманием, чем к мнению советников. Вожди избирались на десятилетний срок, после чего могли быть переизбраны снова. Любой из четверых верховных вождей по истечении 10 лет мог назвать преемника, которым иногда становился его сын. Выбор вождя был делом важным, и ему предшествовали серьезные обсуждения. Человек должен был быть храбр, честен, щедр, мудр, рассудителен, спокоен и т. п. Обязательства вождя были достаточно суровы, и многие отклоняли предложение занять этот почетный пост. Если вождь хотя бы раз проявлял себя не с лучшей стороны (например, ссорился с кем-нибудь, даже если ему было нанесено оскорбление), он лишался своего поста. У хикарийя-апачей, напротив, племенных вождей не было, каждая община имела своего, и только после поселения в резервацию оно стало действовать как единое племя. У команчей также не было верховного вождя или совета вождей, действующих от имени всех их племен.

Не совсем верны и утверждения о разделении на мирных и военных вождей, что хорошо прослеживается на примере черноногих. Кларк Висел ер писал: «Некоторые авторы утверждают, что черноногие назначали двух вождей, мирного и военного, но мы не смогли найти никаких свидетельств тому, за исключением того факта, что вождями некоторых общин были известные военные предводители, чьими услугами пользовались в критические времена». Несмотря на широко распространенное мнение, у индейцев Равнин не существовало института постоянных военных вождей. Человек был таковым только на время военного похода и только для находившихся в отряде воинов. После возвращения в лагерь он складывал с себя полномочия и становился обычным общинником. Поэтому в данной работе руководители боевых экспедиций названы предводителями военных отрядов, что более точно отражает их статус.

Начав устанавливать взаимоотношения с племенами воинственных кочевников, правительство США столкнулось с проблемой отсутствия централизованной власти. На подписание договоров зачастую являлась лишь часть племени, а общины, не посетившие договорного совета, отказывались выполнять его условия, справедливо указывая на то, что вожди других общин не имеют полномочий принимать решения за них. Особенно много подобных проблем возникало с многочисленными сиу и команчами. В результате правительство стало планомерно навязывать племенам институт верховных вождей, назначая на эти должности людей, круг влияния которых, как правило, распространялся лишь на горстку друзей и родственников. Индейцы называли их бумажными вождями. Лишь к 1870-м годам стали назначаться люди, действительно пользовавшиеся среди соплеменников большим авторитетом, – например, Красное Облако у оглала-сиу и Пятнистый Хвост у брюле-сиу. Но и в этих случаях люди, недовольные политикой этих вождей, покидали их и присоединялись к другим лидерам – таким, как Бешеный Конь или Сидящий Бык, не желавшим жить в резервациях. Только после полного разгрома враждебных индейцев и их поселения в резервации бумажные вожди получили реальную власть над соплеменниками.

Структура управления оседлых племен была более жесткой, чем у кочевников, и значительная роль в ней отводилась жрецам. Например, осейджи

были организованы в пять деревень, каждая из которых имела представителей всех 24 кланов и символически зеркально отражала остальные деревни. Политическая структура существовала только на уровне деревни. Деревни были разделены на две части «улицей», идущей с запада на восток, которая символизировала разделительную линию между небом и землей и делила людей на две группы – Народ Неба (северная сторона) и Народ Земли (южная сторона). В каждой деревне было два вождя, выбираемых из каждой группы. Их дома стояли отдельно в центре деревни, друг напротив друга через улицу. Вожди имели равное влияние на всех жителей деревни и действовали сообща. Их основной функцией было следить за гармонией внутри деревни, улаживать ссоры и изгонять нарушителей. Помимо этих обязанностей, они должны были защищать любого незнакомца, даже врага, вошедшего в их дом, а также следить, чтобы приведенные военным отрядом пленники остались живы. Иного отношения к войне они не имели. Санкционировать военный отряд или присудить военные награды могли только племенные жрецы. Большинство встреч жрецов были неформальными, а формальные встречи созывались только в периоды кризиса. Если были замечены враги или племя подвергалось нападениям, Хранитель Жрецов (человек, в чьем доме они собирались, что было очень почетно) посылал гонца собрать жрецов. На встрече председательствовал Хранитель, но решение принимали коллективно. Только они проводили политику войны и мира, ведали отношениями с внешним видимым и невидимым миром и исполняли необходимые ритуалы.

Как и в большинстве других первобытных культур, роль женщины в индейском обществе была второстепенной. Женщина готовила пишу, шила одежду, выделывала шкуры и выполняла другую тяжелую работу по ведению домашнего хозяйства. Мужчина был охотником, добытчиком и воином. Его основной заботой было снабжение семьи и защита ее от врагов. В индейском обществе, основой которого являлась военная демократия, воин играл весьма значительную роль, но не главенствующую. Обычный боец хотя и пользовался уважением, но в племенной иерархии занимал отнюдь не первое место. Наибольшим влиянием пользовались вожди племен, крупных общин и сильных воинских обществ, а также шаманы, являвшиеся знатоками церемоний и обладавшие магическими силами, – люди, служившие связующим звеном между богами и людьми. Оглала-сиу, например, делили соплеменников по положению в обществе (помимо подразделения на официальные и организационные должности – вожди, акичиты[24], глашатаи и т. п.) следующим образом.

1. Шаман.

2. Лидер и влиятельный человек.

3. Воин, проявивший себя на поле брани.

4. Охотник, искусный в преследовании и добывании дичи.

5. Рассказчик, знавший и умевший рассказать предания, истории, мифы и легенды.

6. Лекарь, умевший лечить раненых и больных.

7. Колдун или колдунья, обладавшие магическими способностями и использовавшие их на пользу или во вред людям.

Как мы видим, воины занимали в табели о рангах сиу лишь третье место. Подобное положение существовало и в других племенах, но именно слава на поле брани была одним из основных способов добиться богатства, известности и влияния в племени.

Глава 3

Воины, которые не бегут от врага

Мужчины обычно являлись членами одного из мужских союзов (обществ), упоминания о которых появились еще в начале XIX века. Льюис и Кларк в августе 1804 года были первыми, кто отметил их среди сиу. Брекенридж, посетивший арикаров в 1811 году, писал: «Они делятся на различные группы, или классы: фазаны (самые старые мужчины), медведи, лоси, собаки и т. д. Каждая группа имеет своего лидера… Принимают в них по достижении определенного возраста, после того как человек доказывает свою значимость, и сопровождается это пышной церемонией. Люди Собаки считаются самыми храбрыми и эффективными на войне и представляют собой молодых воинов, не достигших тридцати лет».

Мужские союзы делились на военные и гражданские. Некоторые общества (или культы) состояли из людей, которым в видении являлся дух одного и того же существа. Например, у сиу таковыми были общества Лося, Бизона, Лошади, Волка и Медведя. Подобные культы, в отличие от воинских обществ, не выполняли общественных функций, были чисто церемониальными, и встречи их проводились нерегулярно. У некоторых племен такие культы с годами преобразовались в воинские. Общества не были постоянными – одни появлялись, другие исчезали. Иногда они меняли названия или получали дополнительные. Например, во время Битвы у форта Фил-Кирни члены шайенского общества Лосей захватили около шестидесяти синих солдатских мундиров. После этого они стали также называться Синими Солдатами и ездить колонной в парах, подобно кавалеристам. Каждое военное общество имело свои регалии, украшения, пляски и церемонии. В таком обществе существовали определенные должности или посты, которые занимали наиболее прославленные бойцы. Именно они были носителями регалий общества. Эти воины, называемые офицерами, должны были проявлять беспримерную храбрость в схватках с врагами.

В некоторых племенах мужские союзы были возрастными, в других – нет. К последним, например, относились сиу. Кларк Висслер разделил общества по функциям на полицейские, гражданские (руководящие) и воинские. Полицейские следили за порядком в лагере, во время перекочевки и бизоньей охоты, а также наказывали нарушителей спокойствия и наложенных вождями запретов. Единовременно в качестве полиции выступало одно общество. У сиу вождь общины назначал четверых лидеров общества, а они, в свою очередь, привлекали остальных членов. Выбор общества, выполняющего полицейские функции, обычно производился в начале летней охоты, и их служба продолжалась до окончания сезона. Как правило, но не обязательно, общества сменяли друг друга поочередно.

В племенах, где мужские союзы были возрастными, от мальчика ожидали, что он, взрослея, будет переходить из одного общества в другое, пока его не убьют в бою или он не достигнет старости, когда сможет отойти от дел. Такой была система у арапахо, черноногих, гровантров, манданов, арикаров, хидатсов. К примеру, у арапахо было восемь возрастных обществ.

1. Люди Лисы. Самые молодые люди, которые могли оставаться в этом обществе приблизительно до 25 лет.

2. Звездные Люди. Общество состояло из людей около 30 лет.

3. Люди Палицы. Играли центральную роль в военной жизни племени, поскольку находились в расцвете сил.

4. Люди Копья. Выступали в качестве племенной «полиции», следя за порядком в лагере, на кочевье и во время охоты.

5. Бешеные Люди. Мужчины около 50 лет и старше.

6. Люди Собаки. Средний возраст членов этого общества составлял около 50 лет.

7. Общество Палатки Потенья, или Стоики. Тайный союз пожилых мужчин. Они не воевали, но иногда сопровождали военные отряды, уходя каждую ночь поодаль, чтобы совершить тайные церемонии, необходимые для успешного исхода рейда или набега.

8. Общество Разливающейся Воды, или Брызгающиеся Люди. Общество состояло из семерых самых старых и мудрых мужчин племени, которые служили наставниками для всех остальных обществ.

У кайова-апачей существовало всего три мужских общества – Кролики, Манатиди и Клинтиди, и только два последних были воинскими. Кролики объединяли мальчиков племени. Хотя принятие в Манатиди считалось почетным, мужчины старались избежать такой чести. Обязанности были утомительными, пляски длинными, да и в бою следовало проявлять отчаянную храбрость, что, по словам самих индейцев, было весьма опасно. Когда в лагере становилось известно о предстоящем проведении собрания членов и возможном наборе новых людей, молодежь разбегалась из лагеря, но время от времени кого-нибудь все же ловили. Зазевавшегося неожиданно хватали вне зависимости от того, чем он был занят, после чего он уже не мог отказаться от вступления в общество. Родственники нового члена устраивали для Манатиди пир и дарили лидеру общества лошадь. Всего в него входило приблизительно от 20 до 50 воинов племени, обычно четное количество, поскольку члены его делились на пары, которые называли друг друга «друзьями», вместе плясали, вместе сражались, одинаково раскрашивались, во всем помогали друг другу, а их дети были как братья и сестры. Жены Манатиди принимали живое участие во встречах общества, сидели позади них, но вне типи, присоединялись к пляскам и песням, но никогда не смешивались с группой мужчин. Манатиди выполняли полицейские функции по поддержанию порядка в лагере, на охоте и при перекочевке. Но члены общества никогда не сражались и не отправлялись в рейд или набег как единая группа. Второе воинское общество кайова-апачей – Клинтиди – будет подробно описано ниже.

Военные общества пользовались в племени огромным влиянием. Насколько оно могло быть велико, показывает случай с шайенскими Тетивами, которые безнаказанно избили самого уважаемого человека в племени – Хранителя племенной святыни (Магических Стрел), чтобы тот раньше положенного срока провел наиболее важную племенную церемонию и они смогли бы отправиться в военный поход. Среди черноногих во второй половине XIX века самым могучим обществом были Храбрецы. Они помогали вождям поддерживать порядок в лагере, разнимать ссорящихся и наказывать провинившихся. Они также следили за племенной бизоньей охотой, чтобы никто случайно не вспугнул стадо. Когда лагерь перекочевывал с места на место, Храбрецы ехали распевая песни и ударяя в барабаны. При этом каждый из них имел при себе нож, лук и полный стрел колчан. Этой же ночью они сворачивались на земле в центре лагеря «подобно собакам». На следующий день, когда племя двигалось дальше, члены общества задерживались и съедали пищу, оставленную на стоянке. Затем снова, как собаки, они медленно следовали за соплеменниками, входя в новый лагерь только после того, как были поставлены палатки и разведены костры.

В некоторых племенах, например у кроу, в военные общества входило все боеспособное мужское население племени. У других, например у шайенов, большинство, но не все. У арикаров второй половины XIX века только три общества были чисто военными – Черные Рты, Полумесяц и Оджибвеи, причем первое также выполняло в лагере функции «полиции».

Наиболее важными и агрессивными воинскими обществами среди равнинных племен, несомненно, были общества Собак и Лис. Общества Собак существовали у черноногих (Собаки и Храбрые Собаки), сарси (Собаки), арикаров (Молодые Собаки), хидатсов (Собаки, Маленькие Собаки и Бешеные Собаки), манданов (Собаки, Маленькие Собаки, Бешеные Собаки и Старые Собаки), равнинных оджибвеев и кри (Большие Собаки), арапахо (Люди Собаки), гровантров (Собаки), кроу (Большие Собаки и Бешеные Собаки), ассинибойнов (Глупые Псы), шайенов (Солдаты Псы или Люди Собаки), пауни (Молодые Собаки), вичитов (Большие Собаки или Много Собак), кайовов (Настоящие Псы), кутеней (Бешеные Псы) и ютов (Собаки). Общество Лис было распространено среди сиу, шайенов, арапахо, гровантров, черноногих, ассинибойнов, арикаров, манданов, хидатсов, кроу, омахов и понков. Эти общества в большинстве своем были военными и одними из наиболее сильных – они всегда были готовы встретить врага лицом к лицу. Например, военное общество Бешеных Псов кутеней состояло из храбрейших воинов племени, которые не могли отступать в бою, если только не получали приказ от своего предводителя.

Между военными обществами внутри племени существовала жесткая конкуренция и соперничество. Многие из них соревновались друг с другом не только в военных подвигах, но даже в воровстве жен. В последнем случае мужчина, у которого человек из соперничающего общества увел жену, должен был проявить выдержку и хладнокровие, сделав вид, что не произошло ничего ужасного. Если же он впадал в ярость, его самого и общество, в котором он состоял, подвергали насмешкам. В делах войны соперничество выражалось в том, кто первым посчитает «ку» в конкретном бою или в определенный период времени. У кроу, например, в результате этого одно общество могло «отобрать» песню общества-соперника и исполнять ее на своих сборищах, пока соперникам не удастся «взять ее обратно». Военное общество кроу, в котором состоял человек, чьи боевые заслуги были выше заслуг любого другого воина из общества-соперника, становилось доминирующим в племени. Представители некоторых обществ иногда устраивали, как часть церемонии, показательные действа, чтобы доказать соплеменникам свою храбрость и мощь защитных магических талисманов общества. У Храбрецов черноногих было четыре человека, называемых Храбрецами Гризли. Во время церемониальных плясок общества каждый из них стрелял вертикально вверх тупой стрелой, и, пока все остальные разбегались, Храбрецы Гризли стояли среди падающих на них стрел, демонстрируя храбрость. Подобную церемонию проводили и члены общества Бешеных у гровантров – они вставали в круг и стреляли вверх боевыми стрелами, а затем неподвижно стояли, склонив головы, пока стрелы падали среди них. Такая же практика существовала и у кроу.

Пожалуй, самым удивительным из воинских обществ индейцев Равнин, не имевшим аналогов в индейской истории, были шайенские Люди Собаки. Это общество не только было самым агрессивным обществом племени, но и состояло из огромного числа воинов. В определенный момент в него стала входить практически вся боеспособная мужская часть южных шайенов. Во время войн с американцами последние так и называли южных шайенов – Солдатами Псами. Причина подобной популярности крылась в необычайной военной удачливости членов общества. Солдаты Псы долгие годы наводили ужас на белое население между реками Миссури и Арканзас, пока не были разгромлены в боях с армией США. Люди Собаки были одним из четырех военных обществ шайенов, созданных, согласно преданию, самим Душистым Колдовством – мифическим героем, наделившим племя священным талисманом, Магическими Стрелами. Другими тремя обществами были Лисы, Красные Щиты и Изогнутые Копья. Позднее появились еще два общества – Тетивы и Бешеные Собаки. История Солдат Псов в середине XIX столетия дала толчок к серьезным переменам в племени. Джордж Бент, полукровка, проведший с шайенами большую часть жизни и дравшийся против солдат плечом к плечу с ними, сообщал, что в ранние времена Люди Собаки были обычным военным обществом, но в последующие годы стали отдельной общиной или частью племени. «Чтобы лучше понять произошедшие перемены, – писал он, – следует помнить, что военное общество было лишь организацией воинов, тогда как община или клан – организацией семей». К 1837 году Солдаты Псы, руководимые тогда Дикобразом-Медведем, из общества воинов превратились в отдельно кочующий лагерь – общину. Чуть позже к ним присоединилась часть племени, а также воины из других обществ и даже племен. Полковник Джесси Ливенворт, хорошо знавший шайенов, описывал. Солдат Псов как «воинственных, благородных и диких» людей. Когда начались столкновения с евро-американцами, они взяли на себя роль защитников своего народа, что привлекло к ним много бойцов, не желавших жить в резервации и следовать миролюбивой политике племенных вождей Черный Котел и Белая Антилопа. После резни, устроенной полковником Чивингтоном 29 ноября 1864 года на р. Сэнд-Крик, где было безжалостно убито около 200 шайенских женщин и детей, Солдаты Псы стали основной боевой силой племени, оказывавшей яростное сопротивление американской армии. Лагерь Солдат Псов состоял из 75—100 палаток, то есть около 600 человек, из которых лишь 100–150 были воинами. Только спустя 5 лет армии удалось разбить их, когда в июле 1869 года солдаты неожиданно атаковали и уничтожили селение Солдат Псов вождя Высокий Бык на Саммит-Спрингс в штате Колорадо.

Данная работа не предполагает подробного описания многочисленных мужских союзов, существовавших среди равнинных племен, а потому мы коснемся лишь аспектов, связанных с основной темой – войной и военными обычаями. Члены военных обществ порой выступали в военный поход сообща, но основная их деятельность большей частью заключалась в проведении совместных церемоний и выполнении полицейских функций по охране порядка, нежели в боевых действиях. Общества оказывали серьезное влияние на внутриплеменную социальную и религиозную жизнь, но ни в коем случае не являлись боевыми формированиями племени, за исключением разве что шайенских Солдат Псов. С другой стороны, нахождение в обществе было очень почетным и накладывало ряд обязательств, что, безусловно, стимулировало рядовых бойцов к агрессивному, наступательному поведению в схватках с врагами. Кроме того, общество сплачивало пребывавших в нем мужчин. Однако можно смело утверждать, что наличие в племени военных обществ никак не влияло на его боеспособность и не давало преимущества над врагами. Команчи не имели воинских обществ, что не помешало им заслужить гораздо большую боевую славу, чем та, которой могли похвастаться многие племена с оформившейся структурой таковых.

В каждом военном обществе существовали определенные посты «офицеров», которые могли занимать только храбрейшие бойцы, не раз проявившие себя в кровавых битвах. Обычно они принадлежали к разряду «небегущих», то есть воинов, которые никогда не отступали в бою, в каком бы невыгодном положении ни оказались. В соответствии с занимаемым постом на них возлагались определенные обязанности не только в церемониях, но и на тропе войны. От рядовых членов общества их отличали особые регалии. Также существовала категория обществ и отдельных групп воинов, совершавших все действия наоборот. Таких людей называли противоположными. Именно воинов этих двух категорий отличала особая манера ведения боевых действий, и именно им посвящен данный раздел.

Основными регалиями постов небегущих в военных обществах были особые шлейфы, копья и посохи, которых в каждом обществе было строго определенное число.

Шлейфы «небегущих»

Носители шлейфов были непременным атрибутом военных обществ Собак, но также встречались и в других обществах. Шлейф представлял собой длинную полоску кожи или материи и назывался собачьей веревкой. У арапахских Людей Собак носителями шлейфов были четыре лидера общества, которые всегда выполняли роль руководителей крупных сражений. Шлейфы, украшенные пучками перьев, изготавливались из бизоньей кожи и имели около 15 см в ширину и около 2 м в длину. Некоторые имели сверху вертикальную петлю, в которую просовывали голову и левую руку, чтобы носить шлейф через правое плечо. У других была прорезь, и носили их за спиной. По словам Джеймса Муни, два шлейфа были желтыми, а еще два – черными. В бою носители шлейфов выходили вперед, сильно тряся трещотками и распевая военные песни. Так продолжалось до тех пор, пока другие члены общества не забирали у них трещотки из рук. Когда отряд бросался в атаку, носители шлейфов спешивались и копьями пригвождали свои шлейфы к земле, оставаясь на месте, пока соплеменники не победят или они сами не дадут людям приказ к отступлению. Но даже в этом случае они не могли покинуть своего места, пока их не освобождал кто-нибудь из членов общества – выдергивал копье из земли и прогонял их, ударяя специальным хлыстом. В действительности ни один воин арапахо не мог отступать без разрешения носителя шлейфа, иначе его покрывали позором. Если же Люди Собаки паниковали и бежали, забыв освободить носителей шлейфов, те умирали рядом со своими копьями. Когда лагерь подвергался нападению, носители шлейфов раздавали своих лошадей женщинам, а сами встречали врагов в одиночку. Они редко сопровождали военные отряды, кроме очень крупных, и обычно не сражались, а стояли, пригвожденные копьем, своим присутствием поднимая боевой дух соплеменников и придавая им сил в тяжелых ситуациях. Интересно отметить, что членами общества были люди, средний возраст которых составлял около 50 лет.

Гровантры

Отличительной особенностью общества Собак черноногих был шлейф, который во второй половине XIX века представлял собой полоску красной материи приблизительно 20 см в ширину и 2 м в длину. Он был украшен четырьмя горизонтальными рядами орлиных перьев, бахромой из волос и прорезью, через которую его надевали через голову. Шлейф тянулся за спиной носителя или свешивался спереди, когда он сидел. От членов общества ожидали проявлений храбрости, типичных для всех носителей шлейфов индейцев Равнин. Это общество существовало до начала 1860-х годов.

Носителями шлейфов шайенских Солдат Псов были четыре человека, и этот пост они занимали в течение года. Джеймс Дорси сообщал, что по истечении срока, если носители оставались живы, они с большим облегчением передавали свои регалии четверым новым избранникам. Если же кто-то из них погибал, а шлейф был утерян, вдова погибшего изготавливала новый. Он представлял собой полосу из выделанной кожи 2,5–3 м в длину и 12,5– 15 см в ширину, с прорезью для головы в его верхней части. Два шлейфа были украшены горизонтальными полосами из желтых и красных игл дикобраза и орлиными перьями. Два других имели меньше украшений. Носили шлейф на шее через правое плечо, под левой рукой. Внизу к нему на плетеном кожаном ремешке был прикреплен выкрашенный в красный цвет деревянный колышек, которым его пригвождали к земле, если соплеменники собирались отступить. При этом воин дул в свисток. Спасти пригвожденного мог один из соплеменников, приказав ему, как собаке, убираться прочь.

Общество Бешеных Собак хидатсов было перенято ими от Северных шайенов. Два лидера общества носили по два шлейфа из красной материи, которые пересекались на груди и тянулись сзади по земле. К шлейфам крепились индивидуальные военные амулеты. Носителями были храбрейшие бойцы, выбираемые из воинов общества. Обычно человек, которому выпадала такая честь, долго отказывался от нее, но в итоге соглашался сам или его заставляли. Носители шлейфов должны были принимать бой, когда все остальные соплеменники спасались бегством.

Все члены общества Собак гровантров носили через правое плечо шлейф из кожи, проходящий под левой рукой. В поздние годы его делали из красной материи. На шнурке на шее они носили свистки из орлиной кости. Кроме того, поскольку все члены общества были храбрыми бойцами, они имели право надевать в бой головной убор из орлиных перьев. Если битва развивалась не в пользу гровантров, конец шлейфа пригвождался к земле копьем. Только соплеменник, не входивший в общество, мог спасти носителя, выдернув копье и обращаясь с ним, как с собакой.

Носители шлейфов Больших Собак кроу должны были в любой опасной ситуации брать инициативу на себя. Если враги занимали крепкую позицию, именно они кидались в атаку. Тем не менее, в отличие от носителей шлейфов из других племен, они не были обязаны останавливаться, когда дела шли плохо. Они могли отступать или принять бой и прикрыть отход соплеменников, но только по своему желанию. Однако если кто-нибудь из соплеменников просил о помощи, носитель шлейфа был обязан спасти его. С другой стороны, от них ожидали, что они будут сражаться насмерть. Носителя шлейфа, вернувшегося после разгрома отряда, поднимали на смех. Кроу говорили, что многие из них погибли в боях, но не смогли припомнить ни одного случая, чтобы кто-то из них проявил трусость. Всего в обществе было четверо носителей шлейфов – двое имели по одному шлейфу и двое по два, скрещивающихся спереди. Носители шлейфов общества Бешеных Собак кроу должны были спешиваться и прикрывать отступление соплеменников. Их шлейфы изготавливались из красной фланели и украшались бисером.

В обществе сиу Миватани (Высокие, или Головной Убор из Совиных Перьев) было четыре носителя шлейфов. К нижней части шлейфа кожаным шнурком привязывался деревянный колышек, которым в битве шлейф пригвождали к земле, втыкая колышек в маленькое отверстие на конце шлейфа. Кроме того, они носили головные уборы из вороньих перьев, с закрепленными в центре орлиными перьями. Спасти их в бою могли только члены общества, отогнав врагов и вытащив колышек из земли. Именно это общество считается родоначальником обычая «небегущих».

В обществе Храбрых Сердец хункпапа-сиу было два носителя шлейфов. Шлейфы представляли собой длинную полоску алой шерстяной материи около 30 см шириной и такой длины, что конец его тянулся по земле. Он украшался перьями. На верхнем конце шлейфа делалась прорезь. Также воин носил специальный головной убор – плотно обтягивающую голову шапку, густо покрытую обрезанными на конце вороньими перьями. К шапке над каждым ухом прикреплялись два тонко сточенных бизоньих рога. Начиная от границы рогов, вниз по спине носителя спускалось множество полосок из шкурок горностая. Носитель шлейфа клялся никогда не отступать перед врагом. В бою он мог не пригвождать себя к земле, но всегда должен был находиться в первых рядах атакующих. Лишь в случае, если бой становился яростным, он пригвождал шлейф к земле колышком или копьем и бился насмерть. Спасти его могли только соплеменники.

Пожалуй, самым известным из военных обществ индейцев Дикого Запада, помимо шайенских Солдат Псов, было общество Каитсенко (Настоящие Псы) кайовов. Оно являлось вершиной воинской иерархии племени, и в него входили десять самых опытных и храбрых бойцов. Их лидер нес в бой церемониальную стрелу, которой пригвождал свой шлейф к земле. Когда противники выстраивались друг перед другом в боевой порядок, он должен был выйти вперед и вонзить стрелу в дырку, проделанную внизу широкого шлейфа. При отступлении кайовы могли спасти Каитсенко, выдернув стрелу из земли. Если же они в панике забывали о нем, человек погибал. После смерти лидера Каитсенко выбирали нового из своего числа. В случае гибели других членов общества их набирали во время ежегодной церемонии Пляски Солнца. Шлейф носили все члены общества, продевая через голову так, чтобы он спускался по правой стороне, волочась сзади по земле. Шлейф лидера был изготовлен из оленьей кожи и выкрашен в черный цвет. Он назывался яйпо-конкъя, или Черная Веревка. Самым известным лидером Каитсенко был Сатанк. Трое других членов общества носили шлейфы, изготовленные из красной материи, называемые яйпо-гуадал – Красные Веревки. Остальные шестеро владели шлейфами из оленьей кожи, выкрашенной в красный цвет – опам-яйпо. Поскольку кайовы, несмотря на свою воинственность, не желали без надобности лишаться лучших бойцов, церемониальную стрелу лидер был обязан брать только в самые яростные битвы, где все воины дрались насмерть. Без нее лидер сражался на тех же условиях, что и обычные воины. При желании он мог передать стрелу другому человеку, желавшему проявить себя в бою. Но если он отдавал ее, когда готовилась очень серьезная экспедиция, его могли посчитать трусом и лишить занимаемой должности. Другие члены общества также могли передать свои регалии (шлейфы) кому-нибудь из воинов, отправлявшихся в поход против врагов. Обычно каждый из них имел более молодого партнера, называемого «Tea», которому мог дать свой шлейф в маловажные экспедиции, но если собирался крупный отряд, он должен был сам надеть шлейф и отправиться в поход, иначе мог прослыть трусом и быть прилюдно изгнанным из рядов Каитсенко. Когда носитель шлейфа становился слишком стар для выполнения своих обязанностей, он церемониально передавал шлейф более молодому бойцу, которого считал достойным носить его, а в качестве благодарности получал от него подарки. Иногда у стареющего воина шлейф забирали публично, но это не считалось унизительным или позорным.

Подобные жесткие обязательства налагались не в любом обществе. Например, от носителей шлейфов общества Грязных Рук кроу вообще не требовалось особых проявлений храбрости во время боя.

Другим видом регалий были особые копья, и носители их также клялись не отступать перед опасностью. В обществе Манатиди кайова-апачей было четыре вождя (копьеносца). Они должны были проявлять в бою отчаянную храбрость, участвовать в самых горячих схватках и драться на самых опасных участках битвы. Если такой вождь втыкал в землю копье, он уже не мог отступать. Два копья были загнуты на конце в виде крюка, а два напоминали рогатину – Y. Через определенные промежутки по длине древка их украшали орлиные или гусиные перья, взятые у пойманных, но не раненых птиц. Копья были обернуты сухожилиями оленя и мехом выдры, которые церемониально меняли каждую весну. Копья не должны были касаться земли, и если одно из них случайно роняли, поднять его мог только воин, имевший на своем счету боевые заслуги. Он перечислял их, возвращая копье владельцу.

У Лис сиу было четыре копьеносца. В отличие от копий большинства других обществ, их копья были выполнены в виде луков, но без тетивы. Через интервалы древко украшали бисером, а место хвата – раскрашенными сухожилиями и материей. В верхней части копья-лука крепился огромный копейный наконечник. В бою копьеносцы занимали место впереди остальных воинов и, не двигаясь с места, считали «ку» своим копьем-луком. Главной регалией общества Священного Лука сиу было копье-лук, считавшееся очень мощным военным талисманом. Оно походило на обычный лук, только большего размера и с наконечником копья на конце. Общество состояло из десяти тщательно отобранных воинов. Четверо из них были носителями «священных луков», еще четверо – носителями посохов, которые поддерживали луки, когда те не использовались в бою или в церемониях. На всех них накладывались тяжелые обязательства. Они должны были первыми бросаться в бой, проявлять храбрость и в каждой битве ударить одного или двух врагов луком или посохом (посчитать «ку»). Задача была смертельно опасной, поэтому после выполнения необходимых обязательств воины порой отдавали священный лук или посох и выходили из общества. Подобные копья-луки встречались также у шайенов, ассинибойнов и некоторых других племен.

Носители изогнутых копий общества Лис хидатсов в бою втыкали их в землю и не могли отступать, пока копья не выхватывали их соплеменники. В обществе Черных Ртов того же племени было два копьеносца. Члены общества раскрашивали нижнюю часть лица в черный цвет и проводили черную косую линию от лба через лицо. Копья, известные как копья ворона, были выкрашены в черный цвет, и носили их только наконечником вверх. Под наконечником крепили пучок перьев из крыла совы, полоски из шкурки выдры и несколько перьев из крыла ворона. Такое же украшение крепили еще в двух местах на древке. Само древко по спирали оборачивали мехом выдры, оставляя части древка открытыми. К нижней части копья была привязана голова ворона с клювом, направленным вниз, а к голове – хвост этой птицы. Если враги преследовали хидатсов, носитель копья ворона должен был запеть свою песнь, перевернуть копье и вонзить его в землю. Ему нельзя было отступать, пока кто-нибудь не выхватывал копье из земли вместо него. Если спаситель не принадлежал к обществу Черных Ртов, он имел право снять с копья все украшения и вернуть владельцу лишь голое древко с наконечником. В этом случае владельцу приходилось идти к человеку, который продал ему копье, и просить снова украсить его.

Члены общества Обрезанных Волос (или Полумесяца) арикаров получили свое название, потому что выбривали часть волос с каждой стороны головы в форме полумесяца. В обществе было два человека, имевших копья, древки которых были обернуты красной материей и украшены перьями лебедя, совы и вороны. В бою копьеносец втыкал копье в землю и сражался до конца. Спасти его мог соплеменник, вырвав копье из земли и бросившись бежать. Копьеносец должен был последовать за ним. Свой пост в обществе они могли оставить в любой момент, «сдав» копье.

Интересное и необычное военное общество существовало у ассинибойнов. Называлось оно Небегущие и состояло приблизительно из тридцати воинов. Все они давали клятву никогда не отступать. Если же кто-то из них бежал, лидер общества имел право убить труса. Два копьеносца втыкали копья в землю, и вся группа оставалась около них и сражалась до конца. Тем не менее член другого общества, видя, что ситуация критическая, мог вырвать копья из земли и тем самым позволить лидерам общества и их людям отступить, не потеряв при этом лица.

Еще одной регалией воинских обществ являлись особые посохи. Они были двух видов – прямые и изогнутые в верхней части, подобно посоху пастухов овец. От регалий-копий они отличались отсутствием наконечника. Члены общества Барсука племени сиу, отправляясь в военный поход, брали с собой флаг из волчьей шкуры. Эти флаги были вымпелами общества. Их делали в спешке из свежего, непросохшего дерева. По форме они представляли собой загнутые на конце посохи. Дерево было свежим, и крюк не разгибался, только если был привязан к древку. После того как древко сгибали, оно полностью обматывалось полосками волчьей шкуры, которую члены общества несли с собой именно для этой цели. Несколько полосок шкуры оставляли висеть в качестве подвесок, а к концу крюка привязывали различные магические амулеты.

Подобные изогнутые посохи около 2 метров длиной носили и четверо членов общества Лис гровантров. Посох оборачивали мехом выдры и украшали орлиными перьями. Носителями посохов были люди необычайной храбрости. В бою они втыкали посох в землю и не могли отступать. Так же поступали лидеры кайовского общества тонконко, или Черные Йоги. Носители посохов, не отступающие в бою, существовали и у неперсе.

В обществе Лис кроу было два носителя прямых посохов и два носителя изогнутых. Носитель прямого посоха должен был воткнуть его в землю, едва враги появлялись в поле зрения, и не отступать, пока его не освободит другой член общества. Носителю изогнутого посоха разрешалось некоторое время отступать от врагов, прежде чем воткнуть его, тогда как с прямым посохом такого не позволялось. Посохи символизировали дерево, которое тяжело поднять. Если воин бежал, он покрывал себя позором и становился объектом насмешек для женщин. Посохи делали из деревца сосны, очищенного от коры. Наконечников на них не было, но нижнюю часть обстругивали, заостряя. Посохи оборачивали мехом выдры, привязывая к ним на некотором расстоянии друг от друга две узкие полоски шкурки в качестве подвесок. К концу прямого посоха вертикально прикрепляли орлиное перо. Изогнутые посохи делали, привязывая к сосновому шесту согнутую ветку красной ивы, закрепляя изгиб кожаным шнурком. Его также оборачивали мехом выдры, и узкая полоска шкурки свешивалась с вершины изгиба. Когда деревянная часть посоха изнашивалась, ее выбрасывали, но мех, в который посох был обернут, очень ценился и использовался для последующих нужд.

Простреленная Рука, вождь кроу в боевом убранстве. Шлейф за его спиной свидетельствует о принадлежности к обществу «не бегущих от врага»

Кроме шлейфов, копий и посохов, в некоторых военных обществах существовали другие регалии, накладывающие на их носителей жесткие обязательства на тропе войны.

Быки Бизонов хидатсов носили шапки, сделанные из шкуры с головы бизона, срезанной выше глаз, с оставленными, но коротко обрезанными рогами. Некоторые также имели высушенные бизоньи хвосты, торчащие вверх из-за пояса. Эти люди должны были принимать бой против преследующих врагов. Один из лидеров другого общества хидатсов – Маленькие Псы – носил хлыст из лосиного рога. В битве он последним оставлял поле боя. Если хидатсов преследовали враги, он должен был спешиться и помочь раненому или попавшему в беду соплеменнику.

Общество Барабана гровантров состояло из самых храбрых и опытных воинов племени. Одной из его регалий был особый барабан. Если церемония общества исполнялась недавно, его члены в бою бросались в направлении врага. Затем они кидались к барабану и сражались рядом с ним, пока не побеждали врагов или не погибали.

Регалиями четверых лидеров общества Людей Палиц арапахо были широкие деревянные дубинки, называемые саблями. Их раскрашивали и украшали орлиными перьями. Во время столкновения с врагами Люди Палицы должны были атаковать первыми и ударить врагов этими дубинками. В случае успеха они возвращались и вставали впереди отряда в ожидании всеобщей атаки. Почести, предоставляемые им соплеменниками за боевые заслуги, были столь велики, что на место погибших лидеров всегда находились желающие. Остальные Люди Палицы носили палочки, один конец которых был резным и символизировал голову бизона. Голова была украшена конским волосом, а белые бусины представляли бизоньи глаза. Палочка сужалась к другому концу – тупому. К нему привязывали шерсть бизона, орлиное перо и обернутые иглами дикобраза ремешки, дающие магическую силу. Во время отчаянной схватки Люди Палицы втыкали палочки в землю перед собой и сражались до последней капли крови или пока не получали приказ об отступлении от военного предводителя.

В обществе Людей Копья арапахо было десять воинов с отличительными регалиями. Четверо носили посохи, у пятого была огромная деревянная дубинка, по форме похожая на современную бейсбольную биту, у шестого – особая трещотка и т. д. В бою, если враги укрывались за бревнами или камнями, именно Люди Копья должны были вести атаку. Они кидали свои трещотки в гущу врагов, а затем бросались вперед. Люди Копья считались более яростными бойцами, чем даже Люди Палицы.

В обществе Больших Собак кроу было два носителя поясов из медвежьей шкуры с лапами и когтями. Они могли поступать как хотели, пока все шло хорошо, но, если кроу бежали, носители поясов должны были принять бой. В обществе Грязных Рук кроу также было два носителя поясов, которым полагалось спасать спешившихся соплеменников.

Кроме регалий, членов некоторых обществ связывали определенные воинские клятвы или обязательства. Например, в обществах Грязных Рук и Больших Собак кроу было по два «тыловика», в обязанности которых входило прикрывать отход соплеменников. Все члены общества Высоких, или Головного Убора из Совиных Перьев (Миватани), сиу давали клятву на войне принести свою жизнь в жертву, защищая в бою раненого соратника. А если во время боя один из членов общества Ворона хидатсов начинал петь особую песнь, все остальные члены общества останавливались и принимали бой.

Отдельную группу составляли Люди-наоборот, существовавшие во многих племенах. Отличались они необычным поведением, но в дерзости и храбрости их не мог превзойти никто.

Кайова-апачские Клинтиди, шайенские Противоположные, команчские Пукутси, хидатсовские Собаки и члены некоторых обществ других племен делали все наоборот, но никто им не мешал, потому что они были невероятно храбры и вызывали всеобщее восхищение. Когда разведчики Храбрых Собак черноногих (сиксиков) возвращались в лагерь и говорили, что в округе нет ни одного бизона, а потому не стоит точить ножи и наконечники стрел, их соплеменники радовались предстоящей охоте. Если шайенского Противоположного просили уйти, он подходил. Предлагали ехать верхом – он шел пешком. Если он кричал своей женщине: «Не приноси больше хвороста, у нас его достаточно!» – она знала, что дрова кончаются и надо об этом позаботиться. Иногда этот обычай приводил к трагикомичным ситуациям. Как-то раз старуха попросила Пукутси принести ей шкуру бизона. Тот пропал из лагеря на долгое время, а вернувшись однажды ночью, повесил у ее палатки кожу воина пауни, снятую со всего тела с руками и ногами. Старуха очень испугалась. Команда отступать для воинов этих обществ означала в атаку, остановиться означало продолжать. Если во время боя кайова-апачи проигрывали и воины призывали всех отступать, Клинтиди бросались в атаку, если только кто-нибудь из соплеменников не вспоминал о них и не приказывал атаковать. Только тогда они могли отступить вместе со всеми. Сиу называли своих противоположных Хейоками. Известен случай, когда хейока присоединился к военному отряду, а когда члены отряда бежали при встрече с врагом, ему крикнули, чтобы он бежал за ними. Согласно обычаю, хейока повернулся, бросился на врагов и был убит. Индеец, рассказавший эту историю, отметил, что вина за гибель Противоположного легла на воинов его отряда, потому что они должны были призвать его кинуться на врага. Тогда бы он побежал прочь и остался жив.

У кроу таких воинов называли Бешеными Псами, Желающими Умереть. Объезжая лагерь, они гремели трещотками и пели особые песни. Говорили они все наоборот и ожидали, что с ними будут общаться таким же образом. Если лидеры военных обществ должны были лишь не отступать, Бешеные Псы искали смерти, кидаясь на врага. Как правило, они погибали в течение одного сезона. Когда такой воин проезжал по лагерю, старухи приветствовали его, а молодые женщины приходили к нему, чтобы провести с ним ночь. Родственники же пытались отговорить его, вопрошая: «Зачем ты делаешь это?»

Среди банноков существовали воины Вийягит, или Певцы, которые были безрассудно храбрыми на войне. Они никогда не охотились, спали днем, а ночью пели, охраняя лагерь, даже если он не подвергался опасности. Считалось, что они неуязвимы в бою, кроме небольшой точки на мизинце. Подобные воины у шошонов назывались Глупцами. Стать одним из них мог тот, кто был достаточно смел, чтобы, невзирая на опасность, подъехать к врагу и ударить его своим единственным оружием – плетью и трещоткой из бизоньей мошонки. Если ему удавалось избежать смерти, его за доблесть провозглашали военным предводителем. Несмотря на многочисленные случаи гибели, всегда находились те, кто был достаточно бесстрашен, чтобы использовать такую возможность стать лидером. Глупцы также считались неуязвимыми, за исключением нескольких незначительных мест на теле. Кроме того, у шошонов Грин-Ривер существовало общество Желтых Носов, членами которого были самые храбрые воины племени. Члены общества говорили все наоборот, и даже предводитель общества отдавал приказания в отрицательной форме, что зачастую сбивало с толку новичков. Роберт Лоуи упоминал у шошонов Винд-Ривер воинов Найэмапонайтэ, или Ничего Не Знающих. Их единственным оружием были длинные флейты. Находясь в лагере, Найэмапонайтэ ходил по нему и играл, на флейте, а в бою старался убить ею врага, после чего становился военным предводителем и выбрасывал флейту. Требовалось много мастерства и удачи, чтобы убить врага ударом флейты по голове.

В каждом племени Людьми-наоборот становились по разным причинам. Уоллес писал., что у команчей Пукутей мог стать любой воин, обладавший достаточной храбростью. По словам Берландье, наиболее храбрые и удачливые мужчины команчей в возрасте 30–35 лет давали клятву никогда не отступать ни перед врагом, ни перед какой-либо другой опасностью. Очень мало воинов команчей отваживалось стать Пукутси. Несущая Свою Тень сообщила Уоллесу, что за свою долгую жизнь видела лишь одного такого человека. Берландье также указывал, что среди команчей такие люди довольно редки из-за суровых обязательств, которые они брали на себя.

Клинтиди кайова-апачей обычно насчитывали около десяти-шестнадцати самых опытных и храбрых воинов. Члены его были разбиты на пары, которые считались побратимами. Если пара не сходилась характерами, им подыскивали новых «братьев». Встречи общества могли проходить в любое время и продолжались от одного до четырех дней. Несмотря на почетность принадлежности к этому обществу, мужчины племени не горели особым желанием вступать в него и разбегались из лагеря во время собраний Клинтиди, дабы избежать предложения о вступлении в него.

Причиной, по которой воин кроу становился Бешеным Псом, могло быть несчастье – например, гибель любимого человека. Пятнистый Кролик, считавшийся самым красивым мужчиной в племени, владел лучшими лошадьми и мирно жил с родителями. Но однажды в бою погиб его отец, и молодой воин начал обменивать лошадей на регалии Бешеных Псов. Он хотел умереть. «Я стану Бешеным Псом… Я пугаюсь, когда кто-либо зовет своего отца, потому что у меня его больше нет. Я хочу умереть и встретиться с ним», – говорил он. Мать просила его: «Ты один из самых удачливых людей на свете… и всегда был счастлив». Но юноша расстался с жизнью, не в силах пережить смерть отца. Когда он погиб, мать долгое время не хоронила его, а возила с собой, оставляя недалеко от лагеря. «Когда она стенала, все люди плакали», – вспоминали индейцы. Сестра другого воина, ставшего Бешеным Псом, убеждала его, что, если он хочет умереть, не имея на то хорошей причины, у кроу достаточно врагов, и для этого не надо прилагать много усилий. Но ее брат имел вескую причину – поврежденное колено. Он не чувствовал себя полноценным, поскольку не мог быть равным другим молодым воинам, отправлявшимся в поход или на охоту. Однажды кроу окружили засевших в канаве сиу, и калека бросился на них, застрелил одного из врагов и был мгновенно убит.

У банноков могло быть одновременно не более двух Вийягитов. Проявление необычайной храбрости в бою освобождало их от соблюдения правил вий-ягит. Если один погибал, второй автоматически становился обычным воином. Могло пройти много времени, пока в племени не появлялась новая пара Вийягитов. Шошонские Глупцы в некоторых общинах также порой действовали в паре. Они постоянно находились на грани гибели. В бой они ехали верхом на одной лошади. Как и у банноков, шошонские Глупцы автоматически освобождались от своих обязательств, если одного из них убивали.

Шайены называли таких людей Хохнухке, что означало Противоположные, шли Делающие Наоборот. Они не были вождями, не формировали никакого общества или особой группы. В отличие от других племен, у шайенов никто не становился «человеком-наоборот» по собственному выбору – только из-за посланного свыше предупреждения об опасности, избежать которой иначе невозможно. Обычно во всем племени было всего два или три Противоположных. Люди сиу также становились Хейокой, если в видениях или снах к ним являлись Громовые существа.

Регалией команчского Пукутси был длинный шлейф, который он носил надетым на плечи, сворачивая его под рукой. По словам Берландье, в битву они одевались так же, как и другие воины. Единственным отличием была длинная полоска из невыделанной волчьей шкуры, тянущаяся позади. В более поздние годы шлейф изготавливался из материи. Регалиями Бешеных Псов кроу также был шлейф. На одном конце его делалась прорезь, через которую шлейф надевали на шею, а второй конец во время боя стрелой или другим острым предметом пригвождался к земле. У баннокских Вийягитов отличительных регалий не было. Шайенские Противоположные носили обычное для воина оружие и громовой лук. Он выглядел как лук, снабженный двумя тетивами и наконечником копья на одном конце, и был украшен различными мистическими символами. Копье-лук был около полутора метров в длину. К каждому его концу бечевками из медвежьих кишок привязывали по пучку перьев совы, ястреба и орла.

Люди-наоборот пользовались огромными привилегиями и уважением. Когда Волки команчей возвращались с победой, старики, женщины и дети бежали им навстречу. Без подготовки начинались пляски, на которые приглашались только незамужние девушки. Им полагалось исполнять любые прихоти победителей. Но если один из Волков проявлял трусость, он покрывался позором на всю жизнь. Вожди подстрекали женщин оскорблять его и сравнивать с женщиной. Дети и женщины бросались ломать и жечь его палатку и имущество. Если Волк погибал в бою, а его побратимы-Волки спасались от смерти, вместо того чтобы остаться и умереть, они должны были в одиночестве скитаться по пустыням или уйти к другому племени, где не было родственников погибшего. Иначе один из родственников мог, улучив момент, убить их. Женщины, отдававшие себя Волкам в качестве награды за их великие деяния, приходили в бешенство и пытались прикончить их.

Бешеные Псы кроу также получали особые привилегии. Когда Пятнистый Кролик объявил о своем намерении умереть в бою, две замужние женщины пришли к нему в палатку, чтобы провести с ним ночь. Их мужья не противились, хотя мужчины кроу весьма ревнивы. Один из мужей позже даже уговаривал жену оплакивать погибшего героя, как если бы тот был ее мужем. Однако не все мужья были такими. Каждую ночь две-три женщины приходили спать с ним, и несколько ревнивых мужей заявили, что убьют его, но испугались, когда увидели, что он приближается к ним. Если человек становился Бешеным Псом и не погибал, то делался объектом для насмешек. Как-то раз Серый Бык увел жену у одного из соплеменников. Тот обезумел от печали и стал Бешеным Псом. Он оставался в своей палатке и пел Песню Смерти. В одну из ночей, потрясая трещоткой, он пришел к типи Серого Быка, и тот, опасаясь неприятностей, вернул ему жену, дав в подарок одну из лучших лошадей и платье, украшенное пятьюстами оленьими зубами. Всю последующую жизнь соплеменники смотрели на оставшегося в живых Бешеного Пса с презрением.

Баннокские Вийягиты совершали много дурных поступков – например, могли отобрать у старика его трубку, сломать ее или высыпать табак на землю. Их всегда прощали.

Но и обязательства, накладываемые на таких людей, были очень тяжелыми. Противоположный шайенов не должен был спать и даже сидеть на лежаке. Если он входил в палатку, хозяева убирали вещи, чтобы он мог сесть на голую землю. Когда он вставал, то проводил над землей, где сидел, белым шалфеем, чтобы «очистить» ее. Связку этого растения он всегда носил с собой для церемонии очищения. В палатке Противоположного никто не мог спать на ее задней (противоположной входу) стороне – на этом месте ночью и в грозу находился громовой лук (копье-лук). Никто, даже сам Противоположный, не мог проходить между луком и костром, там можно было только передавать трубку. Противоположному нельзя было иметь собак, и ни одна собака не могла находиться в его палатке. Он не мог общаться с соплеменниками, как все остальные, не мог шутить, смеяться, веселиться. Люди заходили в его палатку, но ненадолго. При этом они должны были соблюдать этикет: двигаться медленно и т. п. Палатка Противоположного и большая часть его имущества выкрашивались в красный цвет. Он ел и пил из специальной посуды, сделанной из рога горного барана, до которой никто не смел дотрагиваться. После использования посуда протиралась шалфеем. Противоположный мог находиться в толпе людей только во время атаки. В лагере он всегда пребывал. в одиночестве, зачастую сидя на отдаленном холме, вдали от соплеменников. Если в лагере было два Противоположных, они общались друг с другом, но с ними не общался никто. Воины, которые долгие годы были Противоположными, говорили, что это было невыносимо тяжело.

Во время битвы команчский Пукутси разворачивал шлейф и стрелой пригвождал к земле свободный конец. Он оставался на месте с луком в одной руке и трещоткой в другой, распевая бравые песни. Он не атаковал, но и не отступал – просто пел свои песни. Если его отряд терпел поражение, Пукутси погибал. Он не мог высвободиться сам, только его друг мог освободить его. Берландье в 1830-х годах описывал этих воинов, отмечая, что их называют Волками и они «являются элитными бойцами, весьма напоминающими существующих среди шайенов и янктонов». Когда Волки решали присоединиться к военному походу, они делали это особым образом. Волки пели свою военную песнь, ударяя в такт трещоткой из бутылочной тыквы, внутри которой находились камешки. Трещотку Волк держал в одной руке, а в другой сжимал оружие, которое намеревался взять в битву. Если в его руке не было никакого оружия, это означало, что он отправляется в бой безоружным и будет подбадривать соплеменников воинственными криками там, где развернется наиболее жестокая и опасная схватка. Волки могли сражаться пешими и конными. При появлении врага они ехали отдельно от основного отряда, в зависимости от обстоятельств, формируя авангард или арьергард либо прикрывая фланги. По словам Берландье, Волки должны были победить или умереть, вне зависимости от числа нападавших на них врагов, если только, по словам Берландье, их предводитель не приказывал им отступать.

Воины пауни из общества Привязанных Пенисов поступали еще более радикально. Они вбивали колышек, привязывали к нему веревку, а другой ее конец – к собственному пенису. А Клинтиди кайова-апачей врывались в гущу боя, соскакивали с коней и шлепали их рукой, чтобы животные убежали. Те, на ком были перевязи, пригвождали их к земле стрелой. Только кто-нибудь другой мог освободить их, вырвав стрелу и приказав: «Оставайся на месте!» Если же в бою кто-нибудь ухал по-совиному, Клинтиди оставались на месте и бились насмерть.

Отправляясь сражаться, оба баннокских Вийягита ехали на одной лошади. По дороге они тащились и отставали, но если враг попадал в ловушку, первыми бросались на него. Храбрые Собаки сиксиков не должны были бежать от врагов вне зависимости от их численного превосходства. В бою Храброй Собаке полагалось стоять перед врагами и плясать, распевая свои песни. Спасти его мог только кто-нибудь из родственников или членов общества, отхлестав плетью и оттащив в безопасное место, как злую собаку. Однажды лагерь сиксиков атаковали воины пан д’орей, и Храбрая Собака по имени Нос вышел им навстречу, распевая песнь и потрясая трещоткой. Его мать, Красный Цветок, понимая, что сын может погибнуть под вражеским огнем, стала просить кого-нибудь вернуть сына, но желающих не нашлось. Тогда смелая женщина сама бросилась за ним и четырежды ударила его по лицу хлыстом, что дало ее сыну право оставить свой пост. Подражая собаке, он побежал, за матерью к ближайшим зарослям, и вскоре оба оказались в безопасности.

Шайенский Противоположный в бой нес копье-лук на сгибе левой руки. Пока он держал его в левой руке, он мог наступать и отступать, сражаясь, как все остальные. Но если он брал его в правую руку, дул в свисток и издавал крик совы, то уже не мог отступать, а должен был атаковать врагов, пока не достигнет их рядов, сколько бы их ни было и сколько бы ружей ни стреляло в него в этот момент. Считалось, что от его вышеперечисленных действий у врагов должны были ломаться луки, а пули – лететь мимо. Громовой лук не был боевым оружием, а использовался только для счета «ку». Когда его брали из левой руки в правую, это делали не спереди перед лицом, а за спиной, через заднюю сторону шеи. Острие копья нельзя было направлять на землю, за исключением случая, когда его перекладывали из левой руки в правую. Тогда острие копья указывало на землю под наклоном. Во время атаки Противоположный должен был скакать отдельно, сбоку от всех. Если он скакал за или перед кем-либо, то приносил этому воину неудачу. Также на марше он ехал не по оставленному другими следу, а сбоку. Никто не наступал на оставленные Противоположным следы, и он тоже, в свою очередь, не наступал на чужие – от этого человек мог стать хромым. Именно поэтому в военном походе в задачи Противоположного входило наступать на следы врагов, чтобы они выдохлись и были настигнуты. По этой же причине, если из лагеря угоняли лошадей, Противоположный пронзал острием копья следы уведенных лошадей.

Если во время пешего марша или пробежки воин уставал, владелец громового лука клал ему в мокасины побеги белого шалфея, чтобы восстановить его силы. Разведчики перед выходом часто обращались к владельцу громового лука с просьбой таким образом обработать их мокасины.

Освободить Противоположного шайена могли сразу же и вопреки его желаниям. Во время битвы на Уайт-Вумэн-Крик, произошедшей между пауни и шайенами в 1836 году, Медведь объявил, что не сдвинется с места. В одной руке у него была трещотка, а в другой – магическое копье-обруч хохктсим. Он остановился, но предводитель отряда подбежал к нему и ударил его луком, заставив присоединиться к отступающему отряду.

Если Противоположный погибал, никто не осмеливался брать его копье-лук себе. Когда кроу убили Большую Стопу в схватке на р. Литтл-Биг-хорн, его товарищи повесили принадлежащий ему громовой лук на большом дереве недалеко от места, где он пал.

Глава 4

Лошади и их роль в жизни индейцев Дикого Запада

Лошадь полностью изменила жизнь равнинных индейцев, и именно благодаря ее появлению на Великих Равнинах сложилась культура, абсолютно отличная от культур остальных индейских племен североамериканского континента. Если раньше люди медленно кочевали за стадами бизонов, перевозя небольшой скарб на собаках, то отныне они смогли стать более свободными в перемещениях. С появлением лошадей увеличилось расстояние военных экспедиций, а также кардинально изменилась военная тактика, что соответственно отразилось и на системе боевых заслуг. Конный воин обладал большей мобильностью, и привязанная на ночь у палатки лошадь в случае внезапного нападения давала ему возможность лучше защищать свой лагерь, быстрее преследовать врага или спешно спасаться бегством. Кроме того, лошадь облегчила охоту и позволила перевозить огромное количество домашнего скарба и запасов пищи, в результате чего даже палатки кочевников стали гораздо больше и уютнее.

Шаманка кроу Красивый Щит так говорила о влиянии лошади на существование ее народа: «Именно появление лошади наилучшим образом изменило жизнь кроу. Это произошло задолго до меня, но моя бабушка рассказывала мне о тех временах, когда старух, слишком слабых, чтобы перенести долгие пешие переходы, оставляли умирать и уходили дальше. Она рассказала мне, что, когда старая женщина становилась обузой, люди возводили для нее палатку, давали ей мясо, хворост для костра и уходили. Они не могли таскать старух ни на своих спинах, ни на собаках – они бы просто не выдержали. В те дни, если мужчины становились слишком старыми, чтобы заботиться о себе, они надевали лучшие одежды и отправлялись на войну, часто в одиночку, пока не находили шанса умереть в бою. Иногда старики уходили с отрядами молодых воинов и искали возможности погибнуть с оружием в руках. Со старухами было иначе. Они сидели в палатках, пока не кончалась еда и не затухал костер, а затем умирали в одиночестве. Все это изменила лошадь, ведь даже старики могут ездить верхом. Я родилась в счастливые времена. У нас всегда было вдоволь жирного мяса, мы много пели и танцевали в наших селениях. Сердца наших людей были легкими, как перышки».

Индейская семья на кочевье. Художник Ч. Рассел

Для многих лошадь стала не только ближайшим боевым соратником, но и другом, потеря которого зачастую вводила индейца в депрессию. Краснокожие могли отличить одну лошадь от другой так же легко, как мы отличаем одного человека от другого, а потому никто не удивлялся, когда индеец узнавал лошадь, угнанную у него несколько лет назад. Чем большим количеством лошадей владело племя, тем богаче и удачливее были его люди. На севере самыми большими табунами владели кроу и племена Скалистых гор, а на юге – команчи и кайовы. Капитан Мэрси писал, что самые удачливые воины команчей имели табуны от 50 до 200 голов. Сиу же считал себя богатым, если у него было 30–40 лошадей, тогда как среди кри и ассинибойнов часто встречались люди, которые вообще не имели их.

Лошадей с удовольствием выменивали белые люди из торговых постов, давая за них ружья, боеприпасы, табак, алкоголь и другие товары. Кроу при обмене на товары оценивали своих лошадей от 60 до 100 долларов каждую, а у черноногих торговцы могли получить их за товары на сумму от 20 до 60 долларов. Эдвин Дениг писал: «Огромную часть времени каждое племя тратит на охрану своих лошадей или попытки захватить их у врагов… Эти люди живут в постоянном страхе потерять всех лошадей, которые являются их единственным богатством… Без них индейцы не могут поддерживать семьи охотой. Их выбор невелик – либо иметь их, либо голодать». Оскар Льюис указывал, что важность лошадей для индейцев и их разностороннее использование проявлялось также в терминологии, применяемой индейцами для их описания. Среди черноногих он собрал более двадцати терминов, описывающих типы лошадей и их качества. Лошадей делили на пригодных для скачек, для травуа[25], военных действий и перевозки скарба, для переездов на большие расстояния, для поездок по глубокому снегу и т. п. На охоте хорошая лошадь давала индейцу возможность добыть больше дичи, а в военных походах – увезти большее количество добычи. Пеший воин, обремененный большим грузом, не смог бы ускользнуть от врага или достойно сражаться. Различные религиозные и светские ритуалы, передача магических связок и покупка членства в воинском обществе включали в себя оплату лошадьми. Таким образом, владение ими стало основным показателем социального статуса в индейском обществе.

Бывали случаи, когда враги угоняли всех лошадей общины, тем самым лишая ее возможности кочевать с места на место. Без лошадей охота на бизонов, нападение на врага, месть, преследование, а также бегство от врагов со всем скарбом были невозможны, что ставило под угрозу существование племени. Максимилиан в 1833 году писал, что покрышки типи сиу состояли из 14 шкур, а Дениг видел во второй половине XIX века огромные типи вождей сиу, сшитые из 36 шкур. Бедные лошадьми ассинибойны, встреченные Боллером около 1860 года, были вынуждены применять для транспортировки собак и ютились в палатках из 6—10 шкур. Правда, богатые лошадьми плоскоголовые во время бизоньих охот на равнинах тоже пользовались типи не более чем из 10 шкур, но связано это было со сложностью перехода через Скалистые горы. Помимо палаток, кочевникам было необходимо перевозить домашний скарб, одежду, сушеное мясо и т. п. Для примера можно привести приблизительный вес жилища черноногих.

1. Покрышка (12 или 14 шкур) – 41–48 кг.

2. Шесты (19 штук по 8,6 кг) – 172 кг.

3. Внутренняя облицовка (8 шкур по 3,4 кг) – 27 кг.

4. Колышки и шпильки – 14–18 кг.

Итого 254–265 кг.

Первые лошади были завезены в Америку испанскими конкистадорами. Спустя несколько лет Де Сото привез лошадей во Флориду, а Коронадо во время марша к Кивире в 1541 году представил новых животных индейцам Великих Равнин. Где бы впервые ни появлялись Мистические Собаки, как позднее назвали лошадей индейцы сиу, они вызывали у коренных американцев удивление и ужас. Среди пауни существует предание, что их предки приняли всадника на коне за единое животное о двух головах. К чести пауни, они быстро разобрались в ошибке, выбив всадника из седла выстрелом из лука.

Индейцы вскоре поняли, какие преимущества дает им новое животное, и стали превосходными наездниками. Первые шаги на этом поприще, однако, были весьма непростыми. Племена Плато, позднее ставшие одними из лучших коневодов на североамериканском континенте, первое время обучались верховой езде следующим образом. Один человек медленно вел коня на поводу, а другой, боясь свалиться наземь, восседал верхом, держа в обеих руках по длинному шесту, на которые опирался по ходу движения.

У каждого воина имелся боевой конь – самый быстрый из тех, что он смог заполучить. Он ценил его превыше любой другой собственности, не желая расставаться с ним ни за какую цену. Он никогда не ездил на нем, кроме как на войне, бизоньей охоте или племенных церемониях. Пауни говорили: «Заботься о скакуне, и когда-нибудь, благодаря своему хорошему состоянию, он, возможно, спасет тебе жизнь». Кроу по имени Много Подвигов вспоминал: «Пребывание наедине со своими военными лошадьми учило нас понимать их, а их – понимать нас. Моя лошадь сражалась вместе со мной и постилась вместе со мной, потому что если она несет меня в битве, она должна знать мое сердце, а я ее – иначе мы никогда не сможем стать единым целым. Мне говорили, что белый человек, который в чем-то почти бог, но при этом величайший глупец, не верит, что у лошади есть душа. Он ошибается. Я много раз видел душу в глазах моей лошади… я знал, что моя лошадь понимает меня. Я видел душу в ее глазах».

В момент опасности индейцы часто обещали своим скакунам украсить их или даровать что-либо, если им удастся спастись. Сийяка, сиу, рассказывал, как в одном из боев он спешился, встал перед своим конем и сказал ему: «Мы в опасности. Будь проворен, дабы мы победили. Если тебе придется скакать, спасая наши жизни, приложи все силы, и, если мы доберемся домой, я дарую тебе лучшее орлиное перо, оберну твою шею куском красивейшей красной материи и раскрашу лучшей краской».

Индейские лошади мало походили на больших породистых лошадей, появившихся на Диком Западе с приходом американцев. Вислиценус так описывал их: «Они не отличаются большим ростом и редко бывают красивыми, но очень быстры и выносливы, поскольку не знают другой пищи, кроме травы. По этой причине индейские лошадки более приспособлены к длинным путешествиям, чем американские лошади, которые обычно худеют, питаясь обычной травой. Несмотря на это, индейцы и белые предпочитают американских лошадей – они крупнее и красивее, а когда привыкают к дикой жизни, значительно превосходят индейских». Полковник Де Тробрианд в 1867 году сообщал: «Индейская лошадь может без остановки покрыть расстояние от 60 до 80 миль за время от рассвета до заката, в то время как большинство наших лошадей устают после 30–40 миль пути».

У воинов каждого племени были свои предпочтения и суждения относительно того, каким должен быть боевой конь. По мнению индейцев, помимо всего прочего была очень важна масть лошади – она говорила о ее скоростных качествах, которым в условиях постоянных боевых действий отводилась первостепенная роль. Наиболее ценимой мастью у черноногих были «пинто». Мужчины очень гордились своими «двухцветными» скакунами. Пинто признавались лучшими практически во всех племенах – краснокожие полагали, что смешение мастей свидетельствовало о смешении в одном животном лучших характеристик всех лошадей. Полковник Додж отмечал, что команч «никогда не будет держать жеребца, если он не пинто». С другой стороны, Элис Мэрриот сообщала, что кайовы считали пинто женскими лошадьми. Неперсе предпочитали белых и крапчатых (аппалуса) животных и ценили их в два-три раза дороже всех остальных. Хикарийя-апачи считали, что вороные кони с белым пятнышком на лбу отличались умом, скоростью и силой и никогда не уставали в бою. Кайова-апач скорее бы выбрал в качестве боевого коня лошадь рыжей масти, чем вороной. Подобные суждения были свойственны не только индейцам Равнин, но и жителям других районов. Например, апачи Юго-Запада считали лошадей белой масти самыми медлительными, а вороных, напротив, быстрыми и самыми пригодными для войны. Кроме масти, при отборе учитывались и другие факторы. Сиу говорили, что наиболее выносливы кастрированные кони, довольно хороши бывают некоторые кобылы, а жеребцы таким качеством не обладают. Воин команчей лишь в крайнем случае ездил верхом на кобылице, а в битву отправлялся только на жеребце и ни при каких обстоятельствах не сделал бы этого на кобыле. Кроу Много Подвигов вспоминал, как, выйдя из вражеского лагеря, его соплеменник обнаружил, что выкрал, кобылу. «Он почувствовал отвращение и заявил, что собирается вернуться и увести другого скакуна».

Индейцы никогда не подковывали лошадей, но команчи укрепляли копыта боевых коней, медленно водя их вблизи жара и дыма костра. Также они обматывали копыта любимых лошадей мокрой сыромятной кожей, которая, высыхая, стягивала копыто. Сиу ежедневно опрыскивали скаковых холодной водой, считая, что это дает лошади дополнительную выносливость. Воин пауни после бешеной скачки некоторое время прохаживал лошадь на поводу, давая ей остыть и успокоиться, а потом чистил ее шкуру кочерыжкой кукурузного початка. Если во время длинного путешествия на скакуне ехали в течение нескольких дней, ему в пах втирали жир. В поход воин ехал на обычной лошади, ведя скаковую на поводу. Пересаживался он на нее только перед атакой.

Для управления лошадьми индейцы использовали команды, которые у разных племен отличались. Например, чтобы привести скакуна в движение, воин черноногих несколько раз произносил звук «ш», а чтобы замедлить его ход или остановить, несколько раз давал команду «ка». Команда «ка» применялась и во время военных действий, если требовалось, чтобы лошадь тихо стояла около спешившегося воина. Эти команды использовали блады, сиксики, пиеганы и гровантры. Старики вспоминали, что им приходилось переучивать лошадей, украденных у кроу, кри и плоскоголовых, поскольку те использовали другие команды. Оглалы, брюле и кайовы издавали цокающий звук, чтобы заставить лошадь тронуться, а командой «ху», повторенной несколько раз, замедляли или останавливали ее. По словам индейцев, их команды не несли никакого смыслового значения. Схожесть команд кайовов и сиу свидетельствует скорее о заимствовании, чем об их независимом возникновении. Лучших боевых коней приучали выполнять команды всадника по легкому смещению тела или давлению коленей, но обычных лошадей так не тренировали – они управлялись уздечкой точно так же, как это принято у белых людей.

Помимо команд, необходимых для движения, лошадей обучали различным приемам, которые могли пригодиться на войне или охоте. Например, очень важно было заставить животное спокойно стоять рядом с хозяином и не убегать, когда воин спешивался во время боя. Если лошадь пугалась и убегала, воин мог погибнуть от рук врагов. Обучение происходило следующим образом. Воин на скаку останавливал коня и соскакивал, держа в руках накинутую на шею животного веревку. Если конь делал шаг, воин с силой, резко дергал веревку, причиняя ему боль. Через некоторое время конь приучался стоять рядом с хозяином и не отходить от него даже во время яростного боя. Кроме того, находясь на равнине, индеец зачастую вставал ногами на спину коня, чтобы осмотреть окрестности, и в этом случае было необходимо, чтобы животное стояло не двигаясь. Пиеганы приучали лошадей пить по команде, издавая частые цокающие звуки языком, прижимая его к нёбу и отпуская. Если лошадь отказывалась пить и мотала головой, воин знал, что вода непригодна для питья и он должен поискать другой источник. Три Теленка, блад/пиеган, вспоминал, что некоторые кроу могли заставить лошадей кататься в траве после водопоя, если хозяин хлопал, себя ладонями по бедрам. Команчи тренировали лошадей ушами показывать опасность хозяину. Если в окрестностях появлялось какое-либо животное, лошадь попеременно поводила ушами. Если появлялся человек – скакун поводил обоими ушами вперед. По словам команчей, это спасло многие жизни. Представители переселенных на Великие Равнины восточных племен приучали боевых коней стоять спокойно, когда верховой воин стрелял из ружья. Чтобы выстрел был метким, они возили с собой две длинные палки, которые упирали в землю, скрещивали и клали на них ствол.

Многих белых современников восхищало умение краснокожих на полном скаку управлять лошадьми без уздечки. Ларок в 1805 году писал: «Стоит только легко наклониться в одну или другую сторону, как они тут же поворачивают в ту сторону, в которую вы наклонились, и будут кружить до тех пор, пока вы вновь не примете вертикальное положение». Коня приучали следовать за убегающим зверем или врагом. Джошуа Батлер, проведший несколько лет среди кайовов, команчей, вичитов и кэддо, смог лично убедиться в этом: «Я часто читал, что тренированная индейская лошадь будет преследовать дичь подобно собаке, а потому решил проверить это, если представится возможность». По пути домой из кайовского лагеря он наткнулся на волка. Батлер отпустил поводья и ладонью ударил лошадь по крупу. Более мили она галопом мчалась за волком, «всю дорогу держась в пределах ружейного выстрела» от жертвы. Батлеру действительно не пришлось управлять ею во время погони. Следует напомнить, что боевыми лошадьми у индейцев были именно те скакуны, которых использовали для бизоньей охоты, а потому такие же приемы применялись и во время преследования бизонов, и при погоне за вражескими воинами.

Среди лучших наездников белые современники обычно отмечали команчей, ютов и кроу, что, однако, нисколько не преуменьшает способностей представителей других племен. Капитан Кларк отмечал, что «команчи и юты считаются многими индейцами лучшими конниками». Феррис писал, что юты в горах галопом мчались за оленями по пологим склонам там, где белый человек спешивался и осторожно вел коня на поводу.

Несмотря на широко распространенное мнение о том, что краснокожие обычно ездили на неоседланных лошадях, не пользуясь уздечкой, это не совсем верно. Индейцы переняли многие атрибуты верховой езды европейцев. Воины пользовались самодельными седлами и стременами. Во время езды ноги у них были согнуты, что облегчало всаднику движения из стороны в сторону и при необходимости давало возможность вставать и поворачиваться в седле, позволяло более эффективно использовать лук и копье, а под обстрелом упрощало перекидывание тела с одного бока лошади на другой. Тикеир в 1840 году был поражен фактом, что стремена осейджей «очень короткие». Капитан Кларк и Джеймс Мельян также сообщали, что короткие стремена были характерны для краснокожих конников Равнин. Александр Генри видел деревянные стремена среди черноногих еще в 1809 году.

Не меньшей популярностью пользовались мулы. Черноногие продолжали уводить мулов из вражеских лагерей до 1887 года, ознаменовавшего конец межплеменных набегов. Висел ер отмечал, что они «очень высоко ценили мулов… поскольку считали, что эти животные обладают различными магическими силами», а их происхождение «связано с волшебством». Индейцы рассказывали Юэрсу, что мулы ценились за силу и ум. Их использовали для перевозки грузов. Бизоний Горб, до 1850 года являвшийся верховным вождем бладов, питал к мулам особую любовь. Его родственники и друзья дарили ему всех мулов, которых приводили из военных набегов. Табун его мулов, которых он держал отдельно от лошадей, одно время насчитывал шестьдесят голов. Льюис и Кларк отмечали в 1805 году, что цена мула у шошонов, в зависимости от его качеств, варьировалась от двух до четырех лошадей. Джордж Кэтлин, посетивший в 1834 году огромное стойбище команчей, писал, что одну треть их табунов составляли мулы, и они ценили их гораздо выше обычных лошадей.

Часть III

Война в жизни индейцев

Глава 1

Цели и мотивы войны, ее влияние на общественную жизнь племени и его отдельных членов

Война не могла не отразиться на социальных, церемониальных и экономических сторонах жизни индейцев Равнин. Она не была делом лишь одного какого-то класса или только представителей мужского пола. Война касалась каждого члена племени от рождения до смерти. Девочки также зачастую получали имена в честь военных подвигов прославленных бойцов. Женщины танцевали со скальпами, восхваляя деяния родственников, а их плач над телом погибшего сына был наиболее эффективным средством для организации карательного похода. Большая часть общеплеменных церемоний так или иначе связана с войной.

Многие исследователи высказывали предположение, что индейская война предполагала определенный игровой момент, приводя два основных довода:

1. Система подвигов, где убийство врага ценилось невысоко.

2. Незначительные потери даже в крупных сражениях.

Стэнли Вестал утверждал, что кровопролитие и убийство не были главной целью схватки для индейца. Воин, если только он не отправлялся в поход, чтобы отомстить за убийство соплеменника, или не сражался, защищая семью, превращал войну в некую «игру на публику». Он дрался не столько ради того, чтобы нанести урон врагу, сколько ради показа всем своей доблести. Другой исследователь отмечал, что индейская война «трансформировалась в великое игрище, в котором подсчет «ку» на враге часто брал верх над его уничтожением». Но проведенный автором анализ различных столкновений опровергает эту идею как один из многочисленных мифов, окружающих историю индейских войн. Во-первых, воины всегда стремились убить врага и при благоприятных обстоятельствах никогда не отказывали себе в этом удовольствии, о чем свидетельствуют многочисленные рассказы и воспоминания участников тех далеких событий. Во-вторых, минимальные потери в жестоких боях, по мнению автора, свидетельствуют лишь о великолепной выучке краснокожих бойцов. В защиту этого утверждения говорят битвы с американскими солдатами, чья система подвигов кардинально отличалась от индейской и чьей единственной целью было уничтожение противника.

Однако даже при крупномасштабных сражениях потери индейцев, как правило, составляли не более одного-трех десятков воинов. Нападения кавалерии на спящие лагеря краснокожих, при которых гибло много людей, также, как ни странно, подтверждают данное утверждение. Во время таких нападений воины бросались на защиту убегающих женщин, детей и стариков, но процент погибших мужчин всегда оказывался минимален, а убитых женщин и детей едва ли можно причислить к боеспособной силе племени. При анализе боев обращают на себя внимание многочисленные ситуации, в которых воин в одиночку кидался в гущу врагов, скакал вдоль рядов сотен стреляющих в него противников, оставаясь в живых. Индейцы объясняли такие феномены наличием магической силы, защищающей воина, но разгадка кроется именно в том, что индеец был высококлассным бойцом, с которым, по словам многих американских офицеров, мало кто мог сравниться.

Готовясь к бою, воины обычно подвязывали хвосты своих скакунов

Белые современники, участники сражений с краснокожими, сообщали, что наиболее агрессивными бойцами среди них были юноши 16–25 лет. Еще Рандольф Мэрси в 1850-х годах особо отмечал, что на Равнинах даже при не предвещающей неприятностей встрече с молодыми воинами стоит всегда держаться настороже. Причина заключалась в том, что слишком многое в социальной жизни племени зависело от военных заслуг, и молодой человек, не проявивший себя на тропе войны, был никем. Стремясь завоевать общественное признание, молодые бойцы, не раздумывая, бросались на самые опасные участки боя, совершая подвиги или погибая. В то же время мужчины среднего возраста, уже добившиеся определенного положения в племени, обычно резко отходили от участия в набегах, а зачастую и в рейдах. Оба этих факта – агрессивность и некоторая показушность в действиях молодежи и уход от военных действий мужчин после 35–40 лет – достаточно широко освещены в научной литературе. При этом, однако, этнографы и историки не увязывают их в единое целое. По мнению автора, факты ясно показывают связь между системой подвигов и продвижением человека по социальной лестнице. Именно совершение конкретных подвигов открывало молодому воину путь к тем или иным племенным институтам: воинским обществам, предводительству военных отрядов, лидерству в общине или племени. Справедливости ради стоит отметить, что для юноши из богатой семьи этот путь в некоторой мере был проще. Его семья могла купить для него место в одном из лидирующих воинских обществ. Но если на его счету не было достаточного количества боевых подвигов, он не мог рассчитывать на роль вождя общины или племени. Следует понимать, что для достижения определенного положения в обществе от индейца требовалось не просто проявить себя на войне, но совершить ряд конкретных подвигов, что хорошо показано в разделе «Дополнительные привилегии в социальной и церемониальной жизни племени». Безрассудная молодежь, вступившая на тропу войны, при любой возможности старалась пополнить свой невеликий список заслуг тем или иным подвигом, дававшим им в социальной жизни право претендовать на определенное положение в воинском обществе, общине или племени. Молодые воины в бою разыгрывали сущий спектакль, быстро перемещаясь с места на место, издавая боевые кличи, эффектно атакуя врагов и бросаясь в самые горячие места сражения. Каждый из них знал, что если деяния воина не будут на устах всего племени, он не сможет стать влиятельным человеком, за которым последуют сотни соплеменников. Подобные действия молодых бойцов могли показаться белому наблюдателю замысловатой игрой, но суть их заключалась в другом. Путь молодого воина был долог и непрост, и, следуя ему, он должен был выполнить определенную программу. Например, юноша кайовов начинал свою карьеру в возрасте 15–16 лет, в первом походе выполняя роль прислуги для старших воинов. Годам к двадцати, а иногда и в первом походе, он совершал какой-либо подвиг и переходил в разряд катайки — людей, участвовавших в боевых действиях и отличившихся в них. С этого момента он получал предложение вступить в одно из воинских обществ более высокого ранга. В дальнейшем, в зависимости от его боевых успехов, укреплялось и его положение в племени. Если ему удавалось стать заметной фигурой, он мог перейти в разряд тойопки – предводителей военных отрядов, что обычно происходило годам к тридцати. С ростом его успехов и влияния все больше бойцов готовы были присоединиться к нему. Он начинал руководить крупными экспедициями. Рангом выше стояли катайсопан — люди, совершившие не менее четырех величайших подвигов и принимавшие участие во всех типах военных действий. К величайшим подвигам относилось:

1) посчитать первый «ку»;

2) атаковать врага, прикрывая отступление соплеменников;

3) спасти соплеменника от атакующих врагов;

4) в одиночку атаковать лидера вражеского отряда, пока не начался всеобщий бой, что было равноценно самоубийству.

С этого момента индеец мог быть принят в общество Каитсенко, в котором состояло ограниченное число величайших воинов племени. Когда мужчина, выполнив необходимую программу, добивался высокого положения, он мог отойти от военных дел. Еще Дениг в 1854 году отметил тот факт, что достигший высокого положения ассинибойн не только редко хвалился своими подвигами на публике, но и знаки отличия носил лишь во время самых важных племенных собраний и церемоний.

Индейцы Дикого Запада никогда не вели войн на полное уничтожение противника. Хорошим примером служит одна из наиболее жестоких межплеменных войн – борьба союза сиу и шайенов против пауни, в которой первые говорили о страстном желании стереть пауни с лица земли, а белые современники часто с опаской отмечали, что у них это вполне может получиться. Пожалуй, ни один из равнинных народов не имел на своем счету столько крупных межплеменных сражений, сколько выдержали пауни. Но даже эта война имела периодический характер, и основную нагрузку в ней несли небольшие отряды. Крупные отряды сиу и шайенов бросали преследование врага, одержав над ним одну-две победы, порой весьма незначительные. А потому так удивительна была для краснокожих тактика американской армии, постоянно идущей по их следу. Если ситуация была крайне рискованной, опытный воин чаще всего уходил от нее, разумно полагая, что вполне может дождаться дня, когда враг окажется в более беззащитном положении, чем сегодня. Для отряда, даже довольно крупного, было почетнее вернуться с одним-единственным вражеским скальпом, не потеряв при этом никого из своих бойцов, чем убить дюжину врагов, потеряв одного.

Основными целями индейской войны были: нанесение наибольшего урона противнику с наименьшим риском для себя; захват добычи, которой обычно являлись лучшие лошади; а также защита своих охотничьих угодий и захват угодий вражеских племен. Среди мотивов каждого воина можно выделить четыре основных: военная слава, оказывавшая огромное влияние на положение мужчины в племенном сообществе; добыча; месть; защита своего народа и охотничьих угодий.

Глава 2

Мотивы войны

Военная слава и общественный статус

Амбиции мужчины-индейца в основном сводились к своего рода состязанию с соплеменниками и противниками. Воин желал вызывать восхищение и у тех, и у других, пользоваться авторитетом в племени и превосходить мужчин-соплеменников в количестве героических деяний; владеть лучшими скакунами, иметь много жен и хорошее, наполненное всем необходимым жилище. Дух индейского лагеря был таков, что молодежь, отправляясь в военный поход, думала о тех счастливых мгновениях, которые им предстоит испытать. По мнению Гриннела, их отношение к сражениям в чем-то напоминало отношение современного охотника к преследованию опасной добычи. Такой подход к войне, несомненно, проистекал из системы подвигов, существовавшей среди всех равнинных племен.

Одним из основных качеств мужчины, наиболее высоко ценимых индейцами Равнин, была храбрость. Антрополог Ральф Линтон отмечал, что война была основным видом деятельности мужчин и главной движущей силой всей индейской культуры. Красивый Щит, шаманка кроу, вспоминала: «Когда не нападали наши враги, на них нападали наши воины, а потому всегда кто-нибудь где-то сражался. Мы, женщины, иногда пытались остановить своих мужчин от походов против врагов, но это было все равно что говорить с зимней вьюгой». Примечательны слова, сказанные вождем команчей губернатору Новой Мексики де Ансе в конце XVIII века. Узнав, что Новую Мексику посетила делегация липанов с целью заключения мира, он попросил де Ансу отказать им, иначе у команчей не останется врагов, с которыми можно воевать, и его воины станут изнеженными и женоподобными. Туже мысль высказали вожди неперсе и плоскоголовых в ответ на предложение Бенджамина Бонневиля заключить мир с их давними врагами-черноногими: «Война – занятие кровавое и полное зла, но она всегда держит глаза вождей открытыми, а руки молодых воинов сильными. Во время войны мы всегда настороже. Если мы видим чужие следы, то знаем, что, скорее всего, они принадлежат врагам. Если черноногие приходят к нам, мы знаем – они хотят войны, и мы готовы. Мир не несет тревог – и глаза вождей спят, а молодые воины становятся ухоженными и ленивыми».

Отличившиеся на военной тропе мужчины не упускали случая напомнить об этом соплеменникам, доказать свое превосходство. Некоторые команчи считали делом чести никогда не возвращаться из набега без лошадей. Мужчины из разных военных обществ или кланов соревновались в количестве совершенных подвигов. Подобная практика между кланами кроу называлась матдакпио. Один из них вспоминал о таком соревновании между Свистящей Водой и Сальными Ртами. Обе группы расселись по разным сторонам типи. Сначала представитель клана Свистящей Воды объявил число лошадей, уведенных каждым из воинов его клана от вражеских палаток, а затем перечислил подобные деяния Сальных Ртов. При этом присутствовавшие воины помогали ему в подсчете. Когда обе стороны закончили, перед людьми победившего клана в землю была воткнута палка. Затем они приступили к подсчету выхваченных из рук врага ружей, сделанных на враге «ку», удачливых предводителей военных отрядов (их количества, а не числа их походов) и т. п. Проигравшая сторона приносила пеммикан для угощения оппонентов. У понков членам того общества, на счету воинов которого было больше героических деяний, совершенных во время последней схватки с врагами, дозволялось безнаказанно воровать жен у членов соперничающего общества. Группа воинов равнинных кри ранга окичито («солдаты») иногда хватала пару мальчишек, раздевала их и заставляла лежать у костра в «палатке солдат», пока их друзья не смогут найти какого-нибудь воина, который совершил больше подвигов, чем любой из присутствующих мучителей, и убедить его прийти на выручку к своим товарищам. Только тогда они отпускали «пленников». Если приведенный воин был хорошо известен своими заслугами, ему даже не надо было перечислять их. Порой, когда кто-нибудь в лагере устраивал пир из собачьего мяса, группа «солдат» входила в палатку и начинала перечислять свои воинские деяния. Храбрейшая сторона, по обычаю, забирала всю еду. Подобные соревнования не были редкостью и между отдельными воинами.

Как сказал один из стариков черноногих: «Они, те воины, не были заинтересованы в нанесении врагам сокрушительного удара – они были заинтересованы лишь в том, чтобы доказать, как сильны… Война была вызовом – вызовом себе и возможностью доказать себе и другим свою значимость и необходимость. Но она также была и вызовом врагам, давая им знать, что мы там и не боимся их. Отношение врагов к нам было таким же». Стэнли Вестал отмечал: «Страсть к престижу была огнем, который поглощал, их сердца, и на этом строилось все их общество. Для них престиж был всем, а завоевать его можно было на тропе войны». Жизнь мужчины концентрировалась вокруг военных рейдов и набегов. Все мужчины считали войну благороднейшим из устремлений. Бывало, что безнадежно больной человек решался умереть, совершив героический поступок против врага. Это было самоубийство, но в данном случае признавалось обществом как наиболее почетная смерть. То есть человек совершал всего один, но великий подвиг.

Воин мог принимать участие в советах племени, и его влияние на них напрямую зависело от его боевой славы. Детям с юного возраста внушали, что смерть в бою, помимо того что сама по себе почетна, защищает человека от всех неприятностей, которые ожидают стариков. По словам черноногих, «война была лучшим способом для юноши сделать себе имя». Только храбрейшие могли рассчитывать на то, чтобы быть избранными лидерами воинских обществ и племенными вождями. Арапахо избирали верховного вождя на великом совете и, как сказал один из них, «избранным мог быть лишь человек, который водил воинов на войну и сам совершил много храбрых деяний».

Боевой путь воина можно проследить на примере Бычьего Языка из племени кроу, родившегося в 1838 году. В первый поход он отправился вместе с отцом в возрасте семи лет! А когда достиг двадцати, на его счету было уже двадцать военных экспедиций! В двадцать лет он участвовал в походе против неперсе и был избран одним из трех разведчиков. В том же году он сражался против плоскоголовых, в бою с которыми его отец был окружен, а Бычий Язык ворвался в гущу врагов, спешился и попытался выручить его. Отец погиб, а Бычий Язык долго отбивался от наседавших врагов, пока не был спасен друзьями. Он принял участие в семидесяти пяти походах! Около тридцати из них заканчивались сражениями, пятнадцать из которых были очень серьезными. Четыре раза он приводил домой уведенных лошадей, убил девять человек, посчитал два первых «ку» и захватил в бою с врагом одно ружье, однако никогда не был предводителем военных отрядов. Трижды Бычий Язык спешивался, чтобы сдержать натиск врагов, и четырежды удерживал их, оставаясь верхом. Дважды он вывозил с поля боя друзей на своем коне. Бычий Язык дожил до глубоких седин и умер в начале XX века.

Воин кроу раскрашивает себя перед церемонией

Человека трусливого или ленивого презирали, и жизнь он вел полуголодную и трудную. Например, у черноногих во время перекочевки бедным семьям для перевоза поклажи лошадей давали родственники, вожди или амбициозные люди, желавшие привлечь сторонников. Если семья обеднела, потому что ее табун угнали враги или лошади погибли от зимней стужи, у нее не было проблем. Но если человек был таковым из-за лени или трусости и не предпринимал попыток поправить своего положения, не присоединялся к военным набегам, ему отказывали со словами: «Пусть идет пешком». Эти слова должны были заставить его задуматься. Художник Джордж Кэтлин однажды едва не лишился своих многочисленных работ, написанных в поселении манданов, когда попытался нарисовать портрет одного из местных щеголей. По словам художника, в поселении жило несколько таких людей. Будучи людьми трусливыми, они никогда не охотились на опасных зверей и не ходили в военные походы. Каждый день они вышагивали по деревне, разодетые в лучшие одежды, которые, однако, были сшиты из шкур безопасных животных. В их одеянии не было ни скальпов, ни когтей медведя гризли. «Вожди и воины ни во что не ставят этих чистоплотных и элегантных джентльменов… все племя называет их старухами или заячьими душами», – писал Кэтлин. Но они были столь живописны, что художник не мог отказать себе в удовольствии написать их портрет. Едва он начал, рисовать, в его жилище вбежал переводчик и взволнованно сообщил Кэтлину, что тот нанес вождям величайшее оскорбление, удостоив чести быть нарисованным такое ничтожное существо. «Если вы изобразите его на холсте, вы должны тотчас же уничтожить их портреты, – сказал переводчик. – У вас просто нет выбора, мой дорогой сэр».

Влияние воинских заслуг на положение воина в обществе хорошо видно на примере кайовов. Формальная иерархия кайовского общества состояла из четырех категорий.

1) Онгоп. Человека, принадлежавшего к этой категории, называли ондейдо. Слово онгоп переводится как прекрасный, совершенный, лучший.

2) Ондейгупа. Следующий по рангу за ондейдо.

3) Коон – бедный, неимущий.

4) Дапом. Эту категорию составляли никчемные, вороватые люди.

Люди, принадлежавшие к первой категории, были аристократией племени. Чтобы соответствовать рангу, они должны были хорошо выглядеть, обладать большой собственностью, быть щедрыми, уметь преподнести себя. Но кроме этого, ондейдо должны были проявить себя на тропе войны. Последнее качество перевешивало первые четыре и являлось основным отличием от ондейгупа. Ондейдо мог быть даже невоспитанным, как дапом, если его боевые заслуги были значительными. К этой категории принадлежали все вожди общин, воинских обществ и большинство военных лидеров. Люди второй категории – ондейгупа – обладали теми же качествами, что и ондейдо, кроме воинских заслуг. Как бы богат при этом ни был ондейгупа, никакое богатство не могло проложить ему путь на вершину аристократического сословия племени. Отношение к третьей категории – коон – хорошо иллюстрирует фраза, брошенная одним из кайовов: «Они тоже люди. Они всегда были здесь». Кайовская система рангов интересна еще и тем, что человек, родившийся в семье ондейдо, не становился таковым автоматически, а был всего лишь сыном ондейдо. Начав самостоятельную жизнь, он сам должен был добиться положения в обществе. Благодаря поддержке семьи, он имел достаточно имущества, чтобы не быть «коон» или «дапом», но без воинских заслуг мог рассчитывать только на ранг ондейгупа. Согласно одному из кайовских информаторов, только 30 % сыновей ондейдо сами становились ондейдо, 40 % переходили в категорию ондейгупа, а остальные опускались до коон и дапом. С другой стороны, ондейгупа и его сыновья, благодаря успехам на воинском пути, могли перейти в ранг ондейдо. Коон также имели такую возможность, но их путь к вершине был необычайно сложен.

Справедливости ради следует отметить, что положения в индейском обществе мужчина мог добиться не только на тропе войны. Он мог стать шаманом, хранителем племенных святынь или, что считалось менее престижным, – отличным охотником. Большие воинские заслуги еще не давали политического признания – для высокого общественного положения от человека требовались еще и такие качества, как благородство и доброта. К тому же, по мнению Альфреда Боуерса, у оседлых хидатсов, манданов и арикаров рост социального статуса человека не в такой степени зависел от военных деяний, как у кочевых племен. Но даже среди этих племен путь войны был одним из самых быстрых путей достижения богатства и положения в племени. Если, конечно, воину сопутствовала удача.

Добыча

Лошадь полностью изменила жизнь индейцев, став основой богатства и средством обмена, и племена получили новый и очень сильный мотив для войны.

Для достижения положения в индейском обществе воину недостаточно было только быть храбрым – богатство, заключенное в лошадях, магических амулетах и т. п., делало его не только самостоятельным и независимым, но и давало возможность проявлять благородство по отношению к нуждающимся и тем самым завоевывать сердца последователей. Экономический мотив войны был чрезвычайно важен. Доказательством тому служит тот факт, что едва мужчина добивался определенного положения в племени и обзаводился достаточным богатством в виде лошадей, одежды, оружия, магических амулетов и домашнего скарба, его участие в набегах резко сокращалось. У ассинибойнов в этом случае человек, как правило, вообще прекращал участвовать в набегах.

Индейцы делили лошадей на три основные категории.

1. Бо́льшую часть табуна составляли вьючные животные для перевозки разного рода поклажи: покрышек типи, шестов, одежды, мяса и т. п.

2. Обычные лошади для верховой езды для всей семьи.

3. Быстрые, сильные скакуны, используемые на войне, охоте и скачках.

Таким образом, дабы быть независимой, семья из пяти взрослых человек должна была иметь табун минимум из 17 лошадей: 10 вьючных, 5 верховых и 2 скаковых.

Существовало три основных метода пополнения табуна: покупка, поимка диких лошадей и воровство у других племен. Покупка требовала материальных затрат. Диких лошадей было мало, а ловля даже одного мустанга требежала большого искусства и определенной удачи. Воруя же лошадей, индеец мог надеяться захватить сразу несколько голов. Помимо этого, в отличие от мустанга, уведенная лошадь практически наверняка уже была объезжена. Кража повышала статус воина и причислялась к подвигам. Опытный боец из племени шайенов, Маленький Волк, говорил: «Существует мало деяний, которые столь же почетны, как кража лошадей у наших врагов». По словам кайовов, отряды редко возвращались из набега без добычи, а крупные отряды часто приводили домой сто и более лошадей. Например, отряд под предводительством вождя Дохасана, состоявший всего из шестнадцати человек, однажды пригнал табун из трехсот голов.

Кража лучших вражеских скакунов не только повышала статус и состояние воина, но и делала племя богаче и сильнее, а врага – слабее. Случай, описанный Рандольфом Мэрси, показывает: несмотря на то что лошадь была индивидуальным имуществом, она имела большое значение для всей общины. Мэрси как-то попытался купить любимого коня вождя общины команчей. И хотя Мэрси предлагал за него огромную сумму, тот отказался. Индеец сказал., что это один из самых быстрых коней, и его утрата может поставить всю общину на грань бедствия. Команч объяснил, что быстрота этого коня порой становится гарантией успеха бизоньей охоты, и его продажу ощутят на себе все люди общины. Храбрый Бизон, сиу, говорил: «Из всех животных лошадь – самый близкий друг индейца, потому что без нее он не смог бы совершать длинные путешествия. Лошадь – наиболее ценная часть собственности». Слова другого сиу о роли лошади в достижении успеха. Он так наставлял сына: «Наиболее успешен тот человек, кто оказывается впереди. И на охоте, и на войне впереди оказывается тот, у кого самый быстрый конь».

Бедность была одним из серьезных стимулов для присоединения к набегу. Не случайно многие наиболее активные конокрады происходили из бедных семей. Индеец пауни по имени Акапакиш так описал причину одного из своих военных походов: «Как-то раз я почувствовал, что беден, и решил отправиться в военный поход». У кри богатые отцы часто пытались отговорить сыновей от присоединения к военному походу, потому что в их семье вдоволь прекрасных коней и нет необходимости, подобно беднякам, рисковать ради них своей жизнью.

Стоящая Потельня (Тапе-дай-а), кайова, был представителем ранга ондейдо. 1869–1871 гг.

Экономический мотив войны очень хорошо прослеживается на примере кайовов. Члены бедных семей – коон – были вынуждены зависеть от богатых родственников и соплеменников. Не имея быстрых лошадей, они не могли обеспечивать себя в полной мере. Более того, они не имели достаточного количества лошадей, необходимого для перевозки своего скарба. Это вынуждало их одалживать лошадей у богатых родственников (ондейдо) и, соответственно, лишало свободы передвижения, вынуждая следовать за общиной, в которой эти родственники жили. За подобные услуги они расплачивались частью добытого мяса, пасли их табуны и т. п. Типичным случаем можно назвать ситуацию, когда одному из ондейдо потребовалось десять шкур для нового тили, но он очень хотел отправиться в набег. Чтобы решить проблему, он одолжил пять лошадей бедным родственникам, сказав, что все добытое на охоте мясо они могут оставить себе, а ему пусть отдадут все шкуры. Он получил за один день необходимые десять шкур и смог отправиться с военным отрядом. Таким образом, лошади давали возможность вложения капитала – владелец в форме «подарка» получал от одалживающего дополнительных лошадей или иную собственность. Лошадей одалживали для охоты, войны, перевозок. По данным Оскара Льюиса, у черноногих одалживающий отдавал владельцу половину дичи или половину военной добычи. У северных черноногих вождя Воронья Нога, по данным Ричардсона, одалживающий отдавал всю военную или охотничью добычу, а взамен его кормили, одевали и даже дарили ему лошадей на свадьбу. Чтобы сдавать лошадей в наем, совершенно не обязательно было иметь большой табун. Старики, не имеющие сил охотиться, и женщины, не имеющие родственников, способных поддерживать их, могли получать пищу и одежду, владея всего двумя лошадьми. Соответственно лошади также рассматривались в качестве источника относительно беззаботной старости, о чем часто напоминали молодым людям.

Амбициозный бедняк кайова, желающий, как говорили его соплеменники, «выбраться из зарослей коон», мог одолжить коня у богатого родственника и собрать необходимые принадлежности для присоединения к военному отряду. Из первого набега он мог привести двух лошадей. В этом случае коон возвращал родственнику одолженного коня и дарил ему одну или обеих захваченных лошадей. Родственник мог поступить благородно и оставить одно животное юноше. Последующие набеги, возможно, приносили ему шесть-семь дополнительных лошадей, что делало его семью материально независимой и давало возможность кочевать и охотиться самостоятельно. В результате ему более не приходилось отдавать часть военной или охотничьей добычи. Через несколько лет участия в набегах табун юноши достигал двадцати-тридцати лошадей, и люди начинали говорить о нем с уважением. Так, благодаря военным успехам, он мог со временем достичь определенного богатства и положения в племени, вырвав семью из сетей бедности. Однако, в отличие от сыновей ондейдо, коон в первую очередь должен был думать об экономической отдаче и лишь затем – о бравых деяниях на поле битвы. Это отнюдь не означало, что он уходил от боя, когда его нельзя было избежать. Но если, к примеру, враг падал со своего скакуна, молодой коон чаще бросался за лошадью, в то время как сын ондейдо пытался посчитать «ку» на павшем враге. Неудивительно, что коон старался присоединяться к отрядам тех предводителей, которые сами были более заинтересованы в добыче, нежели в схватке с противником.

Еще одним доказательством важности экономического аспекта войны являлись племенные предпочтения отправлявшихся в набег воинов. Например, пауни совершали больше набегов на южные племена – команчей и кайовов, чем на северные, потому что те владели большими табунами и их лошади были лучше. Черноногие предпочитали отправляться в набеги против кроу и племен Скалистых гор, а против ассинибойнов и кри, не имевших достаточного количества хороших коней, уходили только мстить за потери. Кроу также редко отправлялись в походы против ассинибойнов – только в случае необходимости отомстить за гибель соплеменников. Их основными целями были сиу и черноногие, владевшие большими табунами. Многие племена не хотели воевать с ассинибойнами, и причина тому была экономической – с них нечего было взять.

Помимо лошадей, индеец мог захватить оружие, пленников, священные связки, талисманы и церемониальные трубки, представлявшие для краснокожих большую ценность. А во время нападений крупных отрядов на лагеря противника – оружие, одежду, меха, запасы пищи и шкур. Даже при проникновении во вражеский лагерь воин мог отвязать щит, висящий на шесте у палатки, и взять его. Брошенные врагами вещи и оружие победители подбирали и после боя. Эти и прочие военные трофеи выставляли напоказ на парадах и плясках. Оглала-сиу Летящий Ястреб рассказывал: «Я убил одного из них (кроу. – Авт.), скальпировал и забрал у него полевой бинокль и ожерелье». В другом столкновении с кроу воины Летящего Ястреба захватили одеяла и припасы. В поселениях пауни перед многими земляными домами выставлялись военные трофеи: захваченное оружие, военные головные уборы, щиты, а на крышах часто можно было увидеть воткнутые шесты, выкрашенные в красный цвет, к концам каждого из которых было привязано по вражескому скальпу.

Захват в плен американских и мексиканских женщин и детей и их последующая перепродажа белым торговцам, возвращавшим их семьям с выгодой для себя, была отдельным и весьма доходным бизнесом команчей. Порой военные отряды возвращались с десятками пленников, и за каждого из них торговцы расплачивались товарами на сумму от 50 до 200 долларов. Справедливости ради следует отметить, что этот бизнес был свойствен только команчам. Еще одной отличительной чертой команчей был угон скота, который они захватывали в огромном количестве и продавали в Мексике.

Во многих исследованиях отмечается, что только лошади были критерием богатства того или иного человека. Однако это неверно. Человек, обладавший большим количеством мощных амулетов, мог легко обеспечивать семью, давая амулеты в поход молодым воинам и получая взамен часть добычи. Люди, имевшие в своем распоряжении только лошадей, жили в постоянном страхе потерять их в результате вражеского набега. Три Теленка, блад/пиеган, рассказывал, что его отец умер вскоре после того, как враги украли всех его лошадей, и друзья говорили, что причиной смерти была горечь от утраты любимых животных. Так это или причиной была горечь от снижения статуса после утраты лошадей, неизвестно. Вероятно, оба фактора сыграли свою роль. Многие индейцы понимали, что глупо копить богатство только в лошадях. Вождь бладов Бизоний Горб, встреченный Кэтлином в форте Юнион в 1832 году, так наставлял членов своей семьи: «Пусть ваше богатство будет заключено не только в лошадях. Если в одну из ночей враги уведут их всех, вы познаете лишения. Так что будьте готовы. Собирайте запасы красивой, чистой одежды, хорошего оружия, священных связок и других ценных вещей. Тогда, если враги уведут лошадей, вы сможете выменять их. Позовите сына человека, владеющего множеством отличных скакунов. Предложите парню что-нибудь ценное – щит, прекрасную одежду или какой-нибудь талисман. Возможно, он не захочет взять его, но расскажет своему отцу. Когда отец услышит об этом, он приведет достойных лошадей, чтобы получить предложенное. Так вы сможете восстановить свой табун».

Оскар Льюис указывал, что различие между богатыми и бедными среди черноногих заключалось еще и в том, что юноши-бедняки отправлялись в холмы искать в видениях сверхъестественную магическую силу для успешного военного похода, тогда как богатые молодые воины могли купить необходимые амулеты у влиятельных шаманов, не подвергая себя лишениям длинных постов.

Месть

В начале XIX века один из белых путешественников писал об индейцах Дикого Запада: «Каждое племя имеет извечных врагов, за чьи обиды должно мстить кровопролитием. Их война редко ведется открытыми атаками или битвами. Вместо этого они выслеживают друг друга, пока одной из сторон не удается неожиданно напасть и вырезать другую. Атакуя, они издают страшный пронзительный крик, называемый военным кличем. С убитых сдирают скальпы».

Берландье писал: «Другой мощный мотивирующий фактор в их войнах – жажда мести. Этими людьми (индейцами. – Авт.) скорее движет инстинктивная ярость диких зверей, чем человеческое чувство гнева. Их отцы внушают им идеал мщения с младенчества… Жажда мести заставляет их совершать карательные рейды, занимающие большую часть их жизни. Каждый из друзей убитого врагами мужчины старается начать одну из таковых личных войн. Друг возглавляет отряд мстителей, а его участники с энтузиазмом следуют за ним. Вожди потворствуют этим рискованным вылазкам, которые поддерживают боевой дух среди их людей. В действительности сами вожди часто подстрекают их».

Месть за погибшего соплеменника была основным мотивом рейдов за скальпами. По словам индейцев, эти действия отбивали у врагов охоту совершать нападения в будущем. Но, несмотря на частые заявления краснокожих о превентивности рейдов, чем серьезнее были потери противника, тем сильнее оказывался ответный удар. Рандольф Мэрси отмечал, что индеец «не знает прощения, и оскорбление может быть смыто только кровью». При этом весьма примечательно замечание Вильяма Гамильтона: «Имейте в виду, и это касается всех племен, несмотря на противоположные замечания некоторых авторов, мало знакомых с характером индейца, и равнинного, и горного, индеец никогда, ни на мгновение не считает себя агрессором (курсив мой. – Авт.). Для него достаточно того, что погиб кто-то из его соплеменников». О справедливости этого высказывания свидетельствуют многочисленные факты. Существует много историй о том, как начинались войны после гибели индейца, пытавшегося выкрасть лошадей у племени, с которым его народ был в мире. Соплеменники погибшего особо не утруждали себя размышлениями о том, насколько справедливо был наказан конокрад. Пролита кровь, а этого достаточно, чтобы собрать отряд мстителей и отправиться в поход. Обычно индейцы удовлетворялись одним-двумя скальпами, но если человек пользовался большим уважением в племени, воины в ярости убивали много врагов. Когда сиу убили вождя кроу, Длинную Лошадь, те организовали военный отряд. «Мы захватили восемь скальпов и нескольких лошадей, но не чувствовали, что смерть Длинной Лошади отомщена», – вспоминал один из них.

Большинство исследователей отмечало, что рейды за скальпами преобладали в первой половине XIX века, тогда как во второй половине века основным мотивом военных походов стали набеги за лошадьми. Но во время набегов конокрадов часто убивали, что, в свою очередь, вынуждало воинов мстить за потери. Этот замкнутый круг нашел очень точное отражение в словах шаманки кроу Красивый Щит: «Неважно, чья сторона выиграла тот или иной бой – мы или враги: проигравшие всегда находили возможность нанести ответный удар. Именно из-за желания свести счеты наши мужчины постоянно сражались с врагами, и именно из-за этого желания в лагерях постоянно были люди, скорбящие о павших».

Защита своего народа и охотничьих угодий

Сиу по имени Стрелок говорил, что достойный мужчина «храбр, чтобы защитить себя и других… Он добр ко всем, особенно к бедным и нуждающимся. Племя смотрит на него как на своего защитника, и от него ждут, что он будет щитом для женщины». В этой, казалось бы, достаточно простой фразе очень хорошо отражен менталитет краснокожих. Понятие защита в первую очередь распространялось на свою семью, имущество, общину, племя, основной источник пропитания (бизонов) и лишь в последнюю очередь – на племенные земли. Концепцию племени можно очень четко проследить на примере омахов. Слово уките имело в их языке два значения – глагол сражаться и существительное племя. Фрэнсис Лафлеш высказал мнение, что существительное произошло именно от глагола, что дает представление об омахской концепции сущности племенной формации. Глагол сражаться применялся только для обозначения схваток с внешними врагами. Стычки, даже кровавые, между омахами обозначались другими словами. Тем самым оба значения слова уките подразумевали объединение родственных друг другу людей, должных защищаться вместе.

Воин пауни по имени Отдает Бедным. 1868 г.

Один из современников писал, что индейцы считают дичь, находившуюся на их территории, своей собственностью и «весьма ревностно относятся к появлению чужих охотников, для которых столкновение с ними (хозяевами. – Авт.) часто бывает фатальным». Вторгшийся враг представлял потенциальную опасность не возможностью закрепиться на привычной для племени территории, а несомненными последующими набегами и рейдами на оказавшиеся в окрестностях общины, а также использованием и, соответственно, сокращением обитавшей в данном районе дичи и пастбищ для лошадей. И хотя при сборе превентивного отряда могли звучать такие слова, как изгнать, смысловое значение их заключалось в отогнать от себя на безопасное расстояние, но никак не очистить от врагов принадлежавшие нашему племени земли. Белый торговец, проживший среди индейцев много лет, писал в середине XIX века: «Ни одно из этих равнинных племен не заявляет особых прав на какую-либо ограниченную территорию… Если дичь исчезала, они охотятся на нее на любых землях врагов, если способны защитить себя. Им нужна не земля, а источник пропитания». Даже из истории договорных отношений с евро-американцами видно, что понимание принадлежности земель тому или иному племени некоторое время было малодоступно для краснокожих обитателей Равнин. Подписывая первые договоры о продаже земли, они зачастую руководствовались лишь желанием получить обещанные подарки в обмен на отказ появляться в определенном районе. «Как можно продавать то, что принадлежит Великому Духу?»

Тем не менее каждое племя занимало некую территорию, которая, однако, четких границ не имела. Многие земли считались нейтральными и оспаривались сразу несколькими племенами. Размытость границ племенных территорий и оспариваемость различных участков несколькими племенами приводили к жестоким столкновениям между ними. Тем более не было четких границ между различными группами одного и того же племени или союзными племенами, что в период договоров с правительством США зачастую приводило к «продаже» одним племенем земель, на которые претендовало другое. На протяжении всего XIX века племенные территории постоянно менялись в результате усиления или ослабления тех или иных племен. Индейцы никогда не вели политических войн, преследующих захват чужих земель. Если дичь на занимаемой ими территории по каким-то причинам исчезала, они, если полагали, что смогут защитить себя, мигрировали на земли, занимаемые соседними племенами, в результате чего между ними происходили столкновения. Иногда племена создавали союзы, позволяющие им охотиться на землях друг друга и совместно отбиваться от врагов. Миграции бизоньих стад, являвшихся основным источником пропитания народов Дикого Запада, доступ к огромным табунам лошадей, дающим свободу передвижения и упрощавшим охоту на бизонов, а также к белым торговцам, от которых индейцы получали, помимо других товаров, огнестрельное оружие и боеприпасы, приводили к вытеснению слабых племен более сильными. Примером может послужить изгнание черноногими шошонов с Северных равнин в Скалистые горы, а также длительная война, а затем полный разгром и изгнание падуков (равнинных апачей) команчами в середине XVIII века. Широко известные сиу, ставшие впоследствии типичными равнинными индейцами, впервые появились на Равнинах только в последней четверти XVIII века, вытесняемые с востока сильными алгонкинскими племенами. Поначалу сиу приходили к селениям арикаров, манданов и хидатсов небольшими, разрозненными и нищими группами, но к 1800 году они уже владели огромными табунами и могли выставить сотни воинов. Слухи о богатстве сородичей на Равнинах привлекали к ним все новые группы сиу с востока, и в начале XIX века это племя стало одним из самых могучих народов Великих Равнин. Их постоянно возрастающая численность вела к необходимости расширения пастбищ для табунов и охотничьих угодий для обеспечения себя пищей. Однако захват чужих территорий не был целенаправленной и организованной политикой сиу, а представлял собой периодические вторжения на чужие земли и вытеснение с них живших там племен. При этом не было и не могло быть централизованного управления вторжением, поскольку оно никогда не было свойственно равнинным народам.

Следует отметить, что индейские племена редко отправляли военные отряды, целью которых было изгнать проникшие на их охотничьи территории вражеские общины. У них никогда не существовало системы пограничных постов, и два лагеря могли столкнуться только случайно.

Лишь с середины XIX века индейцы начали постепенно понимать необходимость защиты своих территорий, что в результате привело к многочисленным войнам с евро-американцами – в частности, к войне сиу за Черные Холмы 1876–1877 годов.

Глава 3

Влияние войны на жизнь племени

Влияние войны на церемониальную жизнь племени

Большинство индейских церемоний включало в себя элементы, так или иначе связанные с войной и боевыми заслугами, а перечисление совершенных воином подвигов было неотъемлемой частью практически всех общественных собраний. К примеру, во время Пляски Солнца, одной из наиболее важных племенных церемоний практически всех равнинных племен (кроме команчей, омахов, айовов, канзов, миссури, ото, осейджей и вичитов), в центре устанавливался ствол дерева, называемый «солнечным столбом». На поиски подходящего дерева индейцы отправляли отряд «разведчиков». На дереве считали «ку», как на настоящем враге, а в процессе церемонии для исполнения тех или иных ритуалов задействовались люди, имевшие на своем счету определенные воинские заслуги. Песни сиу, исполняемые во время поиска ствола для центрального столба Пляски Солнца, исполнялись также и во время поиска бизонов или врагов. Песни в честь воина могли петь во время ритуала Прошения Пищи перед его палаткой, Победных Плясок и на встрече военного общества.

Даже такие малозначительные в рамках племени события, как установка нового типи, были сопряжены с проведением ритуалов, напрямую связанных с войной. Женщины ставили новое типи, но в него никому нельзя было входить до соблюдения определенных ритуалов. У арапахо церемонию «освящения» новой палатки мог провести только тот воин, который, сражаясь на белом коне, посчитал «ку» на враге, также восседавшем на белом коне. Если в лагере такового не было, церемонию мог провести воин, посчитавший «ку» на враге, одетом в белую рубаху, скакавшем на темном коне. У шайенов церемонию проводил воин, убивший врага в его же палатке.

Для него и других храбрецов владелец нового типи устраивал пир. Очевидец сообщал, что шайенская церемония проводилась следующим образом. Когда палатка была готова, женщины, установившие ее, отошли, и к ней приблизился Маленький Медведь с группой других стариков. Сопровождающие остановились на некотором отдалении, стоя или рассевшись широким полукругом. Маленький Медведь, держа в руке небольшую палку, подошел ко входу и воткнул ее с левой (южной) стороны от входа. Повернувшись к собравшимся, он начал рассказывать: «Мы отправились в погоню за ютами. Огромный верховой отряд. С нами были Худой Бык и Большой Лук (кайовы. —Авт.). В середине дня мы нагнали ютов у Рэтон-Маунтинс. Их лагерь состоял из пяти типи. Мы атаковали, и я бросился к палатке, стоявшей слева. Только я приблизился ко входу в нее, как оттуда высунулась голова юта. Я пронзил его копьем. Мы скальпировали его и захватили нескольких лошадей». Закончив говорить, Маленький Медведь развернулся и вошел в новую палатку. За ним последовали остальные храбрецы – наиболее влиятельные люди вошли первыми. Если в шайенском лагере не было человека, совершившего необходимое деяние, они могли пригласить арапахо, на счету которого было таковое, и наоборот. Если же такого воина не было в обоих племенах, тогда пользовались услугами человека, посчитавшего «ку» внутри вражеского бруствера.

В некоторых племенах проведение военных церемоний возлагалось на членов какой-либо из общин или кланов. Так, у кайовов все военные церемонии племени проводили члены общины когуи, или Лоси. У осейджей за выполнение определенных военных ритуалов отвечали люди клана монсот-семонин, или Идущие Скрытыми в Тумане. Когда отряд собирался атаковать врагов или должен был отступать, люди монсотсемонин исполняли ритуалы, вызывающие туман или сильный ветер, поднимающий пыль, в которой воины осейджей могли передвигаться скрытно от врага. Клан узугахе, или Расчищающие Тропу, отвечал за обнаружение проходов через природные препятствия, лежащие на пути военного отряда, или в обход этих препятствий, а также за переправу через опасные реки. Клан понков никапашна, или Череп, владел военными трубками и управлял военным советом племени. А люди клана важаже были настолько воинственны и так легко затевали ссоры, что, дабы утихомирить их, в их ведение была передана трубка мира и соответствующие ритуалы.

Влияние войны на племенную охоту

Ежегодно каждое из племен отправлялось на племенную бизонью охоту, чтобы добыть побольше мяса и шкур. И хотя целью не были военные действия, мужчины постоянно были при оружии, готовые отразить нападение врагов или, при случае, преподать им хороший урок. Поскольку охотничьи угодья всегда являлись спорными землями, бизоньи стада мигрировали, а охота у многих племен проходила в одно и то же время, крупные столкновения между ними не были редкостью. Кроме того, воинственные кочевники – сиу и шайены – часто высылали огромные отряды, чтобы перехватить охотников из враждебных им племен (пауни, омахов и др.). Вашингтон Ирвинг, путешествовавший по Равнинам в 1832 году, писал по этому поводу:

«Их (индейские охотничьи. – Авт.) лагеря всегда были объектом неожиданных нападений скитающихся военных отрядов, а их охотники, рассыпавшиеся во время преследования дичи, часто бывали захвачены или убиты затаившимися врагами. Гниющие черепа и скелеты, белеющие в какой-либо темной лощине или вблизи следов охотничьих лагерей, время от времени указывают на сцены прошлых кровавых битв, давая путешественнику возможность получше узнать опасную природу земель, через которые пролегает его путь».

Небольшие полуоседлые племена, такие, как понки, арикары и манданы, порой были вынуждены оставаться в своих деревнях из-за угрозы нападения рыщущих в округе враждебных отрядов, откладывая охоту на лучшие времена. В некоторых случаях им приходилось присоединяться к сильным союзникам, чтобы ежегодная охота на бизонов прошла с меньшими потерями. Племена Скалистых гор – плоскоголовые, неперсе, кутеней и другие – объединялись в огромные лагеря, чтобы иметь возможность отбивать атаки общих врагов – черноногих.

Ежегодная охота была важным племенным событием, планировать ее и проводить соответствующие религиозные церемонии начинали задолго до выступления племени. Индейцы Скалистых гор заранее высылали разведчиков, чтобы узнать расположение бизоньих стад и лагерей черноногих. У хидатсов старики также начинали планировать летнюю охоту за несколько месяцев, исходя из сообщений участников военных отрядов и других людей, побывавших далеко от деревни. Помимо миграции бизоньих стад, очень важно было знать расположение вражеских лагерей.

Более многочисленные и агрессивные племена равнинных кочевников уделяли меньше внимания предварительному обнаружению вражеских лагерей. Они были уверены, что легко расправятся с любым противником, вставшим у них на пути. Но и в этом случае вожди запрещали выступление военных отрядов до окончания общеплеменной охоты. Например, кайовы откладывали осеннюю общеплеменную охоту на бизонов, пока их воины не возвращались из большого рейда, чтобы в охоте смогло участвовать как можно больше полноценных охотников. Поэтому отряды мстителей, численность которых значительно превышала отряды, отправлявшиеся в набеги за лошадьми, старались вернуться в родные лагеря гораздо быстрее, чем их соплеменники, желавшие захватить добычу.

Влияние войны на взаимоотношения разных поколений

В то время как молодежь рвалась проявить себя на военной тропе, вожди и мужчины старшего поколения обычно желали мира с окружающими племенами и евро-американцами. Время их воинской практики прошло, они уже имели воинские заслуги, добились богатства, уважения соплеменников и положения в племени. Им незачем было рисковать, терять близких и с таким трудом нажитое имущество. Представители старшего поколения больше теряли от постоянных войн, чем приобретали. Они часто выступали за мир с соседними племенами, но их планы обычно расстраивались действиями амбициозных молодых воинов, которых было невозможно удержать от набегов за лошадьми соседей, желания совершить подвиги и тем самым заработать себе определенное положение в племени. Еще в 1847 году преподобный Николас Пойнт с удивлением обнаружил, что молодые пиеганы готовы прислушаться к его призывам прекратить межплеменные войны только в том случае, если он немедленно сделает их «великими людьми». С другой стороны, вождь бладов по имени Много Пятнистых Лошадей, владевший тремя сотнями лошадей, имевший десять жен и тридцать одного ребенка, был достаточно богат, а потому набеги и военная добыча не могли заинтересовать его настолько, чтобы рисковать табуном и жизнью близких людей. Однако разногласия между поколениями не приводили к серьезным конфликтам благодаря основному принципу индейского общества – каждый волен сам выбирать свой путь.

Родственники и война

Близкие родственники принимали активное участие в судьбе воинов. Они помогали им собрать необходимые принадлежности для похода, молились за них, пока те были в походе, и восхваляли либо оплакивали их после прибытия отряда в лагерь. Семейные узы были настолько крепки, что семья могла даже остаться на прежней стоянке, чтобы дождаться возвращения сородича, будучи беззащитной перед возможностью вражеского нападения. Один из кроу вспоминал: «Мы… вернулись к своему селению, которое уже откочевало на другую стоянку. Осталась лишь одна палатка, которая принадлежала отцу Обыкновенного Быка, решившего подождать возвращения сына. Никогда не забуду, как старик поднялся и принялся танцевать вокруг палатки, услышав от меня, что его сын посчитал «ку». Любящий отец делал все зависящее от него, чтобы имя и боевая репутация сына стали широко известны в племени. Он раздавал подарки и устраивал пиры в честь сына, по возвращении отряда вместе с другими родственниками объезжал лагерь, восхваляя его и т. п.

Родственные отношения накладывали на семью многочисленные обязанности. Если в битве погибал воин манданов, люди ожидали, что его родной брат подвергнет себя истязаниям, а затем отомстит за его смерть. Если сын погибал, вдали от поселения, обязанностью отца было проследить за тем, чтобы его череп доставили в селение и поместили в одном из мест поклонения. Сестра отца погибшего воина должна была проследить, чтобы его дух вернулся в дом духов. Она омывала и раскрашивала тело убитого и с помощью своих братьев водружала его на помост. Затем она совершала ритуал, благодаря которому дух погибшего возвращался в «жилище мертвых». Иногда женщины даже совершали самоубийство, если на тропе войны погибал их возлюбленный. Предания об этом можно найти у многих племен Равнин. У оглалов существовало женское общество, куда входили родственницы, потерявшие на войне отца, брата, мужа или кузена. Только им позволялось носить на голове военные орлиные перья, но лишь те, которые заслужил погибший.

Кроме того, родственники наделялись определенными правами. У кроу брат жены обладал правом держать лошадь ее мужа, когда тот отправлялся во вражеский лагерь, чтобы увести скакунов. Если муж просил подержать лошадь кого-то другого, брат жены мог вмешаться и заявить, что это его право. Брат убитого воина манданов имел право на вдову погибшего, и она не могла выйти замуж, пока не узнавала, не захочет ли он взять ее в жены. Когда воины сиу возвращались из похода, сестры подходили к ним, чтобы взять шесты, к которым были привязаны скальпы. Если у человека не было родной сестры, он отдавал шест двоюродной сестре. Следующей по праву шла его мать, а четвертой – жена. Воин ото по возвращении отдавал скальпы теще или сестре жены, которые танцевали с ним во время победных церемоний, а лошадей обычно дарил братьям жены.

Связь индейских имен с войной

В течение жизни индеец мог несколько раз менять свое имя. Многие имена были напрямую связаны с войной. Некоторые детские имена напоминали о каком-нибудь случае, могли быть наследственными, или в них отдавали дань памяти воинскому деянию одного из предков или родственников. После разгрома понками охотников пауни в 1855 году старуха принесла на поле боя новорожденного и приложила его ноги к трупам двух пауни, отчего ему было дано почетное имя Шагающий по Двум. Юношам порой давали имена, которые носили знаменитые воины-родственники. Получить такое имя считалось очень почетным. Если воин проявлял себя в бою, он имел право взять себе новое имя. Оно могло быть напрямую связано с совершенным им деянием, либо это могло быть имя, существовавшее некогда среди соплеменников, которое носил уважаемый всеми воин. Известны случаи, когда воины брали имя убитого ими храброго врага. Имя для индейца являлось, прежде всего, элементом магической защиты от всякого рода зла. Новое имя было не более чем именем, но если носящий его человек многого добивался в жизни и доживал до седых волос, это свидетельствовало о его колдовских силах, которые можно передать другому человеку вместе с именем.

Мальчик арапахо по имени Винсезенит

Церемония наречения ребенка именем у сиу проводилась следующим образом. На четвертый день после рождения ребенка глашатай обходил лагерь и приглашал всех на пиршество к типи родителей. Если родители надолго откладывали пиршество, это считалось проявлением неуважения к ребенку. Отец и теща раздавали подарки друзьям, влиятельным людям и беднякам. Затем начиналось пиршество в честь матери ребенка, после которого отец просил глашатая назвать всем собравшимся имя ребенка. Младенцев обычно называли в честь самых старых живых дедов, но могли и в честь умершего деда, который в свое время пользовался большим уважением. В семьях, где было несколько детей и они уже получили имена дедов, отец часто называл мальчика в честь одного из своих воинских деяний. Сын миниконжу-сиу Голубой Вихрь, Радующийся Своим Лошадям, был назван так в честь удачных военных походов своего деда. В некоторых племенах, например у осейджей, с подвигами на тропе войны было связано очень много имен. Среди типичных можно назвать: Отрезающий Голову, Убивший Двух Канзов, Первым Ударивший Врага, Убивший Врага, Прижавший Врага к Земле, Убивший Черного Человека и т. п.

У ассинибойнов церемония наречения проводилась через три-четыре недели после рождения ребенка. Жесткого срока не было, и иногда наречение именем откладывалось на пять-шесть месяцев. Происходило это по вполне бытовым причинам – человеку, дающему ребенку имя, следовало заплатить за услуги, но не все были в состоянии сделать это из-за бедности. Обычно малыша нарекал один из шаманов, за что в дар получал лошадь.

Малыш кроу тоже получал имя приблизительно на четвертый день после рождения. Имя мог дать отец, но чаще приглашали известного воина, а потому оно обычно отражало некое деяние крестного отца. Девочки также могли получить имя, связанное с боевыми заслугами имя-дателя: Срезающая Привязанного Мула, Захватившая Магическую Трубку и т. п. Женщина кроу Красивый Щит вспоминала: «Мой дед дал мне имя на четвертый день после моего рождения, как и полагалось по нашему обычаю. Его щит был очень красивым и обладал мощной магической силой». Процедура наречения была следующей. Как-то раз человек попросил Бычьего Вождя назвать его новорожденную дочь в честь самой тяжелой битвы этого воина. Бычий Вождь зажег немного корня дикой моркови для окуривания, поднял девочку вверх, символизируя тем самым, что она должна вырасти, и назвал ее Захватившей Магическую Трубку. Ребенка обычно поднимали вверх четырежды, с каждым разом немного выше. Окуривающий ладан держали перед лицом младенца, раскрашенным в красный цвет. Своего внука Бычий Вождь назвал Его Ку Опасны, в память о «ку», который он сделал при таких опасных обстоятельствах, что после него ни один кроу не мог похвастаться подобным подвигом. Крестный обычно получал в уплату лошадь сразу же, либо отец мог сказать: «Если этот ребенок начнет ходить, он подарит тебе скакуна». В дальнейшей жизни имя воина могло меняться. Например, один из кроу после первого «ку» был назван именем известного воина из клана отца. Кроме того, имя можно было выменять, заплатив за него выкуп. Считалось, что имя достойного человека принесет удачу.

Ребенку кайовов вскоре после рождения имя давал дед, бабка или кто-нибудь из родственников (но не родители). Даже девочка могла носить воинское имя, данное ей дедом, чтобы сохранить память о его подвиге. Имена юношей могли меняться в течение жизни. Такой же обычай существовал и среди других племен. Когда черноногий проявлял себя в бою, он часто называл дочерей в честь совершенных им подвигов. Проиллюстрировать это можно следующими женскими именами: Захватил Много Добычи Вместе со Скальпами, Убил Многих, Схватил Врага, Захватил Двух Лошадей. Одна женщина была названа Убил Рядом с Озером, потому что ее отец поразил врага в битве недалеко от озера. Имена многих женщин черноногих начинались со слов «ударил» или «убил». Правда, считалось, что, если заявления отца о совершенном им деянии были ложными, ребенок обязательно умрет.

Если ребенок был болезненным, команчи считали, что ему следует дать новое имя, поскольку, по их разумению, имя тесно связано с жизнью и здоровьем человека. Чтобы ребенок поправился, ему следовало дать имя, в котором бы отражался великий подвиг храброго воина. Например, имя, которое дали одному из больных детей команчей, было Бежит Прямо на Врага. Другой команч рассказал, как родители отнесли его к палатке известного воина и попросили дать ему новое имя. Тот запретил им входить в палатку, а через некоторое время вышел в военных одеждах и с копьем в руке. Стоя лицом к восходящему солнцу, воин подробно рассказал, как однажды в одиночку атаковал стоящих на холме врагов и убил одного из них копьем. После чего добавил: «Теперь его имя будет – Группа Людей, Стоящих на Холме». Если малыш кроу оказывался болезненным, человек, давший ему имя, давал ему новое. Если же и это не помогало, назвать ребенка по-новому приглашали другого человека. Даже когда юноша терпел неудачи на военной тропе, решить проблему, по мнению кроу, также можно было сменой имени.

Зачастую новые имена получали после первого военного опыта. Юноши команчей брали новое имя или получали его от друзей после первого успешного военного похода, тем самым свидетельствуя о переходе во взрослую жизнь. У ассинибойнов юноша носил полученное в детстве имя, пока не убивал врага или не считал на нем «ку», находясь на вражеской земле. По возвращении из похода он и его родственники выкрашивали свои лица в черный цвет. Увидев это, кто-нибудь из шаманов нарекал юношу новым именем, громко оповещая об этом весь лагерь и восхваляя его храбрость. Льюис Морган отмечал обычай канзов часто менять свои имена: «Первое имя они носят все детство, а когда достаточно взрослеют для военных походов, отказываются от него и получают новое. Обычно это происходит в походе и дается по просьбе юноши предводителем отряда». После того как мальчик сиу возвращался из первого похода, новое имя ему давал его дядя. Позднее оно менялось на другое, в котором отражался какой-нибудь из его поступков. Человек мог взять имя своего отца, сам совершив героическое деяние. По словам индейцев племени ото, каждый раз, когда их бойцы отправлялись в военный поход, на первом же привале они получали новые имена. Лидеры обществ во время набега могли присвоить воинам имена, которые соответствовали определенному обществу. Согласно Висслеру, предводитель общества Волка сиу Маленький Волк дал следующие имена членам военного отряда: Изможденная Собака, Черный Волк, Белый Волк, Высокий Волк, Быстрый Волк, Не Собака, Выигравший Победную Собаку, Мертвая Собака, Красная Собака, Большая Собака, Медленная Собака, Желтая Собака и Черная Собака. Эти имена могли быть «выброшены» во время победной пляски, и выбрать новое имя мог быть приглашен родственник. Сиу Боящийся Медведя получил имя от Красного Облака после того, как «выбросил» прежнее. Во многих племенах, например у пауни, существовал, обычай, по которому после успешного похода за лошадьми воины могли брать себе новые имена.

У некоторых племен существовали табу на произнесение собственных имен. В прежние времена ни одного из равнинных кри нельзя было спрашивать, как его зовут. Никто из их мужчин никогда не упоминал своего имени, кроме тех случаев, когда он хвастался боевыми заслугами – особенно по возвращении отряда из успешного похода. Тогда он мог рассказать историю своего подвига и добавить: «Я Бешеный Бык и привык поступать так!»

Влияние войны на брак и полигамию

Среди всех индейских племен была распространена полигамия. Чем удачливее воин, тем выше его статус и богатство. Это давало возможность содержать большую семью, а жены, соответственно, могли производить больше товаров (выделанных шкур, сушеного мяса, одежды, мокасин и т. п.) для обмена с другими племенами и белыми торговцами.

По словам Кэтлина, нередко можно было встретить вождей и выдающихся воинов, у которых было по шесть – восемь жен, а иногда и по двенадцать – четырнадцать. Для поддержания высокого статуса им, помимо всего прочего, необходимо было «держать свои двери открытыми», быть великодушными и щедрыми, что требовало необходимого количества рабочих рук для выполнения многочисленных работ в таком большом и дорогостоящем хозяйстве. Однако воины, никак не проявившие себя на тропе войны, обычно имели только одну жену.

Мужчины гибли в постоянных войнах, что приводило к разнице в численности между мужским и женским населением, и полигамия позволяла уменьшить количество одиноких женщин. Брекенридж отмечал в 1811 году, что в результате постоянных войн женщины среди арикаров составляют больший процент, чем мужчины. «Среди них распространена полигамия, и часто мужчина имеет четырех или пятерых жен», – писал он.

Трусливый, никчемный человек не мог рассчитывать на хорошую жену. Ни одна, даже самая бедная семья не пожелала бы иметь такого родственника. У черноногих труса, отказывающегося сражаться, обряжали в женское платье и запрещали ему жениться. Чем быстрее молодой воин проявлял себя на военной тропе, тем скорее он мог создать семью. Воинам черноногих приходилось отправляться в набеги от шести до десяти раз, прежде чем им удавалось собрать достаточно лошадей для выкупа за жену.

Мальчику с детства внушали, что он должен проявить себя так, чтобы соплеменники приметили его и позволили взять в жены своих дочерей. У многих племен юноша обычно женился после совершения первых воинских заслуг. Над юношей-хидатсом, не совершившим никаких военных деяний, смеялись, называя его маленьким мальчиком, который женился на своей бабушке. Родственники его жены подшучивали над ней, говоря, что она вышла замуж за ребенка, чтобы иметь мужа, когда он вырастет, «потому что она такая дурнушка, что ни один из мужчин не хочет брать ее в жены». Но хидатсы были реалистами, и если юноша был хорошим охотником и мог обеспечивать семью, родители девушки были не прочь заполучить для нее такого мужа. А если такой юноша к тому же совершил какой-нибудь незначительный подвиг (например, посчитал четвертый «ку» или помогал в лагере военного отряда), он получал предложения от лучших семей селения. Юноша племени манданов, вернувшийся из первого похода, обычно спустя несколько дней получал предложение жениться от родителей девушек, которые еще ни разу не были замужем. Он мог отказаться, но такое случалось редко.

У ассинибойнов мужчина обычно брал первую жену не ранее двадцати – двадцати пяти лет. К тому времени он уже имел на счету военные деяния и мог заплатить выкуп. Считалось наиболее почетным предложить выкуп за девушку сразу после возвращения из военного похода с добытыми лошадьми. У пауни юноша не мог жениться, пока не побывал хотя бы в одной военной экспедиции, не захватил лошадей и не убил на охоте первого бизона. Команчи обычно брали первую жену в двадцать пять – тридцать лет. Воин старался сам добыть необходимых для выкупа жены лошадей и другие подарки. Конечно, его отец мог снабдить его необходимым количеством животных, но считалось более почетным, если он добывал их сам. Воин кроу женился после достижения двадцати пяти лет или посчитав на враге «ку». Много Подвигов высоко оценивал этот обычай: «Сделавший «ку» или достигший двадцати пяти лет мужчина здоров и силен. Даже сегодня мы разводим лошадей с величайшей заботой, но при этом забываем о себе. Теперь любой мужчина может жениться на любой женщине, когда захочет. Закон не запрещает этого, и иногда рождаются дети с неполноценным телом. В молодости я никогда не слышал ни о чем подобном… Это правило заставляло нас быть сильными и храбрыми. А мужчина не сможет быть таковым, если он не здоров». Мужчине, женившемуся после двадцати пяти лет, но так и не посчитавшему «ку», запрещалось раскрашивать лицо жены. В этом случае он мог попросить дядю жены, посчитавшего «ку» в бою, предоставить ей право раскрашивать лицо, но многим женщинам это не нравилось, потому что все знали о несостоятельности ее мужа. Красивый Щит, шаманка кроу, рассказывала, что именно из-за запрета жениться до двадцати пяти лет, если они не посчитают «ку», юноши постоянно отправлялись воевать или красть лошадей. «Им не хотелось ждать так долго», – улыбаясь, вспоминала она. «Путь всех юношей был одинаков и сложен», – говорили кроу.

Разводы случались нередко. Между бывшими и настоящими мужьями одной и той же женщины сохранялось соперничество. У арапахо бывшие мужья одной и той же женщины, а также бывшие жены одного и того же мужчины часто называли друг друга «друзьями». Если в бою один из бывших мужей не поднимал и не спасал раненого или сбитого наземь «друга» и последнему удавалось выжить, он всю жизнь прилюдно мог называть его и его братьев трусами. Если же он спасал «друга», то мог вместе с братьями подшучивать над последним.

В индейском обществе практически не было холостяков и старых дев, поскольку жена была необходимостью. Она не только заботилась о типи, готовила еду, выделывала шкуры, шила одежду и мокасины, но и рожала детей, а мужчина без детей считался никчемным.

Влияние межплеменных войн

Берландье писал: «Индейская война никогда не бывает слишком кровопролитной. Военные операции индейцев основаны на принципах, соответствующих их политическому устройству. Именно поэтому крупные экспедиции команчей против осейджей, в которых порой бывает более 2 тысяч воинов, так часто возвращаются в свои лагеря, потеряв лишь одного-трех из своих людей… (Они. —Авт.) никогда не будут сражаться, если не уверены в победе… Когда индеец погибает в бою, все действия прекращаются. Другие спешат подобрать его тело и с плачем покидают поле боя».

Однако, несмотря на повсеместные утверждения современников и последующих исследователей о минимальных потерях в индейских войнах, проведенный автором анализ показывает, что количество мелких стычек и крупных столкновений было столь велико, что в сумме ежегодные потери племен зачастую оказывались огромными. Картина, рисуемая многочисленными исследователями, создает впечатление, что индейская война была не более чем игрой, пусть даже игрой со смертью. Но это иллюзия. Минимальные потери в схватках можно отнести лишь к великолепной выучке краснокожих бойцов. Индейцы не могли позволить себе превращать мужчин в «пушечное мясо», как это было принято в европейских армиях. Даже небольшие потери для многих племен относительно их численности оказывались весьма чувствительными. Согласно Юэрсу, во многие годы XIX века потери черноногих в мелких и крупных столкновениях с врагами превышали 1 % от общей численности племени. Иногда эти потери были еще более значительными. Де Смет отмечал, что в 1845 году в двух схватках с плоскоголовыми на западе черноногие потеряли 21 воина, кри на востоке убили 27 человек и увели очень много лошадей, а кроу на юге практически полностью вырезали целую общину пиеганов Короткие Шкуры, состоявшую из 50 семей (не менее 250 человек). Следует заметить, что Де Смет упомянул только крупные столкновения. Дениг писал в 1856 году, что в войне между кроу и черноногими ежегодно с каждой стороны в результате набегов и рейдов погибает более 100 человек, а если происходят серьезные столкновения между крупными силами, то в них потери каждой из сторон могут составлять от 50 до 100 человек. Ежегодные потери в войне между черноногими и ассинибойнами составляли не менее 40–60 мужчин с каждой стороны. Потери других племен в межплеменных войнах также были значительными. По данным Сэмюэля Эллиса, только за четыре месяца – с 1 марта по 1 июля 1843 года – пауни потеряли от рук врагов около 250 человек. Дениг сообщал., что в войне сиу с пауни и арикарами редкое лето проходит без того, чтобы воины сиу не привозили в свои лагеря множество скальпов этих врагов. «Да и в любое другое время года коротки были периоды затишья, когда не проводились пляски со скальпами, а по селению не разносилась монотонная военная песнь, сопровождавшаяся причитаниями тех, чьи друзья пали в битве. Их враги тоже не ленились. Не проходило и нескольких ночей, чтобы они не увели у сиу лошадей или не убили кого-нибудь из них вблизи лагеря». Но сиу были более многочисленны и, соответственно, наносили более серьезный урон своим противникам. К 1864 году в живых не осталось ни одного из вождей и лидеров арикаров, манданов и хидатсов, присутствовавших на подписании великого договора 1851 года, – всех их убили сиу.

Войны приводили к серьезному дисбалансу в численности мужчин и женщин в индейских племенах. Льюис Морган отмечал, что соотношение взрослых женщин и мужчин у шайенов в 1860 году было «пять к одному, и причина этого, по словам Тессона (прожившего с ними 29 лет), – в постоянных войнах, которые ведут мужчины». Он же писал в 1862 году, что «по словам полковника Кларка, соотношение численности женщин и мужчин у черноногих составляет три к одному, из-за гибели воинов в битвах». Согласно исследованиям Альфреда Боуерса, доля мужчин в племени манданов в 1870–1872 годах составляла всего лишь 38 % от общей численности племени. Приблизительно так же обстояли дела и с хидатсами. Если же отсюда убрать мальчиков до 15 лет и стариков, то процент полноценного боеспособного мужского населения племени становится еще меньше.

Кроме уменьшения численности, межплеменные войны порой приводили к потерям привычных для племени территорий. Во многих случаях мелкие племена были вынуждены заключать друг с другом мир или сохранять вооруженный нейтралитет, чтобы не быть вытесненными со своих земель, и защититься от более крупных и агрессивных племен. Примером могут служить отношения плоскоголовых, неперсе, кутеней, шошонов и кроу, чьим общим врагом была многочисленная конфедерация черноногих. В других случаях малочисленное племя стремилось заручиться поддержкой крупного индейского союзника или белых людей. Так, понки, зажатые со всех сторон агрессивными сиу, были вынуждены заключить с ними мир и обратить свое оружие против прежних союзников. Но воины крупных племен чувствовали свое превосходство, и избежать периодических конфликтов было невозможно. Некоторые сильные в прошлом племена, такие, как омахи, манданы, хидатсы и арикары, чья численность резко сократилась в результате нескольких серьезных эпидемий, оказались в положении, когда практически не могли сопротивляться врагам. Численность манданов с 3600 человек на 1800 год в результате эпидемий сократилась к концу 1830-х годов до чуть более 100. Едва ли после этого можно было говорить о какой-либо боеспособности племени. Некоторым племенам, таким, как пауни и кроу, удавалось сдерживать натиск многочисленных врагов благодаря своей агрессивности и великолепным боевым качествам. Современники не раз с опаской отмечали, что недалек тот день, когда оба этих племени будут полностью уничтожены, но, к счастью, их предсказаниям не суждено было сбыться.

Во второй половине XIX века многие племена были вынуждены искать защиты у белых людей, выступая на их стороне против своих исконных врагов. Многие драматические события войны США с сиу и шайенами произошли на землях, которые еще несколько десятков лет назад были охотничьими территориями манданов, арикаров, хидатсов, понков, омахов, ассинибойнов, кроу и пауни. Например, широко известная Битва на Литтл-Бигхорн произошла на земле кроу.

Влияние войны с евро-американцами

С появлением на Диком Западе евро-американцев индейцы столкнулись с новым могучим противником, тактика и цели войны которого полностью отличались от привычных им. Индейцам не была знакома война на полное уничтожение противника. Как уже отмечалось выше, даже крупный военный отряд краснокожих часто удовлетворялся лишь парой вражеских скальпов и возвращался домой с чувством выполненного долга. Индейцы никогда не преследовали разбитого врага, чтобы добить его полностью. Если враги обращались в паническое бегство, воины гнались за ними пять-десять миль, убивали тех, кого удавалось нагнать, после чего разворачивали лошадей и с победными песнями ехали обратно. Серьезными потерями считалось, если погибало человек двадцать. Когда же потери составляли более сорока-пятидесяти человек, это было катастрофой, и племя надолго впадало в траур. Чувства их можно понять, если провести простой подсчет – средняя численность равнинных племен составляла около трех-четырех тысяч человек, из которых число воинов не превышало шестьсот-девятьсот. При такой численности потеря даже нескольких десятков бойцов сказывалась на боеспособности и благополучии племени. Крупные сражения равных сил сводились в основном к проявлению собственной доблести, и потери, по европейским меркам, были минимальными. Захват земель также никогда не был целью индейских войн.

Схватка кавалеристов с индейцами.

Художник Ч. Шрейвогел

Появление на Равнинах первых белых людей не вызвало среди краснокожих каких-либо опасений. Они еще долгое время считали себя достаточно сильными, чтобы при необходимости расправиться с ними. С возрастанием потока переселенцев к началу 1849 года возникло напряжение между ними и индейцами, считавшими себя полновластными хозяевами этих земель. Индейцев раздражало, что переселенцы распугивают дичь, оставляя без пищи их семьи, сжигают на кострах и без того редкие деревья, а скот уничтожает пастбища, на которых пасутся их табуны. Условия жизни племен ухудшались, они все чаще голодали. Переселенцев также не устраивало соседство с «краснокожими дикарями». Именно в те времена появилась следующая песенка:

Индейцы сцапают тебя, когда ты пересекаешь Равнины,

Они прибьют тебя, сдерут твой скальп и размозжат голову.

Дядюшке Сэму следует закинуть всех их за ограду,

Чтобы духу их здесь не было.

В правительстве понимали потенциальную опасность осложнения отношений с дикими индейскими племенами, живущими на пути великой миграции, и необходимость защиты и поддержки переселенцев. В начале 1849 года был основан первый военный пост на «Орегонской тропе» – форт Кирни. В июне того же года правительство выкупило у Американской пушной компании форт Ларами, ставший важным стратегическим пунктом для караванов переселенцев. Правительство США пыталось решить проблему методом «кнута и пряника» – регулярно заключая с племенами договоры о продаже земли в обмен на ежегодное снабжение различными товарами и продуктами и с такой же регулярностью нарушая их. Даже вожди, стремящиеся жить в мире с белыми людьми, с горечью говорили об этом. Пятнистый Хвост, великий вождь брюле-сиу, будучи на переговорах в Вашингтоне, гневно начал

отчитывать министра внутренних дел США. Он сказал, что правительство не выполняет своей части договора: солдаты не позволяют его народу охотиться на оговоренных территориях, в лагерях рекой льется виски, пайки мизерны, а товары совсем не те, что обещали белые чиновники. Ошарашенный министр, которого мало заботили проблемы полуголодных дикарей, приказал толмачу: «Скажи ему, что человек должен понимать – в жизни бывают и неприятные дни, и нужно встречать их мужественно, не жалуясь». Когда толмач закончил переводить, Пятнистый Хвост рассмеялся: «Скажи ему, что, если бы у него в жизни было столько неприятностей, сколько у меня, он давно бы перерезал, себе глотку». Политика правительства США в XIX веке по отношению к индейцам очень точно отражена в словах старика сиу. В 1893 году правительство выставило на продажу половину большой резервации сиу в Южной Дакоте. У седовласого старика спросили его мнение о продаже индейских земель, и он с усмешкой ответил на ломаном английском: «Все та же старый история… Белый люди пришли, построили железную дорогу через резервацию. Белый люди яупи-яупи (болтать). Говорят: «Хороший индеец, хороший индеец, мы хотим земли. Мы дадим музескоу (деньги). Лилиота музескоу (много денег). Индеец говорить: «Да, да». Что получать индеец? Ваничи (ничего). В другой раз белый люди захотел переместить индеец. Белый люди яупи-яупи (болтать): «Хороший индеец, хороший индеец. Дадим хороший индеец лилиота музескоу». Что получать индеец? Ваничи. В другой раз белый люди захотел половину большой резервации. Он приходить к индеец. Яупи-яупи: «Хороший индеец, дадим лилиота музескоу». Индеец большой дурень. Он говорить: «Да». Что получать индеец? Ваничи. Все та же старый история. Хороший индеец ничего не получать».

Многие вожди, особенно те, кому удалось побывать в Вашингтоне и увидеть несметное количество белых людей и их возможности, понимали, что не смогут победить в войне с американцами, но удержать молодых воинов было не в их силах. Причина заключалась в политическом устройстве индейского общества, где вожди не имели власти над соплеменниками. Многие из них жаловались на неспособность контролировать молодых воинов. Еще в 1808 году Энтони Гласе писал о разговоре с вождем команчей, соплеменники которого украли у него нескольких лошадей: «Верховный вождь сказал мне, что искренне сожалеет, но плохие люди есть во всех народах, а среди команчей нет законов, чтобы наказать их за воровство, и просил не осуждать весь его народ. Он сказал, что в Накитоше белые украли у него много лошадей, но он не стал хуже думать о них как о народе, и надеялся, что я поступлю также». Позднее американское правительство пыталось изменить племенное устройство и структуру власти, что зачастую приводило к конфликтам. Как верно подметил Стэн Хойг, в отношениях с белыми людьми для индейских вождей пытаться заключить мир было порой опаснее, чем воевать. «Как это ни иронично звучит, но гораздо больше индейских лидеров погибло именно во время попыток наладить мирные взаимоотношения с белыми людьми, чем во время боев с ними. Особенно это касается команчей и шайенов, многие вожди которых были убиты белыми». Один из таких случаев произошел весной 1847 года. Старый шайен Табак пытался предупредить людей из каравана о враждебности команчей, но, когда он въехал в лагерь бледнолицых, они смертельно ранили его. Умирающий вождь просил родственников не мстить, потому что «белые друзья убили его, не зная, кто он». Много недопонимания возникало с обеих сторон. Интересное наблюдение сделал. Ной Смитвик: «Индейцы… считают, что белые люди делятся на племена, которые занимают разные уголки страны, и не понимают, почему враждебные действия в отношении бледнолицых в одном из них обязательно означают враждебность ко всем или почему мирный договор, например, с жителями штата Колорадо должен распространяться на всех белых жителей страны». Многие конфликты возникали именно по этой причине, но, к сожалению, мало кто из официальных лиц понимал это.

Первые столкновения с американскими солдатами сразу показали индейцам, что перед ними новый жестокий противник, готовый все смести на своем пути. Индейцы яростно сопротивлялись, и военные кампании против враждебных племен держали их в постоянном напряжении. В отличие от индейцев, белые солдаты не пытались показывать свою удаль в бою – их целью было убить как можно больше врагов. На место погибших солдат вставали новые, тогда как индейцам негде было искать новобранцев. Основной проблемой американской армии было найти кочующие лагеря противника, но со временем власти осознали, что победить воинов Равнин гораздо проще, если использовать против них индейских союзников. Воины, обремененные семьями и не обладавшие современным оружием, могли противопоставить белым захватчикам лишь смелость и умение. Им достаточно долго удавалось противостоять американской армии, но к концу 1870-х годов индейцы были разбиты и помещены в резервации. Важнейшей причиной поражения краснокожих все же стала не сила оружия бледнолицых, а полное истребление ими бизонов, являвшихся основным источником пропитания всех равнинных племен.

Политика США по отношению к свободным племенам была крайне жесткой. Ее вполне можно выразить фразой, приписываемой генералу Шеридану: «Хороший индеец – мертвый индеец». В отличие от канадских властей, которым удавалось добиваться от индейцев своего более мягкими способами, американцы пытались решить все проблемы военными кампаниями, что приводило к человеческим жертвам и огромным материальным затратам. Многие боевые офицеры прекрасно понимали это. Юджин Вэйр писал, что «гораздо дешевле кормить индейцев, чем воевать с ними». Весьма любопытно в этой связи высказывание генерала Митчелла, сделанное в 1864 году: «Хорошо известно, что содержание одного кавалерийского полка в полевых условиях стоит один миллион долларов в год. В моем округе – от Омахи до Южного перевала – расквартировано три полка, то есть на них тратится три миллиона в год… Я бы увел этих индейцев в резервации, разодел бы их в шелка, кормил жареными устрицами и снабжал бы карманными деньгами на игру в покер, а также давал бы столько табака и виски, сколько бы они ни захотели. Благодаря этому у меня каждый год оставался бы лишний миллион долларов для моего маленького округа». Но на практике политика Соединенных Штатов по отношению к индейцам сводилась к попыткам подавления любого сопротивления военными методами.

Как бы ни были разумны вышеприведенные доводы двух боевых офицеров, оба они исходили не из принципов справедливости, а лишь из выгоды тех или иных методов порабощения краснокожих. В армейских рапортах индеец, как правило, выставлялся коварным дикарем, всячески препятствующим продвижению цивилизации на «свободные» земли Запада. В этой связи интересно справедливое замечание одного из штатских современников: «Я не считаю, что слово «коварный», обычно применяемое к индейским племенам, всегда справедливо. Мы едва ли можем говорить о племени как о коварном, если оно через вождя предупреждает, что не пропустит белых людей через свои земли. Можно только похвалить индейцев за мужество и прямоту, когда они говорят, что, если переселенцы застрелят членов их племени, как это обычно бывало, они убьют их».

Политика военного ведомства США по отношению к индейцам Дикого Запада хорошо отражена в рекомендациях Рандольфа Мэрси, написанных еще в 1850-х годах: «Единственная возможность заставить сих беспощадных (краснокожих. – Авт.) флибустьеров бояться и уважать авторитет нашего правительства заключена в том, чтобы, едва они совершат проступок, перво-наперво наказать их, нанеся такой удар, последствия которого они будут ощущать еще долгое время, показав им тем самым наше превосходство над ними в военном деле. Лишь тогда они станут уважать нас гораздо сильнее, чем когда их добрая воля выменивается на подарки». Следствием такой политики стали многочисленные карательные кампании и беспощадное уничтожение индейцев, вне зависимости от их пола и возраста. При любом нападении на лагерь «краснокожих дикарей» «благородный» американский солдат оставлял после себя трупы маленьких детей и беременных женщин со вспоротыми животами и снятыми с гениталий «скальпами». Сэнд-Крик, Вашита, резня черноногих на р. Мариас и многие другие «героические» деяния американской армии против коренных жителей в полной мере соответствовали рекомендациям Рандольфа Мэрси и ему подобных. Оставленные при отступлении индейские лагеря уничтожали вместе со всем имуществом, а захваченные табуны безжалостно расстреливали, ставя людей на грань голодной смерти. Военные действия американской армии разрушали привычный уклад жизни равнинных кочевников, вынуждая их принимать условия правительства или умирать, оставаясь свободными.

Глава 4

Типы войн и военных походов

Индейцы делили войны на агрессивные и оборонительные. Оборонительными считались действия по защите охотничьих угодий и лагерей, а агрессивная война велась на вражеской территории и осуществлялась при помощи военных походов. Омахи называли оборонительную войну Тиади, что означает среди жилищ, или вауагпагпишон – сражение ради защиты домов, женщин и детей. У понков оборонительная война была единственным типом войны, санкционируемым племенем. В любые другие формы военной активности вожди были не вправе вмешиваться.

Агрессивная война у омахов называлась наутатишон, что означает мужчина, отправляющийся на войну с мужчинами. Такая война находилась под контролем вайнваксубе – Священных Связок Войны, которых в племени было четыре. Священным считалось содержимое связки (птичьи тушки и т. п.), а не она сама. Омахи полагали, что птицы являются специальными посланниками бога Грома, и, когда воин участвовал в битве, они наблюдали за каждым его действием и сообщали об этом Грому.

Боевые подвиги, совершенные воином во время оборонительных действий, оценивались индейцами выше, чем подвиги, совершенные во время набегов и рейдов на вражескую территорию.

Небольшие племена, такие, как понки, канзы, манданы и хидатсы, сражались как единое племя, только если была атакована их деревня или когда на их территорию вторгался большой враждебный отряд. В таких случаях в бой вступали все мужчины племени, включая вождей. Иногда в битвах принимали участие женщины. Крупные племена, такие, как сиу и черноногие, часто объединялись для защиты в большие группы, но никогда не сражались в одной битве всем племенем целиком. Различные подразделения команчей вообще никогда не собирались всем племенем даже для церемоний, не говоря уже о том, чтобы выставить своих воинов единым фронтом. Часто случалось, что одна часть племени (например, пенатеки) была в мире с американцами, а другая (квахади) вела ожесточенные бои с ними. Лишь одно племя на Равнинах – шайены – практиковали выступление против врага всем племенем с выносом в бой племенного талисмана – Магических Стрел. Но даже у них подобное церемониальное выступление племени в XIX веке проводилось всего шесть раз, и только два похода были успешными.

Любой военный отряд изначально имел некую конкретную цель. Не было просто похода на врага – либо рейд за скальпами (месть), либо набег за лошадьми (добыча). В зависимости от цели различались экипировка, мотивация, организация и размеры отрядов, тактика и церемонии. При этом участники рейда за скальпами не могли удовлетвориться захватом лошадей, в то время как поход за лошадьми мог закончиться и считаться успешным, если на встреченном враге считали «ку» или снимали с него скальп. Хотя при таком исходе часть воинов все же могла решить продолжить поход, чтобы добыть лошадей.

Одним из принципиальных отличий набега от рейда была численность отряда. В набег за лошадьми отправлялось небольшое количество воинов, поскольку так было проще проскользнуть по вражеской территории. В основном такие отряды были пешими, только команчи и кайовы всегда уезжали в набеги и рейды верхом. В рейд за скальпами отправлялись только в том случае, если погибал родственник, соплеменник или член союзного племени от рук общего врага. Такие отряды, как правило, уезжали верхом, ведя на поводу боевых лошадей, а численность их могла измеряться от дюжины человек до нескольких сотен.

Индейцы очень четко разделяли эти два вида походов. Кроу Плоская Спина говорил, что существовало два типа военных походов – набег за лошадьми и поход для подсчета «ку» и убийства врага. По его словам, первые обычно осуществлялись против пиеганов, а вторые против сиу. Сиу по имени Голова Духа уточнял: «Во время набегов за лошадьми мы редко нападали на вражеские отряды, а чаще обходили их стороной. Ведь нашей целью был захват лошадей». Омахи также делили военные отряды на два класса – организованные для захвата добычи и те, целью которых было отомстить за потери. При этом последние считались более почетными, и к их участникам относились с большим уважением. Кайовы обозначали войну словом адом-банма. Подобно другим племенам, они также четко разделяли два типа походов, прибавляя к данному слову соответствующие приставки – атсе-дом-банма и акатаи-домбанма. Первый термин относился к набегам за лошадьми, второй – к рейдам за скальпами.

Можно выделить следующие типы военных походов:

1. Набег за лошадьми. Основной целью являлась добыча. Совершался:

а) воином-одиночкой;

б) несколькими воинами одного или нескольких союзных племен;

в) большей частью воинов общины. Такие набеги совершали в основ ном команчи. Несмотря на то что основной целью отряда была добыча в виде лошадей и пленников, они не избегали столкновений с врагом и убивали людей.

2. Рейд за скальпами. Основной целью являлась месть за погибшего со племенника. Рейды за скальпами были двух типов – индивидуальные и племенные. Их совершали:

а) воин-одиночка;

б) несколько воинов одного или нескольких племен;

в) большинство воинов нескольких общин или союзных племен;

г) все воины общины или племени.

Набег за лошадьми

Основной целью набега за лошадьми была добыча. Многие исследователи считают, что к середине XIX века такие походы стали более распространенными, чем рейды за скальпами, но еще в 1808 году Энтони Гласе отмечал: «Их методы войны заключаются не в чем ином, как в кражах и грабежах. Они не станут убивать, если могут заполучить желаемое без этого». В набеге за лошадьми воины действительно всячески старались избегать столкновений с врагами, поскольку имели совершенно иную цель. Церемонии, связанные с набегом, были направлены на успех скрытного передвижения, захвата богатой добычи и расстраивание планов преследователей.

Существовало много храбрых и удачливых воинов, которые никогда не участвовали в рейдах за скальпами и во время экспедиций старались избежать контакта с врагом, не желая кого-либо убивать. Такие люди отправлялись в поход с единственной целью – увеличить свои табуны. Для них война была бизнесом и способом обогащения. Некоторые из шайенов – люди с высокой репутацией благодаря своей храбрости, успеху и богатству – даже хвалились тем, что ни разу не убили человека и, вероятно, не посчитали ни единого «ку». Таким был, к примеру, Большая Стопа, умерший около 1901 года. Когда он с двумя соплеменниками наткнулся на всадника юта и тот был сбит выстрелом с лошади, Большая Стопа, не обращая на него внимания, быстро помчался за его лошадью, в то время как два других шайена поскакали к раненому наперегонки, желая посчитать первый «ку». В другой раз отряд, в котором находился Большая Стопа, атаковал врагов, обратив их в бегство. Сам же Большая Стопа, вместо того чтобы принять участие в бою, на своем быстром коне помчался за одним из врагов, скакавшим на прекрасной лошади. Нагнав его, он даже не попытался убить его, а накинул на него веревку, сдернул с лошади и увел ее, так и не обратив на поверженного врага никакого внимания. Кроме него, такими же были Старый Желтый Волк, убитый на р. Сэнд-Крик в 1864 году, и Лосиная Река, умерший в 1908 году. Лосиная Река прожил долгую жизнь и пользовался большим уважением в племени, хотя никогда не принимал участия ни в «палатке потения», ни в других церемониях. Он просто жил своей жизнью и заботился о семье.

Художник Ч. Рассел был настолько поражен биографией знаменитого конокрада из пиеганов Белого Колчана, что посвятил ему свою картину

В каждом племени были свои лучшие конокрады. Среди черноногих наиболее известным был пиеган Белый Колчан. Не только его соплеменники, но и старики бладов говорили, что не было в конфедерации черноногих человека, который превзошел бы Белого Колчана по числу украденных лошадей. Рожденный в 1858 году, он закончил воинскую карьеру, когда ему еще не было 30 лет. Он совершил 40 набегов, 11 из которых против кроу. Кроме того, он уводил лошадей у сиу, гровантров, кри и ассинибойнов. В каждом набеге он захватывал по нескольку десятков лошадей. Последний набег он совершил, когда правительство прилагало серьезные усилия для окончания межплеменных войн. Возвращаясь домой с 50 лошадьми кроу, он был остановлен людьми из форта Бентон, которые конфисковали его добычу. Но Белый Колчан снова выкрал лошадей и погнал в Канаду, где их вновь конфисковали представители Королевской конной полиции. Но ему опять удалось выкрасть часть табуна и благополучно вернуться в резервацию черноногих, находившуюся в штате Монтана.

Набеги за лошадьми, хотя и в гораздо меньшей степени, продолжались вплоть до начала XX века. Иногда конокрадов ловили, судили и сажали в тюрьму, но изменить индейца оказалось непросто. Когда блад Черный Кролик, отсидев положенный срок, был отпущен на свободу, власти даже оплатили ему билет на поезд до города Браунинга, штат Монтана. Оттуда он должен был пешком добраться до резервации, но по пути ему повстречался караван фургонов. Черный Кролик дождался темноты и, дабы не загружать свои ноги долгим путешествием, прокрался в лагерь белых людей и увел оттуда четвероногий транспорт. Так, отсидев несколько лет за конокрадство, он благополучно вернулся домой на ворованной лошади.

Рейд за скальпами

Основной целью рейда за скальпами была месть за пролитую кровь соплеменника. В отличие от набегов, в рейд могли отправляться отряды до 1500 человек, представлявших несколько союзных племен. В случае гибели незначительного человека в рейд уходило всего несколько воинов, которыми обычно были его родственники и друзья. Крупные военные отряды собирались, только если происходило нечто серьезное – было убито сразу много соплеменников или погибший был очень влиятельным человеком, которого любило все племя. На сбор крупного отряда всегда уходило немало времени, а потому они, как правило, выступали в путь в конце лета после проведения важных общеплеменных церемоний, когда все племя было в сборе и набрать большое количество желающих повоевать не представляло труда. Такой экспедицией могли руководить несколько наиболее известных лидеров племени или союзных племен.

Церемонии, связанные с рейдом, были направлены на активизацию магических сил духов-покровителей, дарующих воинам колдовскую защиту в бою, а также обеспечивающих им скрытное передвижение по территории противника, неожиданное нападение и победу.

Инициаторами сбора отряда могли быть:

1) женщины-родственницы, ходившие по лагерю, плача и умоляя воинов отправиться в поход и отомстить. Старики в это время выкрикивали призывы к юношам пойти и убить врага, чтобы скорбящие могли успокоиться;

2) мужчина-родственник, который носил по лагерю трубку, предлагая ее воинам и прося помочь ему отомстить врагам. Если они принимали трубку и курили, то тем самым давали согласие присоединиться к военному отряду;

3) члены воинского общества, к которому принадлежал погибший.

Если воины, отправившиеся в набег, могли удовлетвориться скальпами, так и не захватив лошадей, то мстители должны были обязательно привезти домой скальп врага. Вернуться с добычей, но без скальпов означало покрыть себя позором перед лицом скорбящих семей. Обычно требовалось добыть скальпы представителей именно того племени, чьи воины были повинны в гибели сородича. Но у кайовов, в отличие от большинства племен, воины-мстители иногда убивали повстречавшихся людей из другого враждебного племени, скальпировали и возвращались домой с чувством выполненного долга.

В отличие от евро-американцев, индейские мстители никогда не вели длительных военных кампаний. Даже очень большой отряд обычно возвращался в свое селение сразу после первого столкновения с врагом – праздновать победу или скорбеть о павших. После убийства врага и проведения победных церемоний траур заканчивался.

Считается, что рейд за скальпами организовывался только с одной целью – отомстить за гибель соплеменника, но это не совсем так. Тиксир сообщал: «Цели войны осейджей отличаются от целей пауни, и их цели более благородны – им нужны скальпы. В их глазах воровство лошадей стоит гораздо ниже… Скиди-пауни ценят кражу лошадей гораздо выше, чем добычу скальпов». Огромные отряды сиу и шайенов, почти ежегодно приходившие грабить и убивать пауни к их деревням, едва ли можно отнести к данному типу. Конечно, от рук пауни погибало много представителей этих племен, но к 1840-м годам у них уже стало традицией после окончания церемонии Пляски Солнца отправляться в походы против пауни. Команчи и кайовы также убивали мексиканцев не только в отместку за потери, но и потому, что те оказывались на их пути к добыче.

Ритуальные военные походы

Кроме рейдов за скальпами, где основной целью было отомстить врагам за смерть соплеменника, у осейджей существовал еще один тип военного похода – ритуальный поход за скальпами военным отрядом скорби, названный Джеймсом Дорси военным отрядом священной связки. Осейджи считали, что душа умершего, в зависимости от причины смерти, требует мести или компаньона до земли духов. Хотя предпочтительно было повесить на могиле осейджа вражеский скальп, подходил и скальп любого человека, не принадлежавшего к племени. Многие белые охотники и торговцы, а также индейцы других племен погибли в результате военной церемонии скорби – «Ва-шабе-Ати». Обычно спонсором церемонии выступал родственник умершего, после чего его друзья начинали ритуал. В конце третьего дня скорби лагерь покидал военный отряд, который передвигался по прямой линии, надеясь заполучить скальп первого встреченного или встреченных. Как только военный отряд скорби выступал в путь, он уже не мог быть остановлен, потому что был почетной частью ритуальной церемонии племени. Успешное участие в нем помогало молодым воинам добиться положения в обществе, поэтому остановить такой отряд не могли ни индейцы, ни белые люди. Вожди осейджей жаловались, что молодые воины, над которыми они не имели власти, одобряли церемонию. Хотя церемония была существенной частью жизни осейджей, индейцы других племен и белые люди считали ее не более чем бессмысленным убийством. Джилберт Дин и Абрахам Наса-тир писали, что обычай этот изменился лишь после того, как испанцы покинули долину р. Миссисипи, и в конце XIX века человеческие скальпы были заменены на скальпы животных, пряди волос или бороды белых людей, с которыми их хозяева расставались за определенную плату. Однако их информация не совсем верна. Джеймс Хендерсон сообщал о страхе, который наводили военные отряды скорби обычно миролюбивых осейджей на соседей в 1874–1876 годах (а возможно, и позднее), отмечая, что в то время они не были редкостью. «Этот скальп, по их поверьям, был своего рода пропуском для умершего индейца в Страну Счастливой Охоты, то есть в мир иной». Кроме того, на могиле убивали его любимого скакуна, а также оставляли мясо и другую пищу. Великолепный конь и скальп должны были показать, что он был хорошим воином, а пища – поддержать его во время долгого путешествия. «Для них не было разницы, кого убивать – индейца, белого или негра, лишь бы он не был осейджем. В такие моменты они считали все другие племена и народы своими врагами». Эти отряды обычно состояли всего из 13–30 воинов, «но большинство людей, которые знали о них, считали их чрезвычайно опасными». Хендерсон также подтверждал, что основную часть этих отрядов составляли молодые бойцы, которых не могли контролировать даже опытные воины. Он также отмечал., что иногда старшие воины, участники таких отрядов, тайно предупреждали своих белых друзей о грозящей опасности. Единственным, кто в некоторой степени сдерживал молодых воинов, был предводитель отряда, отвечавший за жизнь всех участников рейда – если был добыт скальп, но хотя бы один из воинов погибал, предводитель покрывался позором. Когда они замечали чужой лагерь, отряд прятался, а три осейджа приближались к ничего не подозревающей жертве. Остальные были готовы в любой момент прийти на помощь. «Хотя у них было много различных путей добыть скальп, – утверждал Хендерсон, – эта маленькая группа из трех человек фигурирует во многих их вылазках». Хендерсону «посчастливилось» увидеть воинов осейджей во время походов скорби. Он писал, что «выглядели они, словно слуги дьявола» – дико раскрашенные, в орлиных перьях и украшениях из полосок выдровых шкур, вооруженные револьверами, ружьями и большими ножами, на лошадях, в чьи гривы и хвосты были вплетены крошечные колокольчики.

Часть IV

Понятие подвига, или Система общественного признания воинских заслуг у индейцев Равнин

Глава 1

Понятие подвига у индейцев Равнин

Понятие подвига и его моральная сторона у индейцев Равнин значительно отличались от взглядов европейцев, и потому этот раздел крайне важен для понимания действий краснокожего на тропе войны. Лишь подробное изучение шкалы воинских ценностей и относительно гибкой градации подвигов дает нам возможность узнать, что стояло за тем или иным поступком дикого воина, в зависимости от внешних факторов и его племенной принадлежности.

Убийство мужчины или женщины из враждебного племени оценивались практически равнозначно. Многочисленные утверждения о том, что определенные действия ценились особенно высоко, потому что исполнение их было сопряжено с особой опасностью, хотя и верны в целом, не выдерживают критики. Как это ни покажется странным, но данные свидетельствуют как раз о том, что для индейцев гораздо более важен был именно факт совершения определенного деяния, а не обстоятельства, при которых оно совершено. Кроу Бычий Язык, однажды посланный разведчиком к лагерю сиу, наткнулся на женщину, отошедшую в лесок помочиться, и убил ее. Этого было достаточно для возвращения всего отряда, победных плясок и причисления деяния к разряду подвигов. Любая хитрость, дающая возможность нанести урон противнику, не подставляя себя, всячески приветствовалась соплеменниками. Хорошим примером может послужить убийство черноногими членов мирной делегации кри весной 1869 года. Знаменитый вождь кри Маскипитун (Сломанная Рука) решил положить конец кровопролитной войне между племенами. Он отобрал десять человек, в числе которых были его сын и внук, и отправился вместе с ними в страну заклятых врагов. Обнаружив лагерь черноногих, храбрые кри сели полукругом на вершине ближайшего холма и, когда к ним подскакали воины черноногих, предложили им трубку мира. Кри знали, что черноногие легко могут перебить их, но полагались на их благоразумие. Они не могли предположить, насколько коварен окажется враг! Здесь стоит упомянуть, что величайшим подвигом у черноногих считалось отобрать у противника оружие, особенно ружье. И верховный вождь черноногих Много Лебедей решил пойти на хитрость. «Я собираюсь отобрать все их ружья», – хвастливо заявил он соплеменникам. Вскочив на коня, он подъехал к сидящим с трубкой мира кри, вытянув перед собой руки, что означало его мирные намерения. Он сказал, что не вооружен и если кри хотят заключить мир, им следует отдать свое оружие. Маскипитун согласился. Много Лебедей собрал все их ружья, затем повернул коня и поехал прочь. «Вперед! Убейте их!» – закричал он своим воинам, и множество вооруженных до зубов черноногих ринулось на беспомощных посланцев мира. Победители скальпировали трупы, сорвали с них одежды и, распевая военные песни, вернулись в лагерь. Миссионер Джон Макдугалл писал, что индейцы «изрубили старика (Маскипитуна. —Авт.) на куски и, привязав его останки к хвостам лошадей, поскакали в лагерь». Черноногие были восхищены деянием вождя. Как сказал один из них: «Много Лебедей совершил свой величайший подвиг. Он был единственным в племени, кто когда-либо захватил сразу столько ружей – более десяти за раз. Это был хороший бой, потому что в нем не пострадал никто из наших соплеменников». Индеец не только высказал всеобщее восхищение поступком вождя, но и назвал «боем» резню, в которой воины огромного лагеря вырезали горстку безоружных людей, а Много Лебедей, совершивший «величайший подвиг», не подвергался никакому риску. Безрассудная храбрость черноногих никогда не ставилась под сомнение их врагами, но в убийстве безоружного или беспомощного врага, по индейским понятиям, не было ничего предосудительного. Напротив, сам факт, что враги – несомненно, не без помощи магической силы его духов-покровителей и амулетов – попали в его руки безоружными, только повышал статус предводителя. Приведенные данные не ставят целью принизить воинские качества и боевой дух равнинных индейцев. Они лишь свидетельствуют о двойственности, существовавшей в их системе подвигов.

Белый Лебедь, вождь кроу, служивший скаутом у генерала Кастера

Положение воина в племени во многом зависело от количества совершенных им воинских деяний, и чем больше на его счету было подвигов, тем выше был его статус. Одной из характерных черт индейского общества было право воина хвалиться подвигами, для чего ему предоставлялось много возможностей: различные пиршества, собрания воинов и племенные церемонии всегда сопровождались ритуальным перечислением своих заслуг. От воина ожидали, что он честно поведает о них, не преувеличивая при этом. Возможность хвалиться подвигами была признаком успеха, а скромность в этом вопросе считалась глупостью и свидетельством недостаточной уверенности в себе. После боя воины совершали церемонию подсчета совершенных ими в нем героических деяний. На публичных перечислениях подвигов после упоминания каждого подвига присутствующие музыканты один раз ударяли в барабан. Например, во время Ночной Пляски, являвшейся своего рода общественным балом индейцев сиу, после окончания одного из составлявших церемонию танцев с девушками кто-нибудь просил ударить в барабан, чтобы он смог поведать о своих воинских подвигах. Перечислив их, воин делал, маленький подарок одному из детей, наблюдавших за происходящим. Затем по очереди так поступали все танцоры, после чего делали подарки кому-нибудь из толпы. Джон Брэдбери писал в 1811 году: «Среди индейцев Миссури существует обычай обозначать подвиги насечками на рукоятке томагавка, и в зависимости от количества насечек они считаются либо бедными, либо богатыми. Во время военных плясок любой воин может поведать о своих подвигах и перечислить их. При этом он указывает на каждую из насечек и описывает совершенное им деяние. Сиу устанавливают рядом с костром столб, представляющий врага воина, пока тот перечисляет свои боевые свершения. Он бьет по столбу, живописуя, как поразил врага… Мистер Крук рассказал мне, что за день до нашего прибытия в форт видел, как один осейдж побил другого, не оказавшего ему никакого сопротивления. Мистер Крук спросил его, почему он не защищался. «О! – ответил несчастный, указывая на рукоять томагавка. – Я слишком беден, а он богаче меня».

Практически каждая церемония или племенное собрание сопровождались перечислениями воинских заслуг, из-за чего белые люди объявляли индейцев прирожденными хвастунами. Интересное описание оставил Эдвин Джеймс, путешествовавший по Равнинам в 1819 году. Он был свидетелем выступления Маленького Солдата – великого воина племени ото. Во время плясок индейцы подскакивали к врытому в землю столбу и ударяли его, давая клятву говорить только правду. Когда дошла очередь до Маленького Солдата, он в красках начал рассказывать о своих подвигах, рисуя кровавые сцены схваток с осейджами, пауни, понками, омахами, сиу, сауками, фоксами, айовами и другими, – он ударил восемь человек из одного племени, семь из другого… Спустя некоторое время вождь ото подбежал к нему, закрыл рукой рот и вежливо усадил на место. Это была величайшая похвала. Тем самым вождь показал, что у Маленького Солдата на счету еще столько боевых побед, что перечисление их займет слишком много времени и лишит других возможности высказаться, а некоторым воинам будет стыдно рассказывать о своих деяниях на фоне его заслуг.

«Ку» – феномен воинской практики индейцев Равнин

Одним из наиболее интересных и необычайных явлений в системе подвигов индейцев Равнин был «ку». Термин произошел от французского слова coup – удар, что было точным переводом индейского обозначения данного действия, применяемого воинами всех племен. О человеке, дотронувшемся до врага или схватившем его, говорили, что он «посчитал ку». При этом было неважно, убил он его или нет, ударил его рукой, хлыстом или каким-либо другим предметом – даже прутом или палкой. Важен был сам факт прикосновения. Этот подвиг практически у всех племен оценивался наиболее высоко. Сиу, пауни, шайены, кроу и воины других племен нередко мчались к врагу наперегонки и ударяли его, даже не делая попыток убить или ранить.

Обычно для подсчета «ку» индейцы использовали специальные шесты. По словам Гамильтона, «эти шесты сделаны в основном из ивы, имеют диаметр 2,5 см и достигают в длину от 2 до 3 м. Кора счищается, и дерево раскрашивается красной киноварью… Воины неизменно берут их с собой в бой, и когда противник падает, тот, кто коснется его, засчитывает «ку» – одно храброе деяние… Иногда с полдюжины индейцев ударяют (такими шестами. – Авт.) одного и того же врага, и каждый засчитывает «ку».

Иногда шесты украшали скальповыми прядями, бисером и перьями. Бурк упоминал, что шошоны делали шесты для подсчета «ку» из ивы, приблизительно 3,5 м длиной, и каждый из них имел отличительные знаки – перья, раскраску, меха и т. п. Линдермэн писал, что «воины некоторых племен северо-западной части Великих Равнин добавляли по орлиному перу к своему личному шесту за каждый сделанный «ку». Однако кроу, согласно его сведениям, такому обычаю не следовали. Но Роберт Лоуи указывал, что кроу рассказывали ему о существовании такого обычая среди воинов их племени. Кертис сообщал, что три лисьих хвоста, прикрепленные к шесту для «ку» известного лидера кроу Магическая Ворона означали, что во время боя он первым коснулся врага. Лоуи писал, что, по словам Серого Быка, на концах некоторых шестов кроу закрепляли металлические наконечники, чтобы в ближнем бою их можно было использовать в качестве пик. Шест мог быть выкрашен в белый или желтый цвет и обернут мехом или материей. У оглала-сиу, если воин считал «ку» на теле врага, убитого другим человеком, его шест не имел никаких украшений и подвесок. Если же он сам убил его, к концу шеста прикреплялось орлиное перо, а если он еще и снял с трупа скальп, его привязывали к концу шеста. Воин, сумевший в боях посчитать много «ку», закреплял перья вдоль всего шеста или его части. Кроме того, шесты иногда использовали в качестве знака победы. Так, после нападения на форт Мэггиннис, где сиу убили и ранили нескольких белых и угнали практически всех солдатских лошадей, кроу обнаружили недалеко от форта несколько шестов для подсчета «ку», воткнутых в землю. Это, по словам кроу, показывало, что сиу считают себя победителями. Шест для «ку» мог даже быть военным талисманом – если боец понесет его в битву, враг не сможет поразить его. «Такие шесты у шайенов передавались от отца к сыну, – писал Вильям Кларк, – и сегодня (1881 год) их осталось всего несколько штук. Подскакав к врагу, следовало потрясти им [шестом] и издать определенные звуки, после чего противник становился парализованным от страха перед мистической силой шеста и оказывался во власти его владельца».

Удар, наносимый при подсчете «ку», мог быть достаточно сильным. Много Подвигов вспоминал, как его соплеменник, на всем скаку проносясь мимо врага, ударил его хлыстом по лицу: «Я услышал хлесткий звук – великолепный «ку»!» Зачастую таким ударом выбивали из рук противника оружие, а удар луком или шестом по голове сбивал врага на землю.

У всех племен на одном враге могли сделать «ку» сразу несколько воинов, но количество допустимых прикосновений было разным – от двух до четырех. Самым престижным был первый «ку». У сиу, ассинибойнов, черноногих, арапахо, кайовов, кроу, хидатсов, манданов, арикаров и банноков обычай позволял посчитать четыре «ку» на одном враге, у шайенов и пауни – три, а у команчей, омахов, ото и, вероятно, миссури – всего два. Относительно понков сведения разнятся. Лафлеш указывает, что они считали всего два «ку», но Скиннер пишет о четырех. Если врагу удавалось посчитать «ку» на воине, это считалось его неудачей и не делало ему чести. Кеннет Бордо, в чьих жилах текла кровь оглалов и брюле-сиу, рассказывал: «Если вы подскакали к противнику и коснулись его шестом или стрелой, это считалось великим подвигом. Если вы смогли приблизиться к вражескому воину и дотронуться до него, после чего вам удалось ускакать и остаться в живых, это говорило о вашей храбрости. Вы действительно совершили нечто стоящее. Но если этот человек был слишком крут для вас и, дотронувшись до него, вам пришлось его прикончить, на вас смотрели как на труса». Сделать «ку» на враге и остаться в живых было действительно очень сложно. Например, кроу Молодой Лохматый Волк за свою жизнь с пятнадцати лет побывал в семидесяти военных походах, но первый подвиг совершил только в возрасте около сорока лет. Часто воин в одиночку под шквальным огнем мчался к сотне поджидавших его врагов, врывался в их ряды и ударял шестом или луком одного-двух, считая «ку», после чего, уворачиваясь от ударов палиц, томагавков и копий, скакал прочь, осыпаемый вдогонку тучами стрел. Иногда ему удавалось выжить, иногда нет. Посчитать «ку» можно было и на мертвом враге. Во время боя соплеменники погибшего всегда пытались защитить его тело, и вокруг него часто разгорались самые жаркие схватки. Интересно отметить, что на языке сиу слово кте означало и он убил, и он посчитал «ку».

Несмотря на утверждения, что это деяние всегда показывало, насколько смел воин, «ку» на полном сил воине, слабой женщине или беспомощном старике были равнозначны. Кроме того, «ку» на убитом враге-одиночке, который уже не мог причинить вреда, а поблизости не было его товарищей, готовых сражаться за его тело, также ценилось высоко.

Жестких правил, регламентирующих, как, чем и при каких условиях следовало касаться врага, не было. Зачастую индейцы зарабатывали сразу несколько первых «ку», проникая во вражеский лагерь поздно вечером, особенно когда в нем проводились общественные пляски и народ беззаботно сновал туда-сюда. Завернувшись в одеяло с головой, воин некоторое время бродил в толпе зевак, касаясь то одного, то другого человека, а затем спешно покидал лагерь, прихватив при этом какую-нибудь лошадь. В этом случае он, несомненно, подвергался огромной опасности. А кроу Красное Крыло заработал свои первые «ку» благодаря смекалке и, вероятно, большому чувству юмора. Служа разведчиком в американской армии, он однажды сопровождал кавалеристов, преследовавших отряд враждебных сиу. Когда последние сдались, Красное Крыло, подобно белому офицеру, пожал каждому из пленников руку, а затем заявил соплеменникам права на первые «ку», поскольку первым из кроу коснулся врагов. И они были зачтены! Этот случай не был единственным. Рудольф Курц в октябре 1851 года записал в своем дневнике: «Дабы дать мне представление о том, с какой легкостью индейцы часто зарабатывают «ку», мистер Дениг поведал мне, как однажды, в те времена, когда сиу и ассинибойны воевали друг с другом, отряд из шестидесяти воинов (сиу. – Лет.) вошел в ворота (торгового поста. – Авт.), прежде чем он смог закрыть их. По счастливой случайности, кроме замужних женщин (жен белых торговцев. – Авт.), там находился только один ассини-бойн – мальчишка, которого он спрятал, заперев на ключ в маленькой комнатке, располагавшейся как раз над той, которую занимал я. Но секрет сей был вскоре раскрыт. Некая женщина проболталась одному из воинов, который тотчас примчался к мистеру Денигу и предложил ему в дар свое ружье и богато украшенную бизонью накидку, если тот позволит ему хотя бы пожать мальчишке руку. Он обещал не брать с собой оружия и даже пожелал, чтобы Дениг присутствовал при этом. Последний отказал, сказав, что, если сиу желает посчитать «ку», ему следует поискать такой возможности в настоящем сражении». Оба вышеописанных случая хорошо иллюстрируют спорность индейских утверждений о том, что совершение «ку» считалось у большинства племен высшим подвигом только из-за невероятной опасности, которой подвергался воин.

Сиу Быстрый Пес в солнечном головном уборе

Возможно, в ранний период эта военная заслуга регламентировалась более жестко, но к середине XIX века подсчет «ку» стал скорее неким формальным элементом боевых действий, чем реальным проявлением храбрости в наиболее опасной для жизни воина ситуации. Как верно заметил Роберт Лоуи: «Хотя коснувшийся врага первым заслуживал большего признания, чем тот, кто убил его, удача сопутствовала ему благодаря скорости его скакуна, а не его доблести или мастерству». Известен случай, когда опытный воин и мальчишка неожиданно атаковали шайена, отдыхавшего на краю своего лагеря. Отчаянный юнец поскакал за ним в самый центр лагеря – в гущу врагов, надеясь посчитать первый «ку» в начинавшейся битве, но его умудренный опытом соплеменник сделал это первым, ударив кого-то из обитателей крайних палаток. Тем самым воин удостоился высшей чести, практически не рискуя, а едва выживший мальчишка не заслужил ничего. В другой ситуации воин посчитал «ку» на засевшем в пещере кроу, спустив с вершины хребта веревку и коснувшись ею ничего не подозревавшего врага. И здесь находчивый индеец заработал славу, не подвергая себя опасности, в то время как его соплеменники находились под обстрелом. «Ку» можно было посчитать и на мертвом враге. Кто убил его, значения не имело. Два арапахо однажды нашли мертвого юта. Людьми они оказались благородными и долго спорили, предоставляя друг другу честь посчитать на трупе почетный первый «ку». Когда же они наконец договорились, выяснилось, что труп уже давно разложился, а потому «ку», к их величайшему сожалению, засчитан быть не мог. Эти и другие подобные случаи хорошо показывают двойственность, существовавшую в индейском понимании подвига: постоянные высказывания о невероятной опасности, которой подвергался воин, – с одной стороны, и многочисленные пути, при помощи которых он эти опасности обходил, – с другой. Внимательный анализ индейских военных рассказов показывает, что реальной опасности во время боевых действий чаще подвергали себя стремившиеся приобрести известность молодые и малоопытные воины, в то время как люди среднего возраста были более осмотрительны.

Практически во всех работах, посвященных воинской практике индейцев Дикого Запада, проводится равенство между «ку» и другими подвигами, что абсолютно не верно. До конца XIX века – времени окончания войн с белыми и краснокожими противниками, индеец никогда не говорил, что совершил столько-то «ку». Наоборот, он четко разграничивал прикосновение к врагу, то есть собственно «ку», и прочие совершенные им воинские деяния. Перечисляя подвиги, он мог сказать, например, что убил двух врагов, увел пять привязанных у палаток лошадей и посчитал на врагах три «ку», но никак не то, что совершил десять «ку». К сожалению, даже многие авторитетные исследователи, рассказывая, к примеру, о некой церемонии, в которой воин перечислял совершенные им подвиги, пишут, что он начинал «считать ку». В данном случае происходит смещение понятий, что приводит к возникновению путаницы. Поэтому автору кажется важным понимание того, что «ку» являлось отдельным, конкретным воинским деянием, а не обозначением всей системы подвигов индейцев Равнин.

Ни у одного из племен не было жесткой градации подвигов по значимости, и все перечни являют собой лишь грубую попытку введения таковой. Так, по словам Юэрса, некоторые черноногие настаивали, что убийство врага надо ставить перед снятием скальпа, но другие вообще не упоминали убийства. Разногласия по поводу градаций возникали и среди кроу. А приведенные ниже градации понков, указанные четырьмя исследователями, показывают, насколько он могли различаться даже в таком небольшом по численности племени. Несомненно, ключевую роль играла ситуация, в которой был совершен тот или иной подвиг, – чем опаснее она была для жизни воина, тем выше была значимость совершенного деяния. Кроме того, сам воин, перечисляя подвиги, решал, в каком порядке о них говорить, и это указывает на то, что значимость того или иного деяния в какой-то мере все же была делом личным.

Убить врага, как правило, было проще, чем сделать на нем «ку», но многие воины были готовы совершать самые смелые, а порой и безрассудные поступки, лишь бы заработать «ку». Как-то раз кроу атаковали засевших за завалом черноногих. Один из кроу, рискуя жизнью, под огнем противника пробрался к стенам завала и затаился. Прямо над его головой развевались перья прислоненного к завалу вражеского шеста для подсчета «ку». Немного передохнув, он вскинул руки, схватил его и дернул на себя. Владелец шеста вцепился в него, но кроу вырвал шест и со всего размаха ударил им по лицу незадачливого черноногого. Это был великолепный «ку» на враге, да еще и его собственным шестом!

Воин мог совершить сразу несколько подвигов на одном враге. Например, в бою с шошонами «предводитель сиу выстрелил в ближайшего шошона. Когда тот навалился на шею своего коня, сиу ударил его копьем, сбив с лошади и посчитав первый «ку». Затем он ударил лошадь шошона, обозначая, что теперь она принадлежит ему, вернулся к убитому врагу и скальпировал его». Таким образом, он убил врага, сделал первый «ку», захватил его лошадь и скальп! Кроу Магическая Ворона в одном из боев посчитал первый «ку» на неперсе, затем выхватил из его рук ружье, после чего убил – ему было засчитано три подвига.

Воины каждого племени объединенного отряда считали на одном враге «ку» независимо от участвующих в той же схватке членов других племен. Так, в бою, где с одной стороны участвовали шайены и арапахо, на одном враге смогли посчитать семь «ку» (три «ку» шайены и четыре «ку» арапахо). В битве у реки Рио-Гранде-дель-Норте, где объединенный отряд шайенов, арапахо, команчей, кайовов и кайова-апачей разгромил ютов, подсчеты «ку» вызывали невероятную сумятицу. Если во время бегства вражеского отряда на преследуемом воине считали «ку», после чего ему удавалось скрыться и присоединиться к своим, а спустя некоторое время он опять сталкивался с преследователями – на нем снова могли считать «ку» в установленном племенем порядке. В 1838 году, в знаменитой битве на Волчьем ручье между шайенами и арапахо с одной стороны и команчами, кайовами и кайова-апачами – с другой, на кайове Спящий Медведь «ку» было посчитано шайенами девять раз! Во время атаки Спящий Медведь сражался пешим, и на нем посчитали «ку» три раза. Затем он добрался до своего лагеря, вскочил на лошадь и вернулся к месту сражения. Там на нем снова посчитали три «ку». Потом, когда под ним была убита лошадь и он сломал ногу, Спящий Медведь продолжал храбро биться с врагами, сидя на земле и стреляя из лука. На нем снова посчитали три «ку», после чего убили. Все девять «ку» были засчитаны. В другом случае девять «ку» посчитали на воине пауни, которому в итоге удалось избежать гибели.

Если воин нагонял двух врагов, скачущих на одной лошади, то одним ударом он мог посчитать сразу два первых «ку».

Очень значимым подвигом считался самый первый «ку», сделанный в ходе конкретного боя. Как и с обычными «ку», каждое племя в отдельности засчитывало самое первое касание, сделанное в битве с участием нескольких племен. То есть в бою, в котором с одной стороны выступали арапахо и сиу, первый арапахский «ку» засчитывался воину, даже если кто-то из сиу уже давно заслужил эту честь. Причем значимость его при этом меньше не становилась.

«Ку» засчитывал ось не только при прикосновении к врагу, но и при прикосновении к вражескому укреплению, например к краю оврага, где засели враги, завалу, брустверу или военной хижине, которые сооружали члены вражеского отряда, чтобы переждать непогоду или переночевать. Воину, сумевшему во время атаки ударить вражеское типи, также засчитывалось «ку». Говорили, что таким образом он «захватил» типи, за что получал право воспроизвести его детальный орнамент на своем следующем, новом типи, которое будет изготовлено для его семьи.

Среди ряда племен существовало такое понятие, как «честный ку», что, однако, вовсе не говорит о том, что все остальные считались «нечестными». Если раненый сидел на земле со сломанной ногой и не мог подняться, но имел ружье, воин, решивший посчитать на нем «ку», соскакивал с лошади и откидывал прочь свое ружье, чтобы его «ку» был честным. За свое безрассудство такие бойцы порой платили жизнью.

Индейцы различали несколько видов «ку»: прикосновение к врагу, к вражеской палатке или укреплению, сбивание врага своим скакуном, сбрасывание нераненого врага с лошади рывком за волосы и т. п. Кроу Подстреленный в Руку семь раз касался врагов, когда те стреляли в него. После окончания межплеменных войн великий вождь оглала-сиу Красное Облако, имевший на своем счету четыре таких подвига, послал вызов кроу с вопросом, может ли их племя выставить против него равного в этом деянии. Было названо имя Подстреленного в Руку, и вождь сиу оказался посрамлен.

Во время набегов за лошадьми индейцы редко делали «ку», потому что цели отряда были иными и его участники старались избежать встречи с врагами. В действительности подсчет «ку» часто ограничивался схватками, где возможность заполучить добычу исключалась. Именно бои давали возможность показать свою храбрость, захватить ружье, щит или военный головной убор. И хотя кража привязанной у палатки лошади считалась военным подвигом высокой степени, она, например у черноногих, не шла в сравнение с выхватыванием ружья из рук врага. Однако в более поздние годы престиж, достигнутый в результате выполнения этих деяний, затмевался престижем имеющегося богатства.

К сожалению, приходится признать, что индейцы Равнин, несмотря на несколько десятилетий войн с таким жестоким противником, как армия США, до конца своих свободных дней так и не осознали всей порочности практики подсчета «ку». Возможно, она и находила некое оправдание в межплеменных столкновениях, где противоборствующие стороны вели бой в крайне жесткой манере, но по одинаковым для обеих сторон правилам, и главной целью было не столько физическое уничтожение противника, сколько доказательство собственной удали. В схватках с солдатами, основной целью которых было полное истребление врага, эта практика от боя к бою приводила ко все большим потерям и гибели наиболее храбрых воинов. Удивительно, но мысль об отказе от столь безрассудной практики индейцам практически не приходила в голову, и воины раз за разом продолжали кидаться под пули врагов и погибать, проигрывая сражения там, где были все условия для их победы. Те немногие, кто пытался убедить своих бойцов начать воевать по-другому, натыкались на всеобщее непонимание. Даже такой признанный и пользовавшийся огромным авторитетом лидер сиу, как Бешеный Конь, призывавший к отказу от подсчета «ку», так и не смог добиться от своих воинов практических результатов.

Градация и символическое обозначение подвигов у различных племен

Помимо «ку», подвигами считались и многие другие воинские деяния. К сожалению, несмотря на огромное количество артефактов, имеющихся в музеях и частных коллекциях стран Америки и Европы, многое о значении тех или иных регалий и символов нам не известно по причине жестких запретов и обязательств, накладываемых на их бывших владельцев. Колин

Тэйлор отмечал, что, например, «в случае с черноногими совершенно ясно, что даже самые посвященные и доверенные исследователи испытывали трудности в получении толкования изображений на раскрашенных типи, так характерных для этого племени». Макклинток сообщал по этому поводу, что никто не говорил о них, и люди ничего не знали, кроме того, что «Сила» таких типи ослабнет, если их владельцы откроют свои секреты. То же касается и других священных для индейцев знаний. Джеймс Ховард писал., что скептически относится к системе перьевого символизма индейцев Равнин, обозначавшей военные подвиги воина. Каждый этнограф описывал такую систему символов для племени, которое изучал, но каждая последующая система отличалась от предыдущей, зафиксированной в том же племени или общине. «Система, записанная мной у понков, – писал Ховард, – не слишком противоречит записанным у них ранее, но ни одна из них не согласуется с какой-либо другой! Символизм, видимо, существовал, но имел весьма расплывчатый и индивидуальный характер». Он предположил, что тот или иной знак зачастую становился символом лишь после того, как воин украшал себя пером по своему вкусу. «Так или иначе, в таких маленьких племенах, как понки и омахи, было легко помнить о заслугах каждого воина и без определенных орнаментов». С другой стороны, на примере многочисленных сиу мы наблюдаем серьезные разночтения в обозначении воинских деяний, зафиксированных исследователями и современниками. У манданов и хидатсов, в отличие от большинства племен, градация и символизм подвигов, напротив, были педантично классифицированы. Однако перьевой символизм, по словам манданов, имел недавнее происхождение и был перенят ими у сиу. Градация и значимость подвигов могли меняться в разные периоды времени, в зависимости от множества факторов.

Воин скиди-пауни носил чуть ниже колена поверх леггин декоративную повязку, которая показывала, что он является активным бойцом, который «все время находится в военных походах». Среди питахауират, чауи и китке-хахки-пауни высокий ранг обозначался такой повязкой из шкуры енота. Великие воины пауни имели право носить вокруг шеи шкурку выдры как доказательство их доблести.

У шайенов, если на враге не был сделан третий «ку», он присуждался воину, что-либо снявшему с трупа этого врага, потому что он дотрагивался до него. Человек мог засчитать себе деяние, если выстрелом из ружья или стрелой убил врага или сбил его с лошади. Захват у врага ружья или щита и скальпирование врага всегда упоминались.

У банноков существовал особый подвиг, не встречавшийся у остальных племен, – наступить мокасином в кровь врага. Такой воин имел право раскрасить в красный цвет подъем своих мокасин, показывая тем самым, что он принимал участие в убийстве врага и втоптал в землю его кровь.

Осейджи выделяли 13 военных подвигов, называемых одон. Семь из них назывались земными, а шесть – небесными. Среди них: ударить врага в пределах лагеря, ударить врага на открытой местности, убить врага, отрезать голову врага, быть предводителем военного отряда, быть помощником предводителя. Осейджи вели счет убитым врагам, и, когда воин убивал четвертого, он рисовал на своей груди синий полумесяц концами вниз. Тиксир писал, что орлиные перья у осейджей могли носить лишь те, кто украл у врага хотя бы одну лошадь. Воины, убившие врага, получали честь носить маленькие колокольчики и боевые топоры.

Команчи считали, что более доблестно биться с врагом вблизи, копьем или палицей, чем издали поражать его стрелами и пулями. Более почетным было ударить врага, повалить его наземь, нежели убить издали. Храбрейшим поступком считалось добыть «ку» на живом враге. Похищение привязанных лошадей из неприятельского лагеря оценивалось высоко, но было несравнимо с касанием павшего противника около вражеской линии или с ранением врага в рукопашной схватке.

Арикары в 1803 году, по сообщениям Табо, считали кражу лошадей великим подвигом, достаточным для того, чтобы юношу считать воином. Ему позволялось оторачивать свои леггины скальповыми прядями и носить на руке повязку, символизирующую деяние. Жена генерала Кастера, Элизабет Кластер, ставшая свидетельницей победной пляски арикаров, писала: «В их косах, спадающих до пояса, мы заметили воткнутые палочки. Переводчик разъяснил нам, что они представляли сделанные воинами «ку». Льюис и Кларк сообщали, что шошоны считали кражу коней практически равной предводительству успешного военного отряда или скальпированию врага. Роберт Лоуи в 1909 году писал, что убийство врага без его скальпирования не считалось у шошонов чем-то заслуживающим похвалы. Однако в другой своей работе, написанной в 1924 году, он отмечал, что скальпирование не причислялось к геройским деяниям. Как и у собственно равнинных племен, воин шошонов мог включить в число своих подвигов прикосновение к врагу. Храбрыми поступками также считалось подскакать к вооруженному ружьем противнику и сбросить его с коня или кинуться на стреляющего врага, а потом ускакать или даже отогнать его. Такой человек становился военным лидером. Для военного предводителя старейшинами изготавливался головной убор из орлиных перьев в ходе песнопений и других церемоний. Такой убор был символом чести, и на его налобной повязке каждый подвиг отмечался двумя дырочками. Порой в головном уборе предводителя шошонов было столько орлиных перьев, что хвост убора волочился по земле позади лошади.

Ховард составил следующий перечень символов военных подвигов понков, использовавшихся в племени:

1. Перо, вертикально закрепленное на затылке, означало, что воин убил врага.

2. Перо, закрепленное на затылке горизонтально, – захватил врага.

3. Два пера, закрепленные в головном уборе роуч, – посчитал на враге первый «ку».

4. Перо, свешивающееся спереди со лба, – скальпировал врага.

5. Выкрашенное в красный цвет перо, закрепленное на голове любым образом, – воин был ранен в бою.

Лафлеш выделял у понков шесть степеней подвигов, перечень которых несколько отличался от указанных Ховардом.

1. Высочайшим подвигом считалось ударить не раненого врага. Знаками, обозначавшими этот «ку», были: орлиное перо, закрепленное в скальповой пряди кончиком вверх; шнурки для мокасин из шкуры волка; выкрашенная в черный цвет верхняя часть тела; полномочие назначать мужчину «полицейским», в чьи обязанности входило выезжать за пределы лагеря во время церемоний и поддерживать порядок в племени.

2. Первым ударить павшего врага – раненного или распростертого на земле (без чувств или убитого). Знаками этого «ку» было горизонтально закрепленное в волосах перо, неравномерно раскрашенное черными полосами тело и выполнение функций «полицейского».

3. Вторым ударить павшего врага. Знаков, обозначавших этот «ку», не было, но человеку давалось право сидеть на собрании воинов и есть вместе с ними. Он также имел право остановить людей при перекочевке, если люди продолжали двигаться, и заставить их разбить лагерь там, где было приказано. В его обязанности входило также подгонять отстающих (эта обязанность относится к тому времени, когда племя охотилось на бизонов).

4. Убить мужчину. Если воин убивал врага из ружья, то во время танцев он носил ружье, часть которого была выкрашена в красный цвет. Ему также давалось право вырезать кусок бизоньего мяса, называемого инакуге, находившегося на спине животного и включавшего часть плеча и задней четверти. Этот кусок считался отборным (жарили его вместе с зашитой вокруг него кожей). Если противник был убит стрелой, воин носил в волосах стрелу, половина древка которой была выкрашена в красный цвет. Он мог вырезать кусок бизоньего мяса, называемый тежу. Во время бизоньей охоты этот воин украшал волосы стрелой, чтобы все видели, на какую часть туши он может претендовать, и оставляли ее для него.

5. Снять скальп. Знаком этого подвига являлась раскраска лица слегка красным оттенком, поверх которого наносились черные полосы, и право быть «помощником» у «полицейских».

6. Захватить у врага лошадей. Знаками были: веревка, свернутая кольцом вокруг пояса, которую надевали во время танцев, а также нарисованные на теле следы копыт.

Понка Бизоний Вождь дал исследователю В. Макджи несколько иную информацию. По его словам, орлиные перья, закрепленные вертикально вверх, означали количество «произведенных в битве захватов» – по одному перу за каждый. Перья, склоненные вправо, – количество снятых скальпов, а низко закрепленные в волосах и склоненные влево отличали военных лидеров, добившихся положения благодаря своей доблести. Перья, ободранные почти полностью, с оставленным черным кончиком, обозначали удачливого разведчика, обнаружившего много враждебных жилищ, – черный кончик пера символизировал почерневшие от дыма верхушки типи или земляных домов. По словам Бизоньего Вождя, такие перья носили на макушке или закрепляли на одежде, а также в гриве или в хвосте лошади.

Военная рубаха сиу, отороченная бахромой из человеческих волос

Скиннер приводит иную градацию по степени значимости:

1. Спасти друга в бою. Воин во время парадов возил у себя за спиной маленького мальчика.

2. Посчитать «ку», особенно между линий противоборствующих сторон. За первый «ку» – вертикально закрепленное в волосах орлиное перо, за второй – закрепленное наклонно, за третий – два обрезанных пера, а за четвертый – расщепленное по стволу.

3. Получить тяжелое ранение. Воин мог обозначать красной краской место ранения, а также носить в волосах орлиное перо, выкрашенное в красный цвет.

4. Украсть коня. Воин получал, право наносить на рубаху или одеяло символы лошадиных копыт или носить веревку, распутанную с одного или обоих концов.

5. Часто бывать в военных походах. Право носить головной убор из орлиных перьев, или роуч.

6. Убить врага – считалось храбрым деянием, но не шло в сравнение с пятью перечисленными выше подвигами, особенно с первыми четырьмя. Убивший врага мог держать во время плясок лук или ружье, а скальпировавший врага – его скальп.

У омахов зафиксировано шесть степеней подвигов:

1. Высочайшим подвигом считалось дотронуться до не раненого врага рукой или луком. Только два человека могли посчитать «ку» на одном и том же противнике. Воины, заслужившие «ку», носили в скальповой пряди хвостовое перо орла с белым кончиком, стоящее вертикально.

2. Дотронуться до раненого врага. Хвостовое перо орла с белым кончиком, прикрепленное так, чтобы оно располагалось сбоку головы горизонтально.

3. Дотронуться до тела убитого врага. Перо орла, свисающее кончиком вниз.

4. Убить врага. Стрела, продетая сквозь скальповую прядь, или лук в руках во время определенных церемониальных плясок.

5. Скальпировать врага. Этот подвиг приравнивался к подвигу номер 3, поскольку, хотя мертвый враг не мог сопротивляться, друзья павшего делали все, чтобы защитить тело товарища. Носили орлиное перо кончиком вниз. Скальпировать врага могли лишь два воина (омахи допускали, чтобы с одного врага снимали по скальпу два воина).

6. Отрезать у врага голову. Этот подвиг не обозначался никакими регалиями, но человеку, совершившему его, было дано право вести церемонии на пиршествах воинского общества Хетушка.

Кроме орлиного пера, людям, посчитавшим любой «ку», было дано право носить во время церемоний роуч.

Джеймс писал, что в 1819 году кража лошадей у омахов считалась подвигом четвертого ранга, а более почетным было захватить пленника, ударить (посчитать «ку») живого, мертвого или раненого врага.

Айовы считали самым достойным военным деянием удачливое предводительство военных отрядов. Точно так же оценивалось лидерство на племенной охоте, во время которой охотники подверглись нападению врагов, но сумели отбиться. Вторым по значимости был человек, убивший врага. За ними следовала группа подвигов, оценивающихся одинаково.

1. Первые два «ку» на живом или мертвом враге.

2. Отрезание головы. Если у воина была возможность, он отрезал, голову у павшего врага либо мог подскакать к нему и ограничиться движением рук, будто отрезал ему голову или нос.

3. Скальпирование врага. По данным Скиннера, при скальпировании айовы обматывали верхушку головы врага тетивой и, используя ее в качестве ограничителя, резали кожу ножом, после чего отрывали скальп. Но эта информация сомнительна.

4. «Срезание пряди». Этот подвиг зачислялся воину, срезавшему с головы павшего врага прядь волос, но не скальповую.

У канзов одним из величайших подвигов считалось убийство или убийство и скальпирование врага, за что воин получал право носить на голове роуч из оленьих волос. Убивший в одном бою двух врагов носил сдвоенные перья. Если убийство произошло на рассвете, когда небо было красным, перо окрашивали в красный цвет. Кража лошадей также считалась значимым деянием, тогда как подсчет «ку» был не более чем храбрым поступком, и воины канзов не стремились в бою выполнить его.

Степени подвигов у кайовов можно грубо поделить на три группы (нумерация подвигов проставлена по мере уменьшения их значимости):

Группа 1.

1. Посчитать первый «ку».

2. Атаковать врага, прикрывая отступление своего отряда.

3. Спасти товарища во время отступления своего отряда перед натиском вражеского отряда.

4. В одиночку атаковать предводителя вражеского отряда перед началом боя (что было равнозначно самоубийству).

Группа 2.

5. Убить врага.

6. Посчитать второй «ку».

7. Получить ранение во время почетного действия (например, в рукопашной схватке).

Группа 3.

8. Спешиться, отпустить коня и сражаться пешим.

9. Посчитать третий «ку».

10. Посчитать четвертый «ку».

11. Часто быть «тойопки» (предводителем военных отрядов).

12. Увести у врага лошадей.

13. Принести пользу военному лагерю (выполнение распоряжений, хорошая разведка и т. п.).

Количество поперечных линий на леггине женщины кайова означало количество скальпов, захваченных кем-то из ее родственников-воинов, или количество посчитанных им «ку».

Величайшим подвигом у хидатсов и манданов считалось отправиться в одиночку в долгий поход, во время которого убить и скальпировать врага без чьей-либо помощи. Этот подвиг обозначался следующим образом: одна сторона рубахи и рукав, а также соответствующая леггина раскрашивались в черный цвет, а другая сторона, рукав и леггина – в желтый или белый.

К каждой лодыжке прикреплялось по хвосту койота – это символизировало, что он первым увидел врага и ударил его. Плюс к этому воин получал право на ношение одного орлиного пера. У хидатсов предполагалось, что такой воин станет надевать этот наряд каждый раз, когда во время церемоний будет вести людей, проходящих религиозный пост, а у манданов – во время Плясок Скальпов на протяжении всей жизни.

У этих племен посчитать «ку» на одном враге могли четыре воина:

1. Первый получал, право раскрасить одну сторону рубахи и леггину в черный цвет, прикрепить один хвост койота к лодыжке и носить одно орлиное перо. (По данным Хоффмана, полученным им от хидатсов форта Бертольд в 1881 году, к кончику пера прикреплялись выкрашенные в красный цвет пуховые перья орла или пучок конских волос.)

2. Второй – одеваться и раскрашивать одежду, как и первый, но на перо наносили красную полосу. (Перьевой символизм совпадает с данными Хоффмана.)

3. Третий – раскрасить в черный цвет только леггины и носить одно орлиное перо с нанесенными на него двумя красными полосками. (Перьевой символизм совпадает с данными Хоффмана.)

4. Четвертый – раскрасить в черный цвет только леггины и носить одно орлиное перо с нанесенными на него тремя красными полосками. (Перьевой символизм совпадает с данными Хоффмана.)

Раненный в бою, согласно Хоффману, мог носить в волосах орлиное перо, полностью выкрашенное в красный цвет. А перо, ствол которого был украшен иглами дикобраза, означало, что воин убил женщину из враждебного племени.

В военном походе, в котором повстречали всего одного врага и на нем были посчитаны «ку», каждый посчитавший «ку» воин получал право нарисовать на леггине два знака «X» (один ниже колена, другой над ним) или нанести их на рукав рубахи. Во второй раз воин мог добавить еще пару знаков «X» на рукав рубахи или на другую леггину. Если у воина было нарисовано по паре «X» на каждом рукаве и каждой леггине, это означало, что он участвовал в четырех разных походах, в которых был встречен всего один враг, и каждый раз он считал на враге «ку».

По данным Хоффмана, полученным от вождей хидатсов, манданов и арикаров в 1881 году, эти три племени использовали одинаковые знаки для обозначения воинских заслуг. Арикары и манданы переняли их от хидатсов. Знаки наносили на бизоньи накидки и одеяла обычно красной или синей краской, а также на лопасти весел:

1. Две короткие горизонтальные линии, пересекаемые двумя короткими вертикальными в виде «решетки», – воин успешно отбивался от врагов, набросав небольшую насыпь из земли и укрываясь за ней.

2. Четыре короткие горизонтальные линии, пересекаемые двумя длинными вертикальными в виде «рельс», – воин дважды успешно отбивался от врагов за насыпью. Знак представлял собой две соединенные «решетки».

3. Перевернутое U на одеяле, накидке, леггине, весле, других вещах или теле – захватил лошадь.

4. X – среди хидатсов и манданов означал, что воин первым коснулся павшего врага.

5. X с маленькой вертикальной чертой справа от него – у хидатсов и манданов означал, что воин вторым коснулся павшего врага (у арикаров – первым).

6. X с двумя маленькими вертикальными чертами справа от него – у хидатсов и манданов – воин третьим коснулся павшего врага (у арикаров – вторым).

7. X с тремя маленькими вертикальными чертами справа от него – у хидатсов и манданов означал четвертый «ку» (у арикаров – третий).

8. X с четырьмя вертикальными чертами справа от него – у арикаров означал четвертый «ку».

9. Знак X, справа и слева от которого было нанесено по одной короткой горизонтальной линии, а сверху и снизу по две короткие горизонтальные, – у хидатсов говорил о том, что воин участвовал в четырех схватках, в которых он сделал два вторых «ку» (линии слева и справа) и два третьих (линии снизу и сверху).

Хвост койота, прикрепленный к пятке мокасина, воин носил, если ударил врага далеко от своего дома. Два хвоста койота – ударил врага в двух разных дальних походах или ударил врага в одиночном походе. Перо вороны или ворона в волосах – первым заметил врагов, будучи разведчиком в военном отряде. Дальний поход, или, как называли его манданы, «далеко от селения», означал рейд или набег за пределы обычных племенных охотничьих угодий. Брэдбери писал: «Я видел у некоторых воинов этого (арикаров. – Авт.) и других племен прикрепленные к пяткам мокасин лисьи хвосты. Капитан Винтер, одно время живший в Мичиллимакинаке, сообщил мне, что такой же обычай распространен и среди племен Верхней Канады, и право носить хвосты дается только тем воинам, которые убили врага на своей территории». Предводитель военного отряда, называемый у манданов и хидатсов Старым Волком, удостаивался чести носить скальповый жезл, к которому было прикреплено столько скальповых сегментов, сколько скальпов сняли воины под его руководством. Он также мог носить такое же количество скальповых сегментов на своей рубахе или леггинах. За первый скальп он получал право прикрепить скальповую прядь к одному рукаву, за второй – ко второму. По одному скальпу на каждом рукаве и каждой леггине означало, что воин был предводителем четырех военных походов, во время которых был скальпирован враг. После смерти владельца скальповая рубаха хоронилась вместе с ним. Предводитель не мог носить перья, хвосты койота или красить одежду, если лично не принимал участия в убийстве или скальпировании врага в своем или других походах.

Индейцы хидатса. Окрестности форта Бертолд. 1860—1870-е гг.

Воин, посчитавший первый «ку» три или более раза, полностью раскрашивал левую леггину в красный цвет, обычно снизу до колена – считалось, что так красивее. Воин, ударивший трех или более врагов вторым, раскрашивал левую леггину красным выше колена. Сделавший три третьих «ку» наносил на левую леггину три горизонтальных красных полосы, а сделавший четыре четвертых «ку» – четыре красных горизонтальных полосы.

По некоторым данным, воин хидатсов, убивший и скальпировавший врага, привязывал скальп к ружью и наносил на него по белой линии за каждого убитого. Поскольку у хидатсов крылья ворона символизировали скальпы, только скальпировавшие врага могли использовать их для украшений. Человек, схвативший врага обеими руками, имел право носить перья ворона и выкрашивать свои мокасины в красный цвет.

Очень почетным считалось сделать первый «ку» в бою, в котором было убито несколько врагов. Такой воин рисовал на одной леггине три черных горизонтальных полосы. Следующие трое, ударившие того же врага, рисовали три красных полосы. Сделать «ку» на последнем убитом в бою враге считалось еще более почетным. По словам мандана Воронье Сердце, вокруг последнего убитого противника обычно возникала серьезная неразбериха, и часто было трудно определить, кто же удостоился столь высокой чести. Героя определял предводитель отряда, и воины принимали его решение. Если кто-то не соглашался и наносил на свою одежду знаки отличия, его подвергали насмешкам. За первый такой «ку» воин рисовал черным две полосы во всю длину леггин и четыре пары полос горизонтально на равном расстоянии друг от друга. За второй, третий и четвертый «ку» воины получали право только на пару черных горизонтальных полосок.

Четверо, посчитавшие «ку» на убитой или пощаженной женщине (или девочке), носили в волосах короткую резную деревянную палочку, украшенную иглами дикобраза и перьями, но не могли наносить знаков отличия на одежду. Предводителю отряда предоставлялось право носить скальп. Если же «ку» считали на враге мужского пола, то, независимо от его возраста, воин носил обозначения, как за полноценного бойца.

Ударить или схватить живого врага считалось очень почетным. Воин мог нарисовать на одной стороне груди два отпечатка ладони или сделать там такую же татуировку. Воронье Сердце помнил одного мандана, на груди которого было нанесено восемь ладоней, обозначавших, что он четырежды смог схватить врагов и держать, пока их не убивал сам или кто-то из его соплеменников. Если воин лошадью сбивал живого врага, он мог изобразить по два отпечатка ладони на груди лошади за каждого врага. Подстреленный воин носил в волосах выкрашенную красным палочку, выструганную так, чтобы стружка оставалась посередине. Такие палочки хорошо видны на портрете вождя Матотопы работы Карла Бодмера. Человек, раненный ножом или копьем, носил украшение в виде выкрашенного в красный цвет небольшого деревянного ножа. Раненный пулей рисовал на рубахе, леггинах или накидке красное пятно с бегущими вниз линиями, символизирующими кровь. Если под воином была застрелена или ранена лошадь, такая палочка привязывалась к гриве или челке лошади. Воин, первым в военном походе сообщивший об обнаружении вражеских жилищ, носил в волосах перо из крыла белого лебедя. Первый, кто заметил дым, поднимавшийся от костра во вражеском типи, носил в волосах часть растения «кошачий хвост». Если человек был успешен в конокрадстве, он мог изобразить свои удачные походы, нарисовав на бизоньей накидке следы копыт лошадей, сгруппировав их так, чтобы было видно, сколькими успешными походами он руководил.

Перечисляя свои воинские заслуги, индеец обычно описывал их в хронологическом порядке. Второй вождь манданов, Матотопа (Четыре Медведя), так поведал о них Джорджу Кэтлину:

1. Убил и скальпировал вождя сиу, который незадолго до этого убил трех воинов арикаров.

2. Убил копьем вождя шайенов, пославшего ему вызов в присутствии огромных отрядов манданов и шайенов.

3. Тяжело раненный и брошенный своими воинами, убил шайена под пулями его соплеменников.

4. Убил вождя шайенов. Жена шайена бросилась на выручку, но было слишком поздно. В тот день Матотопа захватил два скальпа.

5. Вместе с арикарами был обстрелян воинами сиу. Арикары бежали, а Матотопа спешился, отпустил лошадь, встретил врагов лицом к лицу и убил одного из них.

6. Воин-арикар убил брата Матотопы из лука, а затем подбежал к нему и пронзил копьем, оставив его в теле. Матотопа выследил и прикончил убийцу его же копьем.

7. Убил арикара, отомстив за гибель белого торговца, убитого арикарами некоторое время назад.

8. Убил вождя шайенов, который вызвал его на бой. Они сражались верхом. Сначала они использовали ружья, пока пороховой рог Матотопы не был разбит пулей. Потом пускали друг в друга стрелы, пока не опустели колчаны, после чего спешились и дрались врукопашную. Шайен выхватил нож, у мандана же ножа не оказалось, но ему удалось вырвать оружие у противника и убить его его же оружием.

9. Несколько сотен манданов и хидатсов были атакованы отрядом ассинибойнов. Все бросились бежать, а Матотопа остался, убил одного из врагов, вынудив остальных отступить, и захватил шестьдесят лошадей. Именно после этого боя он получил свое имя, потому что, по словам ассинибойнов, накинулся на них, как четыре разъяренных медведя.

10. Около селения оджибвеев убил и скальпировал двух женщин. Когда Кэтлин спросил его, разве по-мужски хвалиться тем, что он скальпировал женщин, то он серьезно задел этим гордость вождя, и тот отказался отвечать. Переводчик (известный торговец Дж. Кипп) объяснил, что Матотопа в течение шести дней укрывался около вражеского селения, дожидаясь возможности отомстить, после чего на виду всего племени убил женщин и скрылся. Опасность, которой он подвергался, давала ему право гордиться своим деянием, несмотря на то что убитые были женщинами. (Сиу также говорили, что убить женщину в присутствии ее мужчины считалось храбрым деянием.)

11. У поселения манданов был замечен огромный отряд ассинибойнов. Манданы и хидатсы атаковали их, но были отбиты. Матотопа в одиночку бросился в бой, один из ассинибойнов выстрелил в него, но ружье взорвалось, и он побежал. Матотопа прострелил ему плечо, а затем прикончил томагавком.

12. Матотопа долго удерживал в одиночку воинов сиу. Его ранили стрелой. В этой битве он не взял скальпов, но его действия были столь храбры, что вожди и воины удостоили его высоких похвал. Воины всех племен очень гордились шрамами. Матотопа покрывал свои шрамы красной краской.

Воин черноногих

Символика обозначения подвигов у различных племен сиу варьировались. Зачастую использовались индивидуальные знаки. Высокий Лысый Орел носил на конце трости маленький деревянный нож, выкрашенный в красный цвет, к которому был прикреплен пучок конских волос, обозначавший убитых им индейцев пауни. По данным Хассрика, за первый «ку» воин получал, право носить перо орла на затылке вертикально. За второй – орлиное перо на затылке, склоненное влево. Третий воин зарабатывал право носить перо орла на затылке горизонтально. А четвертый – перо канюка, прикрепленное вертикально вниз. Последние три пера назывались «перьями счета». Максимилиан писал., что сиу считали кражу лошадей более почетным подвигом, чем убийство врага. По сведениям Стэнли Вестала, посчитать «ку» считалось более почетным, чем убить, скальпировать врага или отобрать у него оружие. Язык перьев, закрепленных на затылке, согласно Весталу, говорил о владельце следующее. Вертикальное перо – первый «ку». Перо склоняется вправо – второй. Горизонтальное перо, кончик которого указывает вправо, – третий «ку», а перо, склоненное вниз-вправо, – четвертый. По словам Джорджа Белдена, если воин убивал врага, он носил орлиное перо с нарисованным на нем красным пятном размером с серебряный четвертак. За каждого последующего убитого он получал право на другое такое же перо. Деревянная Нога говорил, что «многие сиу носили на затылке орлиные перья, причем их количество означало число убитых воином врагов». По его словам, шайены никогда не перенимали этот обычай. У сиу «ку» также засчитывался, если воину удавалось сорвать с врага головной убор из перьев. Но такое происходило редко. Хункпапа-сиу Громкий Медведь однажды схватил за длинный развевающийся шлейф головной убор вождя кроу, после того как тот ворвался в ряды сиу, посчитал на их воинах два «ку» и развернул коня, чтобы умчаться к своим. Это деяние было настолько необычным, что в честь него назвали год в «счете зим» хункпапов. Кларк Висслер отмечал, что сиу обычно хвалятся своими ранами, убитыми врагами и посчитанными «ку».

Спасший в бою друга получал, право нанести краской, на одежду крест, а если он вывез его из боя на коне у себя за спиной, то мог нанести двойной крест. По Весталу, убив врага в рукопашной схватке, воин мог нанести на одежду или на своего скакуна отпечаток ладони, вымазанной красной краской. Согласно Белдену, красный отпечаток ладони на одеяле означал, что воин был ранен врагом, а черный – что он попал на тропе войны в серьезную переделку.

«Ку» можно было обозначить, нанеся на леггины вертикальные линии. Красные вертикальные линии на леггинах означали, что их владелец был ранен. Выкрашенное красной краской перо также обозначало ранение. Перья с зарубками показывали, что была ранена лошадь владельца. Черное перо, ободранное так, что оставалась только верхушка, – был разведчиком и первым заметил врага, что тоже считалось подвигом.

На пере, символизирующем «ку», леггинах или на принадлежавшем воину скакуне рисовались копыта лошадей, обозначавшие количество животных, захваченных им у врага. Причем каждый символ «копыто» был нарисован цветом, соответствующим масти угнанной лошади. Если человек увел десять или более лошадей, он мог носить на ремне миниатюрную веревочку и мокасин; если лошадей было менее десяти, то к поясу прикреплялась лишь веревочка.

Деревянный нож с выкрашенным красным лезвием и конскими волосами на рукояти, зажатый в руке воина хункпапов или миниконжу, во время плясок означал, что он снял с врага скальп. Если воин нес копье с выкрашенным в красный цвет лезвием – он проявил себя во время боя с копьем. Место ранения, полученного воином или лошадью, отмечалось горизонтальной линией с каплями стекающей крови для стрелы и красным пятном со стекающей кровью для пулевого ранения. Украшения в виде скальпа, прикрепленного к уздечке лошади, удостаивались лишь те животные, которыми в бою был сбит враг. Позволялась и имитация скальпа. Такой «скальп» делался из конских или женских волос и выкрашивался в красный и черный цвет. Но, по словам оглала-сиу, скальп на уздечке означал, что ее владелец добыл вражеский скальп, сражаясь верхом на коне. Воину, получившему ранение, но сумевшему после этого убить противника, согласно Весталу, выпадала честь изобразить красной краской знак «X» на правом плече своей военной рубахи.

Сведения о знаках отличия сиу, записанные Джеймсом Уокером со слов оглала-сиу Громового Медведя в 1912 году, несколько отличаются от вышеприведенных.

Убивший знаменитого врага получал право носить свешивающееся с мочки уха перо. Воин, убивший врага или посчитавший на нем «ку», носил белое орлиное перо с черным кончиком, закрепленное в волосах на затылке вертикально вверх. Если его при этом ранили, перо окрашивалось в красный цвет. Украшения на ногах из шкурки выдры означали, что воин был в походе разведчиком. Разведчик, наткнувшийся на следы врагов, в результате чего те были позднее обнаружены, носил перо из орлиного крыла – белое с черным кончиком, свешивающееся вниз со скалыювой пряди. За каждое обнаружение полагалось по одному перу. Орлиное перо, выкрашенное в желтый цвет, закрепленное вертикально вверх на затылке, – боевой конь воина подбит под ним во время сражения. Воин, сам раненный при этом в туловище, наносил на желтое перо горизонтальные синие полосы, а если в какую-либо конечность – красные. Предводитель военного отряда, вернувшийся из похода со скальпами, пленными или лошадьми, мог носить в волосах хвостовое перо орла, выкрашенное в синий или голубой цвет и закрепленное вертикально вверх. Хвостовое перо, выкрашенное в зеленый цвет и свешивающееся со скальповой пряди, означало, что воин захватил у врага лошадей. Воин, совершивший в бою с врагами деяния отчаянной храбрости, носил перо орла, обрезанное по бокам зубцами, – оно свешивалось с мочки уха, с ожерелья или верхнего конца выкрашенного в красный цвет шеста. Человек, скальпировавший врага, мог носить небольшой шест, выкрашенный в красный цвет. Один из концов шеста был раздвоен подобно рогатине, и именно к этой части привязывали скальп и другие заслуженные в боях знаки отличия. Посчитавший «ку» мог носить закрепленную на скальповой пряди миниатюрную копию лука, выкрашенную в красный цвет. Раненный в бою копьем – закрепленную на скальповой пряди миниатюрную копию копья, выкрашенную в красный цвет, а раненный в бою стрелой – миниатюрную копию стрелы красного цвета. Получивший пулевое ранение носил на шнурке на шее свинцовую пулю. Воин, посчитавший «ку» на враге после того, как сам был ранен, носил в волосах хвостовое орлиное перо, ствол которого был расщеплен сверху до середины пера. Узкая лента, завязанная на шее, свидетельствовала о том, что воин участвовал в битве с врагами. Лент могло быть несколько – по одной за каждый бой. Если воин был ранен, лента была красного цвета.

Участник военного отряда равнинных оджибвеев, который лишь следил за боем, так ничем и не отличившись, получал право носить в волосах одно орлиное перо. Воин, сумевший нанести врагу такой удар, что на оружии оставались следы крови, имел право на два орлиных пера. Застреливший врага и скальпировавший его получал три. Взявший в плен во время боя раненого врага, что было крайне опасно, потому что раненый воин становился отчаянным, зная, что через мгновение умрет, мог носить в волосах пять орлиных перьев. Эти награды присуждались всенародно, и никто в здравом уме не осмелился бы присвоить лишние знаки отличия, хотя было несколько случаев, когда с голов таких горе-героев срывали перья.

По словам равнинных кри, «ку» на убитом враге у них вообще никак не засчитывалось. Убитого следовало скальпировать либо забрать у него оружие. Совершив один из нижеприведенных подвигов, воин доказывал храбрость и автоматически становился окичито – солдатом племени.

1. Убить врага. По словам Скиннера, это и следующее деяние считались наиболее высокими как у равнинных кри, так и у равнинных оджибвеев. Кри получал право носить одно орлиное перо горизонтально за каждого убитого врага (но никто никогда не носил более одного). Если человек убивал врага копьем, то во время плясок мог носить прямое или изогнутое копье, украшенное перьями.

2. Скальпировать врага. Этот подвиг обозначался расщепленным пером за каждый скальп.

3. Отобрать у противника оружие.

4. Дотронуться до живого врага рукой или оружием, то есть посчитать «ку».

5. Украсть лошадь. Воин рисовал черные горизонтальные полосы 7,5-10 см длиной на одной стороне своего одеяла – по одной за каждый набег, и знаки копыт, соответствующие количеству уведенных лошадей, на другом краю. Иногда эти знаки наносили на леггины – полосы на одной, а отпечатки копыт на другой леггине.

Несмотря на предоставляемое право, по словам кри, среди них считалось вульгарным носить присужденные за подвиги перья или украшенные ими копья, кроме как на тропе войны или во время церемониальных плясок. Многие вообще предпочитали никогда не надевать их. Громкий Голос, вождь общины Зовущей Реки и один из наиболее выдающихся воинов кри, всегда плясал обнаженным, с нарисованными по всему телу черными пятнами, означающими, что его магическая сила столь велика, что если пули попадут в его тело, то сплющатся и отскочат. В волосах он обычно носил горизонтально воткнутую на затылке маленькую палочку с пучком вьющейся стружки на ней, которая означала, что он участвовал в отчаянной схватке в одиночном окопчике. Такие палочки получали право носить все, кто попадал в подобную передрягу. Информаторы Скиннера говорили, что воин, ранивший врага, получал право на расщепленное перо, а раненный сам – на обрезанное воронье перо, воткнутое перед ухом.

Сиу по имени Сломанная Рука. 1899 г.

Рейды обозначались короткими горизонтальными линиями, подобными тем, которые наносились за кражу лошадей. Как и у равнинных оджибвеев, равнинные кри, участвовавшие в рукопашной схватке с врагом, рисовали руки на тех местах тела, где враг хватал их. Места ранений они обозначали на коже красной или желтой краской.

Воин ассинибойнов, убивший врага, во время церемониальной Пляски Травы носил в волосах орлиные перья. Если убитым был враг из племени сиу, к пятке мокасина танцора пришивалась шкурка скунса. Но убийство врага без его скальпирования или подсчета на нем «ку» не было подвигом. Скальпирование и «ку» считались равнозначными. За эти деяния воин получал право носить на леггинах или рубахе бахрому из волос. Знак «X» или острый угол, направленный вверх, с маленьким кружком над ним, означал место ранения. Разнообразные знаки могли наноситься на рубахи и на леггины. «и»-образные знаки означали удачные набеги за лошадьми. «Трубки» показывали, во скольких удачных экспедициях воин был предводителем. Также среди ассинибойнов считалось почетным, если в бою он расстрелял более десяти патронов – значит, сражался достаточно долго. Другими воинскими подвигами было захватить лошадь, ружье или лук, а также в одиночку пешим убить медведя гризли.

Воин плоскоголовых, во время битвы приблизившийся к противнику и посчитавший «ку» перед лицом превосходящих по численности врагов, получал право во время плясок и парадов нести копье с огромным металлическим наконечником, древко которого полностью было обернуто мехом выдры, а нижняя часть древка загнута как «пастуший посох». Это церемониальное оружие было знаком доблести.

Параллельные черные линии на леггинах черноногого означали количество вождей или шаманов, убитых воином, а нарисованные на военной рубахе знаки колышков с короткими веревками говорили о числе лошадей, украденных от палаток врага.

Согласно лейтенанту Брэдли, в 1870-х годах градация подвигов у черноногих была следующей:

1. Отобрать у врага оружие;

2. Дотронуться до живого врага;

3. Дотронуться до мертвого врага или снять скальп;

4. Захватить у врага лошадь.

Информация Юэрса в основном согласуется со сведениями Брэдли:

1. Отобрать у врага оружие (особенно ружье);

2. Снять скальп;

3. Захватить у врага лошадь.

Захват других предметов, кроме лошадей и оружия, заслуживал похвалы и давал возможность зафиксировать событие на бизоньей накидке. Кларк Висел ер писал., что черноногие редко упоминали снятые ими скальпы, но подробно рассказывали о числе захваченных ружей и лошадей. В начале 1940-х годов в резервации черноногих в Монтане еще были живы три старика – ветерана межплеменных войн, снимавшие скальпы с врагов, более дюжины конокрадов, но ни одного, кто отобрал в рукопашной схватке ружье.

Градация подвигов у кроу, согласно исследованиям Роберта Лоуи, предусматривала четыре основных подвига.

1. Первый «ку» на живом или павшем враге. По словам Желтой Брови, воин получал, право носить волчьи хвосты, прикрепленные к пяткам мокасин, а по словам Серого Быка, – украшать человеческими волосами рубаху. Кроме того, воин мог полностью выкрасить в черный цвет накидку или рубаху. (Много Подвигов утверждал, что самым почетным подвигом было сделать первый «ку» на живом, вооруженном враге. За каждый «ку» воин получал право носить в волосах орлиное перо. Если при этом он был ранен, перо окрашивалось в красный цвет, показывая, что он истекал кровью. Однако это считалось менее почетным, чем улизнуть невредимым. Два Леггина также сообщал, что первый «ку» считался величайшим подвигом, и за него воин получал право прикрепить к пятке мокасина хвост койота. Если он дважды совершал этот подвиг, то мог прикрепить по хвосту к каждому мокасину.)

2. Отобрать лук или ружье в рукопашной схватке. По словам Желтой Брови, воин мог украсить рубаху хвостами горностая, а по словам Серого Быка, – человеческими волосами. Кроме того, этот воин мог полностью выкрасить в черный цвет накидку или рубаху. (Два Леггина ставил этот подвиг на третье место.)

3. Увести лошадь, привязанную у типи врага. (Два Леггина ставил это деяние на второе место. По его словам, об этом подвиге свидетельствовала завязанная узлом веревка, свешивавшаяся с шеи скакуна, и его определенная раскраска.)

4. Быть предводителем в успешном набеге. По словам Желтой Брови, воин получал право украсить леггины бахромой из шкурок горностая или скальпов, а по словам Серого Быка – украсить волосами мокасины и рубаху. (Два Леггина не упомянул это деяние среди четырех высочайших подвигов.)

1. Человека, совершившего хотя бы одно из вышеперечисленных деяний, по данным Лоуи, называли «прославленными», и он мог претендовать на роль предводителя. В 1910 году в Лодж-Грассе жило всего два таких человека – Магическая Ворона и Серый Бык, а в Прайоре – несколько стариков, включая Колокольную Скалу и Много Подвигов. Самым «прославленным» среди кроу большинство индейцев считали друга вождя Много Подвигов – Колокольную Скалу. Он отобрал у врагов пять ружей, увел трех привязанных у типи лошадей, сделал шесть несомненных первых «ку» и был предводителем более чем в одиннадцати военных походах. Серый Бык, чья храбрость почиталась всеми, совершил не более трех деяний из каждой категории. Склон Холма не стал, вождем только потому, что враги отбили у него лошадь, украденную им от вражеской палатки. Некоторые кроу (например, Серый Бык) говорили, что, в принципе, все четыре типа деяния имели равную значимость, а Синяя Бусина отдал предпочтение предводительству и первому «ку». При этом Серый Бык считал заслуги Колокольной Скалы выше деяний Много Подвигов, несмотря на то что последний сделал семь «ку» (против шести) и увел четырех лошадей (против трех). Он объяснял это тем, что Колокольная Скаля на два раза больше предводительствовал в военных походах.

На одном враге могли посчитать «ку» четыре воина кроу. Люди, сделавшие второй и третий «ку», получали право выкрасить в черный цвет половину накидки или рубахи, а посчитавший четвертый «ку» – только рукава рубахи.

Лоуи указывал, что другие деяния, кроме указанных четырех, засчитывались как похвальные, и их тоже можно было перечислять на публике, рисовать на накидке и т. п. Но все они были второстепенными. Однако приведенные им же деяния кроу по имени Без Большеберцовой Кости показывают, что это утверждение не совсем верно. В 1907 году он перечислил свои подвиги в таком порядке:

1. Я захватил ружье.

2. Я захватил лук

3. Я вел военный отряд, который убил врага.

4. Я был подстрелен.

5. Я убил лошадь.

6. Я застрелил мужчину.

7. Я привел домой десять лошадей.

8. Я ходил в военные походы около 50 раз.

9. Сиу преследовали меня, и я застрелил одного из них.

Свое ранение, убийство врага и лошади противника он оценил выше, чем кражу лошадей. Несомненно, в данном случае большую роль сыграла ситуация, в которой был совершен тот или иной подвиг. Кроме того, Два Леггина определил четыре высочайших подвига несколько иначе:

1. Сделать первый «ку».

2. Увести лошадь от палатки врага.

3. В бою отобрать у врага оружие.

4. Сбить врага наземь своей лошадью.

По его словам, человек, совершивший все четыре подвига, мог украсить свою военную рубаху четырьмя полосами, вышитыми бисером или иглами дикобраза, – две вдоль рукавов и две вертикально на груди.

Из вышесказанного видно, что кроу, в отличие от большинства равнинных племен, не считали снятие скальпа делом, заслуживающим упоминания. С другой стороны, Эдвин Дениг сообщал, что величайшим знаком воинских заслуг бойца кроу была бизонья накидка, отороченная бахромой из вражеских скальпов, и носить ее мог только тот, кто убил множество врагов.

Подтверждение права на воинскую заслугу

Рискованное деяние еще не было подвигом в строгом смысле слова. Только должное общественное признание превращало деяние в подвиг, иначе оно оставалось лишь достоянием личной памяти. До проведения определенных церемоний и общественного признания содеянного совершенный воином подвиг еще не принадлежал ему, и он не мог заявлять о нем. Пауни Гарланд Блейн вспоминал, что, если воин возвращался домой и говорил, что убил врага, кто-нибудь мог спросить: «Может, он отвернулся, а ты подкрался сзади и прикончил его?» Говорилось это с насмешкой и означало, что человек мог быть не настолько храбр, как ему хотелось, чтобы о нем думали. Иногда по этой причине воины даже отказывались от совершения рискованных действий. Опечаленный смертью своей сестры, брюле-сиу Маленькая Собака отправился в поход в одиночку, наткнулся на охотника пауни и погнался за ним, намереваясь посчитать «ку», но затем отказался от преследования – рядом не было никого, кто смог бы подтвердить его деяние. Ночью он пробрался в лагерь пауни и увел пять лошадей.

Часто бывало, что в пылу сражения подвига не замечали, ему не доверяли или на него претендовали другие. После боя воины собирались вместе, и каждый заявлял право на совершенное им деяние. Человек, веривший, что имеет право претендовать на подвиг, должен был стойко бороться за его признание, рассчитывая на поддержку друзей и родственников. Другие свидетельствовали в его пользу или оспаривали его право. В суматохе и неразберихе сражения многие могли приписать себе достижения других, поэтому воин старался привлечь внимание к себе и своему поступку, чтобы потом было меньше вопросов. Команч, первым коснувшийся поверженного врага, издавал крик: «А-хе!» – «Я притязаю на это!» Шайен восклицал: «Ах-хай\» – «Я первый!» Следующий кричал: «Я второй!» и так далее. Сиу, посчитавший «ку», громко выкрикивал свое имя, добавляя: «Я победил этого врага!» Скиди-пауни, посчитавший первый «ку»: «Татики!» – «Я ударил его!» А посчитавший второй или третий: «Витару-хукитаса!» Кроу озвучивал любое свое действие в бою: «Я, Красный Ворон, сейчас убил врага и посчитал на нем первый «ку»\» или «Я, Медведь в Реке, посчитал второй «ку» и захватил ружье!» Именно из-за этого обычая белые очевидцы настойчиво утверждали, что каждый раз, когда воин убивал врага или сдирал с него скальп, он издавал боевой клич.

Иногда приходилось разбирать сложные варианты. В бою два молодых шайена помчались к павшему врагу, чтобы посчитать «ку». Их кони скакали бок о бок, но один, державший в руке саблю, оказался чуть впереди, а второй наклонился вперед, чтобы коснуться тела копьем. Сабля короче копья, и передовому воину мог достаться только второй «ку». Тогда он наклонился, перехватил копье соплеменника и немного подтолкнул его вперед. Так, вцепившись в копье вдвоем, они коснулись распростертого тела врага. Первый «ку» был засчитан воину с саблей, потому что во время прикосновения он держал руку на копье впереди руки его владельца.

Перечисляя боевые деяния, индейцы говорили правду. У арапахо считалось, что, если человек солжет, его обязательно вскоре убьют враги. Они даже отклоняли подвиги, которые по ошибке им приписывали другие люди. Такие же воззрения существовали и у других племен. Прежде чем подвиг был официально признан соплеменниками, воину необходимо было пройти через определенные ритуалы, во время которых он давал клятву. Шайены полагали, что если человек даст фальшивую клятву, вскоре несомненно умрет он или кто-то из его семьи. Они боялись этой клятвы, и, если человек сомневался, он просто не выходил вперед, когда произносили его имя. Ложное объявление подвига, по всеобщему убеждению команчей, также влекло за собой несчастье и смерть.

Шайены говорили, что в битвах, в которых участвовало много воинов, всегда случались споры, и клятвы по поводу совершенных деяний звучали достаточно часто. Иногда воин мог заявлять права на подвиг по ошибке. Клятвы давались несколькими способами. Воин мог провести рукой над трубкой или указать на Магические Стрелы (племенной талисман) и сказать: «Стрелы, вы слышите меня. Я совершил (или не совершил) это». Другая форма клятвы была более официальной. Бизоний череп раскрашивали следующим образом: красная полоска наносилась между рогами и спускалась до носа, вокруг глазниц рисовали красный круг, на правой щеке черное пятно, символизировавшее солнце, а на левой – красный полумесяц. Глазницы и ноздри набивали зеленой травой. Череп символизировал Магическую Палатку. К нему прислоняли ружье и четыре стрелы, представлявшие Магические Стрелы. Воины, дающие клятву, возлагали на них руки и делали заявления. Готовили маленькие палочки в 30 см длиной, числом, равным количеству убитых в бою врагов. Их клали рядом со стрелами и ружьем. Посмотреть церемонию собиралась огромная толпа мужчин и женщин. Вожди велели глашатаю созвать всех воинов, заявлявших права на совершенные подвиги, в порядке, в котором они считали «ку» – первый «ку», второй и так далее. Воин подходил к священным предметам и, стоя над ними, возносил руки к небесам и говорил: «Священные Силы, выслушайте меня». Затем, нагнувшись, клал на священные предметы руки и добавлял: «Я коснулся врага. Если я лгу, пусть меня пристрелят вдали от дома». Он подробно рассказывал о произошедшем, после чего вызывали других воинов, посчитавших «ку» на том же враге. Таким образом о своих деяниях рассказывали все, проявившие себя в конкретном бою. Если возникал спор, участники схватки могли сказать одному из них: «Мы не видели ясно твоих действий, но в том, что сделал он, мы уверены».

У команчей при первом же удобном случае после битвы предводитель созывал воинов. Сама процедура варьировалась в различных общинах и применительно к обстоятельствам. По одному из сообщений, воины рассаживались полукругом, перед которым расстилалась бизонья шкура. Некоторые индейцы плясали под бой барабанов. Воин въезжал, в круг, внезапно замирал на месте и вонзал копье в бизонью шкуру. Музыка и пляски стихали, и воин под присягой сообщал о своих деяниях и предъявлял претензии на подвиг. Закончив, он спешивался и присоединялся к товарищам в полукруге. Пляски и бой барабанов возобновлялись. Призывался второй воин и с тем же ритуалом излагал свою историю, после чего тоже садился в полукруге. Воины обсуждали услышанное и либо признавали подвиг, либо отвергали его.

Бывало, что разведчик, неожиданно столкнувшийся с врагом, добывал «ку». В таком случае никаких свидетелей его подвига не было. Если он принадлежал к общине Водяной Лошади, то клялся на куске бизоньего мяса. Возвращаясь к своей группе, он извещал ее, что несет важные новости. Перед тем как войти в лагерь, он дожидался сбора всех воинов. Все становились в ряд позади трех-четырех кусков бизоньего мяса, поставленных вместе конусом в виде типи. Разведчик подъезжал к ним и поражал копьем столько кусков мяса, скольких врагов он убил или коснулся. С каждым ударом он кричал: «А-хе!» Если же он не добывал «ку», то просто обходил кучу и разбрасывал, ее в знак того, что новости, принесенные им, истинны.

У кроу этот процесс назывался Акьяпбатсапасуа – Взаимный спор о военном деянии. Каждый из спорящих брал нож, зажимал его во рту, указывал им на солнце и произносил клятву: «Это я ударил врага. Солнце, глядя вниз с неба, ты видело, как я сделал это. В будущем, когда я встречу врага, позволь мне снова так же легко превозмочь его!» или «Я посчитал этот «ку». Ты (Солнце) видело меня. Пусть тот из нас, кто лжет, умрет до зимы». В одной из разновидностей церемонии люди пронзали стрелой кусок постного мяса и клали эту стрелу на старый высохший бизоний череп с выкрашенными красным кончиками рогов. Каждый из спорщиков, в свою очередь, поднимал стрелу и, указывая правым указательным пальцем на наконечник, дотрагивался губами до мяса и произносил клятву. Если оба воина отваживались пройти тест, люди не могли сразу решить, кто из них прав. Но, если впоследствии с одним из них происходило какое-нибудь несчастье, он считался виновным во лжи, а его оппонент засчитывал себе «ку».

Церемония официального признания подвигов у омахов называлась ватегичту, или Собирание вместе совершенных деяний. Для каждого своего деяния воин готовил раскрашенную в красный цвет палку, длиной приблизительно в полтора метра. Вскоре после прибытия победоносного отряда в селении ставилась специальная палатка, часть которой была открыта, чтобы собравшиеся соплеменники могли наблюдать за происходящим. Вели церемонию четыре хранителя Священных Связок Войны, а вожди могли только присутствовать, но не могли ни вести церемонию, ни давать каких-либо указаний. Хранители вставали перед Священными Связками лицом к востоку, а воины-претенденты занимали место перед ними. Те, кто заявлял права на подвиги высшего ранга, стояли первыми. За ними, по убывающей, в зависимости от деяния, располагались остальные. Хранители призывали воинов говорить правду без страха, но и не преувеличивать, поскольку «птицы» — священные амулеты, находящиеся в связках, – слышат их и сообщат обо всем богу войны Грому. Если воин солжет, бог войны накажет его. Хранители пели специальную песнь, после чего вперед выступал воин, совершивший самый значимый подвиг, и, держа красную палку над Священной Связкой Войны, рассказывал о своем деянии. По сигналу хранителя он отпускал палку на связку, и, если никто не оспаривал его подвига, а палка оставалась лежать на Священной Связке, люди восклицали в восторге, что «птицы» из Связки принимают его слова как правдивые. Хранитель подтверждал, что Высшие Силы признают подвиг воина, и разрешал ему носить регалии, обозначающие его. Но если его подвиг оспаривался кем-нибудь из присутствующих или палка падала на землю, это означало, что человек говорит неправду и «птицы» отвергают его слова. Люди осыпали его насмешками, его палка выбрасывалась, и он терял право на заявленный подвиг.

У понков существовал клан зихида, которому принадлежали две Священные Связки, применяемые для испытания правдивости воинов, утверждавших, что они совершили подвиг. Позже одна из них была похоронена вместе с ее хранителем. У осейджей военные подвиги церемониально подтверждались после прибытия в деревню во время определенных ритуалов. Черноногий обычно проводил рукой над чубуком трубки, подтверждая тем самым, что его слова столь же прямы, как чубук.

Пожалуй, сложнее всего приходилось пауни. Деяние засчитывал ось, только если было конкретное свидетельство. Например, если кто-то ударил мертвого сиу, но при этом рядом не было ни одного соплеменника, он прятал труп, а затем приводил туда свидетелей. Или показывал следы лошадей и крови, что доказывало наличие схватки с врагом. Тем не менее, даже если такое свидетельство было представлено, позже, когда бывшие враги встречались мирно, пауни могли попросить противников подтвердить слова воина.

Наличие свидетелей было необходимо и для шайенов. Один из них, вспоминая о плясках, устроенных в честь победы над американскими солдатами, говорил: «Наши воины публично рассказывали о своих подвигах в великой битве. Один из них во время танца начинал размахивать ружьем и выкрикивал: «Я убил солдата!» После чего следующий воин делал то же самое». Шайен особо отметил, что каждый из них должен был иметь свидетелей, которые могли подтвердить его слова. Сиу поступали так же. Если человек мог представить свидетелей деяния, оно сразу признавалось за ним, и он впоследствии мог рассказывать о нем на общественных собраниях и церемониях. Если же на счету индейца не было ни одной воинской заслуги, ему автоматически запрещалось участвовать в племенных церемониях. Он в действительности был никем – у сиу такой человек не мог даже самостоятельно дать имя собственному ребенку.

Вождь арапахов Пороховое Лицо.

Художник Ч. Рассел

Обычно в большинстве племен церемония обсуждения и признания совершенных подвигов проводилась вскоре после столкновений с врагом, но понкам, по словам стариков, порой приходилось ждать ее достаточно долго. Когда проводить церемонию, решали хранители Священных Связок, да к тому же исполняли ее только летом. Могло пройти более полугода, прежде чем воину предоставлялась возможность заявить о своих правах. Во время церемонии людям велели поставить палатки в круг. Претенденты выстраивались в линию у центра лагерного круга, лицом на восток. Руководил церемонией один из хранителей Священных Связок. Незадолго до ее проведения претенденты посылали ему подарки – лошадей или ценные вещи. Он предупреждал, что, если претенденты солгут, их ждет смерть от Высших Сил, после чего первый воин рассказывал о своем подвиге, обращаясь не к кому-то из людей, а к Священной Связке. Если никто не оспаривал его деяния, подвиг зачислялся. Затем выступал следующий боец. Если на одно и то же деяние претендовали два воина, решение откладывалось, потому что считалось, что солгавший должен умереть. Когда это по той или иной причине случалось, деяние приписывалось воину, оставшемуся в живых.

Но даже после того, как за воином официально признавалось право на подвиг, соплеменники внимательно следили, не присвоил ли он лишних почестей. Во время различных общественных или церемониальных собраний на мужчин, совершивших определенные воинские деяния, возлагались различные обязанности. Считалось, что если человек солгал, с ним должно произойти несчастье. Например, во время Пляски Солнца для проведения церемоний воздвигалась большая хижина. У кроу человек, связывавший четыре шеста на крыше хижины, перечислял при этом свои боевые деяния. Индейцы верили, что если он солжет, то обязательно упадет вниз.

Индейские племена были невелики по численности, и люди зачастую знали своих врагов по именам. Знаменитые воины тем более были хорошо известны врагам. Когда заключалось перемирие, мужчины обоих племен собирались вместе и обсуждали недавние битвы, проверяя заявления соплеменников об их воинских заслугах и «ку», а будучи спрошенными, честно свидетельствовали о подвигах своих врагов. Так, если один из сиу утверждал, что в бою ранил арикара, то во время перемирия его соплеменники могли попросить этого арикара показать шрам, чтобы убедиться, что их воин говорил правду. Иногда они спрашивали, как погибли их соплеменники, если отряд был вырезан полностью и некому было сообщить, что произошло. Порой воины обсуждали даже битвы далеких прошлых лет. Так, спустя некоторое время после захвата шайенами большого лагеря кроу у их лагеря появился всадник кроу. Он ездил вперед-назад, и люди не могли понять, плачет он или поет. Несколько воинов бросились за ним в погоню и попали в засаду. Спустя тридцать лет, во время заключения перемирия, бывшие враги встретились, и шайены спросили этого кроу – плакал он или пел. «И то и другое. Я плакал по тем, кто был убит, и пел военную песнь, взывающую к мести», – ответил старик.

Таким образом, воины и вожди разных племен разбирали различные битвы и со временем хорошо узнавали все, что происходило. Как правило, слова воинов находили подтверждение, но иногда выяснялось, что человек солгал. Вождь шайенов Старая Кора, человек влиятельный и уважаемый, в молодости отправился в поход за лошадьми и каким-то образом подружился с вождем враждебных пауни. Вождь и его жена накормили юношу, подарили ему прекрасного белого мула и мексиканское седло. Тем не менее вернувшись домой и желая похвастаться своей храбростью, Старая Кора сказал, что мула и седло он украл. Когда по прошествии многих лет обман раскрылся, это не могло не отразиться на отношении к нему соплеменников.

Предоставление права на «ку»

Индеец мог уступить возможность посчитать «ку» своему другу или более молодому воину. Во время боя с шошонами один из врагов доставлял шайенам много хлопот. Он был чрезвычайно храбр и постоянно атаковал их на горячем скакуне с копьем в руке. Сидящий Медведь, который был одним из лучших стрелков в отряде, сказал Одинокому Медведю, чтобы тот не стрелял в шошона. «Я застрелю его и дам тебе шанс посчитать на нем «ку», – сказал он. Шошон подскакал ближе, Сидящий Медведь хорошо прицелился и подстрелил его. Когда шошон упал с коня, Одинокий Медведь подбежал к нему и ударил прикладом по голове, посчитав первый «ку». Потом на нем посчитали «ку» еще два шайена. Сидящему Медведю тоже был засчитан подвиг за то, что он застрелил такого храброго врага.

В некоторых случаях право первого «ку» можно было заслужить во время племенных церемоний. Дорси упоминает, что утром третьего дня Пляски Солнца понков происходил церемониальный забег танцоров до центрального столба. Победитель удостаивался права посчитать первый «ку» на павшем враге.

«Ку» в качестве знака уважения можно было передать посредством публичной церемонии. Известно, что подобная практика передачи «ку» и прочих заслуг существовала у сиу, шайенов, черноногих, команчей и некоторых других племен, когда старики «спонсировали» ими молодых воинов, чтобы те могли принять участие в той или иной церемонии, где от человека требовалось наличие определенных воинских заслуг. По мнению Уоллеса, подобная практика могла появиться только после поселения в резервации, когда сражения ушли в прошлое и «ку» стали редкостью. Для такого обряда у команчей приглашались все члены общины. После пляски старик выходил в центр круга, призывая всех остановиться. Затем он сообщал подробности своих «ку», клялся в их истинности и в завершение говорил: «Теперь я отдаю это моему брату…» Названный человек вставал и говорил: «Теперь я беру эти деяния. Свидетели мои в том Отец-Солнце, Луна и Мать-Земля». Гремели барабаны. «Ку» даровались только храбрым людям. Их нельзя было купить или унаследовать.

Дополнительные привилегии в социальной и церемониальной жизни племени

Военные заслуги давали воину множество различных привилегий в социальной и церемониальной жизни племени и значительно повышали его статус. Благодаря тому или иному подвигу индеец мог претендовать на определенные должности или действия во время проведения церемоний и иных важных для племени мероприятий. Существовал и еще один важный аспект, на который, к сожалению, практически не обращают внимания историки и этнографы.

Семья индейцев сарси

Наличие воинских заслуг приносило человеку экономическую выгоду. Успех на тропе войны, по мнению индейцев, свидетельствовал о значительной магической силе духов-покровителей и амулетов воина. Бывало, что юноши, отправлявшиеся в военный поход, получали от какого-либо воина защитные амулеты, расплачиваясь впоследствии частью добычи. Помимо этого, знаменитых воинов приглашали для оказания ряда услуг, например наречения ребенка, за что одаривали лошадьми. Так, у канзов проколоть уши ребенку приглашали воина, который в бою был сильно перепачкан кровью врага, или татуированного воина. Последними были те, кто убил не менее семерых врагов и захватил не менее шести лошадей. За свою услугу человек получал ценные подарки.

Удачливые воины имели право изобразить воинские деяния на бизоньих накидках, военных рубахах, покрышках типи или его внутренней подкладке. Банноки изображали свои подвиги над входом в типи, в то время как у некоторых других племен воин мог разрисовать ими всю покрышку. Когда ассинибойн наносил красной краской отпечаток руки на покрышку палатки или собственное тело во время плясок, это означало, что воин ударил врага. У черноногих уведенная от палатки лошадь изображалась рисунком колышка, к которому она была привязана, а лошади, захваченные в бою, – геометрическими символами копыт. Лошадей всегда рисовали в профиль и раскрашивали именно тем цветом, какой масти они были. Крапчатых скакунов сначала рисовали черным, а поверху наносили белые точки. Для рисования применяли ивовые палочки около 10 см длиной, заточенные с одной стороны, подобно карандашу. Более детализированные изображения лошадей появились начиная приблизительно с 1880-х годов. Сиу, если когда-либо был предводителем военного отряда, на своем пиктографическом изображении мог нарисовать в руке военную дубинку. Хидатс изображал удачный набег за лошадьми, рисуя на бизоньей накидке следы копыт. При этом отдельные группы следов представляли различные набеги, в которых он был предводителем. Вождь манданов Матотопа потратил две недели, чтобы изготовить для Джорджа Кэтлина бизонью накидку, на которой были изображены все битвы его жизни. Жены знаменитых воинов команчей часто носили бизоньи накидки, на которых были изображены военные подвиги их мужей. Арикары вырезали различные изображения своих подвигов на лопасти весел, при этом подковы означали захваченных лошадей, а знаки «X» – «ку». Позднее этот обычай переняли у них хидатсы и манданы. Веслами пользовались женщины, управляя «бычьей лодкой», собирая плывущие по воде ветки и палки или переправляя воинов на другой берег. Женщины гордились, что люди могут увидеть по знакам на их веслах, какими храбрецами были их мужья.

Если поход был удачен и в нем никто не погиб, воины шайенов перед въездом в свой лагерь иногда раскрашивали бизоньи накидки. Этот процесс так и назывался – Разрисовывать военные накидки. Края накидки аккуратно подрезали и приводили в порядок, а затем из волчьей шкуры нарезались полоски шириной около 5 см. Обшить этими полосками края накидки приглашали воина, который уже однажды украшал так свою собственную. Один из членов отряда уходил на охоту и убивал бизона, снимал с него большой кусок шкуры, наполнял кровью завязанную с одной стороны кишку и нес все это на стоянку. В землю по кругу диаметром около метра вбивалось множество раздвоенных колышков, на которые в виде своего рода котла, шерстью вниз, натягивался кусок свежей шкуры, наполняемый кровью. Затем воины собирали сухую траву ржи, связывали ее в пучки и поджигали, держа так, чтобы пепел падал в кровь. Содержимое постоянно размешивали руками. Так получали черную краску. Накидки расстилали на земле и рисовали на них пальцем или палочкой прямые параллельные полосы, идущие от одного конца накидки к другому. Между полосами изображались следы волка, лисы, кролика или медведя. Поскольку шайены носили бизоньи накидки головной частью шкуры на левой стороне тела, когда ее надевали, полоски шли вертикально. Не все накидки разрисовывались одинаково – применялись различные орнаменты. Эта краска не сходила и оставалась на накидке. Разрисовать ее таким образом мог любой желающий, если находил человека, готового сделать это для него. Воины, возвращавшиеся из походов в начале весны, когда тополиные почки уже были готовы распуститься, вместо краски применяли эти коричневые, вязкие почки. Получавшиеся рисунки были недолговечны, откуда пошло выражение: «Этой весной я разрисовывал свою бизонью накидку столько-то раз», что означало, что воин этой весной участвовал в стольких-то пеших военных походах. Воины кроу перед победоносным входом в родной лагерь натирали бизоньи накидки влажной глиной, а затем разрисовывали их символами своих боевых заслуг – «ку», захваченных лошадей и т. п. Краску для этого получали следующим образом: кровью только что убитого бизона наполняли желудок животного, после чего смешивали ее с теплой водой и двумя видами углей.

Индейское общество предоставляло воину много возможностей напоминать соплеменникам о своих боевых заслугах. Помимо их перечисления на различных церемониях, пиктографического изображения на типи и одежде, а также ношения знаков отличия, боец имел право раскрашивать лицо жены, она могла ехать на его лучшем коне, везя на луке седла его щит, и т. п.

Кэтлин особо отмечал: «В этой стране, где из всех стран, в которых я побывал, мужчины наиболее ревностны в отношении своего ранга и статуса, а также в таких небольших сообществах, где военные заслуги каждого человека известны всем, непочетно и даже небезопасно для жизни воина надевать на себя изображения битв, в которых он никогда не участвовал». Это могло коснуться и жены воина. У кроу молодой женщине, чей муж никогда не уводил вражеских лошадей, запрещалось ездить на лошади во время племенных церемоний. «Я видела женщин, которых воины стаскивали с коней, когда они забывали об этом законе», – вспоминала одна из них.

От участников племенных церемоний требовалось наличие тех или иных воинских заслуг. Например, во время церемонии Окипа у манданов, воину, подвергавшему себя истязаниям, прокалывали на груди плоть, вставляли под кожу деревянные палочки и за них подвешивали над землей. При этом человек, убивший или ударивший врага, имел право повесить себе на шею в качестве ожерелья вражеский череп. Позже истязуемого выводили из хижины Окипа два человека, принадлежавшие к клану его отца. Ими могли быть только люди, отличившиеся в боях. Правая сторона их тела была окрашена в синий цвет, а левая – в красный. Черноногий, прокалывающий кожу на груди соплеменника, которого подвешивали на ремнях во время Пляски Солнца, должен был в прошлых битвах захватить у врага копье. Наличие военных заслуг было обязательным для воина, который удостаивался чести срубить дерево для центрального столба Пляски Солнца, а также людей, нарезавших ремни для привязывания балок к столбам церемониальной хижины. Честь выполнения последнего ритуала можно было перекупить, заплатив лошадью и другими ценными вещами. По данным Кларка Висслера, нарезать ремни мог только тот, кто захватил в бою живого врага. Перед нарезкой ремней из шкуры исполнитель должен был поднять вверх нож и публично перечислить четыре персональных подвига, которые обычно включали захват вражеских лошадей. В поздние годы старики, имевшие воинские заслуги, выступали спонсорами для молодых юношей и женщин, заплативших за право резать ремни. В 1943 году на Пляске Солнца, проводившейся в окрестностях Браунинга, пиеган Создающий Холодную Погоду (ок. 1866–1950), один из последних ветеранов походов за лошадьми в племени, перечислял свои подвиги, перед тем как его протеже принялся нарезать шкуру на ремни. Воин кайовов, отбивший у врага своих лошадей, удостаивался чести заботиться о костре в хижине церемонии Пляски Солнца. Посчитавший «ку» мог публично перечислить воинские заслуги на открытии Пляски Солнца. Сиу, посчитавший «ку», получал право срубить столб для Пляски Солнца, проколоть ребенку уши для сережек. За последнюю услугу он получал плату (например, лошадь).

Белый бизон (альбинос) считался священным животным среди всех равнинных племен, и действия, связанные с его шкурой, были сопряжены с ритуалами, честь исполнения которых предоставлялась воинам, совершившим конкретные подвиги. Шайен, убивший белого бизона, не дотрагивался до него, а сразу же искал какого-нибудь старика, обладавшего определенными магическими силами. Если бизон был убит из ружья, человек, исполнявший церемонию, должен был иметь среди боевых заслуг убийство врага из ружья. Если бизона убивали стрелой, церемонию исполнял человек, убивший врага из лука. Кожу с головы бизона мог снять только тот, кто посчитал «ку» и скальпировал врага. Первоочередное право положить на лошадь для перевозки в лагерь шкуру священного белого бизона предоставлялось воину, захватившему в бою пленника и увезшему его на своей лошади. Если на охоте такого не было, высокая честь предоставлялась человеку, вывезшему с поля боя сбитого с коня соплеменника. Честь снять шкуру белого бизона с лошади по прибытии в лагерь предоставлялась человеку, в бою сбившему врага с коня. Отнести шкуру в палатку счастливца-охотника полагалось воину, посчитавшему «ку» внутри вражеской палатки. На различных этапах церемонии принимали участие: воин, вытащивший врага из его палатки; захвативший женщину другого племени; участник успешного военного отряда, вернувшегося без потерь; убивший и посчитавший «ку» на враге, одетом в отороченную скальповыми прядями рубаху и леггины, когда сам был одет в такую же одежду.

Пиеган Ленивый Мальчик говорил, что скачки между представителями различных племен или соперничавшими военными обществами обычно начинались с команды стартера: «Оки!» Иногда их начинали выстрелом из ружья. В этом случае стартером должен был быть человек, застреливший врага. Считалось, что, если стартер солгал, о своем подвиге, одна из лошадей во время скачки обязательно упадет.

Воины бладов, совершившие деяние двойной значимости, имели особую привилегию. Например, Много Пятнистых Лошадей, один из вождей племени, в бою убил военной дубинкой двух врагов, скачущих на одной лошади. Таких людей в племени было не больше дюжины. Им предоставлялась честь владеть типи из 30 бизоньих шкур. Отражая двойной подвиг, у типи было два входа, два очага, и оно делилось на две части, когда лагерь кочевал с места на место. Человек, совершивший подобный двойной подвиг, должен был обладать не только храбростью, но и богатством, потому что такое типи можно было перевозить только на двух лошадях.

В большинстве равнинных племен функции по сохранению порядка в лагере и на охоте выполняли воинские общества. Когда, например, сиу готовились к племенной охоте на бизонов, вожди предоставляли одному из военных обществ функции «полиции». Их основной задачей было следить, чтобы никто в одиночку не отправился охотиться. Если кто-нибудь нарушал приказ, он мог испугать стадо и надолго оставить людей голодными. Когда «полицейские» ловили такого человека или узнавали, что в его палатке появилось свежее мясо, они сурово наказывали его – могли убить его лошадей, сломать палатку и изрезать на куски принадлежащие ему бизоньи шкуры. Обычно нарушитель не сопротивлялся, хорошо понимая, что виновен. Но если человек оказывал сопротивление, у сиу наказать его было проще воину, на чьем счету числилось больше воинских подвигов, чем у нарушителя.

Соплеменники часто выражали признательность своим героям во время общественных племенных плясок. Например, во время Пляски Просящих у сиу танцоры ходили от типи к типи, исполняя хвалебные песни в честь живущих в них воинов. Как правило, они останавливались у палаток воинов трех категорий:

1) удачливых предводителей военных отрядов;

2) удачливых воинов, но не предводителей;

3) тех, кто получил в бою ранения.

Перед палаткой воинов первой категории втыкали палку, выкрашенную в черный цвет, с конца которой свешивалось черное перо. Перед палаткой воинов второй категории втыкали палку, окрашенную черными кольцами, количество которых соответствовало числу его подвигов. Перед палаткой раненного в бою втыкали палку, выкрашенную в красный цвет. Тем самым танцоры выказывали общественное признание деяний воина. В ответ с танцорами полагалось поделиться едой. В конце Пляски Травы сиу участники рассаживались на земле, барабан продолжал бить, и через мгновение один из сиу вставал и по кругу исполнял Пляску Хвоста. Этот человек выбирался остальными танцорами, и быть избранным считалось большой честью. Заслужить ее мог только тот, кто успешно прикрывал отход военного отряда, или его лошадь была подстрелена под ним, и с поля боя его вывез на своем коне другой соплеменник. У миниконжу-сиу существовал, забавный обычай, по которому люди имели право снять с воина, совершившего храброе деяние, мокасины и одежды, когда он ехал на место проведения пляски в его честь. Зная это, некоторые сиу, вместо того чтобы надеть лучшие одежды, отправлялись туда лишь в набедренной повязке и мокасинах. Едва ли этот обычай можно назвать привилегией, но он давал воину возможность лишний раз проявить благородство, выдержку и доброжелательность, тем самым повышая авторитет у соплеменников.

У кроу родственники по отцовскому клану могли подшучивать друг над другом без опасения быть наказанными. Некоторые шутки, по мнению индейцев, были довольно жестоки. К примеру, один родственник-шутник мог отрезать у другого волосы, что считалось большим позором для пострадавшего. Воин, спасший в бою соплеменника, имел право спасти беднягу от потери роскошной шевелюры, подойдя и сказав: «В таком-то бою я спас кроу и теперь спасу тебя». Этих слов было достаточно, чтобы шутник ушел прочь.

Одним из элементов соперничества между воинскими обществами кроу была церемониальная, узаконенная кража жен членов другого общества. Если женщина отбивалась, ее могли увести силой. Муж при этом должен был сохранять хладнокровие и не вмешиваться, иначе его осмеивали. На следующий день после кражи пленницу церемониально провозили по лагерю. Она была одета в новое платье, ее лицо празднично раскрашено в красный цвет, а ее похитители раскрашивали себя, как для войны. Пленница ехала за спиной воина, который однажды спас соплеменника на своей лошади. Причем подвиг этот должен был быть совершен на тропе войны, а не во время защиты лагеря, что считалось менее опасным. Боец удостаивался титула Вывезший воина за спиной. Любой другой сразу стаскивался с лошади членами соперничающего общества. Лошадь, на которой ехала пара, должна была быть уведенной от палатки врага, иначе всадников сбрасывали, уздечку снимали, а лошадь отгоняли прочь. Членам общества Быков кроу, которые в бою соскакивали с коня, чтобы драться пешими (что было гораздо опаснее), позволялось во время церемоний прикреплять сзади к своему поясу бизоньи хвосты, которые вымазывали глиной, чтобы они стояли торчком.

Наличие воинских заслуг давало человеку возможность претендовать на те или иные посты в племенной организации. Мандан Сердце Вороны говорил, что все воины, которые были удачливы в военных походах, имели большие шансы хотя бы раз в жизни стать предводителем летней племенной охоты на бизонов, что было очень почетно и повышало значимость человека в племени. Глашатаем в лагере кроу выбирали только того человека, который отличился на военной тропе и имел на своем счету достаточное количество героических деяний или хотя бы раз был предводителем военного набега за лошадьми или рейда за скальпами. В 1911 году на праздновании Дня независимости США в резервации кроу глашатаем был Белый Человек Гонит Его, которому удалось лишь послужить разведчиком у генерала Кастера. Роберт Лоуи стал свидетелем того, как один из стариков с сарказмом заметил: «В прежние времена мы никогда бы не выбрали глашатаем такого, как он».

Восстановление авторитета посредством воинских деяний

Человек в индейском лагере должен был следовать законам, порядкам и обычаям, установленным в данном лагере. Желающий по каким-то причинам освободиться от этих правил ставил типи вдали от лагеря, становился полноправным хозяином себя и своей семьи и жил, как хотел. Если кто-то еще ставил свои типи рядом с его, образовывалась новая община, и он становился ее вождем. Если присоединившихся было мало, этот вождь практически не имел влияния и оставался зависим от общины, от которой отошел. Но если последователей было много, то его влияние становилось значительным. Авторитет вождя зависел от его мудрости, способностей и удачливости. Если он был слаб, труслив или его преследовали неудачи, люди уходили от него, и он терял влияние, даже будучи верховным вождем племени. Сиу говорили: «Вождь храбр – его лагерь будет огромным. Он трус – люди покинут его». У сиу вождь подчинялся акичитам, но сильный лидер управлял даже ими. Если вождь терял авторитет, воинские деяния и доказательство храбрости были одними из наиболее распространенных методов его восстановления. Многим хорошо известным вождям случалось пройти через это, чтобы убедить соплеменников в правоте своих действий.

Вождь кайовов Пинающая Птица выступал за мир с белыми. В середине 1870-х годов соплеменники обвинили его в том, что он хочет дружбы с белыми по причине трусости, обозвали бабой и отказались прислушиваться к его советам. Понимая, что теряет влияние, и желая доказать свою храбрость, Пинающая Птица собрал военный отряд и отправился в Техас, где в столкновении с врагами проявил такое хладнокровие и воинские способности, что даже заслужил слова уважения командующего силами противника. По возвращении домой Пинающая Птица снова начал говорить о мире с белыми, и его соплеменники, убедившиеся в бесстрашии вождя, стали прислушиваться к его аргументам и в большинстве случаев следовать его советам.

В крупном столкновении с солдатами, произошедшем 14 августа 1872 года, пришлось доказывать храбрость великому вождю сиу Сидящий Бык. Вождь приказал воинам закончить бой и был обвинен одним из них в болтливости. Он отложил оружие в сторону и, прихватив лишь кисет с трубкой, пошел в сторону солдат так медленно, словно прогуливался по собственному лагерю. Метрах в тридцати от индейской позиции, на открытой равнине, вождь сел на землю прямо на виду у солдат. Сидящий Бык набил трубку табаком и начал неторопливо покуривать ее. Затем он повернул голову к пораженным воинам и прокричал: «Если кто-нибудь хочет покурить, идите ко мне!» Нашлось лишь четыре смельчака, готовых рискнуть жизнью под градом солдатских пуль, – два сиу и два шайена. Они присоединились к вождю и сели рядом с ним. Как вспоминал один из них: «В отличие от Сидящего Быка, мы времени не теряли. Наши сердца бились как сумасшедшие, и мы курили так быстро, как только могли. Вокруг нас свистели и вгрызались в землю пули. Но Сидящий Бык не боялся. Он сидел там, совершенно спокойный, будто покуривал трубку в своей палатке». В это время один из воинов сиу поскакал вдоль солдатских рядов. Когда он мчался мимо пятерки храбрецов, его коня подстрелили, и он упал, а пыль и земля из-под его копыт полетели в лица сидящих. Выкурив трубку, Сидящий Бык достал острую палочку, вычистил трубку и убрал ее в кисет. Затем он спокойно поднялся и пошел к индейской позиции, а четверка его воинов стремглав побежала впереди него. Один из них был так напуган, что даже забыл свои стрелы. Этим поступком вождь доказал, что у него стальные нервы, и преподал болтливому соплеменнику хороший урок.

Вышеприведенные ситуации – лишь малая толика примеров в истории индейцев Дикого Запада, когда тому или иному лидеру приходилось восстанавливать или поддерживать авторитет среди соплеменников посредством публичного проявления собственной храбрости и хладнокровия. Только храбрый человек мог управлять в обществе, где каждый мужчина был волен самостоятельно выбирать, за кем последует его семья.

Глава 2

Скальпирование врагов

История скальпирования

В ряде районов североамериканского континента скальпирование врагов получило распространение еще до прихода белых людей, но обычай этот не был так широко распространен, как принято считать. Напротив, исследования показывают, что он являлся частью военного ритуала только мускогских племен юго-восточной части США, ирокезских народов востока США и низовий р. Святого Лаврентия и их ближайших соседей. Первые сведения об обычае скальпирования на американском континенте содержатся в отчетах путешественников и миссионеров середины XVI века. Художник Жак Ле Муан, в 1564 году сопровождавший французскую экспедицию Рене де Лоденьера во Флориду, писал, о флоридских аборигенах:

«В схватках упавший воин мгновенно утаскивается прочь специально выделенными для этого людьми. Они имеют при себе побеги тростника острее любого стального лезвия. Ими они режут кожу головы до кости по кругу, а затем отрывают ее (вместе с волосами. —Авт.)… Затем вырывают яму в земле и разводят костер… Скальпы сушат над огнем, пока те не становятся похожими на пергамент… После битвы они… подвешивают кости и скальпы к наконечникам копий и триумфально несут их домой… Вернувшись с войны, индейцы собираются в определенном месте. Сюда они приносят (отрезанные. – Авт.) ноги, руки и скальпы павших врагов и с великой торжественностью прикрепляют их к высоким шестам». Краснокожие воины Новой Англии, большей части Атлантического побережья, Равнин, Тихоокеанского побережья от р. Колумбия до Калифорнии, канадского Северо-Запада, Арктического региона и Юга США в ранний исторический период никогда не практиковали скальпирования врагов. Почти на всей территории Америки в те времена основным трофеем была голова врага.

Широкое распространение скальпирование получило только с приходом европейцев. Кроме появления стальных ножей, значительно упростивших процесс снятия скальпа, серьезную роль сыграли вознаграждения, выплачиваемые представителями колониальных властей. Например, индейцы Новой Англии начали снимать скальпы после того, как колонисты стали предлагать вознаграждение за головы врагов. Краснокожие быстро сообразили, что приносить в доказательство убийства врага его скальп менее трудоемко, чем голову.

Скальпирование не было изобретением североамериканских индейцев. Согласно испанским конкистадорам, подобный обычай существовал у аборигенов Карибских островов, Гватемалы, Северной Мексики, Аргентины и Парагвая. Многочисленные источники подтверждают наличие этого обычая и у различных народов Азии. Геродот писал в V веке до нашей эры, что скифы срезали у павших врагов кожу с головы, применяя остро отточенные кинжалы: «Кожу с головы сдирают следующим образом: вокруг на уровне ушей делают надрез, затем хватают за волосы и вытряхивают голову из кожи. Потом кожу очищают от мяса бычьим ребром и мнут ее руками. Выделанной кожей скифский воин пользуется как полотенцем для рук, привязывает ее к уздечке своего коня и гордо щеголяет ею. У кого больше всего таких кожаных полотенец, тот считается самым доблестным мужем. Иные даже делают из содранной кожи плащи, сшивая их, как козьи шкуры». Спустя два поколения Ксенофонт отметил, что после убийства нескольких его людей на пути к Средиземному морю с их голов были содраны волосы. Упоминания о существовании такого обычая среди скифов были подтверждены находками российских археологов, обнаруживших в скифских курганах три черепа с характерными царапинами вокруг темечка, остающимися после скальпирования, а также мумию воина со снятым с головы скальпом. О скальпировании своих жертв иностранными наемниками писал византийский историк Прокопий Кесарийский. Скальпы также снимали ханты, манси и обские угры. Во время Адаевского восстания на Мангышлаке в 1870 году киргизы скальпировали в бою подполковника Рукина и в знак своей победы отослали скальп русского офицера вместе с его захваченной лошадью в дар хивинскому хану.

В библейских книгах Маккавеев, в описании жестокостей и зверств, практиковавшихся по отношению к евреям сирийским монархом Антиохом Великим, также говорится, что «кожа сдиралась с головы», но это едва ли можно отнести к обычаю скальпирования – скорее садизм, и не более того. Подобно Антиоху, для удовлетворения своих низменных садистских наклонностей в период Гражданской войны в России скальпы с голов своих жертв сдирал харьковский чекист Саенко.

Нельзя не согласиться с американским ученым Джеймсом Муни, что скальпирование было наименее жестокой практикой из применяемых американскими индейцами по отношению к врагам, поскольку к моменту скальпирования жертва, как правило, была мертва. Скальпирование было процедурой болезненной, но не смертельной. Целью не было доставить мучение жертве – для этого существовали более изощренные пытки. Стоит отметить, что белые поселенцы и солдаты очень быстро переняли у индейцев обычай скальпирования, и каждая индейская война с белыми людьми отмечена варварской жестокостью «цивилизованных» евро-американцев. Еще в 1670-х годах, во время Войны Короля Филиппа, капитан Черч отмечал, что его люди получали 30 шиллингов за голову каждого убитого или захваченного индейца, и отрезанная голова самого короля Филиппа «пошла по той же цене». Спустя 50 лет жители Массачусетса платили 100 фунтов за каждый индейский скальп, что породило множество охотников за скальпами и стало прибыльным бизнесом. Например, некто Лавуелл собрал для этой цели отряд из 40 человек и, обнаружив группу из десяти спящих мирных индейцев, убил их и скальпировал. На этом они заработали 1000 фунтов. Лавуелл продолжал совершать подобные экспедиции до тех пор, пока в мае 1725 года его отряд не подстрелил одинокого охотника-индейца, который успел перед смертью убить Лавуелла. Скальпировал индейца находившийся в отряде капеллан! Соплеменники охотника выследили белых негодяев и перебили большую часть отряда. Только шестнадцать человек смогли добраться до дома.

Когда приблизительно в то же время поселенцы Новой Англии атаковали поселение индейцев-христиан Норриджвок, женщины и дети разделили судьбу мужчин. Белые не пощадили никого. Они убили даже миссионера Раслеса, автора «Словаря индейцев абнаков», застрелив его у подножия креста! Его тело нашпиговали пулями, голову скальпировали, череп разбили, глаза и рот забили землей, конечности переломали, а тело изуродовали – и все это сделали белые люди. Можно представить, как поступали эти богобоязненные христиане с дикарями-индейцами.

Белые не раз подбивали индейцев скальпировать и своих бледнолицых противников[26]. Так, в июне 1775 года английское правительство, призвав индейцев выступить против американцев, не только снабжало воинов всех племен от Великих озер до Залива топорами, ружьями и боеприпасами, но и объявило награду за скальпы американцев, которые следовало приносить командующим офицерам в Детройт или Освего. Столь заманчивое предложение смогло привлечь на их сторону даже ирокезов, которые ранее собирались сохранять нейтралитет. В тот же период законодательный орган Южной Каролины начал выплачивать по 75 фунтов за скальп индейского воина. В начале 1830-х годов в Техасе платили за скальпы вичитов. Неприятности с апачами на Юго-Западе начались у правительства США после того, как в 1836 году группа американских охотников за скальпами устроила настоящую резню апачей вождя Хуана Хосе, польстившись на вознаграждение, обещанное губернатором Соноры. В XIX веке в Аризоне за скальп апача можно было получить до 250 долларов, а поскольку отличить волосы апача от волос другого краснокожего было невозможно, охотники за наградой отправлялись в Сонору и резали беззащитных мексиканцев.

Американцы снимали скальпы во время каждой индейской войны. В начале XX века в резервации команчей была жива индианка, которую американский солдат скальпировал живой. С другой стороны, Вильям Гамильтон писал по поводу зрелища, свидетелем которого он стал в конце февраля 1845 года: «Когда мы вытащили труп бедного Кроуфорда из воды на берег, я хотел бы, чтобы там поприсутствовало одно из тех чувствительных существ, которые вздымают в ужасе руки, услышав, что траппер скальпировал индейца. Он был скальпирован, его глаза выдавлены, лицо исполосовано ножом, а тело изуродовано так ужасно, что это невозможно описать».

Мы едва ли уже сможем когда-либо узнать, как возник в индейской культуре обычай скальпирования врагов. Когда еще в XVI веке Жак Картье встретил на р. Святого Лаврентия известного вождя Доннакона и спросил его, почему индейцы делают это, краснокожий ответил, что его люди поступают так, потому что так делают их враги…

Индейское объяснение происхождения обычая скальпировать врагов

Среди индейцев существовало несколько преданий, которые, однако, не могут пролить свет на происхождение этого обычая. Пауни говорили, что после создания людей боги через жрецов требовали для себя жертвоприношений. И если могучее божество Утренняя Звезда[27] требовал человеческую жертву в виде девственницы, другие удовлетворялись скальпами. Необходимым церемониям каждое божество научило первого жреца в его снах. Шайены рассказывали, что давным-давно некий человек пророчествовал, что в будущем они будут снимать с врагов волосы, прикреплять их к шестам, смотреть на них и испытывать от этого радость. Затем они увидели, как ассинибойны срезают волосы с убитых ими людей, и тоже стали снимать скальпы.

Знаменитый шаман черноногих Пятнистый Орел так объяснил Мак-клинтоку, откуда пошел кровавый обычай. Старик, сотворивший черноногих и весь окружающий их мир, как-то раз играл с другим Стариком, сотворившим людей на другой стороне гор. После того как Старик черноногих проиграл всю дичь, он поставил на кон свою голову против головы Старика из-за гор и выиграл. Он снял с него скальп и повелел ему: «Когда кто-либо из твоих юношей убьет кого-либо из моих, пусть снимет с него скальп.

Мои станут делать то же самое и благодаря этому станут вождями». Вильям Кларк отмечал, что черноногие рассказали ему две разные легенды. Одна полностью совпадает с вышеприведенной, но в его варианте объясняется, почему Старик черноногих поступил гуманно и не отрезал противнику поставленную им на кон голову, а лишь снял скальп. Он сохранил ее Старику с другой стороны гор, обменяв на проигранных животных. Вторая легенда гласит, что однажды пиеганы столкнулись с шошонами. Оба племени одновременно подошли к реке с разных сторон. Из-за быстрого течения перебраться на другой берег было очень трудно. Тогда шошоны знаками предложили пиеганам, чтобы каждое племя отобрало по одному храбрейшему воину, которые в бою решат спор. Оба бросились в реку, и пиеган утопил шошона. Тело погибшего поплыло вниз по течению. Несколько пиеганов побежали за ним, вытащили на берег и срезали с него скальп в качестве свидетельства величайшей храбрости и силы пиеганов. Существует и еще одна версия происхождения обычая. Кларк Висслер приводит миф черноногих о Шрамолицем, в котором тот получил следующие инструкции от Солнца: «Когда твои люди будут убивать врагов, они должны скальпировать их и исполнить Пляску Скальпов».

Часто упоминается, что скальпирование врага связано с нанесением вреда душе погибшего. По сведениям Стэнли Вестала, многие сиу считали, что качества убитого противника переходили его убийце, что также может косвенно относиться и к обычаю скальпирования. Ричард Додж писал, что старики шайенов и арапахо говорили ему о поверье, существовавшем в прошлом среди всех индейцев, живших между рекой Миссисипи и Скалистыми горами, по которому скальпирование головы убивало душу врага – то есть обычай этот был распространен из-за желания каждого воина нанести вред врагу в жизни последующей. Но в 1880-х годах капитан Вильям Кларк сообщал: «Я провел специальные изыскания в связи с этим обычаем среди следующих племен: шайенов, арапахо, сиу, команчей, кайовов, кайова-апачей, вичитов, пауни, сауков и фоксов, ото, айовов, кикапу, ютов, черноногих, бладов, пиеганов, арикаров, хидатсов, манданов, шошонов, банноков, неперсе, пан д’орей, кутеней, кэддо, понков, шауни, семинолов, чиппевов (оджибвеев), кроу, гровантров и ассинибойнов. Ни в одном из них я не смог обнаружить никаких суеверий или фантазий относительно того, что скальпирование человека каким-то образом наносило ущерб его душе после смерти».

Большинство индейцев считало, что воин, погибший в бою и скальпированный, отправится в Земли Счастливой Охоты, где будет принят с почестями, с которыми встречают удачливый военный отряд, а умерший от старости или болезни таких почестей не получит.

По мнению автора, разгадка происхождения этого обычая кроется в самой манере ведения индейской войны, где основная роль возлагалась на небольшие отряды воинов, проникавшие на отдаленные земли враждебных племен. Домой они должны были принести доказательство смерти врага. Различные части вражеского трупа всегда использовались для победных плясок – до конца XIX века, помимо скальпов, для этих целей могли служить отрубленные головы, руки, ноги, кисти и стопы. Но, в отличие от них, скальп не портился и был более компактен при длительном переходе.

Чарльз Бюло, переводчик из агентства Белой Земли, писал: «Я узнал, что, когда впервые разгорелась война между сиу и оджибвеями, среди воинов оджибвеев начали возникать споры по поводу храбрости каждого из них, поскольку во многих случаях отъявленные трусы заявляли о своей храбрости. И потому было решено снимать с голов врагов скальпы в качестве доказательства своей доблести». В дальнейшем скальп еще долго мог служить доказательством победы над врагом, украшая оружие, щиты и т. п. Эту же мысль в какой-то мере подтверждает фраза, сказанная одним из черноногих: «Мы снимаем скальпы, чтобы война была жестче, и когда наши женщины и дети видят скальпы врагов, их сердца охватывает радость».

Классический скальп, скальповая прядь и прочие «скальпы»

Классическим скальпом считались волосы с макушки, которые заплетались в одну или несколько косичек. Мальчику впервые заплетали скальповую прядь в возрасте приблизительно пяти лет. Несмотря на большое разнообразие причесок, даже выбривая голову, индейцы всегда оставляли небольшую прядь волос, называемую «скальповой». Три пряди заплетались в косичку, образуя у основания круг диаметром около 5 см, и, как правило, украшались. Вокруг образованного косичкой круга выщипывали волосы и выкрашивали кожу красной краской. Благодаря этим ухищрениям любой человек мог сказать, насколько «правильным» был захваченный воином скальп. Но бывало, что воин по определенным причинам снимал «неправильный» скальп. Так, сиу Белый Бык всегда скальпировал только одну сторону головы. Вероятно, это каким-то образом было связано с его видениями или магическими амулетами. При этом вторая, полноценная часть могла достаться другому воину. Волосы на голове, если они не были выбриты, как у пауни, канзов или осейджей, разделяли на пробор, который шел от лба до основания косички.

Скальп, снятый вместе с ушами и щеками. Принадлежал известному воину оджибвеев Перья Вороны, убитому индейцами сиу в 1836 г.

Белые современники особо отмечали, что индейцы никогда не выбривают голову полностью, всегда оставляя скальповую прядь, служившую признаком мужества и вызовом врагу. Капитан Вильям Кларк писал: «Я никогда не видел лысого индейца. Они заявляют, что среди них никогда не было таковых, и первый лысый человек, которого они увидели, был белым. Он вызвал у них невероятное удивление и поразил их». То же подтверждает и Джордж Белден: «Невероятно, но я никогда не встречал лысого индейца и никогда о таковом не слышал». Однако Ной Смитвик знавал одного такого. Им был знаменитый вождь команчей Мугуара, убитый техасцами в 1840 году в Доме Совета. «Ко всему прочему, – писал Смитвик, – вождь Мугуара был лысым – единственным полностью выбритым индейцем, которого я когда-либо видел. В этом также, должно быть, отражалось его стремление к цивилизации».

Классический скальп по размеру обычно был не более серебряного доллара, но затем растягивался, как и всякая сырая кожа. Если ситуация позволяла, индейцы могли отрезать у трупа голову, чтобы позднее снять полноценный, «красивый» скальп. Дэвид Томпсон описал поведение оджибвеев, атаковавших шайенов незадолго до 1799 года. Полторы сотни пеших воинов укрылись в роще и наблюдали за лагерем, пока большинство мужчин не уехало на бизонью охоту. Оджибвеи бегом пересекли почти милю по открытой равнине и напали на лагерь. Они убили двенадцать мужчин и захватили трех женщин и ребенка. После этого они сожгли палатки, расчленили трупы и забрали с собой отрезанные головы врагов. Опасаясь конных шайенов, оджибвеи бегом бросились прочь. Сиу в прошлом, если имели достаточно времени, тоже отрезали головы у своих жертв и брали их с собой на первый привал после боя, где снимали с головы полный скальп. Чтобы скальп был «красивым», они снимали кожу вместе с ушами, оставляя в них кольца и другие украшения. В Коллекции Пола Дика хранится весьма необычный скальп, снятый с великого воина оджибвеев Вороньи Перья, убитого индейцами сиу в 1836 году. Он представляет собой практически всю кожу головы и лица с щеками и ушами. Впрочем, многие команчи предпочитали сдирать с головы всю кожу.

Индеец шайен. На фотографии хорошо видно заплетенную в косичку скальповую прядь

Скальпы могли разрезать на несколько частей, чтобы поделить их с соплеменниками. Так, во время визита к Северным шайенам Джорджа Бента, кроу угнали у них лошадей, но шайены нагнали их и убили четверых. Скальпы они порезали пополам, получив таким образом восемь трофеев для исполнения победных плясок. «Три долгие недели по всем лагерям почти без перерыва исполнялись пляски со скальпами этих четверых несчастных кроу, – писал Бент. – Бой барабанов был столь громок, что бизоньи стада покинули окрестности». У омахов и равнинных кри обычай позволял двум воинам снимать по скальпу с одного поверженного врага. У равнинных оджибвеев допускалось снять с одной головы четыре скальпа, при этом скальповая прядь с макушки считалась наиболее почетной. У осейджей существовал обычай разрезать скальп врага на четыре части, прежде чем порезать его на еще более мелкие, которые преподносились «ваксоби» – «священным ястребам» (военным талисманам). Воин, оказавший соплеменнику услугу, мог претендовать на снятый им скальп. Черный Щит, оглала-сиу, вспоминал, как однажды в рукопашной схватке убил и скальпировал шошона. Один из его товарищей подошел к нему и сказал: «Дай мне этот скальп!» Обернувшись, Черный Щит увидел, что тот привел его отбежавшего во время боя скакуна, и отдал трофей. Однако и сам он не остался внакладе. Уцепившись за остатки волос мертвого шошона, он быстрым движением ножа содрал с его головы еще один скальп как доказательство своего успеха.

Иногда скальпом служили не только волосы с головы. Осматривая место стоянки враждебных индейцев на реке Роузбад, скауты Кастера обнаружили выброшенные ими скальпы и бороды белых солдат. Воин северных шайенов рассказал, что во время битвы на Литтл-Бигхорн он заметил труп солдата, у которого была длинная борода. «Я сказал своему спутнику, что никогда не видел такого скальпа, и снял кожу с одной стороны лица и подбородка… после этого я привязал скальп к концу стрелы». У сержанта Фредерика Вильямса, убитого во время нападения на форт Уоллес (убийство приписывают известному шайену Римский Нос), на груди была татуировка – лев и единорог в обрамлении британских флагов. Позднее овальный кусок кожи с этой татуировкой был обнаружен в шайенском селении – он был снят как скальп. В принципе, в качестве скальпа мог сойти любой интересный для индейца кусок кожи, даже чрезмерно волосатая кожа подмышки. Капитан Нортон в 1871 году оказался в селении осейджей, когда туда вернулся военный отряд, убивший индейца пауни. Один из осейджей, скакавший впереди, размахивал в руках шестом, на котором был закреплен странный флаг. Оказалось, что они не только скальпировали пауни, но и сняли кожу с его руки. Шест представлял собой палку длиной около 2-х метров, раздвоенную в верхней части. На конце ее был привязан скальп, а между раздвоенными ветвями натянута кожа с руки пауни. А Ричард Додж однажды видел кожу, снятую со всей верхней части туловища – от головы до промежности. Ее бывший владелец имел слишком волосатое тело! Кожа была хорошо обработана, и этот «скальп» индейцы считали «большим колдовством».

Техника скальпирования

Техника снятия скальпа достаточно проста. Левой рукой воин хватал волосы на темени врага, немного приподнимал голову от земли и ножом, который он держал в правой руке, одним круговым движением отделял кожу от черепа. Как правило, к тому моменту скальпируемый был уже мертв, хотя случаи скальпирования живых противников также не были редкостью. Джефферсон утверждал, что равнинные кри отрывали скальп, вцепившись в него зубами, но это скорее преувеличение.

Берландье так описал, метод команчей: «Чтобы снять скальп, они переворачивают труп на живот, хватают его за волосы и режут кожу головы по кругу. Затем они наступают на шею и коротким, резким движением отрывают скальп». Во время одной из стычек старый солдат предложил некоему французу скальпировать убитого выстрелом в голову индейца. Француз, посчитав, что это установившаяся процедура, полоснул ножом по краям скальпа, ухватился за волосы и потянул, но скальп, к его удивлению, держался крепко. «Дергай сильнее», – поучал новоявленный инструктор. После сильного рывка скальп оказался у него в руке с прилипшими к нему кусочками раздробленного черепа, а кровь и мозги перепачкали лицо. «Больше никогда не стану скальпировать ни одного индейца», – воскликнул француз. Вильям Томпсон, скальпированный шайенами в августе 1867 года, отмечал характерный звук при снятии скальпа – своеобразный хлопок, похожий на хлопок лопающегося пузыря.

По словам Ричарда Доджа, с индейцев, носивших скальповую прядь, срезали именно ее, а с тех, кто не заплетал пряди, снимали любую часть, попавшую под руку. При этом с первых якобы можно было снять только один скальп, тогда как со вторых – сколько угодно.

Индейцы были мастерами скальпирования. У шайенов самой храброй формой скальпирования считалось снять скальп с живого врага. Командир скаутов пауни Лютер Норт рассказал о случае, свидетелем которого он стал 18 июня 1862 года во время нападения отряда сиу на поселение пауни. Один из воинов погнался за женщиной пауни, пытавшейся убежать к находившемуся неподалеку торговому посту, где укрылось несколько белых людей. Не обращая внимания на ружейный огонь со стороны бледнолицых, сиу подскакал к бегущей женщине, левой рукой схватил ее за волосы и, не слезая с коня, скальпировал несчастную ножом, который держал в правой руке. Издав военный клич, дикий воин повернул скакуна и помчался прочь. Возможно, эта несчастная женщина осталась жива, поскольку индейцы зачастую в пылу сражения не теряли времени на то, чтобы добить скальпированного противника, а устремлялись дальше. Шайен Серый Ястреб, рассказывая о битве с пауни, произошедшей в том же году, упомянул, как они «проскакали мимо пауни, который был скальпирован и пытался подняться, упираясь руками в землю».

Иногда случались казусы. В одной из ранних стычек с белыми воин осейджей ранил офицера. Когда тот упал, юноша бросился к нему, схватил его за белые волосы и выхватил нож, намереваясь скальпировать. Ему было невдомек, что роскошные волосы офицера были всего лишь париком! Прежде чем осейдж успел воспользоваться ножом, раненый вскочил на ноги и бросился наутек, оставив молодого индейца стоять разинув рот, крепко сжимая в руке белый парик. Юноша был настолько поражен необычайным спасением офицера, что даже забыл выстрелить вслед удаляющейся фигуре, а парик сразу стал, его «вакон» (магическим талисманом). С тех пор воин всегда прикреплял этот белый парик к своему роучу и считал, что, пока носит его в битвах, с ним не может случиться ничего плохого. Впоследствии он стал вождем осейджей и был известен под именем Белые Волосы (Пахуска). Умер он в 1808 году.

Многие современники отмечали, что индейцы никогда не скальпировали людей, покончивших жизнь самоубийством. Они даже старались не касаться их тел. Также не снимали скальпов с чернокожих солдат, говоря, что скальп негра представляет собой «слишком дурное колдовство».

Сержант Райян в своих воспоминаниях отмечал, что, когда находили труп скальпированного солдата, индейские скауты, осмотрев его, могли сразу сказать, воин какого племени сделал это. Он утверждал, что каждое племя имело собственную манеру срезания скальпа – в виде овала, квадрата, треугольника и т. п. Так, снятый шайенами скальп Вильяма Томпсона, изученный репортером Стэнли, был прямоугольным – около 23 см в длину и 4 см в ширину. Однако кажется маловероятным, что воины в пылу сражения действительно придерживались основ геометрии. К тому же автору не удалось найти подтверждения этому в каких-либо других источниках, кроме упоминания Джорджа Белдена о том, что индейцы разных племен «скальпируют людей по-разному». К сожалению, он не объясняет, что имеется в виду, и, возможно, его слова относятся к технике скальпирования. Колин Тэйлор обратил внимание, что на некоторых пиктографиях черноногих скальпы изображаются в форме прямоугольника. Но еще Альфред Кребер отмечал, что в сознании индейцев круг имел глубокую связь со священным для них числом четыре, и многие по природе своей круглые объекты (озера, ямы и т. п.) изображались в виде четырехугольника. А потому информацию о прямоугольных скальпах можно отнести лишь к странностям изобразительного искусства некоторых членов племени. Кроме того, черноногие на протяжении нескольких десятилетий первой половины XIX века вели жесточайшую войну с евро-американцами, которые, несомненно, не обошли бы стороной необычный метод скальпирования.

Эмоциональное и физическое состояние скальпирующего и скальпированного

Может сложиться неверное впечатление, что снятие скальпа с поверженного врага было настолько привычной для индейцев процедурой, что они переносили ее легко и непринужденно. В отношении бывалых воинов, это, несомненно, верно. Но новички не всегда могли оставаться хладнокровными. Ле Форж отмечал, что несколько раз видел, как после скальпирования воин начинал себя странно вести, казался нервозным. Дважды он был свидетелем того, как снимавших скальп воинов рвало. Во всех племенах будущих воинов готовили к этому процессу с юных лет. Мальчики манданов во время детских военных игр под присмотром взрослых воинов прикрепляли к голове пучки травы. По правилам игры «убитый» противник падал, а победитель ставил на его тело ногу, выхватывал из-за пояса безопасный деревянный нож и одним движением «срезал» травяной «скальп».

Роберт Кэмпбелл много лет помнил свое впечатление от того, как трапперы-ирокезы скальпировали в Скалистых горах убитых ими черноногих: «Это было ужасно!» Кентуккиец Дэвис, поселившийся в 1823 году на р. Колорадо в Техасе, писал знакомой в Луисвилл, что после убийства нескольких краснокожих решился скальпировать индейца. Он сообщал, что кожа с человеческой головы такая толстая и «выглядит столь ужасно, что от одной мысли о ней у него едва не застывает кровь в жилах».

Что чувствовал человек, подвергшийся скальпированию, описал Делос Санбертсон, лишившийся скальпа во время нападения солдат на лагерь мирных шайенов вождя Черный Котел на р. Вашита в 1868 году: «Индеец наступил мне одной ногой на грудь, а рукой собрал, в горсть мои волосы у макушки. Он не особо деликатничал, а дергал мою голову и так и сяк, сжимая, как Сатана. Мои глаза были приоткрыты, и я видел бисерные орнаменты и бахрому его леггин. Неожиданно я почувствовал ужасающую боль от острия, режущего плоть вокруг головы, а затем мне показалось, что голову оторвали. Никогда в жизни не чувствовал такой боли – будто вырвали мозги. Я провалялся без чувств два или три дня, а затем пришел в себя и обнаружил, что теперь у меня самая болезненная голова во всем человечестве». Но едва ли стоит жалеть этого негодяя, который так описывал само нападение: «Эти твари забирались в ямы и прятались за скалами – везде, где могли найти место (для укрытия. – Авт.)… Мы стреляли каждый раз, когда могли узреть макушку, и стреляли в женщин – там их было множество – также легко, как и в мужчин. Мы же пришли, чтобы стереть с лица земли всю эту банду». Индейцы «банды» были мирными, и лишь наличие поблизости лагерей других племен предотвратило всеобщую резню. Санбертсон забыл упомянуть, что среди убитых солдатами было еще и много детей… В тот раз генерал Джордж Кастер, командовавший нападением, совершил свою типичную ошибку, не проведя предварительной разведки. В следующий раз, в 1876 году на р. Литтл-Бигхорн, во время нападения на лагеря враждебных сиу и шайенов, та же ошибка стоила жизни ему и паре сотен его солдат.

Сама по себе процедура скальпирования не была смертельной. В бозменской газете «Times» от 16 июля 1876 года напечатана история Германа Ганзио, атакованного индейцами в Черных Холмах. Он был скальпирован живьем. По словам репортера, его голова представляла собой сплошную массу болячек. Делос Санбертсон спустя некоторое время после того, как «благополучно» лишился скальпа, отправился в Ларами и попытался вырастить волосы на своем черепе, однако, как он жаловался: «Никакое лечение не помогает пока сделать так, чтобы волосы на этом месте снова росли».

Количество переживших скальпирование белых людей на фронтире было так велико, что Джеймс Робертсон из Нэшвилла, штат Теннеси, опубликовал в «Philadelphia Medical and Physical Journal» статью «Заметки о лечении скальпированной головы», в которой ссылался на многочисленные случаи успешного лечения.

Обработка скальпа

Обработка скальпа проводилась так скоро, как позволяли условия, по возможности в тот же день. Это была ритуальная процедура, и молодых воинов обучали ей. Сперва осуществлялось окуривание и произносилась молитва, после чего начиналась работа. Кожу скоблили, очищали, а затем делали из ивового прута обруч чуть больше самого скальпа. Концы связывались сухожилием. Край вычищенного скальпа накладывался на обруч, прошивался нитками из сухожилий и растягивался на нем в процессе пришивания. У команчей порядок пришивания был следующим: восток, юг, запад и север – в том же направлении, в каком команчи входят в типи. Волосы умащались, расчесывались и прикреплялись к тонкому шесту. Другой конец шеста втыкался в землю, и скальп сушился на ветру. Вместо шеста могли использоваться копья, щиты и томагавки. Некоторые воины кроу натягивали трофей на обруч, соскребали ножом остатки плоти и углем зачерняли высушенный скальп. Впоследствии его держали на конце длинной палки.

Церемония обработки и подготовки скальпа у шайенов происходила следующим образом. Если скальп был снят молодым, неопытным воином, ее проводил человек, знавший, что и как следует делать. Прежде всего наполнялась табаком трубка, раскуривалась и возносилась к небу, а затем направлялась к земле. После этого трубка протягивалась к скальпу, и произносилась молитва, в которой просили об удаче и благоденствии. Перед этим приносили бизонью лепешку и клали ее на землю между наставником и костром. Наставник клал в рот кусочек горького корня, немного листьев белого шалфея и жевал, их. «Ученик» стоял перед наставником, вытянув вперед руки ладонями вверх, прижав внешние края ладоней друг к другу. Затем наставник церемониально сплевывал смесь на каждую ладонь юноши, который после этого делал церемониальные движения. Теперь скальп клали на бизонью лепешку кожей вверх, а наставник садился рядом с «учеником» и инструктировал каждое его действие. Юноша брал из огня кусочек угля, втирал его с обеих сторон ножа от рукояти к острию. Он держал нож над скальпом и произносил: «Пусть мы снова победим этих врагов, и, если так, я снова порежу его таким же способом». Затем он кончиком ножа делал на скальпе крестообразный надрез, сначала с севера на юг, потом с востока на запад, каждый раз от края скальпа и от себя или к костру. Кончик ножа разделял мездру на четыре части. «Ученик» брал скальп в руки и счищал его по кругу сперва с восточной стороны, потом с южной, западной и северной. Счищенную мездру он клал на бизонью лепешку. Подзывали другого юношу, который уносил бизонью лепешку и оставлял ее в прерии. При этом он должен был просить духов сжалиться над ним и помочь посчитать «ку». «Ученик» сгибал заранее заготовленный ивовый прут в обруч, скрепляя концы сухожилиями. Скальп растягивали и пришивали, начиная с востока, по часовой стрелке. Заранее готовили тонкий ивовый шест длиной около двух метров, очистив его от коры и веток. Один его конец заостряли, на другом делали зарубку. Обруч с пришитым скальпом привязывали сухожилием к шесту и втыкали его в землю заостренным концом. По возможности, церемонию проводили в тот же день, когда скальп был снят. Во время движения шест везли, держа в левой руке. Именно на этом шесте скальп привозили в лагерь и несли во время Пляски Скальпов.

Отношение к скальпированию у различных племен

Отношение к скальпированию не было однозначным. К примеру, у команчей скальп не приносил большого почета, поскольку кто угодно мог снять его с уже убитого врага. Но если врага скальпировали при особо опасных обстоятельствах, он ценился очень высоко. Скальп был трофеем, доказательством успеха в Пляске Победы. У воинов племени ото, по сообщениям Уитмена, правом на скальп обладал тот воин, который убил этого врага. В большинстве других племен скальпировать павшего мог любой. У ассинибойнов скальпирование лично убитого врага оценивалось высоко, но сам скальп как таковой ценился мало. Кроу вообще не считали снятие скальпа делом, заслуживающим упоминания. Для них скальп был лишь свидетельством убийства врага, но никак не подвигом. Как сказал один из них: «Вы никогда не услышите, чтобы кроу хвалился снятыми им скальпами, когда перечисляет свои деяния». Много Подвигов говорил: «Воины моего племени редко забирали скальпы врага, если в схватке погиб кто-то из кроу». В этом случае вражеские скальпы выбрасывались. Однако Два Леггина сообщал, что за каждый снятый скальп воин кроу получал право прикреплять по одному орлиному перу к своему ружью или шесту для счета «ку». Вероятно, отношение к скальпированию у них было делом сугубо индивидуальным и во многом, как и у команчей, зависело от ситуации. Тот же Много Подвигов, рассказывая о схватке с отрядом пиеганов, произошедшей много лет назад, с горечью отметил, что из-за вражеского огня ему не удалось скальпировать труп очень храброго пиегана: «До сих пор я вспоминаю об этом с грустью». У кроу Скальповое Ожерелье в битве было настолько обезображено лицо, что он носил полоску из оленьей кожи, скрывавшую от взоров его подбородок. Каждый снятый им скальп он подвешивал к этой полоске, пока на ней не осталось свободного места. Но даже после этого Скальповое Ожерелье постоянно искал возможности добыть их еще. Как говорили о нем соплеменники: «Он был человеком, которому было все равно, когда уйти к своему Отцу». Позднее он был убит в бою с сиу.

Племена южных атапасков – апачеязычные кайова-апачи, липаны, мескалеро и хикарийя – вообще практически не снимали скальпы, а редкие случаи скальпирования объясняли равнозначным ответом на подобные оскорбления со стороны врагов. Это было связано с апачским страхом перед порчей, которую несли мертвецы живым существам. Ни один ритуально не подготовленный шаманами хикарийя не мог снимать скальпы, а искал кого-нибудь из соплеменников, который мог сделать это безнаказанно, – обычно им был предводитель военного отряда. Если хикарийя теряли в бою больше людей, чем противники, захваченные скальпы выбрасывались. По пути к дому скальпы передавались людям, ритуально защищенным от их негативного воздействия, а когда отряд разбивал лагерь для ночлега, их держали на расстоянии от лагеря. По прибытии домой скальпы отдавали шаманам, которые держали их далеко от населенного района.

Скальпированный труп белого охотника Ральфа Моррисона, убитого шайенами

По словам кайовов, осейджи, в отличие от остальных племен Дикого Запада, никогда не скальпировали врагов, а отрезали им головы и бросали на поле боя не скальпированными. Однако эта информация кайовов не подтверждается. Осейджи действительно часто отрезали врагам головы, но не менее часто и скальпировали их. У них исполнялась Пляска Скальпов, что само по себе уже подразумевает их наличие. Кроме того, скальпам уделялось большое значение в Военной церемонии скорби.

Среди равнинных кри для мужчины считалось более выгодным посвящать свои военные таланты конокрадству, чем снятию скальпов, и все же кри с гораздо большим рвением отправлялись именно в рейды за скальпами.

Индейцы порой не скальпировали некоторых врагов по весьма банальной причине – одни были слишком коротко подстрижены, и ухватиться за волосы было невозможно, другие – и вовсе лысыми. Иногда это спасало врагам жизнь. Короткохвостый Вождь из племени бладов рассказал, как однажды остановил занесенный томагавк соплеменника, собиравшегося убить коротко остриженного кри. «Не делай этого, – сказал он другу. – Если бы у него были косы, мы бы убили его и скальпировали». Воины ограбили и отпустили несчастного на все четыре стороны, потому что, по мнению Короткохвостого Вождя, не было смысла убивать этого кри, если не было возможности завладеть его скальпом. В 1894 году Дождя на Лице спросили, почему индейцы не скальпировали генерала Кастера. Может быть, потому, что тот был невероятно храбр? Дождь ответил, что не знает, почему так произошло, но дело уж точно не в храбрости белого генерала. Он предположил, что, должно быть, Кастер был завален трупами солдат и его просмотрели. Другой сиу – Белый Бык – рассказал, что видел труп Кастера, но не стал скальпировать, потому что его волосы были очень коротко острижены.

Иногда во время больших сражений, в которых участвовало много людей из разных племен, малознакомых друг другу, воины по ошибке скальпировали тела союзников. Так, в битве при Литтл-Бигхорн шайен Бородатый кинулся в гущу солдат и был убит. Когда бой закончился, сиу Маленькая Ворона нашел его заваленным среди солдат, принял за скаута и скальпировал. В той же битве при подобных обстоятельствах был скальпирован один из шайенских вождей. В таких случаях, узнав об ошибке, скальпы возвращали родственникам погибших, и инцидент считался исчерпанным.

Как отмечалось выше, иногда скальпированные люди оставались в живых. Хуже всего приходилось представителям двух племен – пауни и арикара. У пауни таковых называли привидениями – кжахурутсу, а у арикаров тшунуксу. По их поверьям, скальпированный утрачивал человеческую сущность, хотя его облик продолжал оставаться человеческим. Несчастных считали живыми мертвецами, всячески избегая с ними любых контактов. Им запрещалось не только жить в селениях племени, но даже входить в них. Бедняги становились отщепенцами и были вынуждены сами заботиться о себе, не рассчитывая на помощь соплеменников. Говорят, что некоторые из них объединялись в группы, пытаясь таким образом выжить в суровых условиях. Как правило, «привидениями» становились женщины, работавшие на полях у племенных поселений. Они были легкой добычей для небольших вражеских отрядов, которые молниеносно атаковали их и, довольствуясь несколькими скальпами, старались быстрее унести ноги, дабы не подвергать себя опасности.

Группа индейцев пауни у земляного дома. 1871 г.

Воины пауни и арикаров предпочитали погибнуть от рук врага, чем остаться в живых, но без скальпа. Скальпированного воина стыд вынуждал жить в уединении и избегать контактов с людьми. Он передвигался только ночью или в сумерках, чтобы не попадаться на глаза людям. Обычно скальпированный жил в пещере на крутом склоне, куда было тяжело добраться. К пещере могли вести замаскированные ступени, а вход прикрывался дверью, обложенной ветками. Одевался скальпированный либо в обычную одежду, либо в звериные шкуры. Пауни, чтобы скрыть отсутствие скальпа, прикрывали голову белой материей, а арикары носили шапку из шкуры животного или цельную шкуру – чаще шкуру койота. Если скальпированный замечал людей, он убегал, но и люди испытывали страх перед ним, особенно женщины. Хорошо зная расположение своего селения и привычки живших в нем людей, скальпированные часто проникали в него и воровали самое необходимое. Иногда они крали женщин. Всю оставшуюся жизнь несчастным «привидениям» приходилось влачить жалкое существование.

Вашаки, вождь шошонов.

Конец 1860-х гг.

В отличие от пауни, скальпированный шайен, сиу или юта, если оставался в живых, не терял ни чести, ни престижа. Его не считали живым трупом и относились как к обычному человеку. Любопытный случай произошел летом 1868 года, когда кайовы убили юта в головном уборе. К их удивлению, воин оказался скальпированным. На встрече с ютами в 1893 году кайовы расспросили бывших врагов об этом человеке и узнали, что немного ранее его скальпировали члены военного отряда шайенов и арапахо. Юты отвезли раненого к мексиканцам в Нью-Мексико, которым удалось вылечить его, но вскоре он погиб от рук кайовов. Черноногие и представители большинства племен полагали, что воин, убитый и скальпированный в бою, попадая в мир иной, будет торжественно встречен там с почестями, которые в земной жизни получали воины, вернувшиеся из похода с добычей и скальпами. А мужчина, умерший от старости или болезни, таких почестей удостоен не будет.

Интересно отметить, что для проведения победных церемоний индейцам было более важно само наличие вражеского скальпа, а не то, каким образом он добыт. Известны случаи, когда краснокожие разрушали вражеские могилы, сдирали с трупов скальпы и проводили победные пляски. Вильям Гамильтон, попавший на Дикий Запад в 1842 году и проведший там оставшиеся 60 лет жизни, писал: «Для индейцев нет разницы, сняты скальпы ими или это сделал кто-то другой. Главное, что они принадлежат врагам. Я слышал, как люди говорили обратное, но они просто не знают, о чем говорят». Он описал, как радовались шошоны из лагеря Вашаки, когда в 1842 году партия трапперов Билла Вильямса прибыла в их лагерь со скальпами черноногих. Пляска Скальпов и военные песни исполнялись всю ночь. В конце января 1843 года отряд из двадцати пяти трапперов и пяти шошонов нагнал на Сидр-Крик десяток черноногих, укравших из их лагеря лошадей. Трапперы перестреляли всех конокрадов, а шошоны сняли с них скальпы. «Пять индейцев проехали по своему селению со скальпами, привязанными к шестам для счета «ку», вызвав бурную радость у соплеменников. Не они убили черноногих, но это не имело значения. Они рассказали, как храбро вернули захваченных лошадей, и каждый снял по скальпу черноногого. Мы же не получили похвалы от их женщин, так как, по их мнению, мы лишь помогли их храбрым молодым воинам. Пляски и пиршества по поводу этой победы продолжались в течение нескольких дней». Известны случаи, когда индейцы выменивали вражеские скальпы, чтобы провести победные пляски.

Берландье упоминал обычай команчей давать возможность соседним лагерям разделить радость своей победы. «Они посылают соседям руку или ногу жертвы, чтобы те могли отпраздновать самостоятельно. Воин, убивший врага, мог отдать скальп другому человеку, который таким образом получал все почести. Как-то раз, когда мистер Руис находился в селении команчей, несколько осейджей попытались украсть у них лошадей, но были замечены и пустились в бегство. Во время погони был убит один из них… Мистер Руис, который руководил преследованием, имел право на скальп, но, не особо ценя эти обычаи, презентовал скальп нескольким индейцам… Они приняли его как величайший дар». Такой же обычай был распространен и среди большинства других племен.

Скальп можно было разрезать и отдать часть соплеменникам или друзьям, чтобы они также могли присоединиться к радостной победной пляске. Курчавый Вождь, второй вождь киткехахки-пауни, рассказывал: «Затем мы разделили скальпы (между собой. – Авт.), и их стало больше (порезали на более мелкие. – Авт.)». Так же иногда поступали сиу, арикары, шайены, омахи, шошоны и некоторые другие племена. Например, воин черноногих

мог разрезать скальп на две части и отдать одну из них другу или порезать скальп на много мелких частей и раздать всем участникам военного отряда. В азартных играх на кон ставили порой даже собственные скальпы. Один старый сиу рассказал Руфусу Сэйджу любопытную историю из своей молодости. Как-то раз отряд сиу выступил в страну кроу. Будучи людьми опытными, они выслали вперед разведчика, чтобы тот мог предупредить их о появлении врага или чужого лагеря. Каково же было их удивление, когда он вернулся назад с окровавленным лицом, без накидки и оружия. Самое главное, чего он лишился, – скальпа. Разведчик поведал, что враги знали об их присутствии и в огромном количестве ждали их. Сам он столкнулся с их разведчиками, которые ограбили его, скальпировали и бросили умирать. Несчастный пролежал, до темноты, когда ночной бриз привел его в чувство, и он смог добраться до своих. Воины сразу повернули назад и поспешили в родные края. Старик до сих пор помнил, как люди смеялись над ними по возвращении. Спустя три месяца они снова отправились в страну кроу, и скальпированный воин вновь шел впереди отряда, исполняя роль разведчика. На этот раз воины услышали триумфальный боевой клич этого сиу, и вскоре он появился, размахивая двумя вражескими скальпами, привязанными к копью. Он не стал ничего объяснять, а убедил сразу же двинуться за ним. Отряд обнаружил врагов, сражался и победил. Среди убитых кроу оказался один уже скальпированный. «Кто мог это сделать?» – удивились воины, но никто не ответил. Молчание нарушил разведчик, предложив напиться из ближайшего ручья. Когда сиу начали пить, он исчез, а затем вернулся, неся свое пропавшее оружие и накидку. И только тогда он рассказал, что же произошло. Они столкнулись именно на этом месте и уже готовы были броситься друг на друга, когда кроу воскликнул: «Разве мы оба не храбры? Зачем нам драться?» Разведчик согласился. Они сели у ручья, и сиу предложил сыграть в азартную игру. Сначала они ставили на кон стрелы, затем луки, накидки. Последней ставкой был скальп. Сиу не везло, и он проиграл. Воины договорились снова встретиться на том же месте, чтобы вновь помериться силами в игре. Верные своему слову, воины встретились в назначенное время. На этот раз везло сиу, и он отыграл лук, стрелы и накидку, а потом поставил все это против своего снятого когда-то скальпа. Вновь удача улыбнулась ему. «Кроу, скальп против скальпа!» – предложил он и снова выиграл. Получив свое, он встал, намереваясь уйти, но кроу остановил его, предложив встретиться в бою и помериться силами. Получив согласие, кроу назвал место, где его воины будут ждать отряд сиу. «Именно туда я привел вас, и мы победили. Мой противник по игре оказался среди убитых. Должен ли я говорить, кто снял его скальп?» Ответа не понадобилось. Подобные истории существуют у многих племен. Шошоны рассказывали, как однажды их разведчик на ночь укрылся в пещере. Утром он обнаружил в ней врага-кроу. На языке жестов они договорились сыграть в азартную игру на свои скальпы, и шошон заполучил волосы кроу. Знавшим индейцев современникам такие истории не казались невероятными – слишком велика была страсть краснокожих к азартным играм. Зачастую они проигрывали все имущество, лошадей и даже любимых жен.

Отношение к скальпированию является одним из существующих мифов относительно военных ценностей у индейцев Великих Равнин. Вышеприведенные сведения достаточно убедительно показывают, что скальп был малоценным военным трофеем. Он являлся всего лишь эмблемой победы над врагом. Широко распространенное мнение о ценности скальпа для индейца возникло в результате неверной оценки действий воинов в бою многочисленными белыми современниками. Проследить, почему евро-американец делал подобные выводы, достаточно легко. Он видел, как после падения врага к нему всегда галопом неслось несколько всадников. Они сбивались вокруг него, после чего труп оказывался скальпированным! Понять, что отчаянные воины, рискуя жизнью, старались лишь первыми прикоснуться к врагу (посчитать «ку»), белому американцу было сложно, поскольку такой военной традиции у европейцев не существовало.

Часть V

Черты характера, внешние различия и одеяние воинов Дикого Запада

Глава 1

Характер и внешние различия представителей равнинных племен

Представители разных племен отличались не только одеждой и обычаями, но и внешним обликом и особенностями характера. Рудольф Курц писал в 1848 году в своем дневнике: «Различия в физиогномике и одеянии представителей различных племен человеку несведущему сразу заметить трудно. Только спустя некоторое время он начинает отличать характерные черты одного племени от черт другого с той же легкостью, с которой мы узнаем уроженцев Франции, Испании, Германии, Англии или еврейского народа, несмотря на то что выразить их отличительные характеристики словами крайне сложно». Еще великий американский этнолог Джеймс Муни отмечал яркую выраженность племенных особенностей среди индейцев. Сиу были открыты и мужественны, шайены отважны, веселы и чувствительны, арапахо великодушны и сговорчивы, команчи практичны и деловиты.

Спускающийся на Облако, знаменитый вождь шайенов, убитый пауни в 1852 году. С дагеротипа 1851–1852 гг.

Вильям Кларк сообщал в 1881 году: «Команчи, по общему мнению, превосходят всех своих соседей, и хотя они горды и во многом непокорны, индейский агент говорил мне, что с ними проще договориться, чем с кайовами и апачами». Арапахо, по словам Кларка, по умственным и физическим способностям не отличались от сиу и шайенов. Вильям Гамильтон писал по поводу последних: «Шайены были и остаются сегодня гордым и храбрым народом. Их семейные обычаи достойны похвал и могли бы быть приняты на вооружение многими белыми людьми с несомненной пользой для последних… Они гостеприимны для тех, кого уважают, и непримиримы к тем, кого презирают». О кайовахже Муни сообщал, что, за редким исключением, среди них практически отсутствуют все вышеприведенные качества. «Характер кайовов ниже всяких стандартов. Проведя с ними несколько лет, автор был бы рад сказать иначе, но факты остаются фактами», – сожалел он. Кайовы в избытке доказали свою дикую храбрость, но «в них меньше чести, благодарности и надежности, чем, вероятно, в любом другом племени Равнин». По мнению Муни, виной тому был большой процент чужеродной крови в племени, которая, несомненно, отразилась на характере его представителей. Вильям Кларк тоже считал., что кайовы уступали команчам в уме и целеустремленности. Чарльз Бент в 1847 году писал, что кайовы в манерах и обычаях сходны с команчами, но считаются более храбрым народом. Джордж Гриннел искренне восхищался характером пауни, отмечая, что они люди доброжелательные, веселые и даже немного болтливые. Он писал.: «Я до глубины души поражен характером пауни, достойным самой высокой оценки». По поводу плоскоголовых Томас Джеймс вспоминал: «Плоскоголовые являют собой благородную расу людей храбрых, щедрых и гостеприимных. Их вполне можно назвать Спартанцами Орегона». Гамильтон в 1840-х годах сравнивал кроу и шошонов: «Кроу не так смышлены, как шошоны, и не могут сравниться с ними в независимости характера и чистоплотности. Они известные попрошайки и жулики, чего не скажешь о шошонах. Вы можете не задумываясь доверить им (шошонам. – Авт.) все свои пожитки». Лет через десять Эдвин Дениг писал, о кроу, что они хитры, энергичны и чрезвычайно умны во всем, что касается охоты, войны и торговли. Мужчины ассинибойнов, по мнению Вильяма Кларка, и с ним соглашались многие современники, физически уступали равнинным сиу и были менее смышлены.

Также представители различных племен отличались друг от друга ростом, телосложением и цветом кожи. Хантер писал, что переселенные на Равнины потаватоми, шауни, чероки и осейджи отличаются высоким ростом, а арикары, манданы и кикапу – небольшим. Канзы, омахи, пауни, ото, куапо и делавары широкоплечи, с развитой грудной клеткой, а по росту занимают среднее положение между первой и второй группами. Наиболее темный цвет кожи, по его словам, был у потаватоми, сиу, пауни и арикаров. Немного светлее кожа у осейджей, канзов, ото и чероков. Самыми светлыми он называл майданов, чокто и кри. Льюис Морган в 1860 году указывал, на очень темный цвет кожи осейджей и канзов. Льюис и Кларк сообщали, что шошоны по цвету кожи схожи с сиу, но темнее, чем хидатсы, манданы и шауни. Светлая кожа манданов и часто встречающиеся среди них шатены заставляли некоторых современников предположить, что они являлись потомками белых людей. Манданы, согласно Максимилиану, были сильными, хорошо сложенными, широкоплечими и мускулистыми и ростом выше среднего. Их носы, не такие длинные и горбатые, как у сиу, были с легкой горбинкой, а иногда – совершенно прямыми, и никогда не были широкими. К тому же они не имели таких высоких скул, как сиу. Кайовы были плотно сбитые и с темным цветом, кожи. Брекенридж писал, что мужчины арикаров крупные и пропорционально сложены, а по цвету кожи несколько светлее, «чем обычно бывают индейцы». Что касается кри, Маккензи говорил о них как о людях среднего роста, хорошо сложенных и весьма энергичных, но Кларк писал, что виденные им кри физически уступали остальным индейцам Равнин. По словам Маккензи, «у них кожа не настолько темного оттенка, как у тех дикарей, которые имеют менее чистоплотные привычки». Мужчин кроу большинство белых современников считало одними из самых красивых людей среди североамериканских индейцев. «Все они высокого роста, – писал Эдвин Дениг, – прямые и хорошо сложены, с отважным, горящим взглядом и обычно хорошими зубами. К тому же одеваются изысканно и дорого».

По словам Джона Брэдбери (1811 год), рост осейджей составлял не менее 182,9 см. Он писал, что они такие высокие, широкоплечие и здоровые, что кажутся гигантами. Генри Скулкрафт, побывавший среди них в 1819 году, подтвердил, что представители этого племени прекрасно сложены, а обычный их рост составляет от 182,9 см и выше. По поводу сиу Брэдбери отмечал, что они ниже осейджей, омахов и понков и у них менее крепкое телосложение. Шайены, по его словам, были людьми высокими и хорошо сложенными, а цвет их кожи темнее, чем у арикаров. По данным Роберта Лоуи, нормальным среди кроу считался рост между 170,2 и 182,9 см. Команчи были приземистыми, коренастыми и плотного телосложения. Вильям Кларк сообщал, что команчи чуть выше и лучше развиты физически, чем их родичи шошоны. Несомненно, это связано с большим процентом чужой крови – мексиканской, евро-американской и представителей различных индейских племен. Самыми высокими индейцами на Равнинах все современники признавали шайенов. Кларк Висел ер привел данные о среднем росте равнинных племен и их соседей, оперируя научными измерениями, а не данными «на глазок», в отличие от ранних путешественников и исследователей. По его сведениям, средний рост шайенов составлял 174,5 см. Следующими по росту были кроу и омахи – 173,2 см, арапахо – 172,8 см. Средний рост сиу составлял 172,6 см, равнинных оджибвеев – 172,3 см, черноногих– 171,5 см, пауни– 171,3 см, кайовов – 170,9 см, неперсе– 169,7 см, арикаров – 169 см[28]. Самыми низкорослыми на Равнинах были команчи – всего 167,8 см, а из племен Скалистых гор, тесно связанных с равнинниками, – юты, чей средний рост составлял всего 166,1 см. При этом особо подчеркивалось, что указанные цифры означают лишь средний рост мужчин каждого из племен. К примеру, рост 20 % прошедших измерение мужчин шайенов превышал 182 см. Маркус Голдштейн, проводивший измерения чистокровных команчей в начале XX века, подтвердил данные Висслера, указав, что их средний рост составлял 168,3 см. Рост липанов, по сообщениям Берландье, был от 177,8 до 186,7 см, но цифры эти, несомненно, несколько завышены.

Глава 2

Раскраска воина и его боевого скакуна

Именно из-за всеобщего обычая раскрашивать лица и тела, а не из-за цвета кожи индейцы были прозваны «краснокожими». Обычно они наносили краску красных оттенков, которая защищала кожу от воздействия морозного ветра на Северных равнинах и палящего солнца на Южных. Кроме того, считалось, что она делает человека красивее и приносит удачу. Мужчины кроу обычно покрывали лицо красной краской, слегка окрашивая веки в желтый цвет.

С появлением белых торговцев индейцы начали покупать у них охру в огромных количествах, а когда такой возможности не было, использовали различные природные красители. Для нанесения налицо воин брал, немного охры и жира, растирал на ладонях до получения необходимой консистенции, а затем, закрыв глаза, втирал в кожу. По мнению Вильяма Кларка, именно по этой причине индейцы некоторых племен выщипывали брови и ресницы – чтобы засыхавшая на них краска не раздражала глаза. Липаны и пауни уделяли выщипыванию бровей особое внимание, а команчи выщипывали еще и ресницы. Кроу, в отличие от них, не выщипывали ни бровей, ни ресниц. Вислиценус писал, что канзы, селение которых он посетил в апреле 1839 года, «подобно всем индейцам, любят раскрашивать себя охрой, особенно рисовать красные круги вокруг глаз». Мужчины и женщины сарси раскрашивали охрой или киноварью верхнюю часть лица.

Белден сообщал, что краска продается в маленьких коробочках и торговцы получают за нее прибыль в 500 %. Он писал: «В последние годы в Сент-Луисе работает фирма, специализирующаяся на краске для индейцев, и каждое племя на Равнинах знает их бренд. Их краски великолепны, и индейцы готовы платить за них любую цену». Торговцы поставляли индейцам краску черного, красного, желтого, зеленого и синего цветов.

Несмотря на распространенное мнение, целью раскраски индейских воинов было не устрашение врагов. Военная раскраска служила магической защитой для воина и его скакуна, а также, как полагали индейцы, придавала или усиливала определенные магические и физические способности. Обычно у каждого воина был свой метод раскрашивания. Различные виды раскрашивания в основном являлись результатом видений и были индивидуальны. Существовали также определенные методы раскрашивания, означавшие боевые заслуги или намерения. Дениг сообщал, что ассинибойны, отправляясь в военный поход, раскрашивали все лицо ярко-красной краской. Доктор Хоффман, сопровождавший йеллоустонскую экспедицию генерала Стэнли в 1873 году, утверждал, что кроу, по военному обычаю, отправляясь в поход, обычно раскрашивали красной краской только лоб, тогда как сиу наносили красную краску на нижнюю часть лица – от линии глаз до подбородка. Но эта информация сомнительна и может относиться только к раскраске отдельных воинов. Громовой Медведь, оглала-сиу, сообщал, что выкрашенный в красный цвет лоб с черными горизонтальными линиями на одной стороне лба (поверх красной краски) означал намерение сражаться с врагами. Пауни для раскраски тела использовали различные цвета. Членам одного и того же воинского общества необязательно было раскрашиваться одинаково или одними цветами. Некоторые наносили белую краску на все тело, другие красили левую сторону лица голубым, а правую – красным цветом. Однако представители Медвежьего культа ассинибойнов, отправляясь в бой, раскрашивали лица красной краской, а затем делали вертикальные «царапины», символизирующие следы медвежьих когтей, снимая ногтями часть краски с обеих сторон лица. После этого они рисовали черные круги вокруг рта и каждого глаза.

Смертельная схватка.

Художник Ч. Ремингтон

Оглала-сиу Громовой Медведь в 1912 году поведал о следующих видах раскраски воинов его племени. Горизонтальные волнистые цветные линии, нарисованные на запястьях воина, означали, что он был захвачен врагами в плен, но сумел спастись. Красные пятна на любой части тела – ранения от стрел или копий. Красные горизонтальные линии на руках или теле, а также красные вертикальные линии на шее – воин бывал в битвах. Каждая линия означала участие в одной битве. Черные круги вокруг глаз давали воину магическую возможность победить врага ночью или неожиданно напасть на него и победить. Черные горизонтальные линии на одной щеке свидетельствовали о том, что воин убил врага. Диагональные черные линии на бедрах – воин сражался в бою пешим. Черные кресты на бедрах – воин сражался на своем скакуне. Вертикальные красные линии, идущие по щекам вдоль висков до челюсти, у сиу и шайенов означали, что воин убил врага в рукопашной схватке.

Черный цвет у большинства племен (сиу, шайенов, арапахо, пауни и др.) был цветом победы. Он означал прекращение вражды, символизируя затухшие угли вражеских костров и вражеские жизни, которые покинул дух. Возвращаясь после битвы, воины раскрашивали лица в черный цвет перед тем, как триумфально въехать в селение, размахивая над головой добытыми скальпами. Победоносные кроу всегда покрывали лица черной краской, и фраза «с черным лицом» была стереотипным обозначением победоносного возвращения. Шайены часто раскрашивали даже церемониальные костюмы в черный и красный цвета – цвета победы и обновления жизни. Многие военные песни сиу содержали фразу: «Черную краску для лица ищу я!» В победоносных отрядах сиу, в которых не погиб никто из своих, позволялось раскрашивать лица в черный цвет не только первым четверым воинам, убившим врагов, но и их родственницам, принимавшим участие в Пляске Скальпов. По словам Громового Медведя, сиу, возвращавшийся из похода со скальпом врага, мог выкрасить в черный цвет не все лицо, а только область вокруг рта и подбородок. У омахов, если воины убивали врага, предводитель отряда раскрашивал свое лицо черной краской. Позднее, по прибытии в селение, все участники похода делали то же самое. Манданы и ассинибойны, возвращавшиеся с захваченными скальпами и посчитавшие «ку», полностью раскрашивали лицо в черный цвет, оставляя нетронутым кончик носа.

Необходимую краску воины могли везти с собой или изготавливать на месте, используя различные природные красители. Равнинные кри, чтобы получить черный цвет, смешивали жир, древесный уголь и графит. Графит растирали в порошок жирными руками, потом добавляли немного толченого древесного угля и натирали кожу полученной смесью. Скиди-пауни покрывали лицо сажей, получаемой при сжигании травы.

Осейджи и команчи, напротив, часто наносили черную краску перед битвой. Команчи обычно рисовали две полосы – одну вдоль лба, а другую вдоль нижней части лица. Часто в сообщениях первопроходцев упоминается, что лица воинов команчей, атаковавших их, «были покрыты черной краской». Джеймс Томас вспоминал появление отряда враждебных команчей в 1810 году: «Вдали мы увидели приближающегося вождя Одноглазого со своими воинами. Все они были раскрашены черной краской и вооружены луками, ружьями и копьями». Воины осейджей, по сообщениям Лафлеша, готовясь атаковать врага, раскрашивали лицо в черный цвет углем, который символизировал мистическую силу разрушительного огня и означал, что воины будут беспощадны к врагам и ожидают от них такого же отношения к себе. Уголь этот соскребали с горящих веток церемониального костра перед выходом военного отряда в путь. По данным Джеймса Дорси, отправляясь воровать лошадей, осейджи раскрашивали лицо углем в черный цвет. Готовясь атаковать врагов, члены клана хонга покрывали правую щеку ниже глаза грязью. Такая раскраска называлась Убранство молодого быка бизона. Они говорили: «Мой младший дедушка (молодой бык бизона. – Лет.) очень опасен. Так же и я, когда собираюсь атаковать». Все воины клана тсижу, согласно Дорси, перед атакой левой рукой покрывали все лицо красной краской, называемой огненной окраской. Они молились огню: «Как огонь не знает жалости, так и мы не знаем ее». Затем они наносили на левую щеку под глазом слой грязи шириной в два или более пальца. Дорси также отмечал, что те из воинов осейджей, которые вели себя подобно медведю, раскрашивали лицо только углем. Раскраска некоторых воинов символизировала ветер, молнию или пуму. Вильям Уитмэн сообщал, что воины ото, отправляясь в битву, покрывали лицо черной краской, после чего пальцами проводили по нему так, чтобы проступили более светлые полосы. Ной Смитвик также упоминал, что желтый цвет, по мнению команчей, обладал «силой, способной отворотить стрелы и пули, направленные в тело, которое было натерто желтой краской».

Во время церемоний раскраска мужчины могла говорить о его принадлежности к определенному воинскому обществу, клану или о совершенных им боевых подвигах. Например, все старики осейджей, проявившие себя на тропе войны, раскрашивали себя во время церемоний в соответствии с принадлежностью к тому или иному клану. Старики клана тсижу сперва покрывали лицо белой глиной, затем наносили красное пятно на лоб и раскрашивали в красный цвет нижнюю часть лица. После этого они ногтями проводили по скулам и щекам, соскребая глину так, чтобы на белом фоне проступила темная кожа. Раскраска могла быть стандартной или должна была, по мнению воина, отражать определенное действо. Вождь плоскоголовых, Моис, чье тело во время плясок полностью покрывала желтая краска, кроме правой ноги ниже икры, выкрашенной в красный цвет, объяснил, что тем самым он символизировал великую битву с черноногими, произошедшую у реки Желтого Камня (р. Йеллоустон). У понков воин, ударивший не раненого врага, выкрашивал в черный цвет верхнюю часть тела, первым ударивший павшего врага (раненого, убитого или распростертого на земле без чувств) – неравномерно покрывал тело черными полосами, снявший скальп – раскрашивал лицо слегка красным оттенком, поверх которого наносились черные полосы, а захвативший у врага лошадей – рисовал на теле знаки в виде следов лошадиных копыт. У сиу лицо воина, раскрашенное белыми пятнами, означало, что он совершил храброе деяние зимой. Место ранения, полученного воином или лошадью, у большинства равнинных племен отмечалось горизонтальной линией с каплями стекающей крови для стрелы и красным пятном со стекающей кровью для пулевого ранения. В раскраске тела у северных шошонов прямые углы или угловатые изображения подков означали следы лошадей, волнистые линии вдоль всей руки и ноги символизировали радугу. Короткие горизонтальные, кривые, наклонные или вертикальные линии обозначали количество убитых врагов. Следы рук говорили об участии в рукопашной схватке. У манданов раскраска, при которой правая сторона тела или рубахи и леггин была окрашена в синий цвет, а левая – в красный, означала, что он убил врага вдали от дома либо посчитал, на одиноком враге первый или второй «ку». У ассинибойнов белой глиной вымазывали свое лицо и накидки только в случае скорби.

Воинам, проявившим себя на тропе войны, позволялось раскрашивать лица своих жен. Но если мужчина не имел на счету боевых заслуг, этой привилегии он лишался. «Нет ничего лучше, – говорили старики кроу, – чем увидеть молодую женщину с раскрашенным лицом. Она выглядит так гордо и счастливо, держа его (мужа. – Авт.) копье и щит, сидя на его лучшем боевом скакуне и показывая всем, что ее мужчина – воин, проявивший себя на поле брани».

Лошади тоже раскрашивались, а их хвосты и гривы украшались орлиными перьями и яркими лентами. На уздечки часто подвешивали перья и скальповые пряди. У сиу скальп к узде подвешивали те, кто в бою сбил этим конем врага. А возвращающиеся с победой черноногие иногда привязывали скальпы к уздечкам, чтобы лошадь высоко и красиво держала голову вверх. Если она наклоняла голову, скальп бил ее по носу, и она снова поднимала ее. Отправляясь в битву, воины обычно подвязывали хвосты своим боевым коням и украшали их. Кроу заявляли, что подвязывали хвосты лошадей, чтобы они быстрее скакали. Черноногие, гровантры и сарси часть хвоста заплетали в косу, подвязывали его и кожаным шнурком привязывали к нему перо. По этим признакам они могли отличить своих лошадей от вражеских.

Обычай раскрашивать перед битвой боевых коней существовал у всех племен. Берландье писал: «Отправляясь на войну… они раскрашивают лошадей красными, черными и белыми полосами и покрывают свои тела краской».

Раскраска боевого скакуна играла следующие роли:

1. Обозначала подвиги его владельца на тропе войны.

2. Указывала на принадлежность владельца к определенному воинскому обществу.

3. Символизировала магические силы, пришедшие к владельцу скакуна в видении, являя собой своего рода молитву Высшим Силам.

4. Колдовским образом наделяла лошадь определенными качествами, усиливала их или защищала ее от вражеских стрел и пуль.

Лошадей темной масти раскрашивали белой или желтой краской, а животных светлой масти – красной. Круги вокруг глаз боевого коня рисовали, чтобы зрение скакуна было острее. Также существовали различные обозначения воинских обществ. Следы в виде подковы у всех племен означали захваченных воином лошадей – каждый след соответствовал одной лошади. У большинства племен горизонтальные линии на правой ноге скакуна означали, сколько раз воин посчитал «ку» на враге с правой стороны, и наоборот. У кроу, по словам Двух Леггин, полосы, нанесенные белой глиной на боках боевого скакуна или на его морде под глазами, говорили о количестве лошадей, захваченных воином у врагов.

Банноки, помимо украшения боевых скакунов пучками перьев, привязанных к гриве, по-разному раскрашивали их белой глиной. Возвращавшиеся с победой скиди-пауни, добравшись до окрестностей своей деревни, также вымазывали лошадей белой глиной. А члены военного отряда черноногих перед вступлением в лагерь рисовали на лбу украденных лошадей красные горизонтальные полосы. Осейджи, согласно Джеймсу Дорси, раскрашивали лошадей, нанося им грязь на левую щеку, плечо и бедро.

Места ранений боевых скакунов сиу, шайены и черноногие отмечали большим круглым пятном, обычно красной краской. Если под воином хидатсов или манданов была застрелена или ранена лошадь, к гриве или челке его скакуна привязывалась выкрашенная в красный цвет палочка.

Черноногие предпочитали для раскраски лошадей красный цвет. Согласно Юэрсу, некоторые юноши малевали на обеих сторонах крупа коней круглые пятна, но они служили только в качестве украшения. Если воин сбивал конем пешего врага, он заслуживал привилегию нарисовать на обоих плечах скакуна по отпечатку ладоней. Сведения Голодного Волка несколько иные. По его словам, отпечаток ладони на лошади черноногого – владелец убил врага в рукопашной. Кроу Два Леггина говорил, что воин кроу белой глиной наносил отпечаток ладони на боку скакуна, если в бою сбивал им врага наземь. Согласно Стэнли Весталу, убив врага в рукопашной схватке, воин сиу мог красной краской нанести на одежду или на скакуна отпечаток ладони, но Томас Майлз утверждал, что отпечаток ладони у сиу свидетельствовал о том, что он дотронулся до врага.

Кроме того, определенная раскраска одежды и нарисованные на ней символы также означали боевые заслуги воина или давали магическую защиту. Например, знак Громовой Птицы на рубахах у черноногих был источником магической защиты и придавал воину смелость.

Глава 3

Татуирование

Татуирование не получило широкого распространения среди индейцев Дикого Запада, хотя члены некоторых племен уделяли татуировке большое внимание. Когда пауни впервые встретили вичитов, они подумали, что их глаза похожи на медвежьи. По мнению Данбара, такое впечатление могло сложиться из-за обычая вичитов наносить краской или делать татуировку круга вокруг глаз. Помимо этого, они наносили татуировки на грудь. Вичитов даже называли Татуированными пауни. Среди мужчин соседних с ними тонкавов в первой половине XIX века встречалась татуировка в виде вертикальной линии на лбу от начала роста волос вниз к носу и трех вертикальных линий на подбородке.

Среди кри татуирование было практически всеобщим. Женщины довольствовались одной-двумя линиями, вытатуированными от углов рта к нижней челюсти, а некоторые мужчины покрывали свои тела линиями и фигурами. Позднее, под влиянием белых, кри оставили этот обычай. Татуировки женщин были распространены среди многих племен, в том числе у манданов, хидатсов, равнинных оджибвеев, айовов и кайовов. Первые делали на лбу татуировку маленького круглого пятна, а последние – небольшого синего круга. Многие девушки айовов татуировали на лбу между бровей большую круглую точку, а некоторые – две (одну над другой). Кайовы еще в 1864 году делали такую же татуировку пленницам.

Рудольф Курц в октябре 1851 года писал в своем дневнике, что среди племен верховий р. Миссури каждый из отличившихся в боях воинов «всегда в той или иной мере татуирован – фигуры, линии или точки выкалываются иглой на коже, после чего в них втирается порох или угольная пыль, отчего они приобретают темно-синий цвет». По словам Курца, индейцы никогда не татуировали все тело, а только горло, грудь, руки и голени. На голени наносили изображения больших точек, знаков копыт или наконечников копий. Он особо отмечал, что воины никогда не делали татуировок на спине, поскольку настоящий боец не поворачивается к врагу этой частью тела. Курц оставил несколько великолепных зарисовок татуированных хидатсов и кри. Лоуи видел в 1910 году старика хидатса, у которого была татуирована одна сторона груди. Мэтьюз встречал нескольких стариков хидатсов с вытатуированными параллельно расположенными кольцами на груди, шее и руках. По его словам, татуировок на других местах не было. Но он не видел ни одного мужчины средних лет с татуировками. Мэллери сообщал, в 1886 году, что самую примечательную татуировку среди хидатсов на тот момент имел второй вождь племени по имени Худой Волк. Его тело украшали горизонтальные параллельные линии шириной от 0,8 до 1,3 см, которые шли от центра груди по правому боку до позвоночника. Правая рука и правая нога его были украшены такими же кольцами, расположенными на одном расстоянии друг от друга. Худой Волк не смог, а скорее, не стал объяснять значение этих татуировок белокожему исследователю, но на всех пиктографических изображениях своих военных подвигов он всегда рисовал себя с ними. Боуэрс писал, что воин хидатсов, ударивший живого врага, мог нарисовать или сделать на одной стороне груди татуировку двух отпечатков ладоней.

Вождь сиу. На его груди и шее нанесена татуировка, которую имели только прославленные бойцы. Художник К. Бодмер

Кроу по имени Рука Вокруг Шеи говорил, что татуировки не свойственны его племени, но вспомнил нескольких воинов, у которых они были на руках. Кертис писал, что видел среди кроу нескольких мужчин, татуировки которых символизировали их магических помощников. Для нанесения татуировки кроу брали четыре-пять игл дикобраза, прокалывали кожу, а затем втирали в наколку растертый уголь красной ивы или сосны. Манданы иногда делали татуировки, в основном на левой груди и руке – черные параллельные линии и другие знаки. Вильям Кларк сообщал в 1881 году, что не нашел среди команчей каких-либо свидетельств того, что они когда-либо наносили татуировки на грудь или лицо, но это не так. Ной Смитвик отмечал, что индейцы Техаса, в том числе команчи, так гордились боевыми шрамами, особенно от пуль, что делали вокруг них татуировки. Клинтон Смит сообщал о вытатуированной на груди вождя команчей черной звезде. Он не пояснил ее значение, но, несомненно, звезда была связана с магической силой вождя. Омахи делали на руках татуировки, символизирующие магических помощников. Находясь в лагере омахов, Декост Смит закатал рукава рубашки, оголив часть руки, на которой в молодые годы вытатуировал индейский символ – отпечаток бизоньего следа. Проходящий мимо индеец заметил татуировку и спросил, откуда она у него. Смит объяснил, что сделал ее в молодости ради забавы. «Нельзя делать такие вещи ради забавы», – покачал головой краснокожий. Кларк Висел ер писал, что татуирование не имело широкого распространения среди черноногих, но иногда они наносили простые рисунки на лицо и руки, прокалывая кожу иглами и втирая в нее порох.

Эдвин Дениг сообщал в 1854 году, что татуирование широко распространено среди арикаров, хидатсов, манданов, ассинибойнов и кри – иногда точки на лбу, полосы на щеках и подбородке, кольца на руках и запястьях, а зачастую они татуировали всю грудь до пупка и обе руки. Мужчины покрывали все тело татуировками после победы над своим первым врагом. Ассинибойны брали красную иву и кедр, сжигали их, толкли угли в порошок, который смешивали с небольшим количеством воды. Потом они сухожилиями связывали вместе пять-шесть игл дикобраза, которые вставляли в расщепленное перо и обматывали сухожилиями. Затем приглашали шамана и дарили ему лошадь. Для барабанщиков и певцов готовили угощение из сушеных ягод. После еды обнаженный воин ложился на спину, а шаман объявлял собравшимся, какие узоры будут нанесены на его тело. Сначала он рисовал их полученными чернилами, чтобы узор был правильным, после чего протыкал кожу иглами, обмакивая их в чернила. Все то время, что длилась процедура, старики били в барабаны и пели, прерываясь только на еду и отдых. Процесс занимал два с половиной дня, и за каждый день участия в ритуале шаман получал по лошади. В итоге вся грудь и обе руки воина были покрыты татуировками.

Кэтлин, описывая вождя сиу Токи-ито (Рогатый Камень), упомянул, что его шея, плечи и грудь были татуированы самым любопытным образом с помощью пороха и красной краски. Причем рисунок был нанесен в таком изобилии, что на расстоянии казалось, будто на нем надета прекрасно вышитая рубаха. Чуть позже художник Карл Бодмер нарисовал портрет вождя сиу, на шее, груди и плечах которого была нанесена татуировка, похожая на осейджскую. Бодмер назвал его Тукан-Хатон – слово не соответствует языку сиу и, несомненно, является искажением Токи-ито.

Среди канзов татуировку могли носить только величайшие воины. Для этого канзу было необходимо убить семерых врагов и захватить шесть лошадей. Только тогда он заслуживал право нанести татуировку на грудь. Его статус становился настолько высок, что он мог отойти от воинских дел, и это не отражалось на его репутации. В начале XX века в живых не было ни одного татуированного канза. Удачливые воины племени могли также наносить татуировку на тела жен – на грудь, запястья, икры, а также сделать круглую точку на переносице.

Наиболее татуированными индейцами Великих Равнин, помимо вичитов и хидатсов, несомненно, были осейджи. Проявившие себя на тропе войны могли наносить на тело себе, своим женам и дочерям татуировки, символизирующие их боевые заслуги. Иногда татуировки покрывали все тело воина. Тиксир писал.: «Их шеи, грудь, спины, руки, животы до бедер, нижняя часть бедер и ноги испещрены несмываемыми голубыми линиями, которые наносят при помощи раскаленного железа и угля». Осейджский историк Луис Берне так объяснил символику татуировок: «Линии от подбородка до живота символизируют священный нож. Линии, идущие по обеим сторонам по наклонной от кончика ножа через плечи, – священные трубки. Два диагональных орнамента, проходящих от кончика ножа через плечи, представляют тринадцать солнечных лучей». Кроме того, в обычае осейджских женщин и мужчин было татуировать эмблему паука на внутренней части руки.

Глава 4

Прически

Прически индейцев Великих Равнин были весьма разнообразны, и «мода» на них время от времени менялась. Прически можно поделить на два основных типа – для одних племен были характерны длинные волосы, другие выбривали головы, оставляя на макушке скальповую прядь. Последняя прическа была популярна у племен, живших на восточной части Равнин, граничившей с зоной лесов, и некоторых племен Южных равнин. Вичиты прежде закрепляли скальповую прядь на выбритой голове торчком или слегка склоненной назад так, что она напоминала рог. Большинство пауни до конца XIX века брили головы, оставляя лишь гребень от 1 до 7 см высотой, идущий ото лба до задней части головы, со свободно свисающей скальповой прядью на затылке. Чтобы гребень лучше торчал вверх, его мазали с боков жиром и краской. Большинством авторов подобный стиль причесок описывался как характерный именно для пауни, но сами пауни говорили о нем – «как у осейджей». В ранние времена пауни выщипывали каждый волос на голове, кроме гребня посередине, но позднее стали пользоваться ножницами. Помимо такого стиля, прически пауни были не менее разнообразны, чем у других племен. Головы брили осейджи, айовы, омахи, канзы, ото и миссури. Вислиценус писал, что воины канзов «выбривают волосы на голове, оставляя на затылке длинную прядь, которую заплетают в косу, а иногда выбривают волосы с обеих сторон головы, оставляя посередине гребень. Последняя прическа особенно популярна среди них». Существует предание, что оглала-сиу также в далеком прошлом выбривали голову с обеих сторон. Даже шайены говорили, что давным-давно их мужчины брили головы, оставляя гребень или круглое «пятно» на макушке, где волосы были длинными. На рубеже XVIII–XIX веков Генри сообщал, что некоторые молодые кри сбривали волосы, оставляя небольшой пучок на макушке.

И все же мужчины большинства племен предпочитали длинные волосы. Основная часть кри носила длинные волосы, и их прически зависели от принадлежности к какой-либо из племенных ветвей, хотя некоторые оставляли волосы распущенными. Команчи и липаны зачесывали волосы назад и заплетали их в одну косу, спускающуюся по спине. Чтобы коса была длиннее и достигала колен, они вплетали в нее волосы своих женщин и даже шерсть с бизоньей и лошадиной гривы. К косе часто прикрепляли серебряные кружочки, уменьшающиеся в размере от верха к низу. Позднее они не менее часто делали и привычные для равнинников две косы по бокам головы. Липаны также носили волосы распущенными или собирали их в пучок на затылке. Воины кайовов подрезали волосы с правой стороны головы по линии мочки уха, чтобы было лучше видно ушные украшения. С левой стороны волосы отращивали и заплетали в косу, которую обматывали полосками из шкурки выдры, как это было принято у многих племен. Кроме того, с макушки свешивалась небольшая скальповая прядь. Этот стиль все еще встречался в 1870-х годах и был характерен для кайовов. Такая же прическа в XIX веке встречалась и среди шайенов – срезая волосы с одной стороны, они заплетали волосы с другой в длинную косу. В открытом ухе проделывали много дырок, куда вставляли серьги, а на закрытом никаких украшений не носили. У понков одни мужчины остригали волосы коротко, не выбривая их, а другие заплетали их в косы, иногда обматывая их шкурками выдры, что, несомненно, было поздней имитацией причесок сиу. Прически омахов также были двух типов – одни носили длинные распущенные волосы, другие выбривали головы, оставляя лишь гребень от лба до шеи. При длинных волосах их разделяли на прямой пробор, выкрашивая его и кожу вокруг скальповой пряди в красный цвет. Арапахо вспоминали, что в прошлом носили волосы разделенными на прямой пробор, а спереди остригали и закрепляли челку над лбом торчком. По их словам, это делалось, чтобы выглядеть более свирепыми. Волосы над висками обрезались зигзагообразно. Некоторые собирали волосы в хвост на затылке. Арапахо говорили, что, после того как они начали носить более поздний тип прически – две косы или два хвоста по бокам со скальповой прядью на макушке, – кри, шошоны и некоторые другие племена переняли их прежний тип прически. Мужчины банноков заплетали две косы по бокам, а иногда делали третью, которая ниспадала по спине. Многие коротко остригали челку и закрепляли ее торчком, что было характерной прической кроу. В особых случаях банноки могли выкрашивать челку белой или желтой краской. Брекенридж писал в 1811 году: «Арикары в основном отращивают длинные волосы. Я видел пару человек, чьи волосы достигали пяток. Порой они удлиняют их искусственно – обычно конским волосом. Волосы разделены на множество спутанных прядей… иногда их сворачивают в шар и фиксируют на макушке». О гровантрах в конце XIX века сообщалось, что они не имели определенной прически, а носили волосы всевозможными способами – и с поднятыми вверх челками, как кроу, и с косами и скальповыми прядями, как сиу и шайены.

Отправляясь в бой, шайены иногда собирали волосы на лбу в узел, втыкая в него орлиное перо, – они говорили, что в древности такая прическа считалась военной. Стэнли Вестал сообщал, что подобная прическа считалась военной и у сиу. Художник Карл Бодмер, путешествовавший по Равнинам в начале 1830-х годов, изобразил прически со стянутыми на лбу в узел волосами у гровантров и черноногих. Подобная прическа была распространена и среди пожилых мужчин арапахо. Если времени перед сражением не было, шайен мог не заплетать волосы в косы, а стянуть их ремешком на затылке в хвост.

В начале XIX века большинство воинов из племен, не выбривавших волосы, в основном носили их распущенными, разделяя на прямой пробор. Характерной особенностью индейцев Северных равнин первой половины XIX века (ассинибойны, черноногие, гровантры, кроу, сиу, хидатсы, манданы, арикары) была длинная узкая челка, достигавшая переносицы, а порой и кончика носа, которую иногда стягивали тонким ремешком. Прически некоторых воинов дополнялись одной или несколькими тонкими косичками спереди или по бокам. Кроме того, манданы, арикары и хидатсы часто остригали волосы по бокам по уровню челюсти, оставляя сзади длинными. Шайены XVIII века носили распущенные волосы, не заплетая скальповую прядь, а склеивая их на задней стороне головы сосновой смолой в несколько тонких прядей, спускавшихся по спине. Такая прическа встречалась среди них до 1850-х годов. Кроу в ранние времена носили волосы распущенными и разделенными на прямой пробор. Позднее они стали заплетать их в косы. Такое изменение прически, по мнению кроу Ожерелье из Ракушек, произошло под влиянием неперсе. Характерной чертой причесок кроу была торчащая вверх челка. Для этого ее вымазывали глиной, к которой для крепости иногда примешивали клейкую субстанцию, получаемую при вываривании определенных смолистых трав или кустов. Они очень гордились длиной своих волос. Вождь Горных кроу, Длинные Волосы, в связи с этим упоминался каждым встречавшим его путешественником или торговцем. Длина его волос составляла около трех метров, и он складывал, их в особый контейнер, который обычно носил под мышкой. Дениг так описал прическу кроу середины XIX века: «Они носят волосы длинными, разделенными на косички, к которым смолой приклеиваются чужие пряди волос. Они свешиваются по спине широкой плоской массой, которая подвязывается на конце и по всей длине украшается пятнами (светлой) глины. Челка подрезается и закрепляется торчком».

Белый Конь (Аса-Така) из питахауират-паупи. С раннего ферротипа, сделанного до 1869 года.

Кровавый Рог, вождь хупкпапа-сиу. 1872 г.

Прически могли служить характерной особенностью того или иного воинского общества или религиозного культа. Например, воины ассинибойнов, которым в видении являлся дух медведя, становились членами Медвежьего культа. Они выбривали верх головы и скатывали часть волос с каждой стороны в шары, походившие на уши медведя. Некоторые члены общества Лис хидатсов выбривали головы, оставляя лишь центральный гребень. Существуют упоминания о подобном обычае среди арикаров (общество Полумесяца), манданов (общество Полувыбритых) и ряда других племен. В некоторых племенах прическа могла несколько различаться, в зависимости от принадлежности к определенной части племени. Осейджи из клана хонга состригали волосы так, что гребень состоял из пяти пучков, идущих ото лба назад. А воины клана тсижу носили прическу из трех пучков – один над лбом, второй на макушке, а третий на соединении черепа с шеей.

Со временем заплетенные в две косы волосы стали наиболее распространенной мужской прической племен Дикого Запада. Обычно их разделяли на прямой пробор, но черноногие и некоторые племена Скалистых гор иногда делали косой пробор.

Обязательным элементом прически любого краснокожего была «скальповая прядь» – длинные волосы на макушке, заплетенные в одну или несколько косичек. Несмотря на разнообразие причесок, даже выбривая голову, индейцы всегда оставляли небольшую, длинную прядь волос. Она являлась вызовом врагу – воин как бы говорил: «Если ты храбр, попробуй добыть мой скальп!» По сообщениям Белдена, сиу заплетали косичку из трех прядей, виннебаго делали шесть-семь косичек, и, чтобы снять с их воинов полный скальп, следовало срезать около десяти сантиметров кожи. Пауни, шайены, арапахо, омахи и кроу делали одну косичку. По словам Тиксира, осейджи оставляли две косички. Юты носили волосы, подобно сиу, но, как правило, скальповой пряди не делали, хотя некоторые из них, например юты Белой реки, этот обычай переняли. Хидатсы, по сообщениям Вильяма Кларка, раньше никогда не носили скальповых прядей и начали делать их незадолго до 1881 года. Скальповая прядь команчей состояла из одной косички, в которую обычно втыкали желтое или черное перо. Ричард Додж писал, что скальповая прядь сиу состояла из одной-трех косичек, у виннебаго – из шести-семи. Как ни странно, несмотря на огромный опыт общения с индейцами, он утверждал, что шайены, арапахо, кайовы и команчи не носили скальповых прядей, но это ошибка. Понки обычно оставляли на макушке небольшую прядь, называемую «аску», но она, по некоторым данным, не была вызовом врагу, а служила для закрепления роучей, серебряных цепей, брошей и других украшений.

Не только понки, но и представители всех других племен уделяли много внимания украшению волос. Помимо орлиных перьев, на волосах закреплялись бусины, раскрашенные палочки и даже миниатюрные деревянные ножи. Кроу украшали волосы подвесками из бусин или ракушек. Омахи привязывали к скальповой пряди короткую костяную трубку, в которую вставлялось перо. Благодаря ей перо можно было закрепить под нужным углом или прямо вверх. Шайены часто привязывали к скальповой пряди пуховые перышки орла. В первой половине XIX века шайены, подобно другим индейцам, закрепляли на скальповой пряди серебряные монеты разного размера. Предварительно их расплющивали, в центре полученных дисков проделывали отверстие, после чего их нанизывали на длинную полоску кожи. Крупные диски всегда были сверху, уменьшаясь в размере книзу. Позднее торговцы стали поставлять подобные диски из мельхиора. После появления на Равнинах домашнего скота некоторые шайены носили привязанные к скальповой пряди коровьи хвосты. Часто к пряди привязывали каменные наконечники стрел с небольшим мешочком из оленьей кожи, в котором находились священные колдовские растения. Такие же украшения были распространены среди кайовов, кайова-апачей, сиу, арапахо, ютов и некоторых других племен.

Глава 5

Украшения

Среди индейцев Дикого Запада были широко распространены всевозможные браслеты, кольца, ушные украшения и ожерелья из бус, когтей, зубов, костей, шкурок и т. п. Некоторые служили только для украшения, другие свидетельствовали об отваге воина или были его амулетами. Среди понков, омахов, канзов и осейджей были очень популярны ожерелья из когтей гризли, закрепленные на шкурке выдры. Подобные украшения встречались и среди других племен. Носить их могли только выдающиеся воины. Шайены делали ожерелья даже из рыбьих позвонков. Встречались также ожерелья из нанизанных на кожаный шнурок человеческих пальцев, отрезанных у убитых врагов.

Кольца и браслеты были популярны среди всех племен. Шайены носили браслеты из медных и латунных проводов. Берландье писал: «Браслеты из меди и серебра и ожерелья из бусин, к которым они подвешивают серебряные украшения, высоко ценятся среди команчей. Они всегда обвешаны такими безделушками во время посещения пресидио (мексиканских укреплений. – Авт.)».

Некоторые украшения имели функциональное значение. Например, команчи и представители некоторых других племен носили на левом запястье кожаный браслет, защищавший руку от ударов тетивы. Рудольф Курц в 1851 году писал, что такие браслеты носят также айовы, фоксы и омахи. При этом он особо отмечал, что не видел их среди племен верхней части Миссури (арикаров, хидатсов, манданов, ассинибойнов, сиу и кри) – они имели больше ружей и, соответственно, больше полагались на них, чем на луки.

Такие ожерелья из когтей медведя гризли могли носить только прославленные воины

Многие украшения были связаны с личными видениями или являлись амулетами, полученными от сильных шаманов, давая владельцу магическую защиту. Другие просто имели определенные свойства. Черноногие, например, считали, что ожерелья из лошадиных и оленьих зубов приносили удачу и отменное здоровье.

Кольца и подвески, продетые в носовую перегородку, среди равнинных индейцев не получили распространения, но их часто носили их соседи, например кэддо. Продевать кольцо в нос позволялось женам известных воинов канза. Также известно, что в XVIII и начале XIX века их носили некоторые мужчины шайенов. Одна старая шайенка в начале XX века помнила лишь трех стариков, носивших кольца в носу. Поначалу шайенские носовые украшения представляли собой ракушки, подвешенные к тонкому кожаному ремешку, продетому через отверстие в носовой перегородке, затем их заменили металлические кольца.

Деревянная Нога говорил о различиях ушных украшений у индейцев, отмечая, что они всегда указывали на племенную принадлежность: «Шайены прокалывали ухо один раз, вешали одно кольцо. Кроу тоже делали только один прокол и носили только одно кольцо или кружочек из раковины, но вешали его под ухом на плетеном ремешке. У сиу через один прокол пропускалось длинное кольцо, и с его нижнего конца свешивалось такое же второе кольцо. Пауни, кайовы и кайова-апачи делали несколько проколов по краю мочки уха и в каждое отверстие вставляли по маленькому колечку. У арапахо и ютов ушные украшения напоминали шайенские»[29]. Ушные украшения из ракушек у кроу могли носить только заслуженные воины. Дениг сообщал, что кроу делали в ушах огромные надрезы, в которых закрепляли морские ракушки зеленого и голубого цветов, сточенные в определенной форме. Эти ракушки путем обмена переходили с калифорнийского побережья от племени к племени, пока не попадали к кроу. Большие дыры в ушах делали и другие племена. Команчи называли скиди-пауни нанкита, что означало Разрезанные Уши, из-за их обычая проделывать в ушах огромные дыры, в которые они вставляли грубые украшения. Шайены в начале XIX века также прорезали длинную дыру вдоль хряща вблизи края уха – с верха до мочки, после чего край обматывался нанизанными на сухожилие бусинками. Позднее, по сообщениям Гриннела, в хряще стали проделывать по полдюжины дырок, в которые вставляли украшения. Прокалывание ушей было дорогостоящей церемонией, и количество проколов указывало на благосостояние семьи воина. К примеру, у омахов человеку, проводящему церемонию, за каждый прокол дарили лошадь.

Глава 6

Головные уборы

Головные уборы из перьев

Для головных уборов и украшения волос индейцы обычно использовали хвостовые перья орла, реже перья крыла. Орел считался священной птицей, и для добычи перьев его не стреляли, а ловили, причем поимка сопровождалась определенными церемониями. Особо ценились белые перья с черными кончиками, которые были у орлов, не достигших зрелости. Когда птица вырастала, перья сначала становились крапчатыми, а затем темнели до темно-коричневого цвета. Они ценились не так высоко, но также использовались. Льюис и Кларк отмечали, что манданы, арикары и хидатсы оценивали два орлиных хвоста в хорошую лошадь или ружье. Мэтьюз писал, что хидатсы продавали перья менее искусным в поимке орлов племенам, и за один полный хвост можно было получить отличную лошадь для бизоньей охоты. По сообщениям Максимилиана, одно хвостовое перо всегда оценивалось в один-два доллара (в товарах). По словам Эдвина Денига, каждый орлиный хвост состоял из 12 перьев, и цена одного пера на Северных равнинах составляла 2 доллара, или 15 перьев за лошадь. Иногда для головных уборов использовали перья других птиц. В 1811 году Брекенридж видел такие уборы среди арикаров. «Они носят своего рода короны из перьев, – писал он, – которые мы видим на большинстве картин, изображающих краснокожих. Короны эти очень красивы. Наиболее ценятся для этой цели перья лебедя». Для украшения головных уборов часто использовались подвески из меха, ткани или перьев и бисерные узоры. Головные уборы из перьев были легкими, компактно складывались и перевозились в цилиндрических кожаных контейнерах. У черноногих головной убор во время перекочевки везла в контейнере на задней луке седла жена воина.

Дэвид Барнет писал в первой четверти XIX века, что индейские головные уборы «настолько же разнообразны, насколько далеко может зайти их фантазия и возможности». Головные уборы из перьев можно поделить на три основных типа: солнечные, вертикальные и линейные — с перьями, идущими гребнем. К головным уборам часто прикреплялись хвосты, порой достигавшие пяток. Хвостами называли длинные шлейфы (полосы) из кожи (в ранние времена) или ткани, которые прикреплялись к уборам сзади и спускались по спине воина до икр. По словам омахов, до появления лошадей хвосты достигали поясницы, но, после того как индейцы начали добывать лошадей, они стали длиннее, потому что не сковывали движений всадника. Иногда они были такими, что тянулись по земле, когда воин ехал, верхом на коне. Обычно к убору присоединяли один хвост, реже два. Вдоль хвоста закреплялся горизонтальный ряд орлиных перьев. Известный солнечный убор вождя Куана Паркера с длинным хвостом состоял из 60 орлиных перьев, но он также относится к позднему периоду. Черноногие называли вертикальный головной убор с одним прикрепленным к нему хвостом головным убором с выпуклыми ребрами. Уборы с двумя хвостами были известны еще до 1850 года.

В головных уборах каждое орлиное перо означало совершенный подвиг. Мало кому удавалось набрать достаточно перьев для убора с длинным шлейфом, а тем более с двумя. Поэтому при изготовлении такого великолепного убора у шайенов собратья по военному обществу добавляли перья, означавшие их собственные подвиги, к тем перьям, которые заработал, владелец головного убора. Таким образом, убор со шлейфом означал гораздо больше, чем просто храбрость владельца. Он символизировал объединенную доблесть носителя и его товарищей по военному обществу. Развевающиеся на ветру хвостовые орлиные перья брались у самой священной из птиц, в которой была часть мощной силы Грома. Пуховые перья с груди орла, закрепленные у основания больших перьев, обозначали Майуно, или Священные Силы. Именно Майуно наблюдали за воином, благословляли его и защищали в битве.

Головные уборы из перьев надевали на войну или во время различных церемоний. Многие авторы указывали, что убор из перьев орла считался у индейцев священным и надевался не из-за его красоты, а из-за магических свойств. Орел обладал огромной защитной силой, и человек, на голову которого был надет такой убор, считал себя недосягаемым для вражеских пуль и стрел. Такая точка зрения верна лишь отчасти.

С одной стороны, индейцы действительно приписывали уборам из перьев огромную магическую силу. С каждым из них были сопряжены индивидуальные табу и ритуалы, необходимые для поддержания этой силы. Много Белых Лошадей, черноногий, вспоминал: «У меня был военный головной убор и четыре песни. Когда мне передавали его, мое лицо раскрасили (определенным образом. – Авт.) и научили этим песням. Когда мы оказывались около врагов, я проделывал то же самое (раскрашивал лицо и пел четыре особые песни, связанные с магической силой головного убора. – Авт.)». Опасные ситуации зачастую подтверждали распространенное среди краснокожих мнение о защитных силах уборов. У знаменитого шайена по имени Вихрь в яростной битве с сауками и фоксами на уборе были отстрелены все перья до единого, но сам он не получил и царапины. Спустя десятилетия шайены с восхищением рассказывали об удивительной защитной силе его убора, который, по их мнению, сохранил жизнь воина в той битве.

С другой стороны, индейцы были людьми разумными и на практике могли убедиться, что головной убор не всегда являлся панацеей от пуль и стрел противника. Считалось очень храбрым поступком надевать его в битвы, потому что, несмотря на магические силы, воин навлекал на себя огонь противника. Интересно отметить, что великий военный лидер сиу, Бешеный Конь, никогда не носил в битву головной убор из орлиных перьев, хотя обладал всеми правами на него. Возможно, это было связано с его исключительно редкой для индейцев манерой ведения боя – его не интересовали скальпы, и он считал, что важнее всего в бою нанести врагам наибольший урон в живой силе, стараясь не потерять своих бойцов. Гриннел отмечал., что некоторые шайены не хотели носить их, потому что убор делал человека слишком заметным, и враг скорее стрелял в воина в головном уборе, чем в воина без такового. Деревянная Нога, воин северных шайенов, также подтверждал., что немногие из его соплеменников носили, такие уборы. Следует отметить, что обладателями уборов из орлиных перьев были очень опытные бойцы, которые, в отличие от юнцов, знали, как не подставлять себя под пули без надобности. У скиди-пауни только самые выдающиеся воины могли носить «солнечные» головные уборы.

Возможно, к концу 1870-х годов значимость и символизм орлиных головных уборов несколько снизились. Известен случай, и, вероятно, он был не единственным, когда сын без спроса взял такой убор у отца, после чего покинул резервацию и присоединился к враждебным индейцам. Речь идет о сыне вождя оглала-сиу, Красного Облака, – Джеке Красное Облако, надевшем великолепный головной убор своего великого отца в битву с солдатами Крука на р. Роузбад в 1876 году. В той битве участвовало около тысячи воинов, и, судя по всему, ни один из них не сделал замечания наглецу, что говорит в пользу высказанного выше предположения. Во время боя скауты кроу отловили его, отобрали убор и, смеясь, избили хлыстами, даже не став убивать. Известно также, что иногда такой убор просили у друзей на время, чтобы взять его в бой. Порой уборы из орлиных перьев делали для красоты, и защитными свойствами они не обладали. Сиу вспоминали такой головной убор, владельцем которого был Плохое Озеро. Убор представлял собой длинный ряд перьев, закрепленных по прямой линии от темечка вниз по спине до земли. По всей длине перья были попеременно выкрашены в красный и белый цвет – семь белых, четыре красных и т. д. Красные перья означали ранения, полученные в битвах. Считалось, что, если человек, носящий такие красные перья, солжет, он будет ранен в бою.

В 1860—1870-х годах некоторые шаманы шайенов, такие, как Белый Бык и Бузина, не использовали в военных головных уборах и прочих священных предметах и амулетах, которые изготавливали, ничего, что было произведено белыми людьми. Считалось, что магическая защита их изделий столь велика, что способна даже отвратить от воина пули врагов. Наиболее священными головными уборами были те, форма и украшение которых открылись шаманам в видениях. Подобный головной убор был открыт Белому Быку в видении Громовым Существом. Позднее он передал его известному военному лидеру Римский Нос. Ничто из произведенного белым человеком не использовалось при изготовлении этого убора из перьев, украшенного бизоньими рогами, – ни ткань, ни металл, ни бисер. Защитная сила его была столь велика, что ни одна пуля не могла причинить вреда Римскому Носу, пока он носил его и подчинялся связанным с ним запретам.

Головные уборы из орлиных перьев могли быть регалией воинского общества. Так, два традиционных головных убора «солнечного» типа с одним длинным «хвостом» и бизоньими рогами были регалиями Отмеченных Белым – военного общества сиу. В другом обществе сиу – у Храбрых Сердец – тоже имелись уборы из орлиных перьев с бизоньими рогами по бокам. Их всегда брали в набеги и рейды. Если член общества был храбр и никогда не проявлял трусости, после смерти его хоронили в этом уборе. Но если он хоть раз проявлял трусость, по возвращении из похода у него прилюдно отбирали убор и с позором изгоняли из общества.

Когда индейский воин гарцевал на лошади перед шеренгами вражеских бойцов, приглашая их выйти на бой, его головной убор из орлиных перьев с длинным шлейфом провозглашал, что этот человек благословлен и защищен Высшими Силами. Это был воин, который не ведал страха и не боялся смерти.

«Солнечный» головной убор

По мнению Колина Тэйлора, «солнечные» головные уборы впервые появились в центральной части Великих Равнин, а широкое распространение получили только к концу XIX века. Вильям Кларк сообщал, что некоторые племена приписывают их возникновение индейцам кроу. Среди кроу и сиу уборы «солнечного» типа были еще в 1830-х годах. В июле 1832 года Джордж Кэтлин написал портрет верховного вождя манданов Ханатанумау, или Волчьего Вождя, на голове которого красовался редкий головной убор «солнечного» типа из черных вороньих перьев. Неперсе, шошоны и другие племена Плато имели широкие торговые контакты с кроу и переняли такие уборы у них. Черноногие начали носить их только в резервационные годы. Они были получены пиеганами в подарок от ассинибойнов и стали весьма популярны, но не имели никакой связи с религиозными воззрениями, в отличие от традиционных для них вертикальных головных уборов.

Красное Перо (Вийякаша), вождь сихасапа-сиу. С дагеротипа 1851–1852 гг.

Корона из орлиных перьев имела форму солнца – источника жизни людей. Она, к тому же, составляла священный круг, символ вечной жизни. Из середины короны торчал стержень пера, символизирующий самого владельца убора, чья жизнь зависела от благословения Священных Существ. Стили «солнечных» уборов несколько различались. В уборах кроу и ассинибойнов перья лежали близко к голове почти параллельно земле. Тогда как у сиу, арапахо и в поздних «солнечных» уборах черноногих перья были более приподняты вверх. Уоллес и Хобел утверждали, что «солнечный» убор не пользовался популярностью среди команчей до резервационных времен. Несмотря на большое количество столкновений с этим племенем, прямых упоминаний о таких уборах не было до 1870-х годов. У Кэтлина мы также не находим сведений по этому поводу. Одним из первых «солнечные» уборы среди команчей отметил капитан Р. Дж. Картер, участвовавший в кампании полковника Маккензи. Берландье получил от команчей прекрасный головной убор из орлиных перьев с длинным оперенным хвостом в 1830-х годах, но он отличается от «солнечных» по форме и конструкции. Кайовы переняли «солнечные» уборы только к 1880-м годам, но не ранее. По мнению Тэйлора, множество изображений воинов в таких уборах в кайовских «счетах зим» является поздними копиями более ранних календарей с модификациями изображений. То же, по мнению Эрни Браунстоуна, касается и биографических пиктографических изображений, оставленных резервационными индейцами некоторых других племен.

Вертикальный головной убор

Простой вертикальный головной убор с жестко закрепленными, направленными вертикально вверх перьями был популярен на Равнинах до 1800 года. В XIX веке наиболее широко уборы такого типа были распространены среди черноногих и шайенов. В начале 1830-х годов Джордж Кэтлин видел подобный у вождя манданов Матотопы, но он мог быть произведен черноногими или шайенами и подарен ими вождю. Некоторые племена Плато предпочитали их «солнечным» уборам, потому что они лучше подходили для ветреной погоды и верховой езды.

Среди черноногих вертикальный убор считался священным. Согласно Юэрсу, старые индейцы говорили: «Одна из важных причин, почему сегодня редко можно увидеть вертикальный головной убор, заключается в том, что он является в высшей степени священной вещью, и мало кто из людей имеет право надевать его. А убор из перьев распространенного у сиу типа не имеет для черноногих такого религиозного значения». Вертикальный убор берет свое начало от общества Быков, и в мифе о происхождении этого общества говорится, что он был получен от бизона. Кларк Висслер, однако, писал: «Головной убор из орлиных перьев, носимый многими племенами, судя по всему, не пользовался среди черноногих большой популярностью. В действительности то, что для других племен значили орлиные перья, для них значили шкурки ласки. Но у них существовали ассоциации, в которых орлиные перья играли первостепенную роль».

Воющий Волк, воин южных шайенов. Фотография сделана во время его заключения в форте Мэрион, штат Флорида. 1875–1878 гг.

Вертикальный убор черноногих представлял собой вытянутую вверх корону из 18–30 орлиных перьев, закрепленных в сложенной повязке из сыромятной кожи. Повязка покрывалась красной фланелью, которую украшали с боков подвесками из белых шкурок ласки. Многие уборы были украшены пухом, обычно выкрашенным в красный цвет и закрепленным вдоль повязки.

В Музее человечества в Лондоне выставлен необычный вертикальный головной убор черноногих с рогами, налобная полоска которого украшена шестью огромными когтями гризли, закрепленными горизонтально, кончиками когтей вниз. Весь убор – его верхняя часть и длинный хвост с двумя рядами орлиных перьев – украшены «бахромой» из шкурок горностая. А лидер общества Быков черноногих носил головной убор из орлиных перьев вертикального типа, к которому спереди к налобной повязке горизонтально крепилась настоящая стрела. И убор, и стрела, и перья были выкрашены в красный цвет. Стрела и раскраска убора символизировали ранение от стрелы, которое получил его владелец в бою с кроу.

Другие головные уборы

Еще одной разновидностью головных уборов была шапка из бизоньей шкуры с закрепленными на ней по обе стороны рогами. Бизоньи рога использовались для головных уборов с давних времен. Их изображения можно увидеть на самых ранних сохранившихся бизоньих накидках начала XIX века. Кэтлин писал, что рога «носили только храбрейшие из храбрейших – наиболее выдающиеся мужи нации». Этот стиль был особенно популярен в первой половине XIX века среди многих племен. Наиболее широкое распространение он получил среди племен верхней части Миссури, что нашло отражение в работах Кэтлина, Бодмера, Максимилиана, Курца и других. Для его изготовления могла использоваться вся шкура с головы бизона вместе с рогами. Известно о таких уборах среди манданов, кроу, шайенов и команчей. Кончики рогов обычно украшались небольшими прядями волос или мехом. Шайены из военного общества Красных Щитов носили уборы из шкуры бизона-двухлетки с рогами. Если воину удавалось посчитать «ку», рога выкрашивались в ярко-красный цвет.

Одну из разновидностей такого убора – линейный головной убор, в котором перья закреплялись вертикальным гребнем, идущим ото лба и далее назад вниз по спине, мы можем увидеть на портретах Матотопы работы Кэтлина и Бодмера, вождя сиу Черная Скала, воина черноногих Орлиные Ребра и некоторых других. Максимилиан писал: «Также они носят огромные оперенные шапки с рогами. Шапки эти состоят из полосок белого горностая, с полосами красной материи, свисающей сзади до икр, к которым прикреплен ряд черных и белых орлиных перьев, начинающийся с головы и спускающийся вниз по всей длине. Только воины, многократно проявившие себя на тропе войны, могли носить такие уборы… такой убор оценивается в одну лошадь». Он представлял собой кожаную шапочку, к которой были прикреплены кусочки меха горностая, спадающие на плечи воина. С боков к нему прикреплялись бизоньи рога, сточенные по длине для облегчения веса. Такие уборы были популярны на Северных равнинах – среди черноногих, сарси, гровантров, равнинных кри и ассинибойнов. Линейный головной убор мог состоять только из гребня орлиных перьев, либо один рог мог быть закреплен над лбом воина. Убор такого типа в свое время носил известный вождь команчей, Куэрно-Верде (Зеленый Рог).

Вождь скиди-пауни Петалашаро в военном головном уборе

Колин Тэйлор отметил интересный обычай шайенов 1870-х годов, прикреплявших бизоньи рога к «солнечным» головным уборам. Он назвал их необычной комбинацией. Такие уборы изготавливались шаманами и, по поверьям, обладали огромной магической силой, защищавшей воина от пуль. По его сведениям, в Битве на Роузбад с генералом Круком в июне 1876 года приняло участие всего 59 шайенских воинов, так как в наличии к этому моменту было всего 59 уборов с рогами – считалось, что отправиться в бой без такого убора предвещало несчастье. Он также утверждал, что приблизительно неделю спустя, в Битве на Литтл-Бигхорн с генералом Кастером, все воины северных шайенов были одеты в эти головные уборы. Оба эти утверждения ошибочны, поскольку не согласуются с многочисленными воспоминаниями и отчетами, оставленными индейскими и белыми участниками обоих сражений, что, однако, нисколько не преуменьшает приписываемых им индейцами магических защитных качеств.

Кроме вышеописанных, среди некоторых племен были распространены «роучи» — гребни из оленьего волоса, обычно украшенные одним-двумя перьями. У понков их носили только воины, заслужившие это право в боях. Кэтлин писал, что обычай выбривать головы и украшать их гребнями из оленьих волос был свойствен только канзам, осейджам, пауни, саукам, фоксам и айовам, но ни одному другому племени из тех, которые он знал.

Меховые шапки не получили широкого распространения. Мужчины некоторых племен Северных равнин (черноногие, равнинные кри и другие) в зимнее время порой носили меховые шапки, но в основном ходили с непокрытой головой, в случае сильных морозов накрывая голову бизоньей накидкой. Кри носили шапки из шкур бизона или кролика мехом внутрь – она полностью закрывала заднюю сторону шеи, а спереди прикрывала все лицо, за исключением глаз и носа. Мужские шапки шошонов были без верха и шились из лисы и выдры. Также упоминались шапки из кроличьего меха, с которых свешивалось несколько кроличьих хвостов.

Вашунга, вождь канзов. 1890-е гг.

Пауни зимой иногда носили тюрбаны, которые не только давали тепло, но и обозначали ранг воина. Скиди-пауни наивысшего ранга удостаивался чести носить тюрбан из шкуры дикой кошки, следующий по рангу – из лисы, а следующий – из белого или красного платка или любого вида набивного ситца. Волчьи шкуры для головных уборов никогда не использовались. Среди остальных трех племен пауни (Южной группы) тюрбаны по рангам немного отличались от принятых у скид и: воин наивысшего ранга носил тюрбан из дикой кошки, а человек следующего ранга – из большой белки. Обычные воины могли носить тюрбаны из поясов. Эти пояса вязали женщины из нитей пяти цветов. Они представляли собой полосы с бахромой, которые носили на поясе мальчики и девочки из хороших семей, а также молодые женщины. Воины повязывали их на голове так, чтобы бахрома свисала по бокам лица, а на затылке втыкали орлиные перья. Большинство мужчин считало такие тюрбаны «кичливым, показушным» стилем одежды. Среди воинов омаха были распространены тюрбаны из мягкой белой кожи. Тюрбаны из лисьей шкуры с вертикальным орлиным пером с задней стороны были отличительным знаком опытных воинов понков. Вожди понков чаще носили подобный тюрбан из шкуры выдры с закрепленными позади перьями орла, чем головной убор из перьев, хотя последний иногда надевали во время важных общеплеменных событий приблизительно с 1860-х годов. Шапки из выдры были известны среди осейджей, канзов, шайенов и некоторых других племен, но и они служили отличительным знаком.

Глава 7

Одеяние индейцев Великих Равнин

Одеяние индейского воина

Один из ранних путешественников отмечал: «Видя воина, разодетого в лучшие одежды, идущего со своей женой, чье одеяние практически лишено украшений, я не мог не подумать, что это соответствует закону природы, как в случае с павлинами, оленями, да и почти всеми представителями животного мира, где самец щедро украшен, тогда как самка блекла и не украшена».

Одежда индейского мужчины, как правило, разительно отличалась в разных обстоятельствах. Если человек находился в лагере или на охоте, она была простой и удобной, но в военном походе, при перекочевке и проведении различных церемоний воины одевались богато и красочно. Молодые люди, ухаживающие за девушками, также могли разодеться в лучшие одежды и расхаживать по лагерю, выставляя себя напоказ. Брекенридж писал, по поводу арикаров: «В основном они ходят обнаженными. Одежда, которую они иногда надевают, служит скорее для украшения, чем для удобства. Состоит она из рубахи, сшитой из выделанной кожи антилопы, украшенной иглами дикобраза и выкрашенной в различные цвета, и пары леггин, украшенных таким же образом. На правое плечо они накидывают выделанную бизонью шкуру с оставленной на ней шерстью, а на левое надевают колчан… На шее некоторые носят ожерелье из когтей гризли. К пяткам мокасин некоторые из них прикрепляют лисьи хвосты, а к леггинам подвешивают оленьи копытца так, чтобы они гремели во время ходьбы».

Повседневная мужская одежда индейцев Дикого Запада первой половины XIX века состояла из набедренной повязки, леггин и мокасин. В холодную погоду надевали бизонью накидку мехом внутрь, а на Северных равнинах еще и пользовались кожаными рубахами и рукавицами. Наиболее красивые одежды, по мнению белых современников, носили обитатели Северных равнин. Особенно выделялись кроу. Одежда жителей Южных равнин, например команчей, была проста и не так украшена бисерными орнаментами. Даже у различных групп и общин одного племени одежда могла несколько отличаться друг от друга. Так, одно из племен черноногих – каины (или блады, от англ. blood – кровь), – получили свое название, потому что любили выкрашивать одежду охрой. У команчей одни общины предпочитали шить одежду из оленьей кожи, а другие – из антилопьей. Кроме того, южная часть племени носила более темные одежды, чем их северные сородичи.

Обычно по одежде воина можно было достаточно точно определить, к какому племени он принадлежал, но не всегда. Барбара Хэйл, куратор Хаффенреффорского музея антропологии, очень точно заметила относительно идентификации индейских вещей, что существует большая разница между «сделано теми-то» и «получено от тех-то». Многочисленные межплеменные браки и захват пленниц приводили к тому, что женщина шила и украшала вещи мужа привычными для себя орнаментами. Кроме того, в боях индейцы захватывали не только скальпы и лошадей, но также оружие, одежду, украшения и головные уборы врагов, которые впоследствии могли использовать для своих нужд. Известно много случаев, когда во время боя воины надевали головные уборы, в прошлом принадлежавшие бойцам вражеского племени, чтобы еще больше взбесить противника.

Стоимость одеяния конного воина ассинибойнов 1856 года по Денигу

Бизоньи накидки и одеяла

Бизоньи накидки – выделанные шкуры бизонов, носимые мужчинами и женщинами в качестве своего рода плащей, были универсальной верхней одеждой среди всех равнинных племен в любое время года. Омахи закрепляли их ремнем на поясе и связывали пришитыми к накидке над грудью кожаными шнурками. Племена Скалистых гор (шошоны, неперсе и другие) зимой пользовались также накидками из шкур антилопы, горного барана и оленя, а летом – из сыромятной оленьей кожи с удаленным ворсом. У шошонов встречались накидки из шкур бобра и волка. Бизоньи накидки представляли собой цельную бизонью шкуру с оставленным на ней хвостом. Обычно их носили мехом внутрь, а внешнюю сторону украшали различными орнаментами. Липаны также в холодное время носили накидки мехом внутрь, а в более теплое – мехом наружу. Среди большинства племен мужчины оборачивали бизоньи накидки вокруг тела так, чтобы нижний край шкуры был параллелен земле, а хвост оказывался с правой стороны. В поздние годы бизоньи накидки были отчасти вытеснены более удобными и компактными шерстяными одеялами, поставляемыми белыми торговцами. Также среди различных племен Северных равнин (черноногих, сарси, кри, ассинибойнов и др.) получил распространение «капот» — грубо сшитый из торговых одеял длинный плащ с капюшоном и рукавами.

Рубахи

Несмотря на широко распространенное мнение, военные рубахи, украшенные различными орнаментами, пиктограммами и бахромой из прядей человеческих волос, не являлись обычной, повседневной одеждой индейцев, а служили знаком отличия известных боевыми заслугами воинов.

Одного желания иметь такую рубаху было мало. Воин мог получить право носить ее, только заняв определенную должность в племени или в одном из военных обществ либо приняв в дар от шамана или известного бойца для магической защиты.

Военная рубаха сиу, отороченная бахромой из человеческих прядей

Повседневные кожаные рубахи без украшений мужчины некоторых племен носили в холодное время, особенно во время суровых зим. Есть сведения, что в ранний период такие рубахи носили манданы, хидатсы, арикары, пауни, осейджи, омахи, кайовы, шайены, арапахо и команчи. Их шили из кожи оленей, антилоп, ланей, самок горного барана и молодых бизонов. На одну рубаху уходило две шкуры. С появлением на Равнинах белых торговцев индейцы начали приобретать рубахи из тканей. В более поздние времена воины часто захватывали мундиры и солдатские рубашки, но их носили только в торжественных случаях, как доказательство доблести, или надевали, отправляясь на битву.

По словам кроу, только посчитавшим первый «ку» разрешалось украсить рубаху четырьмя вышитыми бисером полосами – на груди и вдоль рукавов. А рубаха кроу, отороченная шкурками или хвостами горностая, указывала на высокое положение бойца. У омахов рубахи и леггины с бахромой из человеческих волос носили только заслужившие такую честь воины, причем каждая прядь свидетельствовала только об одном деянии и не более. Волосы для бахромы обычно принадлежали женщинам-родственницам. Кожаные рубахи пауни также были характерным символом высокого статуса воина, привилегию носить их имело очень небольшое количество людей. Старики скид и вспоминали, что среди их вождей в конце 1860-х годов этой чести были удостоены только двое. Эта привилегия распространялась не только на вождей, ее могли заслужить и отчаянные воины. Человек, получивший право на ношение военной рубахи, шел к специалисту, который умел их делать. Он снабжал его необходимыми материалами и расплачивался за работу лошадью. Рубаха украшалась орнаментами из игл дикобраза, а рукава – бахромой из прядей с вражеских скальпов. Вышивкой занималась жена мастера. На изготовление рубахи уходило не менее десяти-двенадцати дней.

Чести носить рубаху и леггины с бахромой из скальповых прядей у майданов и хидатсов удостаивался удачливый предводитель военных отрядов, при этом количество скальповых сегментов на рубахе или леггинах соответствовало тому, сколько скальпов сняли воины под его руководством. За первый скальп он получал право прикрепить скальповую прядь к одному рукаву, за второй – ко второму рукаву. По одному скальпу на каждом рукаве и каждой леггине означало, что воин был предводителем четырех военных походов, во время которых был скальпирован враг.

У шайенов носить кожаную рубаху, отороченную скальпами, также позволялось только храбрейшим. Рубаху шили из кожи лани, антилопы или горного барана. Изготовление ее было процессом торжественным и священным. Только человек, владевший такой рубахой, мог сделать ее для другого воина. Наибольшими магическими силами обладали рубахи, изготовленные великими шаманами, которые в молодости сами были знаменитыми воинами. Когда владелец рубахи соглашался сделать рубаху для другого, человек приглашал, к себе в типи группу выдающихся воинов. Они раскуривали трубку, обеспечивая тем самым присутствие Высших Сил. Затем каждый из приглашенных перечислял свои «ку». Делая это, они доказывали, что сильнее врага, и выказывали желание разделить свою силу с новым владельцем рубахи. После каждого «ку» изготовитель рубахи добавлял к ней по скальповой пряди, из которых составлялась бахрома из волос. Человек не мог владеть скальповой рубахой, пока не посчитал в бою хотя бы один первый «ку». Владелец был вправе передать ее другому воину в дар, но подарок не давал новому носителю права на изготовление рубах. Дарующий же тем самым снимал, с себя все обязательства и становился обычным воином. По словам шайенов, немногие люди стремились получить право на ношение скальповой рубахи из-за ее дороговизны и тяжелых обязательств. Если рубаху захватывали враги, с ее носителя снимались все обязательства, связанные с ней.

Иногда к скальповым прядям добавляли пряди из конского волоса. Рубаха украшалась полосками из игл дикобраза или бисером, сочетавшими в орнаментах священные цвета и символы, дарующие владельцу благословение и защиту. Иногда ее окрашивали священными цветами, символизирующими Священных Существ и Силы, а также изображали на ней боевые подвиги владельца. К рубахе часто привешивались различные предметы и амулеты – наконечники стрел, перья, кусочки кожи животных (все они были наполнены магическими силами).

Носитель скальповой рубахи приравнивался к вождю. Рубаха со скальпами налагала на владельца определенные запреты и строгие моральные правила. Он ни при каких обстоятельствах не должен был выказывать гнева по отношению к соплеменникам, как бы дурно они с ним ни поступили. Если у него увели жену или она сбежала с другим, он не должен был проявлять негативных эмоций. В битве владелец рубахи был обязан всегда находиться впереди, а отступать последним. Если под соплеменником убивали лошадь или он оказывался в тяжелом положении, носитель рубахи должен был прийти к нему на помощь. Если ему не удавалось следовать всем налагаемым правилам, он навсегда лишался рубахи, выслушивая насмешки соплеменников до конца своих дней.

Лишь к концу XIX – началу XX века (в резервационный период) военные рубахи, как отметил Кларк Висел ер, стали «своего рода смокингом» равнинного индейца. Но еще в 1.927 году, спустя много лет после окончания индейских войн, ни один из кроу на праздниках не смел надеть такую рубаху, если не обладал правом на нее.

Леггины

Мужчины всех племен носили длинные леггины, представлявшие собой отдельные, грубо скроенные штанины, привязываемые к поясу. Леггины с бахромой из прядей человеческих волос могли носить только самые храбрые воины. Обычно бахрома была кожаной. Леггины команчей отличались от леггин других племен очень длинной, стелющейся по земле бахромой, к которой иногда прикрепляли кусочки металла, бусины, ракушки, оленьи зубы. Шайены также любили украшать кожаную бахрому ракушками, оленьими зубами, пуговицами, звеньями цепочек, крупными бусинами и т. п.

Начиная с 1860-х годов среди индейцев большой популярностью стали пользоваться леггины из ткани. Среди шайенов, особенно северных, наиболее часто использовалась ткань темно-красного и темно-синего цветов. Черный и красный цвета считались в этом племени священными, и темно-синий заменял черный. Ткань складывали и сшивали так, чтобы по внешним краям оставалась широкая, свободно свисающая полоса, идущая от бедра вниз. Когда воин шел, полоса развевалась, придавая движениям особую грацию и издавая мягкий, шелестящий звук. На полосах шайены часто вышивали бисером стрекоз и кресты. Кресты издревле символизировали четыре направления. Считалось, что Священные Существа четырех направлений посылают благословения тем, кто носит леггины, украшенные этими магическими символами. Часто леггины выкрашивали в золотисто-желтый цвет – цвет солнца.

Тканевые брюки белых людей, в отличие от рубах, очень долго не приживались среди индейцев. Носить их они начали лишь к концу XIX века. Во время войн с индейцами армейские чины предпринимали попытки переодеть скаутов в солдатскую форму, но те отрезали штанины, привязывая их к поясу, подобно леггинам, хотя армейские рубашки и шляпы носили с удовольствием.

Набедренные повязки

Набедренная повязка была обязательным элементом мужского костюма и представляла собой длинную кожаную или матерчатую полосу, которая пропускалась между ног и продевалась под ремень, свободно свисая спереди и сзади. Вместе с ремнем, на котором она держалась, набедренная повязка была особым символом мужской силы и мужественности. Кроме того, индейцы считали, что она магическим способом защищает половые органы, и мужчина, который не носит набедренной повязки, будет страдать импотенцией. Даже в первой половине XX века многие старые индейцы продолжали носить ее под брюками и джинсами.

Едва мальчик начинал ходить, ему на талию надевали ремень от набедренной повязки. Малыш всегда носил его, даже если бегал голышом. Первые набедренные повязки были кожаными, но с появлением торговых тканей их стали делать из материи. Набедренная повязка кри представляла собой полоску материи или кожи около 30 см шириной и полутора метров длиной. Такие повязки были очень длинными и часто спереди спускались ниже колен, а сзади едва не касались земли. Шайены предпочитали красную ткань, а следующей по популярности была темно-синяя. Команчи предпочитали синюю.

Мокасины

Мокасины являлись обычной обувью всех индейцев Равнин, и их изготовление на всю семью было постоянной заботой женщин. Во время кочевий и долгих путешествий обувь быстро изнашивалась, и женщина всегда возила с собой кожу для мокасин и швейные принадлежности. Воин, отправлявшийся в поход, брал с собой не только несколько пар запасных мокасин, но также иглу и сухожилия, необходимые для их починки.

Североамериканские индейцы пользовались в основном двумя типами мокасин – с жесткой подошвой для горной или пересеченной местности и с мягкой подошвой для лесных территорий. Пауни обычно носили мокасины первого типа, но зимой иногда делали мягкую подошву из бизоньей шкуры шерстью внутрь для поддержания тепла. Порой зимой использовалась и жесткая подошва, и тогда ноги оборачивали сухой травой или набивным ситцем. Эти «носки» меняли вечером, когда они становились влажными. Шошоны шили мокасины из оленьей или бизоньей кожи летом, а зимой – из бизоньей шкуры мехом внутрь. Когда бывало совсем холодно, их дополнительно набивали шалфеем.

Обычно индеец имел две пары мокасин – одну для ежедневного пользования, а вторую для торжественных случаев. Мокасины команчей, как и их леггины, отличала длинная кожаная бахрома. А шайенки украшали лучшие мокасины мужей, пришивая к пяткам бизоньи хвосты или полоски с бороды бизона, которые волочились по земле следом, когда мужчина шел. Когда обычная пара изнашивалась, начинали носить вторую, а для торжеств изготавливалась новая. Если изнашивалась подошва, а верх оставался в хорошем состоянии, просто заменяли подошву. Во время кочевий и военных походов подошвы часто рвались, и мокасины чинили по пути.

Изготовление простой пары мокасин у пауни занимало около трех часов, а если их украшали бисером, то тратили пять-шесть дней свободного времени. Если воину срочно нужны были мокасины для похода, женщина просила кого-нибудь помочь ей сшить их. Обычно помогали сестры или женщины, которые были замужем за братьями воина. За это они получали небольшие подарки – например, несколько метров набивного ситца.

Часть VI

Вооружение индейского воина

Глава 1

Оружие воина

Стандартным оружием индейцев Дикого Запада до конца XIX века оставались лук со стрелами, копье, военная дубинка, томагавк и нож. Предпочтение индеец отдавал луку со стрелами и военной дубинке, а нож всегда был неотъемлемой частью костюма любого краснокожего.

Появление лошади и огнестрельного оружия заметно отразилось на вооружении индейского воина. Когда в XVIII веке равнинники начали широко использовать в боях лошадей, они стали приспосабливать свое аборигенное оружие к конному бою. Омахи вспоминали, что раньше их луки и стрелы были длинными и били дальше, но с появлением лошади они стали короткими, поскольку на лошади легче приблизиться к врагу, да и управляться с коротким луком проще. Стали меньше и размеры щитов, которые еще в начале XIX века у черноногих, шошонов и команчей были огромными и могли полностью укрыть собой присевшего воина.

С появлением огнестрельного оружия краснокожие начали приобретать ружья и револьверы и использовать их в бою. Не каждый воин мог позволить себе дорогостоящее огнестрельное оружие, и, как отмечал один из белых современников, «ружье (они. – Авт.) хвастливо возили поперек седла, а лук и колчан со стрелами всегда висел за спиной». Берландье писал, что оружием индейцев Южных равнин в 1830-х годах были лук со стрелами и дубинки, «которые они применяют весьма искусно. К этому они добавляют ружье, топор и копье, эффективность которого они признают. Некоторые из них используют кинжалы, а щит является обычным видом их вооружения». Максимилиан в начале XIX века отмечал, что среди черноногих он видел немного копий, но огромное количество военных дубинок. Брекенридж в 1811 году сообщал, что воина арикаров редко можно увидеть без его оружия даже в деревне. Его лук, копье или ружье считается частью его одежды, и появиться без них на публике было в некоторой степени постыдно. Брэдбери побывал в той же деревне вместе с Брекенриджем. Он писал: «Они редко появляются вне деревни без оружия, если вообще когда-либо появляются». Максимилиан отмечал, что воины понков всегда носят при себе оружие. То же было в обычае и у воинов других племен.

Полковник Додж оставил описание хорошо вооруженного воина второй половины XIX века: «Будучи верхом, воины в основном возили ружья поперек седла перед собой. Его помещали в чехол из сыромятной кожи, иногда роскошно украшенный и отороченный бахромой. Револьвер носили в кожаной кобуре, прикрепленной к ремню. Эти самодельные ремни делали предпочтительно из кожи и застегивали спереди пряжкой. К внешней части ремня стежками пришивали полоску кожи так, чтобы получались кармашки, каждый размером под патрон. Они представляют собой обычные армейские ремни-патронташи, только грубо скроенные. К этому ремню индейцы привязывали почти всю свою «переносную собственность». С правой стороны висел револьвер, с левой нож, кисет с табаком и трубкой, мешочек со всякой всячиной, мешочек с амулетами и колдовскими принадлежностями – для всего находилось свое место на ремне».

Глава 2

Луки

Лук со стрелами до конца XIX века оставался самым важным оружием краснокожего и, несмотря на существующее мнение, в умелых руках являлся очень опасным оружием, особенно до появления скорострельных, заряжающихся с казенной части ружей. Один из современников писал в конце 1860-х годов: «Даже сегодня лук применяется очень широко, и хотя индеец может приобрести ружье, его редко можно увидеть без лука и полного стрел колчана. Ружье может выйти из строя, и он не в силах починить его, патроны могут отсыреть… но лук всегда в порядке, а быстрые стрелы готовы к стрельбе как при влажной, так и при сухой погоде. Поэтому дикарь всегда держит лук под рукой».

Индейские луки можно разделить на три типа:

1. Простые, изготовленные из цельного куска твердого, эластичного дерева. Такими обычно пользовались только дети.

2. Из цельного куска дерева, укрепленные сухожилиями, которые приклеивались «так, что по виду напоминали кору». Лукчерноногих, описанный как типичный равнинный лук середины XIX века, составлял один метр в длину и даже в 1920 году был в рабочем состоянии. Мог посылать стрелы на 140 м.

3. Из рогов оленя, бизона или горного барана – самые мощные и дорогие. Если обычный деревянный лук у команчей оценивался в одну лошадь, то лук из рога мог обойтись воину в целое состояние – от шести до двадцати коней. По словам Гриннела, луки из рога делали в основном кроу и племена Скалистых гор – шошоны, юты и другие, но они часто обменивали их другим племенам. Обычно такой лук состоял из двух-трех (реже четырех) склеенных вместе частей. Крайне редкими считались луки из целого оленьего рога. Команчи иногда использовали даже бизоньи ребра, но, по словам индейцев, они были непрактичны. Джон Брэдбери в 1811 году видел различные индейские луки и отмечал, что лучшим считается лук из рога горного барана. Он был коротким, но мощным. Брэдбери видел лук, сделанный из трех кусков рога, аккуратно обмотанных сухожилиями. Средняя длина роговых луков составляла около 90 сантиметров.

Изготовление луков было мужским занятием. Каждый воин мог сделать лук самостоятельно, но существовали специалисты, особо искусные в этом.

Луки индейцев Дикого Запада.

1 – Крепление тетивы на верхнем и нижнем концах лука. 2 – Форма концов лука: а) сиу и арапахо; б) шайены; в) хидатсы. 3 – Форма кожаных нарукавников для защиты запястья от ударов тетивы. 4 – Схема, показывающая упругость луков различной конструкции в положении без тетивы (контуром показано положение лука с натянутой на него тетивой): а) обычный, деревянный лук; б) деревянный лук с двойным изгибом и малым количеством сухожилий; в) лук, укрепленный большим количеством сухожилий; г) лук из рога горного барана, укрепленный сухожилиями; д) лук из рога – упругие плечи и негнущиеся «уши». 5 – Различные формы луков.

Рис. Ю. Котенко

Обычно ими были старики, отошедшие от воинских дел. У осейджей известные изготовители луков происходили из клана хужойгара, что означает «Только они владеют луком». Каждый человек делал лук в своей манере и использовал разные методы по своему усмотрению. Менялась и мода – предпочтение отдавалось то одним, то другим техникам. Но в основе своей методы были одинаковы на всей территории Великих Равнин.

Изготовление лука было очень серьезным и кропотливым процессом, требующим определенного мастерства. По утверждениям Белдена, индейцы говорили, что меткость во многом зависела от того, насколько хорошо был изготовлен лук, а не от умения стрелка. «С хорошим индейским луком и стрелой в руках, – писал он, – белый человек может научиться хорошо стрелять за несколько часов, тогда как с луком и стрелой, сделанными им самим, он не сможет поразить с малого расстояния и толстого дерева». Несомненно, ежедневная практика стрельбы была чрезвычайно важна, особенно для поражения движущихся целей и стрельбы на полном скаку, в чем индейцы были весьма искусны, но слова Белдена также показывают, насколько важно было и качество самого лука.

Наиболее предпочитаемым материалом для изготовления деревянных луков была маклюра, называемая в Америке осейджским апельсином (Toxylon pomiferum, или Madura pomifera). Энтони Гласе видел это дерево в 1808 году. Он писал в дневнике, что «дерево напоминает яблоню, а плоды его похожи на апельсин… (Оно. – Авт.) наиболее гибкое из всех известных. Индейцы делают из него луки, отчего французы называют его Bois d’Arck, или дерево лука. Спустя три года Джон Брэдбери писал, что лук из этого дерева ценится наиболее высоко после лука из рога горного барана. По качествам он уступал роговому. «Дерево это растет на Ред-Ривер и, вероятно, на Арканзасе… Я думаю, что этот вид дерева еще не был описан (в научной литературе. – Авт.)… Я видел два экземпляра в саду Пьера Шуто в Сент-Луисе… Плоды его размером с яблоко и с шершавой поверхностью… У арикаров лук из него оценивается в одну лошадь плюс одеяло». Додж отмечал, что, поскольку это дерево растет лишь в отдельных районах страны, «индейцам порой приходится проделывать долгие путешествия, чтобы получить его, и смелый путешественник приводит домой лошадь, сполна нагруженную ценным товаром, и имеет хорошую прибыль от его продажи. Когда это дерево получить невозможно, индейцы используют (для изготовления луков. – Авт.) ясень, вяз, железное дерево, кедр – практически любой вид дерева… Мне говорили, что торговцы иногда продают индейцам прямые, хорошо обработанные палки из дуба, гикори и даже тиса, но я никогда не видел индейского лука из этих видов дерева».

Пауни больше всего ценили маклюру, но позднее стали использовать ясень. Каждый сам делал для себя лук, и, естественно, у кого-то это получалось лучше, у кого-то хуже. Маленькие мальчики тоже делали луки из ясеня, чтобы стрелять птиц. Лучшим сезоном для сбора ясеня была осень, особенно октябрь – до того, как племя отправлялось на зимнюю бизонью охоту. Собранные заготовки оставляли до весны. Шайены считали лучшим деревом для луков можжевельник. Его также использовали ассинибойны, арикары, майданы и хидатсы. Когда часть шайенов ушла на юг, они стали использовать маклюру, поскольку можжевельник там не произрастал. Кроме того, они высоко ценили гикори. Кроу выменивали заготовки гикори у гровантров и приклеивали к ним кожу гремучей змеи. Юты Уинта делали луки из кедра, сосны и других видов деревьев. Шошоны предпочитали кедр и березу. Понки обычно использовали ясень, но более всего ценили маклюру, когда ее можно было получить у южных племен. Омахи пользовались ясенем и железным деревом, тогда как гикори считали их бесполезным материалом, так как в сырую погоду луки из него деформировались и теряли силу. Луки команчей изготавливались в основном из маклюры, но, если ее не было под рукой, они использовали ясень, белый вяз, железное дерево, шелковицу или гикори, причем последнее ценилось ими очень высоко. Сарси делали луки из дерева вишни, тогда как шайены считали, что она не годилась, потому что «не имела должной упругости». Волчий Вождь, хидатс, говорил, что его племя использовало дикую сливу, кедр и некоторые другие виды дерева, но наиболее популярен был ясень. Ветви и тонкие деревья до 7 см в диаметре срезались зимой – найти пригодные экземпляры было очень тяжело. Черноногие более всего ценили ясень. Декост Смит писал, что в конце XIX века кроу и сиу изготавливали луки в основном из ясеня, а индейцы, жившие южнее, использовали маклюру. Белден сообщал, что индейцы Северных равнин использовали ясень, гикори, железное дерево, вяз и кедр: «Гикори не растет к западу от Миссури, и его тяжело добыть, а потому индейцы всегда готовы платить высокую цену за это дерево. Когда луки делают из кедра, заготовки не надо выдерживать, в отличие от других видов дерева, которые предварительно следует сушить. В каждом типи можно увидеть заготовки для луков, висящие над очагами подальше от языков пламени».

Длина деревянных луков у равнинных племен варьировалась. Сообщалось, что приблизительная длина лука сиу составляла 1,2 м. Ширина лука менялась вдоль его длины – в центре, в месте хвата, она составляла 2,5 см, далее увеличивалась, а к концам сужалась до 1,2 см. Обычный деревянный лук шайенов был от 1 до 1,4 м. Согласно Данбару, длина луков пауни составляла 1,2 м. Деревянный, укрепленный сухожилиями лук банноков и команчей был длиной в 90 см. Лук тонкавов 1869 года составлял 1,2 м. Длина лука понков была около 1,8 м. «Длина их луков довольно велика, поскольку я никогда не видел индейского лука (других племен. – Авт.) длиннее 1,2 м», – писал Ховард. Внешняя сторона их луков была округлой, а внутренняя – плоской. К концу лука понки прикрепляли наконечник, чтобы в случае необходимости использовать его в качестве пики. Льюис и Кларк сообщали, что длина деревянных луков у шошонов составляла 75 см. Приведенные данные являются среднестатистическими. Джордж Белден писал по этому поводу: «Каждый лук отличается по длине и силе от другого, в зависимости от потребностей владельца».

Деревце разрезали вдоль по длине, получая заготовки на два лука – внешняя часть деревца становилась внешней стороной лука. Сердцевина дерева никогда не использовалась ни одним из племен. Индейцы старались отбирать прямые заготовки без сучков и наростов. На изготовление деревянного лука у пауни уходило два дня. Форму придавали, подогревая палку на углях, пока она не становилась пластичной. На ее центральную часть с внешней стороны будущего лука ставили ногу и аккуратно тянули оба конца вверх, после чего каждый конец сгибали в противоположном направлении. К одному концу намертво прикрепляли тетиву, а на другом делали несколько выемок, чтобы лук можно было распустить, когда им не пользовались. Иначе лук терял свою упругость и силу. Другой лук, используемый пауни, назывался ацкац-такскаса – деревянный лук, укрепленный сухожилиями, но делали такие крайне редко. Для их изготовления брали два сухожилия и накладывали их вдоль внешней поверхности мокрого лука так, чтобы их концы несколько заходили один на другой в центре лука. После этого центральная часть лука обматывалась сыромятной кожей, а оба конца – сухожилиями, после чего лук выкрашивался в черный цвет. Пауни говорили, что такой лук легко натягивался и далеко стрелял. У шайенов заготовку сначала просушивали, затем с помощью ножа придавали ей форму, после чего полировали куском бизоньего ребра. Затем к луку приклеивали сухожилия. Клей распределялся палочкой, сухожилия приглаживались к дереву куском бизоньего рога, использовавшимся для полировки. Сверху сухожилия еще раз покрывали слоем клея. Готовый лук вешали в типи, где он сушился 48 часов, после чего был готов к использованию на войне или на охоте. Команчи говорили, что при правильном хранении хорошо сделанным луком можно пользоваться в течение многих лет. Луки иногда ломались, и индейцы всегда хранили заготовки для них, находившиеся в разной стадии готовности. На изготовление обычного лука у команчей уходило три дня, но на великолепный деревянный лук тратили от недели до месяца.

Большинство индейцев укрепляло луки, приклеивая сухожилия одно поверх другого. Некоторые шайены накладывали на лук сухожилия длинными широкими полосами, другие считали, что лучше их расщеплять и приклеивать тонкие полоски. Арапахо накладывали на поверхность лука до пяти полосок сухожилий, а если лук был изготовлен из кедра, его покрывали сухожилиями с обеих сторон.

Клей для приклеивания сухожилий, оперения и наконечников кроу делали, вываривая бизоньи хрящи или кости. Омахи вываривали рога, черепаший панцирь или сыромятную кожу. Шошоны варили клей из осетра. Пауни делали его, вываривая кожу до тех пор, пока она не становилась пастообразной. Шайены использовали маленькие срезы с сыромятной кожи шеи быка бизона и даже кусочки, соскабливаемые с любой бизоньей шкуры в процессе ее выделки. Их варили в воде, получая густое желеобразное варево, которое часто ели в качестве супа и считали очень вкусным и сытным. Клей, получаемый таким образом, по словам индейцев, был очень сильным. Команчи делали клей также, как и шайены, и, кроме того, вываривая рога и копыта бизонов. Они наносили его на гладко выструганную палочку шелковицы или другого дерева и оставляли просохнуть. Палочку с клеем носили в колчане. В случае необходимости ее следовало подержать в горячей воде – клей размягчался и был готов к применению.

Белден писал, что из всех западных индейцев лучшие луки делали сиу и кроу. По сообщениям Гриннела, великолепные луки делали шайены. По словам Ричарда Доджа, на изготовление хорошего лука уходило много времени. Он писал: «Наиболее высоко среди индейцев центральной части Северной Америки (Великих Равнин. – Авт.) ценились луки, изготовленные посредством аккуратного совмещения частей оленьих рогов, которые склеивали вместе и туго обматывали полосами кишок оленя или тонкими нитями сухожилий. Обмотку вымачивают, и когда она высыхает, то крепко стягивает и соединяет отдельные части в одно целое. Таким образом получается компактный лук, который, как говорят, сильнее, туже, эластичней и прочнее лука, изготовленного из любого другого материала. Но большая сложность их изготовления, тот факт, что они становятся совершенно бесполезными в сырую погоду, а также всеобщее использование огнестрельного оружия привели к отказу от этих роговых луков, и сегодня их можно увидеть, пожалуй, только в музеях или во влиятельных семьях, где их передают от отца к сыну как фамильную реликвию». Хидатсы говорили, что на изготовление лука из оленьего рога уходило около двух недель, и процесс этот был очень сложен. У команчей искусный мастер тратил несколько недель, но такие луки были среди них редкостью. У кроу, по данным Белдена, на изготовление лука из оленьего рога уходило около трех месяцев. По поводу общих сроков он писал: «Воин… может сделать лук за три дня, если будет тяжело работать, но в основном на хороший лук уходит неделя, а иногда и целый месяц». Шайены делали луки из оленьего рога двумя способами. В первом случае склеивались концы нескольких прямых кусков рога, после чего их обматывали сухожилиями. Во втором случае брали цельный длинный рог. Для такого лука искали наиболее прямой рог, который скоблили и обтачивали, пока он не становился достаточно тонким. Для этого рог вымачивали в воде и постепенно соскабливали поверхность слой за слоем. Рог все еще оставался изогнутым, но благодаря обработке и тому, что его нагревали над огнем и смазывали жиром, становился более податливым и пластичным. Когда ему придавали необходимую форму, на его концах вырезали насечки для тетивы, после чего плотно привязывали к прямой палке и оставляли на ней, пока он полностью не высыхал и не выпрямлялся. Затем его проклеивали сухожилиями, и, когда клей просыхал, лук был готов. По словам Гриннела, луки из оленьего рога были очень красивыми, но быстро приходили в негодность и со временем легко ломались. Луки из бизоньего рога делали путем склеивания нескольких прямых кусков рога, после чего их обматывали сухожилиями.

У шошонов существовало два основных типа луков – цельный из дерева и составной из двух рогов горного барана, склеенных в центральной части осетровым клеем. Место склейки оборачивали сухожилиями. Луки из рога горного барана часто украшали змеиной кожей. Внутренняя поверхность такого лука сглаживалась и полировалась. Уилсон вспоминал, что рога бросали в горячий источник и оставляли там, пока они не становились мягкими. Затем им придавали форму и наклеивали сухожилия. «Получался мощный лук, – писал Уилсон. – Мало кто мог похвастаться таким. Большинство наших индейцев (шошонов. – Авт.) пользовались луками, сделанными из белого кедра и усиленными при помощи сухожилий». Еще один тип лука делали из трех кусков бизоньего рога, которые соединяли и также усиливали сухожилиями. Также использовался лук из одного оленьего рога, который распиливали вдоль и расщепляли. Затем части замачивали, нагревали и сгибали, придавая необходимую форму, после чего укрепляли сухожилиями. Такие луки часто украшали с обоих концов иглами дикобраза. Лучник носил на запястье браслет, предохраняющий от ударов тетивы.

Лук всегда держали со спущенной тетивой, натягивая ее только в случае необходимости, иначе он терял эластичность и приходил в негодность. С одного конца тетиву закрепляли намертво, а с другой стороны делали пару зарубок, на которых крепилась петля другого конца тетивы. Перед применением индеец упирал лук в землю тем концом, к которому тетива была прикреплена намертво, и давлением сгибал его, пока петля не попадала в зарубку. Индейцы очень аккуратно обращались с тетивами, чтобы не повредить их. Омахи всегда держали при себе две тетивы – одну на луке, а другую в колчане на случай, если первая порвется.

Процесс изготовления тетивы во всех племенах был практически одинаковым. У пауни каждый человек сам делал ее, тогда как у команчей считалось, что отличную тетиву может изготовить только специалист. Для тетивы все племена использовали бизоньи или оленьи сухожилия, пролегающие вдоль позвоночника животного от лопаток до крестца. Пауни вымачивали сухожилия в течение ночи, а затем брали два, накладывали их концами друг на друга, скручивали вместе пальцами, после чего скручивали ладонью на бедре. К получившемуся жгуту добавляли еще одно сухожилие, затем еще одно, пока не получалась длинная тонкая веревка, которую складывали пополам и, начиная со свободных концов, сворачивали между пальцев и на бедре. Весь процесс начинался утром и заканчивался только после полудня. Затем полученную тетиву растягивали на вбитых в землю палках и оставляли сохнуть до вечера. На ночь ее убирали внутрь жилища, а на следующий день снова растягивали на улице. К вечеру тетива была готова. Команчи вымачивали сухожилия в воде, смешанной с клеем. Некоторые из них предпочитали делать тетивы из конского волоса, потому что они не рвались и не впитывали влагу. Один из команчей называл лучшим материалом для тетивы медвежьи кишки.

Глава 3

Стрелы

Для меткой стрельбы из лука было важно, насколько добротно изготовлены стрелы, а потому индейцы очень ценили людей, умевших делать их. Для меткого выстрела нужна была совершенная стрела. Изготовление стрел требовало терпения, аккуратности и высокого мастерства. Если пропорции не соблюдались, попасть в цель было весьма затруднительно. К примеру, слишком легкое или тяжелое древко значительно влияло на полет стрелы – легкая отклонялась от цели, а тяжелая била на меньшее расстояние, быстро теряя в полете смертоносную силу. Хотя разные стрелы отличались одна от другой, очень важным было соблюдение определенных пропорций между наконечником, древком и оперением. Хорошо сбалансированная стрела, попадая в цель, втыкалась так, что ее оперенный конец был направлен немного вверх. Кроу высоко ценили хорошо сделанные стрелы, и десять стрел могли оцениваться в одну лошадь. У манданов стрелоделателями обычно были старики или калеки, которые не могли заниматься присущей для мужчин деятельностью. Старики делали стрелы для живших с ними под одной крышей мужчин, которые использовали их на войне или на охоте. Десять готовых стрел оценивались в одну бизонью шкуру. Юноши платили им за возможность научиться мастерить хорошие стрелы. Манданы в 1929 году помнили двух калек-стрелоделателей (нога одного была переломана раненым бизоном, а бедро второго вдребезги разбито пулей), которые жили за счет того, что все время изготавливали и продавали стрелы. Сиу Белый Ястреб говорил, что стрелы обычно заказывали у стрелоделателя штук по сто за раз. Команчи также очень уважали стариков, способных делать отличные стрелы. Когда молодому арапахо были нужны стрелы, он собирал необходимые для их изготовления материалы, готовил еду и приглашал в свою палатку стариков, которые приходили и оставались там на целый день. Один делал наконечники, другой закреплял оперение, третий раскрашивал их и т. п. В это же время они рассказывали истории о войне или охоте, в зависимости от того, для чего предназначались стрелы. Старики делали таким образом шесть или двенадцать стрел, и все эти стрелы одинаково помечались. Старик, раскрашивавший их, показывал метки остальным, чтобы потом не возникало споров о принадлежности стрел. Если впоследствии кто-либо утверждал, что эти стрелы принадлежат ему, старики смотрели на метки, узнавали их и улаживали споры. У понков древки стрел каждый делал самостоятельно, но наконечники изготавливались специалистами, которые продавали их другим. У кроу, напротив, древки делались специалистами. Воин приглашал большое количество их на пиршество и вручал каждому из них по одной заготовке для древка. У скиди-пауни стрелы для всего племени делали пятеро специалистов. Они отслеживали, когда и кому могли понадобиться стрелы, но обычно были загружены работой перед летней и зимней племенными бизоньими охотами. Стрелоделатели сами следили, чтобы у них было достаточно кизила для древков. По сообщениям Данбара, на изготовление стрел пауни затрачивали много сил – в день стрелоделатель изготавливал не более трех-четырех штук, даже если все необходимые материалы были под рукой. Команчи считали, что шайены и пауни не умели делать хороших стрел, тогда как стрелы команчей и вичитов очень ценились.

Наконечники стрел

Белый Ястреб, сиу из резервации Шайен-Ривер, говорил, что знал о трех видах наконечников:

1. Кремневые, которые применялись его дедом. Он видел их в детстве, но сам никогда не пользовался ими.

2. Костяные (из внутренней части ребер или мозговых костей животных), которые применял его отец.

3. Металлические, которыми пользовался сам.

Также существовали стрелы без наконечников, с заостренным или тупым концом. Ими пользовались только дети, охотясь на птиц и мелких зверушек или оттачивая мастерство на мишенях. Хотя существуют свидетельства испанцев о том, что в руках юго-западных племен в XVII веке такие стрелы были весьма опасны, равнинники не использовали их в боях с врагами.

Гриннел сообщал, что среди многих племен Равнин, с которыми он встречался (пауни, шайены, черноногие и др.), широко распространено поверье, что древние стрелы с каменными наконечниками были особо опасными, и даже оставленная ими царапина могла стать смертельной. Старики пауни рассказывали, что эти стрелы были не так уж плохи и без труда пробивали толстый щит. Скиди-пауни часто использовали каменные наконечники вплоть до 1830-х годов, но в последующие тридцать лет они полностью вышли из употребления и были заменены делавшимися из ободов бочек металлическими наконечниками, форму которым придавали кузнецы, а затачивали сами воины. Манданы в тех же 1830-х годах использовали и металлические, и кремневые наконечники. С другой стороны, никто из стариков кайова-апачей в начале XX века уже не помнил, как делать кремневые наконечники, потому что это племя на протяжении нескольких поколений покупало и использовало только металлические. Команчи пользовались в основном металлическими наконечниками с XVIII века – с тех пор, как наладили прямые контакты с белыми людьми. Северные шошоны в прошлом делали наконечники из обсидиана. Они разбивали крупный камень и отбирали наиболее подходящие сколы. Затем их клали на твердый камень и, ударяя другим, придавали необходимую форму. Для доработки также могли использовать олений рог. Получаемые наконечники были тонкими, длиной около 1,8 см, а шириной около 1,3 см. Согласно Вайету, наконечники для охотничьих стрел были более широкими, чтобы стрелу было легче достать из туши, тогда как боевые такой особенности не имели.

Металлические наконечники индейцы покупали у торговцев. Брэдбери еще в 1811 году отмечал, что «сегодня они выменивают наконечники для стрел у торговцев, которые нарезают их из свернутого листового металла или из ободов (бочек и ящиков. – Авт.)». Белден писал в середине XIX века: «Почти все дикие племена сегодня используют металлические наконечники, которые являются серьезной статьей доходов для торговцев. На Востоке существуют фирмы, которые каждый год производят сотни тысяч наконечников и посылают торговцам для обмена с индейцами на меха… Наконечники продают коробочками по дюжине штук в каждой. Торговцу они обходятся в пол цента за штуку, то есть шесть центов за коробочку, и, продавая их индейцам, он получает огромную прибыль. Коробочка обменивается на бизонью шкуру, которая стоит 8–9 долларов, три наконечника обменивают на бобриную шкурку, которая стоит 4 доллара». Позднее индейцы сами научились вырезать металлические наконечники.

Арапахо покупали железо для наконечников стрел и копий у мексиканцев. Осейджи делали их из железа, латуни и меди. Также для этих целей индейцы использовали сковородки, продаваемые торговцами или захваченные у солдат. «В те времена сковороды, которыми пользовались на Равнинах, были небольшими; изготовленная из тонкой стали, такая сковорода имела узкую и тяжелую стальную ручку с дыркой на конце», – вспоминал Юджин Вэйр. Один из его солдат был ранен в бою с шайенами стрелой с наконечником из такой ручки: «У индейца была огромная стрела, и в качестве наконечника к ней было прикреплено почти 22 см ручки от сковороды, заточенной по бокам и заостренной на конце. Она вошла в бедро на несколько сантиметров, пробив бедренную кость». Мексиканские торговцы продавали индейцам не только металл для наконечников, но и напильники, при помощи которых краснокожие придавали форму и затачивали наконечники. Команчи, сделав и заточив наконечник, придавали ему большую прочность, накаляя докрасна на огне, а затем опуская в ледяную воду.

Наконечник вставлялся в прорезь древка и прикреплялся к нему при помощи самодельного клея, после чего сразу же дополнительно обматывался сухожилиями. Закрепляя перо на древке, индеец держал древко в правой руке, а сухожилия в левой, пальцами проворачивая древко так, чтобы сухожилия правильно наматывались на него. Сухожилия предварительно смачивали, чтобы размягчить их, после чего, высыхая на древке, они плотно стягивали его. Пауни прикрепляли наконечники сухожилиями оленя, кроу – лани, а сиу – бизона.

Древко стрелы и его изготовление

Дерево для древка стрелы отбиралось и обрабатывалось с не меньшей заботой, чем для лука. В принципе, могло использоваться любое твердое, прочное и прямое дерево, но на нем не должно было быть никаких веточек или отростков. Древко должно быть легким, поэтому сиу предпочитали для его изготовления дикую смородину или иргу. Они были столь гибкими, что, если жертва падала на стрелу, древко не ломалось, и стрелу можно было использовать вновь. По словам Доджа, изготовление стрелы в совокупности было более трудоемким процессом, чем изготовление лука. Дерево скоблилось до необходимого размера и диаметра, потому что древко должно быть совершенно круглым. Согласно Гриннелу, индейцы считали лучшими породами дерева для древка стрелы кизил, вишню и рябину; ива же настолько сильно деформировалась, что ее использовали, только если нельзя было найти другого дерева. Но сарси делали древки стрел из ивы. Скиди-пауни предпочитали кизил. Понки использовали кизил, ясень и иргу. Уилсон отмечал, что шошоны Винд-Ривер делали их из веток рябины, предварительно высушиваемых в течение года. Омахи предпочитали кизил и ясень. Команчи – побеги кизила. Следующим по степени пригодности, но уже не настолько подходящим, как кизил, они считали зрелый ясень – молодой ясень был слишком мягким и не плотным. Если в округе нельзя было раздобыть эти виды дерева, стрелы могли изготовить из дикой вишни или шелковицы.

Махи (Нож), айова. С дагеротипа 1847 г.

Джордж Белден сообщал, что сиу собирали ветки и побеги для стрел в конце осени, когда дерево твердело, чтобы выстоять суровую зиму. Ветви были не толще мизинца. Их связывали вместе по 20–25 штук, а затем плотно стягивали с одного конца до другого полосками сыромятной кожи, после чего подвешивали в типи над очагом, где они сохли и коптились. Благодаря плотной обмотке они не сгибались и не теряли формы. Спустя несколько недель связки снимали и развязывали, а с веток соскабливали кору. Как и сиу, команчи обрезали заготовки до нужной длины, после чего подвешивали вблизи очага или в другом сухом месте. У очага они выдерживались приблизительно 10–14 дней, после чего стрелоделатель осматривал их поверхность на наличие искривленных мест. Если дерево сушилось не у очага, то процесс мог занять гораздо больше времени. Изогнутые места смазывали жиром, нагревали и затем выпрямляли руками или с помощью специального приспособления. Некоторые выпрямляли древко, зажимая его зубами. Скиди-пауни выдерживали заготовки над очагом в течение одной ночи, предварительно очистив их ножом от коры.

При изготовлении древка использовали так называемые выпрямители, в которых их выпрямляли и придавали им круглую форму, пропуская в специально сделанное отверстие. Шошоны делали выпрямители из антилопьего рога, а команчи – из бизоньей кости или рога, высверливая отверстие диаметром чуть больше необходимого диаметра древка. Древко пропускали через него, двигая туда-сюда, придавая ему овальную форму и нужный диаметр. Кроу делали выпрямители из рога самки горного барана, высверливая в нем четыре дыры. Процедура оставляла на древке царапины, поэтому его потом шлифовали. Команчи использовали для этого два плоских камня песчаника с вырезанными в них выемками. Древко клали в выемки и двигали между камнями, пока оно не становилось пригодным для стрелы. Нижнюю часть древка всегда делали толще, чтобы проще было натягивать лук, цепляя стрелу большим и указательным пальцами.

Большинство индейцев наносили на древко небольшие продольные желобки. Гриннел сообщал., что стрелы обычно имели два-три таких желобка. Липаны наносили четыре прямых желобка, идущих от оперения до наконечника. Стрелы сарси также имели четыре маленьких желобка по всей длине древка. Команчи делали два прямых, выкрашенных в черный цвет желобка с одной стороны и два зигзагообразных красных – с другой, вырезая их костью или кремнем. Данбар сообщал, что пауни делали три небольших желобка вдоль древка. «Некоторые (индейцы. – Авт.) говорят, – писал он, – что так стрела лучше держится в ране, другие утверждают, что это облегчает вытекание крови». Джон Брэдбери указывал на наличие желобка на древках охотничьих стрел встреченных им племен, отмечая, что делались они, чтобы из животного вытекало больше крови и оно быстрее уставало при погоне. Брэдбери был человеком образованным и наблюдательным, однако его контакты с индейцами были краткими. Декост Смит отмечал, что существует ошибочное мнение, будто зигзагообразные желобки на древке стрел делались, чтобы кровь легче вытекала из раны. Но для этой цели от желобков было мало толку, поскольку они были слишком маленькими и тонкими, а рана и без того кровоточила достаточно, чтобы человек мог по кровавым следам обнаружить раненое животное или врага. Кроме того, сами индейцы говорили, что на охоте старались убивать животных так, чтобы в них оставалось как можно больше крови, иначе мясо становилось хуже. «В действительности, – писал Смит, – эти желобки всего лишь символизировали молнию. По индейским поверьям, они делали стрелы более смертоносными, давая им часть колдовской силы удара молнии. Лет сорок назад вам бы это сказал любой кроу или сиу». Уоллес и Хобел оспаривают обе точки зрения, считая, что желобки предотвращали деформацию стрел. Лафлеш также сообщал, что омахи делали вдоль стрелы желобки волнистой формы, чтобы она со временем не деформировалась, а не для того, чтобы лучше вытекала кровь. Он особо подчеркнул, что они не символизировали молнию, как об этом сообщали некоторые современники. Гриннел, прекрасно знавший множество старых индейцев, также настаивал, что, по их словам, единственной целью нанесения желобков было именно предотвращение деформации древка.

Когда древко полностью выпрямлено, отшлифовано и на него нанесены упомянутые выше желобки, его полировали, на заднем конце вырезали выемку для тетивы, а затем наносили личные метки. После этого оно было готово к закреплению на нем наконечника и оперения.

Оперение стрел

Полет и точность попадания стрелы зависят от оперения в не меньшей степени, чем от наконечника и древка. Перья должны быть хорошими и правильно закрепленными на древке. Для оперения стрел брали перья с крыла птицы, расщепляли вдоль ствола, обрезали до нужного размера и половинки закрепляли на древке при помощи самодельного клея и вымоченных сухожилий, после высыхания стягивавших древко еще крепче. К древку приклеивалось не все перо, а лишь его концы.

По данным Гриннела, обычно оперение стрел состояло из трех перьев, редко из двух или четырех. Понки, айовы, сиу, шайены и пауни закрепляли на древке три пера. Стрелы команчей могли быть и с двумя, и с тремя перьями, но, по их словам, стрелы с двумя хуже поражали цель, в то время как с тремя всегда летели по прямой линии. Шошоны использовали два пера, и, по данным Роберта Лоуи, длина оперения их стрел равнялась приблизительно 13 см, а согласно Висслеру – 11–13 см. Сиу Белый Ястреб говорил, что для оперения стрел люди его племени использовали перья разных птиц – прерийной курочки, совы, орла, канюка и т. д., – кому как нравилось. Перья прикреплялись к древку клеем и обматывались оленьим сухожилием. Сиу по имени Медвежья Морда считал., что лучшими были пеликаньи перья, и всегда на его стрелах одно из трех перьев было пеликаньим. Белден сообщал, что сиу использовали три пера индейки или орла, и в длину оперение достигало 15–20 см. Согласно Висслеру, средняя длина оперения стрел сиу составляла 16–19 см. По данным Вильяма Кларка, черноногие предпочитали орлиные и гусиные перья. Скиди-пауни, шайены и команчи считали лучшими перья дикой индейки, но эту птицу было тяжело добыть, и если найти ее было невозможно, они использовали канюка. Команчи также могли использовать перья совы. Перья этих птиц не портились от крови, и стрела оставалась боеспособной, даже будучи перемазанной кровью, тогда как перья орла или ястреба портились. Шайены использовали перья орла и ястреба только для церемониальных стрел. Длина шайенского оперения составляла 14–23 см. Согласно Висслеру, средняя длина оперения стрел у команчей составляла 10–12 см, у черноногих – 18–20 см, а у сарси —15–16 см.

Длина стрелы

Длина индейских стрел была разной. Сообщалось, что каждый изготавливал свои стрелы длиной точно от подмышки до кончиков пальцев вытянутой руки. По словам Белого Ястреба, длина стрелы сиу равнялась длине от локтя воина до кончика его среднего пальца, плюс длина от его запястья до самой крупной фаланги среднего пальца. Омахи измеряли длину древка стрелы от локтевого сгиба до кончика среднего пальца и оттуда по внешней стороне кисти до запястья. Стрелы племен, живших в районе рек Миссури и Саскачеван, были короче тех, что использовали индейцы к западу от Скалистых гор. Судя по коллекции Американского музея естественной истории, стрелы черноногих, сарси, сиу и шайенов были длиной около 65 см. Шошонские были немного длиннее, а команчские – короче. По словам Роберта Лоуи, длина древка стрелы у шошонов составляла около 76 см. Данбар сообщал, что длина стрел пауни была около 66 см. В этой связи интересно замечание Джорджа Белдена, отмечавшего, что процесс обрезания заготовленных веток под необходимую длину древка был чрезвычайно важен, и индейцы относились к нему с большим вниманием. «Стрелы разной длины летят по-разному, и если они не одной длины, то человек не попадет в цель». У каждого воина, по его словам, была специальная измерительная палочка, которой он отмерял длину своих стрел.

Особые отличия стрел

Ричард Додж писал, что стрелы разных племен настолько отличаются друг от друга, что индейцы и некоторые белые люди с первого взгляда могут сказать, какому племени принадлежит та или иная стрела. Этот факт подтверждал. Белден и другие современники. У шайенских стрел была особая метка, которая не позволяла спутать их с другими. Она представляла собой три волнистые линии по всей длине от оперения до основания наконечника. Джордж Гриннел утверждал: «Хорошо известно, что стрелы одного индейского племени отличаются от стрел другого, но, кроме того, стрелы каждого человека имеют собственную метку». У понков каждый клан имел отличительные метки на стрелах, которые не исключали и метки личные: васабе – красное древко на полдлины перьев, зихида – черное древко в местах крепления перьев и выкрашенные в красный цвет сухожилия. Ховард указывал, что каждый воин понков имел собственную метку на своих стрелах. Омахи ставили отличительные метки на стрелах попарно, чтобы в случае необходимости воин мог принести вторую стрелу, доказывая, что она принадлежит ему. У каждого омаха были собственные метки, но, в отличие от понков, клановых меток не было.

Вильям Кларк утверждал, что длина и форма наконечника обычно указывали на принадлежность стрелы тому или иному племени. Принц Максимилиан описал отличия наконечников разных племен: у манданов плотные и крепкие, у хидатсов тоньше и хуже по качеству, а у ассинибойнов очень тонкие и скверные. Белден вспоминал, что сиу, изготавливая самостоятельно или покупая наконечники, всегда предпочитали длинные и узкие, шайены – в форме тупого угла и с острыми краями, пауни – средней формы, а кроу, черноногие, юты, омахи, ото и виннебаго – длинные. Другой отличительной чертой стрел была их длина. В одной общине не нашлось бы и двух воинов, длина стрел у которых была одинаковой. Кроме того, «существовали другие отличительные метки для их идентификации – на древке, наконечнике или оперении. Из многих тысяч стрел, виденных мной, не было такого, чтобы стрелы, сделанные разными воинами, были одинаковы». Кларк Висел ер писал по этому поводу: «Это верно, что каждый человек узнавал свои стрелы, но, насколько нам известно, это было подобно тому, как мы узнаем свой почерк. Мы видели такие различия между содержимым колчанов одного и того же племени…»

Различия охотничьих и боевых стрел

В ряде работ отмечается различие между охотничьими и боевыми стрелами. Некоторые исследователи настаивают, что оно заключалось в расположении наконечника относительно углубления на конце древка, которым стрела накладывалась на тетиву. Согласно их утверждениям, наконечник охотничьих стрел располагался параллельно углублению, а наконечник боевых – перпендикулярно. Ричард Додж, проживший на Равнинах несколько десятилетий и находившийся в постоянном контакте с индейцами, писал, что команчи закрепляли наконечник охотничьих стрел параллельно выемке для тетивы, чтобы стрела легко проходила между ребер животного, располагаемых сверху вниз, а наконечник боевых – перпендикулярно выемке, потому что ребра человека располагаются горизонтально. Тем не менее Декост Смит верно отметил, что в полете стрела вращается вокруг своей оси, и весьма сомнительно, что ее наконечник в конечной точке войдет в тело именно так, как следовало. Выстрел в грудную клетку животного, опять же, не гарантировал, что стрела попадет между ребер, а не в реберную кость. Кроме того, индейский охотник часто посылал стрелу бизону не между ребер, а под углом под ребра, чтобы она входила в мягкие ткани и пробивала сердце или легкие. Соответственно, даже в технике стрельбы, при которой индеец держал лук вертикально, различия в креплении наконечника относительно выемки никакой роли не играли. «Из множества стрел сиу, которые я осмотрел, – писал. Смит, – те, что, по словам самих индейцев, были боевыми, в противовес вышеприведенной теории, имели наконечник, параллельный выемке для тетивы. Больше половины охотничьих стрел имели так же расположенный наконечник, многие располагались под прямым углом, а некоторые имели промежуточное между ними расположение… Что касается положения лука во время стрельбы – мои наблюдения убедили меня, что большинство равнинных индейцев держат его диагонально». Кларк Висслер также указывал: «Никто из сегодняшних черноногих не слышал о таких отличиях. Судя по всему, индейцы особо не утруждали себя мыслью о том, под каким углом сделать выемку относительно наконечника на боевых или охотничьих стрелах. Это было неважно. Логично предположить, что для лучника важно, чтобы выемки на всех его стрелах были одинаково расположены относительно наконечника, потому что при стрельбе он накладывал стрелу на тетиву не глядя, а наконечник мог быть ориентиром для точного и быстрого вхождения тетивы в выемку.

Однако различия между боевыми и охотничьими стрелами все же существовали, но заключались они в ином – в форме наконечников и способах их крепления к древку. Тот же Ричард Додж отмечал., что форма металлического наконечника указывала на боевое или охотничье применение стрел. Охотничьи имели длинные конусообразные наконечники, с округлой задней частью без зубцов. Их прочно прикрепляли к древку, и стрелу было легко вытащить из туши животного. Боевые же стрелы имели острые наконечники, подобные ланцету, и зубцы. Помимо этого, они слабо крепились к древку. Зубцы резали рану изнутри и не давали возможности вытащить стрелу. Обычно зубцов было два – по одному на каждом «крыле» наконечника. Команчи иногда делали всего один зубец. Такой наконечник при вытягивании еще и проворачивался в ране, делая невозможным его извлечение без хирургического вмешательства. Один зубец также часто оставляли сиу, тогда как шайены этого не делали.

Благодаря слабому креплению при вытаскивании наконечник оставался в ране. Даже если наконечник не имел зубцов, он представлял огромную опасность для жизни раненого человека – мог вызвать заражение крови или сместиться в тканях и повредить жизненно важные органы. Кларк Висел ер подтверждал, что у боевых стрел черноногих наконечники были закреплены слабо. Слабое крепление наконечников сиу подтверждал Джордж Белден. Данбар также сообщал, что некоторые племена делают два вида стрел – для охоты и для войны. «Наконечники последних закрепляются так, чтобы при попытке вытащить стрелу из раны наконечник оставался внутри жертвы», – писал он, отмечая при этом, что пауни никогда так не поступают, очень ценя свои стрелы и относясь к ним с большой бережливостью. О наконечниках с зубцами, использовавшихся в 1830-х годах, упоминал Джордж Кэтлин. Смит заметил: «Боевые стрелы сиу отличались большей длиной наконечников и лучшей обработкой. Наконечники боевых стрел хункпапа-сиу составляют в длину от 11 до 13 см, то есть на 2–3 см длиннее обычных, что дает им, по словам индейцев, большую пробивную силу». Брекенридж в 1811 году отметил различие между стрелами в зависимости от их применения у арикаров: «У них имеется два вида стрел – одни для охоты, другие для войны. Последние отличаются тем, что наконечник закрепляется в древке так слабо, что при проникновении в тело остается там, и его невозможно вытащить вместе со стрелой. Но если такая стрела попадает в мягкие ткани, то проходит навылет. Отравленных стрел они не используют». Джон Брэдбери указывал, что у охотничьих стрел более широкие наконечники, чтобы из животного вытекало больше крови и оно быстрей уставало при погоне. И у охотничьих, и у боевых стрел наконечники были плоскими.

Возможно, жесткие различия между боевыми и охотничьими стрелами и существовали в начале XIX века, но с тех пор как огнестрельное оружие стало более доступно краснокожим, у индейцев, вероятно, отпала необходимость изготавливать и использовать одни стрелы для охоты, а другие для войны. Смит отмечал, что «на практике оба типа стрел беспорядочно применялись как для охоты, так и для войны».

Использование отравленных стрел

В начале XIX века некоторые племена Дикого Запада использовали отравленные стрелы гораздо чаще, чем утверждается в большинстве источников. Известно об использовании яда шошонами в ранние времена. Для этого они погружали наконечники в смесь из толченых муравьев и селезенки животного, которую оставляли гнить на солнце. В результате получался смертельный яд, и если наконечник такой стрелы даже царапал кожу противника, тот обязательно умирал. Кроме того, шошоны использовали яд гремучей змеи. По словам шошонов, индейцы Равнин никогда не использовали отравленные стрелы, но Кэтлин упоминал, что отравленными стрелами пользовались манданы. Информаторы Уоллеса сообщали, что иногда отравленные стрелы на войне использовали команчи. Яд изготавливали из неизвестного растения или обмакивали наконечники стрел во внутренности мертвого скунса. Джордж Белден писал: «К счастью, лишь некоторые племена сегодня используют отравленные стрелы. Это смертоносное оружие ничем не отличается от обычных стрел, за исключением отравленного наконечника. За прошедшие годы в войнах вдоль р. Платт, в верхней части Миссури и других столкновениях с индейцами ни один солдат или гражданский не были подстрелены отравленной стрелой». Он оставил описание метода, показанного ему ближайшими родственниками тетон-сиу – санти-сиу. Индейцы ловили большую гремучую змею и пригвождали ее голову к земле раздвоенной палкой, после чего легонько щекотали ее маленькой веткой от головы к хвосту. Это приводило змею в дикую ярость. Рядом с ней клали свежую оленью печень и отпускали. Змея впивалась в нее раз за разом, жаля ядовитыми зубами, а когда уставала, ее снова пригвождали к земле и щекотали, а затем снова отпускали, и она вновь набрасывалась на печень. Потом змею убивали, а нанизанную на острую палку печень несли в селение. Вскоре она чернела и начинала дурно пахнуть, что свидетельствовало о ее готовности. Индейцы приносили стрелы, втыкали их в печень и оставляли в ней на полчаса, после чего вытаскивали и сушили на солнце. Одной печени хватало на тысячу стрел. Отравленной таким образом стреле достаточно было лишь оцарапать кожу, чтобы убить противника. С ними обращались крайне деликатно, но иногда по неосторожности из-за них погибали лошади, женщины, дети и даже воины. Белден высказал предположение, что индейцы отказались от их применения скорее ради собственной безопасности, нежели по гуманным соображениям.

Глава 4

Чехлы для луков и колчаны

Для переноски и хранения стрел индейцы пользовались мягкими колчанами, к которым крепились длинные чехлы для луков. Лучшим материалом для колчана и чехла у всех племен считалась шкура пумы. Вне зависимости от используемой шкуры, мех оставляли с наружной стороны, что делало колчан практически водонепроницаемыми. По словам сиу Белый Ястреб, колчан обычно вмещал десять стрел, и воин, как правило, делал его сам. Кайовы предпочитали колчаны из шкуры пумы или мексиканских кож, реже из кожи оленя, антилопы или бизона. Самые красивые колчаны, по словам лейтенанта Кларка, делали кроу. Материалом для них служили в основном, шкурки выдры, а ремень-перевязь, на которой их носили, богато украшалась бисерными орнаментами и оторачивалась мехом горностая. Роберт Лоуи упоминает использование индейцами кроу, помимо шкурок выдры, еще и бизоньих кож. Омахи предпочитали шкурки выдры. Шайены часто шили колчаны и чехлы из шкур выдры, пумы или телят бизона, обычно оставляя на шкуре хвост, который свешивался вниз с колчана или чехла. Банноки делали колчаны из шкуры молодой антилопы или оленя. Согласно Велтфиш, у скиди-пауни шкура, из которой был сделан колчан, обозначала ранг воина. Шкуры выдры использовали только вожди, а из шкуры пумы могли делать колчаны только выдающиеся воины. Если кому-то удавалось подстрелить пуму, но он не имел права делать из нее колчан, он шел к человеку соответствующего ранга и обменивал, шкуру на одеяло, леггины и т. п.

По сведениям Данбара, обычным материалом у пауни была оленья шкура. Если же использовалась шкура пумы или выдры, на ней оставляли голову, хвост, лапы и даже когти. По данным Роберта Лоуи, шошоны Винд-Ривер делали колчаны из шкуры бизона, украшаемой бахромой. Чехлы для луков шили из того же материала. Но наиболее предпочтительным материалом для шошонских колчанов и чехлов все же была шкурка выдры.

В бою колчан висел на перевязи через правое плечо и свешивался сбоку под левой рукой владельца (если он был правшой) так, чтобы стрелы «смотрели вперед» и их легко было доставать. В спокойное время колчан висел за спиной почти горизонтально.

Лук и стрелы держали в чехле и колчане, чтобы они были в порядке и не деформировались. Их держали подальше от влаги, стараясь не применять под дождем.

Глава 5

Копья

До широкого распространения скорострельных ружей копье было самым грозным и опасным видом индейского оружия ближнего боя, и применение его в схватке несло верную смерть противнику. Копья были особенно широко распространены среди индейцев Равнин в первой половине XIX века. Джеймс Томас отмечал, что встреченный им в 1810 году крупный военный отряд команчей был вооружен луками, ружьями и копьями. Джордж Белден сообщал в конце 1860-х годов: «Сиу, шайены и некоторые другие племена все еще пользуются этим оружием (копьями. – Авт.), но оно быстро выходит из употребления. Они сделаны очень грубо, но чрезвычайно опасны». Додж писал в конце XIX века: «Еще несколько лет назад среди всех равнинных индейцев копье было вторым по значимости наступательным оружием после лука… В отличие от рыцарей древних времен, индейцы предпочитали не крепкие, жесткие древки из ясеня, а легкие и гибкие. Команчи и апачи нередко использовали для копий длинные и сухие стебли мыльного дерева (phalangium pomaridranum)». К середине XIX века копье было более распространено на Южных равнинах. По мнению Юэрса, на это повлиял прямой контакт с мексиканскими солдатами, на вооружении которых состояли копья и пики и которые были отменными копейщиками, что дало толчок применению копий индейцами Южных равнин. Но эта теория сомнительна, поскольку в XVIII веке копья очень широко применялись всеми племенами Великих Равнин.

Старые команчи отмечали, что только храбрый человек брал в бой копье, потому что это подразумевало рукопашную схватку. Такой человек никогда не должен был отступать, и у него не было альтернативы – он должен был победить или умереть. По мнению команча Ломает Что-нибудь, боевое копье по рангу было выше любого головного убора, и воины, которые ехали в бой с копьем в руках, не надевали головных уборов. Когда его брат после битвы у Эдоуби-Уоллс отдал свое копье, вся семья очень радовалась, потому что «копье – большая ответственность». Эмори в 1857 году писал, что команчи и кайовы, отправляясь на территорию Мексики, оставляли дома свои ружья, везя с собой лишь копья. В отличие от команчей, черноногие меньше использовали копья и никогда не брали их с собой в набег за лошадьми. По их словам, последний раз копья применялись ими в битве пиеганов с гровантрами и кроу в 1866 году. По данным Скиннера, понки также раньше применяли копья, но после появления огнестрельного оружия копья стали использоваться как штандарты или символы воинских обществ.

Обычные копья представляли собой длинное, прямое древко с прикрепленным к ним наконечником и мало чем отличались одно от другого у различных племен. Лишь падуки (равнинные апачи) несколько усовершенствовали его. Один из понков, живший в конце XIX века, рассказал, что слышал от старших соплеменников, что падуки часто применяли в бою длинные копья с петлей на конце, при помощи которой могли поймать противника и обезглавить его. Но к началу XIX века такие копья более не упоминались. Длина копья равнинников, по словам Доджа, составляла от 2,5 до 3,5 м. По данным Уоллеса и Хобела, древко у команчей составляло 1,8–2,1 м. Древки шайенских копий также достигали 1,8–2,1 м, и к ним крепился нож, штык, сабельное лезвие или другой металлический наконечник. Томпсон писал., что копье манданов представляло собой древко длиной около 2,5 м с прикрепленным к нему плоским металлическим обоюдоострым наконечником в 25 см. Копья банноков были несколько меньше – 1,8–2,1 м. У липанов длина древка составляла 2,5–2,8 м, и к нему в качестве наконечника обычно прикрепляли сабельное лезвие 75 см длиной. Древко копья черноногих было от 1,5 м, с железным наконечником в 15–30 см. Воинов, чьи копья были длиннее, подвергали критике, обвиняя в трусости. Хвост Ласки вспоминал, что у кроу были такие же взгляды на длину копья. Он стал свидетелем того, как один из кроу выхватил копье соплеменника и сломал его пополам, после чего вернул ему со словами, что и половины этого копья достаточно для храброго человека.

До появления металла наконечники были костяными или кремневыми. Берландье писал об индейцах Южных равнин, что они с удовольствием использовали для наконечников копий лезвия сабель. Если им удавалось заполучить эти длинные, прямые лезвия, они сразу же прикрепляли их к шестам 2,1–2,5 м длиной. Длина такого лезвия достигала 75 см, а ширина – около 3 см. Эти копья были страшным оружием. Как и многие другие индейцы, осейджи использовали сабельные лезвия для наконечников копий. В более поздние годы индейцы Южных равнин продолжали получать сабельные лезвия от мексиканцев в огромных количествах, причем их качество было очень высоким. Джордж Белден писал по поводу Северных равнин: «Индеец очень радуется, если ему удается раздобыть старый штык или лезвие сабли, потому что из них получаются великолепные наконечники для копий». Колин Тэйлор в 1969 году обследовал копья, находившиеся в Антропологическом бюро Смитсоновского института, и отметил, что многие из них имели наконечники, сделанные из лезвий кавалерийских сабель. Помимо сабельных лезвий, команчи использовали железные и стальные наконечники различных видов, в зависимости от оказавшегося под рукой материала. Кроме того, согласно Лино Санчес-и-Тапиа, в 1828 году команчи остро затачивали задний конец древка копья, чтобы в случае необходимости воспользоваться и этой стороной.

Во всех племенах наконечник крепили к древку кожаными ремешками, а в некоторых использовались еще и различные виды природного клея. Древко копья могло быть украшено мехом, перьями, материей и бисером. Копья команчей в прошлом украшались только одним или несколькими перьями, закрепленными на конце древка, но позднее для этих целей стали использовать бисер и другие материалы. Черноногие также украшали копья свисающими с конца древка перьями и в нескольких местах оборачивали древко мехом выдры. Иногда для перевозки копий шили специальные чехлы, которые обычно богато украшали различными орнаментами.

На Равнинах использовались три основных вида копий – обычное и два вида церемониальных копий воинских обществ: копье-лук и копья с концом древка, загнутым, как пастуший посох. Уоллес высказал предположение, что обычными и загнутыми на конце копьями у команчей владели воины разных рангов. Копье-лук представляло собой длинный лук с наконечником копья на одном конце. В ранние времена такой лук, несомненно, служил грозным оружием. На языке омахов его называли мондехи – медвежий зуб. Согласно преданию, омахи в древние времена прикрепляли к одному концу лука наконечник и использовали его в бою как штык. В XIX веке такие луки были скорее церемониальным, чем боевым оружием, или обозначали принадлежность к воинскому обществу. В 1830-х годах копья-луки длиной 2,5 метра носили члены шайенского общества Тетив. Таким же был и Громовой лук шайенских Противоположных. Кэтлин в 1832 году изобразил шамана черноногих с копьем-луком, а двумя годами позже Бодмер нарисовал портрет ассинибойна, держащего копье-лук. Церемониальные луки брали с собой в походы и битвы, но они были скорее военными талисманами, чем боевым оружием.

Глава 6

Военные дубинки

Военные дубинки были не менее страшным оружием в рукопашном бою, чем копья, и, несомненно, имели такое же древнее происхождение. Среди равнинных индейцев существовало несколько типов военных дубинок – каменные палицы, прикладовидные дубинки и некоторые другие.

Каменные палицы представляли собой деревянную палку-рукоять, на конце которой закрепляли камень весом до четырех фунтов из кремня, стеатита, а иногда даже кэтлинита. Камень был овальной формы, длиной 10–12 см и шириной 5–7,5 см в центральной части, сужающийся на концах. Этот набалдашник прикреплялся к рукояти при помощи мокрого куска сыромятной кожи, который, высыхая, крепко фиксировал его. На другом конце рукояти иногда проделывали отверстие, в которое пропускался кожаный шнурок – получалась петля, надеваемая на руку, чтобы палица не выпала во время боя. Их часто украшали скалытовыми прядями, перьями, бисером, иглами дикобраза, шляпками металлических гвоздей, а также бизоньими, коровьими и лошадиными хвостами. Вес камня на дубинках ассинибойнов приблизительно равнялся пяти фунтам (около 2,5 кг), а рукоять делалась из эластичного дерева, чтобы не ломались при ударе. Такие дубинки использовались многими племенами: сиу, шайенами, ассинибойнами, майданами, кроу, шошонами, черноногими, команчами и др.

Боевые дубинки.

1,2,4,8,10,13 – Боевые дубинки с металлическими шипами или наконечниками. 3 – Дубинка с шарообразным набалдашником, сделанным из камня. 5 – Деревянная дубинка манданов, 1830-е гг. 6 – Деревянная дубинка понков, 1830-е гг. 7,8,9,12,15,16,17 – Различные виды дубинок сиу, 1830—1880-е гг. 10 – Дубинка из рога. 11 – Деревянная дубинка юго-западных индейцев. 12,17 – Дубинки с лезвиями ножей. 14 – Дубинка с лезвием копья. Пахни, 1820-е гг. 15, 16, 18 – Дубинки с лезвиями копий. Равнины, XIX век

Рис. Ю. Котенко

По словам одного из шайенов, сиу были единственными индейцами, которые постоянно пользовались этими палицами. Шайены редко носили их с собой, тогда как сиу считался экипированным не до конца, если на поясе у него не висела такая дубинка. Берландье писал, что в 1830-х годах палицы были весьма популярны среди индейцев Техаса. Они были небольшого размера и представляли собой рукоятку из очень твердого дерева, к концу которой был прикреплен круглый камень. Всю эту конструкцию зашивали в кожаный чехол, который предварительно вымачивали в воде. Когда кожа высыхала, она плотно затягивала камень и рукоять в единое целое, создавая грозное оружие. Длина палицы составляла 60–90 см. Черноногие отдавали большее предпочтение военным дубинкам, чем копьям, и широко использовали каменные палицы.

Позднее, с распространением металлических топориков – томагавков, некоторые племена отказались от использования каменных палиц. В середине XIX века Рудольф Курц отмечал, что хидатсы считают их устаревшим оружием. Черноногие же и сиу продолжали применять их даже в 1870-х годах. Додж писал: «Я не знаю ни одного индейского племени, которое сегодня использовало бы военные дубинки, так широко распространенные во времена Кэтлина». В поздние годы они стали пользоваться большой популярностью у туристов, и индейцы начали богато украшать их бисером, оборачивать материей, отделывать рукоять медными гвоздиками. При этом каменный набалдашник делали меньше и зачастую из мягкого камня, который крошился при ударе.

Более редкий тип каменных палиц использовался в начале XIX века на Северных равнинах. Они во всем напоминали обычные палицы, кроме того, что каменный набалдашник не закреплялся жестко на рукояти, а свисал с нее, обрамленный в кожу. Об их применении ассинибойнами еще в 1776 году писал торговец Генри. Роберт Лоуи описал шошонскую дубинку поггамоггон именно как дубинку в виде камня, свободно свисающего с деревянной рукояти. Льюис и Кларк сообщали, что длина рукояти шошонских поггамоггонов составляла 55 см и была плотно обернута кожей, а круглый камень весом в два фунта был также обернут кожей и привязан к полоске кожи длиной около 5 см. Подобные палицы применяли неперсе второй половины XIX века. Карвер упомянул использование таких палиц всадниками Северо-Восточных равнин в конце 1820-х годов. Джон Юэрс отметил, что ему не удалось найти других свидетельств применения этого типа палиц индейцами XIX века. Однако художник Чарльз Бодмер видел такие дубинки среди черноногих в 1830-х годах, что отражено в его картинах.

Еще одним редким типом на Равнинах была деревянная дубинка с вырезанным шарообразным набалдашником, распространенная среди индейцев восточных лесов. На набалдашнике часто перпендикулярно закреплялось длинное металлическое лезвие или гвоздь. Но даже без него такая дубинка была страшным оружием, достаточно тяжелым, чтобы, по словам одного современника, «вышибить из человека мозги». Подобные дубинки встречались в местах соприкосновения равнинной культуры с лесной. Омахи делали шарообразные дубинки в основном из корня ясеня и над шаром обычно вырезали изображение ласки. Брэдбери видел любопытную дубинку подобного типа у воина арикаров в 1811 году. У нее был шарообразный набалдашник, из которого торчало лезвие ножа 12,5—15 см длиной. Набалдашник был полым, и в нем находились маленькие кусочки металла, позвякивающие при движении.

Другим типом дубинок были прикладовидные дубинки, или, как их еще называли, кроличья нога. По виду они напоминали деревянную копию ружья с большим прикладом, который использовался в качестве ударной части. Джон Брэдбери отмечал, что племена Миссури делают военные дубинки из древесины маклюры, прикрепляя к ударной поверхности под прямым углом лезвие ножа или иной острый наконечник, выступающий вперед на 10–15 см. Среди понков дубинки прикладовидного типа были очень популярны и применялись еще до переселения на равнины из юго-восточных лесов, а палицы с каменным набалдашником они переняли от сиу только в XIX веке. Такие дубинки использовали арикары, хидатсы, манданы, омахи, канзы, осейджи, ото, миссури, айовы и сиу. Колин Тэйлор отмечал., что прикладовидные дубинки были популярны на Равнинах в период 1860–1880 годов. Одна из них была получена генералом Нельсоном Майлзом от вождя сиу Сидящий Бык и хранится сегодня в Национальном музее американского индейца в Вашингтоне.

Глава 7

Топоры и томагавки

Топоры и томагавки пользовались огромной популярностью среди равнинных индейцев XIX века благодаря возможности их широкого применения на войне, охоте и в хозяйстве.

Миссурийские племена сражались большими боевыми топорами до середины XIX века, но особенно популярны они были между 1810 и 1830 годами. Их называли миссурийскими боевыми топорами, и члены экспедиции Льюиса – Кларка видели их среди манданов зимой 1805/06 года. Меривезер Льюис писал, что они весили приблизительно один фунт и представляли собой очень тонкое широкое лезвие 17,5—22,5 см в длину, закрепленное на рукояти 30–45 см длиной. Кроме манданов, еще по меньшей мере девять племен района реки Миссури использовали такое оружие, которое, по всей видимости, поставлялось им французскими торговцами в XVIII веке. Кузнец, находившийся в экспедиции, был очень занят, делая для индейцев такие топоры и обменивая их на кукурузу, чтобы экспедиция смогла пережить ту жуткую зиму, когда температура воздуха порой доходила до 50 градусов ниже нуля.

Другим, более распространенным видом боевых топоров были широко известные томагавки. Слово томагавк происходит из языка племени могикан – тумнахекан. На востоке, в лесном регионе, в ранний исторический период томагавками называли также и разного рода деревянные дубинки, но в позапрошлом веке томагавками было принято называть только небольшие металлические топорики. Томагавки были двух типов: пикообразные и трубочные.

Топоры и томагавки.

1 – Вождь брюле-сиу Железная Рубаха с трубочным томагавком. 2 – Томагавк вождя кайовов Пинающая Птица. 3 – Томагавк вождя шайенов Маленький Волк. 4 – Томагавк вождя брюле-сиу Большой Солдат. 1830-е гг. 5 – Томагавк вождя миниконжу-сиу Большая Нога. 6 —Томагавк вождя хидатсов Прокладывающий Дороги, 1834 г. 7 – Томагавк пауни. 8 – Томагавк сиу. 9 – Церемониальный томагавк, декорированный заклепками и бисерными украшениями. 10 – Томагавк вождя плоскоголовых Красная Сова. 11 – Томагавк вождя плоскоголовых Джона Делавара. 12 – Томагавк вождя манданов Мато-Топы (Четыре Медведя), 1833 г. 13 – Томагавк сиу 1875–1880 гг. 14 – Разрез трубочного томагавка. 15 – Томагавк ассинибойнов. 16 – Томагавк осейджей. 17 – Пауни Длинный Пес с трубочным томагавком, 1869 г. 18 – Лезвие трубочного томагавка хункпапа-сиу с гравировкой, символизирующей паутину. Приблизительно I860 г. 19 – Трубочный томагавк равнинных кри.

Рис. Ю. Котенко

Пилообразные томагавки для торговли с индейцами первыми начали производить французы, продававшие их в своих колониях в долине реки Святого Лаврентия и на Великих озерах, вплоть до устья Миссури. После 1763 года, когда французские районы были заняты британцами, к производству и продаже пикообразных томагавков приступили англичане, а затем американцы и канадцы. О наличии такого оружия на Великих Равнинах сообщалось еще в 1805 году. В XIX веке томагавки подобного типа были распространены по всем Равнинам и среди племен Скалистых гор. С 1870-х годов они пользовались большой популярностью среди кроу и неперсе. Пикообразное лезвие достигало приблизительно 38 см, и в бою им наносились очень серьезные раны и увечья.

Трубочный томагавк представлял собой комбинацию металлического топорика с широким лезвием и курительной трубки. К середине XVIII века такие томагавки получили очень широкое распространение среди восточных индейцев. Для продажи краснокожим их изготавливали англичане, французы и американские поселенцы. Индейцы Равнин в XIX веке также с удовольствием приобретали их и использовали в ближнем бою. Они пользовались большей популярностью, чем пикообразные, по причине возможности их применения не только в боях, но и по хозяйству.

Один из белых современников сообщал по поводу использования томагавков в последней четверти XIX века: «Они (индейцы. – Авт.) все еще пользуются томагавками, но те уже не выполняют зловещую волю своих хозяев, как в прежние времена, а служат скорее украшением, носимым подобно тому, как леди носит веер, или, и того хуже, – применяются для рубки дерева. Хотя у них еще много очень красиво украшенных томагавков, они являют собой знак отличия, который носят на церемониальных встречах, но как оружие уже не рассматривают».

Глава 8

Ножи

До появления товаров европейского производства индейцы пользовались ножами, изготовленными из камня – кремния или обсидиана. Они разбивали камень на куски и выбирали наиболее подходящий фрагмент с острыми краями. По форме они часто были неровными и несимметричными. Еще в начале XIX века в ходу также были ножи из ребра оленя или лося. С появлением металлических ножей, поставляемых белыми торговцами мехом, краснокожие быстро отказались от каменных и костяных.

Американским индейцам ножи начали продавать еще в первой половине XVII века, и они стали одним из первых товаров, поставляемых для торговли с ними. Для ножей использовались:

1) ковкая мягкая сталь, из которой получались хорошие лезвия, но они быстро тупились;

2) чугун, который дольше оставался острым, но лезвия легче ломались;

3) сталь, отличная во всех отношениях, но более дорогая.

Особой популярностью пользовались английские ножи, изготовленные в Шеффилде и Лондоне, но к 1840-м годам они были вытеснены американскими фирмами. Кроме того, ножи для продажи часто изготавливались местными кузнецами, и их качество было достаточно высоким. Ножи могли продаваться с рукоятками или же лезвиями, к которым индеец самостоятельно приделывал костяную или роговую рукоять. Деревянные рукояти обычно украшали круглыми шляпками латунных гвоздиков.

Нож помещали в ножны, прикрепленные к ремню на левом боку, никогда не расставаясь с ним. Ножи носили все, вне зависимости от пола и возраста, кроме совсем маленьких детей. Кэтлин отмечал, что краснокожие настолько привыкли к тому, что каждый имеет при себе нож, что даже на пиршествах никогда не предлагали его гостю.

Особенность индейских ножей заключалась в том, что лезвия затачивали только с одной стороны. Старый шайен говорил по этому поводу, что белые считали, будто индейцы не умеют затачивать ножи. «Мы точим только одну сторону лезвия, при этом ножи получаются острыми, и я не вижу смысла затачивать лезвие с двух сторон». В воспоминаниях Джорджа Белдена также упоминается односторонняя заточка ножей и указывается, что такой нож легче режет бизонью шкуру. Капитан Вильям Кларк тоже отмечал эту особенность: «Ножи затачиваются только с одной стороны… и по некой, не совсем ясной причине, лучше режут и дольше сохраняют лезвие в отличном состоянии, чем ножи, затачиваемые по нашему обыкновению с двух сторон. Я лично видел, как они свежевали оленя, легко разрезая ему хребет, вскрывали или разрубали череп, чтобы вынуть мозг, крайне редко при этом повреждая лезвие обыкновенного, пятидесятицентового ножа. Это кажется невероятным, но это абсолютная правда».

Ножи были достаточно острыми и тяжелыми, чтобы в походе рубить хворост или ветки для сооружения военной хижины, разделывать дичь, перерезать веревки, которыми у палаток привязывали лошадей. Их же использовали в бою. Специальных ножей для боя или скальпирования не существовало. Они делились на обычные и обоюдоострые. Ножи второго типа назывались бобровыми хвостами, и именно им отдавалось предпочтение в рукопашной схватке. Ножом добивали раненого противника, скальпировали его или уродовали его тело.

Глава 9

Щиты

До появления мощных скорострельных ружей щиты оставались очень важной частью военной экипировки индейцев Равнин. В прежние времена щиты были большими, обычно достигая в диаметре 90 см, и использовались пешими воинами. Такой щит полностью закрывал присевшего на корточки воина.

С распространением лошадей размер щитов значительно уменьшился в связи с изменением тактики боя и, например у ассинибойнов, в диаметре составлял около 46 см. Но на Южных равнинах большие щиты все еще использовались по крайней мере до середины 1830-х годов. Лино Санчес-и-Тапиа в 1828 году нарисовал команчей с большими щитами, а Джордж Кэтлин оставил портреты команчей и кайовов с такими щитами несколькими годами позже.

По индейским поверьям, основная защитная сила щита заключалась не в толщине кожи, а в тех магических силах, которые передавались ему в процессе церемониального изготовления. Арапахо считали, что огромной защитной силой обладают щиты, которые подвешивали к спинам истязуемых во время церемонии Пляски Солнца. Существовали даже щиты, сплетенные в виде паутины, – по мнению индейцев, они давали владельцу мощную защиту сверхъестественных сил. Некоторые щиты обладали такой колдовской силой, что считались священными. С ними были связаны многочисленные табу. У команчей подобные щиты никогда не вносили в типи, а многие воины даже держали их подальше от лагеря – где-нибудь в полумиле от него. Такой обычай может показаться странным, но не следует забывать, что, согласно индейским поверьям, если рядом со щитом проходила женщина в период менструации или кто-то случайно касался его жирными руками, магическая сила щита полностью утрачивалась, что могло привести к ранению и даже гибели владельца. Собираясь отправиться в поход, воин шел к месту хранения щита не кратчайшим путем, а делая полукруг. Сняв щит, он поворачивал его вокруг оси, после чего возвращался в лагерь опять же в обход, но с другой стороны, и входил в него с противоположного края. Таким образом, путь его от лагеря к щиту и обратно проходил по полному кругу.

Чтобы дать щитам дополнительную силу, на рассвете в солнечную погоду их вешали на треногу рядом с типи, лучи священного солнца падали на него. В течение дня его поворачивали, следуя ходу солнца, всегда лицевой стороной к светилу, а после захода возвращали обратно в типи. Таким образом щит совершал полный круг по ходу солнца, впитывая в себя его силу через лучи. Берландье писал: «Они (команчи. – Авт.) никогда не держат щиты в своих палатках, а помещают их в специальное укрытие, расположенное у входа в палатку, и он никогда не должен касаться земли». Надо отдать должное практичным команчам – они делали двухслойные щиты, сшиваемые по краю деревянного обруча, пространство между которыми заполнялось перьями, травой или волосами. Многих американских первопроходцев поражало стремление команчей к приобретению книг, пока они не узнали причину такой страстной любви к литературе среди абсолютно безграмотных дикарей. Один из команчских щитов, к примеру, содержал в себе полную историю Рима! Такие щиты проверяли, стреляя в них из луков и ружей с расстояния пятьдесят метров. Если пуля или стрела пробивала щит насквозь, команчи выбрасывали его. У сиу также, если щит или военный амулет не смог защитить воина, он выбрасывал его и получал новый во время поста или путем обмена. Согласно Уоллесу и Хобелу, у команчей существовало много щитов, изготовление которых не было сопряжено с какими-либо церемониями. Такие щиты не обладали сверхъестественной защитной силой и никак не украшались.

Джон Брэдбери еще в 1811 году сделал интересное наблюдение, «что все индейцы, обитающие на Равнинах, используют на войне щиты, а населяющие лесные районы совершенно не пользуются ими», прячась в бою за деревьями. Джон Юэрс утверждал, что черноногие использовали щиты только в рейдах, а в набеги за лошадьми никогда их не брали. Брэдбери отмечал, что щит бесполезен против огнестрельного оружия, но это не совсем верно. Рандольф Мэрси в своей книге, выпущенной в 1866 году, указывал, что даже в те годы индейский щит хорошо защищал воина, и ружейная пуля пробивала его, только если входила в него перпендикулярно. Эдвин Дениг подтверждал, что щит прекрасно держит удар стрелы, а мушкетная пуля пробивает его с расстояния до 90 метров, только если щит держат перпендикулярно и твердо. Но опытный воин в бою всегда старался держать щит немного под углом к противнику, и в этом случае хороший щит не могли пробить ни стрелы, ни пули из старых мушкетов. В 1830-х годах Берландье писал, что индейские щиты, сделанные из очень толстой кожи, служили хорошей защитой от стрел, могли остановить или отклонить удар копья, а иногда даже отбивали пулю, если она попадала на излете и ударяла по наклонной. Но если мушкетная пуля попадала в щит не на излете, она неизменно его пробивала. Однако случаи, когда стрелы пробивали щит, все же бывали. К примеру, сиу Бычья Голова пострадал, в бою с плоскоголовыми, когда стрела противника пробила его щит и вошла в тело на несколько сантиметров.

Во второй половине XIX века, когда большинство противников уже было оснащено новыми ружьями, использование щитов стало непрактичным, и единственной их функцией оставалась лишь магическая защита. Воины стали редко брать их в поход, несмотря на магические силы, которыми, по их мнению, они обладали. Уже в 1862 году кроу сообщили антропологу Льюису Моргану, что редко берут щиты в битву, потому что они больше не защищают их от пуль. По словам кроу, щиты были слишком тяжелы, громоздки и мешали воину в ближнем бою. Кроу Два Леггина рассказал, что, когда однажды взял в поход щит, по возвращении его кожа на левой руке и плече была стерта из-за постоянного трения тяжелого щита. Большинство воинов решали эту проблему тремя способами – они брали с собой только покрышку щита, его уменьшенную копию или какое-либо украшение с него. Считалось, что любой элемент щита давал воину туже сверхъестественную защиту, что и он сам. Представления о магической силе нарисованных на щите символов и прочих его атрибутов были столь сильны, что в поздние годы, когда современные ружья легко пробивали любой щит, индейцы приписывали такие последствия больше магической силе самих ружей, чем прогрессивным технологиям.

Щит команчей. 1870-е гг.

Изготовление магических щитов было одной из самых священных процедур, и не каждый имел право проводить ее. Среди шайенов даже очень влиятельному шаману не разрешалось делать больше четырех щитов, так как четыре – священное число. Белые торговцы из Американской пушной компании пытались наладить продажу черноногим полированных металлических щитов, но столкнулись с сопротивлением шаманов, увидевших в этом угрозу важной части своих доходов – церемониальное изготовление щитов всегда сопровождалось подарками. За щит платили от одной до нескольких лошадей, в зависимости от магической силы, заложенной в него, и репутации шамана, сделавшего его.

Если воин хотел получить щит, обладающий магической защитной силой, и готов был принять на себя множество связанных с ним обременительных запретов, у него было три возможности. Он мог самостоятельно начать поститься и искать соответствующего видения, попросить одного из владельцев такого щита разделить с ним его силу либо отправиться к известному шаману, чтобы тот изготовил для него щит и наделил его соответствующей защитной силой. Во втором случае владелец щита передавал воину право скопировать свой щит, тем самым разделяя с ним его силу. При этом его щит не утрачивал своей магической силы, но, по словам индейцев, владелец щита должен был проявлять крайнюю осмотрительность в выборе кандидатуры. Некоторые щиты обладали такой мощной колдовской силой, что ее нельзя было передавать другим. Чтобы уничтожить ее, щит просто выбрасывали в реку.

Поскольку любой сильный шаман или известный воин, получивший видение о том, как изготовить щит с мощными защитными свойствами, и на практике – в боях – доказавший его магическую силу, мог сделать несколько таковых для друзей или родственников, неудивительно, что порой встречались копии одного и того же щита. Так, один из щитов кроу, полученных в 1830-х годах принцем Максимилианом, в настоящий момент находящийся в Линденском музее Штутгарта, практически идентичен щиту из коллекции Музея американского индейца Нью-Йорка. А двойник знаменитого щита вождя Речных кроу Гнилой Живот находится в Музее естественной истории Чикаго. У кайова-апачей существовали геральдические щиты, полученные в результате видений. Как правило, было определенное число одинаковых щитов – семь, и хотя их владельцы не обязательно должны были принадлежать к одной семье, обычно это было так. Небольшие группы воинов – владельцев одинаковых щитов были тесно связаны друг с другом через общий для них ритуал. Муни отмечал, что у кайовов и кайова-апачей в прошлом существовало около пятидесяти геральдических щитов и обладатели одинаковых щитов имели одинаковые военные кличи, раскраску тела, церемонии и табу.

Обычно щит состоял из обработанного специальным образом кожаного диска толщиной 1,2 см и более, закрепленного на деревянном обруче, поверх которого натягивалась расписанная защитными символами кожаная покрышка. Она, в свою очередь, закрывалась обычным чехлом из сыромятной кожи, снимаемым перед битвой. Шайены часто делали покрышки для щитов из кожи бурого медведя. Роберт Лоуи сообщал, что кроу покрывали магическими изображениями сам диск щита и его покрышку. Колин Тэйлор в Хуперовской коллекции в Англии обследовал необычный щит кроу, у которого различными символами и орнаментами были покрыты все три кожаных слоя. Первый слой после тепловой обработки обычно становился выпуклым во внешнюю сторону, хотя часто встречались и абсолютно плоские диски. Щиты всех племен имели круглую форму, что, по мнению многих исследователей, давало воину лучшую защиту, поскольку круглый объект легче привлекает внимание и, соответственно, во время стрельбы противник инстинктивно выпускает стрелы именно в него.

У индейского щита не было принятых в других культурах ручек, за которые бойцы держали его или в которые продевали руку. К индейскому щиту прикреплялась длинная широкая перевязь, надеваемая на правое плечо. Это позволяло атакующему воину держать щит накинутым на левую руку, прикрывая жизненно важные органы таким образом, чтобы обе руки оставались свободными для применения оружия. Бедные воины черноногих, не способные заплатить за изготовление щита, иногда отправлялись в бой, оборачивая в несколько слоев левую руку бизоньей накидкой.

Шайены, понки, черноногие, команчи и племена Южных равнин делали щиты из ссохшейся толстой кожи с шеи старого быка бизона. Ассинибойны использовали несколько слоев кожи бизона или муса (канадского лося). Относительно шошонов американский исследователь Роберт Лоуи в одной из своих работ писал, что они делали щиты из кожи с груди бизона, в другой – что с шеи быка бизона. На Южных равнинах в более поздние времена иногда использовали шкуру с шеи вола. Шайены военного общества Красных Щитов, вразрез с существовавшей практикой, делали щиты из кожи с бедра бизона, оставляя хвост животного, который на готовом щите свисал с его нижнего края. Такие щиты носили все воины общества. Они раскрашивали их в красный цвет, что и послужило названием для общества. Считалось, что, если воин сделает им круговые движения перед врагом, вражеские стрелы не попадут ни в воина, ни в щит.

Бурк сообщал, что для изготовления щита шошоны вырезали круг из кожи по размеру немного больше необходимого, чтобы позволить ему сжаться и усохнуть. Колышками его плотно прибивали к земле и вымазывали тонким слоем глины. Затем на него набрасывали кучу тлеющих углей, в результате чего кожа уплотнялась и становилась способной выдержать удар копья или отбить пулю на излете. Льюис оставил описание процесса изготовления щита шошонами в начале XIX века. Сначала индейцы добыли цельную шкуру быка-двухлетки, после чего для всех воинов, стариков и шаманов был дан пир. В земле вырыли яму диаметром в щит и глубиной 45 см, куда набросали раскаленных камней, которые обрызгали водой, чтобы поднялся пар. Над ямой положили свежую, не высохшую шкуру шерстью вверх, а воины, ухватив ее за края, растянули во все стороны. Когда шкура нагрелась, ее пальцами очистили от шерсти, и она сморщилась и сжалась до нужного размера. После этого ее положили на сыромятную кожу и стали топтать голыми ногами, что продолжалось в течение нескольких дней. Методы изготовления щитов в разных племенах могли несколько отличаться, но основной принцип был единым.

Магический щит украшался символами, пришедшими изготовителю в видении, и именно они давали щиту его защитную силу. К внешней и внутренней стороне щита могли прикрепляться когти гризли, шкурки или чучела птиц, рептилий и т. п. Края щита часто украшали орлиными перьями, символизирующими непрерывную молитву этой священной птице о защите. У скиди-пауни немногие воины удостаивались чести украшать свои щиты по кругу орлиными перьями. Шошоны прикрепляли к щитам перья орла, сокола и других птиц. Кроу – шкурки птиц, перья, бизоньи хвосты. Американские первопроходцы и солдаты, хорошо знавшие команчей, утверждали, что их щиты обычно были украшены тремя символами.

1. Медвежий зуб, прикрепленный к щиту или нарисованный на нем, означал, что воин имеет силу и мощь медведя.

2. Скальп, прикрепленный или нарисованный на щите, говорил о том, что он могучий и удачливый боец.

3. Хвост лошади или мула показывал, что воин участвовал в набегах и захватывал лошадей.

Многие щиты команчей украшались орлиными перьями – некоторые говорили, что их всегда было четное количество (от шести и более).

Глава 10

Доспехи

Индейцы применяли кожаные доспехи с давних времен, и они не были скопированы с европейских, а имели древнее происхождение. Еще в 1540 году члены испанской экспедиции Де Сото предпочли заменить свои металлические доспехи на индейские кожаные. Позднее индейцы Юго-За-пада копировали испанские доспехи, но доспехи Северных равнин скорее всего имели местное происхождение. В XVIII веке упоминалось использование доспехов из нескольких слоев кожи конными и пешими падуками (равнинными апачами), команчами, кэддо, вичитами, плоскоголовыми, шошонами, черноногими, гровантрами, кри, янктон-сиу и пауни. Кроме того, команчи, шошоны, вичиты и падуки защищали подобными доспехами своих лошадей. Согласно преданиям понков, падуки, позднее выбитые с Великих Равнин команчами, в XVIII веке защищали бока и грудь лошадей от стрел толстой сыромятной кожей, вырезанной кругами и закрепленной внахлест, подобно рыбьей чешуе. Поверхность кожи была покрыта приклеенным песком. Стрелы понков отскакивали от этих доспехов, не причиняя вреда. Некоторые падуки были облачены в доспехи, сделанные по такому же принципу.

До 1750 года команчи часто использовали в боях кожаные доспехи, прикрывавшие тело воина и его скакуна, но с появлением большого количества ружей они отказались от них и начали использовать тактику легкой кавалерии. Доспехи янктон-сиу 1775 года представляли собой кожаные рубахи с рукавами, доходившими до локтей. Шошонские доспехи 1772 года шились из шести слоев лосиной кожи без рукавов. Их показали Мэтью Кокингу его спутники. «Рубаха принадлежала Змеям (шошонам. – Авт.) и служила для защиты от стрел», – писал он. Позже, уже находясь среди черноногих, Кокинг отметил, что «некоторые мужчины носят рубахи без рукавов из лосиной кожи, сшитой в шесть слоев». По словам Хвоста Ласки, индейца из племени блад, до получения ружей племена черноногих не пользовались щитами во время боевых действий. Вместо этого они надевали на себя длинные рубахи из трех слоев сыромятной кожи. Эти рубахи заканчивались ниже колен воина и, по словам индейцев, хорошо защищали от стрел, но легко пробивались мушкетными пулями. Шошоны Винд-Ривер даже называли черноногих Народом Твердой Одежды. Доспехи пауни были двухслойными, а пространство между ними покрывалось приклеенным песком. Последнее упоминание о кожаных доспехах сделали Льюис и Кларк, видевшие их на лошадях и воинах шошонов в 1805 году.

Судя по имеющейся информации, воины Равнин отказались от широкого использования доспехов уже к 1790-м годам, хотя на рубеже XVIII–XIX веков они еще изредка применялись в боях. Несмотря на повсеместные утверждения американских исследователей о том, что исчезновение доспехов было вызвано лишь распространением огнестрельного оружия, по мнению автора, не менее важное влияние, а возможно, и основное, оказали еще два фактора – распространение лошадей и металлических наконечников. На это указывают следующие факты.

1. Широкая, повсеместная продажа индейцам Великих Равнин и Скалистых гор ружей началась только в 1810 – 1820-х годах, но к тому времени доспехи уже практически не использовались.

2. Распространение огнестрельного оружия на Великих Равнинах еще не означало, что оно появилось у каждого воина. Только представители богатых семей могли позволить себе приобрести дорогостоящее оружие. Даже к концу XIX века многие бойцы не имели ружей и продолжали пользоваться луками и стрелами, а имея ружье, индеец не всегда мог раздобыть к нему боеприпасы. Не менее интересен и тот факт, что и белые, и краснокожие современники постоянно указывали, что лук был не менее эффективен в бою, чем старые, заряжающиеся с дула мушкеты. Лишь с 1860-х годов, с появлением заряжающихся с казенной части многозарядных ружей, ситуация кардинально изменилась. Соперничать с ними лук уже не мог, но и доспехи к тому времени давно не использовались.

3. В XVIII веке большинство индейцев Равнин пользовалось кремневыми и костяными наконечниками стрел, которые не могли пробить ни кожаных доспехов, ни щитов. Широкое распространение металлических наконечников и их повсеместное использование в боях пришлись как раз на время прекращения использования аборигенных доспехов. Известно, что стрелы с металлическими наконечниками зачастую пробивали щиты, если стрела выпускалась из хорошего, сильного лука и попадала в него не на излете. В таких случаях стрела не проходила навылет, а выходила с внутренней стороны щита, застревая в нем. Поскольку воин в бою не прижимал щит к себе, а держал его на руке и до тела бойца оставалось некоторое расстояние, ранений он не получал или же рана была легкой. Если стрела с металлическим наконечником могла пробить многослойный щит, она, несомненно, могла пробить и кожаные доспехи, но, поскольку доспехи плотно прилегали к телу бойца, раны оказывались смертельными. Если, согласно утверждениям американских исследователей, индейские воины отказались от использования доспехов как неэффективных против ружей, они, вероятно, должны были отказаться и от щитов, которые не могли защитить от пуль. Но индейцы продолжали пользоваться ими до середины XIX века. Утверждения о важности магических сил, заключенных в щитах, едва ли правомочны, поскольку доспехи, несомненно, также служили не только для физической, но и для колдовской защиты. Использование кожаных щитов после отказа от доспехов также может косвенно подтверждать версию о металлических наконечниках.

4. Во второй половине XVIII века только племена Южных равнин и Скалистых гор обладали большими табунами, а остальные племена начали получать их в достаточном количестве лишь к концу XVIII века, что также совпало со временем исчезновения доспехов. Тяжелые, многослойные рубахи или чешуйчатые доспехи сковывали движения всадника, использовавшего в бою тактику легкой кавалерии. Согласно описаниям современников, индеец на боевом коне постоянно перекидывал свое тело с одного бока скакуна на другой, укрывался за ним, легко избегая вражеских стрел и пуль. А поскольку кожаные доспехи уже не могли защитить его от стрел противника, надевать их в бой было бессмысленно.

В течение XIX века некоторые индейцы иногда пользовались старинными испанскими кольчугами и кирасами, попадавшими им в руки. Известно несколько случаев их использования черноногими, шайенами и членами некоторых других племен. Обычно, идя в бой, они надевали кирасы или кольчуги под рубахи, и у врагов, видевших, как от них отскакивают стрелы, складывалось впечатление о колдовской неуязвимости носивших их воинов. Знаменитый лидер черноногих Низкий Рог пользовался славой человека, магические силы которого были так сильны, что его невозможно убить. Причина неуязвимости стала ясна, когда он погиб в бою с огромным отрядом кри и ассинибойнов. Накинувшиеся на молодого воина враги пытались заколоть его ножами, но те удивительным образом отскакивали. Так продолжалось до тех пор, пока один из них не вонзил в ухо черноногого копье. Когда кри раздели труп, перед их глазами предстала старая испанская кираса, надетая под рубаху. Еще один черноногий – тоже владелец кирасы – даже получил имя Железная Рубаха.

Глава 11

Сабли

Несмотря на великолепные боевые качества сабли в ближнем бою, индейцы крайне редко применяли их в схватках. Еще Берландье отмечал в 1830-х годах, что индейцы Южных равнин не очень любят сабли как таковые, но с удовольствием используют их для наконечников копий. Изображения воинов с саблями достаточно часто встречались на пиктографических рисунках конца XIX века, отображающих их подвиги, но практически

никогда не упоминались в рассказах. Бывали ситуации, когда воин применял ее в бою, но бил лезвием плашмя, считая «ку». Известны случаи нанесения увечий саблями, но они крайне редки. В некоторых племенах сабли стали регалиями обществ. Например, в обществе Храбрых Сердец сиу было два «носителя сабель», а в обществе Простого Копья – один. Сабли украшались шкуркой черной выдры и орлиными перьями. В некоторых племенах они стали символами высокого статуса человека. Вероятно, отказ от использования сабли, как и использования копья, был связан с индейским пониманием храбрости. Кроме того, интересно отметить, что американские кавалеристы также редко использовали сабли в боях с индейцами. Известен лишь один случай кавалерийской атаки с саблями наголо. Причины этого более подробно описаны в разделе «Использование в бою различных видов оружия». Несмотря на наличие большого количества фотографий конца XIX века, на которых можно увидеть индейцев с саблями, они не отражают действительности, поскольку являются студийными работами, при которых индейца фотографировали, стараясь создать определенный «образ» исходя из имевшегося в студии инвентаря.

Глава 12

Огнестрельное оружие

Торговля оружием с индейцами была чрезвычайно выгодным бизнесом. В 1818 году служащие Американской пушной компании обменивали обычный мушкет на десять бобровых шкурок, что приносило прибыль в 500 %. После Гражданской войны на Западе появилось много более современных, заряжающихся патронами с казенной части ружей. Первыми были ружья «Шарпе», а следующими, наиболее известными марками стали «Генри» и «Винчестер». Последний стал настолько популярен среди жителей границы, что в Айдахо в честь него был назван город. Как отметил один американский историк, из «Винчестера» модели 1873 года было убито больше индейцев и солдат армии США, чем из любого другого типа ружья.

К концу XIX века у индейцев появилось больше возможностей для приобретения хороших ружей, что значительно снизило использование луков. Додж писал: «Сегодня почти все старшие воины племен, имеющих близкие контакты с белыми людьми, владеют ружьями и револьверами, многие из которых являются лучшими экземплярами, представленными на рынке». В начале 1870-х годов хорошо вооруженный воин кайовов имел при себе лук со стрелами, один-два револьвера, карабин и нож. Индейцы покупали оружие у торговцев, получали его от правительства в резервациях «для охоты на бизонов», воровали и захватывали в боях. Так, в 1876 году огромное количество ружей и револьверов было захвачено враждебными сиу и шайенами в битвах при Роузбад и Литтл-Бигхорн. По некоторым сведениям, в битве при Литтл-Бигхорн не менее 25 % индейских воинов были вооружены винчестерами, тогда как солдаты Кастера имели однозарядные карабины «Спрингфилд». Но даже при таком положении дел среди краснокожих до последних боевых дней еще встречались старые, а порой даже антикварные ружья, заряжающиеся с дула. А орегонская компания «Пакер-Филд» еще в 1875 году продолжала выпускать для торговли с индейцами кремневые ружья.

Несмотря на наличие огнестрельного оружия, краснокожие бойцы сталкивались с двумя серьезными проблемами. Во-первых, они испытывали большие трудности с получением боеприпасов. Во-вторых, ружья порой выходили из строя, а индейцы не только не имели инструментов для их починки, но и не обладали необходимыми знаниями. В результате владельцу оружия приходилось снова брать в руки лук и стрелы. Именно по этим причинам каждый воин даже из самой богатой и хорошо экипированной общины обязательно имел на вооружении лук.

С появлением шестизарядных револьверов системы кольт их начали широко использовать племена Южных равнин, а в более поздние времена ими пользовались сиу, шайены, кроу и другие племена. Ричард Додж писал: «Многие индейцы имеют револьверы высокого качества. С патронами к ним у них не возникает таких проблем, как с ружьями, потому что калибр револьверов более однообразен». Старые однозарядные пистолеты индейцы никогда не использовали. Еще Берландье, путешествуя в 1830-х годах по Техасу, отмечал, что ему не удалось найти сведений о том, что индейцы когда-либо применяли их.

Появление скорострельного оружия временно смогло серьезно переломить ситуацию на Равнинах не в пользу краснокожих. Первым экземпляром такого оружия был шестизарядный револьвер кольт, но путь его продвижения на Равнины был весьма сложен. История началась в 1836 году, когда молодой Сэмюэл Кольт получил патент на сконструированный им многозарядный револьвер, а к 1838 году в Патерсоне, штат Нью-Джерси, была организована компания по производству запатентованного Кольтом оружия. В том же году началось производство шестизарядных револьверов. Но новое оружие не пользовалось достаточным спросом на рынке США. Казалось, найдено достойное оружие, способное помочь быстро разделаться с индейцами, но американское правительство не распознало ценности нового револьвера, а военные эксперты написали по поводу него отрицательные отчеты. Серьезное противодействие со стороны армейских и флотских офицеров и, соответственно, отсутствие на него заказов со стороны правительства отразились на цене, сделав револьверы менее доступными для рядовых граждан.

Огнестрельное оружие, широко использовавшееся индейцами в боях с врагами. Рис. Ю. Котенка

Единственным, что давало возможность производителям держаться на плаву, были заказы, по непонятным причинам ставшие поступать из далекой Техасской республики. Как первые револьверы попали туда, неизвестно, но с появлением шестизарядного револьвера техасцы быстро разобрались, что вооруженный им человек стал стоить шестерых бойцов. Эффективность револьверов оказалась таковой, что первые схватки превратились в простые погони за краснокожими, и техасцы без опасений атаковали отряды индейцев, в десять раз превосходившие их собственные.

В США о револьвере Сэмюэла Кольта быстро забыли, и в 1842 году завод по производству «кольтов» обанкротился. Лишь в 1846 году, во время войны с Мексикой, армейские чины смогли увидеть превосходные боевые качества «кольта» в руках техасских рейнджеров и запросили у правительства 1000 единиц этого оружия. Но к тому времени Сэмюэл Кольт даже не смог найти ни одного экземпляра своего револьвера, чтобы продемонстрировать его, и ему пришлось изготовить новую модель. Только тогда револьверы системы «кольт» получили широкое распространение. Индейцы также начали приобретать и захватывать новые револьверы и использовать их в боях со своими бледнолицыми и краснокожими противниками.

Пушки и гаубицы изредка попадали в руки индейцев. Например, в октябре 1759 года испанские войска карательной экспедиции полковника Диего Ортиса Парильи были отбиты тавехашами и, отступая, бросили пушку. Индейцы установили ее в поселении, но так ни разу и не применили ее, хотя в XIX веке англо-американские торговцы могли снабдить их необходимыми боеприпасами. В более поздние времена пушки иногда попадали в руки к индейцам, но они также никогда не пытались научиться пользоваться ими, всегда бросая их на месте.

Часть VII

Становление воина

Глава 1

Воспитание и обучение мальчиков

Индейцы очень трепетно относились к своим детям. У некоторых племен рождение детей было делом не только одной семьи, но и имело глубокие религиозные корни, напрямую связанные с выживанием всего народа, что очень хорошо прослеживается на примере осейджей. Члены этого племени не считали себя выше других людей, потому что их враги обладали теми же физическими и духовными силами. Хотя они и искали помощи Ваконды (Великого Духа) в борьбе с противниками, Ваконда, по их поверьям, возлагал основное бремя борьбы за выживание на самих людей. Осейджи считали войну «злом, необходимым для самосохранения», а выживание народа зависело от двух факторов – его коллективной способности защищаться от других людей и постоянного благословения Ваконды. Величайшее благословение Ваконды проявлялось в способности производить потомство и в рождении детей, чем он демонстрировал осейджам свое желание, чтобы их народ продолжал существование. «Бесконечную цепь потомков» осейджи называли основным условием выживания народа.

Как и во многих культурах, у индейцев мальчик был более желанным ребенком, чем девочка. Одну из причин этого объясняют слова Иссакипа, вождя команчей и отца четырех сыновей. Он сказал, что своим умением воровать лошадей сыновья обеспечат ему комфортную старость. Индейская женщина редко рожала больше трех-четырех детей, и, как правило, некоторые из них рано умирали. Мэрси отмечал, что матери команчей растят мальчиков очень заботливо и относятся к ним с большей теплотой, чем к девочкам.

Сразу после рождения забота о ребенке возлагалась на мать. У кроу его первые дни не мыли, но чуть позже начинали делать это каждый вечер. Девочек мыли теплой водой, а мальчиков холодной. «Малыши-мальчики всегда крепче девочек», – говорила одна из женщин кроу. До шести месяцев ребенка переносили и перевозили только держа на руках, а лишь затем начинали пользоваться люлькой. К четырем годам ребенок кроу уже сам мог позаботиться о себе и во время перекочевок самостоятельно ехал верхом на кроткой лошади.

Детей никогда не наказывали физически, считая, что подобное отношение может сломить дух ребенка. Кроме того, как сказала одна шайенка: «Некто на земле – тот, кто дал тебе твоего ребенка, – присматривает за тобой. И если ты будешь плохо обращаться со своим ребенком, он может забрать его назад». Черноногие иногда могли наказать или успокоить ребенка, окатив его водой или заставив окунуться в реку, но основными методами воспитания были убеждение и собственный пример. Жизнь маленьких индейцев во многом была легка и свободна. Сиу Синий Вихрь говорил: «Мы никогда не били детей, потому что любили их. Мы старались мягко убедить их и никогда не повышали голос. Если дети вели себя плохо, мы просили их остановиться». Если в шайенской палатке разговаривали люди, а малыш входил и начинал что-то лепетать своей матери, она предупредительно поднимала палец, и он замолкал или шепотом говорил ей о своих желаниях. Это были первые уроки самоконтроля, которые ребенок усваивал на всю жизнь. В некоторых племенах дети получали большую свободу. Дениг писал, что мальчики кроу от 9 до 14 лет представляли собой величайших нарушителей общественного спокойствия, которым позволялось делать все, что им заблагорассудится. «Они досаждают родителям и всем остальным соплеменникам, – писал он, – безнаказанно совершая всевозможные шалости. При этом никто не делает им даже замечаний. В других племенах эту мелюзгу держат подальше от мест, где собираются мужчины, но родители кроу таскают их с собой повсюду, выставляя перед собой в любой толпе и на любом сборище. Именно поэтому они становятся невыносимы, а спустя несколько лет превращаются в смелых, самоуверенных, дерзких и готовых на все молодых бойцов». Рудольф Курц в 1851 году вторил словам Денига: «Молодые кроу такие же дикие и необузданные, как волки».

Сиу считали, что взрослые не должны проявлять агрессию по отношению к детям. Родители, по словам кайова-апачей, «шутили с малышами, пели им, учили их танцевать – то есть делали все, чтобы им было весело». Однако в начале XIX века Джеймс Томас стал свидетелем интересного случая, который, возможно, косвенно объясняет осторожное отношение взрослых к будущим воинам. Старый осейдж сидел на земле, когда перед ним встал юноша с веревкой в руке и сказал: «Однажды, когда я был маленьким, ты ударил меня. И я возвращаю тебе этот удар». Сидящий старик без слов нагнулся вперед, склонив голову в ожидании справедливого возмездия, а молодой мститель завязал на веревке два узла и, раскрутив над головой, со всей мощью обрушил ее на спину старого обидчика. Казалось, что оба узла полностью вошли в тело несчастного. В ярости он вскочил и бросился на юношу, пытаясь выхватить из его рук веревку и ударить в ответ. Но когда боль утихла, они стали друзьями и более не вспоминали о старой вражде.

Ответственность за заботу и обучение детей ложилась на родителей, но и здесь, как и во многих других случаях в индейском обществе, прослеживалось четкое разграничение по половому признаку. Отец отвечал за тренировку сыновей, но почти не принимал участие в воспитании дочерей, хотя и помогал им на протяжении всей жизни. Мать занималась воспитанием и обучением дочерей. Пока дети были совсем маленькими, в их воспитании принимали активное участие оба родителя, а поскольку отец был часто занят на охоте и в военных походах, мать проводила с ними большее количество времени. В этом ей помогала бабка – обычно свекровь. Ребенок любил и уважал родителей, но не позволял себе фамильярничать с ними, передразнивать. Важность отношений отец – сын была очевидна: отец делал для сына лук, стрелы и колчан, учил его стрелять. Подобную же важную роль также могли играть братья отца и матери и старшие братья мальчика. Участие в воспитании родственников-мужчин во многом зависело от того, жили ли они в одной общине, и если нет, то насколько часто встречались друг с другом. Так как родственников было много, полные сироты были редкостью. Если оба родителя погибали, ребенка забирали родители погибших, их сестры или братья. Они и отвечали за его воспитание. Наиболее близкие отношения складывались между братьями. Они вместе играли, защищали друг друга и мстили друг за друга. Старший брат присматривал за младшим, и последний обычно прислушивался к советам старшего. Когда они вырастали, отношения между ними становились более ровными. Им не было надобности соблюдать между собой установленные нормы и правила поведения, и они легко подшучивали друг над другом, но не в грубой манере. Старший брат был символом защиты. Глашатай кроу, подбадривая соплеменников перед битвой, сравнивал воина, отобранного для выполнения опасной задачи, со старшим братом. По словам кайова-апачей: «Брат – лучший друг мужчины… Если тебя убьют, его голова останется лежать там же, где и твоя». Близкие отношения между братьями сохранялись на протяжении всей жизни. «Если умрет жена, ты сможешь взять другую женщину, но если умрет брат, ты больше никогда не увидишь его», – говорили индейцы.

Ребенка с младенчества приучали не плакать, поскольку в случае опасности он мог выдать врагам местонахождение соплеменников. Но племена Равнин в отношениях со своими детьми никогда не доходили до крайностей, свойственных некоторым племенам других районов Северной Америки[30]. Когда маленький ребенок кроу плакал долгое время, родители клали его на спину и вливали в нос немного воды. Если позднее ребенок начинал плакать, они просто говорили: «Принесите воды!» Обычно этого было достаточно, чтобы ребенок успокоился. В других племенах ему могли аккуратно зажимать носик. Додж писал, что у индейцев Южных равнин мать зажимала младенцу рот, а пальцами нос и держала, пока он не начинал задыхаться. Затем мать отпускала руку, но при первой же попытке захныкать процедура повторялась. Вскоре малыш начинал понимать, что лучше вести себя тихо.

Индейцы всегда помнили, что мальчик должен вырасти не только здоровым, но и готовым к различным экстремальным ситуациям, с которыми он мог столкнуться в жизни. Например, если мальчик омахов после десяти лет во время еды отрезал куски мяса ножом, кто-нибудь из стариков мог посоветовать откусывать его или отрывать зубами. «Использование ножа делает человека ленивым, – говорили они. – Мужчина должен надеяться только на себя. Только тот, кто воспитывается таким образом, готов будет к любым непредвиденным ситуациям». В этом же племени мальчикам запрещали курить табак, «потому что курящие молодые люди быстро выдыхаются и устают, и в битве их быстро победят». Немалое внимание уделялось и рациону будущих воинов. Команчи, например, считали, что мясо индейки делает человека трусливым, а по поверьям омахов, подобными свойствами обладал мозговой горох. Они полагали, что мозговой горох размягчает человеку сердце и делает его вспыльчивым и пугливым. С другой стороны, представители практически всех племен считали, что сердце медведя гризли придает человеку храбрости. Тем же качеством, полагали омахи, обладали сердце черепахи, жир, располагавшийся вокруг бизоньего сердца, и сырая бизонья печень.

Подготовка мальчиков к военной деятельности начиналась с раннего детства. Берландье писал: «Я видел, как отцы новорожденных мальчиков (у команчей. – Авт.) подвешивали к детской люльке крохотный лук, как символ его пола». С раннего детства ребенок учился уважать все табу и священные талисманы семьи, племени и гостей. Помимо атлетических игр и обучения верховой езде, мальчики считали «ку» на подбитой дичи, принуждали девочек танцевать с шерстью волка или койота как со скальпом. Они отправлялись в «военные походы» против «врагов», которыми были всего лишь маленькие кролики или суслики. Размахивая убитым зверьком как скальпом, они вымазывали лицо в победный черный цвет и, распевая победные песни, входили в воображаемое селение, представлявшее собой накинутые на кусты старые кожи. Девочки, изображавшие сестер и жен «воинов», также раскрашивали себя, часто прибегая к помощи взрослых родственников, и плясали победные пляски. В детских обществах мальчики имитировали воинские общества взрослых. Хидатс Волчий Вождь сравнивал тренировку и обучение мальчиков с фургоном, едущим по изрезанной глубокой колеей дороге – съехать с нее было невозможно и следовало двигаться вперед по проложенной другими колее. По этой дороге можно было двигаться только вперед или назад, но, двигаясь назад, нельзя было достичь цели.

Когда мальчик достигал возраста шести-семи лет, его воспитанием начинали заниматься дядя или дедушка, а спустя несколько лет он полностью выходил из-под контроля матери. Хотя и в этом случае бывали странные исключения. Так, влиятельный вождь бладов Телячья Рубаха был человеком весьма благодушным в трезвом состоянии, но совершенно безумным в пьяном. В подпитии он не только терроризировал соплеменников, но даже убил нескольких из них. Единственным человеком, кто отваживался встать у него на пути в таком состоянии, была мать. Она хватала его за волосы, била по спине и требовала, чтобы он успокоился. Такое ее влияние на Телячью Рубаху, когда он уже стал взрослым и влиятельным человеком, говорило о том, что она была женщиной с железной волей и пользовалась у него огромным уважением.

Часто двое мальчишек становились очень близкими друзьями, пронося дружбу через всю последующую жизнь. Они вместе ходили на войну, обменивались подарками, их дети называли обоих отцами. В некоторых племенах, если один из друзей находился в военном походе, второму дозволялось спать с его женой.

Серьезное внимание в воспитании уделялось наставлениям со стороны старших родственников и соплеменников. Белый Бык, сиу, навсегда запомнил слова, которые говорил ему отец в детстве: «Когда ты отправишься в военный поход, постарайся найти врагов и совершить храброе деяние. Поступай так, чтобы мне не было стыдно за тебя. Внимательно изучай все, что увидишь, и старайся понять это. Будь доброжелателен к соплеменникам. Не лги, потому что человек, который лжет, – слаб и труслив».

Вождь южных арапахов Пороховое Лицо с женой и сыном. 1869 г.

Хантер, живя среди канзов и начав понимать их язык, вместе с индейскими мальчишками любил слушать рассказы и поучения старого воина по имени Защитник Людей. Он показывал им шрамы на своем теле со словами: «Я часто сражался с врагами нашего народа и почти всегда выходил победителем. В поисках врагов я пускался в путь через льды и снега, болота и прерии, не имея пищи. Я захватил в плен такого-то и такого-то и скальпировал такого-то и такого-то». Он поучал будущих бойцов: «Никогда не крадите, кроме как у своих врагов, которым мы должны наносить урон всеми доступными способами. Когда вырастете, будьте храбры и хитры на войне и защищайте свои охотничьи угодья от любых посягательств… Защищайте женщин и незнакомцев от оскорблений. Никогда не предавайте друзей. Не сносите оскорблений – мстите врагам… Не бойтесь смерти, поскольку лишь трусы боятся ее».

Если у мальчика не было отца и дяди, объяснить ему, каким должен быть настоящий мужчина-воин, могла его мать. Вот совет, который дала вдова из племени пауни взрослеющему сыну: «Ты всегда должен верить в Бога. Он создал нас, и благодаря ему мы живем. Когда вырастешь – будь мужчиной. Будь храбр и лицом к лицу встречай любые опасности. Не забывай, когда будешь оглядываться на свое детство, что я вырастила тебя и всегда поддерживала. У тебя нет отца, чтобы делать это вместо меня. Твой отец был вождем, но не забивай себе этим голову. От того, что он был вождем, не следует, что ты станешь таким же. Мужчина не становится великим, сидя у себя в палатке. Мужчина тот, кто постоянно работает, потеет, который всегда уставший от военных походов. Когда вырастешь, помни, что амбиции делают настоящего мужчину. Когда отправишься в военный поход, не сворачивай на середине пути, а дойди до цели и лишь после этого возвращайся назад. Если я доживу до того времени, я хочу, чтобы ты стал великим воином. Я хочу, чтобы ты помнил о трудных временах, которые мы пережили. Жалей бедных, потому что мы были таковыми, и люди жалели нас. Если я доживу до той поры, когда ты станешь воином и уйдешь на войну, я не стану рыдать, узнав, что тебя убили в бою. Только так можно стать мужчиной – сражаться и быть храбрым.

Мне будет жаль, если ты умрешь от болезни. Если тебя убьют, пусть это произойдет на открытом пространстве, чтобы птицы могли съесть твою плоть, а ветер дышал на тебя и обдувал, твои кости. Лучше погибнуть так, чем задыхаться, лежа в земле. Люби своего друга и никогда не бросай его. Если увидишь, что он окружен врагами, не убегай. Иди к нему и, если не сможешь спасти, умри рядом с ним, чтобы ваши кости лежали бок о бок. Умри в бою высоко на холме. Твой дед говорил, что не по-мужски быть убитым в лощине или какой-либо яме. И хотя не мужчина сейчас говорит с тобой, советует тебе, обрати внимание на мои слова, даже несмотря на то, что я женщина».

Большое влияние на становление характера будущих воинов оказывал, общий дух лагеря и отношение соплеменников к удачливым воинам. «При перекочевке, в селении – повсюду мы слышали восхваления ловкости и отваги, – вспоминал о своем детстве один индеец. – Наши мамы говорили при нас о деяниях сыновей других женщин, а мужчины рассказывали истории о храбрости и силе духа других воинов до тех пор, пока слушавший мальчик не был готов с радостью умереть, лишь бы его имя произнесли вожди на совете или даже женщины в своих палатках». Паркмэн стал, свидетелем прибытия, успешного военного отряда сиу в лагерь. Он писал: «Маленькие мальчики с горящими глазенками, возрастом не более двух лет, следовали за пышной воинственной кавалькадой, с полным страстного желания восхищением рассматривая тех, о чьих подвигах возвещал глашатай. Так ранние уроки войны исподволь внедряются в голову индейца». Подросшие мальчики обычно старались быстрее начать воинскую карьеру и прославиться. Но были и такие, которые боялись или ленились присоединяться к уходящим в поход отрядам. Над ними смеялись и подшучивали. Когда мальчик кроу возвращался из первого военного похода, он начинал подтрунивать над товарищами, говоря им, что они ведут себя словно женщины, оставаясь дома. Серый Бык так сказал одному из них: «Ты не парень. У тебя посиневшее влагалище».

Немалая роль возлагалась на атмосферу постоянного соперничества, присутствовавшую в большинстве мальчишеских игр. Победитель в играх всегда получал общественное признание от сверстников и старших соплеменников, а проигравшие порой должны были пройти через своего рода «наказание». К примеру, мальчики кроу иногда делились на две группы и соревновались в охоте на птиц. Проигравшей считалась та группа, которая настреляла меньшее количество пернатых. Они должны были зубами разгрызть череп живой птицы, а также сжевать ее ноги и крылья, что, естественно, было занятием малоприятным.

Как упоминалось выше, старшие соплеменники стимулировали игры, готовящие детей к взрослой жизни. В них девочки играли роль «жен», а мальчики «мужей». Если мальчикам кроу удавалось на охоте подстрелить койота или волка, они возвращались в лагерь, имитируя военный отряд, принося с собой пучок шерсти убитого зверя, а девочки устраивали пляску над этим «скальпом». Для тех же целей могли использоваться голова или другие части кролика, которые привязывали к длинным шестам. Несколько девочек могли прийти в палатку маленького мальчика со словами: «Мы пришли к тебе». Родители приглашали их войти и кормили, после чего они ложились рядом с ним, будто были его женами. Когда в лагере было много еды, целая цепочка девчонок приходила так к палатке мальчика, за что они получали от его матери пеммикан. Иногда группа мальчиков наносила визит своему товарищу, распевая у входа в палатку хвалебные песни, как это делали взрослые у жилищ прославленных бойцов. Они также получали в подарок немного пеммикана.

Помимо военных тренировок, мальчику внушали необходимость духовной подготовки к предстоящей воинской карьере. Ритуальные аспекты войны, по мнению индейцев, были очень важны. Мальчикам объясняли, как при помощи постов, во время которых человек голодал и взывал к Высшим Силам, найти магических духов-покровителей, дарующих воину сверхъестественную защиту и помощь. Кроме того, использовались различные талисманы, амулеты и всевозможные способы, призванные сверхъестественным образом помочь мальчику добиться тех или иных качеств. Плоскоголовые, например, чтобы мальчик стал трудолюбивым и хорошим охотником, смешивали горсть муравьев с белой глиной и втирали смесь ему в грудь. Смесь с сердцем орла или ястреба делала мальчика храбрее, бурундука – резвым, с медвежьим сердцем – сильнее, а с оленьим – хорошим скалолазом и выносливым ходоком.

Но индейцы были реалистами и, проводя ритуальное и техническое обучение будущих воинов, никогда не путали их друг с другом, давая необходимые знания и о том, и о другом. Военные предводители внимательно следили за играми и постами подросших мальчиков, подбадривали их и убеждали, что, прилагая больше усилий, они смогут быстрее подготовиться к своему первому походу против врагов и добиться славы среди соплеменников. При этом общество обычно пресекало попытки юнцов сократить необходимый процесс подготовки и отправиться на тропу войны раньше положенного срока.

Глава 2

Физические упражнения

Кроу Много Подвигов на вопрос, были ли его первые уроки связаны со стрельбой из лука, ответил отрицательно, сказав, что первое, чему должен был научиться мальчик, это быстро бегать. В этом нет ничего удивительного, поскольку, несмотря на безопасность первых упражнений, бег тренировал силу, быстроту, ловкость и выносливость. Интересен метод, которым воспользовался его дед, чтобы ребенок посвящал бегу достаточно времени и делал это с удовольствием. Он подозвал его к себе и попросил скинуть одежду, оставив лишь набедренную повязку и мокасины, после чего велел поймать бабочку. Мальчик долго бегал за ней, прежде чем смог выполнить поручение, а когда, запыхавшийся, принес ее, дед заговорщицки прошептал ему на ухо, будто выдавая очень большой секрет: «Вотри ее крылья над своим сердцем и попроси бабочек, чтобы они дали тебе свою грацию и быстроту». Естественно, как и предполагал хитрый дед, мальчик разболтал «секрет» друзьям, после чего они «гонялись за бабочками, чтобы получить выносливость в беге, натирали грудь их крылышками и просили бабочек отдать часть их колдовской силы».

В дальнейшем детские упражнения в беге оказывали воину неоценимую помощь на тропе войны. Например, члены пешего отряда, уходя от погони, могли часами трусцой бежать в сторону своей территории, стараясь оторваться от преследователей и быстрее добраться до своего лагеря. Лучшими бегунами на Равнинах считались пауни и осейджи. Шайены, вичиты и команчи говорили, что пауни были выносливы как волки, могли идти весь день, а потом всю ночь танцевать, могли проделывать долгие переходы, не имея во рту ни единой крошки. Не зря все их соседи называли их Волками. Они отправлялись в пешие военные походы за шестьсот-восемьсот миль от дома, перенося при этом весьма тяжелые грузы. Среди них нередко встречались бегуны, способные за сутки преодолевать расстояния в 100 миль не останавливаясь, без сна и еды. Известен случай, когда два воина пауни за одиннадцать часов пробежали более семидесяти миль. Испанцы называли осейджей Ligeros – Быстрые. Берландье писал: «Те, кто отправляется сражаться с ними на лошадях, должны перво-наперво коротко остричь хвосты своих скакунов, потому что они (осейджи. – Авт.) могут легко, даже будучи пешими, нагнать скачущего галопом всадника и опрокинуть его коня, вцепившись ему в хвост». Лейтенант Санчес также писал, что осейджские воины преследовали верховых команчей бегом, догоняли и «одним прыжком настигали их и убивали ударом копья в спину или же хватали коня за хвост, сбивали животное наземь, после чего приканчивали своего противника». Индейские враги осейджей подтверждали, что те были столь быстрыми бегунами, что им часто приходилось подвязывать хвосты своих военных лошадей, дабы воины осейджей не смогли схватить скакуна за хвост во время преследования. Также о тонкавах сообщалось, что в случае необходимости они могли передвигаться пешими с необычайной скоростью. Эдвин Дениг писал, что во время бега у индейцев никогда не сбивается дыхание, и они не только не понимают, почему такое происходит с белыми людьми, но и не имеют в своем языке слова для обозначения сего феномена. Они утверждали, что после нескольких дней бега у них отказывают ноги, но дыхание – никогда. По словам Денига, ассинибойны не были быстрыми бегунами, но выносливость их была поразительна. Они пробегали в одном темпе по равнине или пересеченной местности расстояние в 12–15 миль не останавливаясь, потом устраивали короткий привал на несколько минут, курили, после чего снова бежали дальше. В случае необходимости они были способны продолжать бег в таком темпе в течение трех-четырех суток, пробегая в час около пяти с половиной миль. Дениг вспоминал случай, когда посланный с письмом для него индеец проделал путь в 190 миль за 36 часов.

Помимо бега, большую роль в физических упражнениях играло плавание. Во все времена года большинство мужчин перед рассветом ходили купаться, и для мальчишек там было много учителей. Иногда их посылали плавать среди кусков льда – индейцы считали, что холод укрепляет мужчину. Существовало много разных игр, связанных с «водными процедурами». «Медвежья игра» черноногих заключалась в том, что мальчишки объединялись в группу, ловили сверстника и бросали его в воду, после чего разбегались. Вымокший мальчишка гнался за ними, и того, кого он ловил, группа хватала и бросала в воду.

Один из ранних путешественников писал по поводу команчей: «Хотя они носят мало одежды, они способны терпеливо переносить длительные периоды сильного холода. В конце зимы в любое время суток можно увидеть, как они ломают лед, чтобы искупаться». Один из старых бладов вспоминал: «Каждое утро мы ходили купаться, даже зимой. Если река была покрыта льдом, мы кувыркались в снегу обнаженными. Мой родственник – старик Звездный Вождь – часто приходил посмотреть, нет ли среди нас трусов. Наши матери шли следом за нами, держа наготове одеяла. Звездный Вождь всегда говорил мне, что такие упражнения сделают мое тело сильным, и я доживу до глубоких седин. И он оказался прав». Укрепление тела посредством водных процедур и подобных упражнений повышало выносливость и способность выдерживать сильные перепады температуры, так необходимые в военных походах и во время пересечения рек в холодную погоду.

Еще об одном упражнении, о котором не упоминалось ни в одном исследовании, рассказал Много Подвигов. Оно состояло в набивке тела, подобной практикуемым в восточных единоборствах. «Каждый раз, когда чьему-либо отцу удавалось поймать бобра, – вспоминал он, – мальчик брал хвост и приносил его нам. Затем мы по очереди шлепали плоским хвостом бобра по суставам и мышцам, пока удары не начинали обжигать их.

– Научи нас своей силе в воде, о Бобр! – говорили мы, испытывая жгучую боль».

Глава 3

Верховая езда

Верховая езда была одним из наиболее важных элементов жизни равнинников, и потому ей уделялось особое внимание. Индейские дети привыкали к лошадям с младенчества. Сначала во время перекочевки лагеря они ездили за спинами матерей. Затем, когда они становились постарше, их сажали в травуа. Ребенок узнавал, как лошади двигаются, их повадки, учился не бояться их. Потом его начинали учить ездить верхом самостоятельно – держаться и сохранять баланс, управлять поводьями и давать правильные команды. У черноногих обучение проводили отцы или матери вблизи своей палатки. Вначале для этого использовали кротких лошадей. Если у семьи не было кроткой лошади, обучением занимался отец. Ребенка сажали в женское седло и привязывали так, чтобы он не упал. Сначала взрослый человек вел лошадь на поводу медленным шагом, а позднее переводил ее на рысь. При перекочевке лагеря ребенка также сажали на лошадь, привязывали к ней и вели на поводу. Позднее, когда дети обучались управлять лошадью, они ехали самостоятельно, но все еще привязанными к седлу. Фарнхэм видел в 1839 году мальчика лет трех, который управлял животным, будучи привязанным к седлу. К пяти-семи годам большинство детей, независимо от пола, уже были хорошими наездниками. Таким способом обучались дети черноногих, кайовов, кайова-апачей, команчей, кроу и многих других племен. Мальчик команчей уже к четырем-пяти годам умел ездить верхом самостоятельно. Тиксир видел в 1840 году мальчиков осейджей, искусно скакавших верхом на неоседланных лошадях, хотя им было не более пяти-шести лет. Вильям Гордон писал о детях кроу: «В возрасте четырех-пяти лет они самостоятельно ездят верхом и управляют лошадью». Маленький шайен также к пяти-шести годам мог ездить на молодых неоседланных жеребцах.

Воин племени ютов с мальчиком. 1871 г.

По словам Доджа, индейцы не учили детей ездить верхом в том смысле, как это принято у белых людей. Ребенка совсем в юном возрасте просто сажали на лошадь, и он учился ездить так же, как учился ходить – следуя инстинкту и постоянно практикуясь. «Каждый индеец, – писал он, – ездит в своем собственном стиле, не перенятом от учителей, а пришедшем к нему естественным образом через постоянную практику и наблюдение за сверстниками и старшими соплеменниками. Отец или какой-нибудь старик может дать юнцу несколько советов относительно управления особо норовистой лошадью, но, как правило, предполагается, что любой индеец, как бы молод он ни был, способен справиться с любым скакуном и, соответственно, не нуждается в любезных и назойливых советчиках». В шесть-восемь лет, по словам Доджа, отцы отправляли мальчиков пасти табуны. Они собирались группками, выбирали лучших лошадей и устраивали скачки. Когда им надоедали скачки, они соревновались в стрельбе из луков по целям пешими или на скаку. Додж стал свидетелем интересного времяпрепровождения индейского мальчишки, развлекавшего себя во время охраны отцовского табуна. «Однажды, утомив себя долгой охотой, я присел передохнуть на возвышенности, обозревая растянувшуюся внизу долину. В полумиле вверх по реке я заметил табун из двадцати индейских лошадей, которые, хотя и держались вместе, казались пребывающими в великом смятении. Внимательно присмотревшись через бинокль, я обнаружил, что табунщик – мальчик лет десяти-двенадцати попеременно при помощи лассо ловил лошадей. Поймав одну, он вскакивал на нее верхом, мчался за следующей, иногда делая три-шесть бросков веревки, прежде чем ловил ее. Поймав следующую лошадь, он вскакивал на нее и мчался задругой. Я наблюдал за ним с полчаса, и, когда я отправился к своему лагерю, мальчишка все еще продолжал, развлекаться». Додж писал.: «К двенадцати-пятнадцати годам индейский мальчишка просто удивителен в своей способности крепко сидеть на лошади… Я считаю (его. —Авт.)… лучшим наездником в мире».

Мальчики учились скакать вдвоем на одном коне, бросать тело с одного бока лошади на другой, на скаку прикрываться лошадью, словно щитом, и, не останавливаясь, метко стрелять из лука. Один из приемов верховой езды, которым обучался маленький индеец, заключался в том, чтобы на полном скаку поднять с земли тяжелый предмет. Основной его целью было научиться вывозить с поля боя тела погибших или раненых соплеменников. Сначала на землю клали легкие предметы, постепенно увеличивая их вес. Джеймс Томас писал.: «Я часто клал для них на землю связку табака, которую они подхватывали на полном скаку. Дюжина всадников выстраивалась в линию, а затем мчалась к призу. Если первый всадник промахивался, второй или третий обязательно подхватывал его». В более взрослом возрасте юноши продолжали постоянно отрабатывать этот прием. Они менялись ролями, выступая то в роли раненого, то в роли спасителя. Будучи «раненым», юноша лежал распростертым на земле, вытянув руки и ноги. Если ему приходилось играть роль убитого, он принимал любые позы, вплоть до самых неестественных. Наиболее усердно обычно практиковались в хорошую погоду, причем на любой местности и до тех пор, пока всадники, лошади и предполагаемые «убитые и раненые» не отрабатывали все действия до автоматизма.

Глава 4

Воспитание бесстрашия

С раннего детства мальчикам внушали, что храбрость – важнейшее из качеств мужчины. Храбрость была частью жизни, с которой детям приходилось постоянно сталкиваться, и с раннего детства ребенок должен был учиться бороться со своими страхами.

Джон Брэдбери, находясь в селении осейджей в 1811 году, обратил внимание на женщину, скорее похожую на мужчину, чем на представительницу слабого пола. Ему объяснили, что, когда юноша отправляется в свой первый военный поход, старшие воины внимательно следят за ним и, если он проявит трусость, по прибытии домой его обряжают в женское платье и впредь вынуждают вести жизнь, подобную жизни женщин, потому что более никогда ему не предоставляли возможности доказать свою храбрость. Мужчины не общались с ним, ему запрещалось жениться и иметь половые отношения с женщинами. Любой воин мог безнаказанно оскорблять его, поскольку он не был способен постоять за себя. В том осейджском селении жило несколько подобных трусов.

Индейские племена постоянно вели войны, в которых погибали люди, и дети не должны были бояться зрелища трупов, ран и увечий. В селение с поля боя приносили отрезанные у убитых врагов руки, ноги и головы, и мальчишки били по ним и наступали ногами, как бы считая «ку» на враге. Считалось, что таким образом ребенок быстрее привыкнет к жестокостям войны. Белый Бык, сиу, вспоминал, как зимой 1855 года, когда ему было всего шесть лет, воины его племени убили двух арикаров. На следующее утро детям сказали, что все, кто желает увидеть трупы погибших врагов, могут, не опасаясь, пойти и посмотреть. Тела были замерзшими, и кто-то из старших пошутил, поставив их вертикально и закрепив палками. Мужчины подбадривали малышей подойти и ударить окоченевшие трупы, но Белый Бык был очень напуган. Спустя годы он признался, что, несмотря на то что за долгую жизнь видел сотни убитых людей, так и не смог забыть те две ужасные, окоченевшие фигуры, что стояли тогда в заснеженной прерии.

У сиу, если начавший ходить ребенок бил рыскавшую вокруг него собаку, старшие братья и сестры подбадривали его, убеждая бить сильнее. Они считали, что тем самым помогают ребенку уверовать в свое бесстрашие. На охоте, если убивали или ранили опасное животное, мальчики и юноши наперегонки старались коснуться его, так же как и женщины старались прикоснуться к первому упавшему животному во время большой бизоньей охоты. Другим видом проверки храбрости и ее воспитания у юных бойцов были схватки с разъяренным зверем. Юноши кроу часто развлекали себя, выискивая медведя и накидывая на него с разных сторон лассо, после чего пускали коней вскачь, волоча зверя за собой. Известен случай, когда они загнали на дерево девочек-соплеменниц, привязали медведицу внизу и уехали. Спустя некоторое время они вернулись с отцом одной из них, который долго смеялся, увидев столь «забавную», по мнению мужчин, картину. Его дочь и ее подруги сидели на дереве, боясь шелохнуться, а запутавшаяся в веревках медведица готова была разорвать любого приблизившегося человека. «Долгое время я не видела ничего смешного в произошедшем, – рассказывала одна из девушек, – но позднее я много раз смеялась, вспоминая тот случай». Смитвик стал свидетелем игр юношей команчей. Убив во время охоты столько животных, сколько им требовалось, они выбирали старого быка и выпускали стрелы в его горб до тех пор, пока животное не приходило в бешенство. Пока бык гонялся за одним из юных охотников, другой скакал рядом и вытаскивал из его горба стрелу. Боль заставляла быка повернуться к храброму обидчику и погнаться за ним. Индейцу и его скакуну требовалась вся их ловкость и быстрота, чтобы избежать рогов грозного противника. Но тут к нему мчался второй юноша, выдергивал другую стрелу, и теперь бык гнался за ним. Опасная игра продолжалась до тех пор, пока животное не уставало или индейцам не наскучивало действо. Тогда они убивали его и вытаскивали оставшиеся стрелы. Смитвик предположил, что индейцы скопировали эту игру с мексиканской корриды, однако подобные схватки происходили и на Северных равнинах. Бенджамин Бонневиль писал, что, когда плоскоголовые и неперсе хотели позабавиться и находили в прерии огромного быка, они окружали его и быстро истыкали стрелами, принуждая атаковать. Бык бросался на охотников, а они легкими движениями уводили своих скакунов от его грозных рогов. Так продолжалось до тех пор, пока бизон не начинал походить на дикобраза и не выдыхался. Тогда индейцы спешивались и, подойдя к зверю сзади, хватали его за хвост и дергали в разные стороны. Бык собирал последние силы и кидался за первым же смельчаком, который попадался ему на глаза. Игра продолжалась до тех пор, пока зверь не падал замертво.

Много Подвигов, вождь кроу. 1880 г.

Кроу Много Подвигов вспоминал, как однажды в селение въехал старик и, назвав имена двадцати старших мальчиков, велел им садиться на лошадей и поспешить к уехавшим на рассвете охотникам. Там они увидели кольцо всадников, в центре которого стоял огромный раненый бык, из кровоточащего бока которого торчало оперение стрелы. Круг разделился, маленький отряд мальчишек въехал внутрь. Раздраженный движением бизон кинулся на них, и ребята бросились наутек. Когда они вернулись, мужчины начали смеяться. В тот момент Много Подвигов было девять лет, но ему стало так стыдно, что он почувствовал себя совсем маленьким. Старик, приведший ребят, сказал, что тому из них, кому удастся пешим приблизиться к быку и ударить его по корню хвоста, будет засчитан «ку». Это была опасная игра, в которой жизнь маленького храбреца зависела только от него самого – его ловкости, бесстрашия и умения мгновенно принимать правильные решения. Попади мальчишка под копыта или рога быка, мужчины не успели бы прийти ему на помощь. Много Подвигов первым спрыгнул с лошади. Бык увидел его, взрыл копытами землю и пошел навстречу: «Глаза его позеленели от ярости и боли, а из раны на боку, как я заметил, кровь текла уже не красная, а смешанная с чем-то желтым… Над рогами животного от земли струился горячий воздух, его бока вздымались, а из пасти сочилась кровь. Я знал, что мужчины наблюдают за мной. Я чувствовал на себе их взгляды и должен был идти вперед. Один шаг, два шага… И тут он бросился на меня! Громкие возгласы пробились сквозь тучу пыли, когда я ударил быка по корню хвоста. Но теперь я находился в большей опасности, чем прежде… Развернувшись, он кинулся на меня. Бежать было глупо, и потому я стоял как вкопанный и ждал. Бык остановился передо мной и замычал, роняя из носа кровавую пену… мое сердце стучало, как барабан…. Я начал уставать от напряженного наблюдения за ним и должен был что-то предпринять, как-то заставить его пошевелиться. Я сделал шаг вправо. Бык атаковал мгновенно, но я увернулся и кинулся влево – прямо перед ним, а когда он промчался мимо, снова ударил его. На этот раз я побежал к всадникам и смешался с ними. На моей груди застыл комок кровавой пены. С меня было довольно». В тот день Много Подвигов дважды посчитал «ку» на разъяренном быке. И он был единственным из двадцати мальчишек, кто отважился на это!

Известны случаи, когда родители помогали будущим воинам открыть счет заслугам еще в младенчестве. Если в лагере кроу убивали прокравшегося в него врага, матери с малышами-мальчиками на руках спешили к телу погибшего, хватая на ходу ближайшие ветки или палочки. Они вкладывали их в маленькие ладошки своих детей, словами и жестами побуждая ударить поверженного врага и посчитать на нем «ку». Пусть малыш ударял его десятым или двадцатым, разницы не было – ребенка готовили к будущей воинской карьере. Несомненно, матери позже с гордостью рассказывали всем о «героическом» поступке своего дитяти. А иногда малышу даже удавалось при помощи матери совершить действительно нечто стоящее. Элизабет Кастер была свидетельницей Пляски Храбрых Сердец арикаров: «Наше внимание сразу же привлек малыш лет четырех, которого вечером мать время от времени приводила к кругу, где он немного кружил вместе с танцорами. Нам объяснили, что он заслужил право присоединяться к празднующим прошлым летом после битвы с сиу… Из четырех сиу, оставшихся лежать на поле боя в тот день, один, хотя и смертельно раненный, еще был жив. Женщина арикаров… притащила маленького сына и убедила его вонзить нож в раненого врага. В качестве награды ему было дано право присоединяться ко всем празднествам, а также носить орлиное перо, вертикально вставленное в скальповую прядь на его маленькой головке. Мы видели, как сияли от гордости глаза его матери, когда она смотрела на своего крохотного воина, допущенного плясать среди зрелых и опытных бойцов». По индейским обычаям, после такого поступка малыш действительно имел право зачислить убийство врага на свой счет.

Глава 5

Борьба

Большое внимание в подготовке будущих воинов уделялось различным методам борьбы, в которых использовались подсечки, броски, удары ногами и коленями. Эти приемы никогда не достигли уровня систем рукопашного боя, распространенных в Азии и Европе, являя собой лишь жесткие подготовительные игры, хотя некоторые элементы борьбы и удары ногами, несомненно, использовались в схватках с врагами.

Банноки проводили борцовские матчи – воин выбирал из стоящих вокруг него юношей и мужчин соперника и боролся с ним. Если один из них касался земли любой частью тела выше колена, он считался проигравшим, а победитель выбирал из круга следующего. У черноногих также проводились борцовские матчи, пользовавшиеся большой популярностью у мальчишек и юношей. Они делились на две группы и садились в два ряда. Одна сторона выставляла борца, бросая вызов другой. Вторая сторона выставляла против него своего. Победитель боролся до тех пор, пока не проигрывал, после чего борца выставляла проигравшая сторона. Великолепными борцами, с которыми было тяжело совладать, считались шайены. Бороться они начинали лет с семи и продолжали до зрелого возраста, но и потом с удовольствием наблюдали за борьбой и драками ногами. В борьбе ноги (подбивы, подсечки, подножки и подхваты) никогда не использовались, а противника пытались свалить наземь за счет силы.

Помимо борьбы, существовали и ударные техники, в которых использовались только ноги. В этой связи любопытно отметить, что индейцы не умели драться кулаками и подобных техник у них не было. Этот факт отмечался многими современниками. Один из них писал: «Он (индеец. – Авт.) не имеет ни малейшего представления о возможности применения в драке кулаков… Я никогда не слышал о кулачных боях среди них». У черноногих существовала техника, называемая «Пинать друг друга ногами», очень популярная среди мальчишек и юношей. Обычно две группы выстраивались в две шеренги и били друг друга ногами, пока одна из сторон не сдавалась. Существуют упоминания о соревнованиях, устраиваемых кайовами из разных воинских обществ во время проведения церемонии Пляски Солнца. Заключалось оно в поединках, состоящих из ударов ногами, и было призвано научить молодых мальчишек драться в бою. Один из белых людей, присутствовавших в 1846 году при подписании мирного договора с индейцами у Команчи-Пик, штат Техас, видел группу мальчишек команчей и кичаев в возрасте 12–14 лет, которые развлекали себя борьбой – противники били друг друга ногами и проводили броски. Команчи начала XX века помнили о драках ногами, но давно не применяли их в качестве развлечения. Насколько опасно оно было, можно судить по одной из легенд об отделении команчей от шошонов, где говорится, что произошло оно в результате игры, в которой мальчишки били друг друга ногами. В результате один из них ударил другого в живот так, что тот умер.

Подобные соревнования проводились также среди пауни, шайенов, арапахо и сиу. У шайенов мальчики и юноши разделялись на группы и устраивали игровые бои. Такие драки назывались Евоистсимтсис и проводились довольно часто. Несмотря на то что удары были очень сильными и бои проводились в жесткой манере, никто не злился и не обижался. Один индеец вспоминал, как однажды получил сзади по голове такой удар двумя ногами, что пролетел несколько метров. Удары наносились обутыми в мокасины ступнями либо стоя на земле, либо в прыжках двумя ногами вбок одновременно. Руки нельзя было применять ни при каких обстоятельствах. И здесь, как и в борьбе, шайены признавались очень серьезными бойцами. Иногда, если они стояли лагерем рядом с сиу или арапахо, мальчики лагеря собирались вместе, выходили на равнину к другому лагерю и кричали: «Кохо! Кохо! Кохо!» Это было вызовом, и мальчики из другого лагеря выходили навстречу шайенам. Когда лагеря были огромными, соперники могли насчитывать по нескольку сотен человек от 12 до 25 лет. Одно из правил позволяло любому мальчику сесть на землю, и тогда никто не мог ударить его, пока он не вставал. Поэтому, если маленький мальчик видел, что старший противник собирался ударить его, он мог сесть и избежать удара. Это не считалось позорным, но если он постоянно садился, над ним начинали смеяться и подтрунивать. Взрослые мужчины шайенов также порой устраивали подобные соревнования, а иногда они проводились между членами различных воинских обществ.

Вождь скиди-пауни рассказывал о боях ногами у пауни. Скиди никогда не устраивали таких боев между своими деревнями – в них всегда участвовали скиди с одной стороны и представители южной группы (чауи, киткехахки и питахауират) с другой. Когда мальчишки этих племен встречались, они всегда проводили такие соревнования. И хотя старались бить не сильно, а только ради забавы, игра была довольно жесткой. Бои обычно проводились вечером. Мальчишки одной группы начинали кричать: «Ху-ху-ху!» Другие слышали их призыв и выходили навстречу. Маленьких мальчиков родственники отговаривали: «Не ходи туда, тебе могут сделать больно или что-нибудь повредить». Но они все равно ускользали и присоединялись к бою. Когда одна из сторон не выдерживала и отступала, старшие соплеменники смеялись над ними, приговаривая: «Ну-ка давайте возвращайтесь обратно». С наступлением темноты маленьким мальчикам велели расходиться по домам, потому что теперь наступала очередь сразиться юношам лет шестнадцати-восемнадцати. Затем, уже при свете луны, сходились в бою мужчины лет тридцати, а еще позже те, кому было сорок и более. Мужчины срывали друг с друга одеяла и били ногами. Потом одеяла возвращали их хозяевам.

У сиу подобное соревнование называлось Свободными ударами ногами, и правила в нем были немного иными. Мальчики выстраивались в две шеренги друг напротив друга, у каждого на левую руку была намотана бизонья накидка. Игра начиналась после формального вопроса: «Мы схватим их за волосы и разобьем коленями их лица до крови?» Затем, прикрываясь накидками, как щитами, они начинали бить друг друга ногами, стараясь опрокинуть на землю. Судя по всему, в этой технике не было правил – мальчишки атаковали ближайшего соперника, часто двое на одного. Противника могли подбить ногой в подколенную впадину, а затем, когда он падал, хватали двумя руками за голову и били коленом в лицо. Вырвавшиеся окровавленные жертвы снова бросались в драку, нанося удары ногами и коленями, пока их не оставляли силы. Игра прекращалась, когда одна из сторон обращалась в бегство или кто-нибудь кричал: «Давайте остановимся!» Железная Раковина вспоминал: «Некоторые мальчишки получали серьезные травмы, но потом мы обсуждали произошедшее и смеялись. Очень редко случалось так, чтобы кто-нибудь приходил в ярость».

Глава 6

Владение оружием и военные игры

Лук был первой детской игрушкой индейского мальчика – маленький лук с тупыми стрелами, которые ему вручал гордый отец, едва ребенок достигал четырех лет. У хидатсов мальчик получал, свой первый лук, когда начинал ходить. Он во всем напоминал обычный, а в некоторых племенах даже мог быть проклеен сухожилиями, только был меньшего размера и слабее. Первый настоящий лук мальчик получал лет в семь, но и он тоже был слабее мужского. Один из белых современников писал: «Постоянно практикуясь в стрельбе из лука, к девяти-десяти годам он (индейский мальчик. – Авт.) начинает приносить домой много жаворонков, голубей, дроздов, ласточек, кроликов, сусликов и прочую мелкую дичь, за которую его очень хвалят… Когда же мальчик становится экспертом в обращении со своим оружием, ему дают стрелы с металлическими наконечниками… После этого он перестает играть с маленькими мальчиками, и в компании ребят, вооруженных так же, как он сам, совершает дальние походы за более крупной дичью, иногда пропадая из дома на несколько дней».

Стрельба из лука была одной из основных детских игр. Кроу связывали пучок травы длиной сантиметров в тридцать и клали его на склоне холма. Мальчики делились на две группы, каждая из которых выстреливала по 4–5 стрел. Выигрывала та группа, чья стрела оказывалась ближе к цели. Победители забирали себе стрелы противников. Мишень (связку травы) могли подбрасывать в воздух. Другой вариант развития меткости заключался в том, что в центре сухой бизоньей лепешки проделывали дыру, в которую вставляли палку. Один из мальчиков катил ее по земле, а его друзья стреляли по ней. Обычно в этой игре участвовали группы по четыре-пять человек. Побеждала та группа, чья стрела втыкалась ближе к центру. Иногда мальчик размахивал над головой привязанным к веревке бизоньим легким, а его товарищи стреляли в движущуюся мишень. Старшие юноши стреляли в выпущенные в воздух стрелы. Целью игры было попасть в древко летящей стрелы.

Наставления относительно владения тем или иным оружием могли быть таковы: «Если враг пытается пырнуть тебя ножом, ударь его по руке или запястью военной дубинкой, чтобы выбить нож, а затем ею же разбей ему голову». Старики манданов, чей возраст не позволял охотиться, много времени проводили, обучая мальчишек различным премудростям, в том числе и необходимым на тропе войны. Они собирали мальчиков лет до десяти, делили их на группы и учили пользоваться щитом. «Нападавшие» стреляли в «защищавшихся» из луков стрелами с тупыми концами, на которых был налеплен ком земли или намотан кусок шкуры. Мальчики кроу собирали птичьи яйца, делились на две группы и бросались ими друг в друга. Также могли применяться комки земли. Эти игры тренировали координацию движений, ловкость, меткость и умение уворачиваться. Умение метко кидать камни могло пригодиться и в бою. Известны случаи, когда воины, у которых кончались стрелы или патроны, закидывали врагов камнями, нанося тяжелые увечья.

«Все чаще и чаще мы, мальчишки, – вспоминал один из индейцев, – собирались вместе поговорить и поиграть. Мы рассуждали о воинах и войне, а целью наших игр всегда была подготовка к тому, чтобы стать воинами. У нас, как и у наших отцов, были предводители, и становились они нашими вождями точно так же, как вождями становились мужчины, – проявив себя». Военные игры, в которых мальчиков делили на два противоборствующих отряда, имели широкое распространение среди всех равнинных племен и были существенной частью регулярных упражнений. В них мальчики учились выслеживать врага и сражаться с ним. Играя «в войну», они имитировали взрослых, проводя «взрослые» советы, совершая «взрослые» военные походы, зарабатывая боевые заслуги и т. п. Их учителями всегда были опытные воины – деды, отцы, дяди. Они с готовностью восхваляли превосходство, при этом не говоря слов, которые могли бы сломить дух менее одаренных мальчиков. Тому, кто не понял что-либо, объясняли это вновь и вновь с еще большей тщательностью.

Северные арапахо. 1880-е гг.

Военные игры полностью копировали боевые реалии взрослых. Иногда мальчики и девочки ставили неподалеку друг от друга два лагеря из маленьких типи, и мальчики одного из них отправлялись войной на другой. Или ставили один лагерь, на который нападал «вражеский» отряд. Маленькие «войны» из лагеря «выезжали» навстречу врагам на своих «лошадях» – обычных палках. «Враги» тоже приезжали на лошадях-палках. Каждый, подобно настоящим бойцам, тащил за собой другую палку, представлявшую боевого коня, на которого воины пересаживались перед сражением. Во время последующей битвы «раненых» оттаскивали, чтобы «враги» не смогли посчитать «ку» или «снять» с него скальп. Если обитателям лагеря приходилось тяжело, «женщины» снимали палатки и спасались бегством. Если лагерь захватывали, «враги» забирали себе всю еду, которой обычно были съедобные корешки. Манданы 1830-х годов собирали несколько сотен мальчиков от семи до пятнадцати лет и делили их на два отряда, каждым из которых предводительствовал опытный воин. На рассвете их выводили на равнину недалеко от поселения. Мальчики были обнажены и в руках держали маленькие луки и пучки длинной плотной травы, служившей им безопасными стрелами. На поясе у каждого висел столь же безопасный деревянный нож, а к волосам прикреплялся пучок травы, символизирующий «скальп». Учителя отрабатывали с ними всевозможные военные маневры – атаки, отступления и т. п. Затем оба отряда сходились и вставали метрах в пятидесяти друг против друга, подбадриваемые расположившимися впереди предводителями.

Мальчики натягивали луки и стреляли друг в друга, уворачиваясь от «стрел» противника. Если «стрела» попадала кому-нибудь в жизненно важную часть тела, он должен был упасть. Его противник кидался к нему, ставил на тело ногу, одной рукой хватал травяной «скальп», а другой выхватывал деревянный нож, «срезал скальп» и вешал его себе на пояс, после чего возвращался в свои ряды и продолжал бой.

Такая тренировка длилась более часа на голодный желудок. Во время нее мальчикам приходилось пробегать около шести миль, что укрепляло их мышцы, силу и выносливость. По возвращении в селение их приветствовали вожди и воины. Те, кому удавалось «снять скальпы», выходили вперед и под руководством своих учителей исполняли Пляску Скальпа, размахивая «скальпами» и перечисляя свои бравые деяния.

Игры другого типа учили будущих воинов скрытно передвигаться, подкрадываться и уходить незамеченными, готовя их к набегам за вражескими лошадьми. Одна из таких игр у кроу называлась Ипьярексуа – Перевоплотившиеся в сорок. Когда в лагере сушилось много мяса, дядя или дедушка кого-нибудь из мальчиков проходил по селению и велел им тайно собраться в указанном месте. Мальчишки бежали в свои палатки и воровали там волчьи шкуры. «Мы знали, что должно произойти, – вспоминал Много Подвигов, – но каждый раз воспринимали приключение по-новому». Учитель обращался к ним, как к настоящим воинам, сообщая, что рядом находится «вражеский лагерь» и оттуда следует увести «лошадей», которыми он называл куски развешенного для просушки мяса. Задача, поставленная учителем, состояла в том, чтобы проникнуть в лагерь и стащить куски мяса незамеченными. Учитель полностью вымазывал тела мальчишек грязью и из глины лепил им на голове волчьи уши. Когда земля подсыхала, она становилась серой и очень походила на окрас волка. Поверх накидывалась волчья шкура. Чем жирней был кусок сворованного мяса, тем лучшей «лошадью» он считался. Тот, кому удавалось «увести лошадь», удостаивался поощрения и восхвалялся учителем. Если «сороку», как называли этих мальчишек, ловили в лагере, его шутливо журили и могли отвести к реке и отмыть.

Другой вариант этой игры у кроу описал Роберт Лоуи. В этом варианте мальчики учились стремительным нападениям и таким же стремительным отходам. Они собирались вдали от лагеря и, чтобы их не узнали, полностью вымазывали себя грязью, сворачивали волосы и также вымазывали их, после чего лепили медвежьи уши. Они выстраивались в шеренгу и бросались в лагерь, где были развешены куски сушащегося мяса. Мальчишки хватали его и бежали прочь, преследуемые по пятам старухами. После возвращения один из них шел собирать сухие бизоньи лепешки. Они рассаживались в тени у речного берега, разводили костер и жарили мясо. Те, кто добыл в лагере лучшие куски, были героями дня. После еды «глашатай» объявлял, что о первого из тех, кто поднимется с места, остальные вытрут свои жирные руки. Для этой цели каждый из мальчиков припасал кусочек жира, или же его специально варили. Некоторое время все сидели, но потом кто-нибудь (обычно маленький мальчик) забывался и вставал. Все кидались за ним и, поймав, перемазывали жирными руками. Эта заключительная часть игры помогала будущим воинам научиться терпению и выдержке.

Мальчики черноногих в те времена, когда для переноски воды еще применяли бизоньи желудки, лежали в засаде и ждали, пока появится женщина с наполненными водой желудками. Увидев ее, они стреляли тупыми стрелами, чтобы вода вытекла. Если женщина начинала злиться, это еще больше раззадоривало их.

Даже в более зрелом возрасте юноши продолжали практиковать разные умения, полезные на тропе войны. В мирное время они выглядели как детские забавы, но на деле помогали оттачивать мастерство. Столкнувшись с кем-нибудь вне лагеря, индеец мог укрыться, замереть и оставаться без движения, чтобы узнать, смогут ли его обнаружить. Он мог постараться подкрасться к человеку, учась передвигаться на различной местности. Один белый вспоминал, как, живя среди индейцев, он однажды ушел поохотиться и устроился на привал. Спустя несколько минут еле слышный шорох заставил его обернуться. Прямо за его спиной стоял улыбающийся молодой индеец. «Этот краснокожий был последним человеком в мире, – писал он, – которого я мог бы заподозрить в дурных намерениях. Он просто желал продемонстрировать себе и мне, как легко было убить меня со спины… Именно по этой причине (индейские. – Авт.) разведчики никогда не забывают о своем тыле».

Часть VIII

В поисках сверхъестественных сил и духов-покровителей

Глава 1

Поиск видений

Фрэнсис Лафлеш, индеец омаха, говорил: «Нельзя хорошо узнать настоящий характер людей, пока вы не ознакомитесь с их религиозными воззрениями и их концепцией Невидимой Силы, которая вдохнула жизнь во все живое». Магическая сила духов-покровителей, по индейским поверьям, давала защиту в опасных ситуациях, и каждый из них прилагал усилия, дабы заполучить ее. Без этой силы человек был всего лишь простым смертным и легкой добычей для врагов, а также несметных потусторонних сил, против которых он не мог ничего сделать. Получив такую силу, человек превращался в воина, способного при необходимости призвать на помощь духов-покровителей, дарующих защиту от тех или иных действий врага. Перед боем индеец обязательно старался провести необходимые ритуалы, активизирующие защитные силы.

Поиск духов-покровителей с помощью соблюдения ритуальных постов был не только неотъемлемой частью подготовки будущего воина во всех племенах, но и важной частью ритуальной жизни зрелых мужчин. Количество дней, в течение которых постился человек, в разных племенах несколько отличалось, хотя у всех число четыре считалось священным. Черноногие постились четыре дня, а манданы четыре, семь или девять. Мальчики майданов первый раз постились в возрасте восьми-девяти лет, когда все жители деревни собирались для проведения церемонии Окипа[31]. Первый пост был коротким, но срок последующих постепенно увеличивался. В возрасте семнадцати-восемнадцати лет от юноши ожидали, что он будет поститься на протяжении всей церемонии Окипа и будет подвешен на веревках, продетых через разрезы на коже груди или спины. Именно благодаря многочисленным постам, считали манданы, человек мог добиться поддержки духов и достичь богатства и положения в племени. Прохождение через эту процедуру являлось необходимым условием последующего присоединения юноши к его первому военному походу. Юноши постились, сутки проводя без пищи и воды вне деревни. Время от времени отец посылал одного из своих клановых братьев посмотреть, все ли в порядке и нет ли угрозы для его жизни. Если самоистязание юноши становилось опасным, отец мог остановить пост. Если во время поста не удавалось получить видение, отец давал ему в военные походы какие-либо магические амулеты из своей священной связки и позволял спать рядом со священной связкой, пока он не окрепнет после поста. Считалось, что связка может помочь приходу видения.

Мальчик понков, достигший половой зрелости, раскрашивал лицо углем, чтобы все знали о его священной цели, и шел на вершину малопосещаемого холма, где постился и молился в течение четырех суток. Только после наступления темноты к нему приходил старик, приносивший ему воду. Если ему везло, он заручался сверхъестественной помощью какого-либо духа. Позже он мог поститься снова и получать новые магические силы от других духов.

Некоторым мальчикам везло, и они получали мощные видения во время первого поста, некоторым же не удавалось получить собственного духа-покровителя никогда. Последним приходилось покупать амулеты у более удачливых соплеменников или шаманов. Известны случаи, когда мальчишки, вместо того чтобы молиться во время поста, ночью проникали в лагерь и проводили время с девушками. Если хитрость раскрывалась, сорванец подвергался хорошей порке.

По словам шайенов, в их племени духи-покровители редко приходили к человеку, которому было менее двадцати лет. У арапахо, в отличие от многих других племен, не существовало практики посылать подросших мальчиков поститься, чтобы получить видения. У них поститься уходили взрослые мужчины. Человек мог получать сверхъестественный опыт несколько раз в жизни. Наиболее часто постились на холмах или горных пиках. Пост продолжался от двух до семи дней, хотя последнее было довольно редко. Обычно, по словам индейцев, четыре дня, но чаще всего три.

В большинстве племен мужчины с возрастом постились гораздо реже или вообще оставляли эту практику. Даже у столь религиозного племени, как манданы, человек, достигший зрелого возраста, постился меньше, чем прежде, однако, если мужчина считал, что ситуация требует того, он продолжал периодически поститься до старости. Поводом для этого, среди прочего, могли послужить неудачи в роли предводителя военного отряда. Тогда он постился в течение долгого срока. По словам манданов, их воины «проходили через проведение постов, чтобы добыть скальпы, так же, как белые люди работают, чтобы добыть деньги». Они приносили в жертву Солнцу свою плоть или пальцы. Считалось, что Солнце было каннибалом и поедало пожертвованную ему человеческую плоть. Интересно отметить, что количество раз, которые воин манданов постился или истязал себя, засчитывалось в его послужной список, подобно убитым в битве врагам и «ку», и также перечислялось во время различных церемоний.

Существо, являвшееся человеку и становившееся его духом-покровителем, обычно было духом животного или птицы. Из животных наиболее часто являлись маленькие зверьки. Как правило, представители животного мира являлись в человеческом облике, и лишь после того, как они исчезали, постящийся осознавал, кем они были на самом деле. Дух вещал, какие амулеты следует сделать, как с ними обращаться, как раскрашивать свое тело, какие песни и ритуалы исполнять и какие запреты соблюдать. При этом дух давал человеку защиту на войне от врагов, наделял его способностью лечить больных или раненых, зазывать бизонов и т. п. Запреты, налагаемые сверхъестест-венными существами, могли заключаться в следующем – не применять во время еды металлических предметов, не есть определенных органов или частей животных, не накалывать пищу на палку или нож. В видениях от духов-покровителей можно было получить даже защиту от пуль и стрел. Шошоны вспоминали воина по имени Большой Неперсе, которого пули часто сбивали с ног, но он всегда поднимался без каких-либо ран, кроме синяков в месте попадания пули. Конечно, возможно, ему везло, и пули попадали на излете, но индейцы приписывали его чудесные избавления защите духов-покровителей.

Помимо духов животных и птиц, магическими силами обладали солнце, луна, звезды, природные явления, деревья, горы, камни. Индейцы постоянно молились им, а также духам и существам Верхнего мира и Подводного мира, прося защиты для себя и своих близких. Любые необычные предметы вызывали у них мистический трепет. Люди, не проявляющие уважения к ним, по индейским поверьям должны были вскоре умереть. В разных уголках континента краснокожие приводили массу примеров, подтверждающих их веру. Одна из таких историй следующая. На склоне Скалистых гор в ствол дерева врос череп горного барана, и индейцы считали его священным. Однажды некий неперсе посмеялся над друзьями, оставившими черепу дары, и, дабы показать свое недоверие к святости черепа, прострелил его из ружья. На следующий день его ружье случайно разрядилось, и он погиб.

Вознесение молитвы духам. Сиу

Водные глубины населяли орды таинственных обитателей. Одни из них были людьми, но отличались от земных, другие животными, третьи – монстрами. Сиу и шайены говорили, что водяные монстры имеют длинные рога и покрыты шерстью. Шайены верили, что они откладывают яйца, и человек, съевший их, сам превращается в водяного монстра. Некоторые племена в прошлом объясняли появление любого нового для них животного тем, что это один из водяных монстров вышел жить на сушу.

Не менее странными и грозными были существа, жившие высоко в небе. Среди них был Гром, бивший своих жертв молнией без предупреждения. Он убивал людей, животных и легко справлялся с огромными деревьями. Другими были ветры, облака, духи и иные существа.

Сверхъестественные силы можно было получить не только самостоятельно во время длительных постов, но и при помощи определенных церемоний от других людей, уже обладающих ими. Силы, полученные в видении от сверхъестественных существ, человек мог практически без опасений передать другому, поскольку при этом не лишался их полностью. При передаче сил человек должен был еще внимательнее следить за тем, чтобы не нарушить налагавшихся на него запретов. В действительности он не отдавал силы, а продавал их, получая в знак благодарности лошадь или иные дары.

Например, у арапахо юноша платил старику за каждое обучение соответствующим ритуалам, песням, приемам раскраски и т. п. Кроу Серый Бык получил от шамана в качестве военного амулета зуб, вырванный из челюсти черепа очень известного воина кроу. Поскольку предыдущий владелец зуба-амулета был невероятно удачлив, Серый Бык отдал за него десять лошадей. Ему также впоследствии везло на тропе войны, и он смог собрать табун в 90 лошадей. Передача сил могла происходить и от отца к сыну. Мандан Двигающийся Медленно получил их именно таким образом. Когда он подрос, его отец сказал: «Я собираюсь передать тебе своих богов и научить всему, чему научили меня медведь, дикобраз и выдра (их духи. – Авт.). Я передам тебе песни, но ты должен заплатить мне за них. Я научу тебя всему, чему научился в своем видении». Отец проделал по дырке в двух пулях – одну привязал к запястью, а другую повесил ему на шею. Он также сделал для сына щит и украсил его изображениями дикобраза, выдры и двуглавого медведя. К щиту он привязал пуховое перышко орла. «Только если враги попадут в это маленькое перышко, они смогут убить тебя». Сын Двигающегося Медленно впоследствии вспоминал.: «Эта сила была дана ему для удачи, и его боевые заслуги возвысили его в нашем племени».

Только помощь могучих духов-покровителей, по мнению индейцев, открывала перед человеком возможность достижения вершин на воинском поприще и в общественной жизни племени. Ради получения ее многие краснокожие были готовы пойти на все, даже на человеческие жертвоприношения. Известному вождю бладов Телячья Рубаха, который постился в надежде получить могучего духа-покровителя, в видении пришел дух медведя гризли. Но он отказался сразу наделить индейца сверхъестественной силой, сказав: «Чтобы получить Силу, ты должен дать мне женщину». Телячья Рубаха вернулся в лагерь, велел самой молодой из жен надеть лучшие одежды, отвел ее к холму и убил, после чего вернулся в лагерь скорбеть о безвременно ушедшей в иной мир супруге. Той же ночью дух гризли явился к нему во сне и сказал, что теперь ни пуля, ни стрела, ни нож не смогут поразить его тела. С тех пор Телячья Рубаха побывал во многих кровавых сражениях, но не получил ни единой царапины. Не только соплеменники, но и враги были убеждены, что никто не может убить его, отчего очень боялись. Один из белых торговцев писал о нем как о «величайшем индейском сорвиголове» тех дней.

Но поскольку в жизни все было несколько прозаичней, и воины, несмотря на поддержку сверхъестественных сил, порой терпели неудачу, индейцев нельзя обвинить в слепой вере в непогрешимость видений. Если воин манданов уходил поститься и истязать себя и к нему в видении приходило некое священное существо или животное и говорило, что он будет удачлив на тропе войны и убьет врага, но в походе, будучи предводителем, он терпел неудачу, люди считали, что он неправильно провел пост или его видение было ошибочным и нереальным. Храбрый боец снова уходил и постился еще дольше, жертвуя Солнцу свою плоть. Если к нему вновь являлся предыдущий дух, воин отвергал его и ждал, когда появится новый. В случае удачного похода люди говорили, что воин наконец нашел настоящего духа-покровителя, который помогает ему. Кроме того, неудачи приписывались нарушениям табу или наличию большей сверхъестественной силы у противника.

Глава 2

Магическая сила животных, птиц и насекомых и ее связь с войной

Индейцы наделяли животных, птиц и насекомых определенными качествами, мудростью и магическими силами. Как сказал один из осейджей: «Мы не верим, что нашими предками в действительности были животные или птицы, как об этом говорится в преданиях. Они всего лишь символы чего-то Высшего». Они не были богами, и все эти качества были предоставлены им Великим Духом. Как уже упоминалось, человек мог получить их магическую силу и различные качества в видениях, снах или нанеся изображение или символ определенного животного на рубаху, накидку и т. п. Роль, которую играл окружающий мир в жизни индейского воина, хорошо иллюстрируют слова старого шамана сиу Одинокий Человек: «Я не скажу тебе ничего, кроме того, что поможет понять землю, на которой ты живешь. Если человек хочет добиться успеха на охоте или тропе войны, им должны руководить не его наклонности, а понимание животных и окружающего его мира, полученное путем внимательного наблюдения».

Бизон

Бизон считался вождем всех четвероногих, обладавшим величайшей мудростью. Многие мифы, ритуалы и церемонии так или иначе связаны с этим животным. Именно бизон был основным источником пропитания краснокожих, символизировал пищу и укрытие и был самым священным животным. Все части этого зверя шли в дело. Из рогов делали ложки, скребки, луки; из шкуры – одежду, покрышки для жилищ, щиты, контейнеры, веревки, клей; из хвоста – военные дубинки; из копыт – клей, трещотки, подвески, молоты, а бизонье мясо являлось основным продуктом питания. Любой воин желал иметь дух бизона своим покровителем, и он приходил в видениях ко многим людям. Черноногие считали его самым могучим из духов-покровителей. Воинам кроу дух бизона давал способность лечить раны, а воина пауни наделял силой сбивать наземь стоящих на его пути врагов. По поверьям сиу, бизон наделял воина следующими, необходимыми на войне качествами: силой, смелостью, выносливостью, неуязвимостью, введением врага в смятение, а также умением лечить раны и болезни.

Медведь

Медведь, самый крупный и опасный хищник на американском континенте, считался очень мощным духом-покровителем. Индейцы считали, что зверь этот очень напоминает человека, особенно когда встает на задние лапы. Равнинные кри называли медведя четвероногим человеком. Черноногие говорили, что он наполовину зверь, наполовину человек – по их словам, некоторые части его тела, такие, как ребра и ноги, весьма схожи с человеческими.

Среди ассинибойнов, сиу и некоторых других племен существовал особый «Медвежий культ», членам которого в видении являлся дух медведя.

Большинство ассинибойнов боялись членов этого культа – получившие медвежью магическую силу были людьми раздражительными и легко впадали в ярость. У пауни шкура медведя использовалась только шаманами для церемоний, а медвежье мясо считалось несъедобным и оставлялось на деревьях птицам. Они полагали, что если человек съест его, то станет вести себя как медведь. Кроме того, медведь ел человечину, а потому неприемлем для приема в пищу. По поверьям пауни, медведь наделял человека храбростью и давал, способность лечить раны. Для осейджей бурый медведь, как и пума, был символом войны, символизировал, безжалостный, разрушительный огонь и придавал воину смелость. По мнению сиу, от медведя воин мог получить следующие, необходимые на войне качества: силу, смелость, выносливость, неуязвимость, наблюдательность, введение врага в смятение, лечение ран, нахождение различных вещей. По словам индейцев, медведь знал, как лечить себя: неважно, насколько серьезна была его рана, – если в нем еще теплилась жизнь, он поправлялся. Два Щита, сиу из Стэндинг-Рок: «Медведь зачастую вспыльчив и яростен, но он также обращает внимание на растения, которых совсем не замечают другие животные. Он выкапывает их для себя… Мы считаем медведя вождем всех животных в отношении лекарственных растений, поэтому, если человеку в видении является медведь, он становится знатоком в применении лекарственных растений и лечении болезней».

Многие индейцы полагали, что медведь практически неуязвим, а это качество на тропе войны было самым главным, и воины очень хотели обладать им. Приписываемая медведю неуязвимость, несомненно, была вызвана его толстой кожей, густой шерстью и прочными костями. Тонкие металлические наконечники часто сгибались, попадая в него, а свинцовые пули плющились о его череп. К тому же «медведь не боится ни людей, ни каких-либо животных». Это еще одно из необходимых воину качеств. Поэтому амулеты или магические силы, полученные от медведя, считались воинами особенно эффективными.

Фрэнк Линдермэн писал, что у большинства равнинных племен существовал обычай съедать кусочек сердца медведя гризли. Этот зверь всегда «в здравом уме», рассудителен и в любой момент готов к мгновенной схватке даже с превосходящим его противником. А потому, съев сырое сердце гризли, воин приобретал умение владеть собой – величайшее из воинских качеств. Кроу Много Подвигов вспоминал: «Однажды утром, когда мне было восемь лет, нас собрал мой дедушка. Днем раньше он убил гризли, и, когда мы столпились вокруг него, я увидел, что старик держит в руке медвежье сердце. Мы все хорошо знали, что нас ждет, потому что каждый воин кроу съедал кусочек сердца гризли, после чего мог честно сказать, что у него сердце гризли. И я говорю так же, когда сталкиваюсь с трудностями – даже сегодня, – и это помогает мне сохранить холодный рассудок, прочищает мой разум и мгновенно успокаивает».

Волк и койот

Мало животных привлекали такое внимание воинов, как волк. Он быстрый и выносливый бегун, очень ловок и может близко подобраться к добыче незамеченным. Сиу говорили, что их «ноги быстры, как у волка». Возвращаясь в лагерь, разведчики выли по-волчьи. Считалось, что так называемые волчьи песни, полученные в снах и видениях, как и настоящий вой волка, обладали особой силой. Существует легенда сиу о волке, который научил человека песне, и, когда тот выл, начинался ветер. Когда он выл еще раз, появлялся туман. Ветер путал врага, а туман делал военный отряд невидимым. Дядя одного из сиу дал своему племяннику следующий совет: «Ты должен следовать примеру волка. Даже когда он подвергается неожиданному нападению и вынужден спасаться бегством, он задержится, чтобы бросить назад еще один взгляд. Так и ты должен еще раз осмотреть все, что увидишь». По мнению сиу, волк обладал следующими качествами: сила, смелость, невидимость для врага, быстрота, наблюдательность, внимательность, введение врага в заблуждение, лечение ран и болезней. Команчи говорили, что магическая сила волка делает человека неуязвимым для пуль. Волк также наделял умением ходить босиком по снегу, не замерзая. Люди, получившие этот дар, раскрашивали кожу между пальцами ног в красный цвет. У осейджей одним из качеств волка, необходимых воинам на тропе войны, считалось его умение в одиночку бродить далеко от дома в течение долгого времени. Кроме того, по их поверьям, он придавал воину смелость.

Пауни считали, что волки помогают обнаружить лагерь врага, а также пробраться в самый его центр незамеченным. Дух волка делал воина яростней и храбрее. Белый волк почитался у пауни символом войны, и высшей честью для воина было получить на совете после битвы имя Белый Волк в качестве признания своих боевых заслуг. Предводители ассинибойнов перед выходом в набег приносили жертву волкам, считавшимся среди них своего рода богами войны. По мнению понков и омахов, волки могли разговаривать с людьми и давать им необходимую информацию. Кроу считали, что волк мог предупредить людей о присутствии врагов или иной опасности. По словам черноногих, волки были величайшими друзьями людей. Если человек был голоден, ему следовало пропеть Волчью Песнь, и он находил пропитание. Если неподалеку были волки, воины приближались к ним, и те начинали тявкать, говоря с ними. Кто-нибудь из воинов обращался к волкам: «Нет, я не отдам тебе на съедение свое тело, но, если ты пойдешь вместе с нами, я дам тебе тело другого человека». Это относилось и к волкам, и к койотам. Если человек ночью отходил от лагеря, встречал койота, и тот начинал тявкать на него, человек возвращался и предупреждал: «Будьте бдительны и осторожны. Койот облаял меня сегодня ночью». И люди знали, что надо держать ухо востро, иначе случится беда – кого-нибудь подстрелят или лагерь атакуют враги. Команчи считали койота братом, он был табу, и они редко убивали этого зверя. «Койот обладает магической силой. Если мы причиним ему вред, он непременно отплатит нам тем же», – говорили они. Если во время похода перед воинами выскакивал койот, смотрел на них, а потом лаял или выл, они меняли направление и в этот день больше не ехали в ту сторону. По их словам, врагов обычно обнаруживали именно там, куда указывал койот. «Койот передавал нам магическую силу узнавать будущее», – говорили они. Кроме того, он предсказывал удачу. Шошоны также верили, что вой койота сулит предстоящую удачу, но только во время полнолуния.

Шайены считали, что койоты и волки предупреждали воинов о присутствии врагов и даже показывали место, где те находятся. Вот как рассказывал об этом один из них: «Перед наступлением темноты Белый Бык отошел немного от лагеря и сел на холме. Пока он был там, мимо рысцой пробежал койот, потявкал и сказал ему, что враги находятся выше по реке». У шайенов койот всегда считался более священным, чем волк, – вероятно, потому, что умнее последнего. Люди молились койотам, прося их указать путь и предупредить об опасности. Свидетелем интересной истории оказался Вильям Роуленд. Около девяти часов вечера у лагеря шайенов завыл койот, и вскоре между палаток начал ходить старик, заявляющий, что койот предупредил его о рыщущем в окрестностях военном отряде пауни. На следующее утро лагерь действительно подвергся нападению пауни, но шайены ждали их и отбили.

Другие представители животного мира

Помимо вышеуказанных, многим другим представителям животного мира краснокожие воители уделяли не меньшее внимание. Дух рыси, например, придавал воинам осейджей смелость. Кролик, по словам сиу, наделял воина способностью быстро передвигаться в бою. Лиса среди черноногих пользовалась особым уважением и, по их поверьям, обладала величайшей магической силой, а по поверьям сиу, наделяла воина смелостью, выносливостью, быстротой, наблюдательностью и внимательностью. Пума у осейджей символизировала разрушительный огонь, который не знает жалости, и была символом войны, придавая воину храбрости и хладнокровия в опасных ситуациях.

Мощные когти барсука, его сила, выносливость, злость и упорство в драке также ассоциировались у сиу с боевыми качествами, необходимыми воину. Джозеф Браун высказал предположение, что обычай «не бегущих», или «не отступающих», наблюдаемый у определенных членов воинских обществ, был скопирован именно с манеры ведения боя у барсуков. Кроме того, сиу приписывали ему умение лечить раны и болезни, а также находить потерянные вещи.

Скунс обладал теми же качествами «не отступающего», что и барсук. Скулкрафт сообщал., что вожди сиу «привязывают к пяткам мокасин шкурки скунса как символ того, что они никогда не бегут» от врага. Мужчины шайенов и команчей привязывали хвост скунса к хвостам своих боевых коней. По мнению сиу, от скунса через видения воин мог получить смелость и выносливость. А команчи говорили, что скунс обладает огромной магической силой, и если кто-нибудь из воинов по пути убивал зверька и снимал с него шкурку, это обязательно уничтожало силу какого-нибудь мощного военного амулета.

Лось – быстрое животные, обладающее огромной магической силой. Если в видении он приходил к человеку, команчи и шайены считали, что тот получал великую помощь. Сиу приписывали ему силу, смелость, выносливость и быстроту, которые через духа-покровителя переходили к воину.

Олень, по словам сиу, «может долгое время переносить жажду, не теряя при этом сил», а потому иметь его в качестве духа-покровителя было большой удачей. Команчи, сиу и пауни говорили, что он самый быстрый зверь на земле и может передать эти качества воину. Осейджи также ценили быстроту оленя, и он занимал важное место среди нужных воину животных-покровителей. Они говорили, что, несмотря на отсутствие храбрости, часто случается, что преследуемый охотниками олень вбегает в селение и, промчавшись между домов, скрывается целый и невредимый.

Ласка считалась великим покровителем воинов, чья храбрость и упорство давали большие преимущества в бою с врагами. Шкурки и хвосты ласки часто украшали военные рубахи и головные уборы, но носить их могли только самые доблестные воины.

Пауни считали, что бобр обладает величайшей мудростью и силой. Особым уважением бобр пользовался и среди черноногих, которые приписывали ему огромную магическую силу. У осейджей духи выдры и бобра давали воинам способность хорошо плавать и не бояться воды, а пресноводные мидии – долголетие.

О черепахе сиу говорили: «Ее кожа подобна щиту. Стрела не может ранить ее». Считалось, что она обладает мощной защитной силой. Черепаха давала воину неуязвимость, невидимость для врага, внимательность и умение лечить раны. У воинов айовов существовал обычай проглатывать живых маленьких черепашек. Если удавалось «удержать их внутри», считалось, что воин будет храбрым и проживет хорошую жизнь. Подобный обычай существовал также и у осейджей. Индейцы говорили, что многие могучие бойцы имели внутри себя живых животных, таких, как черепахи, и могли при желании выкашливать их и показывать публике.

Ящерица у шайенов и сиу считалась мощным военным талисманом, приносила удачу и придавала смелость тому, кто носил ее изображение, а также колдовскую силу быстро перемещаться и избегать стрел и пуль. Змея, по поверьям сиу, наделяла воина способностью вводить врага в смятение, а лягушка делала воина более бдительным и осторожным. Индейцы племени ото считали нежелательным появление в видениях гремучей змеи, поскольку это предсказывало опасность нападения со стороны врагов. Подобная интерпретация встречалась и среди черноногих.

Птицы

По словам сиу, птицы обладают способностью «видеть все происходящее на земле» и «никогда не промахиваются, нападая на свою жертву. Поэтому, подобно орлу, ты сможешь победить всех врагов». Орел обладал огромной защитной силой и считался вождем «пернатого народа». Он давал воину неуязвимость. Из-за особых сил и качеств орла большое внимание уделялось различным частям этой птицы. Наибольшую ценность представляли перья и кости крыла, из которых делали свистки, применяемые на войне и в Пляске Солнца. Орел у всех равнинных племен ассоциировался с солнцем, и перья на священных щитах являли собой его лучи. Команчи говорили, что, если к щиту прикреплены перья орла, он становится непробиваемым для вражеских пуль и стрел. Воины, носившие перья орла на голове, также неуязвимы для пуль и стрел. Сиу считали, что орел обладает силой, смелостью, выносливостью, неуязвимостью, быстротой, наблюдательностью и внимательностью и может передать эти качества человеку. По поверьям пауни, черный орел, белоголовый орел и канюк являлись посланцами Тиравы (Великого Духа), через которых тот посылал приказы верховному жрецу и передавал свои секреты. Воину же духи этих птиц придавали ярости и бесстрашия в бою.

Качествами, приписываемыми волку, среди птиц обладали вороны. Сиу Орлиный Щит, член общества Носителей Вороны оглалов, говорил: «Мы хотим, чтобы наши стрелы летели так же быстро и прямо, как ворона. Ворона всегда первой попадает в те места в Черных Холмах, где собираются звери». Дух вороны давал воину быстроту, наблюдательность, внимательность и умение разыскивать вещи. Характеристики вороны сходны с характеристиками ворона[32]. Все племена Северных равнин ассоциировали ворону и ворона с успехом на войне, поскольку их всегда можно увидеть на полях сражений. Согласно сообщениям Фрэнсис Дэнсмор, «бдительность» ворона стала причиной того, что воины, охранявшие лагерь, надевали «отличительные знаки», представлявшие собой две-три шкурки этой птицы, прикрепленные за спиной так, что их хвосты торчали горизонтально земле. На голову тоже надевалась разделенная надвое шкурка ворона, привязанная так, чтобы клюв находился надо лбом. Подтверждение этим словам мы находим в описании путешествий торговца Джеймса Томаса: «Мы обнаружили селение в устье реки Жак, милях в 120 по течению от устья Миссури. Оно принадлежало племени тетонов (сиу. – Авт.)… После того как мы причалили к берегу, около пятидесяти дикарей были назначены охранять лодки (груженные товарами. —Авт.). На головах их были надеты перья ворона, а тела обнажены и полностью выкрашены черной краской». По словам Томаса, они выглядели весьма воинственно и настолько хорошо выполняли свои функции, что не позволяли подходить к лодкам белых торговцев даже вождям. Черноногие считали ворона самой мудрой из птиц. Мужчины на тропе войны всегда следили за ним, полагая, что в том направлении, куда летит ворон, людей ждет успех. Два беспокойно ведущих себя ворона означали, что впереди враги. Черноногие говорили, что ворон дает людям силу видеть далеко и обладает большой хитростью. Отправляясь на войну, мужчина часто брал шкурку ворона, набивал ее голову и шею, делая чучело, и привязывал его к волосам на затылке. По словам черноногих, если воин приближался к врагу, не подозревая об этом, шкурка предупреждала его, ударяя клювом по голове. Получив такой сигнал, индеец сразу же прятался и старался затаиться. По этим же причинам воины часто брали в походы шкурку вороны или ворона, оборачивая ее вокруг шеи или привязывая около наконечника копья. Шайены во время военного похода иногда украшали свою скальповую прядь набитой шкуркой ворона и говорили, что такие шкурки часто предупреждали их о грозящей опасности, обращаясь к ним на человеческом языке. Если над палатками черноногих пролетал ворон и каркал, а затем к нему присоединялись другие вороны, это было верным признаком того, что в течение дня появится человек с какой-либо новостью. Понки и омахи также считали, что вороны могут предупредить воинов.

Предсказывать будущее, предупреждать об опасности и говорить на человеческом языке, по поверьям сиу и кроу, умели гаички. У кроу они считались очень мощными магическими помощниками. Гаичка была одним из покровителей вождя сиу Сидящий Бык и вождя кроу Много Подвигов.

Хорошая лошадь являлась незаменимой помощью для воинов, а потому они более всего желали, чтобы она была столь же быстра и проворна, как ласточка. Большой защитной магической силой, по мнению шайенов, обладали лунь болотный, ястреб-перепелятник и маленькие прерийные совы (их на голове носили Противоположные).

Перья совы на руках и голове давали их владельцу силы совы – возможность бесшумно передвигаться и видеть в темноте. Сиу считали, что сова дает внимательность, наблюдательность, невидимость для врага, неуязвимость, а также силу находить потерянные вещи и лечить раны. Воину пауни дух совы давал способность видеть в ночи. Команчи, напротив, считали, что эта птица приносит плохие вести, но, когда слышали уханье совы, не впадали в такой ужас, как кайовы. Кайова-апачи считали сову самой таинственной и самой священной из всех животных, включая бизона. Сова, духи, душа обозначались у них одним словом. Черноногие полагали, что души умерших иногда приходят к ним в виде сов, поэтому уважали их и считали, что совы обладают огромной колдовской силой. Многие воины желали получить сову в качестве духа-покровителя. Кайовы верили, что души умерших сильных шаманов могут посещать живых в виде сов даже спустя годы после смерти и общаться с живыми через своих друзей. Иногда они предупреждали людей о местонахождении и намерениях врагов, об опасности и т. п. По мнению кроу, мощными защитными силами обладали длинноногие прерийные совы. «Стрела всегда пролетает мимо них, не задевая», – говорили они. Перья дятлов использовались шайенами для украшения военных талисманов и военных дубинок, потому что эта птица обладала духовной силой. Перья и шкурка с головы песчаного журавля, из-за их защитной силы, использовались для украшения щитов, а их головы прикрепляли к центру щита. Шайены считали, что, если во время боя воин будет подражать крику этой птицы, ни одна пуля не сможет его поразить. По той же причине из косточки крыла песчаного журавля делали военные свистки. По словам шайенов, песчаный журавль – очень смелая птица, которая, будучи раненой и не способной улететь, сражается до конца и атакует даже человека, если тот подходит слишком близко. Они считали, что песчаный журавль не боится ничего, а это качество желал приобрести любой воин. Гусь, по словам черноногих, обладал великой мудростью и даром предвидения погоды, что давало возможность выбирать лучшее время для набегов. Ястреб делал бойца сиу наблюдательным, быстрым и неуязвимым. А пауни он наделял способностью быстро нападать на врага. Осейджи считали, что ястреб не уступает в храбрости орлу, а быстрота и решительность, с которой эта маленькая птица атакует добычу, восхищала воинов племени. Пеликан, по их мнению, давал человеку долголетие.

Если сорока садилась на дерево, под которым расположился военный отряд, и начинала галдеть, шайены смотрели, куда она полетит, считая, что враги находятся именно в том направлении, потому что эти птицы предупреждали их о присутствии врага. По мнению мандатов, о присутствии врага предупреждал луговой жаворонок.

У многих племен орлы, вороны, ястребы, совы и сороки считались птицами, магическая сила которых была связана с войной. Несомненно, это было вызвано тем, что они питались мясом. Шошоны никогда не ели сорок, ворон и орлов, считая их друзьями, перед которыми они находились в долгу за их перья, дающие воинам дополнительную силу.

Однако не все птицы могли передать воину полезные качества. Например, команчи и шайены никогда не ели мяса индейки, считая, что тот, кто поест его, станет трусливым и всегда будет убегать от врагов так же, как это делает индейка.

Насекомые

Из насекомых наибольшее внимание краснокожих воинов привлекали стрекозы и бабочки. Они считали, что стрекоза обладает способностью магическим образом избегать ударов, и ни животное, ни человек не в состоянии поразить ее. «Даже молния не может попасть в нее», – говорили индейцы. Воинам они давали неуязвимость, быстроту, умение ввести врага в смятение и возможность избегать пуль и стрел. Стрекоз и бабочек изображали на щитах, рубахах, леггинах и т. п. Некоторые воины, идя в бой, рисовали стрекозу на своих телах. Кожаные полосы на военном головном уборе лидера шайенов Римский Нос, убитого в Битве у Бичер-Айленд в 1868 году, были по всей длине украшены изображениями стрекоз. Шайены часто привязывали к волосам в качестве военного талисмана два вида насекомых.

1. Бабочку – из-за ее легкого и неравномерного полета. По поверью, она придавала воину легкость и энергичность.

2. Стрекозу, которую они называли вихрем. Воина, несущего ее или ее изображение, было тяжело заметить и поразить.

Паук и его паутина давали защиту не только от пуль, стрел, но и от разного рода зла. Воины сиу получали от него неуязвимость, внимательность и умение запутать врага. Символом паука, изображаемым на одежде, украшениях и щитах, была паутина. Воины также искали силу мотылька, способную, по мнению сиу, вводить врага в смятение. Маленький, слабый кузнечик, хотя и не мог уничтожить или победить противника, по поверьям пауни, был способен предупредить защищаемого им воина о приближении врагов, а также сообщить ему направление, в котором враги двигаются.

Глава 3

Военные амулеты и духи-покровители

Защитные амулеты и талисманы являлись неотъемлемой частью жизни и менталитета индейцев. Матери с детства надевали на шеи малышей различные амулеты, дарующие крепкое здоровье и защищающие от влияний злых духов. Невозможно описать в небольшом разделе все разнообразие предметов, становившихся для индейца священными. Перья, камешки, шкурки животных и птиц, когти и множество других предметов могли служить этой цели. Магическая сила духов-покровителей «хранилась» в амулетах, носимых на теле, одежде или в волосах, а также в священных связках, содержавших в себе перья, шкурки, когти, засушенные травы и т. п. Помимо личных связок, существовали связки военных обществ, клановые и племенные. Понки, например, имели несколько видов священных связок, относящихся к войне. Они содержали в себе в основном шкурки птиц, к которым были прикреплены скальпы врагов. Предводитель отряда нес с собой такую связку, чтобы открыть ее перед нападением на врага. Хранили их в безопасном месте типи или земляного дома, в подвешенном состоянии. Летом часть времени, если позволяли погодные условия, они висели на улице. Если начинался дождь, их убирали. Когда племя было в пути, каждая связка транспортировалась на отдельной лошади, на которой ехал юноша, никогда не вступавший в половую связь с женщиной. Юноша должен был следить за тем, чтобы связка никогда не касалась земли, и соблюдать другие запреты.

Различные амулеты обладали определенными силами. У арапахо рог антилопы придавал лошади скорость; орех, напоминающий череп, а также перья и когти совы отгоняли злых духов; спусковые крючки ружей, носимые в ожерелье, колдовским образом заклинивали вражеские ружья; светло-голубые бусы, чей цвет напоминал цвет порохового дыма, делал воинов незаметными; украшения в виде паутины защищали от пуль и стрел, а также, подобно тому как паутина ловит насекомых, помогали поймать врага в ловушку; что-то красное, полностью выкрашенное другим цветом, защищало носителя от ранений; кусочек жемчужной ракушки отражал свет на врагов и лишал их возможности спастись; галька, напоминавшая по форме зубы, давала возможность владельцу дожить до старости, когда зубы выпадают от возраста. Воины шайенов обычно носили каменный наконечник стрелы на шее или привязывали его к волосам. К наконечнику часто привязывали маленький мешочек из оленьей кожи, в котором обычно хранилась часть какого-нибудь растения. Такой каменный наконечник даровал долгую жизнь, что было частью верования в прочность, постоянство и, вероятно, бессмертие камня.

Военный амулет одного из арапахо представлял собой «браслет» из шкурки барсука, выкрашенной с внутренней стороны в зеленый и желтый цвета. К ней крепились шкурка суслика, коготь совы, колокольчики, перья, несколько красных семян, называемых южными ягодами, и полоски кожаной бахромы, выкрашенной в желтый и зеленый цвета. Шкурка барсука придавала скорость лошади, на которой скакал воин, коготь совы помогал схватить врага, движения перьев отгоняли врагов, а колокольчики символизировали шум битвы. Кроме того, этот амулет использовался в качестве трещотки во время лечения больных. Чешуйчатый хвост черепахи или рыбий хребет, с привязанными к одному его концу перьями, также являлся военным амулетом арапахо и использовался для лечения больных. Во время похода такой амулет привязывался к волосам, груди или носился на боку на шнурке, надетом через плечо. Перья давали быстроту, а твердые чешуйки или позвонки – неуязвимость. Вождь кайовов Одинокий Волк всегда носил при себе кусочек камня, похожий на железную руду, и говорил, что, когда он при нем, его невозможно убить. По его словам, однажды даже Великий Дух вступил с ним в борьбу, но магический амулет оказался слишком силен и для него. Одинокий Волк находился в палатке, в которую ударила молния. Она убила его жену и ребенка, а сам вождь провалялся без сознания три или четыре часа, но в итоге его амулет взял верх над Высшими Силами, и он поправился. Военный амулет лидера сиу Бешеный Конь, полученный от одного из шаманов племени, представлял собой маленький белый камешек с просверленным в нем отверстием, в которое был продет тонкий кожаный ремешок. Бешеный Конь всегда носил его в битву, надевая ремешок на плечо так, чтобы камешек находился под левой подмышкой. Враги восемь раз убивали под ним лошадей, но не могли причинить вреда всаднику. По словам Красного Пера, Бешеный Конь дважды был ранен в своих первых походах, «но никогда после того, как получил этот камень».

Переданная духами-покровителями магическая сила проявлялась не только в неких дополнительных возможностях, но при необходимости могла материализоваться во вполне конкретные предметы внешнего мира. Кайовы, например, считали, что их вождь Сатанк владел магическим ножом, который носил в своем животе и по желанию в любой момент мог достать его изо рта. Кайовы настаивали, что именно с этим ножом он набросился на охранявших его солдат. Перед этим солдаты обыскивали его и ничего не обнаружили. В последовавшей схватке Сатанк был убит.

Магическая сила могла истощаться, и для поддержания ее в должном состоянии воину следовало соблюдать определенные запреты и выполнять необходимые ритуалы. Некоторые бойцы порой даже обращались к сильным шаманам, чтобы заручиться дополнительной поддержкой.

Церемониальная палатка шайенов, в которой хранился священный талисман племени Бизонья Шапка. 1870-е гг.

Еще в 1811 году Генри Брекенридж очень верно подметил: «Любая необычная вещь сразу же становится их амулетом или талисманом». Манданы помнили старика, у которого было десять сыновей. Он наказал им, чтобы после его смерти каждый из них взял по одному его зубу в качестве военного амулета. После смерти тело старика водрузили на помост, а через год каждый из сыновей взял по одному зубу, чтобы носить его при себе в военных походах. Де Смет вспоминал, как однажды подарил воину кроу коробок спичек. Спустя несколько лет он снова встретился с ним и был весьма удивлен, когда краснокожий радостно бросился ему навстречу. К тому времени индеец уже достиг высокого положения в племени, что, по его словам, произошло благодаря необычайной колдовской силе коробка, подаренного Де Сметом. Каждый раз, отправляясь в бой, воин чиркал спичкой о коробок, и, если она зажигалась с первого раза, он был полон уверенности, что выйдет из боя целым и невредимым, а если нет, то старался не подставлять себя. Это помогло ему совершить много великих подвигов и добиться уважения соплеменников. Другому кроу амулетом служил хвост испанской коровы, который он носил закрепленным в волосах. Еще одним забавным военным амулетом краснокожего – вождя сиу – являлась красочная цветная картинка, на которой верхом на коне был изображен русский генерал Дибич-Забалканский[33]. По словам сиу, она была его военным амулетом на протяжении многих лет, и он совершал ритуальное подношение трубки изображению генерала каждый раз, когда собирался предпринять что-либо на тропе войны. Вождь считал., что своими победами над врагами он обязан магической силе военного амулета.

Отношение большинства индейцев к магическим силам было весьма трепетным, и менее суеверные из них порой пользовались этим в корыстных целях. Один из ранних путешественников привел любопытный случай, когда верховный вождь арикаров, заполучив великолепного коня, начал очень бояться, что кто-нибудь из соплеменников попросит его у него в дар. Отказать в просьбе было недостойно великого вождя. Тогда он объявил, что дарует коня своему магическому помощнику, после чего ни один краснокожий в здравом уме не рискнул бы попросить у него животное. Известны случаи (например, среди омахов и ассинибойнов), когда человек добивался положения в племени, травя неугодных добытым у белых торговцев ядом. Естественно, делалось это тайно, чтобы соплеменники приписывали скоропостижную гибель соперников отравителя силе его мощного колдовства, переданного ему духами.

Кроме личных талисманов и амулетов, имевших прямое или косвенное отношение к войне, существовали общеплеменные, как, например, шайенские Магические Стрелы или кайовские Тайме, и специфические, которыми могли владеть некоторые люди племени. К последним относилось Понока-мита-саам, или Лошадиное колдовство, которое до сих пор считается одним из самых могущественных и тайных магических талисманов среди черноногих. Некоторые индейцы боялись даже обсуждать его с американским исследователем Джоном Юэрсом. По данным Висслера, священными связками культа Лошадиного колдовства в дни бизонов владели «менее двадцати человек», а по данным Юэрса, 32 человека – 21 пиеган, 8 бладов и 3 сиксика. Их называли лошадиными лекарями. Магические силы этих шаманов, по словам индейцев, были разнообразны и использовались не только для лечения больных и раненых лошадей или улучшения их скаковых качеств. Лошадиные лекари могли контролировать миграцию бизоньих стад, лечить людей и т. п.

Лошадиное колдовство имело много важных применений на войне. Пиегана Волчий Теленок (ок. 1793–1899) иногда приглашали помочь молодым воинам в набегах за лошадьми. Он принимал, трубку и предложенный подарок, давал воину перья с церемониального алтаря и объяснял: «Если ты не сможешь близко подобраться к вражеским лошадям, возьми эту землю (с церемониального алтаря. – Авт.) и смешай с водой. Обмакни перья в полученную смесь. Начнется дождь, враги останутся в своих палатках, и ты без проблем уведешь их лошадей». Или он мог дать воину порошок колдовского зелья и наказать втереть его в веревку перед заходом во вражеский лагерь: «Лошадь врага подойдет прямо к тебе, и ты сможешь надеть на нее уздечку». Он советовал воину, если по дороге домой его скакун устанет, слезть с него и спеть песнь, которой он его учил, втереть в нос или зубы животного немного зелья или вложить его ему в рот. Затем трижды похлопать коня по хвосту рукой, натертой зельем. После этого у скакуна должно было прибавиться сил. Волчий Теленок ожидал, что по возвращении из похода воин отдаст ему лучшую из украденных им лошадей. Если у воина оставалась часть колдовского зелья, Волчий Теленок разрешал ему взять его себе и использовать до тех пор, пока оно не кончится.

У шайенов такими талисманами были хохктсим, или копье-обруч, – оружие, обладающее магической защитой (его брали в походы), ихохнухкаво – громовой лук, или лук-копье Противоположных. Громовой лук хранил своего владельца от сил грома и приносил ему удачу. Громовой лук выглядел как обычный лук, но с наконечником копья на конце и украшался частями различных птиц и животных, обладающих колдовской силой. К нему могли быть привязаны перья быстрого ястреба, дающие стремительность и храбрость в атаке; перья совы для скрытного продвижения в ночи; что-либо от медведя, чтобы владелец лука получил силу и знания для лечения себя от ран. Лук был легким, и владелец носил его повсюду на сгибе левой руки, острием вверх. Если владелец брал его в поход, он всегда оставлял обычный боевой лук дома. На ночь громовой лук вешали на кусты, дерево или что-то иное, лишь бы он не касался земли. Если владелец хотел поохотиться, он мог передать громовой лук кому-либо из отряда. Считалось, что человека, владевшего таким луком, не может поразить ни стрела, ни пуля, и это было одной из причин, почему владелец всегда старался носить его с собой. Когда человек считал, громовым луком «ку» на враге, то одеяло (или шкуру), в которое лук заворачивали, выкрашивали в красный цвет. Пока этого не случалось, оно оставалось нераскрашенным. Изготовление громовых луков стоило дорого, и очень мало людей владели ими. Чем больше подарков платил владелец его изготовителям, тем лучше он был сделан и мощнее была его магическая сила. Считалось, что, когда громовой лук брали в военный поход, он приносил удачу всему отряду. По обычаю, перед боем с громового лука снимали покрывавшее его одеяло. Один из таких луков принадлежал Одинокому Волку, и, когда он вернулся из первого военного похода, в который брал его и который оказался успешен, он подарил по лошади каждому из людей, принимавших участие в его изготовлении. Если владелец погибал или умирал, громовой лук всегда клали рядом с его телом, потому что более никто не мог пользоваться им.

Именно любовь индейцев ко всему сверхъестественному, дарующему силу и победу над врагами, сделала некоторые племена легкой добычей для миссионеров. В 1846–1847 годах в торговом посту Американской пушной компании (форт Льюис) обосновался преподобный Николас Пойнт, ставший первым христианским миссионером среди воинственных черноногих. Для них он мало отличался от местных шаманов и колдунов. Они даже прозвали его Громовым Вождем, поскольку верили, что Пойнт может вызывать гром. Черноногие посчитали, что баптизм, который проповедовал Пойнт, служит для улучшения состояния духа, здоровья и т. п. – как, к примеру, индейская палатка потения, и наиболее храбрые воины пришли к белому миссионеру, желая приобщиться к баптизму.

Существует много историй о том, как какой-либо шаман, известный в племени своей магической силой или получивший мощное видение с предсказанием будущих побед, начинал убеждать соплеменников, что его сверхъестественные возможности принесут победу и защитят воинов в бою, если только они выполнят предписанные ему свыше ритуалы. Перед битвой у форта Фил-Кирни в декабре 1866 года шайенский шаман Бешеный Мул заявил, что может заставить пули солдат падать к его ногам. Более сотни юношей согласились пойти сражаться с солдатами, если он отправится вместе с ними. В бою погибло лишь два шайена, а отряд из сотни солдат был перебит полностью. Вернувшиеся с победой индейцы говорили, что магия Бешеного Мула заставляла солдат падать замертво, и воинам не было нужды утруждать себя, убивая их. Подобным заявлениям шаманов, как правило, верили, а случавшиеся неудачи приписывали невольному нарушению кем-либо из бойцов одного из многочисленных табу или непредвиденному развитию событий.

Насколько серьезно относились краснокожие к подобным заявлениям шаманов, а также насколько важна для них была защита Высших Сил, прекрасно иллюстрирует столкновение шайенов с отрядом солдат полковника Самнера, произошедшее в конце июля 1857 года. Самнер писал в рапорте: «Преследуя шайенов вниз по реке Соломон-Форк, мы неожиданно наткнулись на большое количество индейцев, выстроенных в боевом порядке. Их левый фланг располагался у реки, а правый был скрыт отвесной скалой… Я думаю, их было около трехсот. Кавалерия находилась в трех милях впереди пехоты и двигалась в три колонны. Не останавливаясь, я перестроил их в линию, продолжая приближаться. Все индейцы восседали на лошадях и были хорошо вооружены. У многих были ружья и револьверы. Они стояли с замечательной самоуверенностью, пока мы не атаковали, после чего они рассыпались во всех направлениях, и мы преследовали их на протяжении семи миль. Их лошади были свежими и очень быстрыми, и было невозможно нагнать большинство из них». Странное поведение шайенских воинов – признанных и смелых бойцов, хладнокровно ожидавших подхода бледнолицых, чтобы принять бой, получило объяснение несколько позже. Влиятельный шаман объявил, что может заставить пули солдат выкатываться из стволов и падать к их ногам, не причиняя ни малейшего вреда. Для этого по указанию шамана краснокожим бойцам следовало лишь окунуть руки в небольшое озеро, а в бою просто поднять их, после чего ружья солдат стали бы бесполезны. Но чары разрушились, когда Самнер приказал кавалеристам атаковать с саблями наголо. Произошедшее явно указывало приготовившимся воинам, что в этот день Высшие Силы были не на их стороне, а потому, придя в замешательство, они бежали, даже не пытаясь сражаться.

Это был, пожалуй, единственный случай в войнах с индейцами Дикого Запада, когда большой отряд солдат атаковал их с саблями наголо, и Самнеpa критиковали в военных кругах, считая, что, примени он огнестрельное оружие, потери индейцев оказались бы более серьезными. Данная ситуация хорошо показывает, что на поле боя индеец придавал сверхъестественной защите гораздо большее значение, чем собственным умениям и сноровке.

Степень защиты разных амулетов и духов-покровителей не была одинаковой – одни были сильнее, другие слабее. Любопытно, что черноногие полагали: насколько бы мощным ни был военный амулет, человек не должен безрассудно испытывать судьбу в битве. Если враги вырезали отряд воинов, владевших мощными защитными амулетами, черноногие говорили, что в этом не было вины их духов-покровителей или амулетов – их магическая защита была сильна. Просто воины предприняли некое слишком рискованное действие, за что и поплатились. Всегда находилось достаточно опытных бойцов, способных подтвердить силу своих амулетов, спасавших их на тропе войны от неминуемой смерти.

Интересно отметить, что кайовы были твердо убеждены, что храбрость зависит только от человека, а не от его сверхъестественных сил. Они говорили, что амулеты могут защитить человека, но не сделать из труса храбреца. Некоторые из них вообще отправлялись в бой без защитных амулетов, и это считалось величайшей храбростью. Кайова по имени Дымный заявлял, что его соплеменники брали военные амулеты только в рейды за скальпами, а в набеги отправлялись без них.

Часть IX

Военный поход и боевые действия

Глава 1

Частота, длительность и протяженность военных походов

Частота и количество военных походов

Количество походов, в которых воин мог участвовать за один календарный год, зависело только от его желания и способностей. Среди черноногих и некоторых других племен были юноши, которые никогда не присоединялись к военным отрядам или участвовали в них всего несколько раз. Белый Бык, сиу, вспоминал, что в 1865 году, когда ему было 16 лет, он за лето побывал в трех военных походах. Один из кайовов рассказывал, что во времена своей молодости однажды участвовал в семи набегах в течение одного лета. К рейдам за скальпами он обычно присоединялся только раз в год, когда после Пляски Солнца в поход отправлялась огромная экспедиция. Послужной список других воинов подтверждает, что выбор цели походов этого кайова был типичным и для большинства боеспособных мужчин остальных племен. Согласно исследованиям Юэрса, у черноногих набеги за лошадьми были наиболее распространенным типом военных походов. Преподобный Де Смет отмечал, что с февраля 1841 года по февраль 1842-го черноногие только против плоскоголовых совершили 20 набегов за лошадьми. Бывали годы, в которые общее количество набегов воинами трех племен конфедерации черноногих доходило до 50. Дениг, описывая войну между кроу и черноногими, сообщал, что они уводили лошадей из лагерей друг друга едва ли ни каждую неделю. Только за одно лето или зиму в результате набегов владельцев меняли по нескольку сотен лошадей. Среди некоторых племен существовали воины и лидеры, прославившиеся тем, что никогда или практически никогда не отправлялись в походы за скальпами, но постоянно уходили за лошадьми.

Воин мог отправиться в следующий поход сразу после прибытия в лагерь, но шайены, к примеру, говорили, что: «Если отправишься в путь сразу, удача отвернется от тебя. Так было всегда, даже если вернувшийся отряд принес много вражеских скальпов. Если этот отряд тут же снова отправлялся в путь, кого-то из воинов обязательно убивали». У айовов, напротив, высшую похвалу предводитель мог заслужить от соплеменников, если четырежды отправлялся в военные походы без перерыва. По возвращении из успешного набега или рейда он не вступал в родное селение, а ждал в окрестностях, пока к нему присоединятся свежие воины, после чего уходил в новый поход.

Количество набегов и рейдов, в которых принял участие тот или иной индеец, сильно разнилось в зависимости от времени, когда краснокожий вступил на военную тропу. Блад Черный Головной Убор (в 1920 году еще был жив) участвовал приблизительно в десятке походов. Его соплеменник Много Мулов (также был жив в 1920 году) посчитал «ку» на двух кри, двух калиспелах, одном ассинибойне и одном кроу. Всех этих людей он убил. Кроме того, он захватил в плен женщину Речных Людей, живших на западной стороне Скалистых гор. Подстреленный с Двух Сторон, который был верховным вождем бладов с 1913 по 1956 год, в молодости успел поучаствовать всего в пяти набегах, в каждом из которых захватил по две лошади. «Я не убил ни одного врага», – говорил он.

Все они были людьми, заставшими лишь конец межплеменных войн, а потому число их военных походов оказалось невелико. Если блад Хвост Ласки (1859–1950) совершил немногим более дюжины набегов, и во времена его молодости это было не так уж плохо, то во времена его отца это было ничем не примечательно. Однако и среди них попадались исключения. Блад Орлиный Головной Убор, родившийся около 1850 года и умерший в начале XX века, за свою жизнь участвовал в двадцати двух военных походах, в которых убил семерых врагов и увел более ста лошадей. Белый Колчан, родившийся в 1858 году, считался лучшим конокрадом среди пиеганов и бладов и за свою жизнь побывал в сорока набегах.

Большинство воинов, начавших боевую карьеру в начале или ближе к середине XIX века, имели на своем счету гораздо больше военных походов, чем те, кто родился после 1850-х годов. В среднем общее число их колебалось от двадцати до тридцати, но наиболее выдающиеся бойцы могли похвастаться и большим количеством. Брюле-сиу Маленькая Собака, родившийся в 1848 году и начавший военную карьеру в шестнадцать лет, принял участие в пятнадцати набегах за лошадьми и сорока одной битве. Пятнистый Лось, впоследствии ставший вождем хункпапа-сиу, семь раз был предводителем военных отрядов против кроу, ассинибойнов, хидатсов, манданов и арикаров. В этих походах в общей сложности было убито семнадцать врагов. Он участвовал в сорока семи битвах, совершил одиннадцать подвигов, пять раз был ранен и восемь раз добывал лошадей. Оглала-сиу Медленный Бык, родившийся в 1844 году, впервые отправившийся с военным отрядом в четырнадцать лет, сражался в пятидесяти пяти битвах с кроу, шошонами, ютами, пауни, черноногими и кутеней и посчитал семь первых «ку». Знаменитый воин кайовов Поедатель Сердец, умерший в 1853 году, за свою жизнь только на пауни сделал 27 «ку». Калбертсон писал, что летом 1850 года встретил в форте Юнион кроу по имени Лошадиный Страж, который побывал почти в тридцати военных походах и всегда возвращался со скальпами или лошадьми. В 1855 году он уже был вождем общины из пятидесяти палаток. Второй вождь мандатов Матотопа за несколько лет до своей смерти имел на счету четырнадцать убитых врагов. Некоторые кроу были участниками пятидесяти-шестидесяти военных походов, а Бычий Язык, родившийся в 1838 году, – семидесяти пяти! Вождь сиу Красное Облако заявлял в 1891 году, что за свою жизнь посчитал 80 «ку», что, несомненно, было преувеличением, вызванным желанием произвести впечатление на бледнолицых слушателей.

Длительность и расстояние военных походов

Военный поход занимал обычно не более одной-двух недель, но и длительные экспедиции не были редкостью. Рандольф Мэрси писал, что отряды команчей порой уходят в Мексику за тысячу миль от родного края, иногда возвращаясь домой лишь спустя пару лет. Их видели в Дуранго, что всего в 500 милях от столицы Мексики – Мехико-Сити, а также в Сакатекасе, Чиуауа, Тамаулипасе и других местах. В начале XIX века пеший отряд молодых воинов кайовов углубился далеко в земли Старой Мексики. Они повернули назад, лишь когда встретили «магических людей с хвостами», которые сидели на деревьях и закидывали их ветками. Не трудно догадаться, что речь идет об обезьянах[34]. Известны случаи, когда воины кайовов возвращались домой спустя один-два года. Кроу иногда отсутствовали по полгода. Пешие отряды пауни часто совершали длительные походы во всех направлениях, нападая на сиу и шайенов на севере и вичитов и команчей на юге. Порой их отряды возвращались домой спустя много месяцев с лошадьми и другой добычей.

Вашингтон Мэттьюз сообщал, что военные отряды хидатсов часто совершали очень дальние путешествия, а воины-одиночки проделывали еще более длительные переходы. Один старик рассказал ему, что как-то раз пешим отправился в поход на юг. Он добрался до реки Платт, где соорудил лодку из бизоньей кожи и проплыл далеко вниз по Лоуер-Миссури, где обнаружил лес, в котором росли фрукты и летали птицы, которых он никогда раньше не видел. Там он снял скальп с индейца неизвестного ему племени, после чего вернулся домой. Отсутствовал он двенадцать лунных месяцев. Другой старик поведал ему, как шел в сторону Северной звезды, пока не попал в страну, где тепло было лишь три месяца в году. Там он убил и скальпировал индейца племени динне и вернулся домой спустя семнадцать месяцев после своего ухода. В начале XIX века хидатсы постоянно совершали набеги на шошонов, живших в Скалистых горах, а также на оджибвеев Миннесоты.

Наиболее дальний военный поход черноногих произошел в конце XVIII века. Дэвид Томпсон сообщал в 1787 году, что отряд пиеганов, выступивший из окрестностей современного города Эдмонтона, провинция Альберта, Канада, вернулся с лошадьми и прочей добычей, захваченной у испанцев Новой Мексики. Одна из карт, нарисованная Эдвину Денигу ассинибойном в 1853 году, показывала путь, проделываемый отрядами его соплеменников в набегах за лошадьми черноногих. Протяженность этого пути составляла более 400 миль! Тиксир сообщал, что пауни даже в одиночку отправлялись воровать лошадей за 500–600 миль.

Продолжительность военного похода во многом зависела от размера отряда, поскольку долгое отсутствие большого количества воинов ставило под угрозу безопасность оставшихся в лагере женщин, детей и стариков. Кроме того, это влияло на прочие стороны жизни племени. Например, кайовы откладывали осеннюю общеплеменную охоту на бизонов, пока их воины не возвращались из большого рейда, чтобы в охоте смогло участвовать как можно больше полноценных охотников. Поэтому отряды мстителей, численность которых значительно превышала отряды, отправлявшиеся в набеги за лошадьми, старались вернуться в родные лагеря гораздо быстрее, чем их соплеменники, желавшие захватить добычу.

Влияние времени года на военную активность

Наибольшая военная активность у всех племен приходилась на теплое время года – весну и лето, но существовали отдельные предводители, которые предпочитали отправляться в походы зимой.

Льюис Оскар писал, что отряды черноногих обычно уходили в набег в начале весны, летом или осенью и не любили выступать в холодную погоду. Юэрс также указывал, что черноногие совершали меньше набегов за лошадьми в холодные, снежные, зимние месяцы. В то же время проживший полвека бок о бок с ними Вильям Гамильтон отмечал, что черноногие – «зимние индейцы и суровая погода и снегопады» не мешают им совершать походы на вражескую территорию. Его слова подтверждают и другие современники. Дениг, например, сообщал, что «каждую зиму военные отряды черноногих пробираются в лагеря ассинибойнов» и угоняют их лошадей. Хвост Ласки утверждал, что предпочитал зимнее время, поскольку, если лошадей уводили до или во время снегопада, найти и догнать конокрадов было практически невозможно. Союзники черноногих из маленького племени сарси предпочитали для набегов и рейдов начало осени.

Воины ассинибойнов в зимней одежде

Кроу высылали отряды в основном весной и летом, а зимой отбивались от зимних отрядов черноногих, сиу, ассинибойнов и других враждебных им племен, воины которых вертелись вокруг их лагерей, убивая отдалившихся от лагеря людей и угоняя лошадей. С приходом весны кроу отправлялись в рейды и набеги, чтобы отомстить за понесенные потери. Красивый Щит, кроу: «Мужчины (кроу. – Авт.) редко отправлялись на войну, когда лежал глубокий снег».

Шайены считали лучшим временем для пешего похода за лошадьми конец зимы или начало весны. Они объясняли причину этого тем, что после длинной и тяжелой зимы лошади были худыми и слабыми и не могли выдержать долгого путешествия с всадником. Маленькие военные отряды, укравшие лошадей, имея временную фору и возможность менять скакунов из угнанного табуна, получали большое преимущество перед преследователями, лошади которых быстро уставали.

У хидатсов временем наибольшей военной активности было лето. Когда сходил снег, реки полностью освобождались от льда, а лошади набирали силу, даже те, кто был слишком стар или молод для войны, начинали поговаривать о ней. Желающие отправиться в поход уходили на равнины и постились, устраивали пиршества для старших воинов, чтобы получить их советы, рекомендации и увериться в успехе, готовили оружие и церемониальные связки.

Сиу говорили, что осенью они были очень заняты. Женщины собирали ягоды, орехи и сушили мясо к предстоящей зиме. Мужчины постоянно охотились, стараясь заготовить достаточно мяса. Поэтому осенью военным походам уделялось меньше времени. Наибольшее количество военных отрядов выступало в набеги и рейды летом, после Пляски Солнца. На проведение этой церемонии съезжалось все племя, что позволяло без труда собрать огромные отряды в несколько сотен воинов.

Берландье писал, что война между команчами и осейджами носит сезонный характер, ритм которого зависит от передвижений бизоньих стад. «Весной команчи собираются для рейдов, которые продолжаются в мае, июне, июле и иногда в августе. Это время, когда бизоньи стада двигаются на север. Убив одного-двух врагов, команчи довольствуются местью и отходят к своим лагерям на юге. Затем, в ноябре, декабре и январе, осейджи следуют за бизоньими стадами на юг и нападают на команчей на их родных землях. Эта не очень кровавая война держит дикарей весьма занятыми, и обе стороны соблюдают надлежащее время года для защиты и нападения».

Глава 2

Планирование и организация набега за лошадьми и рейда за скальпами

Обязательным элементом организации военного похода и набора его участников практически всегда было Подношение трубки. Оно не было чисто военным ритуалом, а являлось лишь церемониальным методом просить чего-либо. Принять трубку и выкурить ее означало откликнуться на просьбу и дать согласие. Если предводитель пытался набрать воинов, он предлагал им трубку. Когда вожди одного племени хотели, чтобы к ним присоединились воины другого, они посылали трубку их вождям. Трубка раскуривалась и пускалась по кругу, передаваясь рядом сидящему человеку. Как рассказывал, пауни Акапакиш: «Если он (рядом сидящий человек. – Авт.) желал к нам присоединиться, он курил, а затем передавал следующему. Людям, которые не хотели отправляться в поход, курить эту трубку возбранялось». Идти с военным отрядом или нет, каждый решал сам. Ничего постыдного в отказе не было.

Набег за лошадьми мог планироваться в течение нескольких дней или организовывался всего за несколько часов. Организация набега была делом индивидуальным. Человек приглашал, друзей присоединиться к нему, либо группа воинов, имевших такое намерение, приглашала известного своей удачливостью предводителя. Кроу мог пойти к человеку, владевшему сильным военным амулетом, и действовать согласно его инструкциям. Когда отряд организовывался человеком, который хотел выступить в роли предводителя, он объявлял о своих намерениях некоторому числу тщательно отобранных людей и назначал место и время встречи, на которой обсуждались дальнейшие планы. По данным Оскара Льюиса, участие в набеге у черноногих определялось рангом, оснащением и взаимоотношениями с предводителем. Отряд обычно состоял из членов одной общины, а наиболее желанным объединением для похода были братья, зятья и шурины, при этом захваченные лошади оставались в семье. Предводитель никогда не приглашал в свой отряд воина, который превосходил его по военным заслугам, а такой воин и не отправился бы. в поход под его началом. Также бедняк не делал попыток повести отряд богатых людей, даже если они были моложе его. Бедняком (киматапс) называли человека, который не имел никакой ценной собственности и религиозных предметов. При этом человека, имевшего на своем счету воинские заслуги, не называли киматапсом, даже если у него не было собственности. Индеец высокого положения – проявивший себя на войне, богатый лошадьми или владевший священными связками – не соглашался идти под руководством воина, стоявшего рангом ниже. Бедные не только редко были предводителями, но зачастую не имели возможности присоединиться к отряду, поскольку участие в нем могло ограничиваться теми, кто имел необходимое снаряжение: ружье, порох и боеприпасы, достаточное количество мокасин, высушенного провианта, защитных военных амулетов и, если отряд был конным, хорошего скакуна. Ружья и боеприпасы выменивали в торговых постах на лошадей, провизию или шкуры, что, соответственно, ставило бедняков в невыгодное положение. Таким образом, складывалась ситуация, напоминавшая замкнутый круг, – чтобы присоединиться к отряду опытных воинов и заполучить лошадей, бедняк должен был иметь необходимое снаряжение, которое можно было купить, обменяв на не имеющихся у него лошадей или бизоньи шкуры и мясо, добываемые с помощью хорошей лошади. Однако индейцы всегда особо отмечали, что, несмотря на незавидное положение, бедняки были наиболее отчаянными и храбрыми, поскольку им нечего было терять.

У сиу приглашение присоединиться к военному отряду не считалось великой честью. Никаких парадов перед отъездом из селения не проводилось. Как сказал один из старых воинов: «Честью было вернуться домой с победой, и демонстрация своей удали откладывалась до возвращения как доказательство того, что мы ее заслуживаем». Вечером человек созывал родственников и друзей, объяснял свои цели и просил присоединиться к отряду. Если они были готовы, то принимали пущенную по кругу трубку. Все, что касалось похода, тщательно обсуждалось. Предводитель рассказывал, против какого племени он собирается их повести и по какому пути.

У шайенов человек, который уже возглавлял отряды и намеревался предпринять новый поход, созывал в свою палатку друзей и нескольких старших мужчин, чтобы обсудить предприятие. После еды он набивал трубку и говорил, что собирается отправиться в поход и позвал их спросить, не хочет ли кто присоединиться к нему. Если ранее он был удачлив, у него не было проблемы набрать последователей. Получив согласие достаточного числа воинов, предводитель снова набивал трубку, и все шли в палатку какого-либо шамана. Войдя к нему, предводитель говорил, что хочет отправиться на войну, и предлагал трубку шаману. Приняв ее, шаман тем самым соглашался исполнить необходимые церемонии. Трубку зажигали, после чего исполнялась магическая военная песнь. Затем шаман мог даже сказать, куда им следует идти, чтобы найти врагов.

Бизоний Горб (Почанау-куойп), один из вождей пенатека-команчей в 1866–1874 гг. Фотография сделана в Вашингтоне в 1872 г.

Согласно Мэллери, предводитель арапахов никого не приглашал, а публично объявлял о своем намерении. Он назначал день отправления и указывал место, где будет расположен первый привал на ночевку, – место сбора. Перед тем как утром выступить в путь из родного лагеря, предводитель молился Солнцу, которое должно было охранять его в дневное время, и тайно клялся при удачном возвращении принести какую-либо жертву. Он уезжал в одиночку, держа в руках военную трубку с аккуратно привязанной к чубуку чашечкой, чтобы она случайно не соскользнула. Если чашечка вдруг соскальзывала и падала на землю, предводитель считал это дурным знамением и незамедлительно возвращался домой. Никто не мог принудить его продолжать поход, поскольку он полагал, что единственным результатом экспедиции будет только неудача. Иногда он привязывал к чубуку трубки перья орла или ястреба и, покинув лагерь, въезжал на вершину холма. Там он приносил перья в жертву Солнцу, сняв с чубука и привязав к шесту, закрепленному в кучке камней. Воины, желавшие принять участие в экспедиции, присоединялись к предводителю на месте первого привала, но некоторые могли нагнать позднее по пути.

Предводитель хидатсов, которому пришло видение о результатах набега, сам ходил из одного дома в другой, приглашая воинов отправиться с ним в поход, получая одобрение или неодобрение старших мужчин дома. Если они считали, что этот предводитель не готов магически, они отговаривали своих молодых родственников. Если же полагали, что все в порядке, то, наоборот, поощряли их и рекомендовали присоединиться, давая в поход священные амулеты. Воины договаривались встретиться в определенное время вне деревни, где к ним часто присоединялись другие, не приглашенные люди – опытных бойцов приветствовали как желанных соратников, а неопытных терпели, но не прогоняли.

У ассинибойнов организация любого похода обязательно обсуждалась в «Палатке солдат», где решалось, насколько подходящее для похода время выбрано и не останется ли община без должной защиты. Если решение было положительным, предводитель начинал поститься и приносить жертвы Ваконде (Великому Духу), Солнцу и Грому. Последнее пожертвование – немного алой ткани и табака – он делал волкам, считавшимся божествами войны. Если он получал благоприятные видения, то, приготовив мясо собак, устраивал в своей палатке пир и звал на него людей, которых хотел пригласить с собой. После пиршества предводитель рассказывал о цели и плане экспедиции. Если ему не удавалось набрать достаточное количество воинов в своей общине, он посылал гонцов с табаком в другие лагеря. Он же назначал день выступления отряда. В следующий раз воины собирались вечером в «Палатке солдат», чтобы еще раз обсудить предприятие. Они соглашались во время экспедиции выполнять все указания предводителя. Ночью в «Палатке солдат» участники набега исполняли Воронью Пляску, а на следующее утро выступали в путь, распевая Волчью Песнь. Их лица при выходе из лагеря и во время похода были раскрашены ярко-красной краской. Воины отправлялись в путь пешими, не соблюдая какого-либо строя. Предводитель, по словам Денига, обязательно надевал на себя цельную волчью шкуру, которая служила ему талисманом. Многие, а иногда и все воины отряда также накидывали себе на спину такие шкуры.

Когда скиди-пауни собирался повести отряд на войну, он брал одежду предводителя у жреца, хранителя священной связки. Военная одежда находилась во всех связках, кроме связки Вечерней Звезды. Воинские регалии состояли из воротника, изготовленного из цельной шкурки выдры, священной трубки, орлиного пера, пуховых перьев, сплетенной из бизоньей шерсти веревки, краски и индейского табака. Шкурка выдры была разрезана посередине так, чтобы воин мог просунуть через разрез голову. Морда выдры свешивалась по спине. На правом плече предводителя закреплялся ястреб (очевидно, шкурка, как у осейджей), а на левом – Мать-кукуруза. На груди его висели два кремневых наконечника, каждый из которых был обрамлен в кольцо из шалфея. Вернувшись домой с регалиями, предводитель помещал их на алтарь к западу от очага, то есть ближе к задней стороне земляного дома. К тому времени он уже знал людей, которые отправятся с ним. Вечером он сидел перед алтарем с регалиями и покуривал маленькую трубку. В его дом входили воины, собиравшиеся отправиться в поход.

Команч, пожелавший возглавить набег, сначала проводил магическую подготовку. Затем он созывал друзей и старших в палатку, где обсуждал с ними предстоящий поход. После угощения они курили трубку, а хозяин излагал им свои планы. Те, кто не желал присоединяться к нему, пропускали трубку. Если предводитель получал достаточную поддержку от духа-покровителя и друзей, то начинал заниматься военной раскраской и боевым убранством. В полдень он принимался бить в барабан и петь в своей палатке военные песни. Люди шли к нему и тоже начинали петь. К вечеру воины садились на коней и четырежды проезжали по селению, скликая добровольцев и распевая военные песни. Люди, спасшие в бою раненого или спешенного товарища, ехали по двое на одной лошади. Таким образом они получали общественное признание за свой похвальный поступок – о нем не давали забывать зрителям. Когда отряд состоял из особо популярных воинов, мужчины, женщины и дети выходили к ним и присоединялись к пению, ободряющему воинов. Юные девушки пели у палаток известных бойцов, побуждая их вступить в этот отряд. И девушки, и старухи, помогавшие военному отряду, ожидали в случае успеха лошадей или иные подарки в награду за свои старания. Во время подготовительного периода щиты добровольцев вывешивались на день у входа в типи, чтобы Солнце могло передать им часть своей магической силы. Подставкой им служило копье или треножник из трех копий. Берландье описал другой способ созыва воинов в небольшой отряд команчей. Индеец надевал лучшие военные одежды и, взяв бизонью шкуру, вечером бегал по лагерю, распевая песни и ладонью отбивая ритм по шкуре. Он на мгновение останавливался у каждой палатки, и воин, который выходил наружу, брал шкуру и ударял по ней, тем самым подтверждая желание присоединиться. Похожий способ набора рекрутов для предстоящего похода у шошонов и неперсе описал Роберт Лоуи. Предводитель вместе с товарищами обходил лагерь, держа в руках края растянутой бизоньей накидки (или одеяла), сильно ударяя по ней деревянными палками. У каждой палатки они останавливались и затягивали песнь. Воин, желающий присоединиться, выходил из палатки, брал в руку край накидки и ударял по ней.

Когда воин кайова хотел собрать маленький военный отряд, он посылал приглашения тем, кого желал позвать с собой. Кроме того, лагерный глашатай мог объявить людям о намерении предводителя незадолго до назначенного времени выступления отряда. Вечером перед выходом предводитель сидел в одиночестве в своем типи, предварительно сделав из длинной палки обруч вокруг костра. Затем он начинал петь Походную Песнь, отбивая такт ударами по обручу другой палкой. Когда те, кого он приглашал присоединиться, слышали пение, они входили в типи по одному, подпевали и тоже отбивали такт по обручу. В палатку заходили женщины, которые садились позади мужчин и присоединялись к пению, но по обручу не стучали.

Воины черноногих на совете

Через некоторое время предводитель приглашал их выйти наружу, где была приготовлена бизонья шкура. Мужчины вставали вокруг нее, поднимали ее одной рукой, а другой отбивали такт палками. Женщины и те, кто не мог достать до шкуры, стояли позади и пели. Во время передвижения военного отряда эта песнь пелась через определенные промежутки времени. Для организации маленького отряда трубку не посылали – она была необходима только для сбора очень больших отрядов.

Зачастую набег организовывал человек, получивший видение о нем. Обычно видение приходило во сне или, что случалось гораздо реже, во время поста – либо некий дух сообщал краснокожему, куда следует отправиться, чтобы добыть лошадей или скальпы, либо он видел успешный поход и его результаты. Как правило, и в первом, и во втором случае человек узнавал местонахождение вражеского лагеря, его племенную принадлежность, количество снятых скальпов и уведенных лошадей и даже их масть и отличительные особенности или характерные черты убитого врага – например, хромого сиу. После этого он организовывал военный поход, преследуя цель претворить видение в жизнь. Такого человека называли спланировавшим набег, владельцем или носителем трубки. Все предприятие было полностью делом личным, к которому ни вождь, ни племенной совет не имели никакого отношения. Однако если вождь по объективным причинам желал приостановить набеги, он приказывал военному обществу, выполняющему полицейские функции в лагере, предотвращать выходы отрядов. У хидатсов все военные походы были результатом определенных видений, и человек не мог собрать отряд только потому, что хотел добыть лошадей. Иногда, по разным причинам, такие походы откладывались на будущее: или человек был молод и неопытен, или слишком стар для похода – в селении всегда было достаточно людей, претендующих, согласно своему видению, на владение лошадьми или скальпами, которых они никогда не получали в реальности. Часто во время социальных или церемониальных собраний племени какой-либо дряхлый старик передавал молодому воину свои права на определенную добычу, «полученную» им в видении.

У хидатсов предводитель не рассказывал, воинам о цели похода, пока они не оказывались на привале в одном дне пути от своего поселения. У ассинибойнов, наоборот, он объявлял об этом всей общине, после чего приглашал в свою палатку друзей. Если он хотел, чтобы к отряду присоединился кто-либо из удачливых воинов, то посылал к нему одного из друзей. Когда мандан организовывал набег за лошадьми, соплеменников об этом не информировали, и приготовления проходили тайно. Выступал отряд ночью, а перед этим воины собирались в одном из земляных домов. Несмотря на тихую подготовку, пожелать удачи уходящим бойцам приходило столько людей, что «дом наполнялся полностью». Ассинибойн Возвращающийся Охотник вспоминал, как однажды получил приглашение от известного лидера по имени Солнце. Когда он вошел в палатку, сидевшие в ней люди подвинулись и указали ему на почетное место для уважаемых гостей. Перед ним разложили шкуру белого койота (белый цвет был цветом духов-покровителей хозяина), перед ней положили трубку, перед которой разожгли маленький костер из шалфея. Как только все заняли места, Солнце встал в центре палатки и попросил присутствующих сопровождать его в набеге на пиеганов. Он сказал, что в видении белый койот сообщил ему, что он захватит полсотни лошадей. Когда все согласились, Солнце зажег трубку и церемониально предложил ее своим духам-покровителям – духам солнца, после чего трубка обошла всех присутствующих по кругу. Табак выгорел, Солнце взял трубку и стоя повернулся на восток, юг, запад и север, а затем направил ее к духам земли. Воины пожали друг другу руки и разошлись, чтобы подготовить снаряжение к походу. Вечером они вышли в путь.

Организация многочисленного отряда мстителей занимала гораздо больше времени – иногда до нескольких месяцев. Вождь посылал гонца с магической трубкой по лагерям соплеменников и союзников. Гонец преподносил трубку вождю и призывал воинов присоединиться к рейду мести. Если воины лагеря желали отправиться с ним, их вождь доставал свою трубку и предлагал посланцу выкурить ее. Обычно выступление огромных отрядов мстителей (300–600 воинов) откладывалось до наступления теплых времен – конца весны или лета. Все лагеря собирались в заранее назначенном месте, где воины пировали, проводили советы и готовились к предстоящей экспедиции. Как правило, роль предводителя отводилась кому-либо из наиболее опытных и влиятельных людей лагеря хозяев. При этом он не имел полной власти над воинами других общин или племен – они подчинялись своим лидерам. Каждая из общин продолжала жить своей жизнью, и за порядком в их лагерях следили представители собственных военных обществ, не имевшие права вмешиваться в жизнь других лагерей. Порой возникали споры из-за лидерства, и часть лагерей уезжала. Как вспоминал один из современников относительно ассинибойнов и кри: «Сначала все проходило замечательно, но потом каждый день по разным причинам начинали возникать споры и всякого рода сложности, в результате чего часть из них разъезжалась по домам». Оставшиеся, избавившись от наиболее буйных и неуправляемых вождей, собирались и выступали в путь. Согласно Эдвину Денигу, оптимальными были отряды по 80—100 воинов. При таком количестве между лидерами обычно не возникало споров, и из их числа избирался один, которому подчинялись остальные.

Организация большого отряда мстителей у кайовов называлась Подношением Трубки. Человек, желавший организовать такой отряд, должен был обладать влиянием в племени. Наиболее подходящим для этого временем было ежегодное летнее собрание племени на церемонию Пляски Солнца. Организатор по очереди посылал трубку предводителям основных воинских обществ – Каитсенко, Танпеко и т. д. Если те санкционировали поход, они выкуривали трубку и предлагали ее членам своих обществ на их следующей встрече. Все, кто курил, подтверждали этим свое участие в экспедиции в любое время, которое назначит организатор похода. После того как набиралось достаточное количество участников, запрещались любые другие военные отряды или индивидуальные походы до окончания большой экспедиции.

Организацию отряда мстителей у команчей подробно описал Берландье в 1828 году: «Когда целью войны является отмщение за оскорбление или смерть друга, родственник или член пострадавшей группы в сопровождении вождя проезжает по всем лагерям, стеная и взывая о помощи в разгроме врагов. Подойдя к входу в жилище вождя племени, которое они хотят пригласить (в поход. – Авт.), гости с плачем проходят вокруг палатки два-три раза, а затем предстают пред вождем, который приглашает их и вводит внутрь. У вождя уже готово специальное ложе, на котором он восседал в ожидании гостей с того самого момента, как услышал звуки их церемониального вхождения в лагерь. Женщины из его палатки спешили взять у прибывших лошадей и отходили прочь, дабы не мешать и не услышать новости, принесенные опечаленными мужчинами. Тут же собирались старики и воины, чтобы узнать, что же произошло. Они выкуривали трубку, после чего гости произносили долгую речь, в которой объясняли причину, заставившую их собрать разные племена своего народа. Если после объяснения вождь племени принимал трубку из рук одного из истцов, это означало, что его люди будут участвовать в карательной экспедиции. Если же он отказывался, то тем самым отклонял предложение, после чего должен был объяснить причину отказа. Получив подтверждение, один из гостей называл время и место сбора отряда и вражеское племя, против которого готовилась экспедиция. После окончания встречи старец, действующий в роли глашатая, обходил весь лагерь, сообщая обо всем, что говорилось на собрании, и о принятом решении… Затем вождь созывал добровольцев, желавших присоединиться к походу. Такая церемония повторялась в каждом лагере, куда прибывали скорбящие… Когда наступало назначенное время, люди, посылавшие гонцов, обычно уже стояли лагерем в оговоренном месте, ожидая другие племена. Все прибывали налегке, прихватив с собой только маленькие походные палатки, оставив обычные в родном лагере. С ними приезжало небольшое количество женщин, помогавших по хозяйству мужьям, их друзьям и родственникам. Этих бедных существ также посылали охранять табуны и помогать увозить награбленное во время экспедиции. Когда прибывает новый лагерь, его капитан (вождь, предводитель. – Авт.) и воины, украшенные перьями и покрытые военными орнаментами, садятся на коней, выстраиваются в две шеренги и так едут к лагерям уже прибывших, распевая по пути (военные песни. – Авт.). Они клянутся проявить себя в предстоящих схватках и оказать всю возможную помощь тем, кто не побоится опасности. Племя хозяев отвечает им такой же церемонией, и подобная сцена повторяется в лагере каждого племени, которое прибывает, чтобы присоединиться к скорбящим на тропе войны. Такие встречи порой происходят в одной-двух сотнях лиг от вражеской территории. Иногда проходит от двух до трех месяцев, прежде чем все откликнувшиеся добираются до места встречи… Все это время вожди и старцы племен собираются на советы».

Черный Пес-младший, вождь осейджей. 1874 г.

У осейджей организация военного отряда во многом отличалась от большинства равнинных племен. Они считали, что спонтанные акты агрессии отдельных людей, даже против врагов, представляют опасность для существования племени. А потому война должна быть контролируема и управляема. Даже военные почести (одон) присуждались воинам только за их действия в отрядах, организованных жрецом клана или части племени, или в племенных отрядах, организованных жрецами племени. Война для осейджей была религиозным ритуалом не меньше, чем боевым действием. Предводителем племенного военного отряда мог быть только жрец. Когда воин осейджей присоединялся к отряду, он должен был отбросить обычные человеческие страхи и человеколюбие и действовать с безжалостной храбростью. Символами воина осейджа были ястреб и беспощадный огонь. Подобно огню, сметающему все на своем пути, воины должны были атаковать врагов, убивая всех.

Вашаби Атин, или Военная церемония осейджей начиналась, когда жрецы объявляли состояние войны, и заканчивалась, когда отряд возвращался домой после битвы и заявлял о своих боевых заслугах – одон. Ритуалы назывались Семь Песен и Шесть Песен. В каждом из 24 кланов племени они могли несколько различаться. Поскольку ритуалы исполнялись постоянно, предводителем отряда становился жрец. Первым шагом к организации крупного военного отряда было избрание жрецами клана одного из своего числа для выполнения роли предводителя. Называли его Додонхонга, или Священный Воин. Этот жрец отвечал за проведение ритуалов во время движения отряда в сторону врага, атаки и возвращения домой. Роль Священного Воина была церемониальной, и в битве он не участвовал. Избрание Священного Воина происходило следующим образом. Отправляясь на войну, необходимо было заручиться помощью божественных сил, прибегнув к определенным церемониям. Первая заключалась в призыве к главе клана Старшей Воды положить перед советом находившуюся в его попечении священную трубку. При исполнении этого действа совет выбирал посредника между людьми и Вакондой (Великим Духом). Когда тот принимал обязанности Священного Воина, трубка торжественно наполнялась и передавалась ему, чтобы он предложил ее Ваконде. В священную трубку метафорически вкладывались молитвы о всех людях двух великих частей племени. Чтобы выполнить эту церемонию, Священный Воин удалялся от деревни в холмы, где оставался, думая только о молитвах людей Ваконде. Он постился, ничего не ел и плакал в течении семи дней, отдыхая лишь ночью. Он должен был оставить все посторонние мысли и постоянно молиться, оставаясь в бодрствовании, чтобы не упустить «знака» свыше. Ему дозволялось стоять на месте, ходить, сидеть с прямой спиной, прислониться к скале или дереву, но не лежать. Если ему не хватало сил, церемонию можно было сократить до четырех дней. После церемонии он возвращался домой и начинал ритуалы, относящиеся к организации военного отряда. Кроме Священного Воина, еще восемь жрецов, по четыре из Народа Земли и Народа Неба, избирались на роль Кстетсаге, или Командиров. Двое из них – один из Народа Неба и один из Народа Земли – становились главнокомандующими. Именно они планировали атаку и вели воинов в бой. При этом все восемь командиров подчинялись Священному Воину – связующему звену между Вакондой и соплеменниками. Для них изготавливались восемь штандартов. Военный штандарт представлял собой деревянный шест приблизительно в 1,8 м длиной, с загнутым концом, подобный посоху пастухов овец. Он был обтянут оленьей кожей, а затем обмотан одной длинной полосой кожи лебедя. Вдоль шеста прикрепляли двенадцать орлиных перьев в четырех пучках – по три пера в каждом. К концу его привязывали оленью кожу. В церемониальных песнях командиры лишь в начале назывались людьми, а затем волками, которые были символами воинов, давая магическую силу своего слуха, зрения, осторожности, смелости и т. п. Об этих воинах говорили как о волках, потому что, подобно волкам, они были всегда настороже, деятельны и неутомимы, легко переносили голод и бессонницу. Во время похода командиры каждый день собирались на совет и решали, по какому пути должен двигаться отряд.

У омахов, как и у осейджей, воин не мог повести военный отряд в набег или рейд без позволения жрецов. Он собирал отряд только после определенных ритуалов, связанных со Священными Связками Войны, дававшими ему право отправиться на войну. Если поход был организован без их проведения и кто-либо из отряда погибал, предводителя наказывали как убийцу независимо от совершенных им подвигов. Более того, его подвиги не засчитывались. В прежние времена члены неправомочного военного отряда, если хотя бы один из его участников погибал, по возвращении должны были раздеться, вымазать головы и лица глиной, а затем на четвереньках доползти до жилищ верховных вождей и вымаливать пощаду. Даже если поход проходил успешно, предводителя ждали неприятности. Например, один воин, которому в будущем пророчили пост вождя, после такого похода не только никогда им не стал, но и был отлучен от встреч с вождями и участия в различных делах племени. Во избежание подобных неприятностей воин сначала шел к хранителю Священной Связки Войны и приглашал его на пиршество. Так повторялось четырежды. В четвертый раз хранитель открывал Священную Связку, разъяснял ему его обязанности и давал инструкции по проведению утренних и вечерних ритуалов и управлению военным отрядом. Зачастую предводителю вручалась одна из «птиц» из Священной Связки, которую он брал в поход, а вернувшись, возвращал хранителю. Когда в поход отправлялся очень большой отряд (от ста воинов), предводителю могли позволить взять с собой всю Священную Связку.

Глава 3

Участники военного похода

Состав участников военного похода

Основными участниками военных походов обычно были мужчины от 17 до 35 лет, наиболее активными из которых являлись неженатые мужчины 18–25 лет. У черноногих, к примеру, женатые воины удерживали большую часть добычи себе и отправлялись в набеги реже, чем неженатые. Некоторые юноши были настолько ленивы или трусливы, что никогда не присоединялись к военным отрядам. То же относилось и к некоторым любимым сыновьям из богатых семей. К чести краснокожих, стоит отметить, что таковых в их обществе было крайне мало и они порицались соплеменниками.

В состав небольших отрядов обычно входили близкие друзья, члены одного из воинских обществ и родственники, хотя, например, у хидатсов предводитель обычно не брал в поход своих сыновей. Состав крупных отрядов мстителей был более демократичным, и в него зачастую входили представители разных племен. Одна-две женщины также могли сопровождать воинов в экспедиции. Если же отряд был очень большим, в поход иногда брали даже детей. Так, несколько детей вместе с женщинами находилось в огромном отряде кри и ассинибойнов, отправившемся против черноногих летом 1846 года. Его численность была так велика, что воины не опасались за их безопасность.

Небольшие отряды обычно довольствовались всевозможными амулетами и верой в магическую защиту духов-покровителей предводителя. Зачастую воины получали от одного из племенных шаманов какой-либо сильный амулет, дающий им дополнительную магическую защиту. Поскольку шаманская практика не мешала воинскому пути, шаман мог оказаться и среди членов небольшого военного отряда. Крупные отряды, напротив, всегда сопровождали шаманы. Например, кайова-апачи брали с собой лучших шаманов, а кайовы – Бизоньего лекаря, умевшего лечить раны, и Совиного лекаря, предсказывающего будущее. Команчи оставляли шаманов-целителей в базовом лагере, чтобы те позаботились о привезенных раненых. У осейджей предводителем отряда мстителей был жрец. Крупные военные отряды шайенов обычно сопровождали от одного до нескольких Моинуенуитан, или Лошадиных лекарей, которые лечили раненых, исполняли различные обряды и давали воинам амулеты для защиты в бою. Амулеты, изготовляемые лекарем по имени Ива, состояли из шнурков из оленьей кожи, сплетенных, подобно тетиве, с привязанными к ним маленькими мешочками с лошадиным зельем с интервалом приблизительно в 15 см. Эти амулеты следовало носить через правое плечо. Перед нападением на врага предводитель отряда предлагал трубку наиболее старому лекарю-шаману, который курил ее. После этого предводитель просил шамана применить свою магию, чтобы лошади не пострадали в предстоящей схватке. Шаман ходил взад-вперед по отпечаткам копыт и пел колдовские песни. Но с шаманом никогда не советовались по поводу тактики ведения боя – его функции заключались только в магической защите воинов.

Должность разведчика в отряде считалась наиболее почетной после предводителя и его помощников. Разведчики в военном походе назначались предводителем после вступления на вражескую территорию. У большинства племен разведчиком мог стать любой воин, по мнению предводителя подходящий для этого, даже новичок. Но у равнинных кри ими могли быть только те, кто получил определенные видения. Индейцы называли разведчиков Волками. Когда они обнаруживали врага, то возвращались к отряду, воя по-волчьи, чтобы люди знали, что Волки возвращаются с новостями. По словам Красного Крыла из племени кроу: «Разведчик, как одинокий волк, должен высматривать, высматривать и высматривать. И так постоянно».

У шайенов, как и у других племен, существовали люди, называемые химани – полумужчины-полуженщины, которые жили и вели себя как женщины. Таковыми они становились в результате видений, в которых получали определенные инструкции. Считалось, что они обладают большой магической силой и приносят удачу общине, в том числе и во время военных походов. Когда шайенский военный отряд собирался отправиться в путь, одного из химани часто просили сопровождать его. В старые времена, по словам шайенов, крупные военные отряды редко выступали в путь без одного или двух из них. Они были компанейскими людьми и хорошими рассказчиками. Воины обращались с ними уважительно, а те, в свою очередь, заботились о раненых, потому что были лекарями и шаманами.

В походе каждый член отряда имел определенные обязанности. Главным был предводитель, часто пользующийся беспрекословным авторитетом. Именно он назначал разведчиков, решал, как и куда будут двигаться его люди и т. п. У кайовов в каждом военном отряде обычно был помощник предводителя, который мог заменить его в случае гибели. Основной костяк отряда составляли опытные воины, а новички выполняли обязанности прислуги, и на них возлагалась вся тяжелая работа по лагерю. На примере майданов членов отряда можно поделить на три основные группы:

1. Предводитель или предводители, называемые Старыми Волками.

2. Опытные воины – Молодые Волки.

3. Новички – Присматривающие за лагерем.

Более конкретное распределение обязанностей в военном отряде иллюстрирует пример омахов. Предводитель – нудонхонга называл членов военного отряда – никавача, что можно перевести как рядовой. Именно нудонхонга распределял среди всех участников похода обязанности:

1. Разведчики.

2. Охотник, обеспечивающий отряд пищей.

3. Несущие мокасины. Для длинных военных походов требовалось большое количество мокасин, которые быстро снашивались, а потому каждый брал, с собой несколько пар.

4. Несущие котлы. Эта группа людей заботилась о всей кухонной утвари.

5. Те, в чьи обязанности входило разводить костер, приносить воду и нести провизию всего отряда.

Распределение участников военных отрядов других племен могло несколько отличаться от омахского, но основной принцип был схожим.

Возраст участников военных акций

Военная пора у индейцев Дикого Запада начиналась в четырнадцать-семнадцать лет, а иногда, если боевые действия не были сопряжены с большим риском, и немного раньше. Заканчивалась она, в зависимости от обстоятельств, между тридцатью-сорока годами. У сиу многие юноши начинали воинский путь в возрасте тринадцати-четырнадцати лет, а о том, кто впервые присоединялся к набегу лет в семнадцать, говорили, что «он слишком долго спал». Черноногие и сарси обычно впервые отправлялись в поход в четырнадцать-пятнадцать лет, команчи – в пятнадцать-шестнадцать, а ассинибойны – в семнадцать-восемнадцать. Участниками набегов за лошадьми у большинства племен были в основном юноши в возрасте приблизительно двадцати лет. Слишком молодые и пожилые люди были нежелательными элементами – они легко уставали, мешая более стойким воинам двигаться быстрее. Верховный вождь бладов Красная Ворона говорил, что в больших отрядах всегда попадались такие люди. Предводитель мог приказать им вернуться домой, но мог воздействовать на них не силой, а лишь убеждениями, и за ними оставалось право самим решать, как поступить. У хидатсов старики не смогли вспомнить ни одного случая, когда нежелательному человеку было отказано в присоединении к отряду.

Группа молодых воинов из племени ото. Конец 1860-х гг.

У шайенов, по обычаю, каждый мужчина считался воином и должен был оставаться таковым до тех пор, пока его место не занимал сын. Каждый, у кого был взрослый сын, мог не принимать участия в битвах. Отец уходил от активных военных действий, а сын получал семейное оружие. Если человек достигал среднего возраста и не имел сына, он усыновлял кого-нибудь. Если у него было несколько сыновей, он мог отдать одного или нескольких на усыновление тому, у кого их не было. В результате такой системы все наступательные действия у шайенов проводились в основном молодыми и неженатыми людьми. Если отец воина или какой-нибудь старик без необходимости подставлял себя в бою под удар, его нередко порицали за ненужный риск, а молодежь расстраивалась, что он отнял у них славу, которую они могли завоевать в бою. Когда шайенов застигали врасплох, старшие должны были бежать, а молодые воины – принять удар на себя. Правда, если сына в лагере не было, человек участвовал в бою. Именно по этой причине вождь южных шайенов Хромой Белый Человек, погибший в битве с Кастером на Литтл-Бигхорн в 1876 году, пошел в бой.

Иногда молодые люди вступали на военную тропу гораздо раньше, чем большинство соплеменников. Шайен Лысемордый Бык, родившийся в 1835 году, отправился в первый поход в возрасте десяти лет. Его родственники запретили ему присоединиться к отряду, сказав, что он еще слишком мал. Тогда мальчик загодя привязал, свою лошадь далеко в лесу, а утром следующего дня прихватил лук со стрелами, ушел из селения пешком, взял лошадь и нагнал отряд. Интересно отметить, что он был отобран предводителем в числе десяти воинов, атаковавших лагерь пауни. Один из наиболее влиятельных воинов кри по имени Коминакус начал путь воина в одиннадцать лет, имея на это веские причины. Когда он был совсем маленьким, черноногие убили его отца и украли мать. Его ненависть к ним была столь велика, что в одиннадцать лет он попытался присоединиться к военному отряду, направлявшемуся в страну черноногих. Но воины отказались принять его. Тогда он тайно последовал за ними и стал свидетелем того, как отряд столкнулся с превосходящими силами черноногих и попал в безвыходное положение. Коминакус улизнул, нашел другой отряд кри и привел его на выручку соплеменникам. Кри оценили подвиг мальчика по достоинству, и с годами он добился широкого признания в племени. Низкий Рог, ставший впоследствии вождем черноногих, в юные годы был столь удачлив, что, несмотря на его возраст, воины старше его приходили к нему с просьбой возглавить военные походы. Они знали, что он храбр и имеет мощных магических защитников. Даже враги во время перемирий часто спрашивали имя воина, который безнаказанно нападал на их лагеря. Он погиб летом 1846 года в возрасте 24 лет.

Пожилые люди у равнинных индейцев, как правило, не участвовали в войнах, и предводителями отрядов были полные сил воины. К примеру, мужчины черноногих, которым перевалило за сорок, крайне редко принимали участие в военных походах, да и то по большей части были лидерами отрядов. В пеших отрядах шайенов предводителем обычно становился мужчина средних лет. Молодые люди удовлетворялись тем, что могли получить необходимый опыт под руководством старших и, соответственно, более опытных воинов, пока не достигали уровня подготовки, когда становились уверенными в своей компетенции и могли сами попробовать стать носителями трубки. Индеец блад Хвост Ласки говорил, что не помнит об участии в походах за лошадьми людей старше 50 лет.

Но исключения случались. Торговец Дениг писал, что вождь общины равнинных кри шемаукау по имени Копье, которому в 50-х годах XIX века было уже лет 60, не раз возглавлял большие военные отряды против врагов. А Деревянная Нога рассказал о старике кроу из отряда, угнавшего шайенский табун. Шайены настигли конокрадов, когда те купались в реке. Старик «был еще достаточно бодрым. Он уклонялся, прыгал, нырял, избегая копий и стрел, но выстрел из револьвера моего брата оказался для него роковым». Еще более необычный случай произошел зимой 1841/42 года, когда несколько стариков кайовов совершили военный поход в Мексику. Это было столь необычно, что нашло отражение в «счете зим» – этот год был назван «Зима военного похода Кожаного Колчана». Старики вооружились старыми луками и колчанами из бизоньих кож, так как все хорошее оружие и богато украшенные колчаны забрали с собой молодые воины, уехавшие в экспедиции против мексиканцев.

Как правило, воинский путь мужчины можно было поделить на следующие периоды. К 14–15 годам он мог надеяться присоединиться к одному из воинских обществ. Когда ему исполнялось семнадцать, он уже мог посчитать «ку» или увести вражеских лошадей, а к двадцати возглавить военный отряд. К тридцати годам воинские дни мужчины подходили к концу – он имел на своем счету достаточно подвигов и лошадей, собственное типи, жену и детей.

Количество участников военных акций

Индейцы говорили, что для похода за лошадьми лучше, чтобы отряд был маленьким. По словам шайенов, если в набег уходило слишком много людей, дела порой шли плохо. Одни хотели идти в одну сторону, другие в другую – всегда существовали разные мнения. Меньший отряд имел больше шансов на успех. А вот если отряд уходил с целью подраться и убить врагов, людей должно было быть больше. Отряды черноногих, отправлявшиеся в набег за лошадьми, обычно насчитывали от 4 до 12 человек. Известны случаи, когда пешие отряды конокрадов насчитывали и по сотне воинов, но это редкость. Даже полсотни воинов было уже много для набега. Иногда люди уходили в одиночку. Отряды ассинибойнов обычно составляли от 10 до 30 воинов. Хикарийя редко насчитывали более 10 человек. Пауни Гарланд Блэйн утверждал, что отряды конокрадов его племени «никогда не превышали более четырех-пяти человек. Маленьким отрядам было проще избегать столкновений с врагом, да и индейского агента, который не позволял нашим людям покидать резервацию без специального разрешения». По словам Тиксира, отряды пауни состояли из шести, восьми, максимум пятнадцати человек, а осейджей были «всегда многочисленны – не менее двадцати пяти воинов». Численность отряда омахов обычно составляла 8—10 воинов. Понки вообще не практиковали большие военные отряды – воинов семь было нормой. Обычный отряд кайовов составлял 6—10 воинов, но иногда в набег могли отправиться всего двое (в основном братья) или большая группа из 20–30 человек. Как правило, они принадлежали к одной общине. Команчи и кайовы часто совершали набеги на мексиканские поселения огромными отрядами, но эти походы нельзя причислить к чистым набегам за лошадьми, поскольку грабежи и убийства также входили в их планы.

Отряд мстителей по численности значительно превышал группы, отправлявшиеся в набег за лошадьми. Обычно он насчитывал от 100 до 200 воинов, но мог быть и гораздо больше. Ассинибойны часто собирали по 200–400 бойцов. Объединенные отряды сиу и шайенов, нападавшие на селения и охотничьи группы пауни, как правило, составляли от 500 до 800 воинов, а силы шайенов, арапахов, команчей, кайовов и кайова-апачей, атаковавших белых охотников в Эдоуби-Уоллс 27 июня 1874 года, насчитывали около полутора тысяч человек. Однако, справедливости ради, надо отметить, что это был самый крупный индейский отряд в истории Дикого Запада. В отличие от набегов, в которых обычно участвовали воины только одной общины, в рейдах за скальпами часто принимали участие мужчины из нескольких общин одного или двух-трех племен.

Предводитель военного отряда: власть, ответственность и обязанности

Достижение ранга предводителя военного отряда являлось важным переходным моментом в жизни мужчины и расширяло его влияние на соплеменников. С его мнением начинали считаться, он получал предложения занять высшие посты в воинских обществах, его статус в племени повышался.

Не любой человек мог стать предводителем военного отряда. Только тот, чьи прежние деяния свидетельствовали о его способности повести отряд, найти вражеский лагерь, увести лошадей или убить врагов и вернуться назад с добычей и без потерь, мог надеяться привлечь к своему походу воинов. Чем больше успешных набегов и рейдов он совершал в прошлом, тем скорее находил последователей.

К предводителю, чьи воины постоянно гибли, желающих присоединиться не было. Понки вспоминали человека по имени Нашкитага. Он несколько раз предводительствовал отрядами, в которых погибали все воины, кроме него. После очередного неудачного похода военная карьера Нашкитага была разрушена навсегда. Кроу считали лучшими тех, «Кто никогда не сигнализировал о потерях». «Те, которые постоянно приводили захваченных лошадей» и «Те, которые постоянно убивали (врагов)» были лишь следующими по рангу. Успех или неудача военного похода всегда отражались на статусе предводителя. Тиксир писал по поводу осейджей, и его слова верны относительно всех племен: «Предводитель, который приводит обратно всех своих воинов, заслуживает большего почета, нежели тот, чей отряд убил нескольких врагов, но потерял одного из своих». Именно на предводителя возлагалась вся ответственность за судьбу каждого из членов отряда. У осейджей ответственность предводителя была столь высока, что, если в походе один из его воинов лишался снаряжения или лошади, люди ожидали, что он компенсирует ему все потери. Правда, у омахов, если предводитель получал согласие на рейд или набег от одного из четырех жрецов – хранителей Священной Связки Войны, он не нес ответственности за смерть кого-либо из своих воинов или возможное поражение. Считалось, что Высшие Силы, заключенные в связках, через жрецов благословляли предприятие, а потому каждый воин отряда через предводителя отдавал себя во власть бога Грома.

В мелких набегах и рейдах предводителем считался его организатор. Если в его отряде присутствовал кто-то из вождей или других известных предводителей, он подчинялся воле организатора, так же как и остальные воины. Но когда начинался бой, воины могли действовать и сражаться по своему разумению. На предводителя отряда накладывались обязательства приходить на помощь тем, кто оказался в трудном положении, последним покидать поле боя и прикрывать отступление отряда. Организовав поход, он становился защитником своих людей, поскольку в его интересах было сохранить весь отряд целым и невредимым. Предводитель всегда был готов ради безопасности воинов принести свою жизнь в жертву. Военный лидер, думавший в первую очередь о своем удобстве и безопасности, заслуживал презрение на всю оставшуюся жизнь. На предводителя смотрели как на человека, который должен умирать первым. Он говорил врагам: «Сначала убейте меня, а уже затем убьете моих людей».

Если удачливый предводитель отличался несносным характером, у него также могли возникнуть проблемы с подбором воинов. Так, Большая Змея из племени бладов, умерший в 1915 году, в годы межплеменных войн был хорошо известен всем черноногим своим бесстрашием. Возглавляемые им отряды всегда возвращались с добычей и были успешными, он легко находил людей, желавших присоединиться к нему. Однако опытные воины редко отправлялись с ним в поход, считая его нрав слишком диким и необузданным.

Различия между предводителями набега за лошадьми и рейда за скальпами заключались в том, что тот, кто вел отряд мстителей, должен был обладать большей известностью и статусом, поскольку в такие экспедиции отправлялось большее количество воинов и предстояла кровавая схватка с врагами. Если набег за лошадьми мог повести практически любой человек, лишь бы нашлось несколько желающих присоединиться к нему, то в рейд за скальпами набирались отряды из ста и более бойцов, многие из которых никогда не пожелали бы подчиняться приказам малоопытного воина. Соответственно, предводительство мстителей чествовалось гораздо выше. У кайовов в крупных сражениях руководить боем мог вождь общины или кто-нибудь из наиболее опытных воинов. У банноков вождь общины обладал особым правом вести в бой людей. При этом он надевал головной убор из орлиных перьев, а в руке держал копье. У большинства других племен набеги и рейды могли возглавлять и организовывать любые опытные воины, и согласия вождя общины на это не требовалось.

Если у кочевников отряд мог повести любой человек, обладавший необходимым опытом, то у некоторых полуоседлых племен, помимо опыта, человеку была необходима серьезная поддержка магических сил. Так, у понков отряд мог возглавить только опытный воин, владевший Священной Военной Связкой или взявший ее напрокат – она гарантировала успех предприятия. Но если предводитель решался повести отряд без достаточной магической помощи, доказательством чему было поражение отряда, он подвергался жестокой порке со стороны членов военного общества Бизоньих Солдат. Вожди не могли вмешиваться в воинскую активность своих бойцов, ими санкционировалась только оборонительная война. По словам Джона Брэдбери, посетившего осейджей в 1811 году, любой воин этого племени мог повести отряд, если находил последователей. Поход мог санкционироваться вождями племени либо быть самостоятельным. В последнем случае предводитель должен был идти босиком и даже без леггин. Он шел впереди отряда, разводил на ночь костер и стоял на часах, пока все воины спали. Он не мог сам лечь спать, если только кто-либо по своему усмотрению не сменял его. Предводитель не мог требовать этого, а лишь принимал услугу. Однако власть его была абсолютной, и все подчинялись его приказам беспрекословно. По другим сведениям, в военном походе осейджи называли предводителя Святым или Священным Воином, и его функции были только духовными. Он не управлял действиями воинов и не участвовал в бою. Предводительство осуществлялось двумя помощниками, назначавшими восемь человек своими представителями, которые, в свою очередь, искали добровольцев, несущих вахопе — священные военные связки, дающие воинам смелость ястреба и поддержку колдовских сил Грома и Бизоньих Людей. Поскольку носители вахопе были защищены магическими силами связок, именно они вели атаку на противника. По словам Фрэнсиса Лафлеша, во время экспедиции предводитель осейджей (Священный Воин) должен был оставаться в бодрствовании и просить Высшие Силы о помощи воинам. Священный Воин в течение дня двигался отдельно от остальных и ночью также оставался в стороне, далеко от места привала, прислушиваясь к голосам Высших Сил, идущих через посредство серых сов, рогатых сов, волков и шорохов змей. Никто не мог сопровождать его, потому что ему следовало быть одному, говоря с Вакондой (Великим Духом). До окончания экспедиции он всегда должен был спать на боку и ни в коем случае не на спине.

Крапчатый Орел, сиу. 1870-е гг.

Функции предводителей во время похода и их власть над воинами в разных племенах были схожи, но не одинаковы. Например, у черноногих в набеге они состояли в основном в обеспечении обыкновенных мер предосторожности – запрете разведения костра для приготовления пищи или охоты с ружьем на вражеской территории, хотя, если предводитель был очень авторитетным и влиятельным человеком, воины подчинялись ему беспрекословно. Предводитель ассинибойнов сохранял власть до возвращения домой, но наказывать воинов за ослушание он права не имел. Участие в походе было делом добровольным, и каждый оставлял за собой право в случае недовольства покинуть его в любое время и при любых обстоятельствах. У манданов обязанности в отряде были четко разграничены и формализированы. Военные предводители всех племен назначали разведчиков и их лидера и отвечали перед соплеменниками и семьями ушедших с ними людей за их жизни. Они выбирали территорию, где искать врага, места для привалов и их время и решали, атаковать врага или нет.

У команчей предводитель был абсолютным диктатором. Во всем, что касалось деятельности воинов во время похода, они безоговорочно подчинялись ему.

Каждый знал, что храбрый предводитель никогда не попросит своих людей сделать то, чего бы не смог сам. К тому же каждый понимал, что неподчинение может привести к гибели участников похода. В обязанности предводителя входило определение цели похода, составление плана действий, выбор места для отдыха, назначение разведчиков, повара и водоносов, общая стратегия нападения, раздел добычи, установление порядка отхода или заключение перемирия с врагами. Предводитель нес священную трубку. После ужина он раскуривал ее и пускал по кругу, беседуя с воинами и обсуждая с ними направление движения, удобные пути отхода и т. д. Потом они пели. Перед отходом ко сну предводитель пел молитвы духу-покровителю, прося поддержки и защиты. Иногда устраивали ночные пляски. Например, на пути к Эдоуби-Уоллс огромного отряда враждебных индейцев в 1874 году пляски устраивались каждую ночь.

У кайовов функции предводителя – тойопки – касались всех сторон жизни отряда. Его власть также была абсолютной. Он определял путь, места стоянок, назначал часовых и сам мог простоять, охраняя, всю ночь. Он выбирал разведчиков, а также тех, кто должен был заботиться о лошадях, разыскивать воду и т. п., решал, когда передвигаться ночью, а когда – при свете дня. Даже боевой порядок, в котором двигался отряд, диктовался предводителем. Тойопки исполнял религиозные церемонии, связанные с его магической силой, от которой зависел успех всего отряда. Если он обладал даром предвидения, то предсказывал события каждого последующего дня. Он планировал и управлял атакой на врага или проникновением во вражеский лагерь и часто сам участвовал в операциях. На обратном пути власть тойопки зависела от ряда обстоятельств. Обычно после победного или неудачного набега и распределения лошадей он терял власть над участниками отряда. Если люди подвергались неожиданному нападению или должны были отбиваться от преследователей, позицию лидера мог занять любой из воинов, хотя обычно ее удерживал сам тойопки. Но если из успешного набега возвращалась огромная экспедиция, помимо лошадей захватившая скальпы, тойопки продолжал контролировать людей по двум причинам: 1) были захвачены скальпы; 2) много уведенных лошадей требовали организованного перегона табунов. Тойопки всегда сохранял полный контроль до окончания Пляски Скальпов. Если же рейд заканчивался плачевно и не было захвачено ни одного скальпа, воинам более не требовались приказы тойопки. Это не означает, что они возвращались толпой неуправляемых бродяг, которые выбирали для себя наиболее удобные пути. Определенная неформальная дисциплина присутствовала, хотя каждый из воинов обладал свободой действий – некоторые охотились по дороге, другие могли присоединиться к встреченному отряду соплеменников. Иногда предводитель неудачного отряда по дороге домой складывал, с себя полномочия в пользу одного из своих помощников.

Если в набеге за лошадьми был один предводитель, то в рейде за скальпами в отрядах сиу, шайенов, пауни и некоторых других племен их могло быть два. Если отряд состоял из членов нескольких племен, их также могло быть несколько. Соперничество между ними иногда приводило к ссорам и разделению отряда либо прекращению похода. В крупных отрядах предводитель мог отобрать нескольких известных бойцов и назначить их своими помощниками.

Если воин в походе не подчинялся приказам, он мог стать нежелательным элементом в последующих походах этого и других, наслышанных о его поступке предводителей. С другой стороны, если у человека возникало недовольство, он мог покинуть отряд без каких-либо последствий для себя. У кайовов приказы предводителя нарушались редко. Воин, который не желал подчиняться, покидал отряд, но общественное мнение было направлено против него, и его могли обвинить в лени и трусости. Известны случаи, когда воины оставляли предводителей и по ряду других причин. Оглала-сиу Его Битвы вспоминал, как впервые отправился в поход, которым руководили Длинный Медведь и Бизонья Голова. Земля была мокрая, грязь прилипала к копытам лошадей, и вскоре кони обоих предводителей выбились из сил. Этого оказалось достаточно, чтобы воины оставили их и продолжили путь самостоятельно. Поход прошел удачно, и сиу вернулись домой с двумя скальпами кроу и десятком лошадей.

Обязанности предводителя очень точно отражены в словах одного сиу: «Быть предводителем отряда – тяжелая работа… Он всегда должен быть в гуще схватки. Он должен стрелять, уводить лошадей и атаковать врага. Если его убьют, друзья назовут его храбрецом. Если его воины вернутся домой без него, люди захотят отомстить за него».

Первый раз в роли военного предводителя

Многие индейские предания повествуют о новичках, которые, получив сильное видение, сразу же собирали военный отряд и отправлялись в поход. Тот проходил успешно и приносил им всеобщее признание. Но это всего лишь предания, не отражающие реального положения дел. Любая попытка амбициозного юнца собрать военный отряд сделала бы его посмешищем для всего лагеря. Никто и никогда в здравом уме не присоединился бы к неопытному юнцу.

Некоторые воины никогда не были предводителями военных отрядов, другим на этом поприще не везло, и их карьера лидера заканчивалась после первой же попытки, но были и те, которые становились признанными лидерами, и число походов под их началом могло исчисляться от трех-пяти до нескольких десятков. Возрастных ограничений для предводителя не было, и если юноша к восемнадцати-двадцати годам уже успевал, отличиться на тропе войны, он мог попытаться повести отряд самостоятельно. Человек, впервые решивший попробовать себя в роли предводителя, обычно просил известных воинов послужить ему в качестве помощников. Они делили с ним славу и ответственность. У хидатсов, например, новый предводитель всегда стремился пригласить в советники опытных воинов.

Когда шайен решал, что способен возглавить отряд, он звал в свою палатку какого-либо очень опытного воина, предлагал ему трубку и просил помощи. Если старший воин принимал трубку, молодой объяснял ему, что хочет повести отряд, и спрашивал совета, что он должен делать для того, чтобы поход прошел успешно. Очень часто ему советовали принести жертву Магическим Стрелам. Наиболее достойным даром считались хвостовые перья орла, но чаще жертвовались одеяла и ткани. Выкурив с советчиком трубку, молодой человек брал, дары и набитую табаком трубку и покидал палатку. Он медленно шел к палатке Магических Стрел, вопя и стеная, чтобы слышали все жители селения. Дойдя до палатки Стрел, он стоял у входа и стенал. Если хранитель Стрел находился в другой палатке, ему говорили, что его ждет человек, и он отправлялся принять посетителя. Молодой воин входил в палатку и клал трубку на землю перед хранителем, а затем отступал назад вокруг костра к другой стороне очага, так как никому не разрешалось проходить между костром и Стрелами, висящими в изголовье лежака хранителя. Молодой человек предлагал дар хранителю. Тот брал его в левую руку, дотрагивался ладонью правой руки до земли и проводил ей над пожертвованием. Потом делал это еще раз. Затем дважды повторял ту же процедуру, держа дар в правой руке. После этого хранитель передавал дар молодому человеку и велел ему привязать его к связке Магических Стрел. Делая это, юноша громко молился Стрелам, поскольку, как считали шайены, Стрелы слышали все, что им говорили. Он просил Стрелы помочь ему добыть лошадей и скальпы и вернуться, не потеряв ни одного бойца. Хранитель раскуривал трубку и курил ее вместе с юношей. Если в палатке были другие мужчины, они принимали участие в курении трубки. Любой из отряда тоже мог сделать пожертвование Стрелам. Иногда воину советовали отправиться на холмы и оставаться там весь день, будучи подвешенным к шесту на веревке, привязанной к деревянным спицам, продетым в кожу с каждой стороны груди. Могли посоветовать уйти из лагеря и пролежать на ложе из шалфея без еды и питья в течение одного-четырех дней. Считалось, что такие самопожертвования приносили удачу.

Новый предводитель в своих экспедициях и распределении добычи предполагал, что его слово будет законом для воинов, так же как для него когда-то было законом слово других предводителей, и требовал этого от своих бойцов.

Новички в военном походе

Ощущения новичка, отправляющегося в свой первый военный поход, хорошо передают слова старого кроу: «Присоединиться к отряду мне предложил человек, который нес трубку (был предводителем. – Авт.), и я был так горд, что с трудом сдержался, чтобы не разболтать об этом всем. День мне показался ужасно длинным, и я почувствовал облегчение, когда ночью мы тихо выехали из селения». Первый военный поход был переломным этапом в судьбе юноши, шагом во взрослую жизнь, а также шансом проявить способности и на практике использовать некоторые умения, которым он научился у своих родичей и товарищей по военным играм. Иногда в поход его брали родственники, но считалось лучше, если он отправлялся в него по собственной инициативе. Обычно отец или кто-то из старших родственников снабжал юношу защитным амулетом и давал наставления о том, как следует себя вести. Шайен Воронье Ложе вспоминал слова своего деда: «Перед атакой на врага не бойся. Действуй, как остальные. Когда сражаешься, старайся убить. Когда встретишь врага, будешь храбр, убьешь его или посчитаешь «ку», это сделает из тебя мужчину, и люди начнут смотреть на тебя как на мужчину. Ничего не бойся. Погибнуть в бою не позорно».

Первый поход юноши был не менее важным событием и для членов его семьи. Отец молодого бойца мог на радостях подарить кому-нибудь из бедняков коня при отъезде отряда и по его возвращении, даже если отряд так и не столкнулся с врагом. Важен был сам факт перехода во взрослую жизнь. А если новичок возвращался из первого похода с победой, радости отца не было предела.

Отношение к новичку членов отряда строилось так, что его шансы проявить храбрость были серьезно ограничены, но и вероятность получить серьезное ранение или быть убитым также была минимальна. Тем не менее военная экспедиция давала ему возможность прочувствовать дух отряда и войти в мир взрослых мужчин. Чем раньше юноша вступал на этот путь, тем большим уважением он пользовался, однако это еще не было гарантией дальнейшего успеха.

В первый поход новичок отправлялся, не рассчитывая получить что-либо, кроме определенного запаса необходимых знаний. Иногда его могли привлечь к угону пасущегося в отдалении от вражеского лагеря табуна или, в случае большого количества добычи, дать одну из лошадей, но происходило это редко. Новички всегда использовались в роли прислуги, но зазорного в этом ничего не было – юноша взамен получал и возможность учиться тонкостям военного мастерства. Как вспоминал один из пауни: «В своих (первых. – Авт.) походах я внимательно следил за поведением воинов. Я учился у них, как стрелять и как передвигаться, чтобы не быть обнаруженным». Новички исполняли всю тяжелую работу по лагерю, носили воду, а во время проникновения во вражеский лагерь оставались на стоянке, сторожа пожитки и лошадей. Кроме того, новичок нес на себе мясо. Некоторые хитрецы, дабы облегчить свой груз, подбивали старших воинов побольше есть. У шайенов они несли вещи предводителя, чинили его мокасины, подносили ему еду и воду. Если мальчик был слишком юным, прокрался и присоединился к отряду в пути, с ним чаще всего обращались очень мягко и деликатно, не позволяя выполнять какую-либо работу. Новичок хидатсов прислуживал предводителю и старшим воинам статуса Старый Волк, приносил хворост для костра, готовил пищу и присматривал за лошадьми. Во время похода у мальчика практически не было возможности отлучиться от основного отряда, чтобы украсть лошадь или ввязаться в бой, – предводитель постоянно держал его около себя. Новичок помогал ему, принося необходимые для ритуалов вещи (дерево, ветки или сухие бизоньи лепешки), и передавал воинам церемониальные трубки. Ожидалось, что в любую минуту, будучи призванным предводителем, новичок должен вскочить, спеша исполнить приказание. Он должен был присматривать за лошадьми, чтобы они были накормлены и напоены. Если в бою был ранен воин, забота о нем также ложилась на его плечи. Юный мандан носил хворост и воду, готовил еду. Если он не был ленив и выполнял все поручения предводителя, тот мог оказать ему честь и выслать вместе с другими разведчиками, которые каждое утро отправлялись на поиски врага впереди отряда. Именно служа разведчиком, юноша получал фундаментальные знания военного дела. Если он хорошо проявлял себя в роли разведчика, то в следующий раз, узнав, что организуется военный отряд, он мог пойти в палатку предводителя в надежде, что его тоже пригласят принять участие в экспедиции.

Военный отряд в пути

По обычаю, новички должны были следовать определенным правилам и соблюдать особые табу. Так, новичку кроу в первом походе запрещалось есть жирное мясо, а можно было только постное. Равнинные кри, если во время похода удавалось убить бизона, ели его сырую печень, но новичку запрещалось делать это, пока предводитель отряда не зачернит ее углем и не передаст ее ему лично. Новичок был обязан заботиться о предназначенной предводителю еде и зачернять для него все мозговые кости. Ему запрещалось чесать себе голову, и он должен был просить кого-нибудь почесать ее ему палочкой.

Юноша пауни, узнав о готовящемся походе, мог попросить опытного воина взять его с собой, а иногда сам предводитель отряда приглашал юношу. Если ему удавалось увести нескольких лошадей, то по возвращении домой он отдавал их предводителю, членам отряда и вождю своей общины. Делил он их согласно обычаю. Ему могли оставить одну из лошадей. После этого он отправлялся в поход в одиночку, и если возвращался из него живым и с добычей, то снова раздавал лошадей. Позднее он мог оставлять несколько голов себе. Спустя некоторое время он присоединялся к военным отрядам как равный. После поселения в резервацию жизнь пауни сильно изменилась, и юноши не всегда проходили через описанный выше «подготовительный период» – по разным причинам количество лошадей в племени резко сократилось, и люди испытывали столь сильную нужду в них, что иногда воровали животных даже у своих союзников (например, у вичитов).

Новички всегда подвергались шуткам со стороны старших товарищей. Однако шутки эти не были злыми, и воины ни в коей мере не ставили своей целью унизить новичка. Они старались научить его мыслить абстрактно и быстро принимать верные решения. Например, однажды расположившиеся у костра воины большого отряда кроу попросили юношу принести для супа мездры (тонкий слой мяса и жира, соскребаемый со свежих бизоньих шкур, когда их готовят для выделки). Он простодушно ходил, отсылаемый от одного костра к другому, пока не догадался, что его оболванили. «Никто не смеялся надо мной – по крайней мере, я этого не видел. Я думаю, что они посмеялись потом, когда я вернулся к пославшим меня попрошайничать людям и сообщил, что мездры ни у кого нет. Сидевшие у костра ничего не сказали. Они даже не посмотрели на меня». Члены военного отряда никогда никому не рассказывали о том, как подшутили над новичком в его первом походе. Таков был обычай. Все, что произошло с ним тогда, – тайна для остальных соплеменников. Справедливости ради, стоит отметить, что шутки в военных походах могли коснуться не только новичка, а ассинибойны заходили так далеко, что могли даже припрятать чей-нибудь военный амулет, ввергнув тем самым соплеменника в панику.

Зачастую будущий воин не мог дождаться, когда его пригласят принять участие в походе или возраст позволит ему самостоятельно, не вызывая протестов родственников, присоединиться к отряду. Тогда он тайно сбегал из дома и нагонял ушедший отряд. Когда молодой черноногий Бегущий Волк впервые пожелал присоединиться к военному отряду, он взял отцовское ружье, сказав, что отправляется на охоту, а сам догнал воинов. Подобные случаи не были редкостью. Некоторые юнцы при этом прихватывали не только отцовское оружие, но даже его лучшего скакуна. Мальчик кроу по имени Трещотка, впервые решивший отправиться в поход, дождался, когда в типи все уснули, и выскользнул из него с отцовским луком и стрелами. Но тут изнутри раздался голос отца. Трещотка подбежал к отцовскому скакуну, привязанному у типи, быстро набросил на него уздечку, запрыгнул ему на спину и ударил пятками по бокам. Второпях он забыл, что конь привязан к колышку. Веревка натянулась и опрокинула животное наземь. Тут выскочил отец и схватил юнца. Трещотка пытался оправдаться, что тайно взял его вещи, опасаясь, что отец не отпустит его в поход, но тот не злился. Он сказал, что не будет останавливать сына, но не стоило красть – надо было просто попросить.

Не всякий предводитель хотел видеть среди членов своего отряда неопытного новичка – он создавал лишние проблемы и повышал ответственность лидера. С другой стороны, новичок, в чьи обязанности входило прислуживать воинам отряда, облегчал ему тяготы похода. Известны случаи, когда предводитель отказывал новичку, но его бойцы советовали ему взять того, потому что на него можно было возложить заботу о переноске пищи и походах за водой и хворостом.

Слишком юный мальчишка, тайно сбежавший из родительского дома и присоединившийся к военному отряду по пути, мог быть принят предводителем, а мог быть отослан назад. В последнем случае, при определенной доле настырности ему порой все же удавалось убедить предводителя принять его в ряды своих воинов. Показательным является первый поход Двух

Леггин из племени кроу. Мальчишка был сиротой и страстно желал проявить себя на тропе войны и добыть лошадей. Узнав, что Показывает Свои Крылья собирает отряд для набега, Два Леггина спросил разрешения у своего старшего брата, но тот лишь посмеялся, сказав, что он слишком юн, и отказал. Брат был прав, потому что мальчик не был готов для столь опасных предприятий. Зная юношеский пыл, брат начал внимательно следить за ним. И все же мальчик сбежал из-под его надзора, спрятался и начал ждать приближения отряда. Два Леггина справедливо опасался, что, если он примкнет к ним недалеко от лагеря, воины отошлют его домой, а потому решил последовать за ними. Но даже вдали от лагеря предводитель отказался принять его, сказав, что он слишком юн для похода, и спровадил юнца назад в сопровождении четверых воинов. «И хотя я умолял, – вспоминал Два Леггина, – мои слова были для него словно ветер». Мужчины довели мальчишка до места, откуда было видно лагерь, и велели идти домой. Два Леггина снова прокрался за ними и спрятался около места, где отряд остановился на ночлег. Ночь была морозной, на земле лежал снег, но храбрый мальчишка остался в кустах, полагая, что его снова прогонят. Он видел, как воины развели костры и соорудили три хижины из ветвей, покрыв их одеялами. Его заметили, позвали и накормили. «Пока я ел, Показывающий Свои Крылья смотрел на меня и все время говорил, что путь дальний, а я слишком мал». Накормив, он снова отправил Два Леггина домой в сопровождении двух воинов. Когда они добрались до места предыдущего привала, сопровождающие сказали, что теперь он знает дорогу домой, и ушли. Мальчишка вновь дождался, когда воины скроются из виду, последовал за ними и дошел до места ночлега, где еще теплились угли кострищ. Он развел костер, чтобы согреть замерзшие ноги, просушил мокасины и уснул. Проснулся он лишь на закате, снова согрелся и при свете луны поспешил по следам отряда. Два Леггина впервые оказался ночью в лесу один, и ему было страшно. Лес был полон странных шорохов и звуков. Вскоре он уловил запах жареного мяса и понял, что отряд неподалеку. Его заметили и отвели к предводителю. На этот раз ему повезло. Показывающий Свои Крылья сказал, что он, словно койот, брел по их следам и его людям стоило бы отвести наглеца прямо в палатку его старшего брата, но, поскольку ему удалось доказать свое желание идти с отрядом, он позволит ему остаться. «Я был настолько счастлив, что даже не смог ничего вымолвить в ответ», – вспоминал Два Леггина.

Воин шошонов. Конец 1860-х гг.

Мальчик команчей, пожелавший впервые отправиться в военный поход, но получивший отказ отца, ложился на свое ложе в палатке, с головой накрывался бизоньей шкурой и отказывался от еды, пока отец не давал согласия. Отцы всегда бывали довольны настойчивостью сыновей и очень гордились их стремлением стать воинами. Мальчик получал боевого коня и оружие и мог присоединиться к следующей военной экспедиции.

Если отец считал, что его сын еще не готов для военного похода, но опасался сломить запретом его дух или понимал, что мальчик все равно сбежит, он мог присоединиться к отряду вместе с ним. Это давало ему возможность лично проследить за безопасностью новичка и в случае необходимости прийти на помощь или хитростью добиться того, чтобы сын покинул отряд. При этом статус отца роли не играл. Так, например, поступил один из ведущих вождей миниконжу-сиу. На одном привале отец утром отправился за лошадьми и появился только к заходу солнца, объяснив, что лошади ночью ушли в сторону дома, и ему пришлось гнать их обратно. Отряд к тому времени был уже далеко, и отец предложил сыну вернуться домой. Лишь некоторое время спустя сын узнал, правду. Преследующий Ворону, участник военного похода, по возвращении спросил мальчика, почему он отстал от отряда. Тот рассказал, как ушли лошади и отцу пришлось весь день гоняться за ними. Преследующий Ворону взглянул на отца и весело рассмеялся. Мальчик посмотрел на отца и увидел, что тот сидит, опустив голову, ковыряя в земле палочкой. Мальчишка догадался, что от него явно что-то скрывают, и начал задавать вопросы. Отец пытался отмолчаться, но в итоге сдался и с улыбкой пояснил: «Сын мой, я посчитал, что ты слишком юн для такого похода. Весь день, пока ты болтался по лагерю, я сидел за холмом, покуривал и держал лошадей». Однако не всегда старшим удавалось провести рвущуюся в бой молодежь. Похожий трюк попытался использовать и знаменитый вождь хункпапа-сиу Сидящий Бык, когда его племянник Белый Бык надумал присоединиться к отряду, цель которого, по мнению дяди, была чрезвычайно опасна. В те дни молодым воинам не нужно было спрашивать чьего-либо разрешения. Сидящий Бык попытался отговорить юношу, но тот не желал менять решения. Тогда он сказал племяннику: «Я должен уехать на некоторое время, и мне нужен хороший конь. Дай мне своего боевого коня». Белый Бык не мог отказать родственнику. Он ждал возвращения дяди целый день, но тот так и не вернулся. На следующий день юноша понял, что, лишив его лучшего коня, дядя попытался воспрепятствовать его присоединению к отряду. Парнишка был сообразительным и решил не только добиться своего, но и подшутить над своим великим родственником. Зная, что дочь Сидящего Быка владела быстроногой лошадью, он отправился к ней и попросил дать ее на время. Та согласилась, и юноша отправился в набег на расположившийся в окрестностях лагерь кроу. Ему удалось угнать одного скакуна, но, как и предполагал его более опытный дядя, предприятие оказалось слишком рискованным, и Белый Бык едва не погиб. Воины вернулись в родной лагерь ночью, а когда на следующий день появился Сидящий Бык, юноша сказал ему: «Я захватил у кроу быстроногого коня и хочу подарить его тебе. Он стоит там». Сидящий Бык понял, как его провели, и, рассмеявшись, ответил: «Ты захватил этого коня. Пусть он остается у тебя».

Военная модель индейцев Равнин предусматривала общественное признание выполняемой новичком службы в его первом походе, и те, кто добросовестно исполнял свои обязанности, публично восхвалялись по возвращении в родной лагерь. Имена юнцов, которые были ленивы и все время спали, просто не упоминались. Люди внимательно слушали, чьи имена произносились во время победных плясок. Узнав, что юноша проявил себя в роли хорошего помощника, другие военные предводители в будущем предлагали ему присоединиться к их отрядам.

Насколько велика была опасность, которой подвергали себя неопытные юнцы, спешащие получить признание на военной тропе, хорошо иллюстрирует курьезный случай, произошедший в 1872 году. Военный отряд хидатсов под предводительством Почки находился в районе Дэвиле-Лейк, когда разведчики сообщили об обнаружении двух всадников, гнавших двух лошадей. Почка решил подождать вечера и напасть на врагов, когда они будут увлечены приготовлением ужина. Воины Почки подкрались и увели у них лошадей. В темноте узнали коня, принадлежавшего соплеменнику из деревни Рыболовный Крючок, и, соответственно, оба конокрада тоже были их соплеменниками. Почка решил подшутить над ними. Воины подкрались поближе и прислушались к разговору юнцов, до сих пор не подозревавших, что у них уже увели коней, а «враги» совсем рядом. Отряд Почки набросился на них так быстро, что потом было невозможно сказать, кто же посчитал первые «ку». Оказалось, что у юнцов совсем не было еды, так как вражеская погоня шла у них по пятам. Несмотря на это, они позволили подобраться к их привалу, увести лошадей и посчитать на себе «ку»! Хорошо, что нападавшие оказались соплеменниками. Мальчишек накормили, а лошадей утром вернули. Из вышесказанного мы видим, что старшее поколение внимательно следило, чтобы молодые бойцы постепенно обучались премудростям военного дела, стараясь по возможности оградить их от преждевременного контакта с врагом.

Первый военный поход был очень тяжелым испытанием. Тиксир сообщал: «Лишения, голод и жара не сбивали их с этого пути. Но некоторые молодые люди порой умирали во время своего первого похода, так и не увидев врага». После первого похода отношение к юноше полностью менялось – он переставал быть ребенком и переходил во взрослую жизнь. Как только юноше удавалось совершить на тропе войны заслуживающее внимания деяние – посчитать «ку», убить врага или захватить лошадь, он получал право присутствовать на советах. Его всегда приглашали на них, и он мог выражать свое мнение, соглашаться со словами говорящих или нет. Ему никто не запрещал высказываться, но обычно молодые бойцы только слушали, внимая словам старших воинов. Лишь со временем, когда его боевой опыт начинали признавать другие мужчины племени, он мог говорить на советах наравне с остальными.

Воины-одиночки

Отправиться в поход в одиночку и убить врага у всех племен считалось одной из самых значимых воинских заслуг. У хидатсов такой поступок являлся величайшим подвигом. Юноши пауни иногда практиковались в воинском искусстве, уходя в походы в одиночку. Брать с собой они никого не могли, поскольку не имели достаточного опыта, чтобы нести ответственность за чью-либо жизнь. Иногда смельчаки не возвращались, погибая от рук врага.

Фрэнсис Паркмэн упомянул историю о воине сиу, в одиночку проникшем в селение пауни и убившем нескольких человек. Подкравшись ночью к одному из земляных домов, он влез на него и заглянул в круглую дыру, служащую дымоходом. В тусклом свете тлеющих углей он разглядел силуэты спящих людей и спрыгнул вниз. Оказавшись внутри, он ножом хладнокровно разворошил угли, чтобы сделать огонь поярче. Одного за другим сиу убивал спящих врагов, пока неожиданно не закричал проснувшийся ребенок. Воин выскочил из земляного дома, издал военный клич, громко выкрикнул свое имя и через секунду скрылся в кромешной темноте, оставив позади селение пауни, откуда слышались вой и лай собак, испуганные вопли женщин и крики разъяренных мужчин.

Причины для одинокого похода были разными. Воин омахов уходил в военный поход в одиночку, только находясь в состоянии стресса или печали – например, из-за смерти ребенка или близкого родственника. В этом случае он мог отправиться в путь, желая убить кого-либо, чей дух сопровождал бы душу умершего. Если подобное происходило из-за смерти ребенка, воин-отец нес на поясе пару маленьких мокасин. Обнаружив врага и убив его, он клал, мокасины рядом с телом противника и, обращаясь к его духу, просил охранять душу ребенка и проводить его в страну духов.

Известен случай, когда вождь осейджей отправился в поход, чтобы поднять боевой дух своих воинов. Однажды, когда основная часть племени находилась на бизоньей охоте, пауни атаковали и уничтожили селение осейджей. Горстка людей, оставшихся в нем, – женщины, дети, старики и больные мужчины – были убиты, а жилища сожжены дотла. Чтобы еще больше унизить осейджей, пауни вытоптали лошадьми поля поднимающегося маиса. Когда осейджи вернулись, представшее перед ними зрелище повергло их в шок. Убитые горем воины сидели небольшими группками на земле, закрыв головы одеялами. Даже храбрейшие из них были не в силах взять в руки оружие и отомстить. Лишь один из вождей молча встал и ушел прочь от разрушенного селения. Он вернулся, держа в руке отрезанную голову пауни, насадил ее на шест и прошел по развалинам, распевая: «Это пауни! Вы боитесь его? Посмотрите на него! Неужели вы его боитесь?» Храбрость и сила духа вождя, в одиночку отправившегося в селение пауни и убившего врага, были столь велики, что воины пришли в себя, а его песнь с тех пор часто использовалась осейджами в качестве военной песни, способной поднять боевой дух воинов.

Особо почетным считалось отомстить за погибшего, выследив и прикончив именно того врага, который убил соплеменника. Айова по имени Убивший Троих Сиу получил его после того, как прошел сто миль, выслеживая убийц друга.

Очень интересна история вождя манданов Матотопы. Она записана Джорджем Кэтлином и подтверждена известным торговцем Киппом и другими белыми людьми, жившими в поселении манданов в то время, когда все произошло. После схватки с арикарами его брат пропал на несколько дней, а затем был обнаружен Матотопой с торчащим в теле копьем. Он принес обагренное кровью брата копье в селение, жалобно причитая и клянясь найти и убить врага его же собственным копьем. Многие узнали копье – оно принадлежало выдающемуся воину арикаров по имени Вонгатапа. Четыре года вождь хранил его у себя в жилище, ожидая, когда же представится возможность исполнить обет. Однажды он не выдержал и в ярости пронес копье по селению со словами, что кровь брата все еще не высохла на нем: «Пусть все манданы молчат и никто не произносит имени Матотопы. Пусть никто не спрашивает ни о нем, ни о том, куда он ушел, пока не услышат его военный клич у своего селения, когда он войдет в него и покажет кровь Вонгатапы. Острие этого копья выпьет кровь из сердца Вонгатапы, или тень Матотопы присоединится к своему брату».

Он ушел, и все смотрели ему в след. Никто из соплеменников не посмел произнести ни слова, пока Матотопа не скрылся за отдаленным холмом с копьем в руках. В одиночестве он прошел двести миль, укрываясь днем и передвигаясь по ночам, пока не оказался у селения арикаров. Между племенами иногда устанавливался мир, и Матотопа знал расположение, обычаи и привычки врагов, а также место, где находился земляной дом Вонгатапы. Он проследил за убийцей брата, видел даже, как тот выкурил трубку и отправился с женой спать. Когда селение утихло, Матотопа неслышно, но и не скрывая себя, вошел в жилище врага и сел у костра, над которым висел котелок с едой. Рядом лежала трубка, которую еще недавно курил Вонгатапа, и табак. Света от костра было недостаточно, чтобы разглядеть лицо сидящего, и Матотопа хладнокровно начал, есть – за неделю путешествия почти ничего не ел и был очень голоден. Затем он закурил и помолился Великому Духу. Пока Матотопа ел и курил, жена Вонгатапы несколько раз спрашивала мужа, что за человек ест в их жилище. «Какая разница. Пусть поест, если голоден». Мандан знал, что другого ответа и не могло быть, потому что по обычаю любой голодный человек мог зайти в любое жилище и поесть. Покурив, Матотопа встал с копьем в руках и вогнал его в тело врага, после чего срезал скальп и выскочил из жилища со скальпом в одной руке и копьем в другой. Шум поднялся в селении арикаров, но смелый мандан уже бежал в ночную прерию.

Подвиг Матотопы был столь велик, что старые манданы помнили о нем даже спустя столетие (в 1930 году), когда Боуэрс собирал среди них материалы для своей этнографической монографии. Манданы рассказали ему еще одну любопытную историю. Героем ее был известный военный лидер, у которого некто увел жену. В таких случаях индеец не должен был проявлять гнева, иначе становился посмешищем. Если он забирал жену у соперника, то терял лицо, и во время плясок, когда воины перечисляли свои боевые деяния, он подвергался насмешкам с их стороны. Настоящий мужчина должен был позвать неверную жену в свое жилище, раскрасить ее лицо, одеть в красивые одежды и отправить к новому мужу на лучшем скакуне. Именно такой поступок считался действием, достойным уважения и восхищения. Но вместо этого мандан ушел из селения ночью, когда его никто не мог увидеть. Он добрел до лагеря ассинибойнов и стал наблюдать за ними с вершины холма. Стоял лютый мороз, и палатки были разбросаны поодаль друг от друга. В такую погоду ассинибойны не ожидали нападений врагов. Мандан обратил внимание на удаленную палатку, в которой жила молодая семья без детей. Ночью он пробрался в лагерь, выбрал себе лошадь, после чего зашел в палатку, где убил и скальпировал молодого мужчину. Он не стал убивать женщину, памятуя о брошенных женой детях, о чем намеревался упомянуть ей после возвращения. Спустя два дня он добрался до своего селения и отдохнул в течение дня, пока шла подготовка к Пляске Скальпов. На второй день он послал за бывшей женой, которая, по обычаю, обязана была прийти. Мандан одел ее в лучшие одежды и усадил на лошадь. Женщина плакала от стыда, но во время Пляски Скальпов он отослал ее к новому мужу. У родителей бывшей жены было еще две дочери, и они сразу предложили их ему в жены. Соперник был пристыжен.

Еще более удивительна история ассинибойна по имени Странник. Один из его братьев не вернулся из набега, и Странник отправился по его следам. В землях бладов он обнаружил изуродованный труп брата, а вскоре нашел лагерь убивших его врагов. Там праздновали победу. Подкравшись к охранявшему покой лагеря воину, Странник убил его ударом топора, переоделся в его одежду, раскрасил себя и изменил прическу так, чтобы не отличаться от бладов. Он нагло вошел в лагерный круг, в центре которого у костра сидел вождь, державший поводья великолепного скакуна. Вождь призывал, собравшихся воинов поведать о своих последних победах. Один из них триумфально размахивал скальпом и ружьем брата. Храбрый ассинибойн, скрытый под личиной блада, в окружении сотни врагов смело вышел вперед и жестом показал вождю, что для демонстрации ему нужен конь, которого тот держал. Вскочив на него, он с гиканьем промчался внутри круга собравшихся воинов, высматривая блада, скальпировавшего его брата, а увидев его, развернул скакуна и галопом поскакал к нему. Застрелив врага, Странник промчался мимо с криком: «Я отомстил за смерть брата!» Блады ринулись в погоню, но смельчак уже скрылся в ночи.

Глава 4

Запреты, табу и приметы, связанные с войной

Табу, связанные с сексуальными отношениями

У многих племен существовали табу, связанные с сексуальными отношениями. Как только воин омахов давал согласие присоединиться к отряду, обычаи племени обязывали его строго воздерживаться от половой жизни. Считалось, что нарушение этого табу могло принести несчастье ему или его народу. Старики объясняли, что причина тому весьма банальна – женщина могла забеременеть, а воин погибнуть в битве с врагом, и тогда их ребенок родился бы без отца. По этой же причине воину, собирающемуся отправиться в военный поход, запрещалось жениться. Старики омахов говорили: «Война уничтожает жизнь, а женитьба увековечивает». У сиу, если мужчина собирался отправиться на поиски видения, исполнить некую церемонию или уйти в военный поход, воздерживался от сексуальных отношений в течение минимум четырех дней до события. Сиу считали, что секс в любое время ослабляет мужчину, и многие из них с гордостью заявляли, что подавляют свою сексуальную энергию, направляя ее на дела военные. Команчи, наоборот, не практиковали воздержания перед походом, и пока продолжались пляски, кто-нибудь из воинов время от времени ускользал в темноту вместе с девушкой.

Женщины арапахо перед типи. 1869–1874 гг.

Еще одну опасность для воина и его магических сил, по индейским поверьям, представляли женщины во время месячных. Воин не мог есть из посуды и пить из сосуда, которыми пользовалась такая женщина. Считалось, что, если он сделает так, его, несомненно, ранят в следующей битве. То же должно было произойти с мужчиной, который ляжет спать с женой, у которой в этот момент будут менструации. Женщинам кроу во время месячных запрещалось приближаться к раненым мужчинам, воинам, отправляющимся в военный поход, а также к священным предметам. У шайенов и сиу в такие периоды жена уходила спать в одну из специальных палаток, расположенных вне лагеря. У сиу такие палатки называли ишнатипи. Женщина должна была избегать соприкосновений со щитами и другими военными принадлежностями, а также со священными связками и амулетами – даже входить в палатки, где находились священные предметы. В течение четырех дней она проводила основную часть времени в специальной палатке, мало выходя наружу. У шайенов владельцы щитов всячески старались избегать с ней любых контактов. Они не могли входить в типи, где находилась такая женщина и даже где она была до этого, прежде чем не будет выполнена церемония очищения. Сначала палатка окуривалась изнутри душистой травой или листьями можжевельника, затем вытаскивались удерживающие покрышку колышки, покрышка полностью снималась с шестов, после чего ее вновь набрасывали на шесты и закрепляли колышками. Только тогда владелец щита мог зайти в нее. Если же он по незнанию заходил в палатку, в которой находилась женщина с менструациями, то должен был сразу пройти церемонию очищения в палатке потения. Незамужняя девушка могла оставаться жить в палатке отца, если в ней не было амулетов, связок или щитов. При этом все предметы, имевшие священную сущность (даже перья, которые мужчина привязывал к своим волосам), уносили из типи. Подобные обычаи были характерны для всех племен.

Запреты на выход военного отряда

Воины не всегда могли отправиться в военный поход по своему желанию. Вожди были вправе наложить запрет на выход отрядов в случае, если планировалось проведение важных племенных церемоний, племенная охота на бизонов или в лагере отсутствовало много воинов и община могла остаться незащищенной. Еще одной причиной было начало мирных переговоров. Если вожди враждебного племени принимали табак и курили трубку, то тем самым подтверждали свое стремление к миру. Они называли место встречи племен или отправляли делегацию для заключения мира. До окончания переговоров запрещались все военные действия друг против друга.

Наиболее многочисленными межплеменные контакты были в летний период. Эти визиты имели экономический и социальный характер. Хидатсы и манданы, получив известие о приближении к их деревне общины чужого племени, даже посылали гонцов, чтобы вернуть отправившихся в поход воинов.

Период, когда сиу проводили Пляску Солнца, считался среди них временем всеобщего мира. В этот период запрещались любые военные действия, кроме защиты от нападения врагов. Со всеми людьми следовало обращаться как с гостями, даже если они были давними врагами. У шайенов запрещались выходы отрядов, если кто-либо давал клятву провести церемонию Обновления Магических Стрел. Воины могли уйти только после завершения церемонии. Иногда, если люди торопились отправиться на войну, церемонию сокращали. Если кто-то дал клятву, а за несколько дней до этого военный отряд ушел в поход, вожди посылали гонца для отзыва отряда. При нарушении этого табу все воины отряда могли быть убиты врагами. После церемонии обновления во все стороны устремлялись военные отряды, потому что обновленные Стрелы давали воинам огромную магическую защиту.

У кайовов после того, как для большой военной экспедиции набиралось достаточное количество участников, запрещались любые другие отряды или индивидуальные походы против врага в любом направлении до ее возвращения. Если же воин хотел ускользнуть, он старался спрятать от чужих глаз дополнительные мокасины так, чтобы их никто не заметил. Выезжая из лагеря, он не скрывал ружье или лук – никто не может охотиться без оружия. Но дополнительные мокасины всегда свидетельствовали о том, что человек решил отправиться в длительное путешествие, а единственным путешествием, куда мог отправиться один или несколько молодых воинов, был поход на врага.

За неправомочным выступлением отрядов следили члены военного общества, назначенного выполнять полицейские функции в лагере. Много Подвигов так вспоминал молодые годы: «Военному отряду было очень трудно выбраться из селения. Военные Дубинки (воинское общество кроу) внимательно следили за нами – для этого у них были веские основания, потому что, если молодым воинам позволить одним отправиться в поход, они не только попадут в неприятности, но и оставят селение ослабленным. Однажды, еще до моего рождения, когда многие юноши ушли на войну, сиу атаковали селение и практически уничтожили его. С того ужасного дня мы никогда не были так сильны, как прежде».

Неправомочные военные экспедиции, предпринимаемые безответственными молодыми людьми, были постоянным бичом индейцев. Если на военные походы налагался запрет, обязанность отговорить от незаконного похода молодых воинов хидатсов ложилась на их родственников-мужчин. Семьи беспокоились за безопасность плохо тренированных юношей. Поселения хидатсов были небольшими, новости распространялись быстро. Старшие срывали планы амбициозных, но неопытных лидеров, просто получая для своих молодых сыновей приглашение от опытного предводителя принять участие в его будущем походе. Тем не менее время от времени неправомочные отряды уходили. Когда компетентный предводитель натыкался на такой отряд, его целью было опозорить его членов, чтобы им было стыдно перед родственниками и друзьями. Обычно дожидались, когда те устроят привал, а затем одна группа уводила их лошадей, а вторая нападала на них. Чтобы избежать потерь во время атаки, им давали знать, что нападающие являются их соплеменниками. Членов неправомочного отряда хватали и били хлыстами. Избиение и испуг молодых юношей были достаточно сильными, чтобы в будущем они более не допустили неожиданных нападений со стороны врага. О том, как им было стыдно по возвращении в поселение, не стоит и говорить. Однако, по словам индейцев, успех, достигнутый действием, которое в случае неудачи приводило к наказанию, очень часто встречал похвалу.

Табу при передвижениях военного отряда

При передвижении воины должны были соблюдать многочисленные табу, принятые у данного племени, а также запреты, получаемые предводителем отряда от духов в видении. У ассинибойнов существовал обычай, по которому во время набега, находясь на вражеской территории, до встречи с врагом они ничего не ели, поскольку считалось, что это может навлечь на отряд беду. Иногда так могло продолжаться несколько дней, и люди испытывали сильный голод. Чтобы бороться с ним, использовали различные «колдовские» средства. Например, предводитель Белый Пес давал своим воинам немного «колдовской смеси», приготовленной из жира из бизоньего уха, смешанного с несколькими толчеными растениями. По словам индейцев, благодаря этому «колдовству» никто не ощущал голода все то время, что они находились на вражеской территории. Шайены воздерживались от еды и воды первый световой день, но после захода солнца еда готовилась, выставлялась перед предводителем, и все ели. Также у них запрещалось во время похода указывать ножом на волка, что было связано со сверхъестественной силой животного. А у понков, если военным отрядом был замечен враг и «на него открывалась» Священная Военная Связка, он должен был быть убит, даже если выяснялось, что произошла ошибка и враг оказался понком.

Табу предводителей военного отряда

Во время военной экспедиции предводитель отряда был обязан соблюдать многочисленные табу, предписываемые ему обычаями племени, военными амулетами и собственными духами-покровителями.

Воин кри Показывает Свою Кровь

У арапахов предводитель выезжал из родного лагеря утром и не мог принимать пищу ни перед выездом из лагеря, ни в течение дня. Притронуться к еде ему разрешалось только на первом привале после захода солнца. На следующий день он снова ничего не ел до захода солнца. Судя по всему, этот запрет действовал до тех пор, пока отряд не сталкивался с врагом.

Во время военного похода омахов, как только предводитель отряда надевал на себя бизонью накидку и завязывал ее кожаные шнурки, обычай запрещал развязывать их, пока разведчики не сообщат об обнаружении врага.

Предводитель понков, который нес Священную Военную Связку, должен был идти впереди отряда, никогда не сворачивать и не поворачивать назад. Если воины замечали врага или хотели, чтобы лидер свернул в сторону, они тянули его назад или поворачивали в нужном направлении. Он спал отдельно от остальных, и еда ему готовилась отдельно. Обычно это было бизонье мясо. Его помощник предлагал ему пищу из своих рук – держа мясо на пучке шалфея. Лидер мог откусить мясо лишь четыре раза.

У сиу помощник предводителя отряда собирал для его ложа ветки и листья, тогда как остальные делали это сами. Когда была готова пища, помощник сначала церемониально кормил предводителя, давая ему лучшие куски при помощи палочки с раздвоенными, как у вилки, концами. Предводитель сиу обычно нес шкуру волка, голова которого должна была быть направлена в ту сторону, куда двигался отряд. Когда устраивался привал, шкуру клали на землю, головой в сторону территории врага. После того как движение возобновлялось, голова все так же направлялась в ту же сторону.

Предводитель отряда шайенов также не мог просить пищу или воду – их должны были ему предлагать. То же касалось владельца магической военной трубки – пока кто-нибудь не предлагал ему пищу и воду, он должен был ходить голодным и мучиться от жажды. Предводители военных отрядов не могли разделывать или свежевать животное, пока не произойдут определенные события. Не могли они и есть некоторые части животных, пока не будет убит враг или захвачена какая-нибудь добыча – в том числе части бизоньей головы (даже язык), горба и спины. Если предводитель съедал какую-либо из этих частей до того, как его отряд выполнил свою миссию, удача отворачивалась от них. После того как воины убивали врага, предводитель мог есть ранее запрещенные части бизоньего мяса. Однако уже в первой половине XIX века некоторые шайены не придерживались этого обычая. Желтый Волк, убитый в 1864 году на Сэнд-Крик, не верил в эту практику и отказывался следовать ей, лично обслуживая себя. Удача при этом ему не изменяла. «Эти церемонии, – объяснял он, – заставляют нас избегать множества вещей. Если нам не удастся выполнить какие-либо правила или законы, то придется вернуться домой. В этом походе я буду сам носить себе воду и готовить пищу. И во всем остальном я тоже буду поступать, как вы. Но вы должны помнить, что я все еще предводитель этого отряда». Не менее успешный в военных походах Лосиная Река также отвергал, подобные запреты.

Табу, связанные с военными атрибутами и амулетами

Считалось, что многие военные атрибуты (щиты, копья, головные уборы и т. п.) обладали огромной магической защитной силой. С ними были связаны разнообразные табу, которые должны были неукоснительно соблюдаться. Владелец щита или головного убора из орлиных перьев постоянно находился настороже, дабы не нарушить какой-либо запрет или правило. Одним было запрещено есть внутренности – другим мясо с шеи животного, третьи не должны были брать пищу из огня металлическим предметом, а применять лишь заостренную палку. Некоторые амулеты или военные атрибуты не должны были касаться земли и т. п. Если человек нарушал табу, установленные его духом-покровителем, тот навсегда покидал его. По убеждению индейцев, такое нарушение приводило к гибели воина. Существовали и общие запреты. Например, если у черноногого из военного головного убора выпадало перо, поднять его и вернуть владельцу мог только кто-нибудь другой. Если же он делал это сам, то навлекал на себя беду. Прочие многочисленные табу, связанные с военными атрибутами и амулетами, более подробно описаны в разных разделах данной работы.

Приметы, связанные с войной

Большинство примет, связанных с войной, так или иначе были сопряжены с нарушением какого-либо табу или дурными предзнаменованиями. Множество различных ситуаций могло стать для индейца причиной для опасений, что Высшие Силы предупреждают его о грозящих неприятностях. Странный Волк из племени черноногих вспоминал: «Мы заметили вдали нечто, напоминающее фигуру человека. Предводитель сказал, что это, должно быть, ассинибойн, и нам следует нагнать его и убить. Мы побежали за ним и, приближаясь, увидели, что он делает нам знаки. Оказалось, что это был всего лишь черный пень, чьи черные ветви торчали в разные стороны, словно руки… Я слышал, как некоторые наши воины говорили, что это было плохое предзнаменование».

Потеря в походе личного военного амулета также рассматривалась как серьезная проблема, грозящая наказанием Высших Сил и всевозможными бедами для воина. У шайенов считалось, что, если кто-то убьет соплеменника или совершит самоубийство, это подвергнет огромной опасности находящихся в походе воинов. Кто-нибудь из воинов обязательно погибнет, а возможно, и весь отряд будет вырезан врагом. Данное поверье связано с племенным талисманом шайенов – Магическими Стрелами. Если такое несчастье случалось, за воинами ушедшего отряда сразу высылали гонцов, чтобы вернуть их назад. У арапахов нельзя было считать звезды на небе – это влекло неудачу. Шайены и черноногие считали плохой приметой, если военный отряд насчитывал семь человек, и были твердо убеждены, что такой отряд, скорее всего, постигнет неудача. У других племен такого поверья не было. У команчей военные отряды уходили в поход всегда только ночью, иначе, по их поверьям, с его участниками должно было произойти несчастье. Был случай, когда воины провели пляску и уехали в дневное время. Никто из них не вернулся. На памяти команчей это был единственный случай нарушения данного табу.

Очень серьезное внимание индейцы уделяли снам и видениям, полагая, что именно таким образом духи-хранители доносили до них необходимую информацию о будущем. Если сиу в видении или сне видел искру или вспышку, это означало, что он будет ранен в бою. Для любого индейца сон, в котором он видел себя или своих товарищей убитыми или окровавленными, был достаточным основанием, чтобы вернуться домой, поскольку это несомненно свидетельствовало о поражении и гибели в бою. Зачастую для возвращения отряда или его части было достаточно дурного сна. Индеец рассказывал о сне товарищам, и если кто-то решал покинуть отряд вместе с ним, это не считалось позорным. Более того, если люди, решившие продолжать экспедицию, терпели поражение или были убиты, это значительно повышало статус воина, которому приснился сон-предупреждение, потому что свидетельствовало о том, что у него очень мощные духи-покровители.

Нарушение табу

Нарушение какого-либо табу во время похода, по мнению индейцев, несомненно вело к гибели воинов или, как минимум, к неудаче. Шайены на долгие годы запомнили несчастье, постигшее отряд воинов общества Тетив, нарушивших племенное табу. Магические Стрелы были самым священным талисманом шайенов, и во всем племени не нашлось бы человека, к которому относились бы с большим почтением, чем к хранителю Стрел. Но даже такое положение не всегда защищало от конфликтов с молодыми воинами. После убийства шайена соплеменником по племенным обычаям следовало провести церемонию Обновления Магических Стрел. До ее окончания любые военные походы запрещались. Тетивы очень хотели отправиться на войну и обратились к хранителю с требованием тотчас провести церемонию. Хранитель ответил, что время и место для этого не подходят, после чего был избит хлыстами и вынужден согласиться. Он провел церемонию, но предупредил, что первый же их поход закончится неудачей. В это же время арапахо, стоявшие лагерем рядом с шайенами, провели племенную церемонию Магической Палатки. Один из них получил видение о том, что много людей будет убито на войне. «Вся Магическая Палатка была в потоках крови», – предупреждал он. Сразу после окончания церемонии Тетивы ушли в поход, а спустя некоторое время шайены узнали, что все они, сорок два отборных бойца, убиты кайовами и команчами. Это был серьезный удар для племени.

Иногда случалось, что в нарушении табу были виновны посторонние люди. Летом 1868 года юты нанесли кайовам поражение, названное последними одной из самых страшных катастроф в их истории. Желая отомстить за смерть пасынка, Худой Бык во время Пляски Солнца послал трубку всем воинам племени, призывая присоединиться к рейду против навахов. Ему удалось набрать огромный отряд – около двухсот воинов, включая нескольких команчей. Среди кайовов был и Много Медведей – родственник хранителя священных племенных талисманов Тайме. Чтобы победа над врагом была более полной и скорой, он попросил хранителя дать ему талисманы в поход и получил две фигурки. С Тайме было связано много различных табу – к фигуркам не должны были приближаться медведи, кролики, скунсы, а хранитель не должен был касаться этих животных или их частей. Также рядом не должно было находиться биноклей или подзорных труб. В самом начале похода путь отряда пересек скунс, затем кайовы узнали, что команчи взяли с собой бинокль. Команчи отказались выбросить его, а оставили на одной из стоянок, чтобы прихватить на обратном пути. Воины встревожились, но не повернули назад. Во время одной из ночевок ветер донес до кайовов запах жареного жира. Выяснилось, что команчи убили медведя и готовили его мясо на ужин. Было нарушено слишком много табу, и воины уверились, что поход окончится гибелью его членов. Многие повернули к дому, но Много Медведей, доверяя магической силе своих талисманов, настаивал, что поход следует продолжить. На берегу р. Южный Канейдиэн они столкнулись с маленьким отрядом ютов – воинов в 30–40. Завязался бой, но, поскольку кайовы чувствовали, что боги покинули их, они сражались не так яростно, как обычно, и вскоре бежали. Юты преследовали их на протяжении нескольких миль и убили семерых, включая Много Медведей. Его приемный сын мог спастись, но, видя, в какую ситуацию попал отец, вернулся и погиб вместе с ним. Так юты захватили две фигурки Тайме, а кайовы потерпели поражение.

Интересно отметить, что, по словам ютов, талисманы не принесли им удачи. Сначала в бою с шайенами погиб сын захватившего талисманы воина, а затем и он сам был убит молнией. Испугавшись «дурных талисманов», юты отдали их торговцу из Нью-Мексико.

Также внимательно индейцы следили, чтобы случайно не нарушить табу, связанные с собственными духами-покровителями и амулетами. Запреты были весьма разнообразны, и индеец всячески старался соблюдать их, опасаясь незамедлительного наказания Высших Сил. Любые свалившиеся на голову неприятности он, как правило, приписывал случайному нарушению одного из многочисленных табу. Декост Смит вспоминал, как однажды разделил еду с шошоном, который с удовольствием поужинал с ним, уплетая за обе щеки консервированных устриц. Перед этим индеец внимательно изучил изображения на банке и выслушал от него подробное описание содержимого. «На следующий день, – писал Смит, – он вошел ко мне в палатку с рассказом о бессонной ночи и устрицах, которые шептали ему в уши свои упреки. Я напомнил ему, что, помимо устриц, он еще выпил три кружки очень крепкого кофе, и именно это, вместе с его тревожными предчувствиями, не дало ему уснуть».

Глава 5

Выступление военного отряда

Церемонии перед выступлением военного отряда и уход из лагеря

Церемонии перед выступлением отряда зависели от цели похода. Если индейцы отправлялись мстить врагу, обязательно проводились военные пляски, название и ритуал которых у разных племен несколько отличались. Целью церемоний было повысить боевой дух и обеспечить помощь Высших Сил. При набеге за лошадьми общественных церемоний, как правило, не было.

Выступление из лагеря также зависело от цели экспедиции. Отправляющиеся в набег воины поодиночке выбирались из лагеря и собирались в заранее назначенном месте. Это делалось, чтобы предотвратить присоединение к отряду нежелательных людей – например, слишком молодых. Хидатсы обычно собирались в одном дне пути от своей деревни. Там предводитель отбирал Старых Волков — опытных воинов, которые в походе служили ему советниками, и Молодых Волков – остальных бойцов, которые делились на разведчиков, обычных воинов и людей, отвечающих за обеспечение лагеря (разведение костра, приготовление пищи, доставку воды и т. п.). Маленький отряд мог состоять только из тщательно отобранных Старых Волков. С другой стороны, крупные отряды мстителей выступали торжественно и открыто, парадом выезжая из лагеря в дневное время. Воины были одеты в лучшие одежды и головные уборы из орлиных перьев, держа в руках оружие. Впереди колонны ехали вожди, за ними наиболее влиятельные воины, а затем обычные бойцы, еще не успевшие проявить себя в схватках с врагами.

Те, у кого не было скакуна, шли позади остальных. Вокруг колонны ехали представители военных обществ, выполнявших «полицейские» функции. В их задачи входило следить за порядком и не допускать, чтобы амбициозные юнцы тайно покинули ряды и атаковали врагов самостоятельно – это могло сорвать планы лидеров отряда.

У команчей в ночь перед уходом проводили Пляску Мести. Начиналась она затемно и заканчивалась до рассвета, поскольку воины всегда уходили только ночью. Иногда пляска прерывалась рассказами стариков о своих былых деяниях, подтверждавших слова клятвой: «Отец-Солнце, ты свидетель. Мать-Земля, ты свидетель. Если слова мои лживы, сделайте так, чтобы я не дожил до следующего сезона». В конце предводитель говорил о необходимости военного похода и его цели, заканчивая речь призывами проявить храбрость, чтобы люди гордились воинами. Вскоре он молча и без каких-либо церемоний покидал сборище. Люди продолжали танцевать, время от времени кто-нибудь из воинов вместе с девушкой тихо ускользал в темноту – команчи не практиковали воздержания. Если одновременно уходило несколько отрядов, они устраивали пляски одну за другой. После пляски воины возвращались к своим палаткам, забирали лошадей и необходимое снаряжение, а затем тайно собирались в заранее назначенном месте вне лагеря.

Омахи перед уходом в набег исполняли Волчью Пляску. Воины просили волка наделить их его качествами: хищным характером, способностью бродить без устали и отсутствием тоски по дому. Пляска представляла собой ритмичные шаги и имитацию движений волка – его быстрый бег рысцой и настороженные остановки. Она сопровождалась песней, первая часть которой слов не имела, а вторая переводится так:

Волки не имеют страха, скитаясь по земле.

И я, подобно им, отправлюсь в путь бесстрашно

и нигде не буду чувствовать себя чужим.

Эта пляска была последним появлением воинов на публике. Лагерь они покидали тайно. Предводитель назначал время и место сбора, и все члены отряда собирались там.

В ночь перед выходом конокрады черноногих собирались вместе, били по невыделанной бизоньей шкуре, как по барабану, и пели военные песни. Услышав их, юноши лагеря, желавшие отправиться в набег вместе с ними, присоединялись к пению. Певцы проходили по лагерю, и их родственники и друзья дарили им пищу и мокасины для предстоящего похода. Члены отряда могли разойтись, а затем встретиться ночью в назначенном месте за лагерем либо могли дождаться утра. По словам Голодного Волка, члены военного отряда перед выступлением обычно встречались перед типи предводителя и пели. Опытный предводитель черноногих выступал с наступлением ночи, вел отряд до рассвета, а затем отдыхал с воинами в течение дня в укрытиях, сооруженных у подножья скал или холмов.

Военная пляска сиу

Равнинные кри исполняли Пляску Священного Чубука Трубки, призванную принести воинам удачу[35]. Воздвигалась длинная палатка, и на поддерживающие ее шесты вешали украшенный чубук. Затем перед чубуком ставилась наполненная миска. Хранитель трубки, стоя перед алтарем, молился на четыре стороны света, а затем клал чашку трубки на груду пожертвований, лежавшую у алтаря. Он брал чубук, молился и, воздев трубку к небесам, пел особую песнь. При этом он поворачивался на все четыре стороны света. Все присоединялись к пению, а хранитель начинал танцевать, раскачивая трубку над головой. После церемонии трубка раскуривалась и передавалась старшим мужчинам. Они, в действительности, не курили ее, а выпустив немного дыма, проводили по чубуку руками. По окончании ритуала трубка аккуратно завязывалась в ее священную связку и возвращалась на отведенную для нее треногу.

Прежде чем выступить в поход, шайены и представители некоторых других племен иногда отправлялись в палатку потения вместе с шаманом, который обещал помочь необходимыми церемониями, давал в поход какой-нибудь особый военный талисман (головной убор, щит, копье) и учил их соответствующим молитвам. Во время этой церемонии молодые воины срезали кусочки кожи со своих рук или ног и приносили их в жертву в палатке потения или клали под бизоний череп, который находился на кучке земли перед палаткой потения. Такое пожертвование должно было помочь привлечь спиритические силы. Перед выходом воины собирали немного еды, проверяли оружие и готовили дополнительные мокасины. Иногда в ночь перед выступлением воины маршировали вокруг лагерного круга, останавливались перед палатками и распевали «Волчьи песни». Порой вместе с ними шли женщины – в основном родственницы воинов. Люди из палаток, перед которыми они пели, давали им мокасины, табак, стрелы, небольшие мешочки пороха, немного пуль и капсюлей. В назначенный день предводитель (в одиночку или с одним-двумя друзьями) пешим уходил из лагеря.

Потом в разное время в течение дня уходили остальные. До наступления темноты все они собирались и проводили ночь вне лагеря.

Предводитель пауни вечером сидел перед своим алтарем с полученными от жреца регалиями и покуривал маленькую трубку. В его дом входили воины и рассаживались в зависимости от ранга. Также приходило много любопытных и людей, желающих присоединиться к отряду, – некоторых принимали, некоторых отвергали. Затем предводитель спрашивал, готовы ли они выступить в путь, и все отвечали утвердительно. Воины расходились за оружием и вещами. Каждый брал три-четыре пары мокасин, набитых пеммиканом и толченым маисом. Часть ночи они сидели вместе, рассказывая военные истории, заодно выясняя выносливость воинов – те, кто засыпал, были вынуждены оставаться дома. Перед рассветом, когда воины уже были готовы выступить, предводитель надевал регалии и, держа в левой руке священную трубку, выходил из земляного дома. За ним, в зависимости от ранга, цепочкой шли другие индейцы. К рассвету они уже были далеко от родного селения. Привал, устраивали только после полудня, когда добирались до густого леса. Там они садились в круг – предводитель усаживался на западной стороне, положив перед собой воинские регалии. Акапакиш рассказал о выходе отряда пауни несколько иначе: «Когда все мы были готовы, нас встретил шаман, исполнявший для нас церемонии. Он принес священную связку, которую мы должны были взять с собой. Ночью, когда стало тихо и все улеглись спать, были исполнены церемонии. Мы покурили, выразили почтение востоку и западу, северу и югу, а затем помолились об успехе нашего предприятия. Той же ночью мы выступили в путь и ушли так далеко, как только могли. На следующий день, ближе к вечеру, мы остановились».

Кроу перед выходом собирались и пели песни следующего содержания: «Я собираюсь привести лошадей. Я наверняка приведу нескольких». После чего оглашали округу криками. Отряд отправлялся в путь после захода солнца, а иногда в полной темноте. Сиу, согласно Томасу Майлзу, отправляясь в рейд, исполняли церемониальную «медвежью охоту». Члены отряда определенным образом преследовали медведя – члена медвежьего культа сиу. Считалось, что воин, первым дотронувшийся до медведя, убьет врага. У арапахов перед выступлением конного отряда воины, по обычаю, дважды объезжали лагерь.

Церемонии осейджей по организации военного отряда были очень сложными и занимали долгое время. В действительности эти церемонии продолжались до возвращения отряда домой. Осейджи делили отряды на следующие группы:

1. Отряд из воинов (всех?) кланов одной из двух частей племени – Народа Неба или Народа Земли. Такой отряд называли тсигакса додон, что, предположительно, означало Вне Таинственного Дома.

2. Отряд, состоявший из двух или более кланов одной из двух частей племени. Назывался так же, как и первый.

3. Организованный одним кланом. Назывался ваксоби укондси, или Обособленный Священный Ястреб.

4. Отряд, в котором участвовали воины обеих частей племени – Народа Неба и Народа Земли, назывался додонхитонга, или Военный Отряд Огромного Числа (воинов).

Перед выходом разных по составу отрядов жрецы исполняли разные церемонии. Для первых трех типов исполнялась церемония Шесть Песен, а для четвертого типа – Семь Песен. Одним из элементов церемонии четвертого типа был Огненный Ритуал. Перед рассветом для каждой части племени разводили по огромному костру. Воины собирались вокруг, сбрасывали одежды, оставаясь лишь в мокасинах и набедренной повязке, и стояли в ожидании. По одному из «командиров» от каждой части вставали у своих костров со штандартами в руках и затягивали специальные песни. В это же время остальные воины начинали выхватывать из церемониальных костров горящие ветки и соскабливать с них уголь, собирая его в маленькие мешочки из оленьей кожи, которые несли с собой в военный поход. Перед нападением на врага воины раскрашивали лица в черный цвет этим углем, который символизировал мистическую силу – разрушительный огонь, и означал, что воин будет беспощаден к врагам и ожидает от них такого же отношения к себе.

Де Смет в 1840 году был свидетелем подготовки шошонов к экспедиции против черноногих. Вечером, перед отправлением отряда, предводитель вместе с воинами исполнял прощальную пляску в каждой палатке, получая небольшие подарки в виде табака и т. п. Подобный обряд видел Джон Бурк в 1876 году. Ночью один из шошонов на боевом коне проезжал по лагерю от палатки к палатке, останавливаясь у каждой и молясь о захвате множества скальпов и лошадей сиу.

Перед отъездом за скальпами черноногие проводили церемонию, называемую Большой Пляской Всадников, Пляской Верховых или просто Большой Пляской. Воины выезжали из лагеря, останавливались недалеко от него, после чего надевали военные одежды, раскрашивали себя, наносили на лошадей пиктографические изображения своих боевых заслуг, украшали их масками, колокольчиками и привязывали к хвостам перья. Затем они садились на лошадей и въезжали в лагерь с четырех сторон света, держа в руках оружие. Пока старики и женщины стояли в центре лагеря и пели под бой барабанов, воины проезжали по внутреннему кругу лагеря. После этого они издавали возгласы, спешивались и плясали, имитируя бег лошадей, которых вели рядом с собой. По словам индейцев, пляской никто не руководил, и ее основной функцией было поднять боевой дух воинов.

Плоскоголовые перед походом проводили пляски, в которых воины плясали, держа в руках оружие, одетые так, как намеревались отправиться в битву, – некоторые в военных рубахах и головных уборах из орлиных перьев, другие только в мокасинах и набедренных повязках, с ярко раскрашенными телами. В пляске они имитировали боевые действия, такие, как разведка, подкрадывание, стрельба и удары холодным оружием. Пляски обычно проводились на открытом воздухе – иногда рядом с огромным раскидистым деревом, дающим танцующим тень. Порой пляски проходили в специально построенной длинной хижине, крытой циновками, или бревенчатом доме. В этот день в лагере царила суета. Утром все люди надевали лучшие одежды, украшали лошадей колокольчиками и бисерными вышивками. Всадники собирались вне лагерного круга и въезжали в него с восточной стороны. Внутри лагеря цепочка всадников, возглавляемая одним из влиятельных людей, проезжала по кругу по часовой стрелке. Они делали четыре круга, каждый раз проезжая несколько быстрее. После этого галопом скакали к месту, где должна была проходить пляска. Там мужчины соскакивали с лошадей и начинали танцевать. По словам стариков, Военной Пляске всегда предшествовала Змеиная Пляска. Все мужчины спускались к реке и одевались там. Они танцевали, двигаясь к лагерю длинной зигзагообразной цепочкой. Позади шли певцы и барабанщики, отбивающие такт в огромный барабан. Следом двигались женщины и дети.

Магическая поддержка соплеменников

Помимо всевозможных амулетов, которые брали с собой в поход, очень важна была магическая поддержка, осуществляемая кем-нибудь из находившихся в лагере шаманов или людьми, предоставившими воинам защитные амулеты. Насколько серьезно относились к подобной помощи индейцы, видно из рассказа Орлиного Головного Убора из племени бладов. Однажды, прежде чем отправиться в поход, воины соорудили большую палатку потения и попросили шамана по имени Три Медведя присоединиться и помолиться об успехе их похода и возвращения. Когда отряд ушел, каждый вечер перед заходом солнца Три Медведя садился на коня и проезжал по лагерю, выкрикивая имена участников экспедиции и призывая молиться за них. «Это поддерживает воинов, – вспоминал Орлиный Головной Убор, – придает им смелости. Каждый вечер воины говорят друг другу:

– Прямо сейчас наш жрец Солнца объезжает лагерь, молясь за нас и призывая людей присоединиться к нему в молитвах. Это хорошо, это мощная поддержка».

Подобная магическая поддержка могла исходить и от членов воинского общества, к которому принадлежали краснокожие бойцы, а также от людей, от которых они получили регалии. Например, когда новые члены общества Молодых Собак арикаров присоединялись к военным отрядам, их отцы – люди, продавшие им свои регалии общества, – всегда молились, чтобы они вернулись живыми. Воинов призывали по возвращении быть щедрыми и подарить захваченных лошадей первому встреченному человеку. Только так, учили их, они смогут добиться положения и «будут замечены людьми».

Белден весьма скептически отзывался о шаманах и их магической помощи, считая, что они преследовали лишь корыстные цели. Он писал, что у сиу существует класс шаманов, «называемых пророками или жрецами, которые, пересказывая сны, виденные или якобы виденные ими, своими волнующими россказнями и увещеваниями стремятся подстрекать племена к войне друг с другом. Если отряду удается добыть скальпы, воины раскрашивают лица в черный цвет и возвращаются домой в диком восторге. Когда они приближаются к селению, люди выбегают навстречу, чтобы услышать новости. Воинов препровождают в палатку совета, у входа в которую их встречает военный пророк (шаман. – Авт.). Он держится очень важно, как бы показывая всем: «Разве я не говорил вам? Это я принес вам удачу! Хвала мне!»

В случае удачного исхода экспедиции шаман получал часть добычи, но если воины, пользовавшиеся его услугами, раз за разом терпели неудачу, он терял авторитет и уважение соплеменников. Если неудачи случались редко, их списывали на нарушение кем-нибудь из воинов одного из табу, связанного с выданным ему амулетом.

Будучи на тропе войны, человек также мог надеяться на духовную поддержку соплеменников и родственников. Когда военный отряд омахов находился в походе, женщины (как правило, из бедных семей) шли к палатке одного из отсутствующих воинов (обычно предводителя или важного участника) и, стоя перед ней, пели песни из разряда ветонваан. Считалось, что при помощи них магическим образом воинам передается дополнительная сила и храбрость, и им проще одержать победу над врагом. В знак благодарности жена отсутствующего воина раздавала певицам подарки. Такой же обычай существовал у понков и осейджей. У манданов сестры постились, когда их братья находились в военной экспедиции, в молитвах прося духов помочь им «ударить врага» или захватить лошадей. Каждое утро на рассвете сестра уходила из деревни, отправляясь на низкий холм. Там она взывала об успехе брата, обращаясь ко всем священным существам. Если отряд не появлялся долгое время, она шла к помостам, на которых лежали останки давно умерших родственников, или к выложенным в круг черепам соплеменников и плакала там, возвращаясь домой только вечером. Когда появлялся отряд, сестра немедленно бежала навстречу брату. Если он приводил захваченных лошадей, то дарил ей лучшего скакуна, что воспринималось как дар всем женщинам его материнского дома. Эти же женщины, в случае печального исхода, были главными скорбящими по нему людьми, а от замужних сестер ожидалось, что они остригут волосы, обрежут свои платья и причинят себе самые жестокие увечья, нанося порезы и отрубая фаланги пальцев.

Карты

Индейцы рисовали карты при планировании военных походов и для людей, незнакомых с определенной территорией. Эдвин Дениг отмечал тенденцию наиболее старых индейцев иллюстрировать картами рассказы о своих путешествиях, битвах и военных походах. Обычно карты рисовали пальцем или палочкой на земле, угольком на коре или кусочке кожи. Если карта рисовалась для белого человека, часто использовались карандаши и бумага. Расстояние от одного места до другого указывалось в днях пути.

Существует много сообщений о картах, нарисованных черноногими, ассинибойнами, хидатсами, команчами и членами других племен. Например, члены военного отряда команчей внимательно изучали и составляли карту любой незнакомой территории, по которой пролегал их путь. Все необходимые сведения о дорогах и местности собирались у знающих старших воинов и стариков. Они усаживались в круг и чертили на земле карту, где указывались реки, холмы, долины, источники и другие приметные места. Линией отмечали предполагаемый маршрут на первый день.

Для каждого дня пути была заготовлена палочка со специальной зарубкой, и все они связывались в пучок. Из этой связки доставали палочку с одной зарубкой и втыкали ее в месте привала в конце первого дня пути. Когда воины хорошо запоминали карту первого дня, рисовалась карта второго и так далее. Инструкции продолжались до тех пор, пока все участники похода не усваивали особенности маршрута. Таким образом, отряд обычно без проблем пересекал совершенно незнакомые никому районы. Педро Эспиноса, команч мексиканского происхождения, рассказывал Ричарду Доджу, что один отряд, в котором не было никого старше 19 лет и никто из воинов ранее не бывал в Мексике, проделал путь от своего лагеря на Брэдис-Крик, штат Техас, до мексиканского города Монтерей без всяких проводников. Набег их был удачен.

Отправляясь в далекое путешествие, индейцы часто рисовали карту пути, чтобы их могли найти в случае необходимости. Воины сиу оставляли дома карту предполагаемого пути, нарисованную на куске кожи.

Хантер в начале XIX веке отмечал, что индейцы рисуют «очень точные карты, на которых верно отображены реки, холмы, тропы и другие заслуживающие внимания природные объекты. Они также с готовностью рисуют их на песке или земле для незнакомых путешественников». Генерал Хью Скотт вспоминал, как вождь хидатсов Худой Волк весной 1877 года составил для него «очень точную карту местоположения лагеря Сидящего Быка и территории, на которой были бизоньи стада». Итальянец Белтрами, путешествовавший с сиу в 1823 году, был поражен точностью нарисованных индейцами карт. Он писал, что они даже более пригодны, чем сделанные европейскими географами, и им не хватает лишь обозначений долготы и широты. Одна из карт, нарисованная ассинибойном в форте Юнион в декабре 1853 года, показывала путь, проделываемый его соплеменниками в набегах за лошадьми черноногих. Протяженность пути составляла более 400 миль!

Изменение времени похода или его отмена

Запланированное время выхода отряда могло быть изменено. Например, когда во время проведения соответствующих церемоний перед выступлением в поход начинался сильный дождь, предводитель манданов мог отложить выход, приняв решение выступить не этой ночью, а на закате следующего дня. Известен случай, когда большой отряд из трехсот арикаров, манданов и хидатсов, находившийся в рейде против сиу, повернул назад, встретив партию белых торговцев, направлявшихся в селение арикаров. Их предводители решили, что будет лучше отложить поход, но купить ружья и боеприпасы, которые дадут им превосходство над врагами. Шайены откладывали поход, если кто-то давал клятву провести церемонию Обновления Магических Стрел.

Крайне редко, но бывало, что запланированный поход мог не состояться вовсе. Причин было несколько:

1. Молодых, несмышленых юношей отговаривали родственники.

2. Члены воинского общества, выполнявшие в лагере «полицейские» функции, останавливали выход отряда, если таковые на данный момент были запрещены племенным советом.

3. Предводитель отряда видел дурной сон и отказывался от своей затеи.

4. До выхода отряда мстителей в лагерь прибывал, другой отряд со скальпами врагов, против которых планировался рейд. Вождь тавакони Менчака в течение нескольких дней готовил отряд мстителей, и, когда воины уже были готовы выступить, недалеко от селения раздалось два ружейных выстрела. Вскоре появились два воина, которых давно считали погибшими. Они несли скальп человека, принадлежавшего к тому же вражескому племени, против которого собирался выступить Менчака. Вновь прибывшие, узнав о намерениях вождя, подарили ему скальп врага, тем самым сняв с него обязательства вести отряд мстителей. Скальп прикрепили к наконечнику копья и установили перед входом в жилище Менчаки, после чего начались победные церемонии.

5. Члены отряда могли перессориться еще до исполнения надлежащих церемоний. Свидетелем подобного случая стал Фрэнсис Паркмэн в 1846 году. Шошоны вырезали военный отряд из десяти оглала-сиу, который вел сын известного вождя Вихря. Содеянное встревожило шошонов, поскольку они не сомневались, что ответный удар будет суров. Они наняли торговца Васкисса посланником к сиу с предложением мира и просьбой передать родственникам погибшего предводителя скальп сына и табак. Но старый Вихрь не желал слышать о примирении и задолго до прибытия Васкисса разослал гонцов по разным селениям сиу в радиусе трехсот миль с предложением присоединиться к его походу мести. Многие откликнулись на призыв. Однако торговцы были недовольны. Как сказал один из них: «Так всегда происходит с сиу. Это единственное, на что они годятся, – вместо того чтобы сидеть в палатках и собирать шкуры для торговли с нами зимой. Если эта война начнется, наш следующий торговый сезон будет пустым». Не без их помощи в лагеря сиу было доставлено виски, и индейцы перепились. Возникли пьяные ссоры, несколько человек было убито. В итоге индейцы разъехались.

Воин, решивший присоединиться к отряду, мог отказаться до выступления или даже во время похода. Например, если он видел дурной сон или некое предзнаменование или если получал известие о тяжелой болезни или смерти кого-либо из близких. Он также мог передумать и отправиться в поход с другим отрядом, если предводитель по каким-то причинам откладывал выступление своего отряда, благо необходимые принадлежности у него уже были собраны. У ассинибойнов, помимо вышеописанных причин, воин мог отказаться не только от участия в экспедиции, но и от охоты, если слышал особый вой волка или лисы или ему чудился свист и стенания духов.

Снаряжение воина в походе

Снаряжение воина различалось в зависимости от цели похода – скальпы или добыча. Но и в том, и в другом случае он обязательно брал, с собой амулеты, дарующие магическую защиту от врагов и разного рода неудач. Зачастую дополнительными амулетами отправляющегося в поход воина снабжали его друзья или родственники.

Равнинные кри

В набег за лошадьми индеец брал меньше вещей, чем в рейд за скальпами. Отправляясь мстить врагам, он брал военные одежды, больше оружия и, как правило, дополнительного скакуна – своего боевого коня. В поход за скальпами приходилось брать много поклажи. В седельные сумки клали лучшие леггины, нагрудные украшения из полых трубок, шкурки выдры для обертывания кос, дополнительные мокасины, пеммикан или сушеное мясо. Кроме того, с собой везли бизоньи накидки, военные головные уборы из перьев в контейнерах из сыромятной кожи или другие уборы, обладающие магической защитной силой, новые сумки с жиром и краской, щетки из хвоста дикобраза, трубки, веревки, миски, чашки из бизоньего рога. Относительно веревок Мэрси писал: «Индейцы делают очень хорошие веревки-лассо из бизоньей или оленьей кожи, нарезая ее полосами и сплетая. Промасленные, они скользят гораздо лучше, чем конопляные или хлопковые, и ими проще ловить животных». Веревки могли быть кожаными, сплетенными из бизоньей шерсти или человеческих волос. Помимо этого, воины везли оружие – луки, стрелы, ножи, копья, щиты, дубинки и ружья. Новички обычно не имели ружей и брали с собой луки. Если отец новичка не был очень богат и великодушен, юноша не имел собственного ружья, пока не мог заплатить за него или пока ему не удавалось добыть его у врага. По словам Ричарда Доджа, как правило, индеец обычно приобретал первое ружье годам к двадцати пяти. Военный отряд брал с собой необходимые лекарства для лечения раненых. Каждый участник имел хлыст. Воин ехал на обычном коне, ведя на поводу боевого скакуна, чтобы использовать его в битве или пересесть на него в момент опасности и, в зависимости от обстоятельств, либо нагнать врага, либо скрыться. Поскольку во время стрельбы из лука тетива иногда сильно била по левому запястью, отправляясь в битву, воин обычно защищал его щитом или перевязью из жесткой оленьей кожи. Тетивы порой рвались, и индейцы везли с собой дополнительные. Если у кого-то из воинов была подзорная труба или бинокль, их тоже брали.

Одежда воина различалась в зависимости от времени года. В теплое время она состояла из мокасин, леггин, набедренной повязки и рубахи, которая днем защищала от солнечных ожогов, а ночью от холода. Кроме того, могли захватить одеяла, но не всегда. Зимой обязательно брали бизоньи накидки, носимые шерстью внутрь. На Северных равнинах большой популярностью пользовались шерстяные одеяла, продаваемые компанией Гудзонова залива. Они в основном были белого цвета, с черными, желтыми или красными полосками по краям. Такие одеяла, помимо тепла, давали еще и хорошую маскировку на снегу. Один из черноногих вспоминал, что предпочитал, одеяла с желтыми или красными полосками, потому что они были менее заметны на расстоянии, чем черные. Из таких одеял индейцы также делали «капот» – своеобразный плащ с рукавами и капюшоном. Капот был любимой зимней одеждой черноногих, гровантров, равнинных кри и оджибвеев, ассинибойнов, сарси, хидатсов, манданов и некоторых других племен. При очень холодной погоде поверх капота набрасывалась бизонья накидка. Мокасины иногда шили из кожи мехом внутрь, порой дополнительно набивая их сухой травой, чтобы ногам было теплее. В холодную погоду воины надевали рукавицы, к которым пришивалась веревка, пропускаемая через рукава, чтобы рукавицы не терялись. На Северных равнинах иногда использовали снегоступы. Черноногие пользовались ими редко, кроме самых северных общин. Снегоступами также пользовались шайены, ассинибойны и кри. Старики рассказывали, что во время зимних военных походов люди часто проваливались в снег по пояс. Команчи на зиму делали своеобразные «арктические сапоги» из шкуры бизона мехом внутрь, которые достигали колена. Они были достаточно свободными, позволяя в лютую стужу дополнительно оборачивать вокруг ступней материю и заправлять в них леггины. Подошву и верхнюю часть сапог мазали жиром, чтобы отталкивать воду. Бедняки не имели таких сапог и очень мерзли. Они носили обычные мокасины и обматывали ноги тканью.

Индейцы могли брать в поход регалии своего военного общества. Например, каждый из Носителей Вороны, военного общества сиу, отправляясь в набег или рейд, раскрашивал тело в черный цвет и нес «ожерелье» из шкурки вороны в раскрашенном кожаном контейнере, похожем на тот, в котором перевозили головные уборы из орлиных перьев. Перед битвой, прежде чем надеть «ожерелье» на шею, воин окуривал его шалфеем, пронося его над дымом. В том же контейнере везли орлиные перья, которые закрепляли на голове, а также специальные красные палочки, на которых зарубками отмечали каждое полученное ранение. Перед битвой член общества Носителей Вороны надевал лучшие регалии, чтобы в случае гибели быть подготовленным к путешествию в иной мир. Рукава военных рубах этого общества не сшивали, а стягивали в нескольких местах по всей длине шнурками. Перед боем воин распускал рукава и отбрасывал их назад, чтобы дать свободу рукам.

В пеший поход за лошадьми военный отряд выступал, как только было готово достаточное количество пар мокасин, так как в таких походах они быстро изнашивались. Ассинибойны брали в набег от трех до восьми пар, а пауни не менее трех. Черноногие говорили, что мокасины выдерживали всего двухдневный переход по пересеченной местности, после чего требовалась их починка. Дополнительными мокасинами воина снабжали жена и родственницы, которые также давали ему в поход шила, нитки из сухожилий и необходимые для починки куски кожи. Некоторые брали с собой более дюжины дополнительных мокасин. Их несли за поясом, привязывали к поясу или складывали в тюк с другими вещами. Иногда черноногие пришивали од ну-две пары дополнительных мокасин к рубахе в районе плеч. Если во время неожиданной вражеской атаки тюк с пожитками терялся, они могли в пути воспользоваться пришитыми к рубахе мокасинами.

Воин пешего отряда брал только самое необходимое. Дениг сообщал, что все воины Северных равнин, кроме черноногих, отправляясь в пешие походы, обычно оставляли лучшие одежды дома. Оружия в набег брали меньше. Воин мог попросить кого-нибудь из друзей или родичей дать ему ружье или боеприпасы, но никто не был обязан снабжать его ими. Черноногие не брали в набег за лошадьми ни копий, ни военных дубинок, ни щитов. Их обычное оружие составляли луки, ружья и ножи. Ассинибойны 1850-х годов, в зависимости от своих возможностей, брали в набег луки, ружья, копья и военные дубинки. Но и они говорили, что старались нести поменьше оружия, поскольку не предполагали вступать в бой, а лишний груз только мешал. По словам Гриннела, многие пауни оставляли ружья дома, предпочитая брать с собой лук со стрелами. Заметив отдалившегося от лагеря врага, воин мог не сдержаться и звуком выстрела из ружья подвергнуть опасности и себя, и членов своего отряда. А лук – бесшумное оружие.

Шайены, отправляясь в пеший поход за лошадьми, часто несли куски бизоньей шкуры, из которых при обнаружении вражеского лагеря делали своего рода седельные подушки со стременами. Их применяли для верховой езды вместо того, чтобы ехать без седла. Шкуры разрезали на куски, сшивали в длинные, узкие подушечки, оставляя карманы, которые набивали сухой травой. Сиу брали пустые седельные подушки, которые тоже потом набивали травой. Обязательным атрибутом набега были веревки и уздечки. Так называемая военная уздечка представляла собой длинную сыромятную или волосяную веревку длиной 5™9 м. На одном ее конце была сделана небольшая петля. Веревка завязывалась на челюсти лошади так, чтобы ее короткий конец с петлей свободно достигал холки лошади и служил одной частью поводьев. Другой конец (длинный) шел от челюсти лошади, продевался в петлю короткого конца. Так получались поводья. Поскольку конец без петли был очень длинным, его складывали и засовывали за пояс. Если воина сбивали с лошади, свободный конец веревки выскальзывал из-под ремня, и человек мог ухватить его, чтобы лошадь не убежала. Однако, по словам индейцев, всегда была вероятность, что она спутается, и воин при падении или необходимости быстро спешиться получит травму или убьется. В надежде захватить лошадей веревки могли прихватить и воины крупного отряда мстителей. Джеймс Томас в 1820-х годах встретил отряд пауни, отправившихся мстить испанцам Мексики. Воинов было столько, что равнина на полмили казалась красной. Все они были пешими, исключая трех воинов, и каждый боец нес в руке веревку-лассо.

По пути воины порой заходили в торговые посты, чтобы закупить там ружья, боеприпасы, одеяла, ножи и т. п. Одним из таких постов был Старый Форт Бента на реке Арканзас. Шайенам Бент обычно давал товары в кредит. Он не мог знать всех воинов в лицо, но знал вождей, а предводитель отряда поручался за своих воинов, давая Бенту имена их родственников. Если кто-либо погибал, родственники всегда оплачивали их долги.

Аееинибойны никогда не брали провизию, охотясь по дороге, но представители других племен обязательно брали пеммикан или иной, плохо портящийся продукт. У отправлявшихся в набег понков пеммикан был «неприкосновенным запасом». Готовили его так – кости варили, пока на поверхность не поднимался костный мозг. Его снимали, смешивали с толченым сушеным мясом, сушеными ягодами и хранили в кишке. Пеммикан команчей состоял из следующих сушеных продуктов: мяса, костного мозга, вишни, слив, орехов пекан и пиньон, а также грецких орехов. При правильном хранении этот продукт мог оставаться пригодным в пищу годами. Сиу и воины многих других племен набивали пеммикан в дополнительные мокасины. Пауни брали с собой толченый маис и перемешанное с жиром толченое мясо. Эти продукты упаковывали в запасные мокасины, которых воин порой нес с собой до десяти пар, и каждый из них был набит до отказа. Их клали в так называемый плоский тюк — воин нес его на спине. Иногда груз был так тяжел, что отряд сначала проходил небольшие расстояния и останавливался на отдых. Любимой едой черноногих было сушеное мясо и пеммикан. Обычно они несли их не в тюке, как представители других племен, а отдельно. Многие предпочитали прямоугольные контейнеры из сыромятной кожи на ремне через плечо или наверху тюка за спиной. Этими же контейнерами пользовались и на обратном пути, чтобы быстро перекусить, не слезая с лошади.

Такой тюк, в котором был упакован необходимый скарб, в пешем походе нес каждый воин. В них несли дополнительные мокасины, шило, сухожилия, од ну-две веревки из сыромятной кожи с петлей на конце для захвата и перегона вражеских лошадей, хлысты, священные связки, маленькую трубку и табак. Разведчики клали в них волчьи шкуры либо надевали их поверх одежды. Все содержимое упаковывалось в часть старой палаточной покрышки, огромный кусок сыромятной кожи или торговое одеяло. Тюк закрепляли на спине при помощи перевязи. Куски кожаной упаковки при необходимости могли использовать для починки мокасин. Джеймс Мид описал снаряжение пешего отряда пауни – большинство воинов вооружено луками и ножами, некоторые несли ружья и легкие топорики, за поясом каждого заткнуты четыре-шесть пар новых мокасин и одна или несколько веревок. На спинах они несли тюки весом двадцать фунтов и более, в которых было упаковано жирное и постное сушеное мясо, куски и полоски выделанной кожи, необходимой для починки мокасин и одежды, а также для нарезки уздечек. Всего вышеперечисленного, по словам Мида, им «было достаточно для путешествия в тысячу миль».

Военные гадания и предсказания

Использование различных гаданий, поиск видений и толкование снов, позволявших предсказать результат похода, судьбу воина или местонахождение врага, широко применялись индейцами и занимали важное место в военной практике. В любом племени можно найти множество примеров, подтверждающих эффективность этих методов. Предводитель шайенов, приближаясь к предсказанному шаманом месту, высылал разведчиков, чтобы посмотреть, есть ли там враги. Обычно, по словам индейцев, все было так, как предсказывал шаман. Оглала-сиу вспоминали, как однажды Быстрый Гром постился на холме. С рассвета он стоял прямо, не двигаясь, а к полуночи лег на землю. К нему пришло видение, в котором он услышал голоса и увидел селение в горах Бигхорн, из которого вышли семь человек. Двое из них приблизились к нему, а остальные остались ждать в стороне. Потом они застыли, как после выстрела. На следующий день Быстрый Гром вернулся и предупредил людей об опасности. Вскоре в лагерь попытались проникнуть конокрады шошоны, и его видение сбылось.

Магический Конь, вождь ото. 1880-е гг.

Большое внимание воины уделяли снам, способным, по их мнению, предсказать дальнейшую судьбу. Сон, в котором человек видел себя крушащим врагов, мог сподвигнуть наиболее осторожного из них на самые безрассудные боевые деяния. Если воин во сне видел окровавленные тела врагов, в бою он кидался на них как разъяренный зверь, уверенный в победе, но когда он видел раненым или убитым себя или трупы друзей, то предпочитал вернуться домой. Если зимой ему снилась зеленая трава, он не сомневался, что доживет до лета. А если уж во сне или в видении воин видел себя убеленным сединами, то знал, что доживет до старости, невзирая на все жизненные перипетии. Дурные же сны вводили индейца в состояние депрессии. У манданов человек, который перешел рубеж среднего возраста и всегда был успешен на войне, но начинал видеть сны, в которых его убивали враги, становился крайне осторожен. Считалось, чтобы избежать несчастья, следовало раздать все имущество. Индеец созывал известных воинов и владельцев важных племенных магических связок и раздавал им домашние принадлежности, шкуры, лошадей, собак и т. п., пока его семья не оказывалась нищей. Затем он ходил по селению, постоянно повторяя все, что увидел во сне. Когда проходило определенное время, и сон не сбывался, таких людей начинали называть «святыми» и считали «защитниками селения». Люди приносили им дары, чтобы облегчить их жизнь.

Среди сиу считалось, что большой магической силой обладают особые колдовские камни, имеющие круглую или овальную форму. Их владельцы могли говорить с ними, понимать их и часто использовали для гаданий и предсказаний. При этом исполнялись определенные церемонии, песни, и камням предлагалась трубка. Как сказал Одинокий Человек: «Вакантанка (Великий Дух) сообщает колдовским камням многое из того, что должно случиться с людьми». Их часто носили на теле для получения благосостояния. При этом, по мнению сиу, их влияние и сила значительно отличались от обычных амулетов (вогпавё). Атакующий Гром рассказал, что у его отца Медвежье Ожерелье было несколько таких камней. Он умел говорить с ними, и их сила много раз помогала ему. Однажды люди начали волноваться о судьбе отряда, ушедшего более двух месяцев назад. Они думали, что воины погибли. Люди пошли к Медвежьему Ожерелью и взмолились ему, прося при помощи магических камней узнать о судьбе отряда. Он попросил связать ему руки за спиной, а затем связать пальцы рук и ног, переплетя их скрученным сухожилием. После этого Медвежье Ожерелье завернули в бизонью накидку и завязали веревками. Его магический барабан, магическую сумку и колокольчик подвесили высоко на шесты типи, а его самого положили под ними на землю. В типи было темно. Ожерелье распевал песни и рассказывал свои видения. Затем палатка задрожала, магические предметы упали на землю, обвивающие его веревки спали, и он встал, освобожденный от пут. Несколько колдовских камней выкатились в линию, показав, сколько воинов погибло. При этом присутствовал великий вождь сиу Сидящий Бык, пожертвовавший колдовским камням бизонью накидку. Медвежье Ожерелье завернул один из камней в кусок кожи и подарил его Сидящему Быку. Вождь носил его на шее до самой смерти и был похоронен вместе с ним. Позднее выяснилось, что Медвежье Ожерелье не ошибся. Впоследствии он много раз обращался к камням за помощью и благодаря им узнавал имена выживших и погибших. По словам индейцев, информация всегда была точной.

О другом виде гадания колдовскими камнями рассказал сиу Сийяка. Однажды он был в военном походе, и Стоящий Лось воззвал к камням, чтобы они указали им местонахождение врагов. Стоящий Лось провел определенные церемонии, после чего сказал: «Рано утром вы встретите одинокого мужчину и убьете его. Прежде чем увидеть врага, вы встретите волка, бредущего с севера. Пусть каждый из вас помолится ему, называя дедушкой и прося возможности посчитать «ку». Вы также увидите огромную ворону, летящую к вам с севера. Пусть каждый помолится ей. После этого вы встретите одинокого врага, идущего с севера, и убьете его». Так оно и случилось. Враг оказался разведчиком военного отряда манданов и арикаров.

Не меньшее значение придавалось гаданиям на барсучьей крови. Железная Раковина, сиу: «Когда воин убивает барсука, если он перевернет его на спину, разрежет грудь и аккуратно вынет внутренности, чтобы кровь осталась в тушке, то после того, как она загустеет, он может взглянуть на нее и увидеть свое отражение. Если он видит себя таким, как есть, то умрет молодым. Но если видит себя стариком с седыми волосами, то восклицает «Хайе! Хайе!», благодаря духов. Теперь он знает, что может рисковать ради многих «ку» и проживет долго». Кроу гадали на смеси барсучьей и бизоньей крови, и если воин видел в отражении свое лицо изборожденным морщинами, все было хорошо, но если его голова была скальпированной, его ожидала беда. По словам Серого Быка, в годы его молодости люди обычно боялись заниматься такой ворожбой, но те, кто видел себя в отражении старым, становились очень смелыми.

В различных племенах встречались люди, обладавшие способностями предсказывать будущее. Получали они их в видениях от животных, птиц или иных существ. Некоторые люди умели призвать духов-покровителей и попросить у них совета или необходимую информацию. Достигалось это различными методами и зачастую в присутствии множества людей. У шайенов человек разворачивал свою священную связку, певцы пели колдовские песни, костер постепенно гас, и в палатке становилось темно. Прежде чем костер гас, человеку связывали пальцы ног и рук друг с другом, а затем ноги и руки. Люди слышали в темноте странные голоса, говорящие со связанным, а когда духи уходили, разводился костер, и оказывалось, что человек развязан, а кожаные веревки лежат на земле. Считалось, что его развязали духи. После этого человек передавал слова духов.

Введение в трансовое состояние для получения необходимой информации широко применялось в разных племенах. Кроу вспоминали, как однажды, перед нападением на крупный отряд сиу, Горный Ветер закричал собиравшимся атаковать воинам: «Подождите!» Он поднял свой окаймленный перьями щит над головой и начал распевать колдовскую песнь. Пропев ее четырежды, он зашатался, подобно человеку, у которого кружится голова, и тихо запел, обращаясь к духам-покровителям, направив лицо в сторону восходящего солнца. Щит его двигался и колебался, как двигается рука человека, спрашивающего на языке жестов: «Что?» Продолжая шатаясь двигаться на восток, как слепец в незнакомой стране, он вопрошал солнце: «Что произойдет?» Неожиданно он выронил щит, и тот упал на землю лицевой стороной. Когда Горный Ветер взял его, то не стал переворачивать, а поднял до уровня груди лицевой стороной вниз. Он держал его на этом уровне, держал твердо, а все кроу неотрывно следили за щитом, едва улавливая звуки колдовской песни Горного Ветра, пока со щита не слетело орлиное перо и не поплыло в воздухе к земле. Затем шаман перевернул щит и посмотрел на его поверхность. «Я вижу много скальпов сиу, – произнес он голосом только что проснувшегося человека. – И много лошадей, больше сотни. Но один великий воин не возвращается вместе с нами». Затем начал петь вождь Длинная Лошадь: «Сегодня один из нас не вернется домой. Вы все гадаете, кто это может быть. Я вижу, как великая тьма приближается с востока. Она не скоро достигнет нашей страны, но когда-нибудь скроет ее от нашего народа. Я не хочу дожить до того дня, когда произойдут надвигающиеся перемены. Не бойтесь за себя. Это я не вернусь сегодня с вами домой. Не печальтесь. Помните – ничто не вечно, кроме Высшего и Нижнего». В последовавшем бою кроу победили и рассеяли врагов. А предсказание Горного Ветра и Длинной Лошади… «Длинная Лошадь хорошо знал, что именно он был пером, упавшим со щита Горного Ветра, – вспоминал один из участников той битвы. – Никогда не забуду, как опечалила меня его песнь и что мы чувствовали, пока везли его тело домой».

Очень жестокий способ получения сведений о будущем существовал у омахов. Одним из компонентов Священной Связки Войны, который шаман давал предводителю отряда в военный поход, была волчья шкура. Именно ее использовали для того, чтобы узнать, как будут развиваться дальнейшие события, местонахождение врага и т. п. Шкуру мочили в воде, после чего наматывали на шею одному из воинов, который сидел на земле, поддерживаемый со спины другим участником похода. Два воина брались за концы волчьей шкуры и аккуратно затягивали ее на шее товарища, пока он не терял сознание. Считалось, что в бессознательном состоянии он способен заглянуть в будущее, осмотреть территорию и ее жителей, а также предсказать, что произойдет с военным отрядом. Сообщалось, что подобная практика использовалась и у виннебагов, только они использовали шкурку выдры.

Самый известный случай предсказания индейцем предстоящей битвы и ее последствий произошел 14 июня 1876 года, и свидетелями его стали несколько тысяч человек из разных племен. Война между США и союзом сиу и шайенов была в самом разгаре. Летом сиу провели на реке Роузбад ежегодную церемонию Пляски Солнца. Незадолго до этого вождь сиу Сидящий Бык дал. обет принести в жертву Великому Духу свою плоть. Во время церемонии он, обнаженный до пояса, вышел к священному шесту и сел, прислонившись к нему спиной. Помощник шилом протыкал кожу на руке, оттягивал ее, а затем срезал острым ножом. С каждой руки он срезал по пятьдесят кусочков кожи, после чего Сидящий Бык, истекая кровью, танцевал до полудня следующего дня. В итоге он настолько устал, что едва держался на ногах, и индейцы уложили его на землю. Когда Сидящий Бык пришел в себя, то сообщил, что ему было видение, в котором он услышал голос: «Я даю тебе их, потому что они не имеют ушей». Он посмотрел вверх и увидел множество конных солдат, падающих вниз головой на его лагерь. Значение этих символов было понятно всем краснокожим – приближаются солдаты, которые не слышат, что индейцы не хотят войны, и нападают на них без причины. Все они будут убиты. Утром 25 июня 1876 года более двухсот солдат генерала Кастера неожиданно атаковали объединенный лагерь сиу и шайенов на р. Литтл-Бигхорн. Ни один из них не дожил до вечера – индейцы убили их всех. Америка была в шоке. Никогда в войнах с индейцами Дикого Запада она не терпела такого сокрушительного поражения. В историю оно вошло как Битва на Литтл-Бигхорн.

Глава 6

Военный отряд в пути

Пешие и конные походы

Отправляться в путь пешими или на лошадях – у большинства племен это зависело от цели военной экспедиции. Пешие отряды уходили в набеги за лошадьми, а конные – в рейды за скальпами.

Индейцы подтверждали, что пешим воинам в сравнении с конными было проще скрытно пробираться по вражеской территории. Но в случае неожиданного столкновения с превосходящими силами противника пешие имели меньше шансов на спасение. Конный отряд передвигался быстрее. Пешие воины при хорошей погоде проходили около 25 миль в сутки, тогда как конный отряд проделывал путь более 50 миль.

В поздние годы конные отряды стали более распространенными. Враждебным индейцам было проще ускользать от армейских патрулей, а тем, кто жил в резервациях, легче избегать представителей властей, пытавшихся закончить межплеменные войны и положить конец набегам за лошадьми. Например, от старого пиеганского агентства на Баджер-Крик до лагерей кроу к югу от Йеллоустона пеший поход занимал от 16 до 28 дней, тогда как конный отряд добирался до них за 8—12. По словам Хвоста Ласки: «Обычно уже на восьмой день наши разведчики находили лагерь кроу. На девятый мы забирали их лошадей».

Военный отряд не обязательно был только пешим или только конным. Случалось, что часть воинов в конном отряде была пешей, или отряд из двух десятков воинов имел при себе одну лошадь, на которой перевозили запасные мокасины, бизоньи накидки и провиант для всего отряда. Кайовы и команчи были единственными племенами Равнин, чьи воины практически всегда отправлялись в набеги за лошадьми и рейды за скальпами верхом. Маленькие пешие кайовские отряды были вынужденными – их составляли юноши из бедных семей. Перед проникновением во вражеский лагерь лошадей оставляли у базовой стоянки под охраной одного-двух молодых и менее опытных воинов, а остальные уходили за добычей пешими.

Передвижение военного отряда

Один из белых современников, хорошо знавший жизнь и обычаи краснокожих, писал: «Человек, не знакомый с Западом ранних времен и индейцами того периода, не сможет представить себе всех сложностей и невзгод, выпадавших на долю членов военного отряда.

Пеший военный отряд гровантров

Дабы понять их в полной мере, он должен был бы следовать за предводителем изо дня в день на протяжении сотен миль по знойной или промерзшей равнине. Пешком, тяжело нагруженные поклажей, проходящие от 20 до 75 миль в день, покрывавшиеся волдырями под раскаленным солнцем, мокшие под промозглым дождем или задыхающиеся от удушающей пыли, часто со сбитыми в кровь ногами, в течение многих часов мучившиеся от голода и жажды, беспрекословно подчиняющиеся приказам предводителя, напуганные снами и дурными знамениями и подвергающие свои жизни смертельной опасности, страдания воинов отряда – физические и духовные – были таковы, что могли ужаснуть любого, кроме тех, чьи сердца были отважны».

Во время похода отряд обязательно разбивал три ритуальных лагеря, или привала. Первый устраивали после выхода из родного лагеря, вне пределов его видимости, но и не очень далеко от него. Он символизировал переход от состояния мира к состоянию войны. На этом привале церемониально раскуривалась военная трубка, после чего все участники похода были обязаны соблюдать определенные правила в соответствии с военными обычаями племени. На второй привал воины располагались непосредственно перед проникновением во вражеский лагерь или перед нападением на него. Здесь воины совершали необходимые церемонии, призванные усилить магию амулетов, готовили оружие, одевались и раскрашивали лица и тела. Третий привал устраивали перед вступлением в родной лагерь по возвращении. На нем воины надевали лучшие одежды и раскрашивали себя, готовясь предстать перед соплеменниками во всем великолепии.

Железный Рог, вождь хункпапа-сиу. 1872 г

Когда отряд выходил в поход, он передвигался в сторону вражеской территории медленно, но обратный путь старался преодолеть как можно быстрее. Двигаясь по своей территории, охрану обычно не выставляли, но ночью кто-нибудь из воинов периодически вставал и осматривался. Кроме того, каждый индеец с детства привыкал спать чутко и был готов проснуться при любом шорохе. Поскольку риск столкновения с врагами был минимальным, отряд передвигался днем, не соблюдая определенного порядка, иногда останавливаясь, чтобы передохнуть и покурить. Ассинибойны к вечеру старались убить какую-нибудь дичь, чтобы хватило на ужин и на следующий день. По мере приближения к вражеским землям воины становились более осторожными. Перед тем как вступить на вражескую территорию, они охотились, чтобы запастись мясом. На чужой территории меры предосторожности становились серьезными, а подчинение предводителю беспрекословным.

Однако охрана лагеря часовыми не использовалась, и караул не выставлялся. Охотились они только при крайней необходимости и ружьем пользовались только в том случае, когда ветер дул в сторону уже пройденной территории, чтобы он уносил звук выстрела.

На протяжении всего похода предводитель и воины молились об успехе своего предприятия и соблюдали определенные правила. Если отряд проходил места (холмы, скалы, озера и т. п.), которые считались племенем священными, воины приносили жертву, оставляя на деревьях маленькие подарки духам этого места. Пауни на начальном этапе пути должны были приносить специальную жертву, сжигая в огне кусочки мяса первого убитого бизона или лани. До этого им запрещалось есть свежее мясо. Приносить в жертву мясо оленя или антилопы или есть его до жертвы было нельзя, а нарушение запрета считалось кощунством и накликало беду. У арапахов предводитель поутру седлал лошадь, называл воинам место, где он остановится (милях в шести-семи от ночного привала), и в одиночку уезжал вперед, держа в руке свою трубку. Остальные воины через некоторое время цепочкой следовали за ним. Когда они добирались до названного предводителем места, он велел им расседлать лошадей и отпустить их пастись. После этого он садился на землю, а воины усаживались слева от него, образуя полукруг лицом к солнцу. Предводитель набивал трубку табаком, воины склоняли головы, а он, вознося трубку к солнцу, молился, вопрошая богов дать им возможность найти достаточно дичи, чтобы они не голодали в походе, помочь обнаружить и победить врагов, а также защитить их от вражеских пуль и стрел, чтобы все вернулись домой живыми, с добычей и скальпами. Он повторял молитву четырежды, после чего зажигал трубку, несколько раз выпускал дым к небесам – дар солнцу, а затем протягивал трубку сидящему рядом воину, который, покурив, передавал ее следующему. Трубка переходила от одного воина к другому по левую сторону. Если воинов было много и табак в трубке быстро заканчивался, предводитель снова набивал ее. После этого отряд двигался дальше до следующего привала. Вышеописанная процедура повторялась в течение трех-четырех дней, пока предводитель не решал, что его отряд (магически) готов к действиям.

Верховный вождь бладов Красная Ворона говорил, что большие отряды (рейд) «передвигаются днем, а ночью отдыхают. Во время движения во все стороны высылаются разведчики, что снижает риск обнаружения отряда. Роль разведчиков, как правило, выполняют очень опытные воины». Небольшие отряды (набег), наоборот, старались передвигаться в темное время, а днем прятаться. Как бы там ни было, отряд всегда передвигался скрытно, и люди старались не оставлять следов своего присутствия, а потому обнаружить его могли только в результате случайности или неожиданного столкновения с врагом лицом к лицу. Чтобы этого не произошло, всегда высылались разведчики. Много Подвигов, кроу: «Мы ехали по ночам и каждый день выставляли разведчиков, чтобы следить за оленями и бизонами. Поведение этих животных всегда говорит воинам о наличии в окрестностях врагов». Однако жестких правил не было и, в зависимости от ситуации, большой отряд мог передвигаться ночью, а маленький днем, но в любом случае воины старались двигаться по лощинам и низинам. Предводитель выбирал наиболее короткий путь до врага и для возвращения домой. Интересно отметить, что у омахов отряд после боя должен был возвращаться домой по тому же пути, по которому продвигался до враждебного лагеря.

Обычно воины отряда передвигались цепочкой друг за другом. У шайенов впереди шел предводитель, и никому не позволялось выходить вперед него, если только не было специального приказа. Когда отряд сиу двигался по вражеской территории, перед наступлением сумерек воины останавливались, устраивали привал и ложились спать. Затем, когда становилось совсем темно, они поднимались и снова отправлялись в путь, проходили несколько миль по низинам и лишь тогда окончательно устраивались на ночь. Делалось это потому, что их мог случайно заметить вражеский охотник или разведчик. Когда воины враждебного племени окружали место привала, там уже никого не было. Команчи в своих наиболее опустошительных рейдах устраивали в удобных местах временный лагерь, где оставляли припасы, лошадей и женщин. Отсюда предводитель рассылал разведчиков собирать информацию. Если их сообщения были благоприятны, он раскрывал, воинам план нападения. Часто отряд разделялся на более мелкие группы, и военная операция начиналась.

Днем, во время перемещения отряда по вражеской территории, взбираясь на возвышенность, разведчики часто имитировали волков. Эти животные были широко распространены на американских равнинах и по ночам близко подходили к индейским лагерям и даже отваживаясь проникать в них. Поэтому волчий вой или силуэт зверя на холме не вызывал беспокойства. Замаскированный под волка пауни., имитируя волчьи повадки, мог приблизиться к вражескому лагерю и посмотреть, где привязаны лучшие лошади, а иногда и подслушать разговоры. Отправляясь в поход, пауни обычно прихватывал с собой накидку, сделанную из волчьих шкур, и ночью, обернув ее вокруг себя, опускался на четвереньки, и подражая волку, расхаживал, взад-вперед, превращаясь таким образом, в обычный для данной местности объект. Учитывая, что на волка никто не обратит внимания, разведчик на четвереньках мелкой рысью бежал на вершину холма. Там он садился и спокойно обозревал окрестности, зная, что если его кто-то и заметит, то не придаст этому значения. Пауни всегда были крайне осторожны, и их разведчики обычно двигались впереди и по флангам отряда, часто уходя на много миль вперед. Шайены, ассинибойны и представители некоторых других племен, подкрадываясь к врагу или наблюдая за окрестностями, если под рукой не было волчьей шкуры, закрепляли на голове пучки травы.

В описании военного похода омахов мы находим упоминание о том, как охранялось передвижение отряда. Предводитель выслал восемь разведчиков – по два человека впереди отряда, позади и по бокам. Отряд охранялся только днем, а на ночь они возвращались спать вместе со всеми. У шайенов на вражеской территории предводитель обычно высылал разведчиков парами. Те осторожно пробирались вперед по лощинам на вершины холмов и оттуда наблюдали за окрестностями. Когда разведчики возвращались, тут же высылалась другая группа. Если в конном отряде шайенов было много людей (например, около 70), то для обнаружения вражеского лагеря, лидер мог выслать вперед с десяток верховых разведчиков. Критерием выбора могло быть наличие у воина самого быстрого скакуна. Порой предводитель рекомендовал им атаковать врагов, не дожидаясь основного отряда. Это связано с обычной тактикой заманивания в ловушку, распространенной среди равнинных племен. Если враги пускались в преследование, то неожиданно натыкались на большой отряд. В военном отряде понков разведчики рассылались на четыре стороны света. Они уходили, обернувшись в белые или серые одеяла, и вели себя, подражая волкам, а сигналы подавали волчьим воем. Если они что-либо замечали, то сбегались вместе, затем разбегались, а потом вновь сбегались. Когда ночью предводитель хотел собрать разведчиков, весь отряд выл по-волчьи, созывая их. Разведчики разбредались как можно дальше, а тот, который шел впереди отряда, оставлял на пути стрелу. Участники похода подбирали ее, когда достигали этого места. В небольших отрядах черноногих было по одному-два разведчика. У команчей один-два разведчика держались впереди отряда на расстоянии дня или половины дня пути. Военный отряд редко выбирал для передвижений ночное время. Воины ехали молча, ровно и спокойно. Около полудня они останавливались, чтобы отдохнуть и напоить лошадей. На ночь становились лагерем, по возможности у источника воды. Если они находились на вражеской территории и поблизости был холм, то отряд, обойдя его по кругу, располагался на склоне, противоположном той стороне, откуда они подъехали. Вождь посылал двух часовых на вершину, и отряд спокойно отдыхал всю ночь, зная, что враг не мог подобраться к спящей стоянке незамеченным. В каждом отряде кри всегда было два разведчика. Ими становились только люди, получившие определенные видения. На голове они закрепляли пучки травы, чтобы спрятаться в случае столкновения с врагом. Они часто заворачивались в одеяла или волчьи шкуры и переговаривались друг с другом, подавая сигналы волчьим воем. Разведчики любили подшутить над случайно встреченными другими военными отрядами или лагерями соплеменников. Наткнувшись на их лагерь, разведчик дожидался ночи, а затем приближался и без предупреждения бросал в центр лагеря камень, после чего каждая собака заливалась безудержным лаем. Полусонные воины выскакивали из палаток, готовые принять бой или бежать, и в этот момент из темноты на их родном языке слышалась шутка. Он мог, к примеру, сказать, что враги сладко спят в сотнях миль отсюда, и ему очень жаль, что соплеменники приняли его чихание за стрельбу вражеских ружей. В заключение разведчик мог заметить, что безмерно рад присоединиться к такой осторожной группе индейцев, так как ему очень хочется отдохнуть, предоставив им самим следить за передвижением врага. Таким шутникам всегда старались отплатить той же монетой.

Разведчики манданов высылались впереди отряда каждое утро. Часто они передвигались пешими, даже если отряд был конным, и постоянно держали связь с предводителем. Между разведчиками существовало соперничество в выдержке, умении и выносливости – например, кто первым доберется до вершины того или иного холма. Лидер разведчиков сообщал об отличившихся предводителю отряда, который публично прославлял их заслуги по возвращении в родную деревню, после чего старухи пели в их честь хвалебные песни.

Разведчики обычно использовали определенные возвышенности, известные им по прошлым походам. Один из белых современников однажды наткнулся на подобное укрытие в горах Джудит в штате Монтана на землях, оспариваемых черноногими, гровантрами, кри, ассинибойнами, сиу, кроу и шошонами. Оно давало великолепный обзор на огромном расстоянии и было сооружено на вершине горы из плоских плит трахита, из которого состояла горная порода. Укрытие было достаточно просторным для одного человека, а земля внутри покрыта толстым слоем сосновых веток, что давало разведчику возможность чувствовать себя более комфортно, когда он лежал, часами наблюдая за местностью.

При пересечении открытого пространства всадники маскировались под бизонов. Красная Ворона (блад) так рассказал, об этом: «Мы накрыли переднюю часть скакунов шкурами бизонов, чтобы отряд выглядел (издалека. – Авт.) как стадо бизонов, и шагом направили лошадей к холму, расположенному между нами и лагерем (противника. – Авт.). Несколько раз нам пришлось передвигаться таким образом по голой степи, но мы двигались медленно, как бизоны, склонившись к шеям своих лошадей и заставляя их низко держать головы». В 1839 году нескольким пешим шайенам пришлось пересекать равнину, на которой разделывали туши охотники-кайовы и бегали бизоны. Когда шайены достигли открытой местности, они построились один позади другого, навесили сверху на себя одеяла и пошли по равнине, словно бизоны. Кайовы не обратили на них никакого внимания, и, добравшись до зарослей, шайены смогли скрыться.

По пути часть поклажи (мокасины, табак, боеприпасы, сушеное мясо и т. п.) иногда оставляли в тайниках, называемых на Западе «каше». Они представляли собой яму глубиной около метра, стенки которой выкладывали камнями. Сверху ее прикрывали тяжелым камнем и присыпали землей. Если отряд разделялся, отбившийся воин открывал тайник и брал оттуда свои вещи, оставляя чужие. В случае крайней необходимости (например, будучи раненым) они могли воспользоваться и чужими. Пищу редко оставляли в «каше», опасаясь, что животные могут учуять ее и раскопать яму, приведя в негодность остальные вещи. Пишу подвешивали на дереве недалеко от тропы, по которой планировали возвращаться. Рядом с ней крепились трещотки из копытец, чтобы отпугивать зверьков, лазающих по деревьям. Некоторые считали, что такой же эффект достигается, если мешочек с пищей натереть порохом. Свежее мясо иногда привязывали к камню и опускали в воду. В горной местности тайники делали в расщелинах, заваливая их камнями.

Если воины не могли найти вражеский лагерь, они пытались определить его местоположение при помощи специальных колдовских песен, молитв или гаданий. Сиу, как упоминалось выше, обращались к находившемуся в отряде владельцу «священных камней», и тот определял местонахождение врага.

Когда конному отряду приходилось передвигаться по пересеченной каменистой местности, для защиты копыт на них надевали особые кожаные «мокасины». Бенджамин Бонневиль видел в 1832 году, как кроу надевали на копыта лошадей «обувь из бизоньей кожи», чтобы защитить их от острых камней, по которым они должны были ехать.

Воины гровантров у форта Белкнап, штат Монтана

Иногда во время похода происходили несчастные случаи – кто-то из отряда мог сломать ногу или руку, случайно разрядить в себя ружье, быть укушенным гремучей змеей. Часть воинов могла посчитать это дурным предзнаменованием и вернуться домой, сопроводив пострадавшего. Если же все желали продолжить путь, а раненый не мог самостоятельно добраться до родного лагеря, его оставляли с припасами, намереваясь забрать на обратном пути.

Военный поход выматывал воинов эмоционально и физически. Порой они не спали несколько ночей подряд. Если пешие воины от долгого пути стирали ноги, раны лечили, втирая в них жир. Так же поступали, если от жары и жажды ссыхались губы. Иногда неопытные юноши на чужой территории начинали чувствовать одиночество и страх. Тогда предводитель должен был приободрить их. Шайен Маленький Волк говорил такие слова: «То, что вы собираетесь сделать, – очень почетно. Существует мало деяний, столь же почетных, как кража лошадей у врагов. Ваши родичи и любимые будут рады видеть вас, возвращающимися с их лошадьми».

Чувствуя, что силы на исходе и уже нет возможности преодолевать сон, воин пауни подъезжал к предводителю и говорил: «Рекита (предводитель. – Авт.), я устал. Можешь ли ты разбудить меня?» После этого он ехал вперед, а рекита стегал его по спине, пока воин не приходил в себя. Часто спины участников отряда по прибытии в родное селение представляли собой кровавое месиво. Многие с гордостью носили на спине шрамы от хлыста – они говорили о том, что воин храбр и часто бывал в долгих походах. Осейджи вспоминали, что предводители часто имели сложности с воинами, страдавшими от ностальгии по дому и желавшими прекратить поход и вернуться. Тоска по дому удручала, лишала присутствия духа и предвещала поражение. Если предводитель омахов замечал ее признаки или слышал, как кто-нибудь говорил о своей возлюбленной, он тотчас предпринимал все возможное, чтобы взбодрить воинов. Он организовывал пляски, сопровождавшиеся песнями, которые должны были укрепить сердца воинов. Одной из таких песен была следующая, певшаяся как бы от лица женщины:

Эна! Тот, за кого я хочу выйти замуж, ушел на войну.

Эна! А тот, кого я ненавижу, остался дома.

Сигналы и передача информации

Во время передвижения военного отряда, при обнаружении врага и в ряде других случаев, индейцы передавали друг другу информацию с помощью различных сигналов. Вождь сиу Железный Ястреб говорил: «Великий Дух дал белым силу читать и писать. Нам он дал силу говорить руками (язык жестов. – Авт.) и посылать информацию на дальние расстояния при помощи зеркал., одеял и скакунов». Также индейцы подавали сигналы, имитируя голоса животных и птиц, горящими стрелами и дымом костра.

Сигналы голосами животных и птиц

В военных походах индейцы переговаривались между собой на расстоянии слышимости, имитируя лай лисицы, крик ястреба или вой волка, давая друг другу знать о своем местоположении, опасности и т. п. Сигналы эти могли меняться и потому заранее обговаривались. Они были настолько же понятны индейцам, как «телеграфные сигналы, используемые среди цивилизованных народов». Команчи в набегах часто перекликались и подавали друг другу сигналы, подражая уханью совы или вою койота. Один из команчей так наставлял воинов: «Если все будет спокойно, мы заухаем по-совиному, и если наш отсутствующий товарищ не отзовется, мы будем знать, что он мертв». Пауни рассказывали, что сиу обычно нападали на их селения по утрам и перед этим подавали друг другу сигналы, подражая воронам. Кроме того, хотя и крайне редко, краснокожие использовали разного рода свистки и рожки. Так, по словам шайенов, ассинибойны использовали рожки, сделанные из полых стеблей. Звуки их напоминали весенний зов быков-бизонов.

Наиболее часто индейцы имитировали вой и повадки волка. Воем они переговаривались между собой, подкрадываясь к вражескому лагерю. Иногда это приводило к казусам. Вильям Гамильтон писал, как весной 1843 года, «около четырех часов утра караульные (стоянки партии трапперов. – Авт.) сделали несколько выстрелов по бродившим в окрестностях лагеря волкам. Два волка были подстрелены в голову и оказались банноками. Мы видели, как другие волки скрылись… но трапперы знакомы с такого рода стратегией, и многие индейцы попадали в беду, пытаясь играть с ними в подобные игры». Шайены воем волка предупреждали соплеменников о замеченом враге. Если враги были близко, разведчики не выли, а вставали боком к отряду, наклоняли головы и лаяли, как собаки. В военном отряде понков разведчики также подавали сигналы волчьим воем, а когда ночью предводитель хотел собрать разведчиков, весь отряд выл по-волчьи, созывая их.

Ной Смитвик вспоминал, как однажды отправился на разведку вместе с воином липанов. «Уже почти стемнело, когда позади раздался вой волка. Мой проводник резко остановился и прислушался. Через несколько мгновений справа послышался вой второго волка. Индеец прислушался внимательнее… Затем слева провыл еще один. «Хм, это волки», – вздохнул липан с облегчением. Я не могу сказать, чтобы мне когда-либо нравился волчий вой… а когда увидел, что даже индейские уши не могут с уверенностью определить, волк это или команч, почувствовал, как холодный озноб охватывает мое тело».

Сигналы, подаваемые передвижениями пешего или конного воина

Лошадь применялась индейцами, чтобы привлечь внимание, сообщить об опасности, обнаружении врага или дичи, подать сигнал к сбору или рас средоточению отряда и т. д. Для этого индеец скакал взад-вперед или по не большому кругу. Радиус круга или расстояние, покрываемое всадником, могли рассказать соплеменникам о количестве противника или дичи. По словам Мэри Сандоз, чем опаснее была ситуация, тем больше кругов делал всадник. Если враги приближались, разведчики шайенов разъезжали круга ми, давая отряду знать, что нужно присоединиться к ним. Энтони Грасс, по бывавший в 1808 году среди вичитов и команчей, записал в дневнике: «Их манера подавать сигналы стоит того, чтобы о ней упомянуть. Заключается она в поворотах коней всевозможным образом и в разных направлениях на холме так, чтобы соплеменники, находящиеся позади на расстоянии пяти, восьми и даже десяти миль, могли разобрать их. Подающие сигналы располагаются так, что они могут видеть друг друга и передавать информацию о количестве и силе врагов, к какому племени они принадлежат, стоят лаге рем или движутся, а если движутся, то в каком направлении». Ричард Додж сообщал, что, если воин на полной скорости мчался на вершину холма, и делал на ней несколько быстрых кругов, это означало: «Опасность. Быстро соберитесь вместе».

Воин кроу

По поведению всадника, движениям лошади и, естественно, исходя из сложившейся ситуации индейцы обычно могли отличить, идет речь о враге или дичи. Если ничего не было обнаружено, индеец въезжал на вершину возвышенности и либо спешивался, либо проезжал по вершине у всех на виду. Другой вариант этого сигнала – воин выезжал на вершину холма, останавливал лошадь, стоял там без движения две-три минуты, после чего медленно уезжал. Это означало: «Все спокойно. Признаков врагов или опасности нет». В зависимости от скорости, с которой воин скакал вперед-назад или по кругу, индейцы узнавали, насколько важную информацию он хочет сообщить. Очень быстрая скорость давала понять, что соплеменникам следует как можно скорее добраться до всадника. Если появившийся впереди всадник, быстро проскакав по кругу, неожиданно прятался, его соплеменники делали то же самое – сигнал означал, что впереди враги и их слишком много, чтобы атаковать. О прибытии удачливого военного отряда сообщал один из его участников, бешено скача вверх-вниз по склону ближайшего к лагерю холма. Воины сиу, выманивавшие врага в заранее подготовленную ловушку, подавали соплеменникам сигнал к атаке следующим образом. Отряд разделялся на две группы, которые сначала скакали в разные стороны, а затем поворачивали коней и пересекались друг с другом. У кроу, если воин хотел передать «отступайте, слишком много врагов», он скакал на лошади взад-вперед. Когда скиди-пауни замечали бизонов, они поднимались на возвышение и вскидывали бизонью накидку, а если врагов – один из разведчиков скакал туда-сюда, а затем спешивался. Иногда сигналы лошадью комбинировали с сигналами, подаваемыми одеялом.

Брекенридж, находясь в деревне арикаров в 1811 году, стал свидетелем сообщения о приближении врага. «Мне указали на всадников, появившихся в двух милях от нас на вершине холма. Они скакали галопом, постоянно пересекая пути друг друга. Это было, как я уразумел, сигналом разведчиков о появлении врагов. Чтобы сообщить о появлении на горизонте бизонов, они, вместо того чтобы пересекать пути друг друга, галопом скакали бок о бок вперед-назад».

Насколько много информации мог передать воин при помощи своего скакуна, хорошо показывает упоминание Фрэнсиса Паркмэна о встрече с кочующей индейской общиной. От темной массы отделилась черная точка – индеец, галопом приближавшийся к путешественникам. Метрах в двухстах от них «он пустил лошадь по широкому кругу, а затем начал выписывать по равнине различные таинственные фигуры». После чего один из людей Паркмэна сказал, переводя подаваемые сигналы: «Это оглалы вождя Старый Дым».

Ричард Додж отмечал., что сигналы, подаваемые лошадью, одинаковы для всех племен. Но перед выходом в поход воины часто обговаривали между собой сигналы, отличающиеся от общепринятых. Благодаря этому они могли общаться друг с другом, не опасаясь выдать случайному наблюдателю свои истинные намерения.

Вильям Кларк высказал предположение, что до появления лошадей индейцы подавали некоторые сигналы точно так же, как впоследствии стали делать верхом, – бегали по кругу, появлялись на вершине холма, зигзагом бежали вниз по склону холма. Было ли так на самом деле, сказать трудно, но такие сигналы использовались ими и в XIX веке. Если разведчики понков что-либо замечали, то сбегались рысью вместе, затем разбегались, а потом вновь сбегались вместе. Если в большинстве племен сигналы о погибших товарищах подавались одеялами или накидками, то омахи делали это следующим образом. Один из появившихся на холме воинов отходил в сторону и бросался на землю. Он падал на землю ровно столько раз, сколько воинов отряда погибло. Кроме того, существовало много сигналов, подаваемых жестами. Так, у кроу поднятая вверх рука едущим впереди воином была сигналом для остальных остановиться. Помимо этого, находясь в пределах видимости, воины могли переговариваться между собой на языке жестов.

Сигналы, передаваемые одеялом или бизоньей шкурой

При подаче сигналов одеялом воин сначала привлекал к себе внимание следующим образом. Взяв одеяло обеими руками за концы, он вытягивал руки перед собой и расправлял вертикально – одна рука опускалась вниз, другая поднималась вверх. Затем индеец два-три раза размахивал одеялом влево-вправо так, чтобы оно оставалось в вертикальном положении. Когда движение шло влево – левая рука опускалась практически до земли, а когда вправо – к земле опускалась правая. При этих движениях издали было очень хорошо видно всю поверхность одеяла.

Если следовало попросить всех членов отряда или общины приблизиться, воин сначала подавал вышеописанный сигнал «внимание», после чего наклонялся вперед, почти опуская одеяло на землю, вновь повторял это движение, а затем вытягивал руки горизонтально на уровне плеч и сводил их вместе перед собой. После этого правой рукой он делал движение влево к груди. Чтобы попросить подойти одного из членов отряда, следовало проделать вышеописанную процедуру, но в конце горизонтально вытягивалась вперед правая рука с зажатым в ней концом одеяла, а левой рукой перехватывали центр висящего вертикально одеяла и прижимали к груди.

Когда бойцы желали показать, что хотят прекратить схватку или заключить перемирие, их воин подавал врагам сигнал «внимание», затем наклонялся вперед, опуская одеяло почти до земли, вновь повторял это движение, после чего наклонялся и разжимал руки. Расправленное одеяло падало на землю. Джон Брэдбери стал свидетелем подачи подобного сигнала индейцами сиу в 1811 году: «Когда мы поднялись, чтобы открыть огонь, они расстелили бизоньи накидки перед собой и задвигали ими туда-сюда. Наш переводчик закричал, чтобы мы не стреляли, так как поведение индейцев показывало, что они хотят избежать столкновения и провести переговоры». В другом случае он написал: «Рано утром мы заметили двух индейцев на холме, которые, увидев нас, расстелили на земле бизоньи накидки, показывая свое миролюбивое отношение к нам».

При обнаружении чужого отряда следовало взять конец одеяла правой рукой, вытянуть ее горизонтально перед собой на уровне плеча; левой рукой взять другой конец и держать его у правого плеча. Помахать правой рукой горизонтально вправо-влево. Команчи в прошлом, обнаружив врагов, махали не одеялом, а щитом. Чтобы показать «врагов слишком много», одеяло держали как в сигнале «внимание», после чего опускали руки вниз, затем слегка поднимали вверх и сводили их вместе перед грудью. Если же были обнаружены бизоны, следовало расстелить одеяло на земле, кладя его так, чтобы движение было заметно находящимся на расстоянии соплеменникам, а затем руками или ногами взбить пыль вблизи него.

Вильям Кларк писал, что, если индейцы хотели сообщить, сколько погибло людей, воин подавал сигнал «внимание», затем хватал одеяло правой рукой, полностью вытягивал ее вверх перед собой, после чего наклонялся вперед и опускал одеяло на землю. Число убитых соплеменников показывалось количеством раз, сколько одеяло опускалось на землю. Обычно, если кто-нибудь из воинов погибал, об этом издалека сообщали разведчики отряда. Когда однажды на возвышенности у шайенского лагеря появились два разведчика, которые, отойдя друг от друга на двадцать шагов, расправили бизоньи накидки и восемь раз бросили их на землю, люди в лагере узнали, что восемь воинов из их отряда убиты. Один из кроу вспоминал: «Мы увидели человека, бегающего взад-вперед, несколько раз поднимая одеяло и бросая его на землю, показывая, сколько кроу погибло». В более поздние времена те же сигналы подавали зеркальцами. Для сообщения о количестве погибших мог использоваться и иной сигнал. Странный Волк, черноногий, рассказывал, как сообщили о трех погибших воинах: «Один из нас встал в сторонке, взял три бизоньи накидки и, пока люди в лагере смотрели за ним, отбросил их прочь одну за другой».

Если находящемуся впереди отряда разведчику необходимо было сообщить воинам об опасности и – что им следует укрыться или отступить, он брал правой рукой конец одеяла и вытягивал руку горизонтально перед собой от плеча. Левой рукой он брал другой конец и прижимал, руку к правому плечу, после чего несколько раз опускал ее вниз-вправо до земли. Если же разведчик хотел, чтобы его товарищи быстрее приблизились к нему, он брал угол одеяла правой рукой и вытягивал ее перед собой горизонтально от плеча. Другой конец он брал левой рукой и прижимал его к правому плечу, после чего быстро делал горизонтальное движение правой рукой влево к телу, повторяя его несколько раз.

Чтобы показать «не следует приближаться» или выразить несогласие, обеими руками брали концы одеяла. Левую руку прижимали к правому плечу, а правую к левому. Правая рука распрямлялась горизонтально вправо, после чего движение повторялось. При этом сигнале следовало быть аккуратным, чтобы его не перепутали с сигналом «приближайтесь».

Одеялом подавали и другие сигналы. Например, уточнение, был враг пешим или конным. Если для подачи сигналов одеяло было слишком большим, его складывали до удобного размера.

Система сигналов флажками для передачи информации в полевых условиях, принятая на вооружение военно-морскими силами США, была разработана Альбертом Джеймсом Майером в середине XIX века после его службы в Нью-Мексико, где он видел команчей, подающих друг другу сигналы копьями и бизоньими накидками.

Дымовые сигналы

Дымом костра сигналы можно передавать на дальние расстояния. Особенно этот метод полезен в горной и лесистой местности. Дымом привлекали внимание, предупреждали об опасности, сообщали о победе, поражении, направлении движения, встрече, приближении врага. Такие сигналы можно было подавать издалека, и у индейцев хватало времени собрать пожитки и приготовиться к атаке, защите или бегству. Военные и охотничьи отряды, отсутствовавшие долгое время и не знавшие, где найти родное селение, дымовым сигналом задавали вопрос и ждали ответа. Распространенным способом сообщения о возвращении успешного военного отряда было разведение двух костров неподалеку друг от друга так, чтобы вверх поднимались два параллельных столба дыма – два столба означали удачу. По словам Доджа, одинокий столб дыма означал., что в округе замечены незнакомцы. Прерывистые сигналы подавали следующим образом. Разводился небольшой костер из сухих веток, очищенных от коры, – он практически не давал дыма. Потом в него бросали ветки, траву, зеленые листья, растягивали над ним одеяло, а затем убирали его, и в небо поднималось облако дыма и т. д. Команчи, чтобы дым был прерывистым, вытаскивали из костра горящие ветки, а затем резко бросали их назад. Иногда для получения дыма использовали влажную траву. Берландье отмечал, что почти все племена Техаса начала XIX века применяли разного рода дымовые сигналы. Рандольф Мэрси: «Прозрачность на Равнинах такова, что различные объекты можно увидеть с огромного расстояния. Горы, например… иногда видно аж за сотню миль. Зная об этом факте, индейцы подавали сигналы дымом днем и кострами ночью… Осмелюсь утверждать, что редкий путешественник в сторону Калифорнии не видел таких сигналов». Джеймс Томас: «Дым в этом чистом воздухе виден на огромных расстояниях. Охотники утверждают, что на равнинах могут увидеть дым от обычного костра на расстоянии в триста миль». Додж сообщал, что дымовые сигналы постоянно сопровождали каждый отряд солдат спереди и по флангам. Юджин Вэйр, офицер армии США, в своих воспоминаниях также очень часто упоминал об использовании индейцами дымовых сигналов в 1860-х годах. Подтверждение их словам встречаются в большинстве дневников и воспоминаний путешественников по Равнинам периода 1830—1860-х годов. По ночам вместо дыма индейцы применяли костры, но не так часто, как дымовые сигналы. По словам капитана В. Кларка, общего кода дымовых сигналов не существовало, и в конце XIX века индейцы применяли их весьма ограничено. Несомненно, это было связанно с широким распространением зеркал, упростивших передачу информации на дальние расстояния.

Сигналы зеркальцем

Общего кода для сигналов, подаваемых зеркалами, не было. Значения их заранее обговаривались участниками военного похода прежде, чем высылались разведчики. Например, если передовой разведчик замечал значительно превосходящие силы противника, он мог послать зеркальцем быстрый, непрерывный, вибрирующий сигнал, и его соплеменники рассеивались и прятались. Если же сигнал был прерывистым, воины спешили приблизиться к разведчику. Перемещением зеркальца влево или вправо указывалось направление движения. Уже в 1866 году, во время боя с Феттерманом у форта Фил-Кирни, высланным разведчикам было поручено в случае обнаружения врага подать сигналы зеркальцами. У шайенов существовало несколько видов сигналов зеркальцем, понятных всему племени. Маленькое зеркальце часто оказывалось полезным при приближении к незнакомому лагерю, когда воин сомневался в дружелюбии племени. В таких случаях «зайчик» вопроса и «зайчик» ответа, а равно и отсутствие ответа рассеивали все сомнения. Во второй половине XIX века для передачи информации индейцы довольно часто пользовались зеркальцами, а дымовые сигналы стали использоваться гораздо реже, поскольку применение зеркал было технически проще. Кроме того, сигналы зеркальцами были менее заметны для противника, чем дым. Несмотря на положительные стороны применения зеркал, их невозможно было использовать в хмурый день или если солнце светило в спину.

Сигналы зажженными стрелами

Относительно сигналов зажженными стрелами капитан Вильям Кларк писал, что применялись они редко. К наконечнику прикрепляли любой легко воспламеняемый материал и поджигали. Однако в ранние годы их, видимо, использовали более широко. Белден сообщал: «Путешествующие по Равнинам часто видят, как индейцы подают в ночи огневые сигналы. Я расскажу вам об этом подробно. Они снимают наконечник и обмакивают древко в порох, смешанный с клейким веществом. Такие стрелы они называют огненными. Порох приклеивается к древку на толщину 0,6 см и покрывает в длину 7,5—10 см. Разжеванная кора смешивается с сухим порохом и прикрепляется к древку. Теперь стрела готова к применению. Когда необходимо выстрелить, воин накладывает ее на лук, натягивает тетиву и наклоняет лук к земле. Другой воин поджигает сухую кору, после чего стрела выстреливается высоко в воздух. Пролетев небольшое расстояние, она ярко вспыхивает и горит до падения на землю. Сигналы бывают разные. Например, среди сиу одна выпущенная стрела означает поблизости враги, две – опасность, три – опасность очень велика, много стрел – их слишком много или мы отступаем. Две стрелы, выпущенные одновременно, – мы будем атаковать, три – вскоре, четыре – прямо сейчас. Если стрелы выпущены по диагонали, это означает в этом направлении. Значение сигналов постоянно меняется, и индейцы обговаривают их перед выступлением отряда или прежде, чем разделиться. Они… редко ошибаются в расшифровке значения, а объем передаваемой информации просто удивителен».

Другие сигналы

Ночью передовые разведчики могли подавать сигналы при помощи огнива. Индеец поворачивался лицом к отряду, накидывал на голову и руки одеяло и чиркал огниво, передавая искрами информацию о количестве обнаруженных палаток, враге, расстоянии и т. п.

Индеец айова. 1898 г.

Во время боя предводитель иногда подавал команды голосом или свистком, но чаще, особенно во время столкновения двух крупных сил, специальными сигналами, которые происходили от языка жестов. Ричард Додж отмечал, что эта система сигналов держалась от чужаков под большим секретом, выдать который означало покрыть себя позором на всю жизнь. По его словам, индейцы клялись никогда не открывать значения сигналов непосвященным, а все попытки узнать их заканчивались словами: «Я поклялся». Даже белые люди, имевшие индейских жен и долго жившие с краснокожими, не могли сказать ничего, кроме того, что такая система сигналов широко применяется индейцами.

Информация, передаваемая различными изображениями

Помимо разнообразных сигналов, индейцы передавали информацию при помощи изображений. Таким способом могли сообщить, куда двигается отряд, каковы его цели, а также мирные у него намерения или враждебные. Изображения делались на земле, коре и кусочках кожи. Для обозначения мира обычно рисовали трубку и жмущих друг другу руки людей, а для войны – томагавк и сломанную трубку. Бывало, что охотники оставляли сообщение для соплеменников или союзников, чтобы в случае обнаружения ими бизоньих туш те не подумали, что на их земли вторглись чужаки. Кроме того, оно служило приглашением посетить их лагерь, где вдоволь свежего мяса.

У сиу, когда община во время охотничьего сезона кочевала с места на место, а из лагеря уходил отряд, воины узнавали, в каком районе искать свой лагерь, из оставленных для них сообщений. Поскольку основной лагерь не мог дожидаться их возвращения, вождь следил, чтобы для них были оставлены указатели. Указатель обычно делали из лопаточной кости бизона, которую привязывали к палке так, чтобы она показывала направление, в котором откочевал лагерь. На лопаточную кость наносилось изображение следов копыт, травуа и пиктографическое имя вождя общины. Таким образом ушедшие в поход воины и члены других общин узнавали, где кто находится. Зная, что следы кочевья мог смыть дождь или засыпать снег, указатели оставляли сиу, ассинибойны, кроу и представители других племен. Но поступали так не часто, поскольку существовала опасность, что указатель обнаружат враги. Эдвин Дениг отмечал, что чаще всего указатели оставляли кроу, потому что во время кочевий они совершали длинные переходы и в противном случае вернувшиеся воины могли искать свои лагеря месяцами.

Хидатсы однажды наткнулись на столб, на котором ассинибойны выцарапали послание для соплеменников. На нем были изображены Скалистые горы с указывающей на них стрелой, что означало – «мы направляемся к Скалистым горам»; сидящий волк с трубкой – «предводитель нашего отряда Сидящий Волк»; луна с 15 зарубками – «мы ушли отсюда в 15 день после новой луны»; голова человека со 100 зарубками – «в нашем отряде 100 человек». Брекенридж отмечал в 1811 году, что арикары в военных походах обычно оставляют для своих определенные знаки, говорящие о том, сколько их, направление, в котором они пошли, и т. п. Разведчики отряда понков разбредались как можно дальше, а тот, который шел впереди отряда, оставлял на пути стрелу, которую участники похода подбирали, когда достигали этого места. Ной Смитвик смог определить направление движения отряда конокрадов кичаев по оставленной у потухшего костра небольшой ветке, которая была воткнута в землю под наклоном, указывая на север. Он сообщал, что такие знаки индейцы оставляют для отбившихся от отряда воинов. Хидатсы также оставляли указатели в виде наклоненной по направлению движения палки. Если разделившиеся по пути воины договаривались о встрече в определенном месте, но одна из групп не прибывала в назначенное время, для нее оставляли воткнутый в землю, указывающий направление шест, на конце которого делали столько зарубок, сколько дней прождали соплеменников. Команчи отмечали тропы кучками камней или сообщали направление движения отставшим товарищам с помощью зарубок на деревьях.

Члены военных отрядов порой оставляли сообщения о произошедших стычках, чтобы дать знать соплеменникам, которые могли оказаться в этом районе, что враги настороже. Послания оставляли в местах, где могли появиться соплеменники. Кроу, одержав победу, иногда насыпали на месте сражения огромную груду камней. Для посланий применялись и кости бизонов. Любопытное замечание о таких сигналах оставил Герман Лехман: «Мы обнаружили бизоньи кости, сообщающие о сражении с белыми людьми. На некоторых из них были изображены семь человек, пронзенных стрелами, и горящий фургон. Кости были заострены. Двенадцать более крупных костей говорили о 12 днях пути». Хантер вспоминал, что, если индейцы хотели описать неожиданное нападение вражеского отряда на группу своих охотников и их спасение белыми людьми, они сначала изображали впереди отпечатки следов бизонов. Затем точное число отпечатков следов охотников – маленькие следы для каждого или, если их было много, огромные, каждый из которых означал десяток человек. После этого в подобной же манере рисовали следы врагов, а племя, к которому они принадлежали, обозначалось эмблемой – для пауни, к примеру, это был волк. Позади пауни также следами обозначалась группа спасителей, а их принадлежность – нарисованным флагом. Количество убитых соплеменников и белых показывали следами, раскрашенными в черный цвет, раненых – частично раскрашенных в черный. Следы пораженных врагов раскрашивались так же, но в красный. Помимо этого, могли отобразить место, где произошел бой, – на равнине, в лесу или у реки.

О судьбе отряда шайенов, отправившегося за лошадьми пауни и пропавшего без вести, стало известно благодаря рисунку, оставленному пауни у места сражения. Он был нарисован углем на большом белом бревне неподалеку от старой лагерной стоянки пауни на р. Соломон. Из него следовало, что пятерых шайенов заметили мужчина и женщина пауни, отошедшие от лагеря нарубить дров (на рисунке мужчина изображен с топором, а женщина с дровами в руках). Нарисованные следы пауни показывали, что они вернулись в селение, подняли тревогу и много людей (следы пеших и конных людей) бросились преследовать врага. Следы шайенов достигли лагеря, а затем повернули назад. Пауни нагнали их и убили. Человек, сделавший рисунок, очень старался, чтобы его было легко понять. Пауни даже отметили места гибели шайенов небольшими холмиками из камней. Вскоре шайены захватили в плен девочку пауни, которая рассказала, как все произошло, и объяснила, что рисунок был сделан, потому что один из шайенов убил ее соплеменника.

Некоторые сообщения служили предупреждением врагам. В 1874 году хункпапа-сиу Дождь на Лице был арестован по обвинению в убийстве двух белых людей. Арест проводил Том Кастер (брат Джорджа Кастера), который, по словам Дождя, «как баба напал на меня со спины», обхватил, при помощи нескольких десятков солдат повалил на пол и заковал в кандалы. Ночью 18 апреля 1875 года Дождь на Лице бежал из тюрьмы форта Линкольн. Позже он нарисовал на куске бизоньей кожи окровавленное сердце и отправил Тому. Значение пиктографического письма было простым и откровенным – когда представится возможность, я вырву твое сердце! По словам Дождя на Лице, в следующий раз, когда они встретились (в Битве на Литтл-Бигхорн), он вырезал сердце из груди ненавистного ему человека.

Феррис описал «послание», на которое наткнулись члены партии трапперов, сопровождаемые общиной плоскоголовых. На небольшом участке была выровнена земля, и на ней изображено слияние трех рек. Вблизи них находилось несколько небольших насыпей и маленький четырехугольник из веточек, в центр которого была вертикально воткнута палка с прикрепленным к ней кусочком материи. Вокруг четырехугольника было насыпано много конических горок земли, среди которых рассыпана красная земля. У четырехугольника находились две человеческие фигурки, на одной из которых была шляпа. Эта фигура была изображена курящей. Позади нее лежал небольшой пучок свернутых лошадиных волос, водруженный на кусочек табака. У ног второй фигуры находились четыре маленькие трубки, а сбоку кусочек выделанной шкуры с щепоткой пороха. Вблизи фигурок воткнуты под углом две пересекающие друг друга палочки. У ног фигурок под углом 45 градусов воткнуто по палочке, указующих друг на друга. Вокруг них изображены многочисленные группки людей. Неподалеку на земле лежало тридцать окрашенных в красный цвет палочек. Вокруг разбросаны кусочки пурпурного одеяла и материи. Чуть поодаль изображены семь всадников, двигающихся на север.

Медвежий Щит (Кйи-отан), блад (каина). 1877–1878 гг.

Это было послание плоскоголовым, которое они без труда расшифровали. Расположение и направление трех рек, а также возвышенности около них представляли три рукава р. Миссури. Четырехугольник и палка с тряпкой – форт и флагшток с флагом. Конические насыпи представляли большое индейское селение, а красная земля, насыпанная между ними, означала, что оно принадлежит бладам – индейцам «Кровавого племени». Две фигурки – индейского вождя и торговца. Трубки указывали на заключение мира и дружбу. Табак, лошадиные волосы (лошади), порох и шкуры говорили о торговле между ними. Две пересеченные в виде креста палочки копировали знак на языке жестов двумя указательными пальцами, означавший торговлю. Две другие палочки, идущие от ног одной фигурки в сторону груди другой, означали жест указательным пальцем от груди вверх, означавший, что человек говорит правду. Множество маленьких фигурок – огромное количество присутствовавших индейцев. Кусочки пурпурного одеяла и материи означали, что торговля идет успешно. Тридцать маленьких красных палочек, лежащих немного в стороне, означали тридцать убитых прошлой весной плоскоголовых, а семь всадников были людьми, оставившими это письмо и уехавшими на север к своим землям. Послание, несомненно, должно было привести плоскоголовых в ужас и отбить у них желание охотиться на берегах Миссури. На словах оно звучало бы так:

«Плоскоголовые, знайте! Между нами и белыми заключен мир. Для нас они возвели форт и торговый пост у слияния трех рукавов Миссури, снабжая нас всем необходимым. Мы во множестве собрались у форта и навсегда останемся у истока Миссури. Прошлой весной мы скальпировали тридцать ваших соплеменников и собираемся сделать то же самое со всеми вами. Если вам дорога жизнь, вы не отважитесь отправиться на наши охотничьи земли, а будете держаться подальше от них. Мы говорим правду. Послание оставлено семью конными воинами бладов, направляющимися домой с рукавов реки Миссури».

Собаки в военном походе

Собак иногда брали в военный поход, чтобы нести дополнительные мокасины и другие вещи, закрепленные на их спинах. Кроу брали собак часто, а веревки, которыми к их спинам вязалась поклажа, впоследствии использовали для ворованных лошадей. Кроу Старая Собака даже получил свое имя из-за того, что постоянно брал в набеги старого пса, который нес его мокасины. По той же причине получил имя и Пес с Сильной Шеей. Нередко в военные походы для переноски дополнительных мокасин брали собак и индейцы кри. Если воины не могли найти пропитание и при них была собака, они иногда ее съедали (шайены, кайовы, кайова-апачи, кри, арапахо, сиу, пауни), если, конечно, члены этого племени ели мясо собак, что делали не все (команчи, кроу, банноки, плоскоголовые, неперсе, юты). Собаки также могли предупредить о приближении врага. Хотя порой она становилась причиной неприятностей, выдавая местонахождение отряда. История, произошедшая с шайенами, весьма занимательна легкомыслием, которое зачастую проявляли индейцы. Оказавшись на земле кроу и переночевав, предводитель маленького военного отряда на рассвете выслал на вершину холма разведчика, чтобы тот осмотрел окрестности. Юноша увидел вдали человека, который при ближайшем рассмотрении оказался врагом-кроу. Едва молодой воин собрался скрытно пробраться к своим, чтобы предупредить о приближении врага, как к незнакомцу бросилась лающая шайенская собака. Она свободно гуляла где-то в прерии! Нетрудно предположить, что кроу сразу догадался о присутствии врагов и бросился бежать, чтобы предупредить соплеменников.

Ночевка и привалы

Раз в сутки отряд разбивал лагерь, чтобы поспать и набраться сил. По своей территории передвигались днем, а по вражеской, как правило, ночью. Если отряд передвигался днем, то лагерь делали ночью, и наборот.

На привале предводитель обязательно проводил определенные церемонии, необходимые для магической защиты воинов отряда и их предприятия. Когда отряд останавливался на ночлег, первое, что делали воины, – раскуривали священную трубку и молились. Только после этого они разводили костер и ели. Во время молитвы предводитель мог раскрыть священную связку, которую всегда нес с собой, и выставить находившиеся в ней амулеты на всеобщее обозрение. Например, шайены, располагаясь на ночь, раскуривали трубку и протягивали ее к небу, земле и четырем сторонам света. Предводитель разговаривал с молодыми воинами, давал им советы. Они ели, курили, молились и иногда пели. Когда все засыпали, предводитель пел свою магическую песнь – молитву, в которой просил даровать ему помощь и мудрость. В эти моменты предводители часто давали клятвы, о которых никому не рассказывали, пока не приходило время идти в бой. Предводители также молились утром, перед выступлением отряда в путь.

Кроу иногда развлекали себя забавой Называя замужних женщин. Мужчины делали бизонью колбасу и передавали ее по кругу. Каждый отламывал, кусочек и говорил: «Я приведу лошадь для такой-то (имя любовницы. —Авт.)». После чего съедал свою долю. Воин говорил правду, иначе ему могла изменить удача. Либо он мог сказать: «Я совершу такой-то подвиг, что так же верно, как следующая история». В результате этого «развлечения» мужчины порой с удивлением узнавали о любовных похождениях своих жен. Несмотря на ревнивость мужей кроу, некоторые из них не придавали значения услышанному, но были и такие, кто по возвращении бросал неверных жен.

На вражеских землях воины старались не разводить костров, но если отряд был большим или погода очень морозной, разводили маленькие костры. Если воинов было много, они разбивались на группы и каждая разводила свой костер. Воины различных племен обычно держались своими труппами. Если предводитель полагал, что враги близко, он запрещал разводить костры. Сиу в холодную погоду втыкали в землю по кругу шесты или ивовые ветви, накрывали их одеялами, а внутри в центре разводили костер. Для сна использовали одеяла или бизоньи накидки.

Ночью иногда выставляли охрану, но стражи не ходили на посту, как это принято у белых людей, а сидели группой, держа ухо востро. По обычаю, любой воин, проснувшийся посреди ночи, обходил вокруг лагеря, проверяя, все ли в порядке. По словам Стэнли Вестала, индеец заранее мог предусмотреть час своего пробуждения, регулируя количество выпитой перед сном жидкости. На вражеской территории, ложась спать, оружие держали под рукой и никогда не снимали одежду. Предводитель омахов на первом привале после ужина, когда воины собирались ложиться спать, высылал четырех человек на четыре стороны света. Ближе к полуночи человек в лагере выл по-волчьи, и четыре разведчика отвечали ему со своих сторон, после чего возвращались в лагерь. Но так омахи поступали только на первом привале, а потом люди отдыхали ночью, а передвигались днем.

На вражеской территории или при плохой погоде (дождь, снег, холод) сооружали военные хижины. Их ставили в поросшей густым лесом низине или на заросшем холме. Для этого брали поваленные бревна или срубали мелкие деревца, ставили в виде конусообразной хижины и покрывали корой, ветками, травой и листвой. В них было теплее, и они скрывали отблески костра. Хижины сооружали часто, но не всегда. Например, ассинибойны, даже если погода была морозной, иногда останавливались в лесочке, рубили ивовые ветви для настилов и спали на них, завернувшись в одеяла. Брекенридж писал относительно военных отрядов арикаров: «Дабы избежать неожиданного нападения, они всегда устраивают привал на краю леса, а если отряд маленький, сооружают своего рода укрепление из сучьев и бревен, воздвигнутых в небрежной манере, но так, что оно дает им очень сильную позицию, позволяющую противостоять атаке значительных сил противника».

Типичная военная хижина, сооружаемая из ветвей во время походов. Сиу

Странный Волк, черноногий, так вкратце обрисовал ночевку военного отряда: «Когда стемнело, мы устроили привал на ночь, соорудив из ветвей и коры три хижины. После того как мы приготовили немного мяса и поели, предводитель сказал, что мы должны спеть военные песни. Считалось, что они принесут удачу, если мы правдиво поведаем в них о том, что наши любимые сказали на прощание. Предполагалось, что каждый споет песнь, в которой будет несколько слов, сказанных ему его любимой. После песнопений мы заснули, а утром отправились в путь».

Костры и методы разжигания огня

Для разжигания костра индейцы применяли огниво либо метод трения. Мэрси вспоминал: «Я видел, как индеец развел огонь при помощи огнива, когда другие не смогли сделать этого при помощи спичек. Это происходило во время сильного дождя. Все доступное топливо стало совершенно мокрым. В таких случаях сухой хворост можно найти под бревнами, скалами и склонившимися деревьями». Костер делали маленьким. Сосна и кедр давали много дыма, и его легко могли заметить враги. Черноногие говорили, что темная, высохшая кора поваленного временем тополя не давала дыма и часто применялась в военных походах.

Если на пересекаемой территории не было кустов и деревьев, использовали бизоньи лепешки — сухой бизоний помет. Вислиценус писал, что на равнинах его можно было найти без труда, и, если в окрестностях нечем развести костер, он вполне пригоден. Он хорошо горел, но скорее накалялся, чем давал пламя, а потому годен для приготовления пищи, но согреться у такого костра сложно. По словам Мэрси, хорошо высушенные лепешки прекрасно подходили для приготовления пищи и легко зажигались. Некоторые люди даже предпочитали их дереву. Влажными они не горели, поэтому на землях, где невозможно найти другого топлива и намечался дождь, необходимо было заранее собрать несколько штук про запас.

Мэрси писал: «Наиболее сложным из всех способов добывания огня, но практикуемым некоторыми западными индейцами, является метод трения двух кусков дерева друг о друга. Я много слышал об этом, но никогда не придавал значения его практичности, пока сам не увидел, насколько он может быть успешен. Происходило это таким образом. Были отобраны две сухие палочки по два сантиметра в диаметре, одна из которых обстругивалась так, чтобы сторона ее стала плоской, после чего в центре ее вырезалось небольшое углубление, от которого в сторону вдоль поверхности шла борозда. Конец другой палочки округлялся и вертикально вставлялся в углубление первой. Один воин удерживал плоскую палочку на земле, а другой брал вторую между ладонями и быстро крутил ее, с силой вдавливая в углубление. Через некоторое время появлялся дым, а затем огонь… Вертикальная палочка должна быть из любого твердого, сухого дерева, а горизонтальная – из мягкого, легко возгораемого и сухого, например сосны или тополя. Индейцы крутят верхнюю палочку ладонями, а горизонтальную удерживают, зажав между ступней, но огонь добывать проще, когда это делают два человека».

Разжигание костра в отрядах пауни трением применялось до конца свободных времен. Процесс это трудоемкий. Пауни говорили, что иногда требовалось четыре человека – они подменяли друг друга по мере уставания. Понки поступали немного иначе. Сначала они находили небольшой мягкий камень с углублением на его поверхности. В углубление и вокруг него клали немного подгнившего ясеня, а затем вставляли в него палочку юкки или мыльного дерева, которая крутилась до тех пор, пока подгнившее дерево не начинало тлеть. Воин дул на тлеющие угольки и подставлял пучок сухой травы. Команчи в ранний период также использовали метод трения, храня палочки в специальных контейнерах из бизоньего рога. После появления огнестрельного оружия индейцы быстро обнаружили, что для скорейшего разведения огня можно использовать порох. Они обматывали кусочек тряпки вокруг палочки и насыпали на тряпку порох. В сырую погоду, если пороха было много, команчи заряжали старое ружье и стреляли, приставив его к дереву. Тряпка загоралась, и при помощи нее разводили костер. Поскольку разводить огонь трением было очень трудно, огниво стало одним из первых товаров, поставляемых мексиканскими торговцами.

Пища и ее приготовление

Отправляясь в поход, воины брали пеммикан и сушеное мясо. По пути они по возможности охотились на бизонов. Предводители пауни всегда приглашали в поход воина, имевшего репутацию меткого стрелка, чтобы он в пути добывал, пищу. Свежее мясо нарезали полосами и сушили. Кроу нанизывали полоски свежего мяса на палки, которые несли привязанными за спиной. Походы бывали очень долгими, и иногда люди по нескольку дней голодали. Берландье писал по поводу тонкавов, что они переносят голод лучше, чем другие племена, которых он знал. Когда не было пищи, они обвязывали вокруг талии пояс и постепенно стягивали его все туже.

Порой индейцам приходилось забивать лошадей. Черноногие говорили, что слишком любили их, чтобы есть. Однако Хвост Ласки вспоминал, что блады иногда ели жеребят, чтобы не тратить время на поиск дичи и не подвергать себя опасности быть настигнутыми погоней. Короткое Лицо говорил, что однажды так поступили и пиеганы. Стоит отметить, что блады ели лошадей во время голодных зим, а пиеганы утверждали, что не делали этого даже в тяжелые времена. Команчи и кайовы всегда везли некоторое количество припасов, но, когда они заканчивались, легко забивали лошадей. В рационе команчей конина стояла вторым пунктом после бизоньего мяса. Сиу, даже если сильно голодали в походе, их не трогали. Они испытывали такое благоговение перед этими животными, что подобное было просто невозможно. Они могли съесть погибшую лошадь, но, по утверждениям стариков, никогда не убивали их специально.

В пешем отряде люди зачастую оказывались на грани гибели. Иногда им приходилось есть даже кузнечиков. Кроу Серый Бык вспоминал, как однажды члены его отряда голодали в течение пяти дней. Когда наконец они увидели бизона, почти все были настолько ослаблены, что передвигались, опираясь на палки. Пока один из них пытался убить животное, остальные молились Солнцу: «Если он убьет его, каждый из нас пожертвует тебе кусочек своей кожи». Охотнику удалось убить быка, он вспорол ему живот и стал, пить кровь, зачерпывая ее руками. Подошедшие воины наелись до отвала и улеглись спать, положив головы на куски свежего мяса. «В эту ночь у всех нас болели животы и нас рвало», – рассказывал он.

Сырое мясо, если не было возможности развести костер, обычно не ели. Пауни, например, никогда не делали этого, но с удовольствием, как и другие индейцы, съедали сырую печень, почки и жир.

Непредвиденных ситуаций в походе хватало с излишком. Бывало, что во время бегства воин терял все пожитки и даже оружие. Если он к тому же был ранен, ему приходилось совсем туго. Черноногие говорили, что дикобраз был «пищей в чрезвычайных ситуациях». Зверек этот не убегал от нападающего, ощетинившись иголками, и его можно было убить обычной палкой.

Если представлялась возможность добыть свежего мяса, индейцы отправляли одного-двух воинов поохотиться. Лучшей добычей считался бизон. Вислиценус писал, что бизон может учуять человека, находящегося в миле от него. «Однако, судя по всему, запах белого человека тревожит его гораздо больше, чем запах индейца», – отмечал он. Но если воины обнаруживали спокойно пасущееся стадо, всегда существовала вероятность, что за ним также наблюдают охотники враждебного отряда. Да и свежая туша бизона, из которой было вырезано несколько кусков мяса, могла указать врагам на их присутствие.

В случае удачной охоты мясо ели на ближайшем привале, оставляя часть на дальнейший путь. Один из черноногих вспоминал: «Дичи было много. Мы встречали по пути бизонов и оленей, а потому не голодали. Каждый из нас нес на спине небольшой сверток с мясом». Из свежего мяса готовили суп или жарили его на костре. Равнинные кри в походе жарили мясо частями по очереди, чтобы не подвергнуться внезапному нападению врагов. В больших отрядах каждая группа готовила пищу самостоятельно, но любой мог подойти к ним и взять приглянувшийся ему кусок мяса.

Железная Раковина, сиу, рассказал о способе приготовления супа в походе. Убив самку бизона, воины вырезали желудок, лучшие куски мяса, почки, печень и язык. «Несколько мужчин начали раскалять камни, в то время как другие натянули желудок на четыре разветвленные палки и наполнили его водой. Камни раскаляли, один из поваров бросал, их в воду. После десяти камней вода закипела, и в нее опустили нарезанные полосками куски мяса… Когда был церемониально накормлен предводитель отряда, воины начали есть длинные полоски мяса, зубами удерживая один конец, пальцами руки другой конец и ножом отрезая кусочек прямо у губ. Съев мясо, они наполнили чашки бульоном». Шайены в походе иногда варили мясо в кожаном котле, поддерживаемом раздвоенными на конце палками (обычно их было восемь). Мясо клали в холодную воду, и при помощи двух раздвоенных палок человек опускал в воду горячие камни. По мере остывания он менял камни на раскаленные. Дно котла земли не касалось, но и ничем не поддерживалось.

Воду приносили новички. Если в снаряжении отряда не было ковша, что случалось достаточно часто, к ручью или реке посылали новичка, который приносил воду в шкуре, миске или другом сосуде. У шайенов он сначала предлагал воду лидерам, начиная с правой стороны сидящих в ряд людей. Так он мог ходить за водой несколько раз, пока все не напивались. Чтобы проще было носить воду, часто делали «ковш» из бизоньего перикарда. Его размягчали и закрепляли на разветвленных ветвях рогатины. Считалось, что человеку, который нес «ковш», на войне будет сопутствовать удача.

Краснокожие употребляли в пищу коренья, ягоды и мясо практически всех зверей и птиц. Например, индейцы, обитавшие в верхней части Миссури (ассинибойны, кри, черноногие, сиу, манданы, хидатсы, арикары, кроу), ели: бизонов, оленей, ланей, антилоп, волков, лис, дикобразов, барсуков, скунсов, кроликов, зайцев, горностаев, выдр, норок, бобров, мускусных крыс, росомах, рысей, земляных белок, черепах, лошадей, мулов, собак, змей (только кри), ворон, воронов, сорок, сов, гусей, уток, журавлей, пеликанов и любых мелких птичек.

Отсутствие воды

Обычно воины имели при себе небольшой запас воды. Перевозили его в захваченных у белых людей флягах, бизоньей кишке или желудке. Зимой растапливали снег. Но иногда отряду приходилось долго передвигаться по безводной местности. Особенно тяжело в таких случаях приходилось воинам на Южных равнинах, где часто встречались большие пространства засушливых земель.

Испытывая жажду, команчи убивали бизона и пили его кровь. Такой же способ практиковали и на Северных равнинах. Один траппер вспоминал: «Мы… сильно страдали от жажды… и застрелили бизона. Мы выпили у него много крови, которая, как я помню, по вкусу напоминала молоко». Если бизонов не было, команчи убивали лошадь и пили ее кровь. Вислиценус описал еще один способ утолить жажду в отсутствии воды. Индейцы убивали кормящую самку бизона, вскрывали ей вымя и пили молоко. По его словам, добытое таким образом молоко было «освежающим и вкусным». Этим же способом пользовались и команчи, считая такое молоко деликатесом.

Пересечение водных преград

По пути воинам приходилось пересекать всевозможные ручьи и реки. Кэтлин писал, что североамериканские индейцы были великолепными пловцами. «Метод плавания манданов и большинства других племен совершенно отличается от того, который известен в тех уголках цивилизованного мира, которые я имел удовольствие посетить. Индеец, вместо того чтобы одновременно раздвигать руки под подбородком, делая горизонтальные движения вовне… бросает свое тело то на левую, то на правую сторону, полностью поднимает руку над водой и забрасывает ее далеко впереди себя, тогда как весь вес тела и сила гребка ложится на руку, которая проходит под водой под ним назад, толкая тело вперед, подобно веслу». По мнению Кэтлина, такой способ позволял индейцу дольше сохранять силу и спокойное дыхание. Пересекая реку с лошадьми, воины кроу всегда плавали, прикрываясь лошадью от течения, обнимая ее за шею держащей поводья рукой, а свободной помогая животному плыть.

Наиболее сложно было пересекать реки в холодное время. Если реку покрывал лед, задача упрощалась. Воины шайенов, сиу, арапахов и кроу разбрасывали перед лошадьми дерн, чтобы их неподкованные копыта не скользили и животным было легче идти. Если же лед уже сошел, но еще плавал в воде, индейцы, несмотря на лютый холод, все равно пускались вплавь. Странный Волк из племени черноногих вспоминал, как предводитель послал разведчиков через широкую реку в холодную погоду: «Два война сняли одежды, обернули вокруг голов леггины и рубахи, чтобы надеть их сухими на другом берегу».

Военный отряд на отдыхе. Художник Ч. Рассел

Один кроу надолго запомнил свои ощущения, когда воины его отряда были вынуждены пересекать реку вплавь в морозную погоду: «Мы так промерзли, что едва не умерли». Сиу Белый Бык рассказывал, как однажды отряд, участником которого он был, переправился через реку в холод. Он вызвался плыть первым, разделся до набедренной повязки и укрепил на голове одежду, мокасины и принадлежности для разведения костра. Затем вскочил на лошадь и вынудил ее войти в воду. Животное фыркало, упиралось, но в итоге поплыло к другому берегу. Белый Бык вцепился левой рукой в гриву, поводья взял в зубы, а правой начал грести, помогая лошади. Это было долгое плавание в быстром потоке. Лошадь и человек промерзли до костей. Белый Бык страшно страдал от холода. Он соскочил с лошади и тут же упал, снова попытался встать, но не смог. Воин сгибал и разгибал конечности, разминал их до тех пор, пока не смог встать. Надев мокасины, он стал пританцовывать, бегать взад-вперед, после чего бросился к находившемуся неподалеку лесу. Там он собрал хворост и замерзающими руками при помощи пороха с трудом развел костер. Согревшись у огня, Белый Бык поспешил к берегу и крикнул товарищам: «Можете переплывать. Вода очень холодная. Она заморозит вас, особенно гениталии. Затяните их набедренной повязкой, чтобы было потеплее». Его друзья соорудили небольшой плот, на который водрузили оружие, одежду и седла, после чего вошли в воду. Трое воинов плыли рядом с плотом, держа в зубах концы привязанных к нему арканов. Другие трое подталкивали плот сзади, а четвертый плыл верхом последним, следя за лошадьми. Было очень холодно, но им удалось добраться до другого берега без приключений. Белый Бык, по его словам, едва не умер от смеха, наблюдая за ужимками полузамерзших друзей, когда они выползали из ледяной воды. Высохнув и согревшись у костра, воины оделись и продолжили путь.

Воины могли изготовить бычью лодку, представлявшую собой овальный каркас, на который натягивали бизонью шкуру. В нее складывали пожитки и плыли рядом. Как уже отмечалось выше, для вещей и оружия часто сооружали маленькие плоты. Команчи, чтобы не замочить стрелы, иногда выстреливали их из лука на другой берег, прежде чем пересечь реку вместе с лошадьми. Один черноногий так описывал процесс переправы: «Мы взяли несколько шестов, связали их и натянули сверху сыромятную кожу. На получившийся плот мы положили одежду и оружие. Затем четверо воинов привязали к плоту веревки и, зажав их в зубах, поплыли на другой берег». Если времени не было, вещи связывались в тюки. Джеймс Томас стал свидетелем переправы военного отряда кроу через реку: «Их манера пересечения рек весьма необычна и напомнила мне скитающиеся орды татар. Они разделись догола, и каждые десять воинов совместно водрузили свои пожитки, одеяла, седла и оружие на палаточные покрышки из бизоньих шкур, связали в огромные тюки и, побросав их в воду, последовали за ними сами. Одни воины плыли рядом с тюками, другие на лошадях или держа их за хвосты. Перебравшись на другой берег… они оделись, вскочили на лошадей и шеренгой по двое быстро скрылись из виду».

Индейцы некоторых племен перед пересечением рек исполняли церемониальные песни и делали небольшие пожертвования Водяным Существам и духам. Воины осейджей, приблизившись к опасному потоку, пели специальные песни, в которых просили Ваконду (Великого Духа) позволить им пересечь реку и не пострадать. В них же обращались к определенным представителям животного мира, вопрошая о силе и храбрости, поскольку Ваконда дал им силы для успешного преодоления злых вод, которых лишен человек. К ним относились бобр, выдра, черепаха. Кроме того, в песнях взывали к животным, известным храбростью и умением великолепно плавать, – медведю, пуме и волку.

Поведение в лютый мороз

Несмотря на привычность к погодным невзгодам, бывало, что во время зимних походов воины отмораживали уши, пальцы рук или ног. Кроу рассказывали о воинах, которые угнали лошадей пиеганов, но попали в страшный буран и все замерзли насмерть. Путешествовать по равнинам в зимнее время было гораздо труднее, чем по лесу. Там сложно найти укрытие, а во время метелей не видно не только солнца, луны или звезд, но и ничего вообще в нескольких метрах от себя. Порой метели продолжались несколько дней. Дениг писал, что на Северных равнинах бушуют такие снежные бураны, что оказавшиеся на голой равнине люди погибают. У воинов оставалось две альтернативы – двигаться дальше, в надежде сохранить тепло и набрести на лес, или лечь, позволяя снегу завалить себя, и оставаться в этой временной могиле до тех пор, пока погода не улучшится и можно будет определить направление по солнцу или звездам. Этими способами пользовались как индейцы, так и белые торговцы и охотники. «Иногда им везло, иногда нет», – писал Дениг.

Красивый Щит, шаманка кроу, вспоминала в начале XX века: «В те дни наши люди были крепкими. А сегодня, стоит им слегка промокнуть, они разводят огонь и сушатся. В прежние дни, когда я была молодой, если человек зимой проваливался в ледяную воду, он выбирался на берег, скидывал мокрую одежду и катался по снегу, растирая им тело, пока не согревался. Затем, выжав одежду, он надевал ее на себя и забывал о том, что вымок. А охотники на бизонов растирали руки снегом и песком, чтобы их пальцы могли держать лук и натягивать тетиву. Сегодня наши люди надевают рукавицы и слишком много одежды. Мы стали мягкими, как глина».

Поведение в дождливую погоду

Если шел сильный дождь, воины могли остановиться и переждать его в укрытии, тогда как обычный дождь не являлся препятствием для передвижения отряда. Главное было по возможности укрыть вещи и оружие от воды. Например, воин команчей в дождливую погоду держал тетиву от лука под мышкой, чтобы она не отсырела. Весной проливные дожди размывали землю, и пешим воинам приходилось идти по глубокой грязи. Мокасины при этом быстро приходили в негодность от влаги и прилипшей грязи. Чтобы сохранить их, воины порой разувались и шли босиком.

Глава 7

Обнаружение врага

Признаки, указывающие на близость людей и их принадлежность

Важной задачей было определение принадлежности встреченных людей. Ошибка могла стоить жизни. Отличить белого человека от краснокожего не представляло труда, а индейские племена различали по одежде, типам причесок, устройству лагеря, жилищам и методам их установки. Хорошо отпечатавшийся след мокасина также мог сказать о принадлежности к тому или иному племени. В. Феррис, путешествовавший по Дикому Западу в 1830–1835 годах, писал: «Читателю может показаться, что я уделяю в повествовании слишком много внимания таким пустяковым мелочам, как следы мокасин, звуки ружейных выстрелов, появление незнакомых всадников и дым далеких костров, но все это не настолько тривиально на землях, где только такие признаки указывают на большинство важных событий… Отпечаток мокасина может означать присутствие в окрестностях прячущегося военного отряда; ружейный выстрел – опасную близость многочисленного, хорошо вооруженного и коварного врага; незнакомый всадник – оказаться передовым разведчиком готовых к нападению краснокожих; дым костра может исходить из лагеря друзей или пожара, но скорее всего будет вражеским сигналом к сбору сил для грабежа и убийства».

Лагерь шайенов. I860—1870-е гг.

Основными свидетельствами близости вражеского лагеря или отряда были следующие:

1. Дикие животные, выказывающие признаки беспокойства: бегущие бизоны; антилопы, вглядывающиеся вдаль с вершины холма; кружащиеся птицы; волки, бегущие прочь, оглядываясь назад. Заметив, как вороны слетаются в определенное место и садятся, воины скрытно пробирались туда. Если они находили там тушу убитого охотниками бизона, то могли определить время, когда животное погибло, сколько было охотников и куда они ушли. Иногда разведчикам удавалось распознать племенную принадлежность охотников по следам, сломанным стрелам и т. п.

2. Дым костра или запах дыма. Ной Смитвик писал, как зимой 1839 года отряд техасцев вместе с липанами преследовал команчей. Вместе с липаном он отправился на разведку: «Мы двигались по восточному берегу Колорадо… когда увидели дым, поднимающийся в нескольких милях вверх по реке Сан-Саба. Индеец сказал, что это дым лагерных костров, потому что он поднимался ровными колоннами, тогда как дым от горящей прерии распространяется клубами. Он сказал, что не имеет смысла идти дальше, поскольку теперь он точно знает, где находится лагерь».

3. Свежие следы стоянки или передвижения вражеского лагеря или отряда. Военные отряды обычно передвигались налегке, без палаток и прочего, присущего лагерю скарба. Если среди следов всадников оставались полосы от палаточных шестов и травуа – следы оставлены кочующим лагерем.

Если таковых не было – скорее всего, это был военный отряд. По некоторым признакам, оставленным вражескими воинами, можно было определить их численность. Однажды крупный отряд кроу наткнулся на опустевший вражеский лагерь из сооруженных из ветвей хижин. Чтобы узнать, насколько больше было воинов в отряде сиу, он приказал своим людям занять хижины и по числу оставшихся пустыми определил, что сиу превосходят отряд кроу почти вдвое.

4. Встреченные в окрестностях стреноженные лошади. Поскольку стреноженные животные не могли далеко уйти от своих хозяев, этот признак ясно указывал на присутствие в окрестностях людей, которые могли оказаться врагами. Джеймс Томас вспоминал, как в лагерь трапперов примчались гонцы: «Они прискакали в наш лагерь, когда мы готовили обед. Их лица были белы от страха. С дрожью в голосе они сообщили, что по пути из форта видели признаки индейцев – лошадь с веревкой на шее подбежала к ним и тыкалась в них носом, будто разыскивая хозяина, после чего убежала. Потом появилась псина, проделавшая то же самое. Все это явно свидетельствовало о близости индейцев».

5. Потерянные племенные принадлежности. Известны случаи, когда члены военного отряда или охотники находили выпавшие из колчана стрелы, изношенные мокасины и другие предметы, благодаря которым не только узнавали о близкой опасности, но и могли определить, к какому племени принадлежит противник. Сиу Белый Бык вспоминал, как однажды, двигаясь по следам конокрадов, обнаружил потерянный «бычий ревун» — музыкальный инструмент, используемый индейцами кроу при угоне табунов. После этого он знал, кто виновен в содеянном. Если охотники обнаруживали бизона с воткнутой в него стрелой враждебного племени, это также указывало на близость врагов, поскольку в случае легкого ранения стрела оставалась в теле недолго – животное обламывало древко, катаясь по земле.

6. Лающие собаки, кружащие или сбивающиеся в кучу лошади в собственном лагере.

7. Странные звуки вдали. Генерал Хазен был одним из первых боевых офицеров, указавших на бессмысленность преследования индейцев с обозами, которые создавали много шума. О близости солдат индейцы, помимо прочего, узнавали по звукам горна. Один старый канзасец так с сарказмом говорил о солдатах, гоняющихся за враждебными индейцами: «Когда наступает ночь, они (солдаты. – Авт.) сигналят горном, дабы индейцы знали, что они ложатся спать. Утром они сигналят горном, чтобы индейцы знали, что они собираются вставать. Черт их подери, благодаря своим горнам и огромным обозам, им хорошо удается держать краснокожих подальше от себя». Похожее наблюдение было сделано вождем шайенов. Об армии генерала Нельсона Майлза он сказал, следующее: «На заходе солнца они делают выстрел из большой пушки – бум! – и каждый индеец на расстоянии пятидесяти миль от них узнает, где его (Майлза. – Авт.) лагерь. На рассвете они делают выстрел из большой пушки – бум! – и каждый индеец в пятидесяти милях от них узнает, что он (Майлз. – Авт.) все еще там». Звук горна на рассвете ассоциировался у индейцев с немедленным нападением солдат на лагерь. Как-то раз, из-за необдуманного обращения с горном, Сатанта едва не обратил в паническое бегство собственный лагерь кайовов. Его отряд возвращался из Мексики и недалеко от форта Сапли наткнулся на четверых солдат. В последовавшем бою Сатанта захватил горн. К лагерю кайовы подъехали ночью и не стали дожидаться утра. Сатанта протрубил в горн. Он не смог воспроизвести сигналы, подаваемые солдатами, но шуму наделал много. Люди в лагере в ужасе вскочили с лежаков, решив, что их постигнет судьба шайенов Черного Котла. Пока все бегали в темноте, Сатанта с воинами въехал в лагерь. Суматоха продолжалась до утра – люди никак не могли понять, что произошло. Лишь утром все образумилось, и смеющиеся старики назвали этот год «Зима, когда протрубили в горн». С тех пор Сатанта взял за правило трубить в горн только днем, стоя в центре лагеря так, чтобы все могли его видеть.

Сатанта (Белый Медведь), вождь кайовов. 1869–1871 гг.

Мэрси писал в своем «Путеводителе»: «Почти у каждого племени существуют собственные способы сооружения жилищ, устройства лагеря, разведения костров, а также собственный стиль одежды. По этим особенностям опытный житель границы может различить их». Определить издалека, кто перед вами – индеец или белый, можно было даже по манере поведения. Так, индейцы спешивались с правой стороны лошади, в то время как белые – с левой.

Жилища и лагеря разных племен несколько отличались друг от друга по внешнему виду и устройству. Черноногие, сарси, шошоны, юты, кроу, хидатсы, омахи и команчи ставили типи, используя четыре основных шеста, а шайены, сиу, ассинибойны, гровантры, арапахо, равнинные кри, манданы, пауни и кайовы – три. Форма типи также могла различаться. Шайены предпочитали широкое основание палатки относительно ее высоты, тогда как арапахо – узкое. Кроу использовали очень длинные шесты, торчащие вверх так, что силуэт палатки с шестами напоминал песочные часы. Сиу ставили лагеря рядом с водой, на открытом месте, подальше от леса и разного рода зарослей. Шайены и арапахо разбивали стоянки на открытой равнине, недалеко от леса. Осейджи, омахи и шауни устраивали лагеря в густых зарослях, а команчи, кайовы и кайова-апачи вдоль рек и ручьев, поросших редкими деревьями.

Белый современник писал: «Жилища осейджей, к примеру, напоминают по форме фургон, и основу их составляют согнутые прутья или ивовые ветви, покрытые шкурами, одеялами или корой деревьев. Жилища кикапу овальной формы и напоминают стог сена. Они делают их из воткнутых в землю шестов, согнутых и закрепленных, покрытых материей или корой. Охотничьи жилища вичитов, вако, тавакони и тонкавов по форме похожи

Индейцы, путешествующие отдельно от основной общины, подвергались большой опасности

Индейцы, путешествующие отдельно от основной общины, подвергались большой опасности на усеченную пирамиду и покрыты травой. Когда эти племена перемещаются с места на место, они оставляют каркасы жилищ на месте стоянок, что, естественно, помогает определить, какое племя здесь было. Дел авары и шауни вертикально втыкают в землю две палки-рогатины, помещают на них шест и натягивают парусину. Сиу, арапахо, шайены, юты, шошоны, черноногие и кайовы пользуются такими же палатками, как и команчи, покрытыми бизоньими шкурами». Манданы на бизоньей охоте ставили палатки в широкий круг, а между типи натягивали веревки, образуя загон, в который на ночь загоняли лошадей. Согласно Максимилиану, кроу на шесты типи вместо скальпов вешали небольшие лоскутки цветной материи, в основном красной, колыхавшейся на ветру, подобно вымпелам. Понки из племенной под ветви монкон рисовали на палатках черные и желтые ободы. В охотничьем лагере или постоянном селении пауни перед палаткой или земляным домом каждого вождя и важного человека стоял треножник, на котором висел щит, а также огромные кожаные цилиндры с военным убранством владельца. На каждом щите была нарисована определенная эмблема, и даже новый человек вскоре узнавал, как не запутаться в лагере, ориентируясь по щитам. Миссионер Сэмюэль Эллис, много лет проживший среди пауни, отмечал, что они делились на кланы, и к какому из них принадлежал человек, можно было определить по его имени или «рисунку». Одна семья рисовала на своем типи медведя, другая орла и т. п. Эллис упомянул кланы Бизона, Лося, Оленя, Медведя, Волка, Бобра, Выдры, Орла, Совы и Ястреба. Другой миссионер среди пауни (Данбар) подтверждал это замечание, написав, что каждая община и семья пауни имела свой знак (например, Медведь, Бобр, Солнце), который наносился не только на типи, но и на другие предметы собственности.

Донесение новостей об обнаружении врагов

Обычно вражеский лагерь или отряд замечали разведчики. Их прибытие и сообщение новостей предводителю сопровождалось определенными церемониями. Хидатсы, завидев воющих на бегу разведчиков, бросали для них на землю бизонью накидку, через которую те должны были перепрыгнуть. Иногда вместо накидки набрасывали холмик земли или бизоньих лепешек. Разведчик перескакивал через холмик, а затем разбивал его ногой, это символизировало победу над врагом. Разведчики черноногих, обнаружившие врагов, возвращались, двигаясь зигзагообразно. Пока предводитель выходил им навстречу, остальные члены отряда быстро набрасывали кучу палок и ветвей. Приблизившийся вместе с разведчиками предводитель ударом ноги разбивал кучу, и все участники похода кидались за ними, образуя свалку. Считалось, что каждая схваченная воином палка предвещала ему захват вражеской лошади. Если разведчики сиу возвращались быстро, но неторопливо, это говорило о том, что они ничего не нашли. Но даже в этом случае готовилась трубка, которая сначала предлагалась Четырем Ветрам, Земле и Небу, а затем разведчикам. Они курили, подтверждая, что клянутся говорить правду, а затем рассказывали, что никого не обнаружили.

Один из белых так описал прибытие разведчиков кроу, обнаруживших врага: «Они появились на другом конце долины, быстро бегущие индейской цепочкой, иногда отклоняясь в сторону, чтобы описать маленький круг, обозначавший, что они видели врага… Кроу встали в шеренгу плечом к плечу перед кучей высушенных бизоньих лепешек, выложенной специально для этой цели. Они раскачивались и пели, пока подходили разведчики. Когда предводитель разведчиков приблизился, он пнул кучу бизоньих лепешек ногой, что означало торжественную клятву говорить только правду, а затем сел в окружении соплеменников. Передохнув одну-две минуты, он рассказал об увиденном». После этого разведчикам позволяли поесть мяса. Много Подвигов поведал о несколько иной церемонии кроу: «Воя как волк и пиная перед собой бизонью лепешку, чтобы показать остальным, что мы обнаружили врага, я вернулся в наш лагерь».

При возвращении разведчиков шайенов члены отряда также сооружали небольшую насыпь из земли или кучу из сухих бизоньих лепешек и рассаживались полукругом позади нее. Разведчики обегали вокруг насыпи 4–5 раз, затем садились перед ней, лицом к соплеменникам. Набивалась трубка, которую предлагали разведчикам с предупреждением, что следует говорить только правду. Они курили, затем рассказывали новости. Курение было залогом того, что они не лгут. После отчета весь отряд усаживался в круг, и воины пели магическую песнь, которой их обучил шаман перед уходом в поход. Но если враги были совсем рядом, церемонии, сопровождавшие сообщение разведчиков, не проводились.

Церемонию доклада разведчиков у шайенов хорошо иллюстрирует рассказ о походе Большой Головы. Как-то вечером, когда воины, находясь на вражеской территории, расположились поужинать, они услышали приближающийся волчий вой. Все вскочили на ноги, понимая, что скоро появятся разведчики. Предводители отряда встали в линию и начали петь. Вскоре появились три бегущих разведчика. Они остановились, повернули в стороны, их лидер завыл по-волчьи, а остальные двое последовали его примеру. Приблизившись, все трое остановились недалеко от предводителей военного отряда. Большая Голова вышел вперед и, взяв лидера разведчиков за руку, подвел его к остальным предводителям. «Теперь, друг мой, расскажи нам, что же вы видели. Вы прибежали к нам, и мы знаем, что сделали вы это потому, что у вас есть хорошие новости для нас». Лидером разведчиков был Каменный Теленок. Он сказал Большой Голове: «Дай мне трубку». По обычаю, для таких случаев всегда готовили наполненную табаком трубку. Трое разведчиков покурили, после чего Каменный Теленок сказал остальным двоим: «Я хочу, чтобы вы внимательно слушали и следили, что я верно расскажу об увиденном. Поправьте меня, если я ошибусь или солгу». Он повернулся к Большой Голове и остальным шайенам и рассказал об обнаруженном лагере шошонов.

Немного по-другому действовали разведчики перед крупномасштабной Битвой на Волчьем Ручье, произошедшей в 1838 году между шайенами (участвовали все воины племени) и арапахо с одной стороны и команчами, кайовами и кайова-апачами – с другой. Впереди появившихся разведчиков двигался Волчья Тропа (предводитель), держа в руке волчью шкуру в знак того, что он что-то обнаружил. Эту волчью шкуру Волчья Тропа всегда носил с собой. В лагере заметили приближение разведчиков, и вожди собрались в центре и запели. Позади вождей несколько человек набросали груду бизоньих лепешек. Разведчики бегом приблизились к лагерю и у входа в лагерный круг начали выть по-волчьи, поворачивать головы из стороны в сторону, подражая озирающимся волкам, и гуськом вбежали в лагерь. Воины лагеря, поняв, что собираются сообщить разведчики, начали надевать военные одежды, доставать щиты, оружие и вскакивать на боевых коней. Разведчики подбежали к вождям. Сначала об увиденном рассказал Волчья Тропа, а затем каждый из разведчиков. После этого со всех сторон начали подъезжать молодые воины, как бы атакуя центр лагеря. Каждый из них пытался первым достичь груды бизоньих лепешек и сделать на ней «ку» – груда символизировала врага, и только три человека могли посчитать на ней «ку». Затем все всадники проехали вокруг поющих вождей и разъехались.

Северный арапахо. 1880-е гг.

Как правило, разыскав вражеский лагерь, разведчики довольствовались увиденным и спешили сообщить об этом соплеменникам. Порой во время начавшегося боя выяснялось, что в окрестностях располагались другие лагеря противника. Обычно крупные общины племени или дружественных племен ставили лагеря поодаль друг от друга. Например, у черноногих каждое из трех племен (сиксики, блады, пиеганы) летом имело собственный лагерный круг, и данных о том, чтобы они когда-либо смешивались, нет. Обычно лагеря отделяла друг от друга возвышенность или лесок. Результатом становилось то, что нападавшие внезапно подвергались атаке воинов другого лагеря и терпели сокрушительное поражение. Наиболее известный случай произошел летом 1866 года вблизи Сайпресс-Хиллс, когда огромный отряд союзных кроу и гровантров (сообщалось, что среди них были еще и ассинибойны) атаковал лагерь пиеганов. Они были настолько уверены в успехе, что велели своим женщинам сопровождать их, чтобы разобрать предполагаемую добычу и позаботиться о ней. Утром кроу и гровантры, распевая военные песни, ехали по равнине к лагерю пиеганов, разодетые в боевые одежды, с развевающимися по ветру перьями военных головных уборов и украшениями из орлиных перьев на щитах. Женщины весело болтали, заранее радуясь громадной добыче, которая в тот день должна была стать их собственностью. Рано вышедший из лагеря пиеганов охотник заметил врагов еще в миле от лагеря и поспешил обратно. Нападавшие не знали, что всего в полумиле от пиеганского стоял лагерь всего племени бладов, и, когда они вылетели из-за небольшого холма, их встретила такая подавляющая сила из решительных, готовых к бою воинов, что они в панике повернули коней и бросились прочь. Разъяренные пиеганы и блады преследовали врагов и их женщин, стреляя и дробя черепа палицами. Они не щадили никого. Их руки немели от бесчисленных ударов, но мало кто из врагов оказывал, сопротивление. Черноногие позже вспоминали, что те даже не оборачивались, чтобы взглянуть назад, а, пригнувшись, настегивали лошадей плеткой, пока не падали, сраженные пулей или палицей. Это было величайшее поражение в истории гровантров. На пути, по которому кроу и гровантры ехали утром, чтобы убивать, осталось лежать около 360–400 трупов. Многих из них черноногие даже не скальпировали – у них устали руки.

Обычно разведчики старались честно рассказать обо всем увиденном, но известны случаи, когда они все же пытались скрыть неприятные для себя сведения. В одном из таковых фигурируют сиу и шайены. Группа разведчиков, отправившаяся на поиски лагеря пауни, наткнулась на одинокого воина и, вместо того чтобы проследить за ним, бросилась в атаку. Молодые шайены и сиу хотели отличиться и посчитали его легкой добычей. Но пауни не побежал. Он сбросил груз, который нес на спине, и поспешил навстречу приближавшимся врагам. Хороший Медведь скакал впереди, желая посчитать «ку», но пауни выстрелил из лука и подбил под ним лошадь. Следующим скакал Белая Антилопа. Стрела пауни вонзилась в грудь его скакуна, и он повернул назад. Волчий Мул направил коня на храброго врага, но тот побежал ему навстречу, и шайен тоже повернул коня. Посланная вдогонку стрела пробила серебряную пластину, украшавшую волосы Волчьего Мула, и сантиметров на пять вошла ему в спину. Больше среди сиу и шайенов не нашлось желающих атаковать одинокого пауни. Но он не собирался бежать от них. Храбрец знаками показал: «Подходите! Убейте меня!

Я вождь! Для вас будет очень почетно убить меня! Я подобен солнцу!» Сравнение с солнцем было распространено среди пауни, шайенов, арапахов, арикаров и кайовов. Оно означало, что человек очень храбр и красив. Этот пауни действительно был отважным воином, и разведчики не хотели испытывать судьбу. Они повернули коней и уехали, решив умолчать о произошедшем. Но всем было ясно, что они ввязались в схватку с врагами – Хороший Медведь лишился лошади, скакун Белой Антилопы хромал, а на спине Волчьего Мула кровоточила рана. Когда люди узнали, что произошло, аки-читы сиу исстегали хлыстами своих разведчиков, а шайенские Солдаты Псы – своих. Из-за выходки молодых людей, выдавших пауни присутствие отряда, сиу и шайенам пришлось вернуться домой ни с чем.

Глава 8

Проникновение во вражеский лагерь в набегах за лошадьми

Подготовка к проникновению во вражеский лагерь

Обнаружив вражеский лагерь, отряд подходил к нему как можно ближе, но с учетом безопасности, и устраивал привал. Там воины совершали последние приготовления, молились и оставляли часть вещей. Там же они должны были собраться после захвата лошадей. Были строжайше запрещены любые действия, способные выдать их врагам: шум, стрельба, разведение костров. Воины ждали подходящего момента для проникновения, что обычно происходило с наступлением ночи. Каждый привязывал священные амулеты, раскрашивался согласно своим правилам и обязательно проводил ритуалы, активизирующие личную магическую защиту. Например, амулетом пиегана по имени Проезжающий у Двери было перо из священной связки, которое он носил в волосах. Индеец так объяснил ритуалы, связанные с ним: «Когда я отправляюсь украсть лошадей, то несу с собой военный амулет в маленькой цилиндрической сумке. Его никогда нельзя класть на землю. В палатке он всегда должен висеть. Когда мой отряд приближается к вражескому лагерю, я развожу небольшой костер, беру уголь и душистую траву и совершаю окуривание. Я исполняю песнь, данную мне вместе с амулетом, и молюсь, прежде чем надеть магическое перо. В молитвах я прошу у Солнца лошадей и безопасного возвращения. Иногда я молюсь Солнцу: «Взгляни на меня. Дождь свят, и Ветер свят». После этого ветер обязательно начинает дуть, и враги не слышат, когда мы проникаем в их лагерь и забираем лошадей». Амулетом пиегана Бегущий Волк было ожерелье из кусочка латуни в форме луны с вырезанной в нем фигуркой лошади и свисающими на концах перьями. Перед входом во вражеский лагерь он брызгал на него водой. По его словам: «Вскоре луна закрывалась облаками, и проникнуть в лагерь становилось проще».

Перед проникновением воины оставляли вещи (накидки, дополнительные мокасины, часть оружия, а часто и ружья, и т. д.) во временном лагере.

Их обычно подвешивали на ветвях деревьях. Черноногие часто натирали тела и руки тополиным соком. Считалось, что запах тополя успокаивал лошадей, они становились менее пугливыми и спокойно следовали за незнакомцем. Если воины по пути питались кониной, опытный предводитель мог посоветовать им перед проникновением хорошо вымыться и почиститься землей, чтобы сбить запах конины. Индейцы считали, что лошади очень боятся этого запаха, и, если воин прокрадется в лагерь, не очистившись, животные испугаются и их тяжело будет поймать. С наступлением темноты, когда предположительно все люди в лагере засыпали, воины проникали в него.

Часто перед проникновением индейцы давали клятвы, что если вернутся домой с добычей, то принесут те или иные жертвы. Некоторые шайены говорили, что обновят Священные Стрелы, другие, что обернут Бизонью Шапку прекрасными одеялами. Воины сиу, черноногих и некоторых других племен клялись подвергнуть себя истязаниям во время ежегодной церемонии Пляски Солнца. Предводитель кроу расстилал на земле накидку или шкуру, на которую клал свой амулет, и пел, повернувшись лицом к лагерю противника, после чего отбирал тех, кто должен проникнуть в лагерь, назначая кого-нибудь из воинов главным. Потом он собирал людей и проходил вокруг них, молясь Солнцу: «Если все члены моего отряда вернутся домой живыми с множеством лошадей, я проведу церемонию палатки потения».

С собой брали только самое необходимое – луки со стрелами, ножи, лассо и веревки, служившие поводьями, и надевали новые мокасины. Если путь к лошадям пролегал через сухой кустарник, предводитель пауни советовал воинам снять леггины и мокасины, потому что, цепляя сухие ветки, можно наделать шума. Во время езды лассо тянулось позади воина по земле и служило ему длинным хлыстом для перегона табуна. Шайены, перед тем как отправиться во вражеский лагерь за лошадьми, размягчали веревки из сыромятной кожи, перетягивая их туда-сюда вокруг деревьев или камней. Веревки становились эластичными, и их было легче накидывать на шеи лошадей. Кроме того, Маленький Волк советовал воинам обвязывать вокруг талии короткие плетеные волосяные веревки, которые использовали в качестве уздечек. Их было проще вложить в рот лошади, чем сыромятные, и они легче развязывались после того, как намокали от слюны животного.

Новичков обычно оставляли во временном лагере держать лошадей (если таковые были в отряде) и следить за пожитками. Если отряд был маленьким, каждый воин самостоятельно проникал внутрь. В крупных отрядах предводитель приказывал большинству людей остаться, а затем с несколькими отобранными людьми проникал во враждебный лагерь. Приказ оставаться на стоянке порой вызывал обиду, так как существовала вероятность, что человек не будет допущен к дележу добычи. «Я пошел с тобой не как новичок» – такие слова мог услышать предводитель от возмущенного воина.

Иногда приказы не выполнялись даже разведчиками, что ставило под удар весь отряд. Например, в 1857 году отряд конокрадов кроу обнаружил лагерь сиу, и предводитель выслал к нему разведчика. Но, увидев прекрасных скакунов, тот не смог удержаться и увел нескольких. Прибыв к месту, где расположился отряд, он получил выговор от предводителя, который разумно заметил, что если сиу обнаружат пропажу, то будут настороже и перебьют их всех. Разведчик, сознавая, что поступил скверно, попытался загладить вину: «Если вы опасаетесь входить в лагерь сиу, отберите себе любых из уведенных мной лошадей и вернемся домой». Но предводитель не собирался принимать дар – он желал сам захватить лошадей. Остальные воины согласились с ним. Разведчик ответил, что это их право, а сам он вполне удовлетворен добычей и потому отправляется домой. Кроу попытались проникнуть в лагерь, но были замечены и перебиты.

Если в ночь проникновения во вражеский лагерь воин считал, что его магическая сила была слабой или с ней что-то не так, он мог отказаться. Это не считалось проявлением трусости. Как сказал об одном таком случае кроу Много Подвигов: «Он поступил мудро, отказавшись идти». Если лагерь слишком хорошо охранялся (например, в нем подозревали о близости врага), его обходили стороной и отправлялись на поиски другого вражеского стойбища.

Методы проникновения во вражеский лагерь

Несмотря на возможность увести большее количество лошадей из пасущихся вокруг лагеря табунов, индейцы старались увести лошадей, привязанных около палаток, или из корралей. На это были вполне объективные причины:

1. Лошадь, привязанная в лагере у палатки или в коррале, несомненно, была самой лучшей и быстрой в табуне хозяина, а соответственно, ценилась выше любой табунной. Управиться при перегоне с меньшим количеством лошадей гораздо проще, а ценность их при этом выше большего числа табунных.

2. Такая лошадь обязательно была объезженной, тогда как в табунах находилось много лошадей, не приученных к верховой езде. Соответственно, не было опасности оказаться сброшенным на землю и получить травму, что порой случалось при краже лошадей из табунов.

3. Увод лошади от палатки (называлось «срезать лошадь») засчитывался в победные деяния воина и поднимал его статус в глазах соплеменников, тогда как угон пасущихся в прерии лошадей такой славы не приносил.

Опытные воины всегда проникали во вражеский лагерь за лучшими скакунами, только неопытные юнцы довольствовались лошадьми из табунов.

В лагерь проникали ночью, обычно при свете луны. Скиди-пауни предпочитали темные ночи во время грозы, чего другие индейцы обычно опасались. По словам осейджей, пауни были колдунами, магия которых позволяла им делать ночи темнее и вызывать грозу, чтобы легче было уводить лошадей.

Искусство и выдержка индейских конокрадов вызывали восхищение многих современников. Ной Смитвик упомянул несколько случаев. Однажды группа техасцев заночевала в прериях. Один из них, владевший великолепным скакуном, накинул ему на шею петлю, а другой конец веревки взял в руку и, прислонившись к дереву, заснул. Ночь была очень темной. Неожиданно он проснулся от холодного прикосновения к руке, в испуге вскочил и выронил веревку. Оказалось, что подкравшийся индеец наткнулся на веревку и, держась за нее, двинулся вдоль нее, надеясь украсть лошадь, но выбрал не то направление. В отличие от белого, краснокожий не испугался и не потерял головы. Он хладнокровно вскочил на коня и умчался. В другом случае лошадей на ночь заперли в конюшне, закрыв дверь изнутри при помощи прочного деревянного колышка, вбитого кувалдой. Ночь прошла тихо, но, когда наступил рассвет, дверь оказалась открытой, а лошади пропали. Индейцы в темноте разобрались, как была закрыта дверь, и, провозившись с ней не менее часа, открыли ее и увели лошадей. Полковник Додж писал, что ночью воин команчей «мог пробраться в лагерь, в котором спала дюжина мужчин, к запястью каждого из которых веревкой была привязана лошадь, перерезать ее в полутора метрах от спящего и скрыться с лошадью, не разбудив ни души».

Как уже указывалось выше, кто пойдет во вражеский лагерь, решал предводитель отряда. Он мог пойти самостоятельно, послать пару воинов или позволить всем испытать удачу. Если пробраться к месту, где стояли лошади, было очень трудно или чрезвычайно опасно, задачу проникнуть в лагерь и привести лошадей предводитель брал на себя. В этом случае он старался увести по лошади для каждого воина. Иногда он брал пару человек, чтобы определить местонахождение лучших лошадей. После этого они возвращались к основному отряду и рассказывали, где какая лошадь находится, чтобы все смогли увести лучших. Бывало, что предводитель первым посылал в лагерь самого бедного воина, чтобы тот наверняка успел увести для себя лошадь, а лишь потом разрешал войти в него остальным. Кроме того, предводитель мог сопровождать новичка, чтобы с тем по неопытности ничего не случилось.

Очень часто во вражеский лагерь проникали парами. Воины обычно разделялись и входили в него по двое. Они действовали как партнеры, и им было легче увести лошадей, поскольку одному человеку тяжело ночью тихо отогнать животных. Но если лошадей в лагере было много и все были опытными бойцами, они могли действовать поодиночке. Когда же в отряде находился новичок, ему нужен был наставник. Юноши обычно собирали животных, пасущихся в окрестностях лагеря, и перегоняли их к месту встречи. Вражеские собаки могли поднять лай – тогда им бросали куски мяса. Иногда каждый воин захватывал коней для себя, иногда их держали общим табуном, а уже потом предводитель делил добычу. Если каждый из членов отряда уже определил лошадь, которую хотел увести, в лагерь первым входил тот, чья находилась дальше всех. Роберт Кэмпбелл упоминал, что в 1820™1830-х годах черноногие «отрезали медвежьи ступни и надевали их, как мокасины, чтобы подкрасться и украсть лошадей», но это заявление по меньшей мере нелепо.

Кроу отправляли группу воинов к табунам, чтобы увести как можно больше животных. Это создавало трудности для тех, кто в селении выбирал лучших скакунов. Такая ситуация вынуждала их торопиться, из-за чего порой они попадали в руки врагов и погибали. Направляющиеся к табунам, как правило, создавали больше шума, чем те, кто крался между палаток. К тому же при угоне табуна иногда начиналась схватка с охраной, поэтому отправлявшиеся в селение старались улизнуть оттуда прежде, чем угонщики приступят к работе.

Лагерь кайовов вождя Одинокий Волк

Томас Майлз писал, что, если черноногие ночью среди своих лошадей замечали силуэт человека, «стандартной процедурой для охраны было побежать в его сторону». Если человек бросался прочь, в него стреляли, чтобы убить, а если бежал в сторону лагеря, значит, был припозднившимся мальчишкой, пожелавшим проверить свои способности конокрада. Однако это утверждение не верно. Известно много случаев, когда амбициозный враг-одиночка, заметив одного из хозяев лошадей, кидался на него, чтобы, помимо коня, заполучить еще и вражеский скальп. Чтобы случайно не пристрелить соплеменника, среди всех племен существовал обычай, по которому в темноте один спрашивал другого: «Кто ты?» Если человек не отвечал, его считали врагом и старались убить. Даже встретив человека ночью в собственном лагере, индеец сначала задавал вопрос, а уже потом начинал действовать… если оставался жив. Встретив кого-нибудь в чужом лагере, шайены, например, пересвистывались – воин не начинал говорить, а тихонько свистел.

При странных звуках житель лагеря не выскакивал из типи на поиски возможного противника, чтобы на фоне неба не стать четкой целью для врага. Чаще он аккуратно выглядывал из-за закрывающего вход полога. В таком поведении не было ничего странного. Если бы весь лагерь срывался со своих лежаков и бросался в темноту, стреляя в любой подозрительный предмет, существовала бы серьезная опасность подстрелить безвинного соседа-соплеменника. Иногда разбуженный шуршанием у палатки старик мог сесть, развести костер и затянуть тихую песнь, чтобы возможный враг знал, что его могут услышать и обнаружить, и убрался бы подобру-поздорову.

Некоторые воины обладали таким пренебрежением к врагу, что походы с ними становились делом весьма рискованным. Пиеган Четыре Медведя вспоминал, что таковым был его близкий друг. Один раз, разобрав корраль во вражеском лагере, чтобы вывести оттуда животных, Четыре Медведя никак не мог справиться с норовистым конем, когда услышал в ночи громкий голос друга:

– Да сядь ты на него верхом и поезжай!

– Тише, тебя услышат, – испуганно прошептал Четыре Медведя.

– Ничего не могу поделать, – снова громко сказал друг. – Я не собираюсь ждать здесь всю ночь. Луна уже поднимается.

– Тише же ты, – снова зашептал Четыре Медведя и взобрался на коня. В этот момент из ближайшего типи раздался голос разбуженного мужчины.

Пиеганы не поняли его языка, но друг Четырех Медведей закричал в ответ:

– Ты лучше не дрыхни там, а выйди наружу! Тут твоих лошадей воруют! После чего друзья пустили коней в галоп и выскочили из вражеского лагеря.

В другом случае они снова крались во вражеский лагерь за лошадьми. Стояла теплая летняя ночь, и в одной из палаток, рядом с которой были привязаны великолепные кони, несколько мужчин играли в азартную игру. Пиеганы настолько заинтересовались игрой, что начали делать ставки между собой. Те, на кого ставил друг Четырех Медведей, постоянно проигрывали. Четыре Медведя попытался урезонить его, напомнив, что они приползли сюда воровать лошадей, но тот никак не хотел уходить, продолжая проигрывать. В итоге его нервы не выдержали, и он закричал из темноты игроку, кидавшему кости: «Ты выигрываешь каждый раз, но я положу этому конец!» После чего дважды выстрелил в игрока из двустволки. Друзьям пришлось бежать во весь дух, чтобы скрыться от разъяренных врагов, так и не добыв лошадей.

Правильная техника увода лошадей от палаток предполагала именно перерезание веревки, а не ее развязывание. Во-первых, веревка могла быть туго завязана или заскорузлой от влаги и холода. Во-вторых, воин предпочитал посмеяться над врагом, перерезая веревку, так как это не оставляло вопросов, что же произошло. Если лагерь был небольшим и удавалось увести из него всех лошадей, воины в насмешку часто оставляли веревку или хлыст – совершенно бесполезные вещи для безлошадных.

Опытный человек, прежде чем увести лошадь, иногда осторожно заглядывал в палатку или прикладывал к ее покрышке ухо, чтобы убедиться, что все спят. Любой шорох настораживал его, и он продолжал ждать, пока все стихнет. Бывало, что какой-нибудь старик мог не спать, сидя у костерка и покуривая. Он сидел тихо, чтобы не тревожить сна спящих родственников, но часто разводил костер побольше, чтобы согреться. Тиксир сообщал, что скиди-пауни, убедившись, что в палатке все спят, иногда пробирался в нее, тихо убивал и скальпировал спящего воина, после чего уводил привязанную у нее лошадь.

Обычаи равнинных племен были схожи, и опытный воин хорошо знал., как следует вести себя во вражеском лагере при той или иной ситуации. К примеру, укутанная с головой в одеяло фигура человека, лежащего в темноте среди палаток и всячески пытавшегося не быть узнанным, в 99 случаях из 100 будет молодым юношей, чьей единственной целью было недозволенное любовное приключение. А потому при появлении кого-нибудь из жителей лагеря он мог сделать вид, что как раз и является одним из таковых сексуально неудовлетворенных юнцов. Бывало, что собака могла прокрасться в палатку хозяев, аккуратно приподняв мордой закрывающий дверной проем полог, после чего медленно и бесшумно влезть в палатку. Такого рода шорохи, привычные жителям всех индейских лагерей, были на руку конокрадам.

Проникновение требовало не только храбрости и умения, но и способности мгновенно находить правильные решения. Индеец по имени Левая Рука однажды затаился в тени палатки, рядом с которой был привязан приглянувшийся ему конь, но люди внутри не спали, играя в одну из популярных среди краснокожих азартных игр. В конце концов, решив, что игроки слишком увлечены процессом, он выступил из тени палатки, чтобы срезать веревку, но в этот момент полог над входом откинулся и наружу вылезли двое мужчин. Левая Рука оказался прямо перед ними. Не растерявшись, он спокойно прошел рядом с ними ко входу в палатку, а они, приняв его за соплеменника, пошли своей дорогой. Подойдя ко входу, Левая Рука приподнял полог, как бы намереваясь войти, но тут же бросил его и спрятался в тени палатки. Когда мужчины скрылись, он увел коня.

Очень интересную технику проникновения в бодрствующий вражеский лагерь использовал Голова Духа, сиу. Она весьма необычна и дерзка: «Когда я отправлялся в военные походы, то всегда брал волчью шкуру (его магическим помощником был волк. – Авт.), лук со стрелами и вражескую одежду (курсив мой. – Авт.). С собой я приглашал двух-трех друзей – чем меньше группа, тем лучше, так как ее сложнее засечь врагу. О походе я предупреждал только отца. Матери я не говорил, чтобы она не беспокоилась… В тот раз я шел за лошадьми кроу… Во время походов за лошадьми мы редко нападали на замеченные вражеские отряды, а обходили их, потому что целью нашей были лошади…

Наступил вечер. Я надел одежду кроу, захваченную мной в прежних битвах, и один отправился в их (обнаруженный ранее) лагерь. Если бы это был лагерь шошонов, я бы надел шошонскую одежду, раскрасился бы, как они, и сделал бы такую же прическу, как носили шошоны, чтобы ничем не отличаться от них…

Входить во вражеский лагерь надо смело, нагло, – так, как если бы ты жил в нем и в этот момент куда-то направлялся. Проходя по лагерю, я не смотрел на лошадей. Часто один или два человека могли лежать в траве, поджидая таких воров, и потому примечать лошадей следовало боковым зрением, чтобы не вызвать у них подозрения. Когда один из них заговаривал со мной, я лишь кивал в ответ, поскольку произносить что-либо было неразумно. Чтобы никто не заговорил со мной, я продолжал идти, делая вид, что занят тем, что несу какую-то вещь под накидкой.

Так я проходил по всему лагерю кроу, разыскивая лучших лошадей, пытаясь найти тех быстрых скакунов, которых видел в деле в прошлых сражениях. Я действовал так, будто собирался пойти на пляски – мне кажется, что в своих селениях кроу всегда танцуют, – но потом поворачивал в поисках лошадей. Это занимало час или более, потому что я пытался узнать быстрых лошадей – первых четверых-пятерых, на которых нас преследовали в прошлый раз… Кроу вплетали в гривы и хвосты лучших лошадей перья, что, в свою очередь, служило признаком быстрого скакуна.

В итоге я ушел из лагеря тем же путем, которым вошел, поскольку лучше знал этот путь. Оказавшись на безопасном расстоянии, я побежал к своим, рассказал, где находятся хорошие лошади и большие табуны. Каждый по описанию решил, какую лошадь возьмет. Затем я снял одежду кроу и надел свою… в вечерней темноте… мы по одному вошли в лагерь кроу. Поскольку надо было идти смело, мы прикрыли головы накидками, чтобы спрятать перья вотаве (амулет. – Авт.)».

Не менее дерзко и находчиво повел себя сиу Нападающая Ворона во времена, когда индейцы Северных равнин уже были помещены в резервации, но все еще продолжали совершать набеги друг на друга. Он нашел старый полицейский значок, нацепил его на себя и, нагло въехав в лагерь кри у форта Белкнап, заявил, что является офицером полиции. Наивные кри поверили ему, а он украл из их лагеря почти всех лошадей и благополучно скрылся.

Весьма необычно действовал знаменитый конокрад пиеганов Белый Колчан. Он всегда вел только конные набеги и во вражеский лагерь часто отправлялся самостоятельно, оставляя воинов поджидать его на временной стоянке. В отличие от большинства краснокожих, он проникал в лагерь не ночью или перед рассветом, а вечером, когда его обитатели готовились отойти ко сну. Белый Колчан смело входил в лагерь и уводил лучших скакунов.

Выходя из лагеря к месту сбора, воин вел лошадей так, чтобы они располагались между ним и палатками. Шел он при этом немного пригнувшись. В этом случае, если кто-то из врагов вдруг увидел бы лошадей, он бы решил, что это отбившиеся животные медленно бредут из лагеря попастись. Выводя срезанных лошадей, индеец старался держаться поближе к той из них, которая, по его мнению, была самой быстрой, чтобы в случае опасности вскочить на нее и постараться скрыться в ночи. Отойдя от лагеря, воин садился верхом на лучшего коня и ехал к месту сбора.

Команчи 1830-х, по словам Берландье, собираясь напасть на врагов, старались подобраться к ним поближе, чтобы поджечь дома или угнать коней. «Сняв одежды и взяв лишь луки и копья, они ползут в траве, подкрадываясь ближе так, что даже неусыпные глаза стражей поселения не видят их. Если вдруг среди деревьев они производят какой-либо шорох, то быстро рассеивают малейшее подозрение врага, имитируя уханье сов, которых во множестве можно встретить в этой стране… Если ночь недостаточно темна или нет деревьев, за которыми можно укрыться, то после внимательного дневного наблюдения за лагерем команчи срезают кусты и ползут к врагам, держа их в руках. Приблизившись на определенное расстояние, они ждут, пока часовой повернется к ним спиной, а лишь затем ползут дальше, продолжая держать перед собой куст. Поскольку ночью, если они перемещаются таким образом, их тяжело обнаружить, команчи легко подкрадываются на достаточное расстояние, чтобы выстрелить из луков или проникнуть в табун или стадо, обратить его в паническое бегство, а затем увести. Очень часто зимой там дует жесточайший северный ветер. В техасской пустыне он дует почти постоянно, скатывая в шары сухую траву и ветки и гоняя их перед собой. Дикари знают, как пользоваться этим природным феноменом. Люди видели, как они забираются внутрь таких шаров и закатываются в них прямо в центр вражеского лагеря или в табун лошадей и выстрелом из ружья обращают их в бегство».

Злоключения подстерегали индейца на каждом шагу. Старый шайен рассказал о случае, когда кроу ночью попытался угнать лошадь, оказавшуюся дикой и необъезженной. Она сбросила незадачливого седока, и тот сломал при падении руку и ногу. Понимая, в каком незавидном положении оказался, воин соорудил из подвернувшейся палки костыль и попытался скрыться, но утром был настигнут и убит. Бывало и так, что проникший в лагерь воин по возвращении не мог найти в темноте собственные пожитки. Известен случай, когда воин кроу отправился поутру к своему табуну, пасущемуся вниз по реке, и наткнулся на привязанную к кустам вражескую лошадь. На ней было седло, уздечка, лассо, а на луке седла висел пояс, полный патронов. Как выяснилось позже, проникший в лагерь сиу просто не смог вспомнить, где же он ее привязал!

Будучи обнаруженными в лагере, воины пытались побыстрее ретироваться. Известны случаи, когда опытный воин, не имея возможности скрыться, старался спрятаться прямо в лагере – например, в небольшой ямке, поросшей кустами, а потом уже сбежать. Мало кому из жителей лагеря в первые минуты суматохи могло прийти в голову искать кого-то в таком «убежище».

Порой воины попадали в курьезные ситуации. Один кроу рассказывал., как в кромешной темноте вывел из лагеря плоскоголовых лошадь, ожидая, что она будет хорошим скакуном. Каково же было его удивление, когда «быстроногий скакун» оказался всего лишь мулом! Как он очутился у палатки, словно резвый военный конь, выяснилось, когда на его спине обнаружили засохшую кровь. Вечером хозяин перевозил на муле свежее мясо и собирался воспользоваться им утром. Еще хуже, если выведенное из лагеря животное оказывалось кобылой. У кроу это вообще не считалось деянием, и получалось, что воин рисковал зря. Кроу в большинстве случаев просто отпускал ее на волю и, если была возможность, вновь проникал во вражеский лагерь. В весьма забавную ситуацию, едва не стоившую ему жизни, попал известный кроу Ищущий Смерти. Проникнув в лагерь шайенов, он выбрал великолепного черного скакуна, обрезал веревку и стал надевать на него волосяную уздечку. Когда он затягивал уздечку, конь сделал шаг назад и… наступил на спящую у края типи собаку. Та завизжала, и из палатки выглянул человек. Он увидел конокрада, но Ищущий Смерти не растерялся, издал боевой клич, прыгнул на спину дернувшегося в сторону скакуна и… не рассчитав силы, перелетел через него. Все еще сжимая уздечку, он бросился бежать, таща за собой коня. На его пути попался небольшой, но глубокий ручей, и когда Ищущий Смерти попытался его перепрыгнуть, конь заартачился и сдернул незадачливого воина в глубокую воду. Чтобы выбраться на поросший травой заболоченный берег, кроу пришлось бросить добычу. Пули свистели у него над головой, и он побежал к небольшой роще. Там он заметил нескольких шайенов, которые залегли в засаде, поджидая его. Ищущий Смерти выпустил в них стрелы, они отступили, а он бросился бежать к другому лесочку, которого достиг незамеченным. Две шайенки на возвышенности пели победную песнь – песнь, которую незадачливый конокрад помнил спустя сорок лет после тех событий. Ему показалось, что все обитатели покинули лагерь, преследуя его. Недолго думая, Ищущий Смерти прополз по траве к ручью, а затем снова проник в лагерь. В то время, когда шайены поджигали лесок, чтобы «выкурить» конокрада, он поймал в их лагере коня, вскочил на него и, прихватив еще четырех животных, ускакал прочь незамеченным!

Серый Орел, кайова-апач. 1872 г.

Частота проникновений во вражеский лагерь зависела лишь от желания воина, его храбрости и, в какой-то мере, жадности. Чаще всего индеец пробирался к палаткам один раз, после чего стремился как можно быстрее скрыться. Но наиболее хладнокровные воины возвращались во вражеский лагерь несколько раз за ночь, чтобы увести как можно больше ценных лошадей. Иногда краснокожие конокрады могли удачно увести лошадей в первую ночь, но, решив, что этого мало, затаиться недалеко от лагеря и проникнуть в него и во вторую ночь. Самые отчаянные пытались проникнуть в лагерь за лошадьми во вторую ночь, даже если первая их попытка была неудачной и они были обнаружены и обстреляны.

Судьба вражеского воина, захваченного в лагере, была незавидной – чаще его убивали на месте, иногда перед этим подвергали жесточайшим пыткам. У него практически не было шансов выжить, хотя известны случаи, когда человека отпускали. Об одном из таких рассказал индеец из племени фоксов. В молодости он однажды проник в деревню пауни и увел много лошадей. В следующий раз он снова выбрал целью эту деревню, и вновь удача улыбнулась ему. И в третий раз тоже. Но на четвертый пауни уже ждали его в засаде. Воины схватили фокса и оттащили в жилище верховного вождя. Конокрад дрожал от страха, ожидая худшего, но пауни не спешили убивать его. Они раскрасили ему лицо, одели в красивые одежды. «Ты уже трижды удачно уводил наших лошадей, а теперь уходи и больше никогда не возвращайся», – сказал напоследок вождь. По словам фокса, он больше никогда не беспокоил пауни. Белому человеку тяжело понять, почему индейцы поступили таким образом, но для краснокожих цель этих действий была совершенно ясна. Пауни проявили благородство к врагу и вызвали уважение к себе, не опозорив его при этом.

Сбор после выхода из вражеского лагеря

После того как каждый воин уводил достаточное количество лошадей, собирались в заранее обусловленном месте. По обычаю, члены отряда не должны были разделяться и действовали сообща. Воины забирали оставленные пожитки, садились верхом и без промедления уезжали. Для отставших иногда оставляли какой-либо знак-указатель. Удалившись на достаточное расстояние, где их уже нельзя было услышать, они начинали бешеную многодневную скачку в сторону дома. Даже если в лагере моментально обнаруживалась пропажа, воины все равно по возможности устремлялись к назначенному месту сбора, потому что вместе было легче отбиваться от погони.

Если кто-нибудь первым возвращался на место, забирал свои вещи и, не дождавшись товарищей, уезжал, он подвергался серьезной критике. Однако и в этом случае воин мог самостоятельно принимать решения и поступать в зависимости от сложившейся ситуации. Однажды шайены ночью отправились в лагерь кроу, чтобы увести лошадей. Первым на место сбора вернулся воин, который выкрал большой табун и, не дожидаясь товарищей, взял свои вещи и уехал. В родное селение он прибыл первым, где объяснил свой поступок следующим образом. Он увел у кроу так много лошадей, что, если бы задержался и уехал вместе с остальными, его огромный табун замедлил бы бегство всего отряда, тем самым он подверг бы друзей дополнительному риску. Объяснение было принято.

Угон вражеских табунов

Случалось, что воины оставляли без средств передвижения целые общины. В таких случаях враги не могли даже преследовать конокрадов. Обычно табуны паслись на некотором расстоянии от лагеря – порой в нескольких милях от него, в укромном месте. Их уводили ночью, и пропажа обнаруживалась только утром, когда хозяева приходили, чтобы отвести табун на водопой. Иногда индейцы угоняли огромные табуны прямо из-под носа владельцев, проявляя при этом отчаянную храбрость и большую изобретательность. Как правило, пострадавшими оказывались неопытные белые переселенцы или слишком уверенные в себе армейские офицеры. Полковник Томас Мунлайт лишился коней, отмахнувшись от советов опытных людей, рекомендовавших выставить охрану во время привала. Индейцы угнали всех лошадей, вынудив солдат сжечь седла и пешком возвращаться в форт Ларами. Генерал Гренвилл Додж, командующий департаментом Миссури, сообщал: «Полковник Мунлайт позволил индейцам неожиданно напасть на свой лагерь и угнать табун. Я приказал уволить его со службы».

При нападениях на индейские лагеря крупных вражеских сил угон табунов становился первостепенной задачей противника. Основной метод заключался в том, чтобы обратить лошадей в паническое бегство и направить их в нужном направлении. Кроу использовали для этого специфический музыкальный инструмент, называемый «бычий ревун», – плоскую дощечку с привязанной к ее концу веревкой. Когда дощечку раскручивали, держа за конец веревки, она производила громкий жужжащий звук, который очень пугал животных, и они уносились прочь. Чаще всего для этих целей применяли одеяла или бизоньи накидки. Именно так потеряли всех лошадей люди из охотничьей партии Стюарта. Они переночевали на берегу реки, а рано утром поднялись – одни начали готовить завтрак, а другие собирать поклажу к дальнему переходу. Стреноженные лошади паслись неподалеку на лужайке. Неожиданно раздались крики: «Индейцы! Индейцы! К оружию!» Мимо лагеря пронесся конный кроу с красным флагом в руке и остановился на ближайшем холме, размахивая им. В этот момент на другой стороне лагеря, за пасущимися лошадьми, раздался дьявольский крик и появилось несколько индейцев, с гиканьем скакавших к табуну. Испуганные животные, привлеченные развевающимся флагом, в панике помчались к кроу-одиночке. Всадник развернул коня и поскакал, преследуемый обезумевшими лошадьми охотников, подгоняемыми вопящими краснокожими. Трапперы похватали ружья и попытались отрезать индейцев от своего табуна, но в тот же момент раздались военные кличи с другой стороны. Это другая группа краснокожих попыталась захватить оставленную в лагере поклажу. Трапперам пришлось бежать обратно, чтобы спасти ее. Индейцы промчались мимо, а один из них на скаку приподнялся в седле, выкрикнул несколько ругательств и шлепнул себя по заду в самой издевательской манере. Позднее Стюарт сообщал, что кроу было не более двадцати человек, и он не смог не восхититься хитростью краснокожих, отметив, что никогда не слышал о более отважных действиях индейских воинов.

Генерал Дэбней Мори пострадал похожим образом от команчей: «Этой ночью, когда весь лагерь задремал, налетели команчи. Они промчались по лагерю на полном скаку, размахивая одеялами и бизоньими накидками и вопя, словно демоны. В результате все животные команды Кука в панике понеслись прочь, и на следующее утро он обнаружил себя пешим посреди безбрежной равнины. Он оставался там, пока не смог получить достаточно лошадей, чтобы перетащить фургоны в форт».

Вашингтон Ирвинг сообщал, что индейцы пользуются двумя основными методами при угоне табунов у белых путешественников. Ночью воин пробирается в табун, тихо отводит вожака от лагеря, а остальные лошади сами идут следом, не производя при этом никакого шума. В другом случае воин также скрытно пробирается в табун, медленно садится верхом на коня, после чего пускает его галопом. Весь табун при этом впадает в панику и несется следом.

Глава 9

Нападение на врага и поведение воина в бою

Подготовка к бою

Самым важным элементом подготовки к бою считалось совершение определенных личных ритуалов, дарующих защиту и поддержку духов-покровителей и племенных божеств. Порой, когда неожиданно сталкивались два больших отряда, воины не бросались в бой сразу, а давали друг другу время выполнить необходимые ритуалы. Если же нападение оказывалось неожиданным и времени для этого не было, индейцы везли контейнеры с военной одеждой в бой, поскольку считалось, что она также обладает сверхъестественными силами, способными защитить бойца и даровать ему удачу.

Индейцы раскрашивали себя, пели магические песни и надевали всевозможные военные амулеты. Например, среди амулетов пиегана Ленивый Мальчик, которые он надевал в битву, было совиное перо, носимое им в волосах. «Даже если пуля попадет в меня, она не причинит никакого вреда, пока я ношу его», – утверждал он. Другим амулетом была выкрашенная в красный цвет шкура койота, носимая им вокруг шеи. По его словам: «Койот видит далеко и никогда не упускает своей цели». Молодые воины, сомневающиеся в силе своих амулетов, могли «призвать на помощь» кого-нибудь из старших бойцов, которые давали им в бой часть (перо и т. п.) своего военного амулета.

Воины обязательно осматривали оружие. Луки перед нападением на врага проверяли, натягивая тетиву – убеждались, что она в порядке и не порвется. Из колчанов доставали стрелы, разглаживали перья, осматривали крепление наконечников, накладывали стрелы на тетиву. Лошадей перед боем водили взад-вперед, чтобы они помочились, иначе у них могли случиться колики.

Если отряд был конным, обычных лошадей, вместе с поклажей, оставляли в скрытом месте, пересаживаясь на боевых коней. Такое место могло располагаться в нескольких часах езды от лагеря противника.

Красное Одеяло, шайен. 1870-е гг.

Многие воины раздевались перед боем, оставляя на себе лишь набедренную повязку и мокасины. Они отправлялись в бой обнаженными, потому что были недостаточно богаты и просто не имели красивой одежды. Черноногие говорили, что среди их воинов таковых было большинство. Но существовала еще одна причина для снятия одежды перед боем – опасные раны. С пулей или стрелой кусочки материи попадали в рану, а такие раны были опасны и даже в легких случаях плохо заживали. Пауни иногда снимали набедренную повязку и обвязывали ее вокруг головы. Иначе во время быстрых маневров она могла мешать всаднику. Кроме того, разодетый в богатые одежды воин сразу привлекал к себе внимание врагов. Омахи, как и представители многих других племен, в бою были одеты лишь в набедренные повязки и мокасины. Они также могли надеть шкуру какого-либо животного, если оно было связано с их видением. Например, воин Жингагахиге носил волчью шкуру, в которой была сделана прорезь для головы так, чтобы голова волка покоилась на груди, а украшенная перьями шкура ниспадала по спине. Но часто бывало и так, что воин надевал в бой лучшие одежды, чтобы в случае гибели родственникам и друзьям не пришлось одевать его тело красиво, дабы он предстал перед Великим Духом, как подобает воину.

Одевался воин перед боем или раздевался до набедренной повязки, во многом зависело от того, насколько он был готов умереть в этот день. Эту мысль подтверждают и слова одного сиу, разодевшегося в лучшие одежды перед битвой с генералом Круком на Роузбад. Он сказал, что, если его убьют, он хочет умереть в этой красивой одежде. Иначе те, кто увидит его тело на поле боя, могут посмеяться: «Он был бедняком и, должно быть, никчемным воином. Посмотрите, какой он жалкий и убогий». Кроме того, по словам индейцев, красивая военная одежда придавала человеку смелости.

Оглала-сиу Громовой Медведь утверждал, что, если воин перед боем распускал косы, это означало, что он собирался совершить деяние отчаянной храбрости. Чтобы они не мешали в бою, их стягивали лентой.

Представители некоторых воинских обществ и колдовских культов также совершали определенные церемонии. Например, члены тайного общества племени омаха, называвшегося Пауни Черного Медведя, прежде чем отправиться в битву, втирали в тело особое колдовское зелье красного цвета, что давало им защиту от вражеских пуль и стрел, и натирали им пули, чтобы они вернее убивали врагов. Если лошадь члена общества уставала, они давали ей поесть немного этого колдовского зелья. Индеец с гордостью надевал в бой регалии своего воинского общества, зная, что духи его соратников по обществу с ним и помогут ему. В битве он мог громко выкрикнуть, что принадлежит к тому или иному обществу, члены которого были хорошо известны своей храбростью. Члены Медвежьего культа ассинибойнов, готовясь к бою, одевались строго определенным образом. Они раскрашивали лицо красной краской, а затем делали вертикальные «царапины», символизирующие следы медвежьих когтей, снимая ногтями часть краски с обеих сторон лица. После чего рисовали черные круги вокруг каждого глаза и рта. На шею, поверх кожаной рубахи, выкрашенной в желтый цвет и с множеством пробитых дырочек, а также украшенной бахромой по низу и по концам рукавов, надевалось ожерелье из когтей медведя. Маленький прямоугольный кусочек кожи, вырезанный из самой одежды, свисал в центре груди. Верхняя часть головы членов культа была выбрита, и с каждой стороны волосы скатаны в шары, схожие с ушами медведя. Они носили отличительный нож, представлявший собой широкое, плоское, обоюдоострое металлическое лезвие, к рукояти которого была прикреплена медвежья челюсть. Среди ассинибойнов это оружие было известно как «медвежий нож:». В схватке член культа мог также нести щит, на лицевой стороне которого был изображен медведь. В бою члены культа должны были вести себя очень агрессивно.

Попадая в тяжелое положение, воины давали клятвы Высшим Силам при удачном исходе боя и возвращении домой со скальпами или добычей принести ту или иную жертву. Порой жертвоприношения совершались и перед схваткой с врагом. Воины черноногих, обнаружив врага, иногда рассаживались в круг, а их предводитель или старший по возрасту член отряда взывал в молитвах об успехе. После этого все жертвовали Солнцу кусочки собственной кожи. Молящийся присаживался около воина, втыкал иглу в его кожу, оттягивал ее и срезал ножом около 2,5 см в диаметре. Затем он обмакивал срезанный кусочек в черную краску, поднимал его вверх к солнцу и молился об успехе жертвующего. Этот кусочек он клал на материю и срезал новый. Так ведущий обходил всех поочередно. Ожидалось, что каждый пожертвует по два кусочка кожи, но число их было неограниченно, некоторые жертвовали по четыре и более. Собранные кусочки связывали в узел в углу материи, которую привязывали к шесту, обернутому диким шалфеем. Получившийся флаг водружали на вершине холма или закрепляли на дереве в качестве пожертвования Солнцу. О таком пожертвовании всегда говорили как о кормлении Солнца собственной плотью, и оно считалось одним из величайших, на которые способен человек. По словам черноногих, так поступали во время каждого похода, и у многих воинов руки и ноги были покрыты шрамами. «По ним мы до сих пор можем сказать, кто из наших стариков в молодости побывал на тропе войны много раз», – поясняли они. У некоторых насчитывалось более сотни таких шрамов. Они шли рядами по рукам, ногам, груди и спине. Справедливости ради следует отметить, что пожертвование кусочков кожи также могло производиться родственниками находившегося в походе воина или по иным, не связанным с войной причинам. Но чаще всего подобные шрамы на теле мужчины появлялись все же именно по причинам, связанным с просьбами о военном успехе. Кроме того, воин мог принести в жертву ценные для него вещи или обещать стать спонсором определенных церемоний. Шайены, например, приносили жертвы племенному талисману (Магическим Стрелам). Однажды небольшой отряд шайена Высокий Волк наткнулся на огромную охотничью партию кроу, двигавшуюся в их направлении. Если бы кроу обнаружили их, у шайенов не было бы ни единого шанса. Тогда Высокий Волк обратился к священному племенному талисману Магическим Стрелам, поклявшись в случае удачного возвращения отряда домой преподнести им в подарок одеяло: «Пусть Вы далеко от нас, но мы всегда верим, о Стрелы, что Вы слышите, когда кто-либо взывает к Вам. Я прошу, ослепите кроу, чтобы они не заметили нас». Кроу прошли совсем рядом с шайенами, ни разу не посмотрев в их сторону. Вернувшись домой, Высокий Волк взял красивое одеяло и отправился к Палатке Магических Стрел, которые висели перед входом. Он встал у палатки, держа одеяло в руках, а затем сделал четыре шага по направлению к ним и обернул одеяло вокруг Стрел. После этого он зашел в палатку и выкурил трубку с их хранителем. Он поблагодарил Стрелы и попросил хранителя пойти с ним в его палатку. После трапезы Высокий Волк сказал, хранителю: «Когда ты пойдешь к себе, возьми в дар лошадь, привязанную перед моей палаткой».

Фрэнсис Лафлеш указывал, что перед атакой на врага предводитель осейджей (Священный Воин) закреплял на спине у восьми «командиров» по шкурке ястреба, символизирующие отвагу и неустрашимость. После этого они не могли повернуть назад, а должны были атаковать врага. В другом месте Лафлеш писал, что в поход брали только одного «ястреба», принадлежавшего клану Священного Воина, и только он закреплялся на спине главного «командира». В битву предводитель военного отряда осейджей всегда нес одну из Священных Связок племенных кланов. У каждого из 24 осейджских кланов имелось несколько таких связок, но все они имели единую форму и содержание и назывались ястребами или ястребиными связками. В каждой из них обязательно находилось восемь основных предметов, каждый из которых имел символическое значение. Среди них шкурка ястреба, орлиная лапа и скальп. Шкурка ястреба символизировала храбрость воинов каждого клана.

Отправляясь в бой, воин часто набрасывал на шею своего скакуна петлю веревки, а свободный конец засовывал себе за пояс с правой стороны. Если он падал на землю, то мог остановить коня, схватив веревку, пока она разматывалась. Сиу Белый Бык весело смеялся над картинами белых художников, на которых индейцы скакали, а концы веревок волочились за ними по земле. По его словам, они никогда не поступали так ни на охоте, ни в бою, поскольку это было слишком опасно. Веревка могла за что-нибудь зацепиться, или на нее могла наступить лошадь соплеменника или противника.

Засады

Если разведчики крупного военного отряда обнаруживали кочующий лагерь либо отряд краснокожих или бледнолицых врагов и силы противника были меньше или хотя бы равны, воины устраивали на их пути засаду и неожиданно нападали. Такая тактика редко срабатывала, потому что в отряде всегда находился какой-нибудь юный смельчак, намеревавшийся показать перед соплеменниками свою удаль и первым посчитать «ку» или убить противника. В то время как более опытные воины ожидали, пока враги подойдут ближе, юнец ударял пятками по бокам коня и с гиканьем мчался навстречу врагам, выдавая тем самым присутствие своего отряда. Все белые современники, сражавшиеся с индейцами, особо отмечали, что наиболее отчаянными воинами среди них были именно юнцы.

По вражеской территории отряд пробирался скрытыми тропами.

Художник Ч. Ремингтон

Когда разведчик сообщал о приближении врагов, предводитель оповещал людей о намерении атаковать их из засады. Разведчики отправлялись наблюдать за передвижением противника, а воины укрывались за холмом, в овраге или в лесочке. Если несдержанный смельчак выдавал засаду, остальные не теряли времени и скакали вслед за ним. В случае нападения на кочующую общину ее воины старались сдержать натиск налетевших противников, давая женщинам и детям возможность бежать. Вражеский отряд, в составе которого было достаточное количество воинов, мог принять бой. Если же отряд был маленьким, воины старались найти место, где можно закрепиться и отбить атаку.

Об одном из нападений на кочующую общину хункпапа-сиу, совершенном воинами кроу летом 1858 года, старики помнили еще в начале XX века. Стоял чудесный солнечный день. Длинная процессия тянулась через прерию – впереди находилось двое мальчишек, а на флангах и позади процессии группками ехали воины, шутя и переговариваясь. Неожиданно из-за ближайшей возвышенности выскочило пятьдесят кроу, галопом мчавшихся к началу колонны. Земля сотрясалась от грохота двухсот копыт, а на металлических наконечниках копий играли отблески солнца. Впереди скакал, предводитель кроу в великолепном головном уборе, длинный хвост которого развевался за его спиной, словно странная оперенная грива. Нападавшие врезались в начало колонны, и громкий военный клич пронесся над равниной.

Все смешалось. Испуганные вьючные лошади брыкались и вырывались из рук женщин, собаки бросились врассыпную. Одни женщины визжали от страха, другие затянули песнь Храбрых Сердец, подбадривая своих мужчин. Дети хныкали. Старики пытались перекричать шум, призывая женщин не бежать, а собраться на хребте и удерживать лошадей. В то же время мужчины и юноши собирались отразить врага. Кроу отрезали мальчишек и убили одного из них на глазах у соплеменников.

Сиу быстро пришли в себя и бросились на врагов с двух сторон, но безуспешно – кроу легко удерживали позиции, медленно отступая. Через некоторое время кроу все же повернули коней и поскакали прочь. Когда сиу начали нагонять, один из них развернулся, прикрывая отход. Он разъезжал взад-вперед, размахивая заряженным ружьем, и никто из сиу не осмеливался приблизиться. Лишь один старик, мучившийся несколько дней зубной болью, побежал к нему. Он был слишком стар для рукопашной, но, увидев, что его соплеменники боятся напасть на одинокого кроу, закричал:

– Оставьте этого кроу мне! Прошлой ночью у меня жутко болел зуб, и я хочу умереть! Настал мой час!

Когда кроу заметил бегущего к нему человека, он спрыгнул с коня и встал в ожидании. Прежде чем сиу смог выпустить в него стрелу, кроу выстрелил из ружья и попал в плечо, отчего лук выпал из рук старика, но он не остановился. Кроу откинул ружье и хладнокровно вытащил нож. Старик тоже попытался выхватить свой, но ножны соскользнули за спину, и старые пальцы не могли ухватить рукоять. Кроу накинулся на него, схватил за седые волосы и несколько раз ударил ножом. Старик пытался защититься голыми руками, а опешившие сиу в это время стояли в стороне и смотрели, как враг убивает их соплеменника. Когда один из них все же бросился на помощь, было уже поздно. Кроу вонзил нож в макушку несчастного, и тот упал замертво. Кроу отпихнул труп, вскочил на коня и ускакал. Лишь после этого сиу пришли в себя. Злые и пристыженные, они преследовали врагов под палящим солнцем на протяжении тридцати миль, загнав шесть лошадей, но им удалось убить десяток кроу.

Другой вид засады воины устраивали, зная о намерении врагов атаковать их лагерь. Году в 1852-м у р. Рипабликэн разведчики военных отрядов пауни и шайенов обнаружили друг друга, но первые, в отличие от последних, об этом не знали. Шайены, понимая, что пауни обязательно атакуют их, когда все уснут, вошли в лес, разожгли большой костер, поели, а затем скрытно нарубили много бревен и обернули их бизоньими накидками и одеялами, уложив у костра, словно они были спящими людьми. После этого шайены спрятались и стали ждать. К середине ночи, когда костер начал затухать, появились крадущиеся пауни. Они яростно набросились на лежащих у костра «людей», но были неожиданно атакованы прячущимися неподалеку воинами и перебиты. Старый индеец, рассказывая эту историю в начале XX века, добавил: «Даже сегодня шайены часто смеются над тем случаем».

Выманивание противника, уловки и маскировка

Не рискуя нападать на сильного противника в лобовую, понимая, что потери будут слишком велики, индейцы пытались выманить часть врагов и разделаться с ними подальше от их основных сил в удобном для себя месте. Одной из стандартных тактик выманивания была атака небольшим отрядом воинов, в расчете на то, что враги погонятся за ними и попадут в заранее подготовленную засаду. Они также могли ворваться в лагерь и угнать часть табуна. Обычно такой отряд насчитывал один-два десятка воинов – количество, достаточное для того, чтобы враги поверили, что это отдельный, самостоятельный отряд. Практически всегда он состоял из молодых и честолюбивых воинов, что удовлетворяло всех. Это позволяло рвущейся в бой молодежи совершить атаку первыми, что они наверняка постарались бы сделать в любом случае, несмотря на сдерживающие указания опытных бойцов и предводителей, чем заранее бы выдали засаду. А старшему поколению давало шанс поучаствовать в полноценном сражении, после того как молодые приведут за собой взбешенных врагов. Сиу говорили, что существовала ревность между начинающими и опытными воинами. Возможно, что данная тактика как раз и произошла от желания опытных людей обратить в свою пользу безудержную смелость молодого поколения. Поскольку засаду устраивали в одной-трех милях от вражеского лагеря или укрепления, лошади преследователей за время погони уставали, и впоследствии бойцы на свежих скакунах легко нагоняли их. Подобную тактику применили Солдаты Псы шайенов у Джулесберга, штат Колорадо, 6 января 1865 года, а также сиу, шайены и арапахо в Битве Феттермана у форта Фил-Кирни, штат Вайоминг, 21 декабря 1866 года. Но даже при такой тактике горячие воины, оставшиеся в засаде, часто не выдерживали и преждевременно атаковывали, срывая весь замысел.

Этой тактикой индейцы пользовались в войне как против белых, так и против краснокожих противников. Много Подвигов рассказал, как действовал отряд кроу, обнаружив большой лагерь сиу: «Было решено на рассвете выслать Волков (разведчиков. —Авт.), чтобы разъярить сиу и заманить их в ловушку. Засаду устроили на некотором расстоянии от селения, а Волкам велели поближе прокрасться к врагу, убить одного-двух, а затем, отбиваясь, отступать, создавая впечатление, что они являются самостоятельным отрядом». Выехало несколько групп Волков (всего около двадцати воинов), а триста кроу поджидали в зарослях, готовые прикончить сиу. Такую же тактику индейцы применяли, если лагерь противника был слишком силен – знали, что часть воинов останется охранять его. Вождь пауни рассказал Джеймсу Томасу, как однажды приблизился к селению осейджей – слишком крупному для его отряда. Укрывшись за большим холмом вдали от селения, он выслал вперед восемь воинов на хороших лошадях. Осейджи, заметив непрошенных гостей, сразу бросились в погоню. Домчавшись до холма, воины пауни разделились – четверо поскакали слева вокруг холма, а четверо справа. В этот момент вождь пауни издал боевой клич, и его воины накинулись на врагов. Осейджи повернули коней, но уставшие животные не могли спасти своих опрометчивых хозяев и, по словам пауни, около сотни несчастных пали от рук их разъяренных соплеменников.

Иногда в роли приманки мог выступить воин-одиночка. Около 1820 года шайены захватили лагерь кроу, состоявший из 100 палаток (около 700 человек). Это был страшный удар для племени. Вскоре у шайенского лагеря появился всадник кроу. Он ездил вперед-назад, и люди не могли понять, плачет он или поет. Двенадцать молодых воинов вскочили на лошадей и помчались за ним, несмотря на предупреждение некоторых людей, что это может оказаться ловушкой. Кроу повернул коня и поскакал, но складывалось впечатление, что его конь не может бежать быстро. Когда они проскакали в небольшое ущелье, преследователей атаковал огромный отряд. Восемь юношей нашли там свою смерть.

Красная Ворона, верховный вождь бладов (кайна). 1895 г.

Порой, чтобы заманить врага, противники имитировали бизонов. Верховный вождь бладов Красная Ворона рассказывал о такой уловке: «Зная, что, увидев огромный отряд, кри побегут, мы укрылись в низине, а несколько наших воинов вывернули бизоньи накидки мехом наружу, пошли на ближайший холм и начали имитировать бизонов. Уловка сработала, и приблизившиеся кри очутились в ловушке». Свидетелем эффективности этого метода стал Джордж Кэтлин во время пребывания в поселении манданов. Голодные индейцы уже несколько дней исполняли специальную пляску, призванную при помощи магических сил привлечь к деревне стада бизонов. Пляска не должна была прерываться, пока не появятся бизоны, и иногда продолжалась две-три недели, но, по сведениям Кэтлина, всегда приносила удачу. На холмах вокруг поселения стояли дозорные, чтобы при появлении зверей подать сигнал соплеменникам. И вот утром четвертого дня дозорные сообщили, что вдали замечено стадо бизонов. Барабаны смолкли, «каждое сердце забилось от радости, а глаза наполнились слезами утешения», и молодые охотники поскакали туда, куда указывали дозорные. Неожиданно среди всеобщего веселья раздались пронзительные крики. Женщины и дети взобрались на крыши земляных домов и увидели двух скачущих назад охотников. Из лощины выскочил еще один, а затем появились другие, яростно настегивающие коней. Вскоре охотники оказались в поселении, и их вид сам говорил за себя – грудь одного была покрыта кровью, другой сжимал в руке свежий скальп, третий выбросил оружие, положившись на быстроту своего скакуна… Еще недавно счастливые жители деревни теперь плакали и стенали. Ночью сиу подобрался к селению манданов и, увидев, что те пляшут, призывая бизонов, пошли на хитрость. Утром около десятка их воинов накинули на себя бизоньи шкуры и на вершине отдаленного холма начали имитировать бизонов так, чтобы их заметили дозорные манданов, что и произошло. Когда охотники приблизились к ним на полмили, «бизоны» скрылись за холмом. Через некоторое время из небольшой лощины выскочило около полусотни сиу, а когда манданы повернули, с другой стороны холма появился еще больший отряд. В тот день сиу улыбнулась удача. Их уловка сработала, они преследовали охотников на протяжении нескольких миль и сумели убить около десяти из них.

Другой метод, связанный с охотой на бизонов, применили шайены, выдав себя за охотников. Отряд шайенов наткнулся на большую группу охотников кайовов и их женщин. Совершить лобовую атаку было неразумно, и потому их предводитель Дикобраз-Медведь пошел на хитрость. Он крикнул своим воинам, чтобы они спрятались, а сам, бросив копье на землю, начал скакать на вершине холма взад-вперед, делая знаки, что видит бизонов. Кайовы приняли его за соплеменника, обнаружившего животных, и поскакали к нему. Дикобраз-Медведь не поворачивал к ним лица и продолжал делать вид, что вглядывается в прерию. Когда кайовы приблизились, шайены неожиданно атаковали их и всех перебили, несмотря на численное превосходство врага.

Старожилы рассказывали, что порой индейцы, пытаясь незаметно приблизиться к белым путникам на открытой равнине, свешивались сбоку своих лошадей, чтобы издали они походили на диких мустангов. Оказавшись недалеко от своих жертв, воины неожиданно с гиканьем атаковали несчастных и убивали.

И хотя на практике воины Дикого Запада использовали ограниченное количество уловок, нельзя сказать, что они не учились ничему новому. Так, во время одной известной битвы[36] имевший солдатский горн индеец путал белых вояк, отвечая на сигналы солдата-горниста противоположными сигналами – на сигнал «наступление» он давал сигнал, «отступление», а на «отступление» – «наступление».

Нападение на врага и тактика ведения боя

Обычно индейцы нападали на вражеские лагеря на рассвете, хотя черноногие и сиу часто обстреливали стоянки трапперов и путешественников по ночам. У омахов атака на врага проводилась на рассвете, и такая битва называлась «Ударить среди жилищ». Пауни рассказывали, что сиу нападали на их поселения по утрам и перед этим подавали друг другу сигналы, подражая воронам. Старик, юность которого прошла в Небраске, рассказывал, что если он ехал и неожиданно слышал звук, похожий на крик вороны, то «знал, что сейчас подвергнется нападению». Пауни прежних лет говорили: «Когда слышишь голос вороны, остановись и внимательно осмотрись. Возможно, это вовсе не птица». По словам шайенов, ассинибойны в ранние времена часто нападали на их лагеря по ночам. Они носили рожки, сделанные из полых стеблей какого-то растения, звуки которых напоминали весенний зов быков-бизонов. Приближаясь к чужому лагерю, ассинибойны дули в эти рожки, и их враги думали, что это всего лишь бизоны, а те затем неожиданно нападали на них. Равнинные кри имели обычай, приближаясь к лагерю противника, переговариваться в ночи воем койота, но, по словам Хвоста Ласки, многие блады умели отличить имитацию воя койота от настоящего воя. Сиу утверждали, что кроу перед нападением или проникновением во вражеский лагерь подавали друг другу сигналы криком совы. Команчи никогда не нападали в темноте, не устраивали набегов, если рога полумесяца были повернуты вверх или была вероятность дождя, после которого их следы четко видны на сырой земле. Излюбленным временем для нападения был период полнолуния. Они наносили быстрые удары при лунном свете или, если обстановка была благоприятной, налетали на изолированные поселения среди дня. Тогда они убивали и захватывали в плен людей и угоняли скот и лошадей в свой временный лагерь. План нападения составлял вождь, но в бою каждый воин действовал, так, как подсказывал ему личный опыт. Первое, что обычно делали краснокожие, нападая на вражеский лагерь, – пытались отрезать противника от табуна, лишив его мобильности. Либо они мчались сквозь спящий лагерь, стреляя по палаткам и выскакивающим из них людям, стараясь угнать всех привязанных у палаток и находившихся в загонах лошадей. Привязанные лошади пугались неожиданного шума, вырывали веревки и скакали следом за всадниками. После этого было проще справиться с противниками.

Практичный Вильям Гамильтон вывел довольно верную формулу, которую следовало использовать в боях с индейцами: «Убивая вождя, вы выигрываете сражение». Берландье писал: «Они считают, что жизнь одного из их людей стоит сотни врагов, и потому наиболее выдающаяся победа воспринимается как поражение, если при этом пролита кровь соплеменников». Как правило, когда в бою убивали одного или нескольких влиятельных людей, краснокожие прекращали драться и уходили. Опознать наиболее опасных воинов было легко по одежде и знакам отличия, но, поскольку все они были очень опытными бойцами, убить их оказывалось непросто. Если же индейцы защищали женщин и детей, этот метод не срабатывал..

Воины, готовые к битве. Художник Г. Терпининг

Тиравахат-веситава, индеец пауни, говорил, что его соплеменники имели два выражения, относящиеся к тактике ведения боя: 1) скирикикурури, или Подобные Волкам, описывало воинов, умевших укрываться на местности, где, казалось, невозможно спрятаться; 2) mupappupueucucam, или Они Идут Бок о Бок (сражаться), применялось для описания боевого формирования, которое представляло собой шеренгу воинов, стоявших плечом к плечу лицом к врагу. Наступая, они передвигались боком, чтобы подставлять врагу меньшую поверхность своего тела. В шеренге воины стояли согласно принадлежности к тому или иному военному обществу. Каждая такая группа состояла из 10–20 человек и располагалась метрах в трех от другой. Воины держали эмблемы своего общества, например копье с различными перьями, прикрепленными к древку. Но раскраска у каждого была индивидуальной. Джордж Белден, присоединившийся к отряду сиу в набеге на пауни, подтверждает эту информацию: пауни «развернулись в длинную линию и, приближаясь, начали битву, выпуская в нас тучи стрел». Затем, «пока одна группа пауни продолжала сражаться с нами по фронту, другая группа скрытно спустилась вниз по реке, переправилась через нее и зашла в тыл моим воинам». Сиу потерпели поражение и отступили.

В крупных сражениях у пауни руководство брал на себя вождь общины или селения. Вскочив на лошадь, он выбирал в стороне удобную позицию, откуда мог наблюдать и управлять действиями. Разведчики сообщали ему о местонахождении врагов. Сведения передавались группам воинов, собравшимся в соответствии с принадлежностью к тому или иному воинскому обществу. Вождь также следил за фланговыми перемещениями врагов и в случае опасности предупреждал сражающихся воинов. Каждой из групп мог командовать какой-либо из великих воинов, хотя, в зависимости от обстоятельств, всякий боец принимал решения самостоятельно. Среди сообщений белых современников встречаются упоминания о подобной практике руководства битвой и среди других племен, но обычно централизованного управления не было. И хотя вожди и лидеры выкрикивали рекомендации, они не были приказами, и выполнять их или нет, каждый боец решал для себя сам.

В отряде всегда существовало два типа воинов, чьи обязательства и действия различались. Обычными воинами считались все мужчины, способные держать в руках оружие. Если ситуация становилась крайне опасной или отряд отступал, они могли бежать, не опасаясь навлечь на себя позор. Их действия подвергались насмешкам, только если они проявляли трусость или позволяли застигнуть себя врасплох. Вторую группу составляли воины, давшие обет никогда не отступать перед врагом. Эти храбрецы сражались до смерти, даже если враги во много раз превосходили их численно. Есть все основания полагать, что главную роль в наступательной войне во всех племенах играли именно представители наиболее агрессивных воинских обществ и люди, занимавшие в обществах посты «офицеров» (носителей определенных регалий), а также амбициозная молодежь, стремящаяся завоевать себе имя среди соплеменников. Слишком многое в социальной жизни племени зависело от военных заслуг, и молодой человек, не проявивший себя на тропе войны, был никем. Стремясь завоевать общественное признание, молодые бойцы, в отличие от более опытных, не раздумывая бросались на самые опасные участки боя, совершая подвиги или погибая. Еще Рандольф Мэрси в 1850-х годах особо отмечал, что даже при не предвещающей неприятностей встрече с молодыми воинами стоит быть особенно внимательными и всегда держаться настороже.

По утверждению Декоста Смита, во время пеших атак индейцы часто бежали на врага, высоко прыгая из стороны в сторону, чтобы в них тяжелее было попасть. Эдвин Дениг также сообщал, что в бою каждый воин пытался укрыться за каким-либо деревом, кустом или валуном, но, если таковых не было, он постоянно прыгал из стороны в сторону, ни секунды не оставаясь на месте. Один пауни так описал поведение своих бойцов: «Наши воины перекатывались, вскакивали, падали на землю, зигзагообразно перебегали с места на место, все время стреляя».

Подбираясь к занявшим хорошую позицию врагам, воин старался укрываться от вражеских пуль. Коминакус, предводитель кри, во время боя с черноногими даже использовал для этого тело погибшего вождя союзных ассинибойнов. Он прикрывался им, как щитом, пока пули вонзались в мертвеца, не причиняя вреда ему самому. Чтобы подкрасться незаметно, воины укрывались в густой траве, за валунами и деревьями либо пробирались по оврагам и расщелинам. Если спрятаться было негде, воины закрепляли на голове пучки травы.

Когда сталкивались две крупные силы, индейцы вытягивались в боевой порядок – растянутую массу воинов, состоящую из различных групп, каждая из которых собиралась около своего предводителя. Тем не менее эти группы образовывали единый фронт. Они могли атаковать все вместе или по отдельности. Интересно отметить, что индейскую атаку обычно вел тот, чья лошадь была самой быстрой и у кого при этом хватало храбрости и безрассудства первым оказаться перед врагами. Обе стороны распевали военные песни и осыпали друг друга ругательствами. Лобовые атаки использовались крайне редко. Индейцы скорее уходили от боя с противником, даже если значительно превосходили его по численности, но могли при этом потерять много своих воинов. Лишь в редких случаях, когда безумная ярость обуревала их, они решались на лобовую атаку. В этом случае индейцы всей массой кидались на врага. Если огонь противника был яростным, они отступали, чтобы перегруппироваться и атаковать вновь. Но последующие атаки, как правило, были менее безрассудными. Священник Менгарини, весной 1846 года ставший свидетелем крупного сражения между черноногими и плоскоголовыми, писал: «Стрельба уже началась с обеих сторон, и вся равнина была покрыта всадниками, старающимися убить кого-нибудь из врагов. Индейская битва состоит из бесчисленного числа одиночных схваток. У них не существует званий, батальонов или объединенных действий. «Каждый за себя!» – вот их основной принцип, и победа зависит от персональной храбрости и искусства верховой езды».

В схватке конного воина с пешим первый зачастую пытался сбить врага своим скакуном и затоптать до смерти. Два вождя гровантров – Большая Дорога и Волчья Шкура Вокруг Его Шеи – были известны тем, что убивали своих врагов именно таким способом. Подобный поступок причислялся к подвигам. Следовавшие за всадником воины считали на сбитом враге «ку» или убивали его. Сбив врага с лошади дубинкой или копьем, индейцы часто спрыгивали с коня, чтобы прикончить его или вступить в рукопашную схватку. Пиеган Ленивый Мальчик утверждал, что некоторые его соплеменники превосходно умели делать сальто с коня назад, всегда приземляясь на ноги с оружием в руках, готовые к бою. Для рукопашной с пешим противником часто спешивались кроу, сиу и шайены. На вопрос, почему индейцы так много внимания уделяли рукопашным схваткам, в достатке имея оружие, способное убить врага на расстоянии, один из черноногих ответил: «Мужчина добивается славы храброго воина, убивая врага в рукопашной, когда каждый может увидеть его действия».

Если сходились два больших, но равных по силе лагеря или отряда и обе стороны имели время подготовиться, сражения, как правило, не были кровопролитными. На лобовую атаку обычно ни одна из сторон не решалась. Если же нападение было неожиданным или противник значительно превосходил по численности или в вооружении, бой превращался в резню. Однако если слабейшая сторона оказывала отчаянное сопротивление или у нападавших погибали известные воины, то противники расходились и более друг друга не тревожили, оплакивая павших. При равных условиях кто-нибудь из воинов обычно мчался на коне взад-вперед вдоль линии противника, вызывая на себя огонь и показывая свою доблесть. Такой воин решал сразу две задачи. Во-первых, он сокращал, запас боеприпасов противника. Во-вторых, ружья от долгой стрельбы перегревались, выстрелы становились менее меткими, а оружие заклинивало. О погибших слагали песни и долго вспоминали их смелое деяние. Если под воином, в одиночку поскакавшим к вражеской линии, подстреливали лошадь, он бежал к своим, не пытаясь далее продолжать свою атаку. Так было заведено у всех племен, и автору не удалось найти ни одного случая, когда бы воин поступал иначе.

Бегство от врага в этой ситуации не считалось позорным. Единственное, что он должен был обязательно сделать, это снять с убитой лошади уздечку. Важна не уздечка – важно показать свое хладнокровие. Известны случаи, когда воины снимали уздечку и медленным шагом, не пригибаясь, под градом вражеских пуль уходили в сторону своих рядов. Этот поступок был очень смелым, но зачастую приводил к гибели храбреца. К убитому мчались враги, чтобы посчитать «ку» и скальпировать, а его сородичи бросались вперед, чтобы защитить тело. Самые серьезные схватки разворачивались именно вокруг тел убитых и раненых.

Иногда во время столкновения двух крупных отрядов все решали поединки предводителей. Однажды ранним утром отряд из полутора сотен шайенов атаковал селение манданов, угнал много лошадей и захватил один скальп. Молодой Матотопа, второй по значимости вождь манданов, бросился за ними в погоню с пятьюдесятью воинами – всеми, кого смог на тот момент собрать. К полудню следующего дня они нагнали шайенов, но, увидев, что врагов гораздо больше, чем ожидали, манданы повернули коней, решив, что нападать на них было бы неразумно. Но Матотопа остался. Он поскакал вперед, остановил коня и вонзил в землю копье, сорвал с груди красную перевязь и, закрепив ее на конце копья, крикнул соплеменникам: «Зачем мы прискакали сюда? Мы выслеживали врагов два дня, а теперь, когда нашли их, поворачиваем прочь и бежим, словно трусы? Копье Матотопы, красное от крови храбрецов, вело вас к вашим врагам, а вы следовали за ним. Теперь оно твердо вонзилось в землю, где прольется кровь Матотопы! Все вы можете вернуться домой, а Матотопа будет сражаться с врагами один!» Шайены заметили противников, развернули коней и начали приближаться, намереваясь дать бой. Вождь шайенов, поняв, что происходит в рядах манданов, и восхищаясь отвагой их предводителя, выкрикнул:

– Кто тот храбрец, что вонзил в землю копье и готов сразиться со всеми врагами в одиночку?

– Я, Матотопа, второй вождь смелых и доблестных манданов!

– Я часто слышал о Матотопе. Он храбрый воин. Осмелится ли Матотопа выйти вперед и сразиться только со мной, а наши воины будут смотреть?

– Вождь ли говорит с Матотопой?

– Ты видишь, снятые мной скальпы висят на узде моего скакуна, и это копье, украшенное шкурками горностая и хвостом военного орла!

– Ты сказал достаточно.

Вождь шайенов сделал круг или два, галопируя на великолепном белом жеребце, а затем воткнул в землю рядом с копьем Матотопы свое копье. Оба военных отряда сблизились, а их вожди помчались навстречу друг к другу, стреляя из ружей. Они проскакали мимо друг друга, развернулись, и Матотопа поднял вверх свой пороховой рог, крикнув противнику, что его пуля разбила рог на куски и у него больше нет боеприпасов. После чего отбросил прочь рог и бесполезное ружье, схватил лук в правую руку, а щит в левую. Шайен тут же сделал то же самое. Они галопом кружили друг вокруг друга, пуская стрелы и парируя их щитами. В итоге стрела шайена пронзила сердце коня Матотопы, и тот соскочил на землю, готовый к бою. Увидев это, шайен также спрыгнул со своего скакуна. Они сделали еще несколько выстрелов из лука, но тут у шайена кончились стрелы, и он в ярости бросил на землю лук, пустой колчан и щит и выхватил нож.

Нападая, индейцы скакали вокруг занявших оборону врагов, обстреливая их. Художник Ч. Рассел

Матотопа последовал его примеру, но оказалось, что ножа нет на месте. Он парировал удары ножа с помощью лука и выбил его из руки противника. Воины бросились на землю, пытаясь схватить оружие, и в этой схватке шайен несколько раз серьезно порезал руку Матотопы. В конце концов мандану удалось вырвать нож из рук шайена и вонзить его в сердце врага. Израненный, окровавленный и грязный, Матотопа поднялся с земли, сжимая в одной руке нож, а в другой скальп шайенского вождя. Бой был закончен, и враги разъехались.

У команчей и многих других равнинников основной тактикой был внезапный яростный натиск, сопровождаемый леденящим кровь сверхъестественным боевым кличем. Они избегали открытого боя, когда им противостояли равные или превосходящие силы противника, предпочитая внезапно атаковать небольшие отряды. Если враг не был захвачен врасплох и не бежал, а, напротив, твердо стоял на месте, клиновидная масса команчей быстро изменяла свой боевой порядок. Как и все индейцы Равнин, они кружили вокруг врага, охватывая его кольцом в один или более рядов воинов. Кольцо сжималось все туже и туже. Воин, достигший ближайшей к неприятелю точки, соскальзывал с седла и, укрывшись за конской шеей, посылал во врага стрелы. Если коня убивали, воин почти всегда падал на землю на ноги и продолжал стрелять, прикрываясь щитом. Такая тактика не только мешала врагам целиться, но и давала команчам возможность перезаряжать ружья вне круга – в безопасности от вражеского огня. Они могли вынудить противников преждевременно разрядить ружья и в этот момент стремительно атаковали их. В этом случае лук ничуть не уступал мушкету. Мушкет бил дальше, но медленнее перезаряжался, особенно на скаку. Лишь револьверы позволили белым обрести превосходство в боях подобного рода. Участник карательной экспедиции против команчей, капитан Ричард Картер, так описывал, атаку квахади-команчей на части кавалерийского полка: «Их тактику под огнем трудно описать… Их стремительный натиск в V-образ-ном строю, последующее развертывание веером перед фронтом, когда оба их крыла сливались в единую волнистую линию кружащихся, как в водовороте, всадников, все быстрее несущихся по кругу направо и налево и столь же мгновенно собирающихся в единую массу, не сбиваясь при этом в беспорядочное стадо; их непостижимые маневры, когда они вновь рассыпались, время от времени выстраиваясь веером или же распадаясь на два крыла, – все более и более вводило в замешательство наших ветеранов Гражданской войны, которые никогда не сталкивались с подобными тактическими маневрами и со столь гибкой и подвижной линией стрелков. Команды были едва слышны, и, чтобы перекрыть визг, приходилось орать во всю глотку».

Если нападение производилось на пересеченной местности, среди деревьев, скал и расщелин, тактика бывала иной. Часто лошадей оставляли в безопасном месте и добирались до врага по двое на одном коне. Когда скачка по кругу достигала критической точки, лучшие воины соскальзывали с коней, стараясь остаться не замеченными врагом. Всадники продолжали отвлекать врагов, а спешившиеся воины скрытно подбирались к их позициям, готовясь нанести смертельный удар. Лейтенант Джордж Петтис был свидетелем конной атаки кайовов: «Многие враги действовали как передовые пешие бойцы, спешившись и укрываясь в высокой траве, задавая нам жару меткой стрельбой, тогда как основная часть конных, разодетых в военные одежды краснокожих постоянно атаковала вдоль нашей линии, мчась в двухстах метрах справа налево и наоборот, вопя, как демоны, и стреляя в нас из-под шей своих скакунов».

По-иному индейцы действовали в долинах рек, поросших кустарниками и чахлыми деревцами, где низкие, но крутые берега извилистого потока давали укрытие. В таких местах невозможно было обнаружить краснокожего до тех пор, пока не звенела спускаемая тетива и не раздавался свист стрелы. Они шли на всевозможные хитрости, чтобы нанести противнику урон, не подставляя себя под пули. Петтис сообщал: «Индейцы (кайовы и команчи. – Авт.) подожгли высокую, сухую траву, вынудив нас отойти к подножью холмов. Скача позади стены огня, распространявшегося в нашу сторону, они периодически, скрытые дымом, оказывались всего в нескольких метрах от нашей колонны, обстреливали нас из ружей, после чего благополучно мчались прочь, оказываясь на безопасном расстоянии прежде, чем солдаты могли их обнаружить».

Если один из воинов в бою попадал в опасное положение (был ранен, сбит с коня или окружен врагами), соплеменники старались выручить его, рискуя собственной жизнью под огнем противника. Шайен Пятнистый Хвост так наставлял сына перед боем: «Проявляй сострадание ко всем. Увидишь, что кто-то попал в положение, из которого не может спастись, помоги, если сможешь. Сам попадешь в такую ситуацию – оставайся хладнокровным, пытайся стрелять и защитить себя. Только так человек становится великим. Если ты погибнешь, враги скажут, что сражались с очень смелым человеком и что им было тяжело убить тебя».

Известно много случаев, когда кто-нибудь бросался вперед, пытаясь вывезти находившегося на грани гибели товарища с поля боя. Осенью 1876 года отряд солдат и индейских скаутов атаковал поселение враждебных племен в каньоне гор Бигхорн. Лошадь скаута по имени Три Медведя понесла и, будучи очень быстрой, вырвалась вперед. Несчастный краснокожий очутился в самом центре селения, где со всех сторон свистели пули. Враждебные воины отчаянно сопротивлялись, пытаясь защитить семьи, и Трех Медведей ожидала скорая смерть. Другой скаут, по имени Перо на Голове, увидев, в какое незавидное положение попал его друг, помчался за ним, отчаянно настегивая скакуна, свешиваясь то с одного, то с другого его бока. Вскоре Перо на Голове оказался в центре селения, посадил друга себе за спину и ускакал прочь под градом вражеских пуль и стрел. Самое любопытное, что Перо на Голове никогда не хвалился своим поступком, считая, что не совершил ничего особенного. Но Три Медведя был настолько восхищен его действиями, что не упускал возможности рассказать людям о его храбрости.

Бой между крупными силами мог продолжаться весь день. Уставали не только люди, но и лошади. Бывало, что во время боевых действий лошадь вставала и отказывалась двигаться, несмотря на все усилия всадника.

Если бой длился долго и не приносил никаких результатов, краснокожие могли обратиться к противнику с предложением устроить передышку. Один из белых первопроходцев вспоминал, как во время сражения индейцы подали одеялом сигнал перемирия, а затем предложили устроить небольшой перерыв. «Мы были совсем не прочь, – вспоминал он, – надеясь, что краснокожие через некоторое время просто уберутся, оставив нас в покое. Я приказал своим парням согласиться с их условиями и вскоре увидел темные тени, оттаскивающие тела убитых и раненых, лежавших перед домом. Я крикнул им, чтобы они дали знать, когда будут готовы, а то нам очень не терпится хорошенько поразмяться и мы хотим, чтобы они поспешили. В ответ они обещали подать знак».

Если ни одна из сторон не одерживала решительной победы, кто-либо из влиятельных людей мог остановить бой, призывая: «Остановитесь! Достаточно на сегодня! Несколько наших воинов уже ранено!» К наступлению темноты все боевые действия обычно прекращались и обе стороны расходились, но иногда группы молодых воинов оставались и обстреливали противника на протяжении всей ночи, пока не заканчивались патроны. Они могли оставаться там, несмотря на призывы вождя уехать.

Многие сражения были кровопролитными, и племена в ярости сходились в многодневных побоищах, не жалея ни себя, ни врагов, и потери с обеих сторон были катастрофическими.

Порой индейцами овладевало любопытство по поводу урона, который они нанесли противникам. В 1839 году, после боя между команчами и объединенным отрядом техасцев и липанов, первые выслали женщину-липанку, давно жившую среди них. Она вышла с белым флагом в руке, а навстречу ей пошел старый липан. Женщина сказала, что среди команчей погибло несколько известных воинов, и спросила, скольких смогли убить они. Однако хитрый вождь ответил, что с их стороны не только никто не погиб, но даже не ранен. Его слова не были правдой, но еще больше разозлили команчей.

Эмоциональное напряжение во время боя было на пределе. Один из наиболее влиятельных вождей команчей – Маленький Медведь – никогда не смеялся, кроме как во время боя. Другой известный вождь этого племени – Спина Лошади, отличный боец, сражавшийся во многих битвах, в конце концов заработал настолько серьезные проблемы с сердцем, что, приходя в бою в бешенство, становился абсолютно недееспособным. Когда сражение принимало отчаянный характер, некоторые команчи спешивались и сбрасывали мокасины в знак решимости более не отступать. Отказываясь от сдачи в плен, если не было надежды на спасение, команч сражался, пока хватало сил.

Соперничество между отдельными бойцами и членами различных воинских обществ в боях накалялось, и они совершали отчаянные поступки, лишь бы возвысить себя и принизить соперников. Воин «окичито» равнинных кри во время боя бросался впереди всего отряда, вонзал нож в землю и сражался около него. Другой «окичито», соперничающий с ним, прорывался вперед немного дальше и делал то же самое. Первый вырывал свой нож и забегал вперед. Так могло продолжаться довольно долго. Соперничество между обществами Лис и Дубинок кроу всегда отличалось жесткостью. Однажды воины загнали врагов на вершину высокого холма, где те заняли хорошую позицию. «Офицер» Лис, держа в руках загнутый посох общества, поднялся вверх по холму на некоторое расстояние, после чего залег. Один из храбрецов Дубинок спросил: «Кто-нибудь уже посчитал «ку» на враге?» Ему ответили, что пока нет, потому что это очень опасно. Тогда храбрец выхватил у «офицера» Лис их штандарт – посох, взбежал на вершину и ударил посохом врага. Затем воткнул штандарт на вершине и под огнем побежал вниз, где предложил воинам Лис забрать свой штандарт. Поскольку никто из Лис не осмелился сделать этого, Дубинки после боя «забрали» их церемониальные песни, и Лисы больше не могли использовать их.

Особого внимания заслуживает поведение калек и тяжело больных мужчин. Многие воины в боях получали серьезные увечья или были калеками от рождения. Обычно о них заботились друзья и родственники, но они все равно чувствовали свою неполноценность. Для многих из них нападение на родной лагерь предоставляло единственную возможность отличиться – совершить единственный, но великий подвиг и умереть. Летом 1864 года солдаты атаковали лагерь сиу Сидящего Быка в горах Киллдир. В лагере жил человек по имени Тот, Кто Никогда Не Ходил, который был калекой от рождения. Его скрюченные конечности не позволяли ему охотиться или воевать, но в груди у него билось храброе сердце. Когда солдаты напали на лагерь и пули стали пробивать покрышки типи, он увидел шанс принять участие в бою и умереть как настоящий мужчина. Тот, Кто Никогда Не Ходил попросил посадить его в корзину на травуа и отвезти на поле боя. На вершине холма стояли конные сиу, наблюдая за развернувшимся внизу боем, когда туда из лагеря подошел человек, распевая военную песнь и ведя на поводу запряженную в травуа лошадь. В корзине на травуа сидел калека с сердцем медведя. Индеец остановился и выкрикнул: «Этот человек был калекой всю жизнь и никогда не ходил на войну. Сегодня он попросил привезли его на поле боя. Он хочет погибнуть в бою, потому что ничем не может служить своему народу». Калека едва мог шевелить руками, поэтому у него даже не было оружия. Лошадь стегнули, и она помчалась вниз к шеренгам солдат. Лошадь сразу же подстрелили, и калека выпал из корзины. Он сел, распевая песню смерти. Вскоре его песня оборвалась. Позже, когда солдаты приблизились к распростертому телу, они очень удивились, увидев, что человек, так храбро атаковавший их в одиночку, был всего лишь беспомощным калекой. С тех пор сиу, вспоминая о нем, называли его не иначе, как Медвежье Сердце.

Как правило, калеки погибали, но иногда им сопутствовала удача. В 1830 году действия калеки пауни помогли закончить кровопролитную битву и имели очень серьезные последствия для шайенов. У шайенов было два защитных племенных талисмана – Бизонья Шапка (иссивун) и Магические Стрелы (махутс). Они считались наиболее мощными магическими талисманами, которыми владело племя, и с ними были связаны основные общеплеменные церемонии. Поскольку они, ко всему прочему, обладали защитной силой на войне, их иногда несли в битву, что, однако, не всегда приносило успех, поскольку люди нарушали связанные с ними табу. В таком военном походе принимало участие все племя – мужчины, женщины и дети. Шайены всегда хотели уничтожить пауни и постоянно нападали на них. В 1830 году племя вознамерилось осуществить свой план. В верховьях р. Саут-Луп, штат Небраска, шайены обнаружили селение скиди-пауни и атаковали его. В начале битвы, когда оба племени вытянулись в линию друг против друга, один из пауни, давно болевший и не желающий больше жить, вышел вперед и сел перед шеренгой соплеменников. Во время первой атаки шайены посчитали на нем «ку», но не убили. После этого воин, несший в бой Магические Стрелы, которые, по обычаю, были привязаны рядом с острием копья, подскакал к сидевшему пауни и ткнул в него копьем. Но храбрец не растерялся, увернулся от удара, схватил копье и выдернул его из рук противника. По поверьям, это было ужасное предзнаменование, и шайен, стеная, повернул коня и ускакал к своим. Пауни, обнаружив, что к копью привязана какая-то священная связка, позвал соплеменников, которые забрали Магические Стрелы, несмотря на отчаянную атаку шайенов, пытавшихся отбить ее. Бой был закончен, и шайены с плачем уехали прочь. Позднее они сделали новые Стрелы, но многочисленные несчастья, постигшие племя впоследствии, по их мнению, начались именно с того момента, когда пауни захватили священные Стрелы.

У многих племен существовал разумный обычай, по которому в бой не отправлялись всей семьей – если в битве участвовал сын, отцу полагалось находиться на безопасном расстоянии и не отнимать у молодого поколения возможности совершить подвиг. Во время большого сражения отец мог даже попридержать одного из сыновей от лишнего риска, если другой его сын был среди участников. Вот как напутствовал отец младшего сына, прискакавшего в лагерь сменить уставшую лошадь: «Ты вел себя смело и сделал достаточно для одного дня… Не забывай, твой брат уже там. Я думаю, теперь нет необходимости посылать туда сразу двух сыновей… Держись как можно дальше и стреляй издалека. Пусть вперед идет твой брат». Если семья понесла на войне большие потери, родители также могли постараться убедить сына быть осмотрительнее. Мать сиу просила сына: «Будь более осторожен в следующей битве и не лезь на рожон. Сжалься надо мной. Если тебя убьют, это ляжет тяжелым бременем на меня и моих детей. Постарайся быть осмотрительней. Будь осторожней». Иногда, правда, и сами воины стремились оказаться подальше от опасных участков боя. Сердце Вороны, хидатс, рассказывал о случае, когда несколько молодых воинов посчитали, что, чем рваться в бой, лучше соскочить с лошади и сделать вид, что им надо подтянуть подпругу и поправить седла. Тем самым они избежали основной, самой жаркой части боя.

Храбрый Вождь (Нешасурурехикутс), верховный вождь киткехахки-пауни. Фотография сделана в Вашингтоне в декабре 1857 – апреле 1858 г.

Индейцы никогда не понимали идиотизма приношения в жертву нескольких десятков воинов ради удовлетворения своего тщеславия и сиюминутной победы над врагом. Если не получалось одолеть противника сегодня, его можно было без проблем захватить врасплох позже, не потеряв в бою ни одного из соплеменников. Поэтому и вели они бой в манере партизанской войны, которая не подразумевала перемещений строем, лобовых атак и т. п. Еще вождь сиу Сидящий Бык говорил: «Бледнолицые солдаты не знают, как воевать. Они словно не живые. Солдаты стоят не двигаясь или бегут по прямой, а потому их легко подстрелить. Они не думают о своем спасении. И у них, по-моему, нет сердца. Когда погибает индеец, его друзья плачут, а иногда даже останавливают бой. Но когда убивают белого солдата, никто не плачет, никого это не заботит, они продолжают стрелять, оставляя его валяться там, где он упал. Иногда они даже уходят, бросая своих раненых».

Подполковник дон Франсиско Руис, много лет проживший среди команчей, рассказывал, что в бою команчи подчинялись приказам вождя, который отдавал их при помощи военного свистка. Другие применяли флейты, на которых играли различные сигналы – например, отступление или атаку. Военные свистки в боях использовали представители всех племен. Его носили на шнурке на шее и, как правило, делали из кости крыла орла или песчаного журавля. Кость обрезали с двух сторон, близко к одному краю просверливали дырку, а с другой отверстие заклеивали сосновой смолой. Обычно на него наносили зигзагообразную красную линию, символизировавшую силы Грома, и прикрепляли к нему желтые перья дрозда – создания, ассоциировавшегося с Громовой Птицей, а также пуховое перо орла. Пронзительный свист, раздававшийся, когда предводитель дул в военный свисток, символизировал крик орла. Несмотря на шум боя, его хорошо было слышно на большом расстоянии. В бою звуками свистка не только подавали различные команды, но и призывали Высшие Силы помочь одолеть врагов и защитить. Сиу по имени

Джон Тупой Рог так объяснял воздействие его звуков на врага: «Если тебя атакуют, возьми свисток из орлиной кости и подуй в него. Звук приведет врагов в замешательство, и их будет легко победить».

Относительно дисциплины и централизованного руководства битвой у индейцев в документах XIX века приходится сталкиваться с двумя абсолютно противоположными точками зрения. Одни утверждают, что боем руководил тот или иной предводитель, другие (большинство) описывают полное отсутствие дисциплины среди краснокожих. В последующих исторических и этнографических исследованиях авторы, как правило, склоняются к последней точке зрения. И действительно, поверхностный взгляд показывает, что во время боя индеец самостоятельно решал, как ему действовать, когда и кого атаковать, а когда выходить из боя. Если он уставал или начинал испытывать чувство голода, то мог отъехать на безопасное расстояние и перекусить. Предводитель выкрикивал советы, но они не были приказами в общепринятом для нас понимании. Воины не обязаны были им подчиняться. В крупном сражении индейцы обычно действовали отдельными группами, объединявшими друзей и родственников под началом наиболее влиятельного бойца. Эти группы могли действовать совместно или порознь, и любой из воинов во время боя мог легко переходить из одной группы в другую. Даже к месту предстоящего сражения, в случае обнаружения врагов, они часто прибывали не единой, управляемой кем-то силой, а отдельными группами – первыми были те, кто раньше успевал подготовиться.

Проведенный автором анализ позволяет утверждать, что каждый воин действовал в бою в определенных, известных каждому соплеменнику рамках, позволяющих прогнозировать поведение друг друга. Набор стратегических и тактических мероприятий был невелик, и каждый боец знал их еще с детских военизированных игр. И если эти действия не подпадали под понятие дисциплины, принятое в американских войсках, это не может служить доказательством хаотичного поведения индейских воинов и отсутствия среди них согласованности. В отличие от солдат, индеец с ранних лет приучался к военному делу. Он знал, как наиболее рационально поступать в той или иной боевой ситуации, и для него не было секретом, как поведут себя в ней его товарищи. Недаром, указывая на отсутствие среди краснокожих дисциплины, современники отмечали великолепную слаженность их действий. И если они не подпадали под общепринятые в американской армии понятия о воинской дисциплине, это не мешало индейцам наносить поражения выпускникам Вест-Пойнта и удачливым полководцам времен Гражданской войны. Ричард Додж скромно попытался оправдаться за частую несостоятельность американских войск в боях с недисциплинированными краснокожими дикарями: «Реальная сила тысячи мужчин совершенно не зависит от того, дисциплинированны они или нет. Результатом дисциплины и строевой подготовки является простая сосредоточенность, делающая толпу механизмом, способным по воле одного направить свою мощь в определенном направлении или выполнить задачу до конца». При этом он не скрывал, что «индеец превосходит его (солдата. – Авт.) во всех боевых качествах, за исключением дисциплины и необузданной храбрости».

По поводу воинских качеств индейцев многие боевые офицеры отзывались с нескрываемым восхищением. Майор Канадской конной полиции Дж. М. Уолш, хорошо познакомившийся с бежавшими в Канаду сиу, говорил полковнику Нельсону Майлзу, что видел лучшие английские подразделения кавалерии, но не думает, что они смогли бы сравниться с сиу в искусстве верховой езды и стрельбы. Другой действующий офицер сказал: «Дайте мне возможность привить дисциплину и научить подчиняться приказам таких рекрутов, как индейские юноши, и я легко смогу победить равное число солдат любой кавалерии мира». Показательные битвы и редкие случаи, когда евро-американцам удавалось стать свидетелями отработки военных действий индейскими отрядами, безусловно, свидетельствуют об умении краснокожих воинов атаковать и перемещаться на поле боя не менее, а зачастую и более слаженно, чем это получалось у американских кавалеристов. А потому утверждения многочисленных исследователей о несогласованности действий индейских сил на поле боя и отсутствии понятия о дисциплине могут вызывать лишь недоумение. Еще Джеймс Томас в начале XIX века сообщал: «Индейцы посвящают много времени военной подготовке и учебным сражениям. Их искусство и дисциплина заставила бы наших драгун покраснеть от стыда. Они быстро и в превосходном порядке передвигаются, атакуют и отступают. Их искусство верховой езды поистине удивительно, и я думаю, что их не смогут превзойти в этом даже казаки и мамелюки».

Столкновения с восточными племенами, переселенными на Равнины

Для равнинных индейцев восточные племена, переселенные правительством США на Индейскую Территорию, были незваными гостями, представлявшими опасность их охотничьим угодьям и пастбищам. Обитатели Равнин не различали их принадлежности к разным племенам, и большинство равнинников считало их одним народом. Шайены, например, называли всех их савани — от шауни — и не могли отличить шауни от саука, делавара от семинола и других, одетых в однообразные, отороченные бахромой кожаные куртки, фетровые шляпы и вооруженных длинными ружьями, из которых они превосходно стреляли.

Все белые современники отмечали высокие воинские качества представителей переселенных восточных племен, и у равнинников была возможность убедиться в этом на собственном опыте. Вислиценус в 1839 году писал: «Племя делаваров дружественно белым… Они живут на западной границе штата Миссури и… часто совершают вылазки в страну своих краснокожих братьев (на равнины. – Авт.), где их боятся за бесстрашие и превосходство в вооружении огнестрельным оружием». Рандольф Мэрси в 1850-х годах сообщал относительно кикапу: «Они, подобно делаварам и шауни, в достатке обеспечены хорошими ружьями, очень меткие стрелки, и на границах не найдется лучших охотников и воинов, чем они. Они сообща охотятся верхом на лошадях, и, после того как их отряд пройдет по какому-либо участку земель, там редко остается дичь. Кикапу умны, деятельны и храбры. Они часто посещают прерийных индейцев и торгуют с ними, не боясь встретиться с ними в бою, где каждый из кикапу равен шести равнинникам». Похожие слова можно было услышать и об остальных представителях переселенных племен.

Некоторые непоседливые сауки, фоксы, делавары, шауни, потаватоми, ирокезы и кикапу нашли себя на поприще охотников за бизоньими шкурами, отправляясь на равнины Канзаса и Небраски. Это сразу привело к конфликту с киткехахки-пауни, а затем с шайенами, сиу, арапахо и кайовами. У краснокожих переселенцев было много возможностей доказать равнинникам свою боеспособность и хладнокровие и заслужить их уважение. Война между потаватоми и пауни продолжалась с 1842 до 1852 года. Весной 1850 года потаватоми нанесли пауни серьезное поражение, и к 1852 году последние осознали необходимость заключения мира с переселенными племенами и объединения с ними против общих врагов.

Методы боя переселенных из лесов индейцев во многом отличались от используемых на Равнинах, но они быстро адаптировались и научились использовать положительные стороны обеих тактик. Воины спешивались, вставали в две шеренги и, установив стволы длинных ружей на скрещенные палки, попеременно стреляли и перезаряжали оружие. При этом они медленно наступали – первая шеренга, дав залп, оставалась на месте, перезаряжая ружья, а вторая проходила сквозь нее, останавливалась и давала новый залп. Первый меткий залп ломал линию атакующих равнинников, второй не давал им перегруппироваться, а последующие вынуждали отступить.

Такую же тактику, только верхового строя, использовали потаватоми против огромного объединенного отряда шайенов, сиу, кроу, арапахо, команчей и кайовов, атаковавшего пауни в 1853 году. Потаватоми тренировали лошадей неподвижно стоять, пока они стреляли из ружей. По данным Джеймса Клифтона, число нападавших составляло около тысячи воинов, что, вероятно, значительно преувеличено. Они атаковали охотничий лагерь пауни, в котором, включая женщин, детей и стариков, было около восьмисот человек. Нападение не было неожиданным, и, когда всадники доскакали до вершины холма и увидели в долине большой лагерь пауни, все старики, женщины, дети и лошади уже находились в реке, защищенные берегом, а воины выстроились вдоль его края, готовые к бою. Атака следовала за атакой, но пауни не выходили из укрытий, сражаясь очень осторожно. В такой манере бой продолжался почти весь день. После полудня нападавшие начали уставать и готовы были оставить пауни в покое, когда появились люди с длинными ружьями – потаватоми, пришедшие на выручку своим друзьям. Шайены говорили, что их было всего двадцать, а по данным Джеймса Клифтона сорок. Когда они добрались до поля боя, их вождь приказал: «Я хочу, чтобы половина из вас давала залп, затем отходила, давая возможность выстрелить остальным. Стреляйте, чтобы убить». Равнинники атаковали приближавшихся людей, но, вместо того чтобы бежать от приближавшейся массы всадников, половина потаватоми остановила лошадей. Они положили стволы ружей на скрещенные палки и выстрелили. Каждый выстрел достиг цели. Затем их место заняла вторая группа. Нападавшие начали отступать, а потаватоми последовали за ними и, достигнув места, где лежали убитые, вскрыли им грудные клетки, вырвали сердца и положили их в патронные сумки, после чего запустили руки в тела убитых и вымазали лица их кровью. Когда нападавшие увидели все это, они пришли в ужас. По словам Джорджа Гриннела, сердца, положенные на пули, должны были дать им колдовскую силу, чтобы они не промахивались. Джеймс Клифтон, изучавший историю и обычаи потаватоми, утверждал, что позднее эти сердца съедали. Так несколько десятков дисциплинированных и хорошо вооруженных восточных индейцев доказали превосходство своей тактики против луков и копий равнинников. По некоторым данным, нападавшие потеряли в том бою 50 убитыми и 100 ранеными. Кроме того, потаватоми и пауни захватили 170 лошадей.

В 1854 году около ста (по другим данным, двухсот) сауков и фоксов, включая нескольких потаватоми, были атакованы огромным отрядом шайенов, сиу, арапахо, команчей, кайовов, кайова-апачей и осейджей. Восточники успели занять хорошую позицию. Нападавшие атаковали со всех сторон. Их подпустили на сотню метров, дали сокрушительный залп, вслед за которым последовал второй, отбросивший нападавших. Союзники атаковали снова и снова, но не могли приблизиться достаточно, чтобы применить луки и старые ружья. Сауки и фоксы сражались так же, как потаватоми в прошлом году, – стреляя залпами попеременно. По словам шайенов, противник имел прекрасные ружья, и каждый выстрел поражал цель – человека или лошадь. Многие воины проявили храбрость в том бою – у шайена Старый Вихрь на головном уборе были отстрелены почти все перья, – но они ничего не могли поделать против восточников, совмещавших методы индейского боя с дисциплиной и тактикой европейских солдат. И в этот раз воины потаватоми вырезали сердца убитых осейджей и увезли их домой для ритуального пиршества – последний зарегистрированный случай церемониального каннибализма среди потаватоми.

Лишь к концу Гражданской войны равнинники научились противостоять назойливым «гостям», получили достаточное количество огнестрельного оружия, развили новые навыки ведения боя и блокировали доступ переселенных племен на бизоньи равнины. Охота на Равнинах стала слишком опасной, чтобы быть для краснокожих переселенцев экономически выгодной. С тех пор крупных столкновений между ними не происходило.

Столкновение с белыми людьми

О столкновениях между белыми людьми и индейцами осталось много воспоминаний непосредственных участников с обеих сторон. Здесь необходимо отметить различие, существующее в рассказах враждующих сторон, которое чрезвычайно важно для понимания их достоверности. Интерес к индейским воспоминаниям начал проявляться у американских исследователей на рубеже XIX–XX веков, когда еще были живы многие из участников войн на Диком Западе. Индейцы обычно простодушно рассказывали о своих действиях в тех или иных боях, ничего не приукрашивая и не выдумывая, окруженные седовласыми соратниками, которые иногда поправляли их, если они что-либо забывали, и внимательно следили за тем, чтобы рассказ был правдивым. Краснокожий мог умолчать об убийстве белого человека, не очень доверяя бледнолицым слушателям и опасаясь запоздалого наказания. Справедливости ради, стоит отметить, что и среди них встречались люди, готовые за доллар-другой рассказать именно то, «что хотел услышать белый человек».

Индейцы часто останавливали караваны переселенцев, чтобы получить подарки за право пройти по их земле. Художник Ч. Рассел

Так, младший вождь шайенов Две Луны стал едва ли не главным действующим лицом Битвы на Литтл-Бигхорн, руководящим и направляющим «главнокомандующим» всех шайенов. Его соплеменники потом долго смеялись над доверчивыми белыми слушателями, так как впервые узнали о своем «герое» вместе с ними. Но таких весельчаков среди индейцев было мало, поскольку им с детства внушали, что бахвалиться лживыми заслугами постыдно. Однако до сегодняшнего дня многочисленные исторические издания причисляют Две Луны к руководителям той битвы.

Воспоминания белых участников, напротив, за редким исключением изобилуют небылицами и преувеличениями. Там, где с индейской стороны выступало не более пятисот воинов, их потери порой достигали полутора тысяч! Помимо невероятного героизма авторов, индейцам приписывались совершенно не свойственные им манера ведения боя, тактика и стратегия. Как вежливо упомянул об одном из подобных примеров боевой офицер Юджин Вэйр: «О событиях того боя ходит много странных историй».

В середине XIX века Рандольф Мэрси написал несколько книг, одна из которых, названная «Путешественник по Равнинам: путеводитель для сухопутных экспедиций», изданная в 1859 году, являла собой чрезвычайно подробную работу, описывающую решение всевозможных проблем, способных возникнуть у переселенцев на Запад. В ней он давал рекомендации, как вести себя с индейцами: «Приближаясь к незнакомцам, равнинные индейцы пускают коней в галоп, и люди, не знакомые с их манерами, могут воспринять это как свидетельство враждебности. Но это их обычай в обращении и с друзьями, и с врагами и не должно служить для необоснованной тревоги. Когда замечена скачущая таким образом группа краснокожих и они приблизились достаточно для того, чтобы разглядеть подаваемые сигналы, все, что необходимо… это поднять правую руку ладонью вперед и несколько раз двинуть ею вперед-назад. Все они понимают это как призыв остановиться и, если не имеют враждебных намерений, сразу выполнят его. После этого правая рука поднимается вновь и медленно двигается вправо-влево, что означает: «Я не знаю вас. Кто вы?» На языке жестов они дадут знать, к какому племени принадлежат. Если вы их не понимаете, можно спросить, друзья они или враги, подняв обе руки сжатыми, как в рукопожатии, или сцепив оба указательных пальца. Если они настроены дружественно, то ответят тем же сигналом, если нет, то не остановят своих скакунов или сделают жест, означающий «злость». Небольшая по численности группа белых людей, путешествующих по Равнинам, не должна позволять приближаться к себе отряду незнакомых индейцев, если только не чувствует себя способной дать отпор нападению при самых невыгодных обстоятельствах. Основное правило безопасности, когда человек оказывается в прерии в одиночестве и замечает приближающуюся группу индейцев, – не позволить им подойти ближе, а если они продолжают приближаться, дать им понять, чтобы они держались подальше. Если они не послушаются, а он имеет быстрого коня, следует мчаться к ближайшему лесу. Если индейцы нагоняют, следует остановиться, повернуться к ним и направить ружье на ближайшего краснокожего, что зачастую обращает их в бегство. Никогда не стоит без надобности нажимать на спусковой крючок, потому что как только ружье разряжено… единственным спасеньем будет быстрота его скакуна». Мэрси знал об индейском коварстве не понаслышке. В 1849 году он выслал одного из офицеров вперед. Сам он был прикован к постели болезнью и не проследил, чтобы тот взял с собой нескольких солдат. Обнаруженные позже следы свидетельствовали о том, что к нему галопом подскакало четверо индейцев. Офицер ехал, на очень быстрой лошади и мог спастись бегством, но не сделал этого. Они проехали вместе около трех миль, после чего индейцы жестоко убили его и скальпировали. Мэрси так и не смог выяснить, кто виновен в смерти доверчивого офицера, но предположил, что тот встретился с возвращавшимися из неудачного похода молодыми воинами, которые не смогли противиться желанию захватить его скальп и лошадь.

При некоторых обстоятельствах для белого человека могли представлять опасность и встречи с представителями дружественных племен. Льюис Морган описал причину, по которой не присоединился к охотникам канза: «Было бы хорошо присоединиться к ним, но они враждовали с пауни и некоторыми другими племенами, которые часто посещают тот же район, чтобы поохотиться, а когда они встречаются, они сражаются. Белый человек, обнаруженный среди них, разделяет их участь. Поэтому белым людям безопасней организовывать отряд из себе подобных».

В первой половине XIX века нападениям со стороны индейцев подвергались в основном трапперы и мехоторговцы. Их самыми страшными и непримиримыми врагами были черноногие, остававшиеся враждебными по отношению ко всем американцам до середины 1840-х годов. Кроме них, нередко грабили и убивали белых людей сиу, гровантры, банноки, юты, кайовы и команчи, но трапперы оказались настолько серьезными противниками, что вступать с ними в открытую войну отваживались только черноногие. Начав сражаться, опытные трапперы всегда старались довести дело до конца, не удовлетворяясь парой снятых скальпов. Отбив атаку, они преследовали индейский отряд, стараясь перебить всех до единого. Билл Вильяме, начавший добывать меха и торговать с индейцами еще в 1812 году, так напутствовал своих людей в 1842 году: «Никогда, если это возможно, не позволяйте скрыться индейцу, который вас атаковал». При этом Вильяме не был человеком, люто ненавидящим краснокожих, и всегда старался договориться с ними мирно. Как бизнесмен, он не видел выгоды в стычках с индейцами. У него было много друзей среди ютов, шайенов, шошонов и некоторых других племен. Гамильтон писал: «Если у кого-то из читателей есть сомнения по поводу боевых качеств траппера, пусть он отправится сегодня (1905 год. – Авт.) к краснокожим любого племени и спросит их, что они об этом думают. Они неизменно будут отвечать, что сражаться с трапперами стоило им много крови».

Ковбоям часто приходилось платить дань диким индейцам, чтобы они не трогали их скот. Художник Ч. Рассел

Бои между индейцами и гражданскими евро-американцами проходили по трем основным вариантам:

1. Чаще всего белые люди занимали позицию и отбивались от индейских атак. В этих случаях краснокожие обычно скакали по кругу, в центре которого располагалась группа белых мужчин и женщин, сбившихся в кучу за спешно возведенной баррикадой или поставленными в круг фургонами. Такие картины можно было наблюдать от Миссури до Орегона, Калифорнии и Санта-Фе. Целью индейской тактики было вынудить бледнолицых опустошить ружья, а затем, пока они их перезаряжали, броситься на них и перебить. Если местность была абсолютно ровной, без леса или нагромождения скал, защищающиеся искали лощину или хотя бы углубление в земле, дающие минимальное укрытие. Иногда, если было время, углубления в земле рыли ножами. Опытные белые жители равнин – трапперы и торговцы, путешествуя небольшими группами, всегда двигались, обращая внимание на возможные пути отступления, высматривая крепкую позицию на случай внезапного нападения индейцев. Если им удавалось хорошо укрепиться, индейцы становились более осторожными, поскольку по собственному опыту знали, насколько отчаянно дерется загнанный в угол человек. Если белый человек, подвергшийся нападению индейского отряда, оказывался на равнине, где некуда было привязать лошадь, он быстро наклонял голову животного и привязывал ее к передней ноге, чтобы лошадь не смогла убежать. Одним из способов небольшой группы белых людей избавиться от наседавших краснокожих было отпустить своих лошадей. Индейцы зачастую бросались за ними, отдавая предпочтение добыче. После чего чувствовали себя вполне удовлетворенными и, не желая более рисковать жизнями, уезжали прочь. Если природного укрепления поблизости не было, попавшие в отчаянную ситуацию белые путешественники занимали круговую оборону и укладывали лошадей (иногда, если позволяло время, связывая их) и отбивались, прячась за ними. Если индейский отряд был очень большим и бой предстоял тяжелый и долгий, лошадей убивали.

2. Во втором варианте индейцы бежали, а белые их преследовали. Максимальное количество готовых к выстрелу зарядов у хорошо вооруженного евро-американца первой половины XIX века обычно составляло не более трех – один в ружье и два в двух однозарядных пистолетах. В этом случае евро-американцы давали залп из ружей, а затем вскакивали на лошадей и бросались в погоню. Но два заряда в пистолетах кончались быстро, в то время как индеец легко мог отстреливаться из лука. Когда оружие преследователей опустошалось, индейцы разворачивали коней и атаковали. С появлением многозарядных ружей и револьверов ситуация изменилась не в пользу краснокожих, и их потери стали выше. Но и здесь преследование редко превращалось в резню, поскольку прицельная стрельба на полном скаку была делом весьма непростым, а индеец постоянно свешивался то с одного, то с другого бока лошади, не давая возможности хорошо прицелиться. Кроме того, индейцы часто имели более быстроногих и выносливых лошадей, чем их белые противники, и, если преследователи нагоняли, краснокожие не отступали единой группой, а рассыпались.

3. В третьем варианте индейцы преследовали убегающих белых. Все, кто воевал с индейцами, говорили, что это была самая опасная ситуация, где все зависело от скорости лошади. Индейцы часто имели превосходных коней и на скаку могли посылать в преследуемого стрелы одну за другой. Не имея быстрой лошади, человек мог надеяться лишь на то, что на его пути окажется лесок, где он сможет укрыться, – равнинники не любили атаковать спрятавшегося в зарослях противника, разумно полагая, что потери окажутся слишком большими. Участь бледнолицего, которого настигали разъяренные индейцы, была предрешена. Его убивали, а тело уродовали и истыкали стрелами – белые старожилы называли тела таких несчастных «подушечками для булавок». Паническое бегство было фатальным и по другой причине. Поддавшись страху в тот момент, когда от него требовалось все хладнокровие и мужество, человек становился беспомощным, и его было легко убить или захватить в плен. Известен случай, когда опытный житель равнин, участник нескольких схваток с индейцами, отличный наездник и стрелок, потеряв голову во время бегства, был настигнут и застыл с пистолетом в руке, не способный к сопротивлению. Его убили несколькими выстрелами, а он даже не сделал попытки защитить себя.

Нападения на караваны фургонов

К середине XIX века через Великие Равнины потянулись караваны белых переселенцев на Дальний Запад (современные штаты Невада, Калифорния, Орегон). Как правило, белые переселенцы очень боялись встреч с краснокожими, сильно преувеличивая возможную опасность, о чем свидетельствуют многочисленные дневники, оставленные участниками тех сложных переходов через Великие Равнины. Не все племена, встречавшиеся на их пути, были враждебными, но порой люди сами провоцировали нападения. В 1852 году, в одном из небольших караванов переселенцев, пересекавших прерию по пути в Калифорнию, находился человек, который при каждом удобном случае бахвалился, что пристрелит первого встреченного индейца. На берегу Роухайд-Крик ему на глаза попалась девушка питахауират-пауни, и он убил ее. Когда соплеменники нашли тело несчастной, разъяренные воины бросились в погоню, окружили караван и потребовали выдать убийцу. Струсившие белые тотчас исполнили пожелание суровых воинов и передали негодяя индейцам, которые провели совет и приняли решение – каравану следовало вернуться на место преступления. Там, в присутствии дрожащих компаньонов несостоявшегося «героя», «жестокие дикари» сняли кожу с живого негодяя, после чего переселенцам разрешили продолжить путь.

Белый Конь, знаменитый предводитель кайовов. 1869 г.

Небольшая группа краснокожих могла попытаться ограбить караван «по-хорошему». Они по праву считали, что могут взимать дань с проходивших по их землям переселенцев. Как правило, белые соглашались на мирное решение проблемы, разумно полагая, что индейцы могут съездить за подмогой, и тогда добраться до конечного пункта им едва ли удастся. Свидетельств тому в виде свежих могил и сгоревших фургонов на их пути встречалось предостаточно. Индейцы, даже если способны были захватить всю поклажу полностью, понимали, что лучше довольствоваться достаточным количеством подарков, что не стоило им ничего, чем захватывать караван ценой жизни воинов. Часто индейцы приближались галопом, останавливаясь недалеко от путешественников. Это позволяло им оценить численность и реакцию противника – в случае панического бегства белых людей в девяти случаях из десяти индейцы, несомненно, оставили бы свои мирные намерения на следующую встречу и попытались бы захватить добычу и пару скальпов. Обычно обе стороны приближались друг к другу с «белыми флагами», для которых могла использоваться любая белая тряпка – старая фланелевая рубашка, платок и т. п. Индейцы подъезжали и требовали дать им порох, свинец, сахар, кофе или другие подарки. Либо вперед мог выехать индейский лидер и знаками показать, что хочет провести мирные переговоры. Бывало, что лидер соскакивал с коня, клал на землю оружие, а уже после этого знаками давал понять, что желает переговорить с непрошеными гостями.

Путь на Дальний Запад был опасным предприятием, и угроза нападения краснокожих постоянно витала в воздухе. Мэрси давал следующий совет переселенцам: «Пересекая земли, населяемые враждебными индейцами, вечерний марш следует продолжать еще час-два после наступления темноты, после чего необходимо свернуть в сторону. Сделать это нужно на твердой земле (чтобы оставить меньше следов. – Авт.), а затем отъехать с полмили от тропы и разбить лагерь в низине, где индейцам будет сложно выследить или заметить караван».

Но какие бы меры предосторожности ни предпринимались, караваны переселенцев и обозы нередко подвергались нападениям враждебных индейцев. Основной тактикой белых людей была постановка фургонов в круг, что позволяло отразить атаку более крупных сил противника. Поскольку нападения, как правило, были неожиданными, многое зависело оттого, насколько быстро белые успевали образовать из фургонов плотное кольцо. «Атакуй индейцы до того, как мы сформировали круг, им не составило бы труда скальпировать всю нашу партию», – вспоминал белый первопроходец. Поэтому при передвижении каравана по опасной территории, если позволяла местность, фургоны располагали в две линии, между которыми гнали коров и лошадей. Именно такая формация каравана позволяла быстро поставить их в круг. Быков распрягали, два передовых фургона сближали так, чтобы они касались друг друга передними колесами, последующие фургоны передними колесами касались их задних колес и т. д., образуя из них своего рода корраль, внутрь которого помещали быков, коров и лошадей. Мужчины либо отстреливались из-за фургонов, либо занимали оборону перед ними. Если караван сопровождал эскорт солдат, они, как правило, двигались цепочкой с обеих сторон каравана, готовые отразить нападение.

Собираясь атаковать, индейцы старались выбрать для нападения места, где белым было тяжело быстро поставить фургоны в круг. Если атака каравана была слишком рискованной по причине большого количества вооруженных людей в нем или сильного эскорта солдат, индейцы пытались решить задачу двумя путями.

1. Караван фургонов обычно растягивался, кто-то отставал, у кого-то ломалось колесо, и требовалось время для починки. К «чести» белых переселенцев, стоит отметить, что отставших не ждали. Если им везло, они нагоняли основную группу на привале. Известны случаи, когда люди, отставшие со своим фургоном, терялись на бескрайней равнине. Отбившиеся от каравана становились легкой добычей для индейских воинов. Они неожиданно нападали, захватывали содержимое фургона и лошадей, а переселенцев-мужчин убивали. Женщин и детей могли увезти в плен либо убить.

2. Во втором варианте целью враждебных индейцев становился табун лошадей, который неопытные переселенцы, успокоенные тем, что на протяжении многих дней пути они не встретили ни одного краснокожего, плохо охраняли или позволяли ему пастись слишком далеко от лагеря. То, что они не видели индейцев, совсем не означало, что индейцы не видели их. Постепенно бдительность белых людей притуплялась, и они расслаблялись. Выскочившие из засады визжащие всадники обращали лошадей в паническое бегство и спустя мгновение вместе с табуном скрывались вдали. Поскольку фургоны обычно тащили волы, караван мог продолжать путь, но уже без лошадей.

Если индейцы решались атаковать поставленный в круг караван фургонов, они мчались вокруг него, постепенно сжимая кольцо. Иногда удача была на их стороне, иногда нет.

Некоторые исследователи писали, что для индейцев караваны переселенцев были легкой добычей, где риск минимален, а добыча огромна. Первое утверждение, в отличие от второго, не совсем верно. Конечно, драться с переселенцами было проще, чем с регулярными войсками, но в караванах зачастую находилось достаточное количество хорошо вооруженных ружьями мужчин, чтобы потери нападавших были значительными. Можно без доли сомнения утверждать, что, если бы караваны переселенцев на Запад, фургоны которых были доверху набиты всевозможным добром, были бы столь легкой добычей, как это пытаются показать некоторые авторы, ни один из них никогда бы не добрался до цели своего путешествия.

Нападение на города, форты и укрепления

В отличие от восточных племен, индейцы Дикого Запада крайне редко нападали на поселения или форты белых людей. Даже если внутри находилось всего несколько десятков человек и, по понятиям европейцев, поселение было плохо укреплено, краснокожие прекрасно осознавали потери, которые могли понести в результате лобовой атаки, и избегали этого. В лучшем случае они пытались выманить часть людей из укрепления и заманить их в ловушку или проникнуть внутрь под мирным предлогом, а лишь затем атаковать.

Однако иногда они все же решались на подобный шаг. Наиболее часто на поселения нападали команчи и кайовы. Но их целью в основном были мексиканские поселения, обитатели которых практически не имели оружия. Джеймс Томас посетил Пекос в начале XIX века: «На крышах, которые, как и повсюду в Мексике, плоские, сложены груды камней, чтобы отбиваться от (индейских. – Авт.) врагов». Такое положение сложилось в результате политики мексиканских властей, опасавшихся вспыхивавших то там, то здесь народных восстаний. Испанские, а затем и мексиканские власти запрещали торговлю оружием. Надо отдать должное этим хозяевам Южных равнин, они отваживались нападать и на хорошо укрепленные асьенды и пресидио, идя при этом на различные хитрости и уловки.

Интересный метод использовали команчи во время нападения на далекий мексиканский город приблизительно в 1826 году. Рейд был хорошо спланирован – отрядом из сотни воинов руководил предводитель с великолепной репутацией. Каждый воин вел на поводу дополнительного скакуна. Цель – захватить город, который еще никогда не подвергался нападениям воинов севера. Он был хорошо защищен с севера, востока и запада непроходимыми землями, где на протяжении 50 миль не было воды. Лишь на юге от него находилась прекрасная долина. В городе жило около ста семей, богатых лошадьми и скотом. Город был слишком силен для прямой атаки, и вождь составил хитроумный план. Во время сиесты группа воинов атаковала табун и погнала его на запад, в сторону безводной пустыни. Сначала планировалось заманить преследователей в засаду, но они оказались слишком сильны, и их решили увести от города как можно дальше. Когда погоня удалилась от города, в него ворвались оставшиеся воины. Основная часть мужчин ускакала за конокрадами, и команчи надеялись быстро перебить стариков и подростков, а женщин и детей увести в плен. Но женщины так боялись попасть в руки краснокожих, что начали драться всем, что попадалось под руку, – ножами, топорами и т. п. Индейцы рассказывали, что некоторые женщины хватали за ноги своих детей и крутили их над головой, словно это были деревянные дубины, не давая воинам приблизиться к себе. Команчи убили всех, кроме одного младенца, который был принят в племя и со временем стал знаменитым воином. После этого разъяренные воины подожгли город, несмотря на приказы вождя, убеждавшего их, что дым будет виден на много миль вокруг. Они погрузили добычу на сотню дополнительных лошадей и благополучно вернулись домой.

Индейцы практически никогда не осаждали укрепления – это не согласовывалось с их тактикой ведения войны. Вокруг укрепления могли остаться несколько групп молодых воинов, искавших случая проявить себя или захватить добычу, но основной отряд обычно уходил в тот же день. Известен случай, когда кроу в течение нескольких дней держали в осаде хорошо укрепленный торговый пост, но это скорее исключение.

Столкновение с регулярными войсками США

Когда крупные силы индейцев сталкивались с армейскими формированиями, как и в битвах со своими краснокожими противниками, они выстраивались в боевой порядок – линию воинов, состоящую из различных групп, образующих единый фронт. Они могли атаковать вместе или по отдельности. Лобовых атак кавалерии индейцы никогда не встречали, и та часть воинов, которая находилась на пути кавалеристов, рассыпалась и «отступала», а бойцы, находившиеся с флангов, нападали на атакующих с обеих сторон и с тыла. Рассыпавшиеся воины скакали по кругу, присоединяясь к нападавшим с флангов. Если кавалеристы увлекались преследованием врагов и рассеивались по полю боя, их поражение было неминуемо.

Тактика ведения боя армии США против индейцев была основана на методах европейских армий и на Равнинах практически не приносила желаемых результатов. Лишь с 1860-х годов армейские чины начали перенимать тактику краснокожих. Рандольф Мэрси отмечал: «Военная система, которой обучались и которая практиковалась нашей армией до войны с Мексикой (1846 год. —Авт.), была, без сомнения, эффективной и хорошо адаптированной для войны цивилизованных народов. Эта система предназначалась для армейских операций в населен ных районах, с достаточным уровнем ресурсов, и против врага, который был осязаем и использовал такую же систему ведения войны… Их (индейцев. – Авт.) тактика делает старую систему практически бесполезной. Действовать против врага, который сегодня здесь, а завтра там, который сегодня увел табун мулов в верховьях реки Арканзас, а в следующий раз проявился в самом сердце населенных районов Мексики… который повсюду, не будучи при этом в каком-то конкретном месте, который собирается в момент сражения и исчезает, когда удача отворачивается от него, который оставляет своих найденное в разгромленном женщин и детей далеко от театра военных действий и не имеет ни городов, ни складов, требующих защиты… не обременен обозами из фургонов или вьючных лошадей, который вступает в дело, только если это отвечает его целям, и никогда не делает этого, не имея преимущества в численности или позиции. С таким врагом учение о военной стратегии цивилизованных народов теряет свой основной смысл и редко находит применение на практике».

Ожерелье из человеческих пальцев, найденное в разгромленном солдатами лагере шайенов

Офицеры форта Райли, который Чарльз Бойнтон посетил в 1854 году, рассказали ему, что солдаты, несмотря на револьверы, в ближнем бою уступают конным индейцам, вооруженным луками и стрелами. Мало кто из драгун являлся хорошим наездником, а их лошади были плохо тренированы или «по крайней мере, не приспособлены к индейским методам войны». Воины Равнин, с другой стороны, «одни из лучших конников в мире, и их лошади тренированы так, что складывается впечатление, будто они готовы выполнять даже мысленные желания всадника. Они управляют ими без уздечки… оставляя обе руки свободными для применения оружия». Имея такую лошадь, индеец, вооруженный луком со стрелами или копьем, сближается с драгуном на расстояние эффективного выстрела из лука, что соответствует «приблизительно тридцати шагам, и быстро скачет вокруг драгуна кругами, пугая его лошадь воплями, что делает невозможным попасть в него из револьвера. В то же время он выпускает стрелы в человека и лошадь с такой скоростью, на которую не способен даже револьвер». Индеец свешивается сбоку скакуна, стреляя из-под его шеи, и противнику видно лишь одну его руку и ногу. Драгун же, «неспособный управлять лошадью, напуганной воплями краснокожего и взбешенной полученными ранами, очень часто бывает бесславно убит своим энергичным и практически невидимым им врагом». Бойнтон сравнивал искусство боя индейских воинов с искусством русских казаков. По словам офицеров, артиллерия, за редким исключением, совершенно бесполезна против краснокожих бойцов, потому что они не атакуют плотной группой и при желании легко уходят за пределы досягаемости ружей. «Прекрасно зная свои земли, они заводят наши войска в засады или просто двигаются впереди погони, заманивая солдат на территории, где нет воды или где траву (для лошадей. – Авт.) могут найти только они сами. Редко атакуя и не давая возможности атаковать себя, они уносят многие жизни наших соотечественников – и солдат, и переселенцев».

Другой боевой офицер писал, что удивительное искусство верховой езды, выучка и тактика краснокожих дают им огромное преимущество. «Резкими поворотами быстроногих лошадок избегая бешеных прямых атак своего неуклюжего врага и кружа вокруг, подобно хищным птицам, они собираются вместе и нападают на его фланги и тыл, сокрушают его, а затем, как по волшебству, рассыпаются, чтобы повторить свой прием на следующем враге».

В этой связи интересно отметить и отношение индейцев к воинским качествам американских солдат. С одной стороны, дисциплина, лучшее вооружение и большая численность войск давали солдатам несомненные преимущества. С другой стороны, ряд фактов свидетельствует о том, что индейских противников краснокожие воспринимали с большей опаской. Примечателен факт, что пауни, служившие разведчиками в американской армии, при встрече с группой враждебных индейцев часто надевали солдатские мундиры и шляпы и передвигались колонной, чтобы издали походить на белых кавалеристов. Враждебные индейцы хладнокровно ожидали их приближения, чтобы дать бой, но, когда хорошо вооруженные пауни подъезжали ближе и скидывали мундиры, сиу и шайены всегда обращались в бегство, не желая сражаться с ними. Подобные ситуации могут свидетельствовать лишь о том, что воины не считали равнозначными силы одинакового количества белых солдат и индейцев. Кроме того, большинство побед американской армии над «краснокожими дикарями», где потери последних были действительно серьезными, приходятся на неожиданные нападения на спящие индейские лагеря. В этих случаях, однако, гибли в основном женщины, дети и старики. Еще Рандольф Мэрси в середине XIX века отмечал, что нет ничего неожиданного в том, что человек, отошедший ко сну с чувством полной безопасности, теряет присутствие духа, когда на его лагерь неожиданно обрушивается толпа визжащих и стреляющих во все движущееся противников. «Даже индеец, гордящийся своим хладнокровием и самообладанием, – писал он, – далек от того, чтобы не быть подверженным его (внезапного нападения. —Авт.) последствиям».

Сабли, несмотря на широко распространенное мнение, крайне редко применялись американскими солдатами в боях с индейцами, и кавалерийские атаки с саблями наголо практически не использовались. Столкновения между равнинными индейцами и американской армией начались только с середины XIX века, а к тому времени уже получили распространение многозарядные ружья и револьверы, сделавшие использование сабель нецелесообразным. В первой половине века кровопролитная война с равнинниками велась только на юге между Техасской республикой и союзом команчей, кайовов, кайова-апачей и вичитов. Липаны и хикарийя также нападали на жителей молодой республики, но их нападения можно отнести к разряду мелких стычек. Регулярной армии республика не имела, и в конце 1830-х годов были созданы отряды так называемых техасских рейнджеров. На протяжении всего XIX века индейские противники, с которыми сталкивались белые люди на Равнинах, как правило, были конными. Не избежали этой проблемы и техасцы. Более того, южные племена, в отличие от северных, обладали огромными табунами и всегда воевали верхом на отличных скакунах. Когда встал вопрос об экипировке рейнджеров, они категорически отказались от сабель, считая их абсолютно бесполезным оружием против конных индейцев, которые уходили от прямого столкновения, принятого в европейской кавалерийской тактике ведения боя. Когда пошли разговоры о том, чтобы обеспечить рейнджеров саблями, один старый вояка с усмешкой сказал: «Они, несомненно, сослужат рейнджерам хорошую службу, особенно чтобы распугивать змей». На практике учившиеся воевать с индейцами техасские рейнджеры никогда не использовали сабель.

Превосходство американской армии в огнестрельном оружии было серьезной проблемой для краснокожих воинов. К тому же перестрелка с большого расстояния была скучным занятием для людей, чьей основной целью в бою было ударить врага, чтобы посчитать на нем «ку». Позднее старики говорили, что «война белых людей – это всего лишь стрельба». После Первой мировой войны некоторые ветераны сиу искали возможности вступления в старые племенные воинские институты, но старики воспротивились, заявляя, что убийства людей из ружей недостаточно для того, чтобы называться настоящим воином, – такая война просто «пустая стрельба». Безусловно, стрельба необходима, но не более. Она не могла ничего добавить к списку воинских заслуг краснокожего бойца. Кроме случаев, когда воину приходилось защищать свой лагерь, он был индифферентен к количеству убитых врагов. Стэнли Вестал отмечал, что, обсуждая разные битвы со старыми сиу, ему часто приходилось слышать от них, что «в тот день ничего не произошло», и это означало, что говоривший в тот день так и не смог посчитать «ку».

Военный клич и «храброе ворчание»

У каждого племени существовал собственный военный клич, являвшийся одним из методов психологического воздействия на врага. Многие белые путешественники и военные вспоминали, как у них стыла в жилах кровь, когда тишину неожиданно разрывал многоголосый клич краснокожих воинов Равнин. Известны случаи, когда медведь в испуге от него падал с дерева, а рассерженная пума бросалась наутек. Зенас Леонард отмечал, что во время боевых действий военный клич играет очень важную роль для индейцев. Джон Ирвинг писал: «Есть нечто сверхъестественное в свирепом, пронзительном кличе банды индейских воинов, который пронзает ваш мозг и леденит кровь». Кроме запугивания врагов, военный клич был также эффективен для подбадривания себя и товарищей по оружию. Его издавали во время атаки, боя или победы над противником, но никогда во время отступления и бегства. Военный клич сиу звучал, как «Йип-йип-йип!», аукоманчей: «Pa-pa-pa-pa-pa!»

Помимо военных кличей, существовали другие подбадривающие и устрашающие звуки, использовавшиеся индейцами в бою. Берландье писал, что некоторые команчи носят шапки, сделанные из меха с головы бизона, «а порой даже оставляют рога этого зверя, дабы придать себе еще более ужасающий вид». Носители таких шапок, сталкиваясь с сильным врагом или попав в опасное положение, «спешивались и начинали мычать, подобно быкам бизона, ударяя землю руками и ногами, точно как дикие животные, которых они имитировали». Сиу в такой ситуации подбадривали себя, имитируя рычание гризли. Такие рыки назывались «храбрым ворчанием». Боец издавал один-два полурыка-полуворчания, похожих на те, что издавал, раненый медведь перед броском на врага. Подражая разъяренному быку бизона, воины резко выдували воздух через расслабленные губы: «Плу-у! Плу-у!» Члены Медвежьего культа ассинибойнов, атакуя врага, «издавали звуки, подобно медведю», но это было не рычание, а – «Ху, ху!». Подобное поведение было свойственно и воинам других племен. Большой Волк из племени бладов вспоминал, что в одном из боев раненый кри вел себя как обезумевший и постоянно рычал, подражая медведю. Шайены считали, что, если воин будет имитировать голос песчаного журавля, ни одна пуля не сможет его поразить.

Использование в бою различных видов оружия

Лук был основным стрелковым оружием индейцев, и хотя некоторые воины со временем становились очень хорошими стрелками из ружей, они редко достигали в обращении с ружьем такого же мастерства, как с луком. Ричард Додж вспоминал: «Когда я впервые встретил индейцев, мало у кого из них было огнестрельное оружие, а имевшиеся ружья были самого низкого качества. Универсальным оружием был лук. Даже те, кто имел ружья, носил их, по моему мнению, скорее из-за производимого ими шума (что мы назвали бы психологическим эффектом) или потому что оно было «ценной вещицей»… В моем первом бою с индейцами я был весьма удивлен, увидев, как убегающие краснокожие неизменно прихватывали с собой луки и стрелы, но бросали ружья. Проводник объяснил, что индейцам мало пользы от ружей в ближнем бою. Воин мог выпустить полный колчан стрел за время, которое уходило на то, чтобы зарядить ружье и выстрелить один раз».

Лук был мощным и опасным оружием в руках краснокожего. Современники говорили, что белый человек с трудом мог натянуть тетиву сильного индейского лука на 10 см, тогда как индеец легко натягивал его до наконечника стрелы. Сила луков значительно разнилась. По словам индейцев, бывали луки, натянуть которые было под силу не каждому из них. Хороший лук посылал стрелу в бизона так, что наконечник скрывался в теле животного, отличный вгонял стрелу по оперение, а великолепный лук пробивал бизона навылет. Рандольф Мэрси подтверждал, что в руках индейца лук становился весьма грозным оружием и с небольшого расстояния часто пробивал туловище бизона насквозь. Но Ричард Додж, проведший на Равнинах более тридцати лет, писал: «Я слышал много историй о способности индейского лука пробить бизона насквозь, а один из авторов заявлял, что лично навылет пробил дюймовую доску. Могу сказать лишь, что, обладая значительными знаниями о многих племенах, я никогда не видел ничего подобного. Я часто видел, как стрела уходила в туловище бизона по оперение, если только не попадала в кость. По моему опыту, самый сильный индеец, имея лучший лук, не сможет даже с расстояния в несколько футов прострелить бизонье ребро, чтобы нанести смертельное ранение». Однако многим белым людям удалось удостовериться в мощи индейских луков. Один из них, Энтони Гласе, в 1808 году побывал, на бизоньей охоте с таовайя (вичитами): «Я сам видел, как индеец с луком из маклюры[37] прострелил бизона навылет с гораздо большей силой, чем ружье посылает пулю».

Различные методы натягивания тетивы и удержания на ней стрелы у индейцев Дикого Запада

Белден также сообщал, что индеец из лука насквозь пробивает человека, лошадь или бизона. «Силу лука лучше понять, когда я скажу вам, что самый мощный револьвер «кольт» не может пробить бизона насквозь… сам я часто пробивал из лука навылет дюймовую доску. Однажды я обнаружил человеческий череп, пригвожденный к дереву стрелой, которая не только пробила его кости, но и вошла в дерево достаточно глубоко, чтобы удерживать вес черепа». Археологические раскопки на полях сражений подтверждают, что стрелы легко пробивали черепа.

Капитан Вильям Кларк сообщал, что индейцы метко поражали движущиеся мишени, мчась верхом на своих скакунах, превосходно рассчитывая расстояние и влияние ветра на полет стрелы. На расстоянии 50 м лук был очень метким оружием. По словам Белдена, лучник легко убивал добычу, пробивая ее сердце с семидесяти метров, или сбивал птиц с вершин самых высоких деревьев. Ларок в 1805 году отмечал, что кроу очень метко стреляют из луков. Подобные сообщения можно найти и относительно представителей всех других племен. По разным сведениям, индейский лук посылал стрелу приблизительно на 200–300 м, но на излете она теряла убойную силу. Вашингтон Ирвинг сообщал, что пауни из лука поражали цели на расстоянии 280 м. Старики шайены говорили, что из лука убивали противников с расстояния 270–360 м[38]. Они также утверждали, что в дни заряжающихся с дула ружей лук был более эффективным оружием для поражения целей с дальней дистанции, чем ружье. Но это заявление сомнительно – большинство современников указывало, что основное преимущество огнестрельного оружия заключалось как раз в гораздо большем радиусе убойной силы, в чем лук значительно проигрывал.

Скорость стрельбы была поразительна. Ной Смитвик писал: «Насколько бы ни было примитивно оружие краснокожих, в скорости стрельбы оно дает им преимущество над старыми, одноствольными, заряжающимися с дула ружьями. Особенно во время атаки. Пока белый человек заряжает ружье, индеец способен выпустить дюжину стрел. А если краснокожим удается вынудить нас выстрелить всем сразу, мы оказываемся полностью в их руках». То же подтверждал Джордж Гриннел: «Стрельбу из лука могли производить очень быстро и с большой точностью. Я видел, как индеец взял в руку шесть стрел и выпустил их в цель гораздо быстрее и точнее, чем я мог сделать это из шестизарядного револьвера». Полковник Додж был свидетелем, как индейцы, держа в левой руке по 5—10 стрел, так быстро выпускали их из лука, что последняя стрела выстреливалась еще до того, как первая касалась земли, и делали это с такой силой, что любая из них могла убить человека, стоящего на расстоянии 30 ярдов. Кэтлин описал «игру в стрелы» у манданов, когда воины стреляли вверх из луков так, чтобы выпустить больше стрел, пока первая не упадет на землю. Он отмечал, что его поразило не только расстояние, на которое била стрела, но и скорость, с которой воины умудрялись накладывать стрелы на тетиву и стрелять. Юджин Вэйр, боевой офицер, знавший о схватках с краснокожим не понаслышке, утверждал: «Лук со стрелами в руках индейца гораздо более опасное и эффективное оружие, чем револьвер. Несмотря на то что из револьвера можно быстро выстрелить шесть раз, после этого его невозможно перезарядить на скаку или бегу, если вас кто-то преследует. А индеец может выпустить с близкого расстояния шесть стрел также быстро, как из револьвера, а затем также быстро еще двадцать четыре. Поэтому, когда солдат отстреливает все свои пули, он становится добычей преследующего его индейца, вооруженного луком».

Кроме скорострельности, у лука было еще одно важное преимущество перед огнестрельным оружием – если противники укрывались в овраге, наспех вырытых окопах и т. п., индейцы обстреливали укрытие, посылая стрелы вверх так, чтобы они падали на головы и спины противников сверху. К тому же лук был бесшумным оружием, незаменимым для снятия часовых, а при стрельбе в сумраке, в отличие от ружья, не выдавал местонахождения воина.

Когда индеец натягивал лук, обе руки работали одновременно. Левая толкала его вперед, а правая в тот же момент тянула тетиву назад к правому уху. Стреляя, воин накладывал стрелы на тетиву, не глядя на нее. Существовало несколько способов удержания стрелы на тетиве во время стрельбы. Некоторые зажимали стрелу между большим и указательным пальцами и тянули тетиву назад, другие помогали себе, цепляя при этом тетиву средним пальцем. Третий способ заключался в следующем: указательным и средним пальцами захватывали тетиву, зажимая ими стрелу, и дополнительно фиксировали ее на тетиве большим пальцем. По слова Гриннела, методы стрельбы и натягивания тетивы были индивидуальными, а не общеплеменными.

Скача на лошади, индеец часто держал одну или несколько стрел в сжимавшей лук руке, а другой накладывал стрелу на лук и натягивал его. Стрелы держали наконечниками вниз, перьями вверх, чтобы острые наконечники не ранили левую руку, когда правая брала стрелы и натягивала тетиву. Иногда дополнительные стрелы воин зажимал в зубах. Так было быстрее, чем вытягивать их из висящего за спиной колчана. Этот метод применяли только на войне или в опасных ситуациях. Преследуя всадника, отстреливающегося из лука, индеец старался подъехать к нему с правой стороны, чтобы так тому было неудобно стрелять в преследователя. Некоторым воинам в бою удавалось уворачиваться от летящих в них стрел. Ассинибойны помнили соплеменника, который был настолько быстр и ловок, что легко уклонялся от вражеских стрел.

Если в бою у воина кончались стрелы, он поднимал валявшиеся на поле боя. Так, во время Битвы Феттермана земля была усеяна стрелами, и индейцы могли подобрать их повсюду. Брекенридж писал в 1811 году, что арикары «великолепные наездники – они стреляют из лука на полном скаку и поднимают стрелы с земли, даже не придерживая лошадей». Учитывая, что представители этого племени никогда не считались лучшими наездниками на Равнинах, воины других племен, несомненно, легко могли проделывать подобные трюки не хуже.

Изготовление стрел было делом трудоемким, а потому немало времени тратилось на их поиски после выстрела. Воины по возможности собирали стрелы и после боя и даже вытаскивали их из тел поверженных врагов. Майданы не смывали с них кровь жертв, оставляя ее высыхать, после чего позже стрелы использовали снова. Один из сиу рассказывал, что после битвы с Феттерманом он собрал много валявшихся повсюду стрел и набил ими колчан, потому что они дорого ценились и их было тяжело изготавливать. Оставляли только притупившиеся и поломанные. Команчи, однако, утверждали, что никогда не применяли по второму разу стрелы, которыми был убит враг, потому что они были запятнаны человеческой кровью.

Одним из распространенных мифов истории Дикого Запада первой половины XIX века является преимущество, которое давало огнестрельное оружие краснокожему бойцу перед вооруженным луком и стрелами противником. Поначалу индейцы приписывали убойные качества ружей не меткости стрелка, а магической силе его оружия. Недаром сиу называли ружья Колдовским Железом. Французский торговец Франсуа Ларок встретил в 1805 году отряд хорошо вооруженных огнестрельным оружием кроу. Индейцы были разочарованы неудачами на поле брани, которые их предводитель приписал тому, что «кто-то наслал на их ружья дурное колдовство, и если бы он узнал, кто это сделал, то убил бы его на месте».

Дениг, много лет проживший среди индейцев, сообщал, что несколько воинов с ружьями более опасны, чем толпа, вооруженная луками, копьями и дубинками. Но он же отмечал, что индейцы по возможности всегда носили и ружье, и лук, поскольку ружье являлось лишь добавочным оружием и ни в коей мере не могло заменить лук со стрелами. Удивительно, но, несмотря на всеобщие утверждения исследователей XX века, многие современники указывали на факт, что индеец с луком и стрелами был не менее (а зачастую и более) опасным противником, чем человек с однозарядным ружьем. Приведенные выше сведения о силе и скорострельности луков только подтверждают это. В истории завоевания восточной части американского континента однозарядные ружья сыграли важную роль. За двести лет лесные индейцы научились отменно стрелять, и ружье стало для них обычным видом вооружения. Но тактика ведения боя лесных воинов значительно отличалась от принятой на Равнинах. Первые обычно дрались в лесных зарослях, где даже тонкие ветви деревьев и густая листва легко отклоняли стрелы, но не были препятствием для пуль. Лесные индейцы даже не использовали щитов, прячась за деревьями. Равнинники же сражались на открытом пространстве, где ничто не мешало стреле поразить цель. Лесные индейцы дрались пешими, тогда как равнинники предпочитали конный бой, а длинноствольные, заряжающиеся с дула ружья не были приспособлены для этого. Они подходили для пешего бойца, который во время стрельбы твердо стоял на земле и имел возможность хорошо прицелиться. Перезарядка занимала около минуты – порох отмерялся и засыпался, а пуля забивалась в дуло длинным шомполом. За минуту боя могло произойти многое. На скаку перезарядка такого ружья была делом еще более сложным, не говоря уже о стрельбе. Индейцы с уважением относились к ружьям, но только к заряженным. Пока человек перезаряжал ружье, индеец на лошади покрывал расстояние в триста метров и выпускал около двадцати стрел. Чтобы выстрел был точным, белый человек должен был спешиться, тогда как оружие индейца позволяло ему на протяжении всего боя оставаться верхом на коне.

Индейцы наткнулись на лагерь солдат. Художник Ч. Ремингтон

Обладавшим старыми ружьями индейцам часто приходилось соскакивать с лошадей, чтобы выстрел из ружья был более точным. Для этого они приучали боевых коней стоять рядом, когда воин спешивался в бою. До распространения новейших моделей скорострельных ружей огнестрельное оружие редко применялось конными индейцами из-за сложности его перезарядки на скаку. Даже в 1860-х годах среди краснокожих все еще были широко распространены старые, а зачастую просто антикварные ружья, заряжающиеся с дула. Порох и свинец они без труда получали от торговцев. Порох перевозился в роге-пороховнице, а свинец нарубался кусочками, которые выковывались в грубые шарики-пули. Они специально делались меньше диаметра ствола, чтобы легко проскакивать внутрь. Отправляясь в битву, индеец наполнял рот пулями. Выстрелив, он на полном скаку переворачивал рог и засыпал в ружье неизвестное количество пороха, после чего сплевывал в дуло пулю. «Можно было не опасаться заряженного таким образом оружия, – писал Додж, – и солдаты без тени сомнения бросались на любое количество индейцев». Информация Денига согласуется со словами Доджа. Он сообщал, что, заряжая ружье в бою, индеец засыпает порох, после чего сплевывает в дуло одну из пуль, которые держит во рту, – влажная пуля падает на порох без какого-либо пыжа между ними или поверх них. «Так они заряжают и стреляют очень быстро – четыре-пять раз за минуту, но не очень метко», – писал он.

Индейцы быстро научились обращаться с огнестрельным оружием. Франсиско Руис писал, что индейцы Техаса первой половины XIX века применяли ружья весьма искусно, перезаряжая их быстро и легко. Многие авторы отмечали большую меткость индейцев Скалистых гор в сравнении с их соседями-равнинниками. Вильям Гамильтон так объяснял причины этого на примере шайенов и шошонов: «Как охотники и стрелки шошоны превосходят шайенов по причине того, что они чаще живут в горах и охотятся на мелкую дичь». Дениг отмечал в 1855 году, что оглалы «имеют ружья и являются отличными стрелками». Однако боеприпасы были дорогостоящи и не всегда доступны, и воины не имели возможности практиковаться в стрельбе, а потому уступали в меткости евро-американцам.

Обычной практикой равнинников было целиться всаднику в область живота. Черноногие говорили, что так было проще подстрелить его. Священник Менгарини писал: «В бою нет беспорядочной стрельбы наугад, каждый плоскоголовый всегда целится всаднику в живот». Кроу упоминали, что целились в ту часть тела всадника, «которой он сидит на лошади».

Индейцы некоторых племен, рассказывал шайен Деревянная Нога, любили отпиливать у ружей стволы, чтобы их было легче держать, сидя в седле. Они думали, что такие ружья стреляли не хуже длинноствольных. Обрез можно было держать одной рукой, а другой – управлять лошадью. Шайены, по его словам, никогда этого не делали, что неверно. Гриннел, записавший рассказы шайенов, упоминает ружье Маленького Волка, у которого были спилены дуло и приклад. Этот обрез он носил за поясом.

Появление нового скорострельного оружия серьезно переломило ситуацию на Равнинах не в пользу краснокожих. Первым экземпляром такого оружия был шестизарядный револьвер «кольт», с появлением которого один боец стал стоить шестерых. Эффективность револьверов оказалась таковой, что первые схватки превратились в простые погони за краснокожими, и техасцы без опасений атаковали отряды индейцев, в несколько раз превосходящие по численности их собственные. Наиболее известным примером первых схваток с краснокожими с использованием шестизарядных револьверов был бой между техасскими рейнджерами и огромным отрядом команчей, возвращавшимся из опустошительного рейда. Несколько десятков вооруженных новыми револьверами рейнджеров нанесли им такое сокрушительное поражение, что воины, побросав награбленное добро, были вынуждены спасаться бегством. Рейнджеры долго вспоминали «испытание кольтов» в битве в каньоне Нуэкес. Индейцы скакали вокруг них, выпуская стрелы. Рейнджеры дали залп из ружей, после чего вскочили на лошадей и бросились на них, поливая свинцом. Ситуация разворачивалась по совершенно непривычному сценарию. Обычно после такого залпа индейцы кидались на опустошивших ружья противников и убивали их. «Никогда, – вспоминал один старый рейнджер, – банда краснокожих не бывала такой обескураженной, как во время той атаки. Они-то ожидали, что рейнджеры окажутся беззащитными». Индейцы бросились врассыпную, а преследователи гнались за ними около трех миль и многих убили. Но широкое распространение револьверы «кольт» получили только к концу 1850-х годов.

Шайен Деревянная Нога

Спустя некоторое время индейцы начали приобретать новые ружья и револьверы и успешно использовать их в боях, что несколько уравняло противоборствующие стороны. Новые ружья конные индейцы обычно применяли на скаку, редко спешиваясь, чтобы прицелиться. Только о вожде Бешеный Конь один из его соратников вспоминал: «В критические моменты боя Бешеный Конь всегда соскакивал со своего скакуна, чтобы выстрелить. Он единственный индеец из тех, кого я видел, кто часто поступал так». Ричард Додж: «Именно заряжающиеся с казенной части многозарядные ружья и металлические патроны превратили индейца Равнин… в изумительного солдата высшего разряда. Он уже был великолепным наездником, привыкшим всю свою жизнь сражаться верхом на коне. Единственное, что ему было необходимо, – меткое оружие, которое можно легко и быстро перезаряжать на полном скаку».

Израсходовав патроны и стрелы, воин мог воспользоваться валявшимися под рукой камнями и весьма метко метать их по занявшим оборону врагам. В 1868 году капитан Джон Смит вместе с несколькими товарищами был вынужден в течение многих часов отбиваться от отряда сиу. Позднее он вспоминал: «Я искал возможности подстрелить индейца, засевшего метрах в шести от меня, который бросил камень и разбил боковую панель моего винчестера, что едва не привело его в негодность. Ружье работало, но плохо. Наблюдая за тем местом, где он укрылся, я увидел взмах его руки, а спустя мгновение камень размером с два моих кулака ударил меня в лоб, оставив на нем ужасную рану и сбив меня на землю».

По словам Ричарда Доджа, до широкого распространения скорострельных ружей копье было самым грозным и опасным видом индейского оружия ближнего боя, и применение его в схватке несло верную смерть противнику. Манданы оставляли на своих копьях кровь жертв, не смывая ее, и после каждого убийства кровь высыхала поверх предыдущего слоя. Дэвид Томпсон также подтверждал, что копья являлись «страшным оружием в руках решительного человека». Джордж Белден сообщал в конце 1860-х годов, что они «чрезвычайно опасны, когда оказываются в искусных руках». Юджин Вэйр: «Индейцы великолепно владеют копьями. У наших же парней имеются на вооружении сабли – индеец не может поразить солдата копьем, если тот вооружен саблей, но и солдат не может поразить саблей индейца, если тот вооружен копьем».

Копье обычно использовалось конным воином, и рана, оставленная им, как правило, была смертельной. В большинстве исследовательских работ отмечается, что индейцы никогда не бросали копье в противника. Но Белден сообщал, что на Северных равнинах умеют метать их достаточно далеко и довольно метко. Старики команчей говорили, что не бросали копий, но Бернет упоминал, как приблизительно в 1820 году воины этого племени с большим проворством метали копья на полном скаку. Траппер Джозеф Мик утверждал, что был свидетелем, как во время атаки, случившейся в 1834 году, конные команчи метали копья, прикрепленные к длинным волосяным веревкам, чтобы их можно было притянуть обратно к себе.

Метод хвата копья при нанесении удара, использовавшийся конными воинами черноногих

Это свидетельство кажется надуманным, поскольку на неровной поверхности копье могло зацепиться за куст, кочку или иное природное препятствие и сбить всадника с лошади.

Колтер вспоминал, что нападавший на него пеший черноногий схватил копье двумя руками над головой и ударил сверху вниз. Информаторы Юэрса из черноногих также сообщали, что для нанесения удара они перехватывали копье двумя руками, после чего наносили тычок сверху вниз. Юэрс утверждал, что воины всех племен Равнин в конном бою держали копье двумя руками над головой, нанося удар сверху вниз, и никто из них не перенял техники боя испанских конных копьеносцев, в которой одной рукой всадник управлял конем, а другой наносил удар копьем. Но это неверно. Команчи рассказывали, что всегда наносили прямой колющий удар, держа копье согнутой рукой и ударяя из подмышки.

Не менее распространенным оружием были палицы с жестко прикрепленными к рукояти каменными набалдашниками, которые использовали как в пешем бою, так и в конном. Воины старались нанести врагу палицей увечье, а затем добить его следующим ударом или ножом. Хвост Ласки из племени бладов рассказал, как использовать ее против ножа: «Если враг пытается пырнуть тебя ножом, ударь его по руке или запястью палицей, чтобы выбить нож. А затем ею разбей ему голову». Торговец Эдвин Дениг отмечал, что любая попытка отразить удар такой палицы приводила к перелому руки, а если парировать удар не удавалось, она сбивала на землю даже очень сильного человека. Использование другого вида дубинок, у которых каменный набалдашник свисал с рукояти, а не жестко закреплялся на ней, описал торговец Генри: «Конный воин мчится на полном скаку, вращая камень вокруг рукояти. Каждый меткий удар сбивает на землю человека или его лошадь». Также часто в рукопашных схватках использовались металлические топорики – томагавки. Относительно метания томагавков в бою информация отсутствует, что, по-видимому, говорит об отсутствии такой практики на Равнинах. Одно из редких упоминаний мы находим в сообщениях Берландье, который писал в 1828 году, что многие команчи применяют «в бою булавы или метательные топоры». С другой стороны, Дениг писал в 1854 году относительно индейцев Северных равнин: «Несмотря на широко распространенное мнение, томагавки и боевые топоры не метают во врага, а напротив, к ним приделывают петлю, которую надевают на кисть (чтобы не потерять оружие в бою. – Авт.), и используют только в рукопашной схватке».

Как уже упоминалось, специальных ножей для боя или скальпирования не существовало – для этих целей использовали обычные ножи. В бою обычно применяли верхний хват, когда рукоять зажималась так, что лезвие ножа было направлено вертикально вниз. Удар наносился сверху вниз, чтобы проткнуть тело противника над ключицей или сбоку горизонтально между ребер и в живот. Хотя в рукопашной схватке пеших бойцов нож был смертоносным оружием, от него было мало пользы против конного воина, вооруженного копьем или дубинкой. Обычно ножом добивали уже раненого противника, скальпировали его и уродовали тело.

Лошадь как живой щит

В бой индеец старался отправиться на своем лучшем скакуне. Некоторым коням отдавалось особое предпочтение. Если лошадь принимала участие во многих горячих схватках и не получала ранений либо была несколько раз ранена, но всегда поправлялась, считалось, что магическая сила защищает ее от вражеских стрел и пуль. У хункпапа-сиу в конце 1860-х годов имелась темно-гнедая лошадь, которую они считали священной. Ее применяли, когда нужно было атаковать хорошо укрепленного противника, потому что, по их мнению, ее нельзя было убить. Несмотря на то что враги девять раз ранили ее, она выздоравливала. Эта лошадь всегда шла в голове колонны во время всех парадов вокруг лагерного круга.

На некоторых лошадях отправляться в бой было очень почетно. Если кайова-апач сильно болел и знал, что должен умереть, он звал к себе родственников и дарил что-либо напоминающее о себе. Братьям обычно отдавали лошадей. Таким животным обрезали гривы и хвосты и относились к ним с особой заботой. Иногда родственники плакали, когда видели ее пасущейся у лагеря, потому что она напоминала им об ушедшем. На них никогда не ездили, кроме как в битве. Считалось большой честью для умершего, если эту лошадь убивали в бою. Когда воин возвращался с поля боя без нее, родственники снова начинали скорбеть.

Хвост Ласки, воин бладов и один из основных информаторов Дж. Юэрса

В бою воин часто свешивался сбоку своего скакуна, прикрываясь им и стреляя из-под его шеи. Некоторые авторы высказывали мнение, что в качестве защитной тактики в поединке или прямой атаке этот метод на практике не использовался. Джон Юэрс считал, что использование лошади в качестве живого щита является одним из распространенных мифов относительно индейской тактики ведения боя. Существует множество описаний очевидцев того, как индейцы равнинных племен во время боя свешивались с бока коня так, что врагу была видна лишь одна нога воина. Одной рукой он крепко удерживал поводья и гриву, а другой стрелял из ружья из-под шеи скакуна. При этом нога воина цепляла либо седло, либо специальную веревку. По утверждениям Юэрса, большинство описаний относится к показательным битвам, устраиваемым в мирное время в честь гостей, и не может в полной мере свидетельствовать об использовании этой тактики в реальном бою. Но Джон Кэнфилд Юэрс никогда не участвовал в военных действиях против индейцев, и его мнение являет собой лишь субъективную точку зрения, основанную на разговорах со стариками черноногих. Его информаторы говорили, что мальчики с детства обучались такому приему, но в бою он применялся очень редко из-за неэффективности. Хвост Ласки (блад) и Ленивый Мальчик (пиеган) указывали на опасность использования этого маневра во время битвы. Бок лошади представлял легко поражаемую цель, и если в нее попадали, лошадь падала, и всадник мог получить серьезную травму или погибнуть. Только если враги хотели заполучить скакуна, они старались не попасть в него. Но если индейцы защищались от наседавших противников, то не задумываясь стреляли в лошадей. Юэрс высказал мнение, что воин мог использовать такой маневр лишь как акт бравады или прелюдии к битве, пускаясь галопом вдоль вражеских рядов, в то время как враги обстреливали его. Но как раз в этом случае лошадь часто подстреливали, а воин убегал к соплеменникам. Тем самым Юэрс приводит пример, противоречащий его же теории. Он также привел слова Тиксира, который писал, что команчи «лучше других знают, как прятаться за туловищем лошади, но с презрением относятся к такой тактике. Они атакуют врага с военными кличами, даже не пригибаясь к шеям лошадей». Но Тиксир не был свидетелем атак команчей, а записал информацию о них со слов другого человека. Кроме того, существует много свидетельств, противоречащих его словам. Например, Ричард Додж, не раз видевший команчей в бою, сообщал, что практика использования ими лошадей в качестве «щита» была широко распространенной. Вашингтон Ирвинг сообщал в 1833 году о такой практике среди пауни.

Вильям Гамильтон писал: «Я слышал, как некоторые заявляли, будто индеец может свеситься сбоку своей лошади и стрелять из-под шеи из лука, не используя при этом седла или веревки! Насколько я знаю, это неправда. Я много раз видел индейцев в бою, но такого – ни разу». Его слова ни в коей мере не преуменьшают возможностей краснокожих наездников, а лишь указывают на то, что метод этот широко применялся в боях, но с использованием специальной веревки. Петля закреплялась на луке седла или, если воин скакал на неоседланной лошади, вплеталась в гриву. Воин через голову надевал петлю на туловище и стрелял из-под шеи коня свободными руками. Но и без такого приспособления индеец мог укрываться за боком лошади, уцепившись рукой за гриву, но стрелять из лука в этом случае он не мог.

Брекенридж в 1811 году был свидетелем того, как арикары свешивались на боку лошади, цепляясь за спину скакуна так, «что другим было видно лишь ногу». Льюис Гаррард упоминал, как во время яростного боя команчи и арапахо скакали вокруг поставленного в круг каравана фургонов, «свешиваясь то с одной, то с другой стороны своих лошадей так, что видно оставалось только пятку и часть цепляющейся за луку седла ноги». При этом они стреляли из ружей из-под шей скакунов. То же рассказывали офицеры форта Райли в 1854 году. По их словам индейцы свешивались сбоку лошадей, стреляя из-под шеи, и противник мог увидеть лишь руку и ногу всадника. Вильям Кларк писал: «Я видел, как они быстро скакали вдоль строя совсем близко, и сотни пуль летели им вслед. На протяжении нескольких часов вновь и вновь кто-нибудь из воинов повторял этот смелый поступок, и никто из них не был подстрелен благодаря скорости их лошадей и тому, что они постоянно прятались за боками своих скакунов». Недаром на Диком Западе было распространено выражение «a la Comanche», служившее для описания всадника, свешивающегося со скакуна, подобно команчам.

Сохранение жизни врагам

Хантер, в начале XIX века проведший около двадцати лет среди осейджей, канзов, омахов, пауни и отов, писал, что во время боя индейцы редко просят пощады, но если воин опускает руки, его жизнь пощадят и поместят под начало тех, кому доверено следить за ранеными. Большую часть мужчин позднее пытали до смерти, но некоторым сохраняли жизнь и принимали в племя. После боя пленников собирали вместе и вели в селение победителей. Марш мог быть быстрым или медленным, в зависимости от опасности преследования. Если опасность была велика, победители убивали всех пленников, независимо от возраста и пола.

Крайне редко бывали случаи, когда воины отпускали врагов. Одним из поводов могли стать жалость или сочувствие. Однажды отряд сиу заметил на равнине двух пеших путников – мужчину и женщину. Воины поскакали за ними и вскоре нагнали. Женщина отстала, и сиу посчитали на ней «ку». Белый Бык доскакал до нее четвертым и увидел, что несчастная стоит, подняв нож. Он резко ударил ее по кисти луком и выбил его. Женщина заплакала от боли. За ней, натянув лук, стоял мужчина. Никто из сиу не осмеливался приблизиться к нему, опасаясь его стрел, и тогда Белый Бык поднял ружье, намереваясь выстрелить. Незнакомец испугался и побежал… Белый Бык подскакал к нему и снова луком выбил оружие из рук. Остальные сиу тоже нагнали его и посчитали «ку», но уже на безоружном противнике. К этому моменту все воины сиу уже заслужили «ку», и им оставалось только убить незадачливых путников, но в этот момент плачущая женщина взмолилась: «Пощадите!» Когда Белый Бык услышал, жалобный голос несчастной, он вспомнил свою мать, и его сердце смягчилось. «Подожди, не стреляй!» – остановил он готового убить женщину соплеменника. Незнакомцы оказались ассинибойнами. Давным-давно ассинибойны были частью народа сиу, но отделились и стали врагами. Они говорили на диалекте, который сиу легко понимали. Женщина рассказала, что они с мужем отправились в гости к дочери, которая вышла замуж за метиса. Она умоляла, обращаясь то к одному воину сиу, то к другому. Мужчина ассинибойн молча стоял рядом, дав возможность женщине говорить. В конце концов Белый Бык сказал друзьям: «Оставьте их, пусть уходят». После этого они сели вместе, женщина достала еду, и они поели. Женщина показала подарки, которые они несли дочери, и раздала их молодым воинам. Они подружились. Когда сиу собрались уезжать, Белый Бык обратился к ассинибойнам: «Я советую вам оставаться в лесу до темноты, а ночью идти своим путем». По словам Белого Быка, ему было жаль этих глупых ассинибойнов, путешествующих по открытой равнине при свете дня. Он говорил, что ассинибойны всегда были такими. По его мнению, они никогда не могли позаботиться о себе, постоянно попадали в разные передряги и погибали.

Вражеский воин мог напомнить нападавшему кого-либо из его погибших родственников, и это зачастую приводило к предложениям о братании или усыновлении. В одном из боев между сиу и пауни воины первых обратили внимание своего вождя на то, что один из их противников внешне очень похож на его недавно погибшего сына. Когда вождь увидел юношу, сердце его дрогнуло, и он знаками показал, что никто не причинит ему вреда. Сиу сказал, что он настолько похож на его сына, что готов сохранить ему жизнь и принять в свою семью как родного человека. Он показал знаками: «Я все еще плачу по погибшему сыну. Ты храбр. Иди ко мне и стань мне сыном». Но пауни ответил отказом: «Нет. Вы, сиу, убили сегодня и убивали раньше моих родных. У меня нет причин жить, и я останусь здесь». Сиу попытались выбить его с занятой им позиции, но вождь велел оставить его в покое. Каждый раз, когда воины пытались уйти, юноша пауни выбегал за ними и стрелял из лука стрелами, которые подбирал на земле. Спустя некоторое время он был ранен в левую руку и уже не мог стрелять, и тогда враги схватили его и расчленили. Когда вернулся вождь, было уже поздно. Опечаленный сиу приказал, чтобы останки юноши сложили вместе и похоронили на вершине ближайшего холма.

Белый Бык, хункпапа-сиу. Племянник вождя Сидящий Бык

Джек Красное Облако, сын верховного вождя оглала-сиу Красное Облако

Часто, если предоставлялась возможность унизить врага, индейцы могли сохранить ему жизнь, показывая тем самым, что тот не стоит даже того, чтобы его убить. Дениг сообщал, как в 1844 году кроу нагнали сиу, убили 26 воинов и, посчитав, что этого достаточно, прогнали остальных, избивая их хлыстами и луками. Он отмечал, что это один из немногих случаев, когда желание убить уступило место желанию унизить врагов, и индейцы сохранили им жизнь. Другой известный случай произошел во время Битвы на Роузбад в 1876 году. Сын вождя оглала-сиу Красное Облако – Джек Красное Облако – надел головной убор отца, чего не должен был делать, и прихватил отцовский винчестер. Юноше было всего восемнадцать лет, и он был слишком молод для ношения такого убора. Естественно, он привлек к себе излишнее внимание, и за ним погнались три скаута кроу. Они подстрелили под Джеком лошадь, и юноша пустился наутек. В этом не было ничего необычного, но, прежде чем спасаться бегством, настоящий воин должен был снять со своего скакуна уздечку. Джек этого не сделал. Кроу не стали убивать труса в роскошном головном уборе, они просто исхлестали его кнутами. Один из них сорвал с Джека головной убор, а второй выхватил отцовский винчестер – подарок правительства США с гравировкой «Красное Облако». По словам сиу, Джек плакал и просил пощады, а в ответ слышал лишь гиканье и смех кроу. Подобным образом часто поступали пауни. Когда они обнаруживали на своих землях группу неизвестных воинов, вместо того чтобы атаковать, они неожиданно влетали на лошадях в их ряды и избивали хлыстами. Считалось, что так они показывают врагам свою силу и отбивают у них охоту еще раз появляться на их территории. Кроме того, проскакать сквозь группу врагов, ударить кого-нибудь из них хлыстом, а затем повернуть коня и снова отхлестать кого-либо было более храбрым деянием, чем просто убить противника. «Убить врага легко, можно просто выстрелить в него сзади из засады, – говорили они. – Но это было далеко от того, что мы называли храбростью». Пауни рассказывали, что, когда сиу нападали на их деревни и терпели поражение, пауни преследовали их, и, если им удавалось убить всех, они оставляли жизнь одному из врагов, чтобы он вернулся к своим и рассказал о произошедшем.

Но если противник оказывал яростное сопротивление, индейцы быстро меняли свои планы и в бешенстве убивали его. Как-то раз шайены нагнали двух кроу, которые укрылись в небольшой пещере. Шайены развели перед входом костер и выкурили их оттуда. Одного они убили сразу, а второму удалось прорваться и вскочить на лошадь. На его беду, животное оказалось медлительным, и шайены быстро догнали его. Они не стали убивать его, а, желая унизить, начали избивать хлыстами. Храбрый воин не смог вынести позора. Он осадил коня, ножом вспорол грудь одного из преследователей. После этого участь его была предрешена. Взбешенные шайены накинулись на него и искромсали, отрезав ему ступни, руки и голову.

Иногда индейцы рассказывали, как, пораженные храбростью врага, предлагали ему уйти. Джозеф Мик вспоминал, как однажды крупный отряд трапперов столкнулся с огромным лагерем черноногих. Несколько человек, заметив у озера небольшую группу краснокожих и «посчитав, что представилась прекрасная возможность пострелять их ради спортивного интереса», обстреляли их. Но оказалось, что рядом расположился большой лагерь их соплеменников, и теперь уже белым «спортсменам» пришлось удирать к своему лагерю. Когда обе стороны убедились, что силы их равны, вождь черноногих выехал с трубкой мира. Навстречу ему отправился знаменитый Джим Бриджер вместе с индианкой этого племени, которая была женой находившегося с трапперами мексиканца Лоретто. Вождь, увидев соплеменницу, в свое время похищенную индейцами кроу, протянул к ней руки, но Бриджер ошибочно расценил это как враждебный жест и взвел курок. Едва раздался щелчок, могучий черноногий, опасаясь предательского выстрела, схватил ружье, вырвал его из рук траппера и ударом по голове сбил бледнолицего наземь. Трапперы и индейцы кинулись друг на друга, завязался жестокий бой, во время которого черноногие увезли соплеменницу с собой. Несчастный Лоретто, слыша причитания жены, вскочил на коня и взял на руки своего ребенка. Он ворвался в центр враждебного лагеря и передал малыша в руки бившейся в истерике матери. Вдвоем они умоляли вождя не разлучать их, рассказывая, как Лоретто спас их соплеменницу от кроу, но все напрасно. Пораженный храбростью молодого мексиканца, вождь позволил ему уехать, но индианку заставил остаться, сказав, что она принадлежит его народу. Лишь спустя несколько лет разлученной семье удалось воссоединиться.

Иногда индейцы сохраняли жизнь врагу из страха перед ним. Во время одного из сражений с отрядом шайенов кайовы и команчи никак не могли убить единственного оставшегося в живых воина по имени Мышиная Тропа. В конце концов, потеряв нескольких людей, они знаками показали ему: «Забирай захваченную тобой лошадь. Мы дадим тебе седло. Возвращайся в свое селение и расскажи, что произошло». Шайен отказался, показав знаками, что его братья убиты и они должны убить и его. По словам кайовов, Мышиная Тропа был храбрейшим человеком из всех, кого они когда-либо видели, – он двигался быстрее лошади, был ловчее пантеры и сильнее медведя – человек, против которого оружие казалось бесполезным. Враги, которых было более ста, бросились прочь, а Мышиная Тропа поскакал, за ними. Два только что подъехавших кайова с ружьями спешились, подождали, когда шайен приблизится. Одна из пуль сломала шайену бедро, и он упал с лошади. Он сел и приготовился защищаться копьем, но вторая пуля сразила его. Кайовы и команчи бросилась вперед и отрезали ему голову, но после этого Мышиная Тропа приподнялся и сел. Это были конвульсии, но враги в страхе вскочили на лошадей и помчались в свой лагерь, где рассказали, что убили великого шамана, который снова ожил и собирается напасть на них. Женщины быстро собрали пожитки, и весь лагерь постарался поскорее убраться прочь, бросив палатки. Летом 1846 года огромный отряд кри и ассинибойнов атаковал маленький отряд черноногих. Им удалось перебить всех, кроме предводителя – человека, известного окрестным племенам своей мощной магической силой. Как и в первом случае, ему было предложено уйти, но он ответил: «Нет, я не уйду. Вы должны помнить, что сражаетесь со мной, Низким Рогом – тем, кто причинил много вреда вашему народу. Я рад, что нахожусь здесь… Вы убили всех моих людей. Я здесь один, но вам не сразить меня».

При внимательном изучении двух вышеприведенных и других схожих ситуаций обращают на себя внимание следующие факты. Убийство противника такого ранга высоко ценилось индейцами Равнин и значительно повышало статус победителя. В каждом случае вражеский воин успевал нанести серьезный урон нападавшим, что индейцы всегда приписывали наличию у человека большой магической силы. В понимании краснокожего было неразумно и слишком опасно атаковать бойца, которого духи охраняли лучше, чем его самого. Из индейских рассказов ясно видно, что к тому времени, как от нападавшей стороны поступало предложение уйти, они уже боялись атаковать, опасаясь потерь, и говорить о благородных жестах с их стороны не приходится. Известно много случаев, когда индейцы поворачивали коней и бежали, спасаясь от двух-трех воинов противника, хотя и превосходили их по численности в несколько раз. Однако не стоит приписывать подобные ситуации трусости – они были храбрыми воинами, но, в их понимании, тягаться с высшими, неподвластными им силами было глупо. Фрэнк Линдермэн писал.: «Для того, кто знаком с индейцами… (в этом. —Авт.) нет ничего невероятного. Уважение к большой магической силе и амулетам среди равнинных племен хорошо известно. Первые белые трапперы… не упускали возможности, сражаясь с индейцами, убедить своих противников, что магическая сила белого человека гораздо сильнее. Именно успех в этом часто служил причиной победы над более многочисленным противником. Но позвольте индейцу увидеть ЗНАК, почувствовать опасность, которая равна его собственной магической силе, и он не остановится ни перед чем… Старые воины из всех знакомых мне племен рассказывают подобные истории о тех днях, когда их магическая сила давала им победу над врагами, и все они постоянно приписывают свой успех в большей мере именно этой силе, чем своей удали».

Вынос раненого или убитого с поля боя и поведение раненых воинов в бою

Все белые современники отмечали, что раненый индейский воин, подобно медведю гризли, становился наиболее опасным противником. Если путь к отступлению был отрезан, он отстреливался или отбивался ножом, стараясь нанести врагу наибольший урон и погибнуть с честью. Ричард Додж писал: «Будучи раненым, индеец становится особенно опасным. Покуда не задет, он всегда променяет шанс убить кого-нибудь на шанс выйти сухим из воды. Но, получив серьезное ранение, он всегда становится чрезвычайно безрассудным и направляет все оставшиеся силы на месть. Он сражается с яростью волка… до тех пор, пока его глаз может отличить врага или его палец нажимает на спусковой крючок». Во время боя с отрядом техасцев и липанов команчи попытались спасти раненого товарища, но были отбиты. «Индеец лежал на спине и стрелял из лука вверх так, чтобы стрелы падали прямо на нас, – вспоминал очевидец, – пока молодой Флакко (сын вождя липанов. —Авт.) не подбежал, к нему под дождем стрел и не прикончил копьем. Он захватил его щит, но команчи атаковали столь яростно, что ему пришлось отступить, так и не сняв скальпа». В одной из схваток сиу со скаутами пауни полукровка пауни Бэт Бэйхилл преследовал пешего воина сиу. Стрела Бэта воткнулась сиу в туловище. Храбрый воин схватил стрелу двумя руками, продавил сквозь тело и, вытащив ее, наложил на свой лук и выпустил в Бэта, ранив полукровку его же собственной стрелой. Затем сиу сделал несколько шагов и упал замертво.

Позже выяснилось, что он был братом великого вождя брюле-сиу Пятнистый Хвост. Участником другой истории стал кроу Два Леггина: «Когда они (пиеганы. – Авт.) отступили, чтобы перезарядить ружья, я с боевым кличем выскочил вперед. Один из них приотстал, и я выстрелил ему в спину, попав в плечо. Он дотянулся до стрелы рукой, вырвал ее, сломал и бросил наземь, а затем выхватил нож и побежал ко мне. Отскочив в сторону, я выстрелил ему в грудь. Пиеган снова вырвал стрелу, сломал ее и выкинул. Я пытался держаться подальше от него и выпустил третью стрелу, попав ему в живот. Он зарычал, но, сломав и эту стрелу, сделал мне знак, чтобы я уходил. Я знаками показал, что собираюсь убить его. Тогда противник предложил мне подойти ближе, чтобы он мог драться со мной ножом, но я ответил отказом. Пиеган уже был полуживым, и опасаться его причин не было… Он попытался увернуться от моей следующей стрелы, но она вонзилась в его грудь так, что наконечник вышел из спины. Кровь хлестала из его рта и носа, пока он шел по направлению к своим. Я выстрелил еще раз, пиеган споткнулся, упал и через мгновение умер. Я скальпировал его и привязал волосы к своему луку». Позже к Двум Леггинам присоединились остальные воины кроу. Они содрали с головы мертвого пиегана остатки скальпа и усеяли его труп стрелами. Данный случай интересен еще и тем, что потом кроу обернули тело в бизонью накидку и водрузили его на скалу – так они выразили свое восхищение храбростью врага.

Живучесть краснокожих была поразительна. Помощь раненому оказывали при первой возможности. Кроу упоминали любопытный случай, когда один из воинов был ранен во время рейда: «Пуля пробила ему живот, и кишки стали вываливаться наружу. Тогда его друзья взяли иглу и сухожилиями зашили ему живот». Один боевой офицер отмечал: «Воля к жизни у краснокожего и количество ранений от пуль, которые он способен выдержать, указывают на наличие у него такой притуплённой нервной системы, которая бывает скорее у диких зверей, чем у людей. Удар пули обычно парализует так много нервных окончаний и мышц у белого человека, что сбивает его на землю, даже если пуля не задевает при этом жизненно важных органов. Индеец же не обращает на такие раны внимания, и, чтобы он упал, пуля должна войти ему в мозг, сердце или перебить позвоночник. Я сам видел, как индеец не остановился, когда две пули пробили его тело в 2–3 см от позвоночника, но он лишь перешел с бега на величавый шаг». Другой американец, проживший среди индейцев много лет, писал по этому поводу: «Индейцы получают опасные ранения, даже смертельные, и все же поправляются. Несколько лет назад ассинибойн был окружен тремя черноногими… три врага выстрелили в него, и все три пули попали в цель. Одна сломала бедро, вторая – голень другой ноги, а третья пробила живот и вышла навылет около почки и позвоночника. Черноногие бросились к нему, намереваясь скальпировать, провели ножом по голове и частично отодрали скальп, но ассинибойн продолжал яростно отбиваться. Тогда черноногие ударили его сверху длинным копьем. Наконечник вонзился несчастному под ключицу и вошел под правые ребра сантиметров на тридцать. Потом несколько раз пронзили его тело ножами. Сопротивляясь, ассинибойн сумел выхватить копье из рук черноногого и, тыча им в противников, вынудил их отступить на несколько шагов. Тем временем люди в лагере, услышав выстрелы и подозревая худшее, бросились на выручку. Враги бежали, а ассинибойны отнесли раненого в его палатку. Спустя несколько дней лагерь кочевал мимо форта, и я видел раненого. Он пребывал в столь плачевном состоянии, что нельзя было ожидать ничего иного, кроме его смерти. Погода стояла чрезвычайно жаркая, раны его стали фиолетового цвета, дурно воняли и имели все признаки гангрены. Лагерь откочевал, и спустя некоторое время раненый поправился. Наполовину отодранный скальп поместили на место, и он снова прижился… Этот человек все еще жив и… теперь соплеменники зовут его Тот, Кто Получил Много Ран».

Раненый воин всегда старался покинуть поле боя, но если это было невозможно, мог притвориться убитым. Пауни Путешествующий Медведь, раненный во время крупного сражения, был принят индейцем сиу за убитого. Когда тот наклонился, чтобы скальпировать мертвеца, пауни неожиданно обхватил его руками за шею, вырвал нож и зарезал, после чего благополучно скрылся. Хуан Гальван, в середине XIX века являвшийся одним из лучших разведчиков на Южных равнинах, рассказал, как выстрелил в команча, который мгновением раньше разрядил в него свое ружье. Индеец со стоном упал, на землю. Посчитав, что воин смертельно ранен, Гальван бросился дальше. Когда он отбежал от него метров на сто, команч вскочил на ноги, ударил себя по груди и закричал по-испански: «Ничего, ничего, ничего! Хорошо, хорошо, хорошо!» В тот же момент индеец выстрелил. Неизвестно, был ли воин ранен на самом деле, но мертвым он притворился, чтобы спокойно перезарядить ружье! По словам Доджа: «Многие белые люди были отправлены в свой последний путь, неосторожно подойдя к якобы мертвому индейцу».

Если был ранен верховой воин, он удерживался на лошади, обмотав вокруг ее туловища волосяную веревку. Иногда он подсовывал под эту веревку ноги, туго обматывая бедра. Гамильтон писал.: «Во время боя они могут лежать на боку лошади, а при ранении остаются верхом, пока не минует опасность». Индейцы не считали проявлением трусости, если раненый поворачивал коня и старался выехать в безопасное место. Даже если противнику удавалось ранить его во время рукопашной схватки, он мог попытаться бежать.

Попавшего в плен раненого противника враги либо убивали сразу, либо мучили до смерти, иногда сжигая на медленном огне.

Когда погибал или был ранен соплеменник, его друзья прилагали все усилия, чтобы вывезти тело и доставить его в безопасное место. Это было весьма рискованным делом, поскольку враги тоже старались добраться до него, обстреливая и атакуя со всей возможной яростью. Их целью было посчитать на теле «ку» и скальпировать. Индейцы яростно и отчаянно сражались, пытаясь спасти тело погибшего соплеменника до того момента, пока он не скальпирован. Если же врагам удавалось захватить его скальп, они оставляли попытки и бросали тело на поле боя, даже не трогая его. Но пока врагам не удавалось добраться до тела, соплеменники старались вывезти с поля боя тела раненых и погибших товарищей. Именно из-за этого практически никогда не были известны точные потери со стороны индейцев. Честные офицеры сообщали, в своих рапортах: «Потери индейцев неизвестны, но мы видели, как несколько воинов было сбито с лошадей». Менее правдивые указывали сотни убитых «доблестными солдатами» краснокожих там, где в действительности погибала всего пара воинов.

Петтис, ставший свидетелем спасения команча, под которым была подстрелена лошадь, и от удара о землю он потерял сознание, писал: «Как только он ударился о землю… к нему с разных сторон подскакали два оказавшихся поблизости индейца, свесились с лошадей, подхватили его за руки и волоком вывезли с поля боя, несмотря на град пуль, которым их одаривали наши солдаты. Индейцы всегда вывозят из боя своих убитых и раненых таким образом». Индейцы мчались на полной скорости и, одновременно наклонившись, подхватывали раненого или убитого соплеменника и, соединив усилия, рывком перебрасывали тело на лошадь одного из всадников. Некоторые воины могли в одиночку на полной скорости подхватить с земли тело очень тяжелого человека и забросить его поперек своей лошади. Иногда на тело набрасывали лассо и тащили за собой. Под шквальным огнем индеец подползал к погибшему соплеменнику, привязывал к его ноге длинную веревку, быстро убегал, а затем вытягивал тело в безопасное место.

Зимой или на пересеченной местности пешим воинам приходилось сложнее. Старый индеец вспоминал, как в бою с солдатами вынесли убитого шайена: «Завернув тело в одеяло, мы взялись за четыре угла. Вокруг свистели пули. Одеяло порвалось, и тело вывалилось в дыру. Тогда мы взяли погибшего за руки и ноги, донесли до лошадей, а затем передали родным». Сиу Белый Бык говорил, что обычно хватал тело за одну или обе руки и волок в безопасное место. Если лежал глубокий снег, он взваливал тело на спину и, держа его за руки, уносил прочь. Когда труп доставляли в безопасное место, его заворачивали в одеяло и ничком клали на седло поперек лошади. Шею привязывали к одной стороне седла, а ноги к другой, после чего увозили.

К сожалению, никто из историков и этнографов не задавался вопросом, почему воины, рискуя жизнью, прилагали все усилия, чтобы вывезти тело погибшего сородича с поля боя, но в то же время не уделяли никакого внимания, если врагам удавалось скальпировать его. Ответ на этот вопрос заключается не столько в их желании лишить врагов удовольствия изуродовать труп соплеменника, сколько в том, чтобы не дать им возможности впоследствии провести победные церемонии. Для проведения Пляски Скальпа было необходимо наличие вражеского скальпа или какой-либо части его тела. Если военный отряд в бою терял одного из бойцов, прикончив при этом даже десяток врагов, но воинам так и не удалось посчитать ни одного «ку» и скальпировать кого-либо из них, это считалось поражением, и они возвращались домой как проигравшие. Если же им удавалось захватить скальп, то после определенного периода скорби родственники погибшего обычно давали разрешение на проведение победных церемоний. Еще Льюис и Кларк отмечали, что среди индейцев Великих Равнин «убийство врага ничего не стоит, если с поля битвы не привезен его скальп».

Доставка раненого к лагерю

В пешем отряде раненого несли на носилках, сооруженных из ветвей и шкур. Если позволяла численность отряда, чтобы передвигаться быстрее, носилки одновременно несли шесть человек, которых постоянно сменяли другие воины. Пешие пауни делали для раненых травуа из шестов. Известны случаи, когда им приходилось таким образом тащить раненых до своей деревни на протяжении нескольких сотен миль в зимнее время. Естественно, что некоторые из них по дороге умирали. Эдвин Дениг сообщал: «Раненого они (индейцы. – Авт.) выносят с поля боя на одеяле, бизоньей накидке или шкуре. Четыре человека берутся за углы и несут его, сменяемые другими воинами по мере уставания. Так они несут раненого в течение нескольких дней, а иногда и недель».

В конном отряде раненого везли либо на травуа, либо на отдельной лошади, привязывая его к ней. Старый Бизон, сиу, рассказал, как вез раненого в спину пятнадцатилетнего мальчика: «Мы положили одно из захваченных седел на лошадь и посадили на него раненого мальчика. Всю ночь я вел ее под уздцы. На рассвете мы устроились отдохнуть. Мальчику нечего было подложить под голову, поэтому я лег, и он положил голову на меня. Вблизи росли деревья, и на следующий день мы сделали для мальчика травуа, и я поехал на лошади, тащившей его… мальчик страдал от жажды. Чашки не было, я взял кусок бизоньей шкуры, набросал в нее снега, а затем положил туда раскаленный камень– Так он смог попить горячей воды».

Тяжело раненного или умирающего могли оставить, если он серьезно усложнял бегство, чем ставил под угрозу жизни остальных воинов. Впоследствии родственники или друзья возвращались, чтобы забрать его или его тело. Эдвин Дениг: «Когда они полагают, что человек ранен смертельно, его оставляют умирать в каком-либо лесочке, снабжая небольшим количеством провизии и боеприпасов. Порой они (оставленные раненые. – Авт.) поправляются самым удивительным образом». Как правило, раненый воспринимал происходящее хладнокровно, а порой и сам просил товарищей бросить его и спасаться. Один из таких случаев произошел в 1839 году, когда небольшой отряд кайовов был загнан мексиканскими солдатами в пещеру. Ночью они попытались взобраться на вершину скалы и бежать. Воин по имени Дагои был ранен и не мог сделать этого. Он попросил товарищей не бросать его, но те ответили, что если останутся с ним или потеряют время, вытаскивая его, то погибнут все. Дагои спокойно выслушал их и ответил: «Когда доберетесь домой, скажите моим друзьям, чтобы они вернулись и отомстили за меня».

Случалось, что брошенный воин выживал и спустя некоторое время возвращался в родное селение, как это произошло с шайеном Большой Головой, вождем общества Лис и знаменитым воином. Он умирал от потери крови. Воины прислонили его спиной к огромному камню, обернули одеялами. Добравшись до селения, шайены рассказали о случившемся. Родственники обрезали волосы и убили его лучшего военного коня, как того требовал, обычай. А члены общества решили отправиться на место гибели своего вождя, чтобы похоронить. Однако Большая Голова выжил и удачно добрался до селения. Люди очень радовались такому исходу. Впоследствии он еще несколько раз был ранен в боях, но всегда поправлялся.

Удивительный случай произошел с кроу по имени На Вершине Быка. Пуля разбила ему берцовую кость. Друзья оттащили раненого юношу в лесок и решали, что делать. Юноша понимал, в какое опасное положение ставит товарищей, и потому сказал: «Лучше оставьте меня. Вы не можете помочь. Отправляйтесь домой». Воины соорудили для него хижину, собрали запасы хвороста для костра, принесли воду и пищу. Его младший брат остался рядом, чтобы заботиться о нем. Когда отряд вернулся домой, возлюбленная На Вершине Быка решила спасти его. Один из воинов разъяснил ей, как найти его, и добавил: «Если ты не замерзнешь и не погибнешь, то сможешь добраться». Девушка тайно собрала себе в дорогу еды и ускользнула из лагеря. Она пересекла по льду много рек, мерзла ночами, но все же нашла любимого. С помощью младшего брата юноши они начали путь домой, но неожиданно на их пути появился отряд враждебного племени. И снова юноша уговаривал своих спасителей бросить его, но девушка твердо сказала: «Я проделала долгий путь, чтобы увидеть тебя, и если тебе суждено умереть, я умру вместе с тобой». По счастливой случайности отряд чужаков повернул в сторону, и троица благополучно добралась до родного селения.

Много Подвигов вспоминал, как был поражен неумением белых солдат перевозить раненых: «Я видел, как солдаты глупо поступали со своим вождем (офицером. —Авт.), который был ранен в лицо. Человек находился в плачевном состоянии, и, чтобы увезти его, солдаты связали пару шестов между двумя мулами и положили беднягу на прикрепленное к шестам одеяло. Когда мулы подошли к крутому склону, веревки порвались, животные побежали, а раненый покатился по холму головой вниз… Ни один индеец не поступил бы так с тяжело раненным человеком. Я с радостью бы сказал солдатам, как надо обойтись с их вождем, но они не спрашивали, и я промолчал».

По возвращении в лагерь к раненому приглашали шамана. Генри Брекенридж писал, что арикары после боя или возвращения отряда всех раненых сразу свозили в находящийся в деревне «храм» – общественный церемониальный дом, называемый арикарами Магическим жилищем, где за ними ухаживали шаманы.

Стоицизм краснокожих восхищал белых современников. Один из них вспоминал замечание, сделанное ему индейским воином: «Я спал у костра, когда ко мне подошел индеец и, растолкав, сказал:

– Почему ты стонешь и издаешь столько шума?

Я ответил, что не знаю, поскольку спал, но, вероятно, причиной тому моя рана на голове.

– Твоя рана ничто. Взгляни на тех шестерых воинов, спящих там! Их раны гораздо серьезнее твоей, но они не стонут. А из-за тебя мы все не можем заснуть».

Поведение одинокого воина

Пеший индеец-одиночка (например, охотник), атакованный вражеским отрядом, подвергался огромной опасности и, как правило, погибал. Если только под ним был хороший, быстроногий конь, у него появлялся шанс спастись бегством. Когда шанса на спасение не было, краснокожий яростно дрался до конца.

Однажды отряд шайенов наткнулся на пауни, который ехал на старом, медлительном муле. Понимая, что ему не удастся ускакать, пауни спрыгнул и бросился бежать. По пути ему попалось логово койота, и он набросил поверх него бизонью накидку, стянул с себя мокасины и положил их так, чтобы создавалось впечатление, будто это лежит спрятавшийся человек. Хитрость ненамного задержала преследователей. Шайены окружили логово и атаковали. Один даже посчитал «ку» на «враге»! Можно представить его разочарование, когда под накидкой оказалась пустота. Шайены бросились вдогонку. Позднее им удалось найти место, где пауни прятался на самом деле. Поняв, что его обнаружили, храбрец выскочил из укрытия, держа в одной руке лук, а в другой несколько стрел. Он указал на солнце и знаками показал, что сам подобен этому светилу и для шайенов будет большим подвигом убить его. Пауни сам бегал за ними! По признанию шайенов, если бы у него была лошадь, он бы перебил многих из них. Шайены стреляли в него, и после одного из выстрелов он упал. Обрадованные шайены бросились к нему, но оказалось, что пауни опять схитрил. Он вскочил на ноги и снова погнался за шайенами! В конце концов храбрец был застрелен. Шайены долгое время не подходили к нему, опасаясь новой хитрости. По словам шайенов, этот пауни, должно быть, был сумасшедшим, иначе не смог бы сражаться так яростно и храбро.

Скаут пауни Ведет Себя Как Лисица.

1868 г.

Возможно, они и были правы, но ситуации, в которых одинокий воин пауни, не задумываясь, смело принимал бой, несмотря на численный перевес противника, отчаянно бросался в драку и не выходил из боя, даже если враги предлагали ему идти своей дорогой, встречаются в литературе столь часто, что, видимо, храбрость на уровне сумасшествия была присуща большей части мужского населения этого племени. Если воин пауни раздевался догола, это означало, что он собирался победить или умереть. Он снимал даже набедренную повязку, обвязывал ее вокруг головы, оставляя концы болтаться с боков или сзади. Полковник Додж в 1867 году был свидетелем такого поведения воина пауни, когда на охоте они вдвоем подверглись нападению полусотни враждебных сиу. Они доскакали до выгодной позиции, спешились и приготовились сражаться. Пауни скинул одежду, оставшись полностью нагим. Он достал много узких красных, синих и белых лент, которые привязал к своим волосам и к гриве и хвосту скакуна. Вероятно, эти ленты свидетельствовали о его принадлежности к какому-то воинскому обществу. Голый, он восседал на спине неоседланного скакуна «с огнем в глазах, решимостью на лице, карабином «Спенсер» в одной руке и поводьями и «кольтом» в другой». Вскоре подскакали сиу. Когда они уже были метрах в двухстах от беглецов, Додж поднял ружье, и сиу отступили. Так повторялось несколько раз, и каждый раз, когда сиу отступали, Доджу едва хватало сил удержать жаждавшего крови пауни от их преследования.

Пауни считали, что существует связь между храбрым человеком и бизоном. Храбрейшие воины входили в общество Бизоньей Пляски. Время от времени они в одиночку уходили поохотиться, осмотреть окрестности или искать видения. И тогда на них могли напасть рыскавшие в округе сиу. Иногда пауни сражался часами, отстреливаясь, уворачиваясь от стрел, ударов копий и палиц. В итоге земля в том месте, где дрался воин, вытаптывалась так, что становилась похожа на углубления, оставляемые валяющимися бизонами. Позднее, когда пауни проходили мимо таких мест, а рядом лежали человеческие кости, они понимали, что здесь погиб очень храбрый человек.

Если храбрец мог продержаться до темноты, у него появлялся шанс улизнуть. Случалось, что после долгой битвы воину удавалось убить нескольких врагов, а остальных обратить в бегство. Когда он возвращался к своим, его губы были обкусаны до крови от напряжения, а язык распухал и становился жестким от обезвоживания. Рука, которой он держал лук, была стерта в кровь, а пальцы, натягивавшие тетиву, – содраны до костей. Одним из таких был Два Вождя. Никто более не вступал с ним в спор – в обычае пауни было никогда не расстраивать таких людей. «Ветита-хахара» – «он познал себя», – говорили о них, подразумевая, что они познали вкус смерти. Также говорили о людях, которые подвергались нападению врагов, численность которых превосходила их группу пятнадцать к одному.

Уродование трупов врагов

Существует много свидетельств того, что уродование трупов противника было широко распространенной практикой всех индейских племен Дикого Запада. Если у кого-то из отряда черноногих от рук людей этого племени погиб близкий родственник, он уродовал тело убитого врага, мстя за члена семьи. По словам индейцев, мститель часто отрезал у трупа руку, проделывал в ней дырку и, продев в нее веревку, привязывал трофей к узде своего коня. Так он приезжал в лагерь. Отрезанную руку несли во время Пляски Скальпа, как символ мести за погибшего родича. После пляски руку либо закапывали, либо выкидывали. Хвост Ласки утверждал, что племена конфедерации черноногих обычно не делали этого, но «если у мужчины от рук врага погиб брат или сын, он отправлялся в военный поход с намерением отомстить. Если удавалось убить врага, этот человек и уродовал его труп… Но если мотива мщения не было, не было и уродования». Однако в войнах ежегодно гибло столько людей, что желающих отомстить за того или иного родственника всегда было много.

Ожерелье из человеческих пальцев

Роберт Кэмпбелл вспоминал, какчерноногие убили ушедшего далеко от группы вождя трапперов-ирокезов Пьера, а спустя некоторое время трапперы «нашли часть ноги старого Пьера». Солдаты, атаковавшие селение шайенов 25 ноября 1876 года, обнаружили в их лагере два ожерелья из человеческих пальцев и кожаный мешок, в котором находились кисти правых рук шошонских младенцев. Вичиты, убивая конокрада, по обычаю рубили его тело на куски, которые раздавали соплеменникам, чтобы те подвесили их к шестам и танцевали с ними несколько дней. Пиеган Переходящий Воду Вброд в юности принял участие в схватке с ассинибойнами. После того как он снял скальп с ассинибойна, к нему приблизился брат и велел отрезать у трупа кисть. Он так и сделал. Брат привязал отрезанный трофей к уздечке принадлежавшей Переходящему Воду Вброд лошади. Они вернулись в лагерь, и после победной пляски кисть ассинибойна была выброшена.

Берландье писал, что: «У племен Техаса, если битва происходила недалеко от селения, существовал обычай притаскивать в него труп противника, который сразу же оказывался в руках женщин. Они устраивали над ним пляски и оскорбляли столь непристойными действиями, что их нельзя описать». Они даже шутливо пытались вступить с ним в половую связь, издеваясь над тем, что он не может этого сделать, поскольку тело потеряло физические способности. Франсиско Руис был в лагере команчей, когда те обнаружили и убили осейджа. Воины притащили труп в лагерь и к ним сразу подбежала женщина, которая попросила их отдать ей его на несколько минут. Она бросилась на него, тщетно пытаясь вставить пенис трупа себе во влагалище. Женщины как бы насиловали поверженного врага, унижая его мужское достоинство. Подобный обычай существовал и у некоторых других племен.

В лагерь могли привезти не целый труп врага, а его части. Дениг был свидетелем того, как в 1835 году сиу нагнали и убили два десятка конокрадов пауни и арикара. «Победители вернулись в лагерь, везя с собой головы, кисти, ступни и прочие части тел убитых врагов. Кисти и ступни были насажены на палки, которые старухи парадом пронесли по лагерю. К скальпированным головам привязали веревки и таскали их по лагерю. Мальчишки бежали следом и стреляли в них из луков и заряженных порохом ружей, били камнями и томагавками, подбадриваемые старыми фуриями». Воины понков, убив врага, скальпировали его, а затем отрезали ему голову и выбрасывали ее прочь. Знак, обозначающий понков на языке жестов, произошел из-за этого обычая. Они также отрезали у трупов кисти и выбрасывали их, резали спину павшего врага в виде шахматной доски, что у них называлось «сделать из спины врага барабан». Все эти действия считались храбрыми поступками. Как-то раз, перебив маленький отряд сиу, понки собрались вокруг трупа самого меткого из врагов и изрезали его на куски. Каждый воин взял по куску. Один забрал голову, другой руку и т. д. Они вернулись в поселение и ездили по нему с кусками в руках, пока женщины танцевали Пляску Скальпов. Позже одна старуха собрала выброшенные куски и похоронила, чтобы дети не видели их валяющимися по округе. Людям, которые наблюдали за ней, она сказала: «Они заслужили это, напав на нас, когда мы не хотели войны, но как бы то ни было, они люди».

Если враг оказывал яростное сопротивление и убивал кого-либо из воинов, соплеменники набрасывались на него и кромсали на куски. Деревянная Нога так рассказал, об уродовании трупа врага, убившего во время боя двух шайенов: «Мы расчленили тело старика шошона, отрезали ему руки, ступни и голову, вспороли грудь и живот. Я стоял там и смотрел на его сердце и печень. Потом мы разрубили типи, подожгли его вместе со всем содержимым и положили останки шошона в костер. Ушли мы лишь после того, как все сгорело и остались лишь зола и угли». Хидатсы уродовали трупы врагов всевозможными способами. Иногда они разводили огромные костры, бросали их туда и сжигали, а иногда перед этим рубили на части. Лефорж видел, как кроу уродовали тела мертвых врагов, после чего, накинув на шею трупа веревку, таскали по округе. Принц Максимилиан стал свидетелем нападения отряда из шестисот ассинибойнов и кри на небольшой лагерь черноногих у форта Маккензи в августе 1833 года. Когда враги были отбиты, на поле боя остался лежать труп ассинибойна – единственное тело, которое они не смогли увезти. Когда Максимилиан вышел из форта, с убитого уже сняли скальп, и черноногие вымещали на нем свою ярость. «Мужчины стреляли в него из ружей, а женщины и дети били его тело палками и камнями. Я хотел получить череп индейца, но вскоре от головы ничего не осталось».

Войны с белыми людьми не стали исключением. Взбешенные большими потерями и постоянным преследованием, краснокожие вымещали накопившуюся злость на телах убитых солдат. Интересно отметить, что если тела индейских врагов краснокожие часто резали на куски, с трупами евро-американцев так поступали редко. Обычно их уродовали, после чего усеивали стрелами, не вытаскивая их после этого. Например, в теле лейтенанта Граттана, рискнувшего атаковать лагерь невиновных сиу, позже насчитали 24 стрелы. Обследование убитых на Литтл-Бигхорн показало, что большинство трупов солдат было изуродовано до неузнаваемости. Некоторые были поставлены на четвереньки на коленях и локтях, а их зады утыканы стрелами. По словам рядового Кол мена, ярость индейцев была такова, что они изрезали даже кавалерийских лошадей. Во время нападения Кастер на селение шайенов на р. Вашита индейцы перебили небольшое отделение майора Джоэла Эллиота. Все трупы были перевернуты лицом вниз и утыканы стрелами. Доктор Липпинкот, обследовавший трупы погибших, составил список повреждений. Вот некоторые из них:

Капрал Вильям Кэррик. Пулевое отверстие в голове, обе ступни отрезаны, горло перерезано, левая рука сломана, пенис отрезан.

Рядовой Томас Доуни. Отверстие от стрелы в районе живота, грудная клетка вскрыта, правое плечо разрублено томагавком.

Рядовой Карсон Майерс. Несколько пулевых отверстий в голове, скальпирован, 19 пулевых отверстий в туловище, пенис отрезан, горло перерезано.

Неизвестный. Голова, правая рука и пенис отрезаны, в спине три пулевых отверстия и девять отверстий от стрел.

Майор Джоэл Эллиот. В черепе два пулевых отверстия, и еще одна пуля вошла в левую щеку. Правая рука и пенис отрезаны. Мизинец левой руки отрезан, горло перерезано. На правой стороне паха и икрах сделаны глубокие разрезы.

Обезображенный труп сержанта Фредерика Вильямса, убитого военным отрядом сиу и шайенов в окрестностях форта Уоллес, штат Канзас. 26 июня 1867 года. По фотографии Я Белла

Полковник Каррингтон составил список увечий, причиненных трупам солдат, убитых сиу и шайенами во время Битвы Феттермана в 1866 году:

глазные яблоки вынуты и положены на камни;

носы отрезаны;

уши отрезаны;

челюсти отсечены;

зубы выбиты;

суставы пальцев отрезаны;

мозг вынут из черепов и положен на камни, рядом с другими частями тела;

внутренности вынуты;

кисти рук отрезаны;

ступни ног отрезаны;

руки вывернуты из суставов;

гениталии отрезаны и т. д.

Благодаря англичанину Вильяму Беллу до нас дошла фотография изуродованного трупа сержанта Фредерика Вильямса, убитого воинами отряда шайенов, сиу и арапахов у форта Уоллес. На сегодня она является самым известным снимком такого рода и была сделана сразу после того, как индейцы скрылись. Несчастный лежал на спине, и в его теле торчало пять стрел. Туловище вспорото от паха до груди, горло перерезано, нос отрезан, скальп снят, на руке и ногах от колена до таза сделаны надрезы. По сведениям Белла, и с ним соглашаются современные исследователи, по нанесенным уродованиям можно было узнать, воинами какого племени они сделаны. Носы отрезали арапахо, руки и пальцы отрезали или делали на них надрезы шайены, а горло перерезали сиу. Кроме того, сиу резали бедро жертвы – некоторые исследователи утверждают, что правое, некоторые – левое. Возможно, они делали и то, и другое. Кайовы отрезали врагам одно или оба уха. По словам Уилбора Найя, это было своего рода «торговой маркой» кайовов. Об этом же сообщал Джошуа Батлер. Осейджи, помимо скальпирования, отрезали у жертв головы.

Ритуальный каннибализм

Каннибализм в том или ином виде до XVIII века имел широкое распространение практически во всех уголках Нового Света. В ранних сообщениях иезуитов и дневниках путешественников можно без труда отыскать упоминания о людоедстве среди многих племен, населявших северные, восточные, южные и юго-восточные районы США. Среди любителей человеческого мяса отмечали ирокезов, гуронов, виннебаго, оджибвеев, оттавов, ото, айовов, потаватоми, кри, кэддо, вичитов и другие племена. Во многих случаях причиной людоедства становился голод, но некоторые из племен поедали врагов из-за любви к человеческому мясу. Например, ирокезы с большим удовольствием мучили пленников – мужчин, женщин и детей, а затем пожирали их. При этом вокруг было много дичи, и недостатка в еде они не испытывали. Известны случаи, когда виннебаго убивали приходивших к ним в гости оттавов и иллинойсов, после чего варили и поедали их. Учитывая факт, что некоторые из лесных племен впоследствии ушли на Равнины и обосновались там, нет ничего удивительного, что отголоски варварского обычая порой проявлялись и в XIX веке. Переселенные на Равнины в первой половине XIX века правительством США восточные племена продолжали практиковать ритуальный каннибализм до 1850-х годов. Летом 1845 года переселенные с востока на Индейскую Территорию пианкишо убили и съели конокрада пауни. Последний зарегистрированный случай среди потаватоми произошел в 1854 году, когда после боя они привезли домой сердца осейджей. Интересно отметить, что иезуиты называли ранних сиу единственным восточным племенем, отвергавшим каннибализм. В ранние времена они, в отличие от других восточных племен, практически не подвергали пленников жестоким пыткам. Один из редких случаев произошел в конце XVII века, когда вождь оттавов побывал в селении сиу, был хорошо принят и в ответ пригласил вождя сиу к себе. Когда тот прибыл к оттавам с группой родственников, гостей радушно приняли, накормили, а затем коварно убили, сварили и съели. Сиу вышли на тропу войны и захватили вождя оттавов. Они привязали каннибала к столбу, срезали с его ног куски мяса, жарили их, после чего скармливали Оттаву его же плоть. По сообщениям иезуитов, такая жестокость была неслыханной для сиу, но можно понять их ярость.

Джон Вилльямс, тонкава

Среди племен Северных равнин остаточные проявления каннибализма встречались среди равнинных оджибвеев и кри. Эдвин Дениг писал в 1854 году, что слышал, будто в последние годы арикары несколько раз пожирали целые тела врагов. Хидатсы заявляли, что никогда не ели своих врагов и не слышали, чтобы какое-либо из равнинных племен, кроме оджибвеев и кри, делало это. В литературе встречаются сообщения, которые косвенно могут свидетельствовать о людоедстве среди хидатсов. Например, однажды, отбив нападавших сиу, хидатсы из поселения «Подобное Рыболовному Крючку» триумфально вернулись, волоча за собой тело убитого врага. Паллисер, будучи свидетелем события, писал, что мальчишки начали стрелять в тело из луков, а «женщины отрезали ножами куски плоти, которые они варили и пожирали». Однако, по словам хидатсов, эта битва произошла, когда у них гостили оджибвеи. Воронье Сердце слышал от родственников о столкновении, случившемся за несколько лет до его рождения, в котором оджибвеи выступали на стороне хидатсов. Когда, отбив сиу, воины хидатсов вернулись, они увидели, что оджибвеи уже развели костер и жарили мясо врагов. «Они срезали куски плоти с ног, что, по их словам, давало съевшему силу быстрого бегуна, отрезали уши, жарили их и поедали. Наши люди испугались и стояли в отдалении». Альфред Боуэрс писал: «Я сомневаюсь, что хидатсы практиковали каннибализм, по крайней мере в XIX веке, хотя Волчий Вождь полагал, что некоторые молодые люди, посещавшие оджибвеев, пробовали мясо врагов, если им его предлагали и рядом не было старших (воинов хидатсов. —Авт.)». Вашингтон Мэттьюз также упоминал воспоминания Паллисера. К тому времени, когда Мэттьюз прочитал их, он уже несколько лет был знаком с хидатсами и изучал их. Он был крайне удивлен, поскольку никогда не слышал о каннибализме среди них и знал примеры, когда хидатсы умирали от голода, но не смели подумать о спасении себя поеданием себе подобных, «что среди голодающих европейцев не было редкостью». Мэттьюз слышал от бывших компаньонов Паллисера о его честности, а многие случаи из его повествования подтверждались в других источниках. Он опросил многих белых старожилов и стариков-индейцев, но все они утверждали, что никто из хидатсов ни при каких условиях не пробовал человеческой плоти. При этом его информаторы также указали, что кри иногда поедали части тел убитых ими врагов.

Среди племен Техаса только у каранкавов была стойкая репутация каннибалов. Они съели нескольких мореплавателей, заблудившихся на побережье Техаса и Луизианы, включая двух членов французской экспедиции в Рефуджио. Будучи в Техасе в 1842 году, Вильям Боллаерт слышал, как вождь каранкавов Капитан Франсиско хвалился, что: «Сердце белого человека было самым вкусным мясом, которое он когда-либо отведывал». Несомненно, именно эта черта каранкавов была основным фактором постоянных попыток белых людей уничтожить племя, что привело к его исчезновению еще до 1860 года. Берландье слышал, что тавехаши варят плоть своих злейших врагов осейджей с тыквой и очень любят это блюдо, считая его невероятно вкусным. В XVIII и начале XIX века часто сообщалось о каннибализме среди асинаев, кичаев, кэддо, липанов и тонкавов. Лагарп писал, как по прибытии к вичитам вождь селения сообщил ему, что, если бы он появился на несколько дней раньше, вичиты могли бы продать ему семнадцать пленников липанов, но, к сожалению, они уже съели их во время последнего пиршества. Наиболее дикий пример каннибализма липанов произошел в 1737 году, когда они убили женщин из миссии Сан-Франсиско-де-ла-Эспада недалеко от Сан-Антонио. Три женщины были беременными, и липаны вырезали из их животов зародышей и съели. Но в 1828 году Берландье писал: «Некоторые из этих людей (липанов. – Авт.) иногда поедают плоть врагов, убитых ими в битве, но позволяют себе подобные каннибальские оргии, только дабы удовлетворить месть и утолить ярость».

В начале XIX века сообщалось о каннибализме среди команчей. В то время они были в мире с липанами и вместе с ними блокировали форт Байя-дель-Эспириту-Санто. Когда индейцы приблизились к одной из миссий, монахи с неофитами укрылись внутри, но тем удалось захватить двух мальчишек. Команчи и липаны убили их, а затем поджарили над огнем и съели на виду у миссионеров. Также сообщалось о случаях, когда ненависть между команчами и осейджами приводила к тому, что они поедали друг друга. В первом случае мальчиков, возможно, съели именно липаны, а подозрение, подобно ситуации с хидатсами, пало и на присутствовавших команчей. Уоллес отмечал, что в давние времена, когда команчи отделились от шошонов и мигрировали на юг, некоторые из них, возможно, знавали вкус человеческого мяса, поскольку известны случаи, когда шошоны в периоды голода поедали себе подобных. Но даже среди них, узнав о содеянном, таких людей вешали, считая, что, попробовав человечину даже один раз, людоед становится ненасытным и не может остановиться. Тем не менее команчи XIX века с отвращением отвергали саму мысль о том, что при каких-либо условиях их соплеменники могли стать каннибалами.

Относительно второго случая нельзя забывать, что многие слухи о каннибализме зачастую возникали в результате недопонимания, наговора или просто невинной шутки, как это однажды произошло с шайенами. В 1876 году полковник Рейнолдс атаковал селение сиу Пса и шайенов Старого Медведя. После боя несколько шайенов сидели у костра и жарили куски свежего мяса. К ним подошел сиу Маленький Щит и встал погреться у огня. Индейцы не ели с прошлого вечера, и голодный сиу, не знавший шайенского языка, взял кусок мяса и начал жарить. Шайены решили проучить невежливого союзника. После того как Маленький Щит проглотил несколько кусочков, один из них встал и пояснил на языке жестов, что они нашли толстого солдата, изрубили его на куски и сейчас сиу вместе с ними имеет честь лакомиться человечиной. Шайены выглядели серьезно, и Маленький Щит пришел в ужас. Он ничего не знал об обычаях шайенов и решил, что они каннибалы. Вестал писал в 1930-х годах: «Некоторые сиу до сегодняшнего дня верят, что шайены тогда съели мертвого солдата». А Маленький Щит… по его словам, мясо, «как бы там ни было, оказалось очень вкусным». Хотя, справедливости ради, стоит отметить, что частичные проявления каннибализма у шайенов все же существовали, о чем будет сказано ниже.

К XIX веку у большинства равнинных индейцев эта практика вызывала неприязнь и отвращение, однако сильная ненависть могла сподвигнуть отдельных воинов к частичным проявлениям каннибализма. Как правило, объектом поедания становилось человеческое сердце. Дениг писал, что сиу, ассинибойны и кри иногда вырезают у врага сердце, насаживают его на палку и зажаривают на огне. Они танцуют вокруг, поют, и каждый откусывает по небольшому кусочку и проглатывает. Он отметил, что эта процедура в упомянутых племенах не имеет под собой религиозных ассоциаций, а служит лишь для унижения убитого врага и вымещения собственной ярости. Во время йеллоустонской экспедиции Стэнли 1873 года были убиты двое отдалившихся от основной колонны белых людей. Ходили слухи, что известный лидер хункпапа-сиу Дождь на Лице хвалился, что это именно его рук дело[39]. Когда в 1874 году индеец появился в агентстве Стэндинг-Рок, генерал Кастер отправил своего брата Тома и около 70 кавалеристов арестовать его. Ночью 18 апреля 1875 года Дождь на Лице бежал из тюрьмы форта Линкольн. Позже он нарисовал, на куске бизоньей кожи окровавленное сердце и отправил Тому, поклявшись вырвать ему сердце. В следующий раз они встретились в 1876 году во время Битвы на Литтл-Бигхорн. 12 августа 1894 года Дождь на Лице дал. интервью У. Кенту Томасу, в котором так рассказал о произошедшем: «Там я заметил Коротковолосого (Тома Кастера. – Авт.) и вспомнил свою клятву. Я был взбешен… Не помню, скольких солдат я убил, стараясь добраться, до него. Он узнал меня, а я засмеялся… Я видел, как он закричал, но из-за шума не смог разобрать слов. Он был испуган. Оказавшись поближе, я выстрелил в него из револьвера… спрыгнул с коня, вырезал его сердце, откусил кусок и выплюнул его ему в лицо. Затем я вскочил на своего жеребца и поскакал, потрясая сердцем в воздухе. Я был удовлетворен… Скальпировать его я не стал»[40].

Также известен случай, когда арикара Медвежьи Уши попытался убрать соперника с пути к сердцу возлюбленной. За попытку убийства его изгнали из племени, и он присоединился к сиу, с которыми в то время арикары были в мире. Столь сильна была страсть юноши, что он даже отрубил себе два пальца на левой руке. Спустя семь лет соперники неожиданно встретились в долине р. Кэннонбол. По словам корреспондента New York Tribune Сэмму-эла Бэрроуза, Медвежьи Уши убил своего противника, вырвал его сердце и, хорошенько отварив, съел, сколько смог. Удивительно, но после этого ему удалось вернуться в родное племя и жениться на той, которую он так долго любил. Вильям Кертис из чикагской газеты Inter Ocean встретил пожилую парочку в 1.874 году в форте Линкольн. О горячо любимой. Медвежьими Ушами жене он написал: «Вакатана – огромная, толстая, грязная, скво…»

Оба вышеуказанных случая можно отнести лишь к проявлениям ослепляющей человека ненависти, но во многих племенах существовал и ритуальный каннибализм, при котором воины съедали сердце врага. Например, знаменитый воин кайовов Поедатель Сердец (умер в 1853 году) получил свое имя, потому что съедал кусочек сердца каждого из убитых им врагов. Ричард Бертон упоминал обычай ютов съедать сердце смелого врага или какую-либо другую часть его тела, чтобы получить его храбрость. Роберт Лоуи отмечал, что у их соседей шошонов такого обычая не существовало. Скиннер сообщал, что воины айовов часто съедали сердца врагов, чтобы получить их храбрость. Братьям не позволялось есть сердце одного и того же врага, иначе между ними могла возникнуть вражда. Фрэнк Линдермэн, изучавший племена Северных равнин, писал: «Я знаю старого воина, который рассказал мне, что однажды съел кусочек человеческого сердца – сердца чрезвычайно храброго врага и что в молодости он много раз видел, как это делали другие». Линдермэн не уточнил, к какому племени принадлежал старик, но отметил, что он не был кроу. Шайенский каннибализм был напрямую связан с запретами владельцев военных щитов. Приблизительно в 1868 году шайенский шаман и предсказатель Бешеный Мул изготовил четыре одинаковых щита, в центре каждого из которых изобразил Громовую Птицу, дарующую владельцу мощные колдовские и защитные силы. Одним из многочисленных ритуалов, связанных с этими щитами, было поедание человеческого сердца. После получения щитов четверо воинов должны были съесть по небольшому кусочку сердца первого же убитого врага. Кроме того, каждая шайенская община имела собственные щиты и свойственные только им ритуалы и табу. Владельцам щитов из общины хеватаниу запрещалось есть сердце любого животного, а также мясо, сваренное вместе с сердцем. Нарушение табу влекло всевозможные несчастья. Следовать ему было очень сложно, поскольку бизонье сердце обычно варили в одном котле с другим мясом, и человек мог случайно съесть мясо в палатке друга. Но владелец щита мог освободиться от соблюдения столь нелегкого запрета, съев сырое или высушенное сердце врага. По словам Волчьего Вождя, он никогда не ел ничего столь неприятного, как человеческое сердце, – еле проглотил его. Произошло это так. В бою шайены убили кроу, вырезали его сердце, порезали на тонкие куски, высушили их на солнце, после чего растолкли в порошок. Затем они соорудили палатку потения, и все, кто должен был принять участие в церемонии, вошли в нее. Каждый участник брал щепотку сушеного сердца, медленно поднимал ее к небу, каркал, подражая вороне, и проглатывал ее.

Вождь тонкавов Грант Ричардс с женой

Наиболее часто в XIX веке упоминались случаи каннибализма среди тонкавов. Очевидцами их людоедства становились даже белые люди. Ной Смитвик: «Убив и скальпировав его (команча. – Авт.), они (тонкавы. – Авт.) отказались продолжать преследование, заявив, что им необходимо вернуться домой и отпраздновать событие пиром и Пляской Скальпов. Ободрав мясо с трупа команча, они взяли у Пасса Веббера большой котел, побросали в него мясо команча и много маиса и картофеля – самое отвратительное месиво, которое видели мои глаза. Когда мясо было готово и остужено достаточно, чтобы его можно было вытаскивать руками, все племя собралось вокруг, запуская в котел руки и поедая его содержимое с такой жадностью, словно были не людьми, а свиньями. Нажравшись на этом восхитительном пиршестве, они разлеглись и проспали до вечера, после чего завершили веселье Пляской Скальпов». Техасский рейнджер Роберт Холл участвовал в разгроме команчей на Плам-Крик в 1840 году. Он писал: «Спустя некоторое время (после боя. —Авт.) они (тонкавы[41]. —Авт.) стали петь и плясать, и я ощутил запах горелой плоти. Приподнявшись, я осмотрелся и увидел, что наши союзники жарят труп команчского воина. Они отрезали от него куски и жарили их на палочках. Любопытно, что поедание плоти действовало на них, как спиртное. Они стали вести себя, словно пьяные… плясали, бессвязно кричали, выли, пели и приглашали меня подойти отведать ломтик команча. Они говорили, что это сделает меня храбрее. Я был очень голоден, но не настолько, чтобы стать каннибалом. Тонкавы праздновали победу самым диким образом до рассвета». Широко известный на Равнинах разведчик из племени делаваров Черный Бобр тоже был свидетелем каннибализма тонкавов. По его словам, они вырезали сердце врага, порезали на мелкие куски и сварили в котле вместе с маисом, после чего съели содержимое котла, причем каждый воин проглотил по куску сердца. Любопытно замечание Черного Бобра, отметившего, что пиршество это было ритуальным, а не простым набиванием желудка.

Пристрастие тонкавов вызывало такую ненависть окружающих племен, что несколько раз племя едва не было уничтожено полностью. В 1862 году тонкавы убили и съели мальчика кэддо, охотившегося на оленей. Это переполнило чашу терпения соседних племен, и ночью 23 октября огромный отряд, состоявший из воинов шауни, делаваров, кэддо и других племен, атаковал агентство тонкавов вблизи Анадарко в Оклахоме. Лагерь тонкавов находился неподалеку, и, услышав шум и увидав полыхающие здания агентства, они бежали прочь. На рассвете мстители обнаружили их следы и нагнали каннибалов, укрывшихся в небольшой роще. Воины тонкавов были вооружены лишь луками и стрелами, в то время как их противники имели хорошие ружья и достаточно боеприпасов. Началась резня. Из трехсот тонкавов пробиться через окружение и бежать удалось только полутора сотням. Среди убитых оказался и широко известный вождь Пласидо. Но даже эта резня, в которой племя было практически уничтожено, не отбила у них страсти к человеческому мясу. В 1874 году команчи жаловались, что скауты тонкавы были обнаружены поедающими труп команча, а несколько лет спустя один из тонкавов сказал Гатшету, что «человечина на вкус похожа на медвежатину».

К сожалению, в истории и этнологии часто приходится сталкиваться с несостоятельными утверждениями некоторых исследователей, которые благодаря последующим работам доверчивых авторов из гипотезы превращаются в аксиому. Относительно каннибализма среди индейцев Равнин хорошим примером такого подхода может послужить Дэн Л. Флорес – бакалавр и магистр гуманитарных наук Северо-Западного университета Луизианы и доктор философии Техасского университета А & М, издавший в 1985 году книгу «Дневник индейского торговца: Энтони Гласе и техасская торговая граница, 1790–1810 годы». В комментариях к дневнику Флорес пишет: «Прежде предполагалось, что вичиты не практиковали каннибализм после приблизительно 1773 года… Гласе тем не менее сделал три ясных упоминания о каннибализме (среди вичитов. —Авт.)… Несомненно, он практиковался ими еще в 1808 году». Удивительная фантазия Флореса, благодаря которой он взял на себя смелость обвинить вичитов в ритуальном поедании мяса врагов в начале XIX века, вытекала из следующих записей Гласса.

1. «Когда воин убивает врага, он привозит домой кусок его плоти, и тот, кому он отдаст его, становится связан с ним на всю жизнь». Однако обычай привозить домой не только скальпы, но и части тела противников и использовать их во время победных плясок, передавая друзьям или родственникам, тем самым удостаивая их большой чести, был присущ всем племенам Равнин и к каннибализму не имел абсолютно никакого отношения.

2. Гласе оставил описание обычая вичитов забивать пленников до смерти, после чего «они срезают мясо (жертв. – Авт.) с костей и подвешивают куски в двух разных концах деревни». Жестокость вичитов была хорошо известна на границе, но и в этом случае Энтони Гласе ничего не говорит о каннибализме. Оскорбление останков врагов, их избиение, уродование и даже обращение к ним с насмешками было широко распространено среди большинства индейцев Равнин и, опять же, не имеет отношения к каннибализму. Гласе аккуратно записывал в дневнике все, что происходило с ним во время путешествия, и, стань он свидетелем людоедства, не преминул бы упомянуть об этом.

3. «Убитый осейдж был искромсан на куски, которые раздали по разным деревням, и все мужчины, женщины и дети плясали три дня». Это третье «ясное» для Дэна Флореса утверждение, дающее ему возможность обвинять вичитов в каннибализме. Но, как уже указывалось выше, уродование трупов врагов и победные пляски со скальпами, отрезанными кистями рук, стопами, руками и ногами были обычным явлением на Равнинах. Данное описание Энтони Гласса подтверждает лишь наличие подобного обычая и у вичитов, не более того. Для индейца отрезанная вражеская конечность была вещью обыденной. Кроу Много Подвигов вспоминал, как однажды зимой, после боя с сиу, отряд его соплеменников въехал в форт Низ. Их лидер Магическая Ворона был плотно обернут в бизонью накидку и только немного высунул руку для приветствия. «Радостный Желтые Глаза (торговец Маккормак) схватил ее и начал трясти. Когда Магическая Ворона повернулся, чтобы пожать руку майору Пизу, я увидел, как Желтые Глаза отпрыгнул назад и выронил на тонкий снег некую вещь, которая при ударе звучала подобно камню… Замерзшая рука сиу! Магическая Ворона отрезал ее у убитого им вблизи Черных Холмов врага и вез в течение многих дней, чтобы подшутить над своим другом. Но его друг не смеялся». Декост Смит также описал подобный случай, когда кроу убили двух сиу, а вечером отправились к торговому посту, где несколько белых людей кинулись поздравлять их и жать им руки, хватая высунутую из-под одеяла безжизненную руку мертвого сиу.

Как видно из примеров Флореса, ни в одном из них нет «ясного упоминания» о людоедстве вичитов. Более того, дневник Энтони Гласса не содержит ни единого намека на каннибализм ни среди вичитов, ни среди других племен. Примером бездумного цитирования может послужить Фостер Тодд Смитт, который в своей книге «Вичиты: торговцы Техаса и Южных равнин 1540—1845годов», изданной в 2000 году, слепо следуя за Флоресом, приводит указанную во втором пункте цитату из дневника Гласса как «последнее упоминание очевидцев» о людоедстве вичитов. Таким образом, работа Флореса служит доказательством необходимости осторожного отношения к заявлениям современников и последующих исследователей относительно каннибализма, как, впрочем, и многих других аспектов жизни равнинных индейцев.

Смерть в бою

Неизбежную смерть индейцы встречали с завидным самообладанием и хладнокровием. История хранит множество свидетельств того, как, оказавшись перед лицом смерти во время боевых действий и не имея возможности спастись, старики и беззащитные женщины садились на землю, покрывали голову одеялом и спокойно ждали фатального удара топора или пули. Раненые или загнанные в угол воины дрались, как львы, стараясь дорого продать свою жизнь.

Останки воина кроу, убитого черноногими. 1874 год.

Сиу считали, что хорошо оставлять тело погибшего воина на вражеской территории. Они говорили: «Лучше остаться лежать обнаженным, чем гнить на помосте». Иногда они складывали своих погибших в ряд на поле боя или около него и оставляли там. Если спустя несколько месяцев сиу вновь оказывались рядом с полем боя, то родственники убитых могли собрать их останки и поместить на ложе в похоронном типи. Шайены также оставляли труп соплеменника лежать в прерии, иногда накрывая одеялом, но чаще не покрывая. Мужчины считали, что хорошо, если тело будет съедено волками, койотами или орлами, а кости растащены по окрестностям. По их мнению, лучше всего было погибнуть на открытой равнине, где любой мог увидеть останки храбреца. Пауни предпочитали погибнуть в бою высоко на холме, чтобы «птицы могли съесть твою плоть, а ветер дышал на тебя и обдувал кости». Они говорили, что «не по-мужски быть убитым в лощине или какой-либо яме». Иногда тело перевозили на некоторое расстояние от места сражения и оставляли не захороненным. Погибшего заворачивали в бизонью накидку и либо оставляли на земле, либо клали на платформу, сооруженную на дереве. Это считалось равнозначным, потому что вскоре тело падало и поедалось животными и птицами. Оставленные трупы поедались дикими животными и птицами очень быстро. Сиу Красное Перо вспоминал, как спустя четыре дня вернулся похоронить убитого шошонами соплеменника. «Мы не нашли ничего, кроме черепа и нескольких костей, – рассказывал он. – Высокий Хребет к этому времени уже был съеден койотами».

Воин пауни, решивший, что «этот день хорош, чтобы умереть», перед боем аккуратно раскрашивался и надевал лучшие одежды. Тогда, в случае смерти, его никому не пришлось бы одевать. Когда шайен или арапах погибал одетым в военный головной убор и украшенную скальповыми прядями рубаху, считалось почетным для погибшего оставить его тело одетым на разграбление врагам. Друг убитого мог взять что-либо из его вещей. Если погибший оставил военный головной убор или хорошую лошадь дома, их обычно отдавали кому-нибудь из членов военного общества, к которому он принадлежал. Песни, которые исполняли скорбящие, обычно были песнями военного общества, к которому принадлежал погибший.

Из-за обычая оставлять тела погибших на поле боя места крупных сражений превращались в братские могилы на открытом воздухе. Джеймс Томас в 1810 году побывал на месте, где двумя годами ранее произошла битва между «черноногими, числом в полторы тысячи воинов с одной стороны, и плоскоголовыми и кроу, общим числом около восьмисот бойцов – с другой». На стороне последних сражался известный белый следопыт Колтер, рассказавший Томасу о грандиозной и кровопролитной битве. Сначала черноногие столкнулись с пятьюстами плоскоголовыми и набросились на них с величайшей яростью. На шум и звуки стрельбы подоспели находившиеся неподалеку кроу и присоединились к храбро отбивавшимся от наседавших врагов плоскоголовым. «Черноногих было так много, что, казалось, резня неминуема, но отчаянная храбрость спасла их от полного разгрома… Черноногие в итоге были отбиты, но отошли, сохраняя такой совершенный порядок своих рядов, что едва ли можно говорить об их поражении». С обеих сторон полегло много воинов, и спустя два года поле битвы все еще было усеяно останками погибших. Томас был поражен увиденным: «Черепа и кости валялись повсюду в огромном количестве».

Скончавшегося по дороге раненого товарищи могли похоронить или довезти до дома. Во многом это зависело от расстояния, оставшегося до дома, и наличия погони. Шайены в таких случаях сооружали небольшую хижину и помещали туда завернутое в одеяла тело, укладывая его на ложе из белого шалфея. Хижину покрывали травой, которую сверху обкладывали корой, а поверх натягивали одеяло, прикреплявшееся к земле колышками. Возвращающиеся команчи погибших хоронили по дороге. Они помещали труп в расщелину скалы или в неглубокую могилу и заваливали камнями.

Индейцы верили в загробную жизнь. Арапахо считали, что после смерти души отправляются в страну восходящего солнца далеко-далеко за горами, в долине около океана. Люди, находившиеся без сознания на грани смерти, а потом поправившиеся, говорили, что побывали в далекой стране, где видели палатки соплеменников и много разной дичи. Арапахо, погибшему в бою, не надо было совершать долгий путь в страну восходящего солнца по земле. Он быстро попадал туда по воздуху по тропе мертвецов, или, как ее еще называли, – тропе убитых в битве воинов (Млечный Путь). Умерших хоронили в земле, кладя с ними в могилу лучшую одежду, трубку, но никогда не клали туда оружия. Часто на могиле воина убивали его коня, чтобы ему было легче добраться в страну ушедших соплеменников. Черноногие седлали лошадь, заплетали гриву и хвост в косы, хвост завязывали в узел и украшали его и гриву подвесками из перьев. Считалось, что именно в таком виде дух лошади встретится с бывшим владельцем. Кайова-апачи убивали на могиле одну или нескольких лошадей, прокалывая животному грудь. «Лошадь умирала от потери крови, начинала шататься. Вдова крепко обнимала ее за шею и падала вместе с ней. Кровь лошади заливала ее. Сарси выстрелом убивали лошадь воина и клали рядом с его телом одеяла, одежду и пищу. Сообщалось, что команчи конца XVIII – начала XIX века, если погибший был очень влиятельным в племени человеком, убивали у его могилы не только его лучших лошадей, но также ломали его оружие и перерезали горло его любимой жене, после чего бросали их вместе с едой и одеждой в глубокую яму, которую затем засыпали землей. Обычай убивать лошадей на могилах прославленных воинов был широко распространен и у других племен – гровантров, кроу, сиу, шайенов, омахов, канзов, ото, миссури, вичитов, неперсе, кёр д’ален, шошонов, банноков и плоскоголовых. Если в большинстве племен лошадей на могиле стреляли или резали, то канзы, омахи, ото и миссури душили их. Как правило, убивали от одной до десяти лошадей, но известны случаи, когда их было гораздо больше. Так, на могиле одного вождя кайовов было убито более семидесяти скакунов.

Лишь у некоторых племен не существовало такого обычая – например, у равнинных кри, не обладавших даже средними, по понятиям индейцев, табунами. Они только подрезали хвосты и гривы коней умершего. Этот метод считался почетным способом отдать дань уважения погибшему, не лишаясь при этом ценной собственности. Так же порой поступали команчи, кроу, ассинибойны, сиу, сарси, плоскоголовые и шошоны. У плоскоголовых период скорби считался законченным, когда гривы и хвосты лошадей погибшего отрастали.

Тела наиболее прославленных воинов или вождей помещали в типи и оставляли там, когда община кочевала дальше. Подобный обычай захоронения в типи существовал у сарси, сиу, черноногих, гровантров и ассинибойнов. Тело одевали в богатые одежды и клали на помост внутри типи. Иногда такие похоронные типи разграблялись проходящими мимо враждебными отрядами и белыми солдатами.

Некоторые племена считали, что убитый врагом воин в загробной жизни будет пользоваться большими привилегиями, чем умерший своей смертью. Луис Кортамберт отмечал в середине 1830-х годов, что осейджи «полагают, что после смерти они попадают в другую деревню. Если они (воины. —Авт.) погибают в бою, то отправляются в деревню, где много лошадей и дичи. Если же умрут от болезней, то переводятся в низшую категорию, отправляясь в убогую деревушку». Осейджи обмывали тело, раскрашивали в несколько цветов и надевали на него одежду и украшения. Затем тело оборачивали в бизонью шкуру и относили в специально отведенное для захоронений место в окрестностях деревни. Прославленных и важных воинов хоронили над землей на возвышении, в сидячем положении, обкладывая камнями, землей и бревнами. Обычных людей хоронили в земле. Рядом с телом погибшего осейджи клали одежду, оружие и еду для путешествия в страну духов, которое, по их поверьям, занимало несколько дней. Вильям Кларк сообщал, что кайовы обычно хоронили соплеменников в земле, но если воин погибал в бою, его тело оборачивали в одеяла и оставляли на равнине или клали на помост, закрепленный среди ветвей. Если такой возможности не было, родственники или друзья потом возвращались на место гибели, собирали останки, оборачивали их в одеяла и хоронили на помостах. Вичиты, по словам Энтони Грасса, не позволяли оплакивать умершего естественной смертью мужчину никому, кроме родственников, но когда мужчина погибал в бою, плакало все племя. «Они скорбят в течение трех дней, а затем курят, после чего дело считается законченным». По другим сведениям, скорбящие прекращали оплакивать погибшего только после того, как возвращались победоносные воины из рейда мести и вручали им скальп врага.

Несмотря на сложившийся образ стоика, индейцы тяжело переживали гибель родных и друзей. Пожалуй, только о липанах сообщалось, что если они теряют в бою с врагами воинов, то «не впадают в отчаяние, не обрезают волосы, не стенают и не режут себе руки и ноги». Но Смитвик видел, как рыдал вождь липанов Флакко после гибели сына. Он писал.: «Я всегда считал., что индейский воин ни при каких обстоятельствах не опустится до такой женской слабости, как плач… Слезы текли по щекам старика, а всхлипы содрогали тело. Я почувствовал, насколько бессмысленны слова при такой трагедии, и мог выразить соболезнования лишь слезами, наполнившими мои собственные глаза». Племянник великого вождя сиу Сидящего Быка вспоминал, как тот рыдал из-за гибели любимого дяди. После похорон Сидящий Бык выбросил свои леггины и ходил босиком. Он обрезал волосы и не раскрашивал лицо. В знак глубокой скорби вождь вымазал лицо и волосы грязью.

Еще в 1796 году Жан-Батис Трюто видел, как отцы и матери пауни пели возле тел погибших сыновей, которые были привезены после битвы с команчами, случившейся в прерии недалеко от летнего охотничьего лагеря племени. Матери, держа в одной руке лук, а в другой стрелу, возносили погибшим сыновьям хвалу за то, что те умерли, защищая свою страну, смертью в тысячи раз более достойной, чем от болезни.

Джеймс Томас в 1810 году побывал в селении хидатсов. «Среди них, – писал он, – существует странный обычай отрезать палец или наносить себе серьезную рану в память о каком-либо несчастье. Мало у кого из мужчин, достигших тридцати лет, нет таких увечий или шрамов от ран, нанесенных себе после гибели близкого родственника или поражения племени на войне. Я видел хидатсов, у которых не было трех пальцев на руке, а у одного были отрезаны четыре». Пальцы в скорби отрезали себе арапахо, сиу, команчи и другие. Дениг писал, относительно кроу: «Мужчины тем не менее всегда оставляют в целости большой и указательный пальцы левой руки, а также большой, указательный и средний пальцы правой, чтобы иметь возможность держать ружье или натягивать лук».

Родственники погибшего баннока резали себе ноги, остригали волосы. Им запрещалось в течение двенадцати месяцев принимать участие в любых плясках, а вдова погибшего не могла в течение этого срока выходить замуж. Любимую лошадь погибшего убивали на могиле, а остальных его животных раздавали родственникам. В этом племени существовало любопытное поверье, что если человек погибал от пули, то превращался в птицу и в будущем реинкарнировался в человека.

Родственники убитого ассинибойна вымазывали лица и одежду белой глиной (знак скорби), надевали старые, изодранные одежды и ходили босыми, обрезав волосы и изрезав ножами руки и ноги, громко плача при этом.

Джордж Белден оставил интересное наблюдение: «Когда воин погибает в бою, на боках и ногах его коня ножами наносят порезы, чтобы скакун чувствовал печаль по ушедшему хозяину. Путешественники часто замечают порезы на боках лошадей и отсутствие пальцев на руках индейцев, приписывая их несчастным случаям и боевым ранам, но в девяти случаях из десяти причиной тому бывает скорбь». Он видел, как кроу резали руки, ноги, тела и лица, когда погибали их родичи и друзья. «Женщины делают несколько порезов на лбу у корней волос, и кровь течет до тех пор, пока не остановится. Перевязать рану, нанесенную по причине скорби, считается проявлением трусости. Они не должны замечать их в течение по крайней мере двадцати четырех часов и только потом могут остановить кровь. От нанесенных ран многие индейцы истекают кровью почти до смерти, хотя им дается право принимать такие положения тела, при которых поток крови замедляется. Часто можно видеть их после того, как они отрезали себе фаланги пальцев, стоящими весь день и всю ночь, держась за шест в течение двадцати четырех часов, только по прошествии которых они могут перевязать рану тряпьем». Эти же данные в целом подтверждаются сообщениями Эдвина Денига и Зенаса Леонарда. По данным Роберта Лоуи, погибшего в бою воина кроу оплакивала вся община, а его родственники в течение двух месяцев жили поодаль от лагеря в убогой палатке. Они не могли присоединяться к какому-либо веселью до тех пор, пока воины не убивали члена враждебного племени, от рук которого погиб их родич.

Женщины шайенов полосовали ноги ножами, только когда их родственник был ранен или погибал в бою – если пролилась его кровь, они проливали свою. Если он умирал от болезни, себя не резали. Иногда после гибели воина, имевшего много родственников, можно было видеть длинную цепочку скорбящих женщин, шествующих вокруг лагеря с порезанными, окровавленными ногами. Если у воина был головной убор, его несла первая женщина, следующая могла нести его копье. Его лошади могли пастись поблизости, некоторые – раскрашенные, как для военного похода, с подвязанными хвостами и перьями в гривах и хвостах. Часто у могилы убивали его лучших лошадей. Женщины долго не смывали кровь с лиц и ног. Мужчины не резали себя, а просто распускали косы. Собственность погибшего раздавалась людям, не имевшим с ним родственных связей. У могилы родственники и друзья плакали – мать, жена или дочь могли оставаться у нее сутками, отказываясь от еды. Иногда родственникам приходилось силой уводить их оттуда. Потом, когда лагерь кочевал мимо места, где находилась могила, даже если с момента гибели прошло уже двадцать лет, они приходили к ней и плакали.

Могила мужчины черноногих и скорбящие родственники

Гибель соплеменника должна была быть отомщена. В зависимости от числа убитых и их положения в племени в рейд мести отправлялось от горстки воинов до нескольких сотен. Инициаторами рейда обычно становились родственники погибшего. Период скорби был длительным и накладывал на скорбящих массу всевозможных обязательств, но его можно было сократить, получив вражеские скальпы. После возвращения отряда и исполнения победных церемоний родственники погибшего заканчивали скорбеть и подвергать себя истязаниям. Но иногда горе от утраты любимого человека разбивало сердца родных, и они продолжали оплакивать его еще долгое время, порой доводя себя до безумия. Один команч, опечаленный смертью брата, нанес себе более ста десятисантиметровых параллельных порезов на руках и бедрах. Брэдбери упоминал индейца, у которого по обеим рукам тянулся шрам, сходящийся на животе. Воин нанес его себе, скорбя по отцу. У черноногих после смерти любимого человека воин иногда уходил в военный поход, бесцельно шатаясь по равнинам, не ища врагов, но и не избегая схватки с ними. Если у сиу случалось горе, он мог возжелать смерти. В таком состоянии он был готов в одиночку атаковать сотню врагов или накинуться на первого же опасного зверя. Известный вождь миниконжу-сиу Один Рог погиб именно так. После смерти любимой жены он покинул лагерь и, встретив быка бизона, бросился на него с ножом в руке. А кайовы до сих пор помнят, что произошло с их знаменитым вождем Сатанком, когда весной 1870 года техасские поселенцы убили его любимого сына. Вместе с несколькими друзьями отец отправился за его останками, нашел их и, завернув в красивые одеяла, вернулся домой. По дороге он убил и скальпировал белого человека, отомстив за гибель сына. В лагере Сатанк поставил типи и, соорудив внутри него платформу, поместил на нее, как на постель, останки сына. Внутри погребального типи он устроил пиршество, пригласив на него от имени сына всех своих друзей. «Мой сын зовет вас поесть», – говорил он. С той поры убитый горем отец всегда говорил о сыне как о спящем и часто ставил рядом с его останками пищу и воду. Когда лагерь кочевал, Сатанк перевозил останки на лошади. Так продолжалось целый год, пока его не убили. Только после этого кайовы смогли похоронить останки.

Смерть воина была серьезным ударом для основного сегмента индейского общества – семьи. Она не только приносила горе, но и лишала семью кормильца. Именно из-за этого возникал конфликт между идеалом воина, смело бросающегося в гущу врагов и умирающего в бою молодым, и необходимостью содержать и поддерживать семью, где в результате четкого разделения труда муж был единственным кормильцем и добытчиком.

Отношение к чужим захоронениям

Наиболее часто среди индейцев, разорявших могилы враждебных племен, упоминались кроу. Хидатсы рассказывали, как в 1878 году группа майданов и хидатсов отправилась в гости к кроу. Вместе с ними было несколько молодых представителей этого племени. Когда на р. Йеллоустон они проезжали мимо помоста, на котором было захоронено тело индейца сиу, кроу скинули с помоста кости, череп докатили до берега и сбросили в воду, потом забрали находившуюся там трубку. Увидевшие это мужчины хидатсов и майданов отозвали от вандалов юных соплеменников, сказав, что нельзя трогать чужие захоронения, даже если там лежат кости врага. О таком отношении кроу упоминал Фрэнсис Паркмэн, посетивший форт Ларами, недалеко от которого находилось несколько помостов с телами вождей сиу, «чьи останки их соплеменники поместили в окрестностях форта в надежде, что так они будут защищены от рук врагов». Однако военные отряды кроу, часто проходившие через эти земли, порой сбрасывали тела и разрушали помосты на глазах у находившихся в укреплении сиу. Кроу кричали им оскорбления, но сиу было слишком мало, чтобы защитить могилы соплеменников. В другом месте – на р. Чагвотер – кроу обнаружили останки сиу, помещенные на помосты среди ветвей деревьев. Они сбросили тела на землю и, приставляя к ним ружья, расстреляли. Армейские офицеры упоминали, что банноки разоряли вражеские могилы, даже выкапывали и скальпировали трупы. Другие племена также оскверняли чужие могилы. После нападения войск Маккензи на лагерь северных шайенов на р. Крэйзи-Вумен погибшие солдаты были увезены с поля боя и захоронены в братской могиле в небольшой долине. Могила не была отмечена ни крестом, ни надгробным камнем, поскольку офицеры опасались, что враги осквернят ее, «как только мы скроемся из виду».

Останки воинов кроу, убитых черноногими у Свитграсс-Хиллс

Но едва ли можно назвать подобные случаи нормой поведения представителей этих племен. Несомненно, эти действия были делом рук молодых, безрассудных воинов. Красивый Щит, шаманка кроу, вспоминала, как однажды в молодости она с подругой ограбила захоронение индейца сиу: «Мы нашли его в красивом типи, которое его люди поставили для него. И будто это мы убили его, мы выкрасили лица в черный цвет, как делали наши воины, победив врага. Я взяла красивый, раскрашенный щит, а подруга кисет. Но наши отцы заставили нас вернуть их на место. Ой, как же отец отчитывал меня в тот день! И я заслуживала того. Моя мать сказала, что грабить мертвых не только дурно, но и грешно и может навлечь на меня несчастья. Да и опасно это, потому что сиу мог умереть от оспы. Но я-то знала – я видела дырку, которую проделала в его голове пуля».

Лечение раненых

Ной Смитвик писал, что никогда не видел ни одного индейца с врожденными физическими дефектами, но они очень гордились полученными в боях шрамами, особенно от пуль, делая вокруг них татуировки. Выбитые глаза и челюстно-лицевые травмы не были редкостью. Бойцы с изуродованными лицами обычно прикрывали их от взоров соплеменников. Пиеганы еще в начале XX века помнили воина, который носил кусок кожи, скрывающий нижнюю часть лица, обезображенную ужасными шрамами. А Горный кроу по имени Скальповое Ожерелье скрывал изуродованный подбородок под полоской из оленьей кожи, на которую подвешивал каждый снятый им скальп до тех пор, пока на ней не осталось свободного места. Порой ранения были очень серьезными и воин становился калекой. Особенно часто встречались травмы ног. Некоторые бойцы, как, например, вождь сиу Сидящий Бык, став хромыми, все же могли принимать участие в племенных войнах. Другие были вынуждены навсегда забыть о походах и пытались найти себя в жизни племени, становясь, к примеру, стрелоделателями. Но боевой дух не оставлял многих калек. Кроу Ищущий Смерти, которому пуля разбила бедренную кость так, что он с трудом передвигался, во время нападений на родной лагерь просил соплеменников привязать его к седлу боевого скакуна и много раз сражался среди них на равных, защищая лагерь от врагов.

Индейцы умело лечили переломы костей, растяжения связок, контузии и раны от огнестрельного оружия или стрел. Брекенридж писал в 1811 году, что арикары «весьма успешны в лечении ран». Дэниел Барнет в 1847 году сообщал, что команчи «являются экспертами в лечении пулевых ранений».

Глубоко застрявший наконечник обычно продавливали через мышечную ткань. Если рана не поддавалась обычному лечению, ее прижигали, после чего заживление проходило гораздо легче. Во время извлечения пуль и наконечников могли быть срезаны некоторые участки мышечной ткани. В одной из битв шайен был ранен стрелой в лопатку. Наконечник вошел в кость, а древко обломилось. Несколько человек держали пациента, а еще двое прижимали голову. Его друзья попытались вытащить наконечник, но не смогли его подцепить. Им пришлось срезать часть мышц вокруг раны, но и это не помогло. Тогда они взяли очень острый нож и, вгоняя его в кость рядом с наконечником и двигая им из стороны в сторону, расшатали его, после чего смогли извлечь. В течение всей операции молодой воин ни разу не вздрогнул. Способ извлечения стрел с зазубренными наконечниками из мягких тканей заключался в следующем. Расщеплялась ивовая палочка, концы которой закруглялись так, чтобы она легко входила внутрь по стреле и закрывала зазубрины. После этого палочки крепко привязывались к древку, и стрела вытаскивалась, не разрывая мышц.

Извлечение застрявших наконечников было настолько серьезной задачей, что шаманы получали за успешное выполнение работы целое состояние. Манданы вспоминали, как в бою с сиу один из их воинов был ранен стрелой в живот. Его семья объявила, что тот шаман, который сумеет извлечь наконечник, получит великолепную бизонью лошадь, две вьючные лошади, огромное типи из двадцати шкур, мула, женское платье из кожи горного барана, украшенное пятьюстами оленьими зубами, военный головной убор и большое количество одеял и бизоньих накидок!

Но иногда вытащить пулю или наконечник не представлялось возможным. Оглала-сиу Летящий Ястреб: «Мой отец был вождем. В битве с кроу стрела вонзилась ему под правый глаз и засела так глубоко, что ее можно было вытащить, только продавив через ухо». Но сделать этого было нельзя. Отец выжил, и спустя много лет после его смерти сын навестил место, где на помосте был похоронен старик: «Лишь кости остались от него. Ржавый наконечник стрелы торчал в задней внутренней части его черепа».

Как уже отмечалось выше, наконечники боевых стрел крепились слабо, чтобы противник мог вытащить древко, но наконечник остался в теле. Помимо того что раны от стрел опасны сами по себе, засевший в теле наконечник опасен и по ряду других причин. Во-первых, рана плохо заживает. Во-вторых, это приводит к нагноениям, что может вызвать заражение крови. Наконечник двигается в мягких тканях, задевает жизненно важные органы, что приводит к летальному исходу. В 1862 году вблизи форта Ларнед вождь кайовов Сатаморе был ранен стрелой пауни в ягодицу. Древко вытащили, а наконечник остался внутри. Бедняга мочился кровью, но рана быстро заживала, и уже через несколько недель он смог отправиться на бизонью охоту. Сатаморе вел активную жизнь, пока спустя семь лет рана не начала беспокоить его. В августе 1869 года он обратился к военному хирургу форта Силл. После операции камнесечения из мочевого пузыря был вынут огромный камень длиной в 6,2 см, внутри которого оказался наконечник.

Известно, что индейцы применяли методы, сходные с китайской акупунктурой. Старики бладов вспоминали о шамане, который лечил колено воина, распухшее после падения с лошади. Сначала он втыкал в поврежденное место подогретые над огнем шипы куста шиповника. Затем взял длинный стебель куста и раскалил его над огнем, раскрасил в священные желтый и черный цвета и прижал к больному месту шипами.

О другом интересном методе рассказала шаманка кроу Красивый Щит. В молодости, спасаясь от разъяренного бизона, она упала, и острая палка для выкапывания кореньев пробила ей лоб так, что кончик острия вонзился в глазное яблоко. «Мой кузен попытался вытащить палку из лба, но когда мать увидела, что вместе с ней наружу вот-вот вылезет мой глаз, она остановила его», – вспоминала Красивый Щит. Родители пригласили шамана по имени Магический Волк, чтобы он попытался помочь несчастной. «Магический Волк даже не дотронулся до палки. Он присел и сделал пассы руками, будто вытаскивая что-то. Один, два, три, четыре раза он проделывал эти вытягивающие движения, и острая палка вышла из лба, немного вытянув мой глаз из глазницы. Шаман вставил его на место, надавив пальцами… Спустя три месяца я встала на ноги, но мой левый глаз уже больше никогда не видел так хорошо, как прежде».

Для лечения ран и нагноений использовали лекарственные средства растительного и животного происхождения. Самым священным растением считался шалфей. Его применяли не только во время многочисленных церемоний, но и в лечении. Если человека преследовали неудачи, он очищался, окуривая себя дымом шалфея или втирая его в тело. Черноногие делили шалфей на мужской (растущий в прериях), и его применяли только мужчины, и женский (растущий на пастбищах), используемый только женщинами. Когда мужчины отправлялись на войну, они брали с собой несколько листьев этого растения. Черноногие утверждали, что если человек жевал их, то во время физической работы его дыхание оставалось ровным и он не задыхался, что было очень важно в бою. Шалфей использовался и как кровоостанавливающие средство. Например, если из носа текла кровь, следовало разжевать шалфей и вложить в ноздрю.

Довольно успешно индейские шаманы лечили вывихи и переломы конечностей. Часто, благодаря лечению, сломанные в бою кости ног прекрасно срастались, и человек даже не хромал. Шаманы шайенов обматывали сломанную конечность мокрой кожей, и когда она высыхала, то прекрасно стягивала и закрепляла пораженное место. Дениг отмечал, что шаманы ассинибойнов хорошо вправляют сломанные кости и вывихи. Например, вывихнутое плечо они вправляли следующим образом – руку дергали, нажимая при этом на подмышечную впадину вверх. «Большинство мужчин средних лет так часто видели эту процедуру, что могут провести ее самостоятельно (не прибегая к помощи шаманов. – Авт.)», – писал он. Лечением переломов у скиди-пауни занимались шаманы, владевшие особыми «магическими палочками». Шаман приходил к потерпевшему с трещоткой в руке, а за ним следовала жена с циновкой и связкой палочек. Палочки представляли собой три деревянные шины длиной 34, 26 и 28 см и шириной 4,5; 4,5 и 4,25 см соответственно. Одна из них была выкрашена в красный цвет. Шины были завернуты в четыре покрытые мехом полоски бизоньей шкуры и четыре полоски сыромятной кожи. Циновку расстилали, на нее укладывали больного. Шаман смешивал лекарственный состав и прикладывал его к месту перелома, а затем вытягивал поврежденную конечность, потрясая трещоткой и распевая специальную песнь. Окончив петь, он накладывал шины, привязывая палки к поврежденной конечности, помещая красную поверх самого больного места. Если раненому приходилось после перелома ехать верхом или его перевозили на травуа во время бегства от врага, кости срастались неправильно, и человек оставался калекой на всю жизнь.

Воин сиу по имени Подстреленный в Глаз в 1898 г. На фотографии хорошо видно травму, из-за которой он получил свое имя

Индейцы негативно относились к ампутации и, по словам современников, никогда не практиковали ее. Шайены говорили, что ни один воин не согласился бы на это и ни один шаман не взял бы на себя такую ответственность. Дэниел Барнет сообщал, что команчам «неизвестно искусство ампутации и, если начиналась гангрена, человек всегда погибал». Дениг писал, что ассинибойны никогда не ампутировали конечности. Однако черноногие помнили молодого пиегана, которому кроу прострелили ногу. Осмотрев рану, военный хирург из форта Бентон пришел к выводу, что ногу следует ампутировать, что и было сделано. Когда калека вернулся в родной лагерь, его друзья подарили ему лошадей и типи. С тех пор члены его общины всегда привозили ему с охоты часть добытого мяса. Четыре Танцора, индеец хидатса, рассказывал, что как-то раз его соплеменники недалеко от своего поселения наткнулись и убили вражеского воина, у которого не было одной стопы. В некоторых случаях индейцы лишались конечностей в бою – например, кости руки могли быть полностью перебиты пулей, и рука висела на одном сухожилии или части разорванной мышцы. Черноногие помнили воина по имени Волчий Орел, который во время церемониальных плясок всегда держал в уцелевшей руке украшенную перьями кость утраченной.

Некоторые белые современники скептически относились к мастерству индейских лекарей. Дениг, исходя из личных наблюдений, считал, что шаманы мало что понимают в лечение ран, не чистоплотны, редко промывают раны, а для остановки кровотечения слишком туго перевязывают рану и оставляют повязку на столь долгий срок, что это зачастую приводит к гангрене. Он полагал, что выздоровление пострадавших связано не с умениями лекарей, а с великолепным здоровьем краснокожих и необычайно здоровым климатом, в котором они живут. Но результаты лечения порой действительно были удивительными. Достаточно вспомнить историю воина ассинибойнов, упомянутую все тем же Денигом и описанную в разделе «Вынос раненого или убитого с поля боя и поведение раненых воинов в бою». Зимой 1876

года воину шайенов пуля вошла в голень и, выйдя между коленом и бедром, разбила коленную чашечку и раздробила кости выше и ниже колена. Человека отправили в госпиталь Кэмп-Робинсона, где военный хирург сказал, что для спасения его жизни ногу надо ампутировать. Индеец отказался, и его увезли. Им занялся шайенский лекарь. Нога зажила, и индеец смог ходить, хотя, конечно же, она больше не сгибалась в колене. О двух других случаях поведал майор Норт, в течение нескольких лет командовавший ротой скаутов пауни и прекрасно знавший индейцев. В июле 1867 года лошадь одного из скаутов упала на скаку, всадник сильно ударился о землю, получив открытый перелом бедра. Его сразу отправили в военный госпиталь, где лечили в течение нескольких недель. Вправить кости не удалось, бедро распухло до невероятных размеров и сильно воспалилось. Хирурги признали пациента безнадежным, и тот попросил Норта посадить его на поезд и отправить в резервацию пауни умирать. В декабре, к огромному удивлению присутствовавших, он вернулся и вновь записался на службу. Рана его зажила, лишь только нога стала немного короче. Второй случай произошел в июне 1869 года, когда пуля раздробила руку другого пауни. Хирург, обработавший рану, заявил, что сделать ничего невозможно и руку следует ампутировать. Индеец не согласился. В полевых условиях военной кампании он не мог получить должного лечения и вскоре стал на глазах слабеть, а в ране завелись личинки. В армейском фургоне его отправили в форт Макферсон, а оттуда по железной дороге в резервацию умирать. Но к ноябрю он поправился, и только три пальца на его руке больше не действовали. Обоих этих раненых, признанных армейскими хирургами безнадежными, вылечили шаманы пауни.

Некоторые воины имели собственное лекарство или способы лечения, которые были получены ими от духов в видении или во сне. Их применяли для самолечения болезней и ран. Они включали в себя употребление определенной пищи (как правило, не обладающей достаточными целебными свойствами), песни, пляски и т. п. Существует множество свидетельств стариков из различных племен относительно этих методов, и какими бы странными они ни казались, они приносили результаты. Мандан Худой Медведь был ранен в грудь так, что пуля вышла из спины через лопатку. Его духом-покровителем был медведь, обещавший ему, что если он будет выполнять полученные в видении инструкции, то пули смогут поражать его, но не убить. Он попросил жен принести диких слив, но они не смогли этого сделать, поскольку было начало лета, когда слив еще нет. Тогда они принесли ему листья этого дерева и сказали, что это сливы. Худой Медведь пожевал их и запел свои священные песни. Жены помогли ему подняться, и он танцевал и пел, пока кровь текла из его ран. А спустя четыре дня он смог самостоятельно ходить по деревне! Другой случай произошел с шайеном по имени Бычья Голова. Вражеская пуля прошла в нижней части его бока, оставив рану, от которых не выживают. Но шайен вылечил себя, съев мясо гремучей змеи.

Сиу по имени Сидящий Бык, долго живший среди северных шайенов и прозванный ими Высоким Сиу, был ранен в бою с кроу. Пуля ударила его в спину и вышла из груди. Кровь текла из ран на спине и груди и изо рта. Он попросил друзей найти муравейник, и, когда тот был найден, Сидящий Бык спешился, собрал муравьев в горсть, запихнул их в рот и проглотил. «Теперь, – сказал он, – со мной все будет хорошо». Он влез на коня и ехал всю ночь. Позднее он действительно поправился. Подобные рассказы встречаются среди всех равнинных племен в слишком большом количестве, чтобы быть отвергнутыми лишь на том основании, что, на взгляд современного человека, они выглядят малоубедительными. Несомненно, в выздоровлении большую роль играли и железное здоровье краснокожих, и трансовое состояние, в которое впадал человек, и самовнушение, что, однако, едва ли может пролить свет на чудесные выздоровления от очень тяжелых ранений.

И все же обычно воины пользовались услугами шаманов, специализировавшихся на лечении ран, чьи способности и возможности подтверждали многие белые современники. Ими были люди, получившие соответствующие видения, или какой-либо шаман церемониально передавал им свои знания вместе с соответствующими амулетами и песнями. Как сказал индеец из племени ото: «Индейский доктор мало отличается от белого доктора. Он платит, чтобы получить знания, за которые позднее будут платить ему. Если он плохой доктор и не может лечить, никто не обратится к нему». Необходимую для лечения ран магическую силу получали от духов бизона, медведя, волка, барсука, выдры, черепахи и некоторых других животных. У скиди-пауни, помимо духов животных и птиц (гагар), силу и знания в видениях получали от Луны, Солнца, Матери-Кедра и Водяного Монстра. Техники лечения и специализация варьировались в зависимости от природы видения, через которые шаманами были получены знания. Например, члены Волчьего культа оглала-сиу – те, кому являлся дух волка, считались специалистами по извлечению стрел. Они также готовили военные амулеты для защиты от врага.

Шаман не приходил сам, к нему следовало обратиться с просьбой. Обычно использовали комбинацию из трех основных способов лечения:

1. Наиболее важными считались молитвы к духам-покровителям шамана, в которых он призывал сверхъестественные силы изгнать зло, вызывающее болезнь. Для этого у каждого шамана существовали определенные методы раскрашивания себя и пострадавшего. Во время ритуального лечения использовались песнопения и амулеты, курительная трубка, табак, всевозможные амулеты, трещотка, бубен, а также свисток, звук которого отгонял злых духов. Неотъемлемой частью процедуры было окуривание дымом так называемой душистой травы.

2. Кроме молитв, шаманы обладали знаниями лекарственных трав, кореньев и средств животного происхождения. Если у раненого начиналась рвота, шаманы черноногих давали отвар из ягод можжевельника, а толченая в порошок сердцевина поганки могла остановить кровотечение из раны. Понки в качестве кровоостанавливающего при ранениях применяли дождевик. Анемон также использовался при ранениях, им промывали раны и принимали внутрь. Черноногие к долго не заживающей ране прикладывали бобриную желчь. Ассинибойны использовали для остановки крови паутину, сушеную мякоть древесной губки или свежую внутреннюю часть древесной коры. Сегодня уже невозможно выяснить состав многих лекарственных средств, использовавшихся индейцами, известны лишь определенные компоненты. Так, шайенские моинуенуитаны, или лошадиные лекари, для лечения раненых в битве прикладывали к ране щепотку лекарственного средства, смешанного с бизоньим жиром. Песни, исполняемые при этом, были теми же, что и при лечении лошадей.

3. Психологическое воздействие на пациента при помощи всевозможных фокусов. Шаман «высасывал» из тела различные предметы – иглы, кусочки шерсти, костей и т. п., объясняя, что именно они причиняли несчастному боль. Известен случай, когда один из них «изъял» из тела пострадавшего живую белую мышь – первого такого зверька, увиденного дикими индейцами. Неизвестно, где шаман раздобыл удивительное животное, но его «колдовские возможности», несомненно, помогали пациенту убедиться в силе лекарских способностей шамана. Норту удалось наблюдать невероятные шаманские ритуалы, которые он не мог объяснить, но был абсолютно уверен, что они не имели ничего общего с фокусами или обманом зрителей. Дениг оставил любопытное сообщение: «Должен отметить, с риском столкнуться с недоверием, что в двух разных случаях, и при наличии свидетелей, мы обследовали абсолютно обнаженного шамана-лекаря – его рот, руки и все тело в поисках спрятанных червей, змей и т. п. Эти осмотры проводились без предварительного уведомления шамана-лекаря, которого индейцы никогда прежде так не осматривали, а потому он не был готов к тому, но все же одобрительно согласился, после чего продолжил процедуры и в нашем присутствии, не оставляя при этом видимых следов на теле пациента, высасывал (из тела пациента. – Авт.) и выплевывал огромных червей, сгустки крови, пучки волос, кожу и прочие вещи, слишком крупные для того, чтобы их можно было легко спрятать. Трюк был проделан прекрасно и так и остался непонятным для нас». Анализ шаманских методов показывает, что многие шаманы обладали сильными гипнотическими способностями.

Шаманы многих племен при лечении ран часто использовали шкурку выдры. Манданы говорили, что выдра (амулет в виде шкурки животного) способна извлекать из тела раненого пули и наконечники стрел, засовывая голову в рану. Шкурка выдры упоминается практически во всех описаниях лечебных ритуалов кроу. Одним из самых известных и умелых шаманов племени был Дапик, живший в первой половине XIX века. После обычного для юношей поста, во время которого духи передавали ему мощные магические силы, Дапик отправился в военный поход и был ранен. Пуля засела в теле. Именно тогда соплеменники впервые увидели проявления его магической силы. Дапик запел и нырнул в реку, держа в руке шкурку выдры. Вскоре он всплыл на поверхность с пулей, зажатой в пасти выдры, и люди узнали, что он может лечить раненых. В одной из битв воин кроу был ранен стрелой, и наконечник остался в теле. Дапик повторил вышеописанную процедуру, войдя в воду с раненым, а когда вышел, наконечник торчал из пасти выдры. Дапик вылечил многих воинов, используя подобную технику. Кроу говорили, что только он мог вылечить человека почти сразу и редко терпел неудачу. Во время процедур, выполняемых Дапиком и другими шаманами кроу, люди отгоняли собак, потому что считалось, что, если собака пересечет путь шамана, его помощников или раненого, последний обязательно умрет.

Другой шаман кроу, прозванный Одноглазым, также славился невероятными способностями. Серый Бык вспоминал, как он помогал ему лечить воина, у которого пуля пробила тело насквозь. На шамане была бизонья накидка, а лоб его выкрашен в белый цвет. Он привязал, к волосам пациента перья, нарисовал вокруг его глаз белые круги и начал дотрагиваться до всего его тела кончиками пальцев, вымазанными белой глиной. Стоя у входа в палатку, он пел свою песнь, а Серый Бык и несколько других людей пели внутри. Родственники раненого попросили многих молодых людей петь песнь лекаря. Одноглазый танцевал у входа в палатку, держа бизоний хвост с привязанными к нему перьями, и хлестал им по земле, пока не поднялась пыль. Затем подошел к раненому, подул на его рану на животе, встал, вытянул руки и нагнулся. Его пациент повторил движения. Когда из раны потекла смешанная с гноем кровь, люди встали в два ряда от палатки до реки. Далее последовали водные процедуры, которые когда-то выполнялись Дапиком, но Серый Бык не видел этого, находясь в это время в палатке. Позднее раненый поправился.

Упомянутый выше майор Норт говорил Вильяму Кларку, что в случае ранения предпочел бы лечиться у шамана пауни, чем у обычного американского хирурга. Фрэнк Линдермэн писал, что слышал от стариков много историй о том, как индейские шаманы при помощи камланий ставили на ноги безнадежно раненых. По его словам, ответы на вопрос: «Почему такое лечение не практикуется сегодня?» – были всегда одинаковы. Много Подвигов так объяснил это: «Такие деяния совершались раньше хорошими людьми, которые были мудрыми. Сегодня никто не понимает того, что было известно нашим Мудрейшим, пока белый человек не пришел, чтобы изменить мир. Наши дети ничему не учатся от нас и, подражая белой молодежи, не имеют религии»[42].

Глава 10

Бегство от врагов и их преследование

Преследование военного отряда и тактика ведения боя при уходе от погони

Когда в лагере обнаруживалась пропажа лошадей, за конокрадами высылалась погоня. Преследование могло длиться много дней, но часто заканчивалось неудачей. Отряд черноногих, угнавший лошадей у кроу на р. Йеллоустон, добирался домой за четверо суток, тогда как на путь туда верховые воины тратили от восьми суток и более. Во время бегства от вражеского лагеря очень важными элементами для спасения храбрецов были: преимущество во времени, то есть насколько скоро в лагере противника обнаруживали пропажу; выносливость воинов, дающая возможность скакать день и ночь без отдыха; наличие в отряде хороших лошадей. Как сказал один кроу: «Человек никогда не знает, у кого лошадь быстрее – у него или у его врага, – пока не испытает их». Меняя лошадей, воины скакали несколько суток – день и ночь без остановки и без сна! Если конь выдыхался и не мог продолжить бег или животное было старым и медлительным, его бросали, но если конь был великолепным, его могли пристрелить, чтобы он не достался врагу. Мчаться галопом в течение нескольких суток было очень тяжело, и на первую часть пути черноногие даже снимали набедренные повязки, иначе кожа стиралась и покрывалась волдырями. Кроу подтверждали, что от постоянной скачки сильно стирались ягодицы. Если лошадей добывала лишь часть воинов, другие возвращались пешими и были легкой добычей для преследователей.

В засушливой местности верным признаком погони была пыль, поднимаемая копытами лошадей преследователей. Обычно преследователи скакали по следу убегающих врагов, стараясь быстрее нагнать их. Но иногда они становились осторожными. Шайен Большая Стопа так наставлял воинов: «Нам не следует идти по оставленной ими тропе. Мы должны пойти вдоль нее. Потому что если кто-то из них что-нибудь потеряет и решит вернуться, они обнаружат нас». Но таким методом индейцы пользовались редко.

Энтони Гласе в 1808 году находился в селении вичитов, когда осейджи украли выводимых поутру из загонов лошадей. «Желая увидеть погоню и посмотреть, каковы же они как солдаты, – писал Гласе в дневнике, – я вскочил на коня и последовал за ними. Мы мчались галопом на протяжении пяти с половиной часов, но никого так и не увидели. Мы нашли место, где осейджи убили бизона и вырезали из туши немного мяса. Судя по углям их костра, они ускакали минут сорок пять назад. Мы вернулись в деревню весьма утомленными».

Один из стариков пауни, рассказывая о прежних временах, отметил, что проще всего было воровать лошадей у мексиканцев, которых его соплеменники называли сутарус – Волосы Под Носами. В погоне за конокрадами мексиканцы никогда не пересекали Рио-Гранде (границу с США), а потому, оказавшись на другом берегу реки, пауни чувствовали себя в безопасности. Кайова-апачи преследовали конокрадов не более четырех дней, после чего бросали погоню и обязательно поджигали траву, надеясь, что огонь догонит и уничтожит воров. Пауни, в свою очередь, заметив клубы дыма, знали, что теперь можно остановиться и передохнуть. Кайовы и команчи продолжали погоню в течение двух дней, после чего преследуемые могли рассчитывать на отдых. «Мы особо не беспокоились на их счет, потому что эти два племени были трусами. Они могли попытаться вернуть лошадей, украв их у нас, но атаковать наших воинов они никогда бы не стали», – говорил старый пауни. Однако факты указывают, что старик приукрасил действительность. Основное количество лошадей пауни воровали у южных племен, считая, что лошади шайенов всегда были «кожа да кости», а сиу никогда не заботились о своих скакунах. По словам пауни, если к шайенам когда-то и попадала толстая лошадь, то она вскоре обязательно оказывалась у них в желудках, а у сиу имело смысл воровать только своих, украденных ранее у пауни, лошадей. Пауни гнали захваченный табун от вражеского лагеря не менее двух дней, останавливаясь лишь на короткое время, чтобы накормить и напоить лошадей. При этом двух разведчиков отправляли на близлежащий холм следить за окрестностями. Воины пили воду и мылись вместе с лошадьми, а затем давали им немного попастись. Потом спускались разведчики, утоляли жажду, после чего продолжали путь к дому.

Шайены скакали прочь, стараясь держать своих лошадей отдельно. Как только светало, каждый запоминал своих лошадей, после чего их собирали в единый табун и гнали как можно быстрее. Часто они не останавливались в течение суток и даже больше. После полудня предводитель зачастую оставлял позади пару молодых воинов на быстрых лошадях, чтобы они следили за наличием погони. Шайены под предводительством Маленького Волка скакали весь день, а ночью спали. Когда они выходили к воде, то сначала поили лошадей, а затем пили сами. Маленький Волк советовал воинам ночью на случай внезапного нападения держать рядом скакуна, а табун отгонять вперед и оставлять по пути следования.

Кроу, как правило, скакали галопом всю ночь, день и вторую ночь. На утро второго дня воины отдыхали, по возможности стараясь убить бизона и хорошо поесть. Черноногие мчались домой двое-трое суток не останавливаясь, постоянно меняя лошадей, после чего останавливались, отдыхали и продолжали путь уже в более спокойном темпе.

Команчи, уходя от погони, обычно двигались днем и ночью с наивысшей скоростью. Старых, медлительных и слабых лошадей бросали. Пленников, которые замедляли бегство, убивали. Они останавливались отдыхать на час-другой и тотчас выступали вновь, делая три-четыре такие остановки задень. Запас воды обычно хранился в бизоньих желудках. Его приберегали для раненых воинов, женщин и детей, если таковые были в отряде. После боя или угона лошадей бегство прикрывали предводитель и носители военных головных уборов. Для наблюдения за тропой предводитель назначал двух человек на выносливых быстрых конях следовать позади отряда, обмениваясь с основной группой сигналами. Когда между ними и преследователями оказывалось безопасное расстояние в два-три дня пути, команчи устраивали привал. В большинстве случаев тут же делилась и добыча.

Определенной формации при бегстве от вражеского лагеря индейцы не использовали – все зависело от количества людей в отряде и величины угнанного табуна. У кроу людей, которые скакали впереди уведенного табуна, чтобы показывать ему путь, называли Указывающими. Оглала-сиу Летящий Ястреб вспоминал, как его отряд наткнулся на конокрадов кроу, гнавших из лагеря сиу табун в семьдесят лошадей: «Большой кроу скакал впереди табуна, а остальные позади». В крупном отряде сиу несколько человек скакали впереди, указывая табуну путь, несколько по бокам, а основная часть отряда позади, готовая дать отпор преследователям. Шайены оставляли одного из воинов позади, чтобы он следил за возможной погоней. Этим человеком мог быть и сам предводитель отряда, который чувствовал ответственность за своих людей. Большинство воинов скакало за табуном, и один-два по бокам, направляя его.

Селение шошонов вождя Вашаки на реке Свитуотер, Территория Вайоминг. 1870 г.

По словам черноногих, обычно успешные отряды пригоняли по 40–60 лошадей. Большее количество захватывали крайне редко из-за сложностей в перегоне. Индейцы говорили, что было опасно слишком жадничать, потому что большой табун двигался медленно и преследователи могли легко нагнать беглецов. Сложности в перегоне лошадей от вражеского лагеря заключались в том, что некоторые животные постоянно пытались сбежать обратно к родному табуну, а другие забегали в заросли или лес, что замедляло бегство. Военные отряды, возвращавшиеся домой через Скалистые горы с лошадьми плоскоголовых, шошонов и их соседей, порой теряли животных в результате ночных нападений горных львов. На Южных равнинах воины, напротив, часто захватывали огромные табуны. В 1841 году мексиканские власти сообщали, что отряд из 500 команчей в результате серии хорошо спланированных акций угнал несколько тысяч голов лошадей, мулов и скота.

Отряд конокрадов при преследовании мог рассыпаться, и каждый воин добирался домой самостоятельно. Понки считали, что, если отряд преследовала большая группа врагов, этот способ давал им шансы остаться в живых. Если враги нагоняли, отряд команчей также мог рассеяться. Чтобы собраться, они подавали друг другу сигналы, подражая голосам совы или койота.

Часто воины заранее обговаривали, что будут делать, если их нагонят. В одном из случаев, будучи преследуемы индейцами кроу, воины договорились, что каждый оставит себе по три лучших скакуна, а остальных лошадей бросят. Брошенные лошади замедлят или разделят отряд преследователей, поскольку части кроу придется гнать животных назад, а может быть, преследователи удовлетворятся этим и повернут обратно, дабы не подвергать себя лишней опасности. С другой стороны, оставив лошадей, они получали реальную возможность уйти от погони, так как их уже не сдерживал большой табун, а трех лошадей достаточно, чтобы скакать долго, меняя уставших животных на свежих, бросая уставших на пути преследователей.

Если опасность была велика, предводитель, по обычаю, скакал позади отряда, защищая соратников. Здесь важно отметить, что многие предводители были «офицерами» военных обществ, что, в свою очередь, накладывало на них определенные обязательства во время боевых действий – первыми бросаться в бой, прикрывать отступление и т. п. Такая взаимосвязь закономерна. Чем удачливее и храбрее человек, тем больше у него шансов получить предложение занять пост лидера или «носителя регалий» в одном из военных обществ племени.

Во время бегства от враждебного лагеря очень важно было все время оставаться начеку, чтобы преследователи не могли застать отряд врасплох. Иногда случалось, что после нескольких дней бегства воины устраивали привал и, полагая, что преследователи уже повернули назад, совершенно не заботились об охране. Часто это приводило к их гибели. Порой погоня теряла след. Много Белых Лошадей, черноногий, вспоминал, как был вынужден остановить отряд, потому что двое из его людей изнемогали от усталости. Все воины прилегли и проспали до рассвета. Много Белых Лошадей очень разозлился – они потеряли много времени и могли быть настигнуты и атакованы врасплох. «Пока мы спали, – вспоминал участник того похода, – плоскоголовые проехали рядом и разбили свой лагерь далеко впереди нас в небольшой долине. Наше спасение, несомненно, произошло благодаря моим магическим песням и талисманам».

Несмотря на преимущества во времени и свежих лошадях, преследователи порой нагоняли беглецов. Иногда спастись им помогала лишь случайность, как произошло с кроу, укравшими у сиу большой табун. В темноте кроу начали настегивать лошадей и неожиданно сорвались с крутого обрыва в реку. Воины спаслись и сохранили добычу – погибла всего одна лошадь, и один из кроу разбил лицо.

Когда у кого-то из преследуемых воинов выдыхалась лошадь, а его товарищи были далеко впереди и не могли помочь, индеец соскакивал, на землю и пытался добраться до зарослей, скал или нор койотов. Они достаточно крупные, чтобы в них мог спрятаться человек. Воин залезал в нее, прикрывался ветками и ждал темноты, после чего продолжал путь к дому. Если он оказывался на открытой равнине, а враги были совсем рядом, воин брал, на изготовку ружье или лук и направлял оружие на ближайшего из врагов, но не стрелял. Опытные враги старались держаться на расстоянии, ожидая, когда у противника сдадут нервы, но молодых, отчаянных юнцов, желавших совершить подвиг, это не останавливало, и они яростно кидались в атаку. Если воину-одиночке удавалось убить атакующего, остальные могли оставить его в покое и убраться восвояси. Такой же прием часто использовали трапперы и опытные белые торговцы. В случае, когда всадники нагоняли пешего воина и впереди была широкая река, индеец старался найти какое-либо укрытие или отстреливаться из-за отвесного берега. Плыть он не мог, потому что лошади плавают быстрее человека.

Если преследователи нагоняли, воины пересаживались на свежих лошадей, отсылали пару юношей вперед гнать табун, а сами останавливались принять бой. Крупный отряд мог атаковать преследователей, а затем продолжить бегство. Если погоня не отставала, воины снова разворачивали коней и атаковали. Зачастую подобная тактика срабатывала, и преследователи уезжали. В одном случае крупный отряд команчей позволил превосходящим силам ютов преследовать себя, на протяжении 50–60 миль, то организованно вступая в бой, то отрываясь от противника. Иногда молодые воины, чтобы показать свою храбрость и добиться престижа, покидали линию и в одиночку налетали на врага. Такая атака продолжалась до тех пор, пока не уставали лошади или огонь противника не становился слишком жарким.

Тогда команчи отходили, выжидая нового удобного случая. Подобная тактика применялась не только в набегах, но и в рейдах. Вождь бладов Красная Ворона вспоминал.: «Вскоре кри бросились в погоню. Мы ехали медленно, давая им возможность нагнать нас, а затем повернули коней и атаковали, убив предводителя. Мы отступили, кри последовали за нами. Тогда мы снова повернулись, чтобы атаковать во второй раз, но они не стали сражаться, а отправились домой скорбеть по своим убитым».

Имея преимущество во времени и понимая, что лошади преследователей должны быть уставшими, индейцы могли использовать это в своих интересах. В одном из столкновений преследуемые шошонами сиу, обнаружив погоню, медленно ехали прочь, надеясь, что мчащиеся за ними враги окончательно утомят лошадей. Когда шошоны появились, сиу начали подгонять своих скакунов, но лишь настолько, чтобы враги зря потратили стрелы. Во время этой скачки многие преследователи отстали, потому что их лошади устали и уже не могли выдерживать галоп. Когда число шошонов стало приблизительно равно количеству сиу, предводитель приказал воинам повернуть лошадей. Каждый сделал быстрый маленький круг и, свесившись с бока лошади, прикрываясь ею, как щитом, выпустил в преследователей пару стрел. Затем сиу снова повернули коней и поскакали прочь. После того как они еще дважды повторили этот маневр, шошоны испугались и сами превратились в преследуемых, потеряли двадцать воинов, а все сиу остались целы.

Другой интересный способ избавиться от преследователей описал американский кавалерист. Солдаты в течение нескольких дней преследовали небольшой отряд враждебных сиу, доставлявший им массу хлопот. Неожиданно сиу появились впереди. С револьверами в руках, они спокойно восседали на лошадях, с полным безразличием взирая на мчавшихся на них кавалеристов. На плечи каждого было наброшено ярко-красное одеяло. Когда солдаты оказались метрах в пяти от них, сиу неожиданно сорвали с плеч одеяла и с дикими воплями начали яростно размахивать ими над головами. Этот маневр так испугал кавалерийских лошадей, что они в панике понесли своих всадников в разные стороны. Солдаты цеплялись за гривы, пытаясь удержаться верхом, падали на землю, а сиу, удовлетворенные происходящим, повернули лошадей и скрылись.

В разное время года бегство от вражеского лагеря, в зависимости от погоды, давало определенные преимущества либо беглецам, либо преследователям. Так, зимняя метель или летний дождь помогали скрыть следы, в то же время усложняя движение. С другой стороны, в ясную погоду во время зимнего похода конокрадам приходилось пробиваться через глубокие сугробы, что выматывало и лошадей, и всадников, но давало преимущество преследователям, которые скакали по уже проторенной тропе. Типичным был случай, произошедший в феврале 1856 года. Отряд черноногих ночью увел из лагеря кроу семьдесят лошадей. Сотня воинов бросилась в погоню. Черноногие имели преимущество во времени – около десяти часов, но их лошадям приходилось двигаться по глубокому снегу, в результате чего конокрады теряли время. Они скакали три дня и две ночи, бросая уставших лошадей и пересаживаясь на свежих. К концу второго дня выдохлись даже лучшие скакуны, и они были вынуждены идти пешком. В течение всего этого времени воины обоих отрядов не ели и не спали, страдая от сурового холода, но ценой гонки была жизнь, и ни одна из сторон не могла терять время на отдых. Ближе к ночи третьего дня кроу настигли врагов. Те были настолько измучены, что устроили привал, убили бизона и готовили ужин. Они думали, что кроу уже бросили преследование, но предусмотрительно отогнали лошадей на несколько миль вперед, чтобы в случае внезапного нападения не потерять добычу. Кроу не стали атаковать их сразу, а сделали круг, нашли табун и увели его. Воины хотели напасть на врагов, но их предводитель мудро рассудил, что будет проще дождаться утра, когда черноногие разойдутся на поиски лошадей, и без риска для себя убить одного-двух, что и было сделано. В результате кроу перезахватили лошадей и убили одного врага, не потеряв при этом никого из своих, что было гораздо почетнее, чем если бы они убили нескольких противников, но потеряли хотя бы одного из соплеменников.

Вышеприведенные данные хорошо показывают, что основной целью преследователей было отбить лошадей, а не наказать конокрадов. Нанесение урона противнику с риском для себя выходило на первый план лишь в тех случаях, когда помимо захвата лошадей враги убивали кого-либо из соплеменников.

Преследование врага по следам

Индейцы легко могли сказать по следам, когда они оставлены, численность противника и его лошадей, передвигались они шагом, рысью или неслись галопом, а также много другой полезной информации.

Мэрси писал, что не знает для жителя Равнин более важной и более сложной науки, чем искусство чтения следов и выслеживания по ним людей и животных. Проходили годы постоянной практики, прежде чем белый человек становился настоящим следопытом, да и то не всегда. Но почти все индейцы, которых он встречал, были в этом весьма искусны, поскольку, по его мнению, обладали более острым восприятием. Вислиценус отмечал: «Индеец увидит врага прежде, чем белый человек обнаружит его при помощи бинокля. Прикладывая ухо к земле, он распознает подозрительные звуки на дальнем расстоянии. Его нюх учует запах дыма и признаки врага еще до того, как белый человек заподозрит что-либо».

Белые разведчики Лютер Норт и Баффало Билл Коди как-то раз сопровождали пауни, идущего по следу, которого никто из белых не мог разглядеть. Коди скептически относился к происходящему, пока в одном песчаном месте следы не проявились явно. С тех пор он признал пауни лучшими следопытами, которых когда-либо встречал. Лейтенант Джеймс Шэннон отмечал после наблюдения за разведчиками-индейцами в действии, что для них «исследование следов – это наука, а не догадки».

Индейцы разных племен делали мокасины различной формы, которые, соответственно, оставляют различные следы. «Опытный житель границы, – писал Белден, – легко распознает, к какому племени принадлежали индейцы, просто осмотрев оставленные ими на песке следы. В отличие от стрел, они редко (если вообще когда-нибудь) меняли свои мокасины на чужие». Капитан Саблитт подтверждал эту информацию. Мокасины различались по форме, жесткости подошвы, форме мыска и крою задней части мокасина. Так, на Северных равнинах мокасины шили из одного куска кожи.

Шайены, например, вместо бахромы на задней части мокасина пришивали две маленькие кисточки из оленьей кожи, бизоний хвост или полоску из бороды бизона, тянувшиеся позади. В некоторых племенах к пятке пришивали хвосты койотов. Стопы мужчин команчей были маленькими и широкими, что, помимо прочих признаков, также давало возможность распознать их следы. Чтобы врагу было сложнее определить количество людей в отряде, индейцы передвигались цепочкой друг за другом, следуя за предводителем.

Отличить следы индейца от следов белого человека не представляло труда даже для неопытного следопыта. Краснокожие носили мокасины и никогда не надевали ботинки или сапоги белых людей. Последние, напротив, порой носили индейские мокасины, но их походка и постановка стоп отличались от индейских. Рудольф Курц писал в 1851 году: «Когда индеец стоит, концы его стоп указывают прямо вперед. По этому признаку их легко можно отличить от следов белого. Любой, кому предстоит долго идти по высокой траве или узким тропам, оставленным животными, сразу оценит преимущество такой постановки стоп». По следам босых ног также можно было определить, оставлены они белыми людьми или индейцами – подошва стоп у краснокожих была плоской.

Численность можно было приблизительно определить даже по останкам бизонов, убитых проходящим мимо отрядом, и количеству вырезанных из туш кусков мяса. Количество кострищ на привале показывало приблизительное число спавших вокруг них людей. Если угли были теплыми, это означало, что отряд ушел недавно. Об этом же свидетельствовали кусочки мяса и не обглоданные волками и воронами кости, валявшиеся вокруг кострищ. По выщипанной лошадьми траве определяли, сколько дней прошло с тех пор, как здесь прошли чужаки. Время, когда оставлены следы, индейцы определяли и по лошадиному навозу – в зависимости от того, насколько он высох по отношению к середине. Наличие в группе противника женщин – по следам лошадиной мочи относительно копыт, поскольку женщины ездили на кобылах, а следы, оставленные жеребцами, говорили о том, что, скорее всего, это отряд воинов.

Мустанги или дикие лошади порой оставляли следы, которые тяжело было отличить от следов конного отряда, особенно если они не останавливались пощипать траву или кору деревьев. В этом случае индейцы следовали за ними, пока не обнаруживали лошадиный навоз. Если он лежал в одной куче, это твердо указывало, что следы оставлены табуном мустангов – они всегда останавливаются, чтобы опорожниться, в то время как индеец-всадник не дает коню задержаться и его навоз остается разбросанным вдоль тропы. Если следы углублялись в лес, индеец соотносил их с расстоянием до ветвей деревьев – мустанги проходят под ветвями, растущими слишком низко, чтобы под ними мог проехать человек на лошади.

Если подозрительный объект на равнине был так далеко, что человек не мог разобрать, движется он или нет, индейцы втыкали в землю два небольших прутика или стебля травы в одну линию с отдаленной точкой. Если объект двигался, это сразу было заметно.

Также несложно было отличить американских лошадей от индейских. Во-первых, индейцы, в отличие от американцев, никогда не подковывали своих скакунов, а во-вторых, следы копыт индейских лошадей были гораздо меньше.

Отправляясь на войну, индейцы оставляли в лагере семьи и никогда не тащили с собой палатки и шесты. Кочующая община везла палатки, шесты и остальные пожитки. Соответственно, если были обнаружены следы с отметинами от шестов – индейцы кочуют с семьями, а если их нет – это следы военного или охотничьего отряда. Отсутствие детских следов также свидетельствовало о том, что, скорее всего, отряд был не охотничьим, а военным.

На мягкой земле отпечатки копыт оставались глубокие и четкие, но на твердой или каменистой иногда уходило много времени, чтобы обнаружить их. Если следы исчезали, индейцы некоторое время ехали в предположительном направлении движения противника и вскоре находили их. Если этого не происходило, они внимательно исследовали округу. Следы на траве оставались, пока примятая трава не распрямлялась. Направление движения отряда было видно по верхушкам травы – они были примяты в сторону движения. Когда трава распрямляется, след все равно можно обнаружить. Для этого необходимо встать на месте предположительного движения противника и посмотреть вперед-вдаль – распрямившаяся трава имеет несколько иной оттенок зеленого цвета, чем окружающая ее. Это отличие еще долгое время позволяет обнаружить след.

Копыта лошадей разрыхляют землю, и, если следы свежие, кусочки выбитой земли немного влажные, но спустя некоторое время подсыхают. Индейцы также помнили, был ли в течение нескольких дней дождь, что давало им возможность определять давность следов, так как отпечатки, оставленные до дождя и после него, различались – вода размывала четкие края следов.

Если следы приводили преследователей к оврагу, небольшой лощине, скале или другому природному укреплению, где враги могли занять крепкую оборону и неожиданно атаковать, опытный предводитель высылал вперед нескольких разведчиков, чтобы они обошли вокруг и посмотрели, выходят ли оттуда следы дальше. Если следов не обнаруживали, это означало, что враги укрылись там и готовы дать бой. Тогда индейцы обстреливали позицию, чтобы враги открыли ответный огонь, растрачивая боеприпасы и выдавая свое местоположение.

Преследуемые индейцы часто рассыпались в разных направлениях, заранее договорившись встретиться по пути в определенном месте, поэтому, если воины из погони продолжали двигаться по одному из оставленных следов, он зачастую приводил их к месту встречи. Если же противники, перед тем как рассыпаться, уходили в направлении горного перевала или другого места, где пролегал единственный путь на их территорию, имело смысл не тратить время на охоту за разбежавшимися врагами, а сразу отправиться к перевалу и там захватить их врасплох.

Запутывание следов при уходе с чужой территории

Спасаясь от преследователей, воины старались передвигаться по твердой, каменистой почве, где было тяжело обнаружить их следы. Команчи, подозревая, что белые люди пустили по их следу собак, перебивали запах мускусом скунса, который носили при себе в особом мешочке. Пересекая ручьи и неглубокие речки, воины пытались сбить врагов со следа, двигаясь по воде вдоль берега. Иногда они могли войти в воду и, проехав по ней пару миль, выбраться на тот же берег, изменив направление бегства. Шайены говорили, что такие уловки часто применяли юты.

Кроме запутывания следов, частым методом сбить преследователей было использование колдовских обрядов. Считалось, что если кто-то, обладающий соответствующими колдовскими способностями, наступит на отпечатки следов врага или его лошади, те начнут хромать и не смогут быстро передвигаться. Ассинибойн Возвращающийся Охотник вспоминал, как однажды во время похода у него неожиданно отнялась нога. Ему пришлось отдать находившемуся в отряде шаману свои пули и пороховой рожок, чтобы тот «вылечил» его. Шаман докрасна раскалил небольшой камень, положил его перед Возвращающимся Охотником и снял с него мокасины. Затем он разжевал какие-то травы и выплюнул их на камень. Через несколько минут «больной» снова смог ходить, однако шаман предупредил, что ему следует выкинуть мокасины, поскольку они могли сохранить в себе вражеское колдовство и проблемы с ногой возникнут снова.

Шаманка бладов Женщина Духа давала «лошадиное колдовство» сыну, чтобы он втирал его в веревку и свое тело во время походов за лошадьми. Ее колдовской силе также приписывают чудесное избавление от вражеского плена. Как-то раз она ехала в одиночестве и подверглась нападению врагов. Женщина Духа пропела песнь, вынула из мешочка немного «лошадиного колдовства» и бросила его на землю, после чего враги, как ни старались, так и не смогли нагнать ее. Благодаря силе «лошадиного колдовства» удалось избежать гибели и другому шаману бладов. Спасаясь от преследования, он воздействовал, на своего коня колдовским зельем, и тот смог перепрыгнуть через глубокий овраг, ширина которого, по словам разных индейцев, достигала от 3 до 12 метров. Черноногий, обладавший «лошадиным колдовством», мог натереть им хлыст, указать им в сторону врага, а затем бросить его на следы вражеской лошади. По мнению индейцев: «Эта лошадь, несомненно, начнет спотыкаться или упадет».

Магические способности сбивать врагов со следа приписывались и членам некоторых обществ. Пиеганские Лисы могли управлять погодой для маскировки отряда. Если поход проходил летом и необходимо было вызвать ливень, они брали немного земли и воды и втирали их в лисью шкурку. По словам индейцев, такие действия приносили необходимый результат. Зимой, чтобы вызвать снегопад и вьюгу, в шкурку втирали землю и снег.

Но подобными методами пользовались и преследователи. Если шайенский моинуенуитан, или лошадиный лекарь, брал щепотку земли со следа лошади противника и бросал ее в нору суслика, то лошадь должна была попасть ногой в нору и переломаться. Кроме того, «лекарь» применял магию, чтобы лошади соплеменников не пострадали в возможном бою. Для этого он ходил взад-вперед по отпечаткам копыт скакунов шайенских воинов и пел колдовские песни. Арапахо, в случае сильного тумана, затруднявшего преследование, рисовали на мягкой земле черепаху, а затем били ее палкой. «Теперь она убита, и туман рассеется», – говорилось при этом. Подобная практика существовала также среди омахов и понков. Любопытно, что у арапахо черепаха и туман обозначались одним словом.

Представители всех племен использовали амулеты и песни, с помощью которых, как считали индейцы, можно было вызвать дождь, смывающий следы, снег или туман, скрывающий их от преследователей. Старики шайенов вспоминали, как однажды зимой их воины убили нескольких пауни и у одного из них обнаружили сверток, пахнущий лечебными кореньями. В материю было завернуто чучело орла, набитое разными колдовскими средствами пауни, каждое из которых, в свою очередь, было завернуто в кусочек кожи. По словам шайенов, пауни называли такую связку Орлом урагана и использовали, чтобы сбить с пути погоню. Эта связка обладала колдовской способностью вызывать ураган или грозу, смывавшие следы. Шайены рассказали, что сами смогли убедиться в ее силе, потому что, когда после боя развернули орла, начался сильный ураган. Шошоны считали, что если посвистеть в камыш, появятся тучи и пойдет дождь. Для той же цели следовало убить камнем лягушку и положить ее на землю брюшком вверх. Черноногие рассказывали, что среди кри существовало очень много сильных шаманов, которые часто насылали на врагов всякого рода порчу. Именно по этой причине воины черноногих всегда с большой опаской относились к различным предметам, амулетам и трубкам, захваченным ими во время боев с представителями этого племени.

Другим методом было поджигание степи, но применялся он очень редко. На вопрос, поджигали ли когда-нибудь пиеганы траву на бизоньих пастбищах кроу, Много Подвигов твердо ответил: «Нет. Пиеганы, конечно, ненормальные люди, но ни один краснокожий не станет делать подобных вещей. Он знает, что сам может умереть от голода, если бизон не найдет траву, а потому не станет поджигать пастбища, чтобы досадить другому человеку, даже врагу». Дениг писал, что на своей территории индейцы никогда не поджигали траву, поскольку пожар мог погубить пастбища на несколько сотен миль и разогнать из охотничьих угодий всю дичь. «Однако, – отмечал, он, – иногда ее поджигали проходящие мимо вражеские отряды». Несмотря на слова Много Подвигов, этот метод все же применялся во всех уголках Равнин. Команчи выжигали траву, чтобы скрыть следы от людей и собак. В 1862 году, спасаясь от преследователей пауни, подожгли степь шайены. Вот как об этом рассказал Серый Ястреб: «Шайен, у которого в сумке были спички, начал зажигать их и бросать в траву. Прерия загорелась. Когда пауни увидели полыхающий огонь, они повернули лошадей и ускакали». И хотя, по мнению Серого Ястреба, пауни решили, что это было сигналом для других шайенов, скорее всего, они просто опасались оказаться в горящей степи.

Пауни порой поступали также. Хантер вспоминал, что, спасаясь от преследовавших их канзов, они, если был сухой сезон и сильный ветер, добравшись до реки, поджигали листья и траву, после чего переправлялись на другой берег. Канзам приходилось бросать преследование и спасаться бегством от дыма и пламени, распространявшихся с огромной скоростью. По словам Хантера, зачастую избежать огня было очень тяжело. В случаях, когда пожар приближался, а спасение было невозможно, несколько человек с одеялами поджигали траву со своей стороны и одеялами направляли огонь в сторону пожара. Таким образом создавалось пространство выжженной земли, куда пожар добраться не мог.

Группа пауни

Еще один метод запутывания следов заключался в перекладывании вины на другое племя или других людей. Этот способ среди индейцев использовался редко. Вашингтон Мэттьюз писал, что встречал среди хидатсов воинов средних лет, которые в молодые годы отправлялись в военные походы против оджибвеев Миннесоты, проходя через охотничьи земли сиу. Они знали, что обнаружив, что следы людей, убивших их соплеменников, ведут в сторону Западных равнин, оджибвеи скорее всего обвинят последних и будут мстить не хидатсам, а сиу.

Летом 1843 года группа скиди-пауни отправилась на юг торговать с команчами. Они остановились в селении вичитов на Ред-Ривере, где их увидел гостивший у вичитов осейдж. Стоит отметить, что незадолго до этого пауни и осейджи заключили мир. Воин поторопился домой, собрал отряд и устроил засаду. Когда пауни остановились на переправе на привал, осейджи неожиданно атаковали их. Не желая возобновлять войну, осейджи решили переложить вину на другое племя и дали несколько скальпов пауни индейцам кикапу, которые с радостью начали исполнять Пляску Скальпов. О случившемся услышали вожди кри и, понимая, что гнев скиди обрушится не только на кикапу, но и на другие союзные им племена, сразу вмешались и остановили пляски. Любопытно, что осейджам каким-то образом удалось избежать новой войны с пауни, так как в 1844 году они все еще находились в мире.

Самый известный случай в истории Великих Равнин произошел в 1861 году, в результате чего изменилась расстановка сил на Северных равнинах и ослабились позиции черноногих. До 1861 года лишь два племени были постоянными союзниками черноногих – гровантры и небольшое по численности племя сарси. Осенью 1861 года отряд пан д’орей украл у гровантров лошадей. Желая сбить преследователей с толку, хитрые пан д’орейи бросили нескольких украденных животных вблизи лагеря пиеганов. Преследовавшие конокрадов гровантры решили, что лошади угнаны пиеганами, и атаковали их лагерь. Во время схватки был убит пользовавшийся большим уважением вождь пиеганов. С тех пор племена стали непримиримыми врагами.

Стрелы разных племен отличались, и индейцы с первого взгляда могли определить, к какому племени принадлежали налетчики. Некоторые краснокожие подбирали и хранили чужие стрелы. Белден отмечал, что пауни постоянно собирают вражеские стрелы, чтобы впоследствии использовать их или обменять. Враждебные индейцы, нападая на белых людей, порой использовали стрелы других племен. «Труп белого человека, пронзенного стрелой пауни, – писал Белден, – уже не является свидетельством вины пауни, как это было в прежние времена. Скорее всего, злодеяние совершено шайеном или сиу, а стрела подменена, дабы взвалить обвинение на несчастных пауни». У него же мы находим еще один способ обмана, правда, при этом он резко меняет свое мнение о пауни: «С тех пор как пауни стали дружественными, они редко выбривают головы, а волосы носят распущенными. Тем не менее делают они это не только из-за политических мотивов, но и оттого, что все еще остаются мошенниками и ворами. Они осознали, что, благодаря прическе, отличной от других равнинных племен, их часто примечают во время совершаемых ими грабежей, когда с обычной прической они могли бы спастись и избежать наказания». Другой современник подтверждал, что пауни отказались от обычая выбривать головы, придающего их лицам наиболее страшное выражение, еще до того, как стали «хорошими индейцами», и сделали это именно потому, что характерная прическа сразу выдавала их во время грабежей. Интересный случай, произошедший в 1859 году, описал Льюис Морган: «Не так давно потаватоми в результате кражи потеряли несколько лошадей. Они бросились в погоню, нагнали конокрадов (пауни. – Авт.), захватили двух из них и отбили лошадей. Чтобы спасти свою жизнь, пауни сказали, что они канзы (с которыми потаватоми были в мире. —Авт.). Потаватоми отправили гонца к канзам, чтобы те переговорили с ними и таким образом выяснили обман. Врагам раскроили головы, и скальп одного из них я видел висящим в доме образованного полукровки Бюрасо».

Иногда белые конокрады надевали мокасины и всячески старались оставлять «индейские» следы. Индейцы также порой пытались выдать себя за бледнолицых. Но, как сказал Много Подвигов: «Белый человек, несмотря на всю его ловкость в делах, не может долго оставлять следы, создавая впечатление, что он индеец. Также и индеец не может долго обманывать краснокожих, пытаясь выдать себя за белого. Оба они в конце концов забудут свою игру и сделают что-нибудь естественное для них».

Переход к обороне при преследовании

Когда преследователям удавалось вынудить беглецов остановиться и занять оборону, происходил бой. Закрепиться старались на возвышенности, в лесочке или, в крайнем случае, в канаве или овраге. Несмотря на численное превосходство, преследователям не всегда удавалось одержать победу, и после нескольких часов боя они уходили.

Иногда преследуемый отряд пытался спрятаться в пещере. В этом случае нападавшие разводили перед входом в пещеру костер так, чтобы дым шел вовнутрь, пытаясь выкурить врагов. Если отряд занимал оборону в зарослях, преследователи могли поджечь их. Много Подвигов помнил о двух таких случаях. Первый произошел, когда он был еще совсем маленьким. Пиеганы засели в густых ивах, и кроу подожгли траву. Огонь быстро занялся в сухой траве и выгнал врагов на открытое место, где воины перебили их. Второй случай произошел, когда ему было семь лет. Гровантры попытались выкрасть лошадей, но были обнаружены и заняли позицию в зарослях ивы. Пытаясь выбить их, кроу потеряли нескольких воинов. Тогда они решили сменить тактику и подожгли высокую траву, но начался дождь, и огонь погас.

Если поблизости оказывалась неприступная скала, воины взбирались на нее, занимали оборону, а ночью старались улизнуть, связав веревки и спустившись по ним по отвесному склону. Известен случай, когда враги загнали нескольких пауни на скалу и, не имея возможности выбить их, решили взять измором, разбив вокруг подножья скалы лагерь. Отчаянные храбрецы ночью спустились по веревкам и, проскользнув между вражескими палатками, благополучно спаслись.

Если воины не были обнаружены, но знали, что это вскоре произойдет, они занимали оборону и не пытались скрывать своего местонахождения. Наоборот, они всячески старались привлечь внимание врагов, дабы те знали, что бой им придется вести с настоящими мужчинами. В холодную погоду они могли просто разжечь костер и спокойно ждать, когда появятся взбешенные враги.

Вооруженные старыми ружьями индейцы при обороне часто применяли способ, которым пользовались белые трапперы. Как-то раз шошоны нагнали шайенов, но те доскакали до скалистых холмов и отпустили лошадей. Они сражались парами – после того как один из них делал выстрел и начинал заряжать ружье, второй воин держал наступавших шошонов на мушке, угрожая выстрелить. После того как ружье первого было заряжено, второй мог выстрелить. Таким образом им удавалось удерживать шошонов на расстоянии.

Часто бывало, что, скальпировав одного из врагов и не потеряв при этом никого из своих воинов, удовлетворенные преследователи оставляли поле боя. Причиной тому было обычное для краснокожих отношение к войне – нанести урон врагу, но не потерять никого из своих. Примечательный случай произошел с Джимом Беквортом – траппером с репутацией человека коварного и лживого, но при необходимости проявлявшего отчаянную храбрость. Фрэнсис Паркмэн, описавший его, сначала не поверил в его правдивость, но впоследствии нашел много подтверждений тому факту среди людей, которым можно доверять. Кроу обнаружили на своей земле отряд из сорока черноногих. Поняв, что боя не избежать, черноногие набросали у подножия оврага бруствер из бревен и веток и, встав за ним, хладнокровно стали ждать приближения врагов.

Бруствер был полукруглой формы и в высоту состоял из четырех-пяти наваленных друг на друга бревен. «Кроу могли легко преодолеть его и уничтожить врагов, но, хотя и превосходили их десять к одному, даже не думали о том, чтобы в лобовую захватить это маленькое укрепление». Кроу с воплями прыгали из стороны в сторону и осыпали бруствер стрелами и пулями. Они так и не могли поразить ни одного черноногого, хотя нескольких своих уже потеряли. Периодически кто-нибудь из кроу начинал «петь военную песнь, кричал о своей величайшей храбрости и с томагавком в руке в одиночку бросался вперед и бил им по брустверу, после чего, отступая к товарищам, замертво падал, сраженный градом стрел». Паркмэн считал такие поступки проявлением «экстаза доблести и тщеславия», ничего не зная об индейской системе подвигов, в которой подобные поступки засчитывались более высоко, чем убийство врага из лука или ружья, и приравнивались к «ку» на противнике.

Вожди и лидеры кроу в 1871 году. Слева направо: Бедный Лось, Сидящий в Центре Земли (известен также под именем Черноногий), Длинные Уши, Показывающий Свое Лицо, Старая Луковица

Так продолжалось пару часов, и Бекворт в конце концов потерял терпение: «Вы дураки и старые бабы! – закричал он воинам кроу. – Следуйте за мной, если кто-то из вас достаточно храбр для этого! Я покажу вам, как надо сражаться!» Он сбросил одежды, подобно индейцам, оставил на земле ружье и, взяв в руку томагавк, побежал направо, прячась от глаз черноногих. По скалам он забрался на вершину оврага позади противников. За ним последовало около пятидесяти молодых кроу. С вершины он прыгнул в гущу врагов, схватил одного за длинные волосы и ударил томагавком. Он так яростно размахивал томагавком, что опешившие черноногие расступились. В этот момент спрыгнули остальные кроу, а их основные силы бросились на бруствер. Черноногие дрались как тигры, но вскоре все были перебиты. Так Бекворт завоевал уважение кроу.

Имея численное преимущество, враги всегда пытались окружить закрепившихся воинов, чтобы они не могли ускользнуть с наступлением темноты. В этом случае окруженные применяли разнообразные уловки. Старый трюк черноногих заключался в следующем. Если им удавалось занять оборону в лесочке, они ночью поджигали большую сосну, от которой шел очень плотный, черный дым. Ветер огромной непроницаемой тучей стелил дым по земле, и под его покровом воины пробирались мимо врагов. Этот трюк часто срабатывал. Но в основном индейцы пользовались своим умением скрытно передвигаться и тем, что ночью внимание преследователей ослабевало, а выставление часовых индейцами не практиковалось.

Подобные бои, несмотря на небольшие потери, были очень плотными и тяжелыми. Один из краснокожих вспоминал: «Моя рубаха, как и одежда многих наших, была изрешечена пулями и стрелами. Когда я в первый раз после нашего спасения расплел косы, в руках остался большой клок волос – он был срезан пулей. Можете представить, насколько я был поглощен боем, что даже не заметил этой пули».

Распределение добычи между участниками набега

Добыча всегда распределялась предводителем отряда. У кроу и у многих других племен предводитель теоретически мог заявить права на всю добычу, но на практике он обычно делил ее между воинами, чтобы не прослыть жадным. После набега кайовов лошадей также распределял предводитель. По сведениям Бернарда Мишкина, в некоторых случаях, после того как каждый из воинов получал по одной лошади, миссия предводителя в распределении добычи была исчерпана, и каждый воин заявлял права на тех животных, которых он захватил лично. Кайова по имени Дым утверждал, что предводитель по очереди вызывал каждого из воинов, начиная со своих друзей и родственников. Если человек выбирал кобылу, следующие за ней жеребята также отходили ему. Предводитель брал себе лошадей последним. Если после раздела оставалось несколько животных, предводитель перегонял их домой и раздаривал. Во время успешного похода предводитель команчей внимательно следил за действиями своих воинов. Самому храброму он позволял выбрать лошадей первым. Затем выбирал каждый член отряда по очереди, решенной предводителем, при этом повар обычно пользовался особой привилегией. Предводитель выбирал последним из того, что осталось. Он мог брать себе из добычи все, что пожелает, но реально брал малую часть, а зачастую и вовсе отдавал все своим спутникам. Удача на войне и добыча были заслугой личной магии предводителя, его сверхъестественной силы. Сила эта приходила и уходила, не сохраняясь постоянно. Если предводитель забирал большую часть добычи, это было равноценно признанию в утрате своей силы. Подобный человек терял престиж и в следующий раз с трудом собирал отряд. Если же он свободно раздавал добычу, это означало его уверенность в силе своей магии. Говорили, что Куана Паркер, последний великий вождь команчей, не всегда бывал благосклонен к спутникам. Часто он избирал фаворитов из числа родственников и нередко оставлял себе лучших лошадей. По этой причине некоторые воины отказывались ходить с ним в набеги.

Малыш Белая Трава, вождь общины черноногих

Захваченных в набеге лошадей всегда старались разделить как можно скорее. Обычно это происходило во время бегства от вражеского лагеря на первом же коротком привале. Если погоня шла по пятам, дележ откладывался, но распределение добычи обязательно должно было произойти до прибытия в родное селение. На месте встречи после проникновения во вражеский лагерь и во время бегства шайены старались держать своих захваченных лошадей отдельно от других, а на рассвете каждый воин отбирал принадлежащих ему. Индейцы могли легко запомнить каждое животное в табуне из сорока лошадей, взглянув на него всего один раз! Как правило, среди воинов не было споров из-за ошибок по поводу принадлежности того или иного скакуна – каждый хорошо помнил, кого он угнал или увел из чужого лагеря. Скальпы обычно отдавали тому человеку, который нес трубку военного отряда.

У черноногих предводитель делил добычу независимо от того, захватил он лошадей сам или нет. Он внимательно следил, чтобы отряд не развалился, а если такое случалось, каждый оставлял себе захваченную им добычу, и взаимных споров не возникало. В распределении добычи предводитель руководствовался возрастом и статусом людей, а также степенью их участия в угоне лошадей. Сам он никогда не оставался без доли добычи. В отличие от команчей, черноногие не испытывали удовлетворения только от того, что руководили набегом. Случалось, что не всем участникам отряда удавалось выкрасть лошадей, и в этих ситуациях предполагалось, что более удачливые воины поделятся с другими. После распределения прав на владение животными удачливый воин (или воины) указывал на скакунов – как правило, лучших, которых он желал оставить себе, а затем призывал менее удачливых разделить оставшихся между собой. Если этого не случалось, неудачники могли покинуть отряд, и все сложности с перегоном табуна и ухода от вражеской погони ложились на плечи пожадничавших конокрадов. Иногда, дабы избежать споров, черноногие соглашались поделить всю добычу на равные части. В этом случае предводитель делал выбор первым, а затем предлагал выбрать лошадей каждому из членов отряда. Если животных нельзя было поделить поровну, предводитель решал, что делать с оставшимися после распределения лошадьми. Предводитель пиеганов Белый Колчан обычно сам выводил лошадей из вражеского лагеря. Вернувшись, он предлагал каждому из воинов выбрать себе хорошего скакуна для возвращения домой. На первом привале он говорил, что воины могут оставить себе лошадей, на которых они ехали, а остальных распределял в равных долях.

Если кто-то из воинов шайенов погибал по дороге домой, его часть добычи получала его семья. У команчей доля воина, погибшего до раздела добычи, распределялась между участниками, но если лошади были захвачены им собственноручно, их доставляли его семье.

Справедливость при разделе добычи добавляла престижа военному предводителю и помогала ему собрать последователей в будущем. Когда делили лошадей, животные, которых индеец увел из вражеского лагеря или до которых дотронулся во время боя, принадлежали только ему. Даже если он дотронулся до веревки, которой лошадь была привязана, животное становилось его. Интересен пример Белого Быка. Четверо сиу угнали у белых небольшой табун и под огнем погнали его прочь. Неожиданно одна из лошадей резко остановилась, Белый Бык вернулся к ней и обнаружил, что узел веревки, тянувшейся за ней, зацепился между камней. Нагнувшись, воин перерезал веревку – теперь лошадь по праву принадлежала ему. Лошадь становилась собственностью воина, даже если он набрасывал на нее лассо. Даже если во время бегства от преследователей у кого-нибудь из воинов лошадь останавливалась от усталости и он, не имея веревки, просил товарища поймать из табуна свежего коня, последний становился его хозяином, и по возвращении животное доставалось именно ему.

Так или иначе, обычно большую часть добычи получали наиболее опытные воины. Это было обоснованно, поскольку именно они составляли костяк отряда, выполняя самую опасную работу. Предводитель был заинтересован в том, чтобы заслужить признание именно таких бойцов. В то же время для предводителя было важно, чтобы все остались довольны, потому что иначе он прослыл бы плохим лидером и едва ли смог найти воинов для последующих походов. Каждый удачный набег повышал его статус в племени. Лучших лошадей, как правило, получали те, кто предпринимал самые рискованные действия.

Когда хидатс или мандан организовывал, военный поход после получения видения о его результате – например, он видел, что отряд захватит четырех лошадей с определенными приметами и один скальп, – их отдавали ему. Считалось, что он имеет на них преимущественное право, предоставленное ему духами. Другие животные, не принадлежавшие по праву видения и не уведенные от палаток, а пасущиеся отдельно, принадлежали тем, кто первый увидел их, вне зависимости от того, кто первый захватил их. Но у других племен такого обычая не существовало. Кроме того, предводитель отдавал одну лошадь человеку, следящему в походе за лагерем, если тот ничего не добыл.

Споры при распределении добычи

Так или иначе, но споры при разделе добычи иногда возникали – особенно если группа воинов угоняла табун и несколько человек претендовали на одного и того же скакуна.

Берландье отмечал, что у команчей человек, захвативший ружье или иной предмет, являлся его законным владельцем, но если на него претендовали два воина, побеждал сильнейший. При этом никто из вождей не вмешивался в спор. У шайенов бывало, что старший воин отбирал добытых лошадей у молодого, но по прибытии в лагерь брат, дядя или отец юноши шел к обидчику и забирал лошадей назад. Иногда из-за этого возникали ссоры. Порой шайены договаривались, что всех коней разделят поровну, хотя их законы признавали право на животное за человеком, который первым дотронулся до него.

Желтый Медведь и Маленький Волк. 1873 г.

Дениг писал, что ассинибойны часто ссорились при распределении захваченных лошадей, причем воин, имевший в лагере больше сторонников, или выходец из богатой и сильной семьи, как правило, мог отстоять свои требования на большее количество лошадей. Неудачники порой забирали коней у тех, кому удалось захватить их. Лидер брал себе несколько голов, а неудачники объединялись по двое-трое и грабили соратников. Ссоры иной раз доходили до того, что спорных лошадей убивали или ночью уводили у нового владельца. «Если добыча не оказывалась огромной, неудовлетворенность походом была делом обычным», – писал Дениг. Но до прибытия домой ассинибойны все споры улаживали. Убийство спорных лошадей было знакомо и черноногим. Однажды во время такого спора воин выхватил нож и зарезал оспариваемого скакуна, воскликнув: «Если он не достался мне, то не достанется никому!» Льюис указывал, что перебранки при дележе добычи случались даже между братьями. Известны случаи, когда разъяренный воин убивал соплеменника, лишь бы заполучить захваченную лошадь.

Иногда дележ добычи приводил к очень серьезным последствиям. Подобный спор стал причиной отделения тавехашей от тавакони. Существует предание, и есть все основания верить ему, как историческому факту, что два вождя тавакони повели против врагов большой военный отряд. Среди добычи оказался великолепный конь, и оба предводителя заявили на него свои права. Спор перешел в схватку, в результате которой племя разделилось на две части, которые, впрочем, остались союзниками и основными племенами вичитов. Сегодня эта причина для разделения тавехашей и тавакони может показаться странной, но в индейской истории существует достаточно примеров, где причиной для разделения племени, а порой даже вражды, становились гораздо менее серьезные ситуации.

Владение лошадьми, перезахваченными у врага

Перезахваченные у врага лошади у черноногих, кроу и других племен считались собственностью отбившего их воина, поскольку он рисковал жизнью. Он мог поступить благородно и вернуть животных бывшему владельцу, но делать это он был не обязан. Их обычно возвращали близким друзьям или родственникам. Бывали случаи, когда владелец выкупал свою

бывшую лошадь у перезахватившего ее воина. Однажды пиеганы украли любимого скакуна кроу Пятнистая Рыба, но четверым воинам удалось отбить его. Бывший владелец предложил им в качестве отступного четырех лошадей, но те потребовали добавить к этому еще и платье, украшенное оленьими зубами, высоко ценимое среди северных племен. У кроу члены одного клана всегда помогали друг другу, и когда Пятнистая Рыба отказался, члены его клана, понимая печаль воина, собрали огромное количество подарков и выкупили для него любимого коня.

Но бывали случаи, когда бывший владелец не мог вернуть себе лошадь ни при каких обстоятельствах. Как-то раз Много Подвигов приснился вещий сон, в котором ему было обещано, что он захватит у сиу хорошую гнедую лошадь. Так и произошло, но вскоре выяснилось, что когда-то она принадлежала одному из кроу, который очень любил ее. Прежний владелец часто пытался выкупить ее у Много Подвигов, но: «Из-за своего сна я держал ее при себе, пока она не умерла от старости». Несомненно, если бы не вещий сон, в котором лошадь должна была достаться именно ему, Много Подвигов поступил бы благородно и отдал ее бывшему владельцу, но в данном случае он опасался, что это могло грозить ему последующими неудачами.

Раздаривание добычи по возвращении домой

Щедрая раздача лошадей, украденных из вражеского лагеря с риском для жизни, считалась действом, достойным похвалы, – поступки такого рода прокладывали воину путь к достижению положения вождя или предводителя.

Возвращение юноши из первого удачного похода, в котором ему удалось захватить лошадей или «ударить» врага, становилось важным событием в его жизни. Раздавая лошадей, он выражал уважение всем, кто помогал ему во время экспедиции, а также друзьям и родственникам. По прибытии в селение юноша мандан отдавал одну лошадь своей старшей замужней сестре, которая передавала ее мужу. Если сестра была не замужем, он отдавал, лошадь матери. Другие его сестры обычно не получали лошадей, если только не выходили встретить его. Еще одну лошадь он дарил отцу. Если у него еще оставались животные, их он оставлял себе. Если же при захвате лошадей ему удавалось ударить врага, он вообще не оставлял себе лошадей. Во время Пляски Скальпов старуха из клана его отца объявляла, что он получает новое имя вместо полученного в детстве. Его одаривали новыми мокасинами, леггинами и рубахой, а он отдавал ей лошадей и другую собственность. Кроме того, подарки раздавали его братья, сестры, члены их клана и его воинского общества.

Удачливые воины, вернувшиеся с большим количеством лошадей, часто раздавали часть из них родственникам, друзьям или беднякам, а порой даже отдавали им всю добычу. Юноша, ухаживавший за девушкой, мог привести всех лошадей к палатке ее отца и оставить их там. По словам вождя шайенов Маленький Волк, воин скорее добивался уважения, если раздавал добычу родственникам и друзьям, а еще более почетно было отдать их человеку, на чьей дочери он хотел жениться. Обычно часть своих лошадей отдавали молодые воины. Шайены после набега не приносили никаких специальных пожертвований, и у них не требовалось делать подарки шаманам, хотя любой человек мог сделать их по своему желанию. Сиу Белый Бык, вернувшись из похода с шестью лошадьми, отдал двух другу и по одной подарил матери, отцу и сестре, оставив себе лишь одну. В другой раз из четырех захваченных лошадей он подарил по одной дяде, матери и сестре. У ото, по сообщениям Вильяма Уитмэна, захваченного коня обычно отдавали брату жены.

Пауни, по обычаю, если приводили из похода лошадей, делали какое-либо пожертвование. Один из них вспоминал: «Мы чувствовали, что должны что-нибудь Тираве (верховному божеству. – Авт.), и подарили лошадь жрецу, который выполнял для нас церемонию перед уходом в поход». Юноши отдавали часть лошадей предводителю в знак благодарности за то, что имели возможность обучаться военному искусству под его началом. Если новичок захватывал несколько лошадей, то по возвращении домой он, согласно обычаю, раздавал их всех – предводителю, членам отряда и вождю общины. Со временем ему позволяли оставить одного скакуна себе.

Молодые, неженатые воины черноногих отдавали большую часть лошадей старшим родственникам. Раздача юношей даже нескольких подарков быстро сводила на нет всю его добычу. Молодым приходилось отправляться в набеги от шести до десяти раз, прежде чем им удавалось собрать достаточно лошадей для выкупа за жену. Кларк Висел ер сообщал, что в течение некоторого времени после женитьбы отец жены мог претендовать на часть добычи мужа своей дочери. Если к удачливому воину подходила старуха и говорила, что молилась за него во время его похода, он должен был подарить ей лошадь, даже если она не была его родственницей. Обычной практикой было дарить после набега лошадей родственникам, особенно отцу или братьям жены. Если какой-либо старик давал воину в набег амулет и молился за его благополучие, тот велел жене привести его к себе в палатку. Воин кормил старика и дарил ему одну или нескольких лошадей, добытых в последнем набеге. Если воин раздаривал всех захваченных лошадей, не оставив себе ни одной, люди еще долго вспоминали о его щедрости. По обычаю, человек, получивший в дар захваченную лошадь, помогал воину в подготовке к его следующему набегу мокасинами, пищей, боеприпасами, а порой даже давал ружье.

Если воин получал в поход от шамана амулет и ему удавалось захватить лошадей, он считал, что удача сопутствовала ему именно благодаря его колдовской силе. Поэтому он отдавал одну-две лошади шаману. Даже если амулет был получен в прошлом и воину после сопутствовала удача, он мог в знак благодарности периодически дарить лошадей этому шаману. Например, известный пиеган Белый Колчан, получивший в качестве военного амулета перья из священной связки шамана, возвращаясь из набегов, часто отдавал ему от одной до нескольких лошадей.

Отряд гровантров (атсинов), возвращающихся в свой лагерь с победой

Во многих племенах существовало табу, запрещавшее любое общение между тещей и зятем. Они не могли не только разговаривать друг с другом, но и находиться в одном помещении. Если один из них собирался войти в палатку, где находился другой, кто-нибудь из соплеменников предупреждал об этом. Если же один из них случайно заходил внутрь, то, к примеру, у черноногих, позднее должен был передать другой стороне какой-либо подарок. Только в случае большой опасности они могли обращаться друг к другу. Этот обычай создавал массу неудобств, но военные заслуги давали человеку возможность избавиться от него. Когда связь юноши манданов с его семьей ослабевала, он часто создавал новые связи с семьей жены, даря теще скальп врага. Вернувшись из успешного похода, юноша сразу направлялся к жилищу семьи жены, а не к жилищу своей сестры, что было обычной практикой, и отдавал скальп теще (старшей матери жены). Обычно в доме было несколько женщин, к которым он обращался как к теще. К этой группе относились те, которых его жена называла «матерями», «бабушками» и «сестрами отца». Старшая из них брала скальп, пела победные песни и танцевала в направлении женщин, считавшихся «тещами». Когда на следующий день проводилась Пляска Скальпов, она танцевала, неся скальп и распевая хвалебные песни в честь нового «сына». С этого дня она обращалась с ним как с собственным сыном, а он – как с собственной матерью. Юноша также мог разрушить табу, запрещавшее общение с тещей, подарив ей лошадь, вместо того чтобы пригнать ее к родительскому жилищу. Теща проводила скакуна по селению во время Пляски Скальпов, после чего юноша имел право даже вмешиваться в ссоры женщин, одной из участниц которых была его теща. У черноногих, если мужчина долго находился в военном походе или пропал без вести, теща могла дать клятву в случае его благополучного возвращения пожать ему руки, подарить коня и больше никогда не избегать его. Муж ее дочери, в свою очередь, мог снять табу, подарив ей несколько захваченных ружей или лошадей. Индейцы говорили, что следовало сделать такие подарки четырежды, прежде чем теща брала его за руку, снимая табу. Воину арапахо нужно было просто подарить теще лошадь. Таким же образом снималось табу на общение с обоими родителями жены у ассинибойнов и кроу.

Глава 11

Возвращение военного отряда домой

Методы нахождения родных лагерей

Нахождение родной общины по возвращении не было проблемой для участников отряда. Во-первых, они знали обычные места стоянок, что помогало им найти либо лагерь, либо следы его кочевья. Во-вторых, перед уходом в поход воины узнавали, в каком направлении будет двигаться община, ее приблизительный маршрут и места стоянок.

Мэрси отмечал у индейцев удивительное врожденное чувство ориентации на местности. «Мало кто из белых людей, – писал он, – сможет вернуться по своим следам, впервые проделав большой путь по незнакомой территории. С индейцами дело обстоит иначе… и им для этого не нужен компас. Однажды, проделав долгий переход по неизведанным землям и возвращаясь обратно по совершенно иному пути, где не было ни дорог, ни тропок, Черный Бобр, находившийся в моем отряде, неожиданно остановился и, повернувшись ко мне, спросил, узнаю ли я местность перед нами. Я ответил отрицательно. Он задал тот же вопрос другим белым людям нашего отряда и, получив отрицательный ответ, улыбнулся: «Индеец ничего не знает. Индеец большой дурень. А белый человек очень умен и много знает». После чего указал, на дерево, росшее метрах в двухстах от того места, где мы стояли, сообщив, что наш прежний путь пролегал мимо него, что оказалось сущей правдой. В другой раз я возвращался из земель команчей по пути, пролегавшему на много миль в стороне от того, по которому мы входили на территорию этого племени. Один из моих охотников-дел аваров, ни разу не бывавший здесь, взобравшись на возвышенность, указал на отдаленную группу деревьев, заметив, что там мы сможем найти оставленные нами прежде следы, в чем позднее мы убедились сами».

Возвращение победоносного отряда без потерь

Возвращение в лагерь победоносного отряда, воины которого захватили скальпы или лошадей, всегда сопровождалось триумфальным вхождением в лагерь и радостной встречей со стороны соплеменников. Случалось, что отряд по пути разделялся, и если одной группе удавалось захватить добычу или скальпы, а второй нет, то по возвращении в лагерь все почести доставались победителям, а неудачники сгорали от стыда. У шайенов существовал обычай, по которому при воссоединении отряда более удачливые вытаскивали заранее спрятанные скальпы и трясли ими перед лицами неудачников. Воины, ничем не проявившие себя в походе, не получали почестей, которых удостаивались краснокожие герои. Даже в родной лагерь они входили последними. Они принимали участие в победных плясках, но хвалебные песни пелись только в честь бойцов, проявивших себя.

Прибытие победоносного отряда в родной лагерь проводилось с определенными церемониями, которые в разных племенах несколько отличались, но их общая схема была у всех одинакова. Сначала отряд находил родной

лагерь и останавливался на привал в его окрестностях. О своем прибытии воины сообщали соплеменникам, либо посылая гонца, либо подавая сигналы с вершины ближайшего холма. Обе стороны готовились к встрече, которая происходила вне лагеря, после чего отряд с почестями препровождали в лагерь, где обычно проезжали парадом. После этого все расходились и готовились к победным пляскам, которые проводились тем же вечером.

Джон Брэдбери видел прибытие отряда арикаров в 1811 году. Он писал, что среди них существовал обычай, по которому военный отряд должен был подождать на расстоянии от деревни, давая время друзьям в деревне разодеться в лучшие одежды и раскрасить себя, чтобы присоединиться к параду победителей. «До прибытия процессии я прошел в деревню, где царила всеобщая тишина. Все дела были отложены, кроме приготовления еды для прибывающих воинов. Женщины были заняты во всех жилищах, в которые я заходил… Только к полудню появилась процессия (возвращающихся с победой воинов. – Авт.)».

Успешный отряд шайенов останавливался на некотором расстоянии от селения. На этом месте воины раскрашивали свои накидки, что называлось «раскрасить военную накидку», хотя делали это не всегда. Если был убит враг, предводитель отправлял двух разведчиков найти родное селение. Он объяснял им, где отряд остановится на следующий привал., чтобы разведчики легко могли его найти. По возвращении разведчиков, что обычно происходило через полдня, а то и через сутки, воины издавали боевой клич. Затем они собирали ивовые ветки, жгли их, после чего раскрашивали лица молотым углем – каждый в своей манере. Некоторые рисовали вертикальные линии, но большинство покрывало черной краской лицо полностью. В это же время несколько членов отряда изготавливали барабаны. Воины шайенов одевались так, как были одеты в бою. Затем отряд отправлялся к селению. Если они подъезжали к нему ночью, то ждали рассвета. В крупных отрядах шайенов часто находились один-два химани (трансвеститы). После битвы скальпы отдавали им, и они возвращались в селение, неся их на концах шестов. Когда отряд приближался к селению, предводитель и несущие скальпы химани двигались впереди воинов, размахивая скальпами. Если лица воинов были покрыты черной краской, это показывало, что погибших нет.

Вождь Трубки, пауни. 1858 г.

Удачливый отряд команчей вступал, в селение поутру. Остановившись недалеко от лагеря, в него посылали гонца с вестью о своем приближении. Им обычно был самый младший член отряда. Пока народ ожидал их прибытия, воины облачались в боевое убранство и раскрашивались. Коней вычищали травой. Мстители сиу, приблизившись к предположительному местонахождению родного лагеря, останавливались на ночь на привал, высылая для его нахождения разведчиков. На рассвете следующего дня, сняв одежды и раскрасив в черный цвет лица, они с гиканьем «атаковали» лагерь. Равнинные кри, захватившие один или более скальпов, останавливались в окрестностях лагеря, но не на виду у него, и раскрашивали себе все открытые участки тела в черный цвет, после чего входили или въезжали в лагерь. Скиди-пауни, добравшись до деревни, останавливались в ближайшей лощине. Там воины вымазывали своих лошадей белой глиной, скальпы привязывали к шестам длиной метра в два и покрывали лицо сажей от сожженной травы. Тело предводителя выкрашивалось в красный цвет, на лице он проводил четыре вертикальных полосы, а на лбу рисовал след птичьей лапы. В скальповую прядь он сбоку втыкал орлиное перо, а на шею надевал ожерелье из шкурки выдры со спускающимися по спине «ястребом» (очевидно, шкурка) и маисом. Другие воины надевали регалии, а на шею вешали свистки, сделанные из кости или тростника. Затем они вскакивал на лошадей, и предводитель высылал вперед четырех человек, чтобы те проскакали взад-вперед на вершине холма у деревни, давая знать соплеменникам о прибытии отряда.

По прибытии в лагерь отличившихся воинов всегда встречали с почестями – люди выкрикивали их имена, пели хвалебные песни. Особенно горды были родственники мальчишек, впервые отправившихся в поход и совершивших подвиг. Сиу долго помнили, как радовался отец ставшего впоследствии знаменитым Сидящего Быка, заслужившего свой первый «ку». Он посадил сына на прекрасного коня и провел под уздцы по лагерному кругу. Он громко призывал людей посмотреть на его сына, совершившего великий подвиг, который ехал на прекрасном скакуне и весь был покрыт победной черной краской с головы до ног. «Мой сын ударил врага! – кричал отец. – Он храбр, и я нарекаю его Сидящим Быком!» После этого в честь сына отец подарил беднякам четырех лошадей.

Воины шайенов зачастую не сообщали о своем прибытии, поэтому в лагере они появлялись неожиданно. На рассвете предводитель садился на скакуна и выезжал первым, а за ним следовали воины, держащие в руках прутья с закрепленными скальпами. Остальные заряжали ружья и оставались немного позади. Ехавшие впереди медленно приближались к селению, а затем пускали лошадей галопом, стреляя из ружей, чтобы разбудить соплеменников. Оставшиеся позади, услышав выстрелы, выстраивались в линию и начинали бить в барабаны и вопить. Если типи были поставлены в круг, предводитель въезжал в центр и проезжал по кругу. Если типи стояли вдоль реки, они ехали вдоль границы лагеря. Иногда находившихся в лагере соплеменников предупреждали о возвращении отряда. Воины были одеты также, как во время боя. Предводитель высылал вперед несколько человек (если отряд был большим, то человек восемь-пятнадцать), чтобы люди могли узнать, что произошло. Посланцы скрытно приближались к лагерю, а затем атаковали его, стреляя из ружей и размахивая прутьями с прикрепленными к ним скальпами. Соплеменники радостно приветствовали их криками. Женщины пели победные песни и готовились к встрече основного отряда, который уже приближался к лагерю бок о бок двумя рядами. Впереди ехали те, кто совершил подвиг или проявил храбрость. Если в отряде был человек, совершивший очень храброе деяние, его посылали ехать впереди первого ряда, в котором могло быть два, три и даже десять-пятнадцать воинов. Во втором ряду ехали все остальные, неотличившиеся воины. Все соплеменники выходили встречать их перед лагерем. Проявивших себя обнимали, старики и старухи пели песни, в которых упоминали их имена. Родственники едущих в первом ряду – отцы, матери, тетки – раздавали подарки друзьям или беднякам. Вся толпа могла отправиться к палатке храбреца или его отца и устроить пляску в его честь. Члены отряда разъезжались по своим палаткам и отпускали лошадей. Их женщины раскрашивали себе лица в черный цвет. Иногда то же делали маленькие дети и ближайшие родственники. После этого они готовились плясать всю ночь. Пляски могли продолжаться два дня и две ночи.

Сиу на рассвете «атаковали» лагерь, размахивая привязанными к шестам скальпами. Затем они собирались в колонну и парадом проезжали вокруг лагерного круга, распевая победные песни и громко возвещая о своих подвигах. Железная Раковина рассказал, как вернулся отряд Гонит Его, отомстивший шошонам за смерть соплеменника. Проезжая по кругу в центре лагеря, они выкрикивали свои имена, добавляя: «Я убил врага и захватил лошадей». Затем они медленно проехали по кругу второй раз так, чтобы люди могли узнать их. После этого предводитель отряда пересел на захваченную лошадь и, держа скальп, еще дважды в одиночку проехал по лагерному кругу. В центре лагеря, размахивая вражеским скальпом, Гонит Его закричал отцу отомщенного юноши: «Вот волосы твоего сына, возьми этого коня… Поезжай на этом коне, выкраси лицо в черный цвет и надень лучшие одежды!»

Воины черноногих останавливались в нескольких милях от лагеря, раскрашивали себя так же, как во время набега на вражеский лагерь, украшали лошадей, надевали военные одежды и скрытно ехали к вершине ближайшего холма, после чего скакали к лагерю, стреляя в воздух. Впереди ехал предводитель, за ним следовали воины, посчитавшие «ку» и совершившие подвиги. В конце – ничем не проявившие себя воины. Шульц писал: «Там они начинали петь военную песнь, стегали лошадей, пуская их в бешеный галоп, и, стреляя из ружей и гоня пред собой захваченных животных, быстро атаковали вниз по холму». Люди выходили приветствовать их. Они собирались в огромный полукруг и пели песни в честь победителей. Принц Максимилиан в 1833 году описал возвращение отряда черноногих со скальпами: «Когда воины после битвы приближаются к лагерю, они поют, а один из них едет или бежит впереди, зачастую зигзагообразно… держа над головой скальп и потрясая им, чтобы было видно издали. Если кто-то захватил оружие, то выставляет его напоказ в такой же манере, громко выкрикивая свое имя и сообщая о своем поступке. После успешной схватки воины поют песнь, которую они называют Анинай, что означает Они раскрашены в черный цвет. В таких случаях они собираются на открытом воздухе около своих палаток, их лица раскрашены черным, а затем поют без аккомпанемента. При этом скальпы не демонстрируются».

Кайовы, возвращавшиеся со скальпами, не потеряв никого из своих, отправлялись в лагерь в лучших одеждах и военных головных уборах, с раскрашенными черной краской лицами. По данным Джеймса Муни, в лагерь они вбегали, имитируя атаку, стреляя вверх из ружей и луков, показывая, как они встретили и поразили врагов. Если кайовы убивали пауни, они выли по-волчьи, чтобы их друзья поняли, что они убили нескольких пауни, называемых кайовами Люди-Волки. Их друзья бежали навстречу с криками: Имкагъя-гъя! (Они идут с победой!) Сразу же готовились к пляскам. Воины входили в лагерь, как правило, утром или сразу после полудня, чтобы для подготовки к пляскам оставалось достаточно времени. Если они добирались до лагеря вечером, то откладывали свое появление до утра. Ночью проводили Пляску Скальпов. Информация Бернарда Мишкина о прибытии победоносных воинов из рейда несколько отличается. Остановившись неподалеку от лагеря, воины посылали двух верховых, которые несколько раз объезжали его, после чего колонна воинов с покрытыми черной краской лицами и в полном боевом облачении въезжала в лагерь, стреляя из ружей и размахивая скальпами и другими трофеями, закрепленными на концах шестов. Часто женщины выходили из лагеря им навстречу и взбирались на лошадей за спиной воинов. Когда прибывшие въезжали в центр лагерного круга, начинали бить барабаны и собравшаяся толпа присоединялась к победной Пляске Скальпов, которая продолжалась до ночи. Вечером на неформальном совете старших воинов предводитель отряда рассказывал об экспедиции. Он сообщал о всех событиях, начиная с выхода отряда до его прибытия в родной лагерь, отмечая деяния каждого из воинов. Он также упоминал все проявления трусости – кто отступил, а кто придержал своего скакуна, когда был дан сигнал к атаке. В разных концах лагеря проходили спонтанные собрания, куда приглашались несколько вернувшихся воинов, чтобы поведать о походе. Когда они говорили о своих подвигах, женщины улюлюкали, а собравшиеся вскакивали на ноги, плясали и пели внутри типи. Отряд, вернувшийся из набега, удостаивался такой же встречи, кроме одного элемента – Пляски Скальпов. Но если воины во время кражи лошадей или ухода от преследователей убивали и скальпировали врага, Пляска Скальпов проводилась.

Узнав о возвращении воинов команчей, люди в лагере ликовали. Женщины пели победные песни и прославляли героев. Пожилая, уважаемая женщина с длинным копьем или тонким шестом для скальпа могла вести встречающих отряд людей. Победоносные воины порой удостаивали ее чести, привязав к ее копью или шесту снятые скальпы. Иногда честь носителя скальпов принадлежала предводителю отряда или наиболее отличившемуся воину. Но чаще всего каждый сам нес снятые им скальпы, привязанные к копью или, если не было копья, к томагавку. Воин, совершивший величайший подвиг, удостаивался чести привязать скальп врага, на котором он посчитал первый «ку», к нижней челюсти коня. Так выражалось презрение к врагу. Со скалыювыми шестами, выставленными на всеобщее обозрение, воины парадом проезжали по лагерю. Возглавляли процессию предводитель и люди, получившие особое признание. По обе стороны и в хвосте шествия с криками и плясками двигались радостные соплеменники. Они пели песни, в которых восхвалялись имена героев. Вступив в селение, воины подъезжали к своим палаткам, отдавали женщинам коней и оружие и входили внутрь, чтобы отдохнуть и подготовиться к большой победной пляске. Воин, захвативший скальпы, втыкал копье, к которому были привязаны кровавые трофеи, перед входом в палатку наконечником вверх. Никто, кроме него, не мог снять скальпы с копья.

Воины равнинных кри, захватившие скальпы, приближаясь к лагерю, двигались впереди в центре, неся трофеи, закрепленные на концах шестов длиной 1,5–1,8 м. Остальные хором пели военные песни и выкрикивали имена героев. Соплеменники бросались им навстречу, желая услышать новости. По словам Джефферсона, существовал обычай обшаривать палатки ближайших родственников, захвативших скальпы героев, – считалось, что они настолько поражены радостью, что не должны замечать кражи. (Несомненно, действо было церемониальным, подобным тому, как у сиу люди имели право снять с победоносного воина мокасины и одежды, когда он ехал на место проведения пляски в его честь.) Это было следующим этапом церемонии возвращения отряда кри, и люди торопились наложить руку на все, что плохо лежит. Часто этот обычай приводил к тому, что воин был вынужден искать крышу над головой и пропитание в чьей-либо другой палатке. Табу на общение с тестем и тещей было очень строгим, но на время церемонии не действовало. Воин углем раскрашивал, лицо в черный цвет и сразу направлялся к родителям жены, рассказывал о своих деяниях и отдавал им всю добычу или часть ее, а затем, начиная с тестя, раскрашивал в черный цвет их лица. Для них это было большой честью.

Шошоны, приближаясь к лагерю, пели военные песни, а навстречу им по двое на одной лошади выезжали женщины, которые забирали у воинов шесты со скальпами. Въехав в лагерь, воины стреляли в воздух, после чего парадом проезжали вокруг него, распевая песни. Потом лагерь затихал, готовясь к вечерним пляскам.

Ассинибойны появлялись, распевая песни и стреляя в воздух. Если они захватили скальпы, то раскрашивали черным все лицо, кроме кончика носа, а если только лошадей, то лица не раскрашивали. Их встречал весь лагерь, старики громко восхваляли деяния каждого из отличившихся бойцов, отмечая их храбрость и великодушие, пока воин, переполняемый гордостью, не дарил одному из них лошадь. Бывало, что воин, добравшись до своего типи, оказывался ни с чем, раздарив по дороге всех захваченных коней. Но имя его воспевалось по всему лагерю теми, кто получил от него дары, со словами благодарности и лести.

Кроу, вернувшиеся из набега с лошадьми, оказавшись около своего лагеря, стреляли из ружей в воздух, а затем проезжали вокруг лагеря, распевая песни и демонстрируя уведенных скакунов. Во время парада на спинах разведчиков были надеты волчьи шкуры. Ночью все члены отряда собирались в палатке предводителя, куда приходили молодые женщины и садились позади них. Воины пели, после чего женщины забирали часть приготовленной для пира еды и уносили ее домой. Вернувшийся из рейда отряд проводил последнюю ночь в окрестностях лагеря. Утром следующего дня, оказавшись на расстоянии слышимости ружейных выстрелов, воины стреляли в воздух и издавали определенные кличи. Добравшись до границ лагеря, они посылали вперед бойца, посчитавшего в бою «ку», чтобы собрать барабаны для каждого из членов отряда. Тем временем женщины, несущие захваченные скальпы, танцуя входили в лагерь. Процесс вхождения отряда в лагерь назывался аратсиве вне зависимости от того, захватили они скальпы или лошадей, но одних лошадей, по мнению Роберта Лоуи, было недостаточно для того, чтобы женщины танцевали при входе в лагерь.

Сообщив о своем прибытии, воины скиди-пауни ехали к деревне, при этом все, кроме предводителя и захвативших скальпы, распевали песни и улюлюкали. Навстречу им выезжало шестеро мужчин. Предводитель рассказывал им о своем успехе, называл имена тех, кто убил врага, посчитал «ку» и т. п. Посланцы возвращались и сообщали обо всем людям. Затем военный отряд двигался к окраинам деревни, где воины дарили лошадей родственникам и вождю. Победоносные пауни въезжали в лагерь, восклицая: «Там они распухают лежа ничком на земле!» Даже если прошло всего несколько часов после убийства, все знали, что скоро тела врагов все равно начнут гнить и распухать. Пауни всегда оставляли свои жертвы ничком со вдавленным в землю лицом. После этого все расходились по своим домам. Отдохнув, предводитель вел лошадь к жилищу хранителя связки, от которого он получил военные регалии. Он привязывал лошадь перед домом и входил внутрь, где его ждал хранитель с развернутой и готовой связкой. Предводителя усаживали к югу от хранителя. Он снимал регалии, сворачивал их и передавал хранителю со словами: «Брат, я вернулся и возвращаю тебе эти вещи. Я даю тебе коня, которого ты найдешь привязанным у своего дома. Я был успешен и не потерял ни одного из людей, потому что был защищен Тиравой и младшими богами». Получив регалии, хранитель набивал и зажигал маленькую трубку, жертвовал, дым Тираве и всем небесным богам, предметам, находящимся в связке, а потом вычищал пепел из трубки на краю очага. Затем хранитель дотрагивался до ноздрей лошади, проводил рукой над ее головой, гривой, вниз по спине и хвосту, открывал ей рот и стирал немного пены, после чего возвращался в дом. Связка упаковывалась, и жена хранителя привязывала ее к стене. Предводитель ел и курил вместе с хранителем, а затем возвращался в свой дом, который к тому времени уже был забит собравшимися мужчинами.

Генри Брекенридж был свидетелем возвращения арикаров: «В течение дня с разных сторон прибыло несколько отрядов. Согласно обычаю, они были встречены воинами и препровождены в дом совета, где поведали о произошедшем, о чем впоследствии было объявлено всей деревне через глашатаев». В той же деревне находился Джон Брэдбери. Он отмечал, что царила всеобщая суматоха, вершины земляных домов заполонили мужчины, женщины и дети. Несколько стариков громко приветствовали прибывших. Брэдбери сделал интересное замечание: «Несмотря на всю суматоху, несколько женщин продолжали обрабатывать бизоньи шкуры, растянутые на раму». Спустя некоторое время Брэдбери стал свидетелем прибытия в деревню арикаров еще одного отряда: «Множество стариков и старух высыпало навстречу появившимся воинам. Во главе процессии (прибывших. – Авт.) ехали четверо предводителей с штандартами в руках (по сообщениям Брекенриджа, штандарты представляли собой «огромный лук и копье, оба богато украшенные». – Авт.), далее следовали пешие воины, за которыми двигалась группа всадников. За ними ехали два главных вождя, между которыми находился молодой воин, который, как я смог разобрать, был тяжело ранен. (По словам Брекенриджа, юноша старался держаться так, будто ничего не произошло. Он умер вскоре после прибытия в деревню. – Авт.) За вышеперечисленной группой двигались еще два человека с штандартами и новый отряд пеших и конных бойцов. Вся процессия, приближавшаяся в таком порядке, состояла из четырех групп. Всего их было около трехсот человек. Каждый нес щит, некоторые были вооружены ружьями, некоторые луками, а остальные военными дубинками. Раскрашены они были все так, словно желали обезобразить себя самым ужасающим образом. На некоторых лицах был нарисован знак, означавший, что они испили вражеской крови. Для его нанесения ладонь натирали киноварью, после чего прикладывали ко рту, оставляя на лице полный отпечаток «окровавленной» руки. Каждая группа несла на длинных шестах скальпы, но при ближайшем рассмотрении стало понятно, что скальпы порезаны на несколько частей, чтобы их казалось больше. Убитых врагов едва ли было более восьми, а сами они потеряли двоих, так что схватка не была очень кровавой. Когда процессия приблизилась к деревне, женщины и старики встретили их и, за исключением причитаний родственников раненых и погибших, выражение радости стало всеобщим, не нарушая при этом порядка процессии… Когда прибывшие вошли в деревню, воины разошлись, чтобы отдохнуть, а старики смешались с ними, пожимая руки одним и восхваляя тех, кто проявил себя в бою… Женщины прекратили всю работу, а старики ходили от дома к дому, восхваляя героев. Вершины и входы в дома были украшены выставленными щитами и оружием воинов, а жители деревни веселились, за исключением тех женщин, которые скорбели о погибших».

Церемонии по возвращении победоносного отряда

После возвращения победоносного отряда в лагере обязательно проводились церемонии, известные под общим названием Пляска Скальпов. Ее устраивали, только если в походе были убиты враги и/или захвачены скальпы. Гриннел писал: «Каждый, кто знаком с индейцами и их обычаями, понимает, что их пляски не были просто бессистемными прыжками… Церемониализм различных плясок был четко определен, а песни хорошо известны и неизменны, как если бы они пользовались печатным текстом».

Пляска Скальпов гровантров

Несмотря на слова Льюиса Моргана, что «пляски, песни, музыка и танцевальные степы среди всех наших индейцев очень схожи, потому что имеют общие корни», победные пляски, управление ими и их участники отличались не только у разных племен, но зачастую и внутри племени. Обычно они начинались ближе к ночи и могли продолжаться несколько дней подряд. Если шел сильный дождь, время исполнения плясок переносилось. Обычно в пляске принимали участие и мужчины, и женщины, но у канзов, к примеру, пляска исполнялась только женщинами. У шошонов Пляска Скальпов также иногда исполнялась только женщинами, а иногда мужчины сидели, а три или четыре женщины то подходили к ним, то отходили. Но чаще в пляске участвовали и мужчины, и женщины. Шайены отмечали, что в начале XIX века их Пляска отличалась от более позднего варианта, а у банноков Пляска Скальпов имела по меньшей мере семь вариантов. В одном из них мужчины и женщины танцевали в круге (при этом мужчины держали женщин за талию), прыгая и наклоняясь лицом к центру, а затем подпрыгивали, и круг двигался по часовой стрелке. В другом варианте плясали только доблестные воины. В этом племени Пляской Скальпов управлял вождь общины. Пляски разных племен команчей отличались, но их основные характеристики оставались неизменными. Победные церемонии были настолько важным элементом индейской культуры, что разведчики шошоны в 1876 году покинули войска США и уехали в свою резервацию, чтобы вместе с соплеменниками отпраздновать Пляску Скальпов. Как сказал один кайова, плохо говоривший по-английски: «Все человек очень хорошо проводить время, как на пикник».

Кроме скальпов, в победных плясках использовались различные части тела убитого врага: отрезанные кисти рук, стопы, руки или ноги. Даже запятнанная кровью одежда в некоторых племенах давала возможность отпраздновать победу соответствующими церемониями. После гибели вождя кайовов Сатанка скауты тонкавы слезно умоляли американского офицера позволить им содрать с трупа скальп, поскольку в прошлом этот человек убил нескольких их соплеменников. Получив отказ, тонкавы взмолились отдать им хотя бы запятнанное кровью вождя одеяло и, получив его, были чрезвычайно рады. Нет сомнений, что впоследствии они использовали его для исполнения победных церемоний. У команчей, если воины добывали скальпы, то устраивали Пляску Скальпов, а если им удавалось захватить только добычу и пленников, то проводили Пляску Победы. Единственным различием в них было лишь наличие или отсутствие скальпов.

Краснокожие всех племен не видели большой разницы в том, был скальпирован враг ими или кем-то другим. Конечно, если враг был убит соплеменником, значимость победы повышалась, но и скальп, полученный в подарок от союзников, служил не меньшим поводом для проведения плясок. Известны случаи, когда воины некоторых племен разрывали могилы врагов и скальпировали трупы. Появление возвращающегося со скальпом отряда не обязательно означало, что воины убили врага. Скальпирование зачастую проводилось в спешке, и враг мог лежать без чувств в результате ранения или сильного удара.

Победные церемонии индейцев Техаса 1830-х годов, по сообщениям Берландье, заключались в следующем: «Когда отряд возвращается домой с вражескими скальпами, их сушат и аккуратно готовят для церемонии…

В селении скальп привязывают к длинному шесту или наконечнику копья, украшенному многочисленными копытцами оленя, которые грохочут во время пляски. Шест устанавливают перед входом в жилище предводителя отряда или воина, убившего этого врага. Затем, танцуя и распевая песни, приходят женщины, дети, старики и другие воины, чтобы посмотреть на трофеи и поздравить людей, ими владеющих. Те, в свою очередь, должны ответить подарками. Поскольку подарков не всегда хватает на всех пришедших, им помогают родственники. Зачастую некоторые семьи за одну такую церемонию с радостью лишаются всего своего имущества. Старики бегают по селению, убеждая женщин наградить воинов, исполнив любые их желания. Тех женщин, которые отказывают воинам в этой чести, берут силой. Среди веселья иногда можно увидеть плачущих женщин, что, узрев вражеские скальпы, вспомнили о своих родичах или детях, которых постигла та же судьба от рук врагов. Пение сопровождается звуками музыкальных инструментов. Празднество может длиться от двух-трех дней до целого месяца… Если победители желают продолжить празднество, они ездят от одного селения соплеменников к другому и в каждом проводят подобную церемонию».

Победные пляски команчей продолжались всю ночь, а если победа была великой, то и несколько дней. Их проводили в центре селения вечером того же дня, когда возвращался военный отряд. В центре круга танцоров устанавливался огромный шест, на котором вывешивались скальпы. Собирались дрова и складывались конусом над сухим сеном, чтобы можно было легко зажечь костер. С наступлением темноты разжигался огонь, а вокруг шеста рассаживались старики и пожилые мужчины – певцы и барабанщики. По такому случаю мужчины и женщины надевали лучшие одежды и раскрашивались – женщины в основном черным, а мужчины – красным. Носители военных головных уборов надевали их. Мужчины и женщины плясали рядами лицом друг к другу. Каждый ряд двигался то вперед, то назад. Затем они образовывали круг и плясали вокруг скальпового шеста. В промежутках участники совместно пели. Связанных пленников ставили в центр круга, вероятно привязывая к скальповому столбу. Зачастую танцоры, выйдя из рядов, пантомимой изображали убийство и скальпирование пленников. Иногда пленников пытали до смерти. В начале пляски пели негромко и двигались медленным шагом, но по мере продолжения шаг ускорялся, а пение становилось все громче. Танец длился от двух часов до двух суток, но обычно заканчивался с наступлением дня. Наутро после Пляски Скальпов юные девушки одевались, подобно воинам, собирались у типи молодого удачливого бойца и пели, исполняя Танец Вымогателей. Юноша и его отец раздавали им подарки.

Пляска Скальпов у кайовов называлась Адалда-гуан, или Пляска Убитых Волос. Воины сажали женщин на лошадей позади себя и разъезжали вокруг поющих. Скальпы, натянутые на небольшие обручи и выкрашенные красным, закрепленные на концах шестов длиной около двух метров, несли другие, участвовавшие в пляске женщины. На ночь в центре круга разводили костер. Из мужчин в плясках могли принимать участие только те, кто был в походе, а из женщин все желающие. Пляски могли продолжаться каждый день после полудня до ночи в течение целого месяца.

В середине XIX века Ной Смитвик стал одним из немногих свидетелей Пляски Скальпов каннибалов тонкава. Раскрасив себя и надев лучшие набедренные повязки, воины встали в круг. Каждый из них держал в руке некий музыкальный инструмент, названный им «пыткой для ушей», которым они трясли в такт ударам барабана, монотонно распевая «Ха, а, ха!», то опуская, то поднимая свои тела. «В это время какая-то старая ведьма протягивала каждому из них по очереди руку или ногу убитого врага, в которую они злобно впивались зубами и трясли, словно дикие псы». Другая скво размахивала высоко поднятым на конце копья обработанным и раскрашенным скальпом. «Оргии продолжались до тех пор, пока исполнители не были вынуждены прекратить их из-за полного изнеможения».

Пляска Скальпов осейджей, по словам Джона Брэдбери, «состояла из несения закрепленных на шестах скальпов по селению, следуемых участвовавших в походе воинов, разодетых в лучшие одежды и раскрашенных, как для войны». Тиксир описал иной вариант: «Женщины и девушки, одетые в костюмы воинов, неся в руках их оружие, исполнили Пляску Скальпов. Они были раздеты до пояса, и пространство между вытатуированными на их телах линиями было выкрашено в красный и желтый цвета. Вооруженные томагавками, изгибаясь и гримасничая, они плясали вокруг красного шеста, с которого свисали скальпы».

У омахов, если воины привозили скальпы, победная пляска называлась «вевачи». Скальп привязывали к шесту, вокруг которого танцевали мужчины и женщины, распевая песни. Во время пляски никаких эпизодов боя не показывалось, но они восхвалялись в песнях. Иногда после атаки на деревню в нее с поля боя приносили отрезанные у убитых врагов руки, ноги и головы, и мальчишки били их и наступали ногами, как бы считая «ку» на враге. Победные пляски скиди-пауни проводились той же ночью. Со скальпами плясали женщины в жилище каждого воина поочередно. После пляски скальпы на шестах вновь водружались перед домами, где оставались некоторое время. Празднество повторялось ежевечернее до наступления новой луны. Каждый раз, когда воины привозили в деревню скальпы, также проводилась церемония Нового Огня.

Шошоны вывешивали захваченные скальпы на шесте, установленном в центре лагеря. После Пляски Скальпов их отдавали женщинам и детям, которые носили их по лагерю, периодически отпуская колкости по поводу потерявших их вражеских воинов. Пляска исполнялась только женщинами, которые двигались по кругу вокруг центрального шеста или дерева, к которому были привязаны скальпы. Мужчины пели, аккомпонируя себе ударами в маленький барабан. На головах женщин были надеты украшенные перьями повязки и богато расшитые бисером шапочки. Другой вариант шошонской пляски – мужчины сидели, а три-четыре женщины попеременно то приближались к ним, то отдалялись. По сообщениям Вилсона, во время пляски старухи держали в зубах руки и другие части тела врагов. Шошонские пляски иногда проводились в течение нескольких дней.

В Плясках Скальпов плоскоголовых могли участвовать только участники похода, их жены и родственницы. В основном обычно танцевали женщины. Они надевали одежду (рубахи, головные уборы из орлиных перьев и т. п.) удачливых воинов, которые лично помогали им одеться для церемонии. Пляска Скальпов всегда исполнялась в дневное время после возвращения отряда.

У равнинных кри пляска начиналась днем, и участвовали в ней только женщины. Их лица и руки были выкрашены черным, как у воинов. Барабан отбивал ритм, и исполнялись особые песни. Все подпевали. Танцоры, шествующие по кругу, через определенные промежутки времени хватали шесты, к которым были прикреплены скальпы. Вечером к женщинам присоединялись мужчины. Все рассаживались по кругу – мужчины напротив женщин. Начинал бить барабан, люди вставали один за другим и медленно двигались по кругу, пока не прекращалось пение. Тогда они резко останавливались и спешили вернуться на свои места. Так продолжалось, пока люди не уставали.

Пляска Скальпов ассинибойнов называлась Вакиттаи-вачи. По прибытии в лагерь скальпы, привязанные к концам полутораметровых шестов, воины передавали родичам ранее погибших людей, после чего время их скорби заканчивалось, и они могли покрыть лица черной краской победы. Родичи всегда присоединялись к пляскам победителей. Обычно воин в знак благодарности получал подарок – ружье, одеяло, а иногда даже лошадь. Затем глашатай обходил лагерь, распевая песни и ударяя в такт в бубен, призывая всех желающих присоединиться к победным церемониям, после чего люди начинали готовиться к ним. Мужчины и женщины полностью, кроме кончика носа, красили лица в черный цвет и надевали лучшие одежды. По сигналу, который подавался криком и барабанным боем, все они собирались на открытом месте – обычно оно находилось в центре лагеря у Палатки Солдат. Во время плясок у мужчин не было никакого оружия, хотя некоторые держали трещотки, которыми отбивали ритм. Но многие женщины в правой руке держали томагавк, дубинку, лук или копье. Скальпы на шестах также несли только женщины. В такт барабанам они то поднимали их вверх, то опускали. Когда все были готовы, они вставали в круг. Первыми подходили старики с барабанами, потом танцоры-мужчины, а за ними женщины. Они вставали в плотный круг, касаясь друг друга плечами. Оружие, трещотки и шесты со скальпами люди держали перед собой. Начинали бить барабаны, и весь круг затягивал Песню Скальпов, в которой восхвалялись имена героев и их подвиги. После нескольких покачивающихся движений вправо-влево люди начинали двигаться по кругу короткими шагами, переставляя ноги в такт барабанного боя. Так описывали один-два полных круга, песня заканчивалась, и танцоры-мужчины оглашали лагерь громким криком, женщины яростно трясли скальпами, а из круга выходил вперед кто-нибудь из воинов и громко начинал рассказывать о своем героическом поступке, совершенном в этом или предыдущих боях. Его рассказ приветствовали радостными криками, после чего вновь начинали бить барабаны, люди затягивали Песню Скальпов, а танцующие делали еще один-два круга. Так продолжалось несколько часов. Время от времени какая-нибудь старуха хватала зубами скальп и яростно трясла им, словно собака, или бросала его на землю, топтала, заканчивая свои действия короткой речью, восхваляющей воинов племени. Всю ночь в лагере продолжали петь и плясать. Люди разводили около палаток костры, и у каждого из них танцевали и пели под барабан с дюжину молодых мужчин и женщин – со скальпами или без оных, но уже не произнося торжественных речей. Порой в разных концах лагеря горели три десятка таких костров, и люди плясали у них всю ночь и почти весь следующий день. Иногда пляски проводились в течение нескольких недель, пока индейцы не уставали от них или не происходило какого-либо нового возбуждающего их души события. Все это время их лица покрывала черная краска, которую нельзя было смывать, пока она сама не стиралась с лица. Во время всеобщего торжества молодые воины, овеянные славой, не упускали возможности соблазнить какую-нибудь девушку или женщину, и именно в это время влюбленные пары часто убегали из лагеря, скрываясь от гнева родителей или мужей. Разрезанные на части скальпы (для увеличения их количества) посылались в лагеря сородичей, чтобы они также могли отпраздновать победу. Если кто-либо из героев получал новое имя, об этом упоминалось в песнях, и к концу торжества все соплеменники хорошо запоминали его. Во время пляски воины не устраивали никаких боевых пантомим, а вся церемония проходила в строгом соответствии с установленными канонами. Если воинам не удавалось добыть скальпов, даже если они победили врагов и убили очень многих из них, никаких плясок и песнопений не проводилось.

Подробное описание Пляски Скальпов черноногих оставил Брэдли: «Когда добыты скальпы, по прибытии отряда в селение их передают женщинам, чтобы те приготовили их для Пляски Скальпов. Подготовка состоит из натягивания скальпа на обруч, который закрепляют на шесте длиной 1,8–2,4 м. Для каждого скальпа полагается свой шест. Каждый шест несет женщина, обычно родственница воина». Воины и женщины танцевали друг за другом в круге, размер которого определялся числом танцоров. Когда число танцующих было велико, в разных частях палатки образовывали несколько кругов. Пляска Скальпов иногда продолжалась с перерывами на отдых. По словам индейцев, человек, мстивший за родственника, часто отрезал у трупа руку, проделывал в ней дырку и, продев в нее веревку, привязывал трофей к узде своего коня. Так он приезжал в лагерь. Отрезанную руку несли во время Пляски Скальпов как символ мести за погибшего родича. После пляски руку либо закапывали, либо выкидывали.

Кларк Висслер приводит другой вариант Пляски Скальпов черноногих. По его данным, пляски могли продолжаться один или четыре дня, и проводились они в центре лагерного круга. В ней участвовали все желающие. Женщины танцевали в мужских рубахах, украшенных хвостами ласки, в головных уборах, и заплетали волосы в косы, как это делали мужчины, вплетая в них хвосты ласок. Они также привязывали к волосам амулеты мужей и пользовались ружьями в качестве трости. Некоторые женщины плясали, держа в руке шест, с привязанным к нему вражеским скальпом. Отрезанные руки во время пляски держали в зубах. Некоторые одевались насколько возможно нелепо, другие красили лицо в черный, победный цвет. Мужчины и женщины располагались в два ряда друг против друга, и разделяло их приблизительно двадцать метров. Мужчины били в шесть или восемь барабанов и пели, а женщины танцевали по направлению к ним, пока длилась песня, а когда она умолкала, то по направлению от них. Это движение повторялось с каждой песней. Те, кто убил врага, ехали верхом на лошадях. Их на поводу вели старики, распевая хвалебные песни, называя имена героев-наездников и восклицая: «Ха-а-е, ха-а-е!» Затем лошадь и всадника вели к танцорам, и ему давали новое имя. Иногда пляски проводились вечером, но тогда танцоры лучших одежд не надевали. В большинстве песен люди насмехались над врагами.

Кроу Серый Бык сообщал., что по прибытии победоносных мстителей в лагерь в центре него образовывался круг, и воины отряда начинали Длинную Пляску – Бахатсгйе-дисуа, после чего каждый воин приглашал людей в свою палатку, чтобы рассказать о произошедшем. После этого люди ждали хорошего дня, и глашатай объявлял большую церемонию, называвшуюся Тсура, на которую собирались лучшие певцы. Жены бойцов, посчитавших в этом бою «ку», закрепляли на голове амулеты мужей и несли их оружие. Предводитель отряда привязывал свой амулет к одежде на спине жены или к длинному шесту, который она высоко держала в руке. Весь лагерь собирался посмотреть на происходящее. Жены предводителя и всех участников отряда, посчитавших «ку», располагались в центре лагеря и плясали весь вечер, после чего расходились. Старик снова проводил заработавших «ку» воинов по кругу. Скорбящие, с лицами, покрытыми черной краской, продолжали плясать до утра. На следующее утро перед рассветом люди прокрадывались в палатки воинов и срывали с них одеяла и накидки, даже если они спали с женами. Воины одевались и плясали вместе со скорбящими. Предводитель призывал посчитавших «ку» приготовить еду для мужчин, выпихнутых из постелей. В лагере поднималась суматоха, все жители снова собирались посмотреть представление. Проявивших себя воинов вновь превозносили в песнях, а скорбящие плясали до полудня. Роберт Лоуи оставил следующее описание процедуры победной церемонии кроу. Воины отряда, вернувшиеся со скальпами, красили лица в черный цвет в ночь после возвращения или на следующую и парадом проходили по лагерю. Предводитель двигался впереди, а глашатай позади отряда. Глашатай выкрикивал: «Женщины, надевайте лучшие наряды и ступайте в палатку носителя трубки (предводителя отряда. – Авт.), где сегодня мы будем пировать!» После парада люди шли к палатке, и женщины садились позади воинов по своему выбору. Они пели песни разведчиков и скальповые песни, каждая брала накидку и томагавк, вставала на видном месте у входа и начинала танцевать. Глашатай, сидящий у входа в палатку, называл имя воина, посчитавшего первый «ку», и после его ответа велел ему наполнить бадью принесенным женщинами сладким блюдом из вишни и передать ее своей жене. Разведчику, первым заметившему врага, позволялось выбрать еду на свое усмотрение и передать своей жене. Оба разведчика первыми выбирали еду, а затем ждали, когда это сделают остальные. После того как все поели, старики велели женщинам отнести оставшуюся пищу домой и вернуться на церемонию Акди-туа – Подсчета «ку» на палатке. Для этого действа мальчики нарубали ивовых шестов и прислоняли их к тили, после чего выстраивались в ряд в ожидании появления женщин. Глашатай выкрикивал: «Отвяжите лошадей и уведите их подальше, молодые воины будут считать «ку» на палатке!» Те из воинов, которые исполняли роль певцов, били в барабаны, а остальные брали ивовые шесты. С каждым из них были молодые девушки, которые тоже брали шесты. Пока по округе разносились победные песни и бой барабанов, они бросались к палатке предводителя отряда и били ее шестами, а другие воины стреляли в воздух из ружей. Шум стоял такой, что лошади пугались и разбегались. До этого песни пелись без слов, но после подсчета «ку» на типи все пели: «Недавно я уходил, теперь я вернулся, поцелуй меня». Затем процессия перемещалась в центр лагеря, где люди танцевали, при этом мужчины накидывали одеяла на своих партнерш, и все кружились, двигаясь вправо и влево. Празднество по поводу убийства врага продолжалось на протяжении дня и ночи. Хвалебные песни в честь вернувшихся воинов были отличительной особенностью празднества. В ответ певцы получали подарки.

Военная пляска сиу

Джон Брэдбери стал свидетелем победных плясок хидатсов: «По прибытии в деревню мы посетили несколько земляных домов, сооруженных также, как у арикаров. Мы покурили в каждом из них, и по суете среди женщин я понял, что они готовятся к пляскам. Некоторые надевали одежду мужей, для чего даже не удалялись в угол, совершенно нас не стесняясь. Приблизительно через полчаса началась пляска. Танцующие двигались по кругу с томагавками в руках. Время от времени они одновременно поворачивали лица к центру круга и потрясали оружием. Через некоторое время одна из них вступала в центр круга и произносила речь, потрясая оружием, в то время как остальные двигались вокруг нее. Я узнал, что природа их разглагольствований была одной и той же – похвальба заслугами мужей… Пляска продолжалась не более часа… за которой последовало пиршество с поеданием собачатины».

Льюис Морган спустя полстолетия также присутствовал на победной церемонии хидатсов: «Вскоре после нашего прибытия люди, толпившиеся на берегу, устроили Пляску Скальпов на вершине холма перед насыпями. У них были бубны… в которые били сами танцоры. Танцевали они в круге справа налево, человек тридцать, одну треть из которых составляли женщины. Женщины пели хором, на октаву выше, чем мужчины… Они праздновали захват скальпа сиу, о чем мы слышали в форте Пирр. Последний военный отряд еще не вернулся. Этим утром я встретил трех воинов, что захватили скальп, – раскрашенные и разодетые, они шли по деревне к лодке, распевая о своем подвиге».

Пляски Скальпов сиу проводились одержавшими победу воинами, их матерями и сестрами. При этом исполнялось много хвалебных песен. Пляски проводились в основном на открытой площадке в центре лагерного круга. Степы пляшущих мужчин имитировали птиц и животных и воинственные пантомимы. Мужчины танцевали в центре, а женщины, стоя полукругом лицом к ним, медленно делали боковые шаги в ритм барабанного боя. Лица всех танцоров были выкрашены в черный цвет. Хорошим танцором считался тот, чье тело было пригнуто, грудь выпячена вперед, колени согнуты, а голова поднята высоко. Время от времени голова поворачивалась, и танцор устремлял взгляд из стороны в сторону. Белден не раз видел эту церемонию у сиу. Он подробно описал ее: «Прибывших воинов ведут в палатку совета… После этого добытые скальпы готовят к празднику, натягивая их на небольшие ивовые обручи и выкрашивая кожу в красный цвет. Затем скальпы привязывают к длинному шесту, который втыкают в землю на открытой площадке, пригодной для исполнения плясок, в которых может участвовать все племя. Если скальп принадлежал мужчине, к его волосам прикреплялось орлиное перо, если же был женским, то никак не украшался. Воины, участвовавшие в экспедиции, вставали в большой или маленький круг вокруг шеста и танцевали. Если отряд потерял бойцов, из остававшихся дома воинов отбиралось такое же количество. Их лица выкрашивали в черный цвет от глаз до корней волос. Этих людей ставили ближе к шесту, но они не плясали, а стояли не двигаясь. По словам индейцев, они представляли людей, погибших в битве, в которой захвачены скальпы. После этого члены военного отряда вставали вокруг представителей погибших, а жители селения образовывали круг вокруг них. Женщины формировали два круга вокруг воинов – внутренний круг состоял из более старших. Каждый член военного отряда держал в руках тыквенную трещотку или маленький бубен, все время отбивая такт и распевая песню скальпов. Каждое племя (сиу. – Авт.) имеет собственную песню. Я слышал три или четыре разные песни скальпов среди сиу и думаю, что существуют другие. Некоторые авторы пишут, что если скальп захвачен летом, индейцы пляшут и празднуют победу, пока не опадут листья, а если зимой – пока весной не появится новая листва. Может быть, так обстоит дело у пауни, но у сиу такого обычая нет. Пляска Скальпов у них продолжается три дня и три ночи, и люди прерывают ее лишь для того, чтобы отдохнуть и поесть, после чего пляски возобновляются. По прошествии трех суток скальп снимают с шеста и отдают воину, содравшему его с головы врага. Владелец привязывает скальп к своему типи в качестве доказательства собственной доблести или вешает на пояс. Если на его поясе уже есть один скальп, их вешают по бокам». Кроме скальпов, во время Пляски могли использоваться и другие части вражеского тела: рука, привязанная к шесту за большой палец, пара ушей, гениталии. Возвращавшиеся воины привязывали их к шеям коней. Во время Пляски Скальпов женщинам, потерявшим родственников от рук врагов из этого племени, позволялось приблизиться к трофеям и постучать по ним палкой, выкрикивая оскорбления. Одна могла ударить по отрезанным ушам и крикнуть: «Ага! Если бы ты хорошо слушал, тебя бы не прикончили!» Другая била по обескровленной руке: «Больше никогда не сможешь ласкать кого-нибудь!» А женщины, бившие по гениталиям: «Больше никогда не получишь удовольствия от женщины!»

Пожалуй, наиболее подробно описанной Пляской Скальпов является шайенская, оставленная Джорджем Гриннелом. В ранние времена пляски скальпов управлялись небольшой группой трансвеститов, называемых хамами – полу мужчины-полу женщины. Они были мужчинами по рождению, но вели себя как женщины, и даже их голоса более походили на женские. Пляска Скальпов проводилась вечером в центре лагеря. Химани проходили по всем палаткам и велели их хозяевам принести в центральную часть лагеря дров для костра. Собранные дрова химани складывали конусом, похожим по форме на типи. Изнутри и снаружи дрова обкладывали сухой травой. Полученное сооружение называли скунсом. Когда собиралось большинство певцов, «скунс» поджигался. Певцами были женатые люди средних лет. Когда певцы и барабанщики начинали петь и бить в барабаны, танцоры, раскрашенные в красный и черный цвета, начинали пляску. Тела и лица пожилых людей были выкрашены в черный. Мужчины плясали без рубах, а тела старух от пояса вверх были выкрашены черным. Барабанщики стояли в центре селения в ряд, лицом к входу в лагерный круг. Молодые воины стояли в ряд лицом на север, а женщины лицом к ним, то есть на юг. Старики и старухи занимали места в конце ряда молодых воинов, лицом на запад. Химани из центра получившегося квадрата управляли пляской. Никому не позволялось входить в центр квадрата, кроме химани.

Начиналась пляска. Шеренга женщин двигалась к центру, а юноши шли по кругу позади барабанщиков к женской части квадрата и вставали за спинами своих возлюбленных. Затем каждый клал руку на руку девушки и так танцевал с ней. Это называлось Танцем возлюбленных. Через некоторое время они возвращались на места и снова образовывали квадрат. Химани танцевали перед барабанщиками, держа шесты со скальпами и размахивая ими. С другой стороны плясали старухи, также держа в руках шесты со скальпами. Старики, чьи сыновья посчитали «ку», плясали в конце. Эти старики и старухи часто вели себя словно клоуны, стараясь рассмешить людей. Некоторые из них были одеты подобно убитым врагам.

Следующая пляска называлась Пляской сватовства, и песни, исполняемые в ней, отличались от предыдущих. Если в пляске участвовали двое химани, один подходил к шеренге молодых воинов, другой к шеренге молодых женщин, и спрашивали их, с кем бы они хотели потанцевать. Затем химани сходились в центре и говорили друг другу, кто кого выбрал. Все это время звучали барабаны и песни. Химани шли к шеренге молодых воинов, брали их за накидки и вели к выбранным девушкам. Никто не мог начинать танец, пока каждая из женщин не выбирала партнера. Двое мужчин не могли стоять рядом друг с другом, они всегда стояли между женщинами. Когда партнеры были выбраны, вся шеренга танцевала к центру, а затем, не поворачиваясь, спиной назад. Так, взад-вперед, они танцевали несколько раз, после чего химани велели юношам вернуться на свои места. Если ночь была темной, мальчики поддерживали большой костер, а если светила полная луна, дополнительного света не требовалось.

Воины отряда черноногих

Потом химани объявляли третий танец. Ряды молодых воинов и девушек танцевали навстречу друг другу, а затем двигались назад. Вскоре химани просили вновь отобрать партнеров. Сначала мужчины выбирали возлюбленных, потом девушки. Когда все разбивались на пары (мужчин и женщин было поровну), они вставали вокруг костра и плясали. К кругу присоединялись певцы и барабанщики, и все вместе двигались влево вокруг костра. Старики и старухи при этом находились в центре круга, размахивая шестами со скальпами. Химани плясали вне круга, двигаясь вправо. Скальпами на шестах они отгоняли маленьких мальчишек и девочек, чтобы дети не мешали танцорам. Через некоторое время химани просили певцов и барабанщиков ввести женщин в центр круга. Молодые воины в это время двигались по кругу. Время от времени кто-нибудь из них ступал внутрь и одной рукой обнимал возлюбленную за шею. Спустя некоторое время все возвращались на свои места в квадрате.

Вскоре химани объявляли Сонный танец, и песни, исполняемые в нем, также отличались от других. В нем участвовали только женщины, и танцевали они парами. Женщины брали возлюбленных за накидки и в танце вели их к центру. Девушка вела юношу, пока его сестра не дарила ей какое-нибудь кольцо или браслет, что называлось освобождением. Иногда юношу «освобождал» кто-нибудь из его друзей.

После этого танца химани просили танцоров немного отдохнуть и посылали кого-нибудь за водой для них. Собравшиеся частично расходились. После того как все возвращались, химани просили всех людей, включая певцов и барабанщиков, занять свои места и сесть и объявляли Пляску несущегося быка бизона. Когда начинали бить барабаны и певцы затягивали песнь, три или четыре молодые женщины вставали и танцевали. Приблизившись к мужчинам, они поворачивались к ним спиной и танцевали перед ними. Затем вставало такое же количество мужчин и присоединялось к женщинам, повторяя их движения. Подходили еще несколько женщин, и так продолжалось до тех пор, пока к пляске не присоединялись все танцоры. Они танцевали длинной шеренгой, нагнувшись, имитируя несущегося быка бизона. Затем химани призывали их: «Танцуйте по кругу!» Все танцоры и присоединившиеся к ним певцы и барабанщики выпрямлялись и начинали танцевать по кругу и петь вместе. К этому моменту уже почти рассветало, танец заканчивался, и люди расходились по домам. Все эти танцы составляли шайенскую церемонию Пляски Скальпов.

Кроме того, во второй половине XIX века после возвращения удачливого военного отряда, в котором никто не был ранен, шайены иногда исполняли Пляску Маиса. В ней участвовали молодые девушки и женщины средних лет, танцевавшие в круге. Мужчины пели и отбивали ритм трещоткой из бутылочной тыквы. Женщина, руководившая этой пляской, несла в руке насаженный на палку початок маиса.

После победных церемоний скальпы оставляли в качестве трофея, пускали на украшение одежды, оружия, щитов и т. п. Их могли отдавать родственникам или друзьям, получая в подарок одежду или лошадь. Если в бою, в котором были захвачены скальпы, погибало несколько соплеменников, скальпы могли выкинуть прямо на поле боя. Кайовы после Пляски Скальпов обычно «выбрасывали» скальп в редко посещаемом месте, привязав его к ветке дерева или к концу шеста, воткнутого на склоне холма, вместе с произнесением молитвы, в которой скальп жертвовался Солнцу. Это действо называлось отдать выбросив. Черноногие также не придавали скальпам особого значения и обычно выбрасывали их после победных плясок. Берландье писал по поводу индейцев Южных равнин 1830-х годов: «Когда веселье заканчивается, скальп снимают с шеста и, если волосы длинные, прикрепляют к щиту. Так поступают все, кроме вако и тавакони, которые плетут из волос веревки, высоко ценимые среди краснокожих. На каждую веревку требуется волос приблизительно с пятидесяти голов, и оцениваются они в две-три лошади. Однако если волосы скальпа коротки, его оставляют привязанным к шесту на могиле какого-нибудь воина, духу которого они хотят оказать честь». Пауни часто приносили скальпы в жертву своему верховному божеству Тираве. Курчавый Вождь, второй вождь киткехахки-пауни, после возвращения в лагерь из успешного похода и Пляски Скальпов: «Я принес скальп в жертву Тираве. Я знал, что он даровал мне победу над врагами, и поэтому желал дать ему что-нибудь. Я хотел выразить ему признательность за его доброту. Он сжалился надо мной и помог мне. Эта жертва была более значительной, чем приношение бизоньего мяса. Не многие поступали так… Нам всегда следует выражать благодарность за оказанную помощь».

Возвращение отряда с потерями, но с добычей или скальпами

В случае гибели кого-либо из воинов победоносного отряда гонцы предупреждали об этом находившихся в лагере соплеменников. Приблизившись к лагерю, они подавали сигналы, размахивая накидками или одеялами, показывая количество погибших людей. В более поздние времена те же сигналы подавали зеркальцами. В зависимости от числа и статуса погибших, победные пляски могли не проводиться, а лагерь наполняли жалобные стенания родственников и друзей погибших. Генри Брекенридж и Джон Брэдбери отмечали, что арикары проводили победные пляски, несмотря на гибель своих воинов. Брекенридж писал, что близкие друзья и родственники прибывших воинов проводили вечер в веселье, «тогда как несколько женщин, потерявших родных, ушли из деревни в холмы, где продолжали рыдать». Если в победоносном отряде шайенов кто-либо из воинов погибал, успев посчитать на враге «ку», о нем не скорбели. Для воина было большой честью погибнуть после совершения подвига. В этом случае победные пляски устраивались, будто никто не погиб. Родственники погибшего присоединялись к Пляске Скальпов. Смерть воина команчей, добывшего «ку», также не мешала празднеству соплеменников, и родственники погибшего присоединялись к пляске. Бывали случаи, когда родственники погибших сами просили соплеменников не скорбеть по павшим, а провести церемонии так, как если бы никто не погиб. В одном из боев кроу одержали победу над сиу, но при этом погиб их вождь Длинная Лошадь. Один кроу вспоминал: «Его сын, находившийся среди нас и видевший, как пал. его отец, пришел вскоре, умоляя нас:

– Танцуйте. Веселитесь. Мой отец был бы рад этому. Празднуйте нашу победу. Взбодрите свои сердца. Мой отец не хотел бы, чтобы вы скорбели о нем.

И хотя мы пытались угодить ему ради погибшего отца, наши сердца отказывались петь, и женщины причитали всю ночь напролет».

По данным Оскара Льюиса, когда у черноногих потери были небольшими, погибли люди, незначительные по статусу или имевшие мало родственников, и при этом были захвачены скальпы, победные пляски проводились. По словам Кларка Висслера, если со стороны черноногих погибал всего один, причем не влиятельный человек, воины шли к его родственникам и просили разрешения на проведение Пляски Скальпов. Они дарили скорбящим одежду, бизоньи накидки и т. п. Если в отряде ассинибойнов погибал хотя бы один воин, его родственники начинали скорбеть, и лагерь представлял собой странную смесь радости и причитаний. Если же потери отряда были выше, чем у противников, победных плясок не проводили. Люди пели Песнь Скальпов, после которой лагерь оглашал подвывающий плач. Хункпапа-сиу четыре дня скорбели по павшим, после чего также просили у родственников погибших разрешения на проведение победных плясок. Во время боя противники всегда старались защитить тела погибших соплеменников, чтобы не допустить скальпирования сородича врагами и тем самым не дать им возможности впоследствии провести победные церемонии. В этом случае враги возвращались домой в полном унынии, скорбя о погибших и сгорая от стыда под взглядами соплеменников.

Победоносные омахи разводили недалеко от лагеря костер, дымом подавая сигнал соплеменникам о своем возвращении. Если в отряде были погибшие, об этом с холма подавались сигналы, после чего предводитель посылал гонца, который сообщал имена погибших, и деревня оглашалась воплями их родственников. Победителей приветствовали радостными криками, перемежающимися плачем родственников погибших. Возвращение воинов, выступавших из деревни, чтобы отбить появившихся врагов, было менее формальным. Один из них приближался и сообщал новости о случившемся и погибших бойцах. Реакция соплеменников и проводимые церемонии были одинаковыми в обоих случаях. Возвращающихся воинов понков приветствовали старики, действующие как глашатаи. Они восхваляли деяния каждого, упоминая их по имени. Захваченные скальпы передавались женщинам, которые натягивали их на ивовые обручи, раскрашивали кожу скальпа красным и прикрепляли к шестам для Пляски Скальпа. Над телами убитых врагами воинов плясали члены общества Мавадани, а затем их хоронили в полных боевых регалиях.

Если погибал кто-то из кайовов, остальные начинали скорбеть, не проявляли радости и не раскрашивали себя по возвращении, даже если привезли скальп врага. В этом случае плясок не проводили, а скальп приносили в жертву Солнцу, выбрасывая его на склоне холма.

Команчи раскрашивали лица в черный цвет и обрезали хвосты коней. Если они теряли нескольких воинов, возвращение в лагерь сопровождалось всеобщей скорбью. Пленники подвергались опасности – их могли оскорблять, пытать и даже убить. Все затмевала безумная жажда мести. Родственницы погибших в знак траура резали себе руки и ноги, отрезали пальцы и волосы, красили лица в черный цвет, посыпали волосы пеплом. Типи убитого обычно уничтожали или приносили в жертву. Предводитель отряда жертвовал духу убитого коня или иные подарки.

Возвращение отряда без потерь, без добычи и скальпов

Данную ситуацию хорошо иллюстрируют слова старика сиу: «Мы редко возвращались с вражеской территории без лошадей или скальпов. Но порой приходили назад, чувствуя себя дураками, и нам было стыдно появляться в тех местах, где пировали воины». Такой отряд входил в лагерь ночью, почти скрытно, дабы никто не видел их стыда. А потому воины по дороге домой могли напасть даже на превосходящего по численности противника. Как сказал другой сиу: «Мы должны вернуться из похода с чем-то, что могли бы показать соплеменникам».

Белый Нож, сарси. 1887 г.

Причиной для возвращения отряда могло послужить нарушение табу, необычные природные явления, гадание, дурной сон или плохая примета. Предводитель ассинибойнов, к примеру, мог повернуть назад, если случайно ломалась его трубка, падал на землю амулет или начиналась сильная гроза с громом и молниями. Таких случаев было довольно много. Эдвин Дениг сообщал, что, когда в путь отправлялся огромный отряд, почти каждый день по этим причинам возвращались домой по два-три воина. В этом случае соплеменники считали возвращение правильным поступком, поскольку нарушение табу и плохие приметы, по индейским поверьям, сулили несомненную гибель, а испытывать расположение Высших Сил было неразумно. Летом 1846 года отряд из семи черноногих, под предводительством одного из величайших воинов племени, Одинокого Рога, отправился в набег на кри. Однажды утром воины были поражены, услышав, как их лидер запел свою песнь. Он поступал так лишь при встрече с врагом. «Этой ночью я видел плохой сон, – сказал им Одинокий Рог. – Я видел, что все вы убиты, а меня железным рогом пронзал бизон. Во сне я взирал сверху на свой труп. Давайте вернемся домой. Шаман совершит для нас церемонию очищения. Мы будем молиться, а затем снова отправимся в путь». Но некоторые молодые воины начали протестовать, говоря, что их предводитель мог неверно истолковать сон, и Одинокий Рог вынужден был согласиться с ними. Позднее черноногие наткнулись на огромный отряд кри и ассинибойнов, и пятеро из них были убиты. Среди погибших оказался и Одинокий Рог.

Изредка случалось, что не сбывалось видение предводителя отряда. А иногда при попытке угнать лошадей воины натыкались на засаду и ретировались еще до того, как враги могли нанести им урон, или первыми замечали превосходящие силы врага и старались побыстрее скрыться незамеченными.

Бывало, что видение, сподвигшее воина стать предводителем отряда, сбывалось не полностью, что также могло послужить причиной для возвращения. Мандан Убирающий Свои Волосы получил видение, что в определенном месте найдет вражеское типи, рядом с которым будут привязаны великолепные лошади. Он повел отряд, но на указанном месте обнаружили лишь след от типи. Угли от костра были еще теплыми, но Убирающий Свои Волосы сказал: «Именно это место было указанно мне в видении. Неправильно будет преследовать этих врагов. Мы можем нагнать их, но это уже будет за пределами данного мне видения, и потому я могу пострадать, а кто-нибудь из вас погибнуть. Я возвращаюсь, но вы, если хотите, можете продолжать путь. В видении мне была дана эта палатка, но теперь у меня забрали ее». Отряд разделился – часть вернулась домой, часть отправилась в погоню. На следующий день воины снова обнаружили лишь теплые угли, и новый предводитель решил, что это было знаком, предвещающим неудачу и гибель, а потому решил, что благоразумнее будет все же вернуться домой.

Причиной возвращения могло стать и отсутствие дичи по пути следования отряда. Случалось, что воины возвращались домой в полном истощении, будучи на грани голодной смерти. Во время одного из зимних походов шайены никак не могли найти пропитание. Тогда предводитель отряда сказал своим людям: «Я думаю, нам лучше вернуться домой. Здесь нет дичи, и мы можем умереть от голода. Если мы пойдем дальше, наткнемся на вражеский лагерь и уведем из него лошадей, то не сможем добраться с ними до дома, потому что снег очень глубок. Лучше нам отправиться назад прямо сейчас».

Бывало, что, пройдя много миль, воины так и не могли найти следов или признаков врага. В этом случае уставшие воины возвращались домой. Ничего, кроме насмешек, такой поход не вызывал, и воины старались как можно быстрее присоединиться к новому отряду.

Возвращение отряда, потерпевшего поражение и не захватившего ни добычи, ни скальпов

Воины, потерпевшие поражение, становились наиболее опасными для попадавшихся на их пути людей. Брэдбери еще в 1811 году отмечал, что участники неудачного отряда, боясь насмешек соплеменников, часто выбрасывали свои одежды прочь с намерением совершить какой-либо безумный поступок. «Любой белый человек или группа людей, встреченная ими на пути и недостаточно сильная, чтобы отбиться, практически наверняка станет жертвой их ярости», – писал он. Брекенридж сообщал относительно арикаров: «В военных походах они уходят на огромные расстояния, редко отваживаясь вернуться домой без скальпов или лошадей. Часто, не добившись успеха, они, по их выражению, отбрасывают свои бизоньи накидки и клянутся убить первого встречного, лишь бы он не принадлежал к их народу».

Лидеры конфедерации черноногих

Такая реакция на поражения оставалась на протяжении всего XIX века. Рандольф Мэрси писал в начале 50-х годов: «Если случалось, что отряд возвращался, не сумев выполнить своих задач, или имел несчастье потерять в битве кого-либо из своих, воины становились дерзкими и безрассудными и часто атаковали небольшие группы людей, с которыми они были в мире, надеясь, что об этом никто не узнает. Позор, сопровождающий возвращение без добычи или с потерями, является мощным стимулом к действию, и беззащитные путешественники не могут надеяться на милосердие, случись им столкнуться с индейцами при таком стечении обстоятельств».

Кроу не сразу входили в лагерь, а отправляли гонца, который взбирался на возвышенность и стрелял из ружья. Когда люди замечали его, он взмахивал одеялом, показывая, с какой стороны пришел. И тогда люди понимали, что случилось несчастье и кто был предводителем неудачного отряда. Количество погибших гонец показывал, опуская одеяло или бросая его. Он не приближался к лагерю, а садился на землю, и к нему посылали нескольких мужчин, чтобы расспросить о деталях произошедшего. Лагерь впадал в траур на десять дней, а воины отряда все это время оставались в холмах. Они не могли сами пить – их должны были поить другие. Затем, не заходя в лагерь, они снова отправлялись в поход. Если им удавалось увести у врага лошадей, их траур кончался, но родственники погибших скорбели до тех пор, пока мстители не убивали врага. Странный Волк, черноногий, так описал, возвращение своего отряда: «Когда мы добрались до дома, то встали на холме около лагеря, но не пели победных песен. Мы подали знак, что трое воинов погибло… Узнав печальную весть, соплеменники побежали встречать нас».

Когда в отряде ассинибойнов погибали почти все воины, но предводителю удавалось остаться в живых, он не возвращался в свой лагерь сразу, а отправлялся в другой, где жил некоторое время, пока родственники погибших не успокаивались. Если он возвращался сразу, то мог быть убит родственниками погибших воинов, доверивших ему свои жизни.

Предводитель манданов, чей отряд потерпел поражение, стенал, приближаясь к деревне, в то время как оставшиеся в живых воины молча и тихо проходили к своим домам. Для многих предводителей это было концом карьеры лидера. Братья, сестры и родители погибшего порицали его и впоследствии, когда он пытался продвинуться в своем положении в племени, выступали против него. Часто ему удавалось избежать этого, присоединяясь к ним в ритуалах скорби по погибшим. Он резал свои ноги, отрезал палец на руке и приносил его в жертву Солнцу, ставил на расстоянии от деревни палатку и жил в ней. Его братья и сестры, поддерживаемые своим кланом и его мужским союзом, собирали бизоньи накидки и другие подарки, отдавая их родственникам погибшего. Ожидалось, что те сначала откажутся, «потому что очень любили погибшего». Представители неудачливого предводителя шли к вождю деревни и одаривали его, упрашивая взять свою трубку, отправиться к скорбящим родственникам, положить ее перед ними и сказать, что родственники неудачника умоляют их принять подарки. Поскольку никто не смел отказать в просьбе, когда перед ним клали священную трубку, скорбящие – и мужчины, и женщины – курили и принимали подарки. Семья погибшего, видя уважение и сожаление, проявленное неудачником, посылала своего представителя с новыми одеждами к месту, где тот постился. Представитель одевал его в них и раскрашивал, после чего вел в их дом, где его угощали лучшей едой. Пока он ел, братья погибшего приводили для него лучшего скакуна в великолепном убранстве. После еды неудачливого предводителя, примирившегося с семьей убитого, просили сесть верхом на коня и провозили по деревне, а старейшая женщина семьи пела Хвалебную песнь. Если же в походе был убит враг, пелась Победная песнь и исполнялась Пляска Скальпов. Таким образом неудачник снова восстанавливал свой статус, и если в следующий раз ему удавалось провести успешную экспедицию, люди говорили, что с неудачей иногда сталкиваются даже те, кто очень аккуратно исполняет племенные обычаи. Однако в случае второго неудачного похода карьера предводителя заканчивалась. Он больше не постился и не раздавал дары, а его родственники и члены клана советовали ему забыть о своих амбициях.

Бывали случаи, когда враги уничтожали отряд полностью или удавалось спастись лишь одному из воинов. В этом случае весь лагерь впадал в траур, а спустя некоторое время собиралась большая карательная экспедиция, целью которой было отомстить врагам.

Глава 12

Ответственность племенных вождей за военные потери

Популярность военного предводителя напрямую зависела от отсутствия или минимального количества потерь во время возглавляемых им походов. Но если община подвергалась нападению, все мужчины сражались, не обращая внимания на потери, и вождь общины ответственности не нес. Только в случае его серьезного просчета, в результате которого погибало много людей, ему не было прощения. Примером может послужить резня, устроенная осейджами в лагере кайовов в 1833 году.

Ранней весной этого года кайовы стояли лагерем в устье ручья Дождливой горы – южном рукаве р. Вашита. Большинство воинов уехало в экспедицию против ютов. Лишь несколько полноценных бойцов оставалось в лагере, который был полон женщин, детей и стариков. Как-то утром отправившиеся к табунам юноши обнаружили следы осейджей и немедленно подняли тревогу. Кайовы сразу сняли лагерь и бежали, разделившись на четыре группы – одна направилась на запад, другая на восток, а еще две поспешили на юг, намереваясь побыстрее найти команчей. Трем группам повезло, и они спаслись. Четвертой руководил верховный вождь кайовов Адате (Человек-Остров). Посчитав, что опасности больше нет, он остановился. Перед рассветом молодой человек пошел приглядеть за лошадьми и заметил крадущихся осейджей. Он помчался в лагерь. Люди еще спали. Вбежав в палатку вождя, юноша поднял его, и тот выскочил из жилища с криками: «В скалы! Бегите в скалы!» Матери хватали детей, заспанные старики, спотыкаясь, выбирались из палаток, и все они что было сил бежали к спасительным укрытиям, следуемые по пятам кровожадными врагами. Воинов в лагере почти не было, и кайовы в панике бежали прочь, падая под ударами вражеских палиц. Лишь некоторые ввязывались в неравную схватку, стараясь защитить сородичей. Одна из женщин бежала, держа на спине маленькую девочку, а другую, постарше, тащила за руку. Когда воин осейджей схватил старшую и занес нож, чтобы перерезать ей горло, мать кинулась на него и спасла дочку. Малыша по имени Айя отбил отец. Затем он схватил люльку с ним в зубы и отстреливался из лука, чтобы держать преследователей на расстоянии. Группа женщин была спасена храбрым пауни, который жил в лагере кайовов. Ему удалось сдерживать врагов, пока женщины не добежали до укрытия. Потери кайовов в этой резне были катастрофическими. Осейджи захватили в плен двух детей, убили пятерых мужчин и много женщин и детей. Раненых было еще больше. Вождь Адате тоже был ранен, но спасся. Его жену осейджи схватили, но позднее ей удалось сбежать. Среди осейджей потерь не было. Когда бойня закончилась, осейджи отрезали у трупов головы и, не скальпируя их, побросали в найденные в лагере медные котелки – по одной голове в котелок. Они расставили их по всему лагерю, после чего сожгли палатки и уехали. Помимо другой добычи, осейджи захватили обе фигурки Тайме — племенного талисмана кайовов. Это поражение было самым тяжелым в истории племени. Подавленные горем кайовы сместили верховного вождя Адате за то, что он допустил неожиданное нападение на лагерь, в котором погибло так много людей, и племя лишилось своего самого важного магического защитника – Тайме.

У хидатсов существовал необычный институт зимних вождей, ответственность которых за потери была крайне велика. После возвращения с летней племенной охоты и сбора урожая на полях хидатсы уходили и ставили лагерь (или несколько лагерей), в котором проводили зимние месяцы. Размещали его всегда в густом лесу, служившем защитой от зимних метелей и ураганов. Руководил таким лагерем избранный советом зимний вождь. С одной стороны, он обладал непререкаемым авторитетом, с другой – отвечал за все несчастья и гибель людей. Зимний вождь не участвовал в военных действиях, если только враги не нападали на лагерь, но нес ответственность за всех убитых соплеменников. Правда, он мог записать на свой счет каждого врага, убитого хидатсами в период своего руководства. Например, около 1863 года «зимним вождем» был Вишни во Рту. Он получил признание как военный лидер за пятерых сиу, убитых в схватке у Сэдл-Бьютт. В том бою был ранен в легкое Красный Лист. Позднее Красный Лист перенапрягся на охоте, его рана открылась, и он умер от потери крови. Это посчитали равным потере человека в бою, и ответственность за его смерть была возложена на Вишни во Рту.

Ответственность зимнего вождя заканчивалась по возвращении в летнюю деревню. Когда враги были далеко, семьи возвращались в деревню небольшими группами родственников, помогая друг другу с пожитками и в заботе о детях. Но если сообщалось о признаках вражеских военных отрядов, община передвигалась организованной группой с зимним вождем впереди и Черными Ртами, следящими за порядком и отстающими. Все помогали друг другу. У зимнего вождя не было права остановить людей, желающих покинуть основную группу и разбить охотничий лагерь в холмах. Но как только они уходили, он не нес за них ответственности.

Зимние вожди делали все возможное, чтобы искупить вину. Например, если кто-то был убит известным врагом (во время перемирий люди различных племен встречались и часто лично знали многих своих врагов), зимний вождь собирал военный отряд или самостоятельно отправлялся в поход и возвращался со скальпом конкретного врага или его родственника. Такой подвиг, направленный против конкретного вражеского воина, особенно совершенный вдали от своего лагеря, оценивался очень высоко. Когда он возвращался после успешного похода, скальп убитого врага передавался сестре погибшего соплеменника. Она несла его во время военных плясок и в песнях восхваляла того, кто его добыл. После этого семья погибшего больше не держала зла на зимнего вождя. Он мог поступить и другим способом. Например, узнав, что уходит военный отряд, бывший зимний вождь приносил в жертву дары и молился за успех военного похода. Если поход был удачным, в благодарность за ритуальную поддержку он получал от вернувшихся воинов скальп. Скальп передавался сестре или матери погибшего, которые несли его во время плясок. На этом дело считалось закрытым.

Часть X

Оборонительные военные действия и защитные меры

Охрана лагерей кочевых общин

В жизни индейца не было мирного времени. Не было ни единой ночи, когда не могло произойти нападение. Даже если лагерь был огромен и, казалось, количество боеспособных воинов в нем должно служить гарантией безопасности, постоянную угрозу представляли рыскавшие в округе маленькие вражеские отряды. Люди были осторожны, удаляясь от лагеря, особенно в ночное время. Детей приучали не плакать по ночам, когда звуки хорошо разносятся на большие расстояния, чтобы не выдать своего местоположения. Мужчины всегда спали в набедренной повязке, имея под рукой оружие. Укладывая детей спать, матери сиу на случай неожиданного нападения часто надевали им на ноги мокасины, чтобы при необходимости выскочить из палатки и бежать, не теряя времени на одевание ребенка. Только во время периодов сильного холода и снежных бурь люди в индейском лагере могли немного расслабиться. И все же индейцы редко заботились о полноценной охране селений. Берландье писал: «Примечателен факт, что, даже будучи в состоянии войны, они не принимают никаких предосторожностей ни днем, ни ночью для охраны лагерей или лошадей. Я бы никогда не поверил этому, если бы не путешествовал с общиной команчей, когда они были в войне с липанами… С нами находилось более сотни семей этих замечательных людей, и если бы мы предусмотрительно не выставили сопровождавших нас драгун, не было бы никого, кто бы следил за безопасностью наших лагерей».

Практически те же слова мы находим у лейтенанта Джеймса Брэдли: «Подобно большинству кочевых племен, черноногие никогда не укрепляют свои лагеря и крайне редко выбирают для них место, исходя из возможностей хорошей защиты… Не в их обычае устанавливать охрану вокруг лагеря днем или ночью, поэтому, несмотря на распространенное мнение, неожиданно напасть на их поселение совсем не трудно… Когда они не чувствуют опасности, их табуны порой отгоняются в изолированное место и оставляются там на несколько суток совсем без охраны. Поэтому военный отряд может без проблем приблизиться к лагерю и угнать их». Эдвард Кертис, однако, писал, что члены военных обществ черноногих, летом исполнявших в лагере функции «полиции», с наступлением ночи выкрикивали предупреждения, что все должны в течение ночи оставаться в своих палатках, и если кто-либо будет замечен бродящим по лагерю, его схватят и в случае сопротивления изобьют, а его бизонью накидку порежут на полосы, после чего голым водворят назад в палатку. «Несколько «полицейских» охраняли лагерь до рассвета, – писал Кертис, – каждый патрулировал ту часть лагеря, в которой обосновалась его община, останавливаясь на краю своей части, встречая «полицейского» другой части и обмениваясь с ним сигналами». Но эта информация абсолютно ошибочна, и сами индейцы часто отмечали отсутствие каких-либо видов организованной охраны лагеря у своих племен. Черноногие Ленивый Мальчик и Хвост Ласки подтвердили Джону Юэрсу, что пиеганы и блады практически никогда не выставляли ночную охрану, и так же поступали люди из вражеских лагерей, в которые они проникали. Джеймс сообщал об отсутствии охраны у омахов, а Бонневиль – у плоскоголовых, неперсе и пан д’орей. То же отмечалось и у всех остальных племен. Члены воинских обществ, назначаемые вождями общин выполнять полицейские функции, в действительности следили за порядком в лагере, а не за его пределами. Они разнимали ссорящихся и наказывали людей, нарушавших запреты племенного совета.

Индеец кри по имени Мустатем-мутиапек

Лишь если основная часть мужчин лагеря отправлялась на охоту, могла быть выставлена охрана. Красивый Щит, кроу, вспоминала: «Как только мы добрались до места новой стоянки, мужчины отправились охотиться на бизонов, оставив с палатками только женщин и детей. В таких случаях наш вождь всегда высылал разведчиков на возвышенности, чтобы следить, не появятся ли враги, а потому мы, женщины, чувствовали себя в достаточной безопасности». И все же женщины и дети оказывались практически беззащитными в случае нападения крупного отряда – оставшиеся в лагере воины не могли защитить их. В таких случаях дело часто заканчивалось кровавой резней. Кроу стали жертвами подобного несчастья в первой четверти XIX века, когда их лагерь из сотни палаток (община численностью в 500–800 человек) атаковали сиу и шайены, и огромное количество женщин и детей было убито и захвачено в плен. «С тех пор, – вспоминали старики, – мы никогда уже не были такими сильными, как прежде».

В индейской истории крайне редко встречались дальновидные лидеры, понимавшие необходимость полноценной охраны лагерей и табунов. Одним из таковых был вождь кроу Гнилой Живот. Он всегда выбирал место для лагеря так, чтобы его было легко защищать. Вождь призывал своих людей покупать у торговцев больше ружей и боеприпасов, установил дневную и ночную охрану лагеря и внимательно следил, чтобы его воины всегда были настороже и готовы к битве. Во время его руководства многие враги, осмелившиеся подкрасться к лагерю кроу, были обнаружены и убиты.

Человек в индейском лагере должен был следовать законам, порядкам и обычаям, установленным в данной общине. Если он по каким-либо причинам желал освободиться от этих правил, то мог поставить типи вдали от лагеря, где становился полноправным хозяином себя и своей семьи. Иногда вне лагеря ставили палатки ревнивые мужья. Это было сопряжено с большим риском, поскольку семья становилась легкой добычей для вражеских отрядов.

Сиу обычно избегали лесистых территорий и ставили лагерь на открытой местности, но так, чтобы его не было видно издалека и в то же время чтобы в окрестностях не было укрытий и враги не могли приблизиться к лагерю незамеченными. Пятнистый Лось, оглала-сиу, говорил: «Вход в круг типи был направлен на восток. Любые формальные вхождения в лагерь должны были происходить через него. Группа людей, вступающих в лагерный круг с других сторон, рассматривалась как враждебная».

Именно из-за отсутствия охраны американским войскам практически всегда удавалось на рассвете неожиданно напасть на спящий индейский лагерь. Лишь если кто-либо из охотников случайно набредал, на следы врагов, обитатели лагеря предпринимали меры предосторожности, но их едва ли можно назвать совершенными. О присутствии в окрестностях врага сообщали вождю, а он, в свою очередь, оповещал через глашатая весь лагерь. Иногда высылали разведчиков осмотреть окрестности. Обычно предосторожности ограничивались тремя мерами:

1) наблюдение за собственной палаткой;

2) сооружение одного или более корралей для лошадей;

3) организация засады.

Если опасность была невелика, мужчины и женщины посменно не спали, прислушиваясь к странным звукам вне палатки и необычным движениям лошадей, привязанных у нее. Если страж слышал, подозрительный звук, он будил спящих в палатке мужчин, и они выскакивали наружу.

Такая охрана была эффективна лишь для привязанных у палатки лошадей, но не могла предотвратить угон пасущихся на равнине табунов. Лучших лошадей на ночь у палаток оставляли все племена, привязывая к колышку около входа в палатку. Петлю другого конца веревки кротким лошадям надевали на переднюю ногу, а беспокойным на шею. Кроу часто дополнительно привязывали к шеям своих лошадей колокольчики, которые звенели, если лошадь начинала вырываться из рук конокрада. Воины иногда спали, привязав веревку к своему запястью. Черноногие и кутеней говорили, что их соплеменники никогда так не поступали, но это неправда.

Часто рядом с палатками сооружали высокие коррали с плотной оградой, чуть наклоненной внутрь, чтобы врагу было сложнее в него влезть, а в случае проникновения – выбраться. На летней бизоньей охоте манданы ставили палатки в широкий круг, а между типи натягивали веревки, образуя, корраль, в который на ночь загоняли лошадей. Черноногие также строили ночные коррали, но вне лагеря – в поросших лесом районах долины. Человек, владевший крупным табуном, строил собственный корраль, а владельцы нескольких лошадей объединялись и делали один общий. Обычно их сооружали на скорую руку – временные ограды из шестов, горизонтально привязанных сыромятными веревками к деревьям, и вертикально установленным травуа.

Первостепенной задачей жителей лагеря, на который совершалось нападение, было пригнать в него табуны, чтобы воины сражались конными, а жители могли быстро скрыться. Враги же, со своей стороны, обычно перво-наперво старались отрезать жителей лагеря от табунов. Воины немедленно бросались между лагерем и вражескими силами и сражались, прикрывая отход женщин, детей и стариков. Пауни вскакивали на лошадей с криком: «Я здесь, чтобы защищать от врага!» Старики руководили отходом, а женщины и молодые девушки хватали детей и бежали, стараясь найти укрытие и спрятаться. Примерами могут служить действия команчей в битве у Литтл-Роуб-Крик в 1858 году, шайенов на Сэнд-Крик в 1864 году и сиу на Литтл-Бигхорн в 1876 году. Если индейцы были вынуждены отступать, бросали все пожитки вместе с палатками, но у кайовов существовал обычай, по которому, если враги выбивали их из собственного лагеря, воин обязательно должен был перед отступлением прихватить свой щит. Во время резни 1833 года, устроенной осейджами над общиной кайовов, воин последних по имени Анзате бежал из лагеря, позабыв про щит, что у кайовов считалось непростительной трусостью, и они помнили об этом даже на рубеже XIX–XX веков.

Если лагерь был крупным, а нападение проводилось с нескольких сторон, воины могли окружить свой лагерь так, чтобы не дать врагу прорваться в него. Кроу вспоминали, как однажды обнаружили огромный лагерь сиу, шайенов и арапахо. Противник вдвое превосходил кроу, и потому они решили уйти, но враги последовали за ними, и кроу ничего не оставалось, кроме как принять бой. Много Подвигов: «Насколько же призыв храброго человека может укрепить сердца остальных! Нашими военными вождями были Железный Бык и Сидящий в Центре Земли. Они проехали по лагерю на своих боевых конях, обращаясь к воинам и даже женщинам, чьи сердца уже пали на землю.

– Этот день хорош, чтобы, сражаясь, уйти к вашему Отцу, – говорили они нам.

Кровь закипела во мне от их слов. В лагере не было суеты и громких голосов. Даже по лицам женщин было видно, что они сделают то, что от них потребуется. Мужчины не спешили и, поскольку нас уже не могли застать врасплох, ловили своих лучших лошадей и снимали с себя одежды, готовясь умереть в бою. Пока мы раскрашивали себя, барабаны били, а женщины пели военные песни. В такие времена ни один мужчина не может чувствовать себя трусом. Каждый воин станет приветствовать битву, когда храбрецы и женщины поют военные песни. Я бы и один с радостью встретил врагов в тот день. Мы практически закончили приготовления, когда они появились.

Воины кроу развернули шеренги вокруг нашего лагеря, чтобы пули не долетали до палаток… сиу, шайены и арапахо неслись по широкому кругу, издавая военные кличи, обстреливая нас». После одиночных столкновений Железный Бык велел Много Подвигов атаковать врагов, и те бежали. Обе стороны потеряли много хороших бойцов, а кроу захватили около двухсот лошадей.

Если вожди подвергнувшегося нападению лагеря знали, что в окрестностях находятся другие лагеря соплеменников или союзников, к ним сразу посылали гонцов с призывом о помощи. Известны случаи, когда гонцам приходилось скакать за помощью по нескольку часов. Иногда лагеря располагались неподалеку, и тогда нападавшим приходилось тяжело. В 1866 году гровантры потерпели от черноногих самое серьезное в своей истории поражение, когда вместе с союзными кроу атаковали небольшой лагерь черноногих, не подозревая о присутствии в окрестностях большого количества их соплеменников. В результате погибло около четырех сотен нападавших.

Крупный индейский лагерь, в котором было много воинов, оставался на месте в ожидании врагов. Если разведчики сообщали о превосходящих по численности врагах, индейский лагерь тут же снимался, и люди старались уйти как можно дальше. Даже большой лагерь снимал палатки, паковал вещи и был готов к путешествию менее чем за 20 минут после того, как были пригнаны лошади. В случае опасности, по данным Юэрса, община черноногих перемещалась очень быстро, двигаясь порой и после наступления темноты, проделывая в день более 25 миль. Дениг сообщал, что лагерь кроу в случае спешки, двигаясь рысью и даже галопом, покрывал в день от 20 до 40 миль, тогда как обычно кочующая община в среднем проходила от 10 до 15 миль.

Использование собак для охраны лагеря

Индейские собаки различались по росту и окрасу. У сиу крупных животных использовали для перетаскивания тяжестей, а мелких съедали. По окрасу их собаки были от серовато-коричневого до черного цвета, со стоящими торчком ушами и узкими мордами, и напоминали койотов. Их терпели, но не любили. Собак, пойманных за воровством мяса, женщины нещадно избивали палками. Собаки жили в маленьких кожаных полукруглых домиках-будках, которые стояли практически позади каждого типи. Собак, служивших для перевозки грузов, держали внутри типи, и они были обучены лаять, когда слышали странные звуки. Если собака продолжала лаять, а ее хозяевам казалось, что опасности нет, ее останавливали командой «с-с-ст». Когда она не слушалась, ее били. Многие белые путешественники отмечали трусость индейских собак. Из вышеприведенного видно, что индейские методы обучения собак и отношение к ним не предполагали развития в них злобы и охранных качеств.

Джордж Белден писал, что индейские собаки великолепные сторожа и никто не может приблизиться к лагерю, не будучи ими замечен или услышан. Они очень трусливы, но при приближении чужака всегда поднимают тревогу лаем. «Выглядят они устрашающе, и сотни их кидаются навстречу незнакомцу, будто желая разорвать его на куски, но стоит запустить в них палкой, как они разбегаются во все стороны. Если вы побежите от них, они закусают вас, но если броситься в их сторону, то побегут и не остановятся, пока не окажутся в безопасности или у палаток своих хозяев». Но слова Белдена предполагают приближение к лагерю в дневное время. Ночью же они спали не менее крепко, чем их хозяева. Известен случай, когда воин в темноте отвязывал лошадь около спящей собаки, и она проснулась лишь после того, как лошадь наступила на нее. Весьма интересны в этом отношении слова блада Хвост Ласки. С одной стороны, он утверждал, что черноногие очень полагались на собак. Он говорил, что индейцы могли отличить, когда собака ночью «лаяла на духов», а когда на чужаков. С другой стороны, утверждал, что не знал ни одного случая, когда кто-нибудь из его соплеменников был покусан вражеской собакой. Если собаки начинали лаять на приближающихся черноногих, воины отступали, обходили лагерь и, когда псы успокаивались, заходили в него с другой стороны. Кроме того, они бросали собакам куски мяса, чтобы успокоить их. Юэрс отмечал удивительное доверие к своим собакам у черноногих, прекрасно знавших неэффективность собак во вражеских лагерях. Из лагерей черноногих так же часто уводили лошадей, как и из других.

Но иногда индейские собаки действительно выручали хозяев. Сиу Белый Бык вспоминал, как во время ночного проникновения в лагерь кроу воинов почуяла собака и лаем разбудила спящих. Кроу обстреляли незадачливых конокрадов и вынудили их вернуться домой ни с чем. Это был один из немногих случаев, когда враги были обнаружены благодаря собакам. Анализ индейских воспоминаний показывает, что ночью конокрадов чаще замечали люди, а не собаки. И неудивительно – по словам сиу Маленький День: «Щенков… мы съедали, когда они достигали трех месяцев. Это была едва ли не основная причина, по которой мы держали собак».

Поселения полуоседлых племен: фортификация, охрана и защита

Поселения полуоседлых племен часто подвергались нападениям со стороны кочевников. В округе постоянно рыскали небольшие отряды конокрадов, с радостью готовых снять скальп с беспечно удалившихся одиночек. Чаще всего страдали женщины. К примеру, возделываемые женщинами пауни поля находились в нескольких милях от деревни, и они нередко подвергались нападениям. Отправлявшихся на поля женщин никто не охранял – в лучшем случае с ними мог отправиться какой-нибудь юноша, едва ли способный противостоять неожиданному нападению нескольких агрессоров. Бывали годы, когда почти каждую неделю кто-то из женщин погибал от рук сиу или других врагов. Случалось, что жители той или иной деревни неделями опасались выходить за пределы своего поселения.

Если к деревне подходил крупный вражеский отряд, сражения избежать было невозможно. Воины селения обычно выезжали на равнину, образуя боевой заслон, и бились с врагами. Брекенридж стал свидетелем поведения арикаров после сообщения разведчиков о появлении в окрестностях отряда сиу. «Воины сразу высыпали из деревни с великим шумом и криками, некоторые пешими, другие верхом на лошадях, и поспешили в направлении, указанном разведчиками, вниз по реке. Они не соблюдали какого-либо строя, а бежали в беспорядке, подбадривая друг друга, напоминая людей в наших городах, спешащих на тушение пожара. Некоторые были разодеты самым великолепным образом. Крыши земляных домов заполонили женщины, дети и старики, помощь которых выражалась лишь в силе их легких, но я видел нескольких, поспешивших на военную вылазку, хотя они и были почти согнутыми под тяжестью своих лет. Я насчитал около пятисот человек. Вскоре они вернулись – то ли прогнав врага, то ли тревога оказалась ложной, я так никогда и не узнал». Омахи в случае появления у их поселения вражеских сил не проводили никаких церемоний или плясок, только женщины начинали петь, чтобы приободрить мужчин, а потом издавали крик ястреба, призывая сверхъестественную силу этой птицы, которая связывала их с богом войны Громом. Когда группа воинов выдвигалась из поселения навстречу врагу, распевая военные песни, руководил ими кто-либо из признанных лидеров, но каждый из воинов, хотя и подчинялся его основным приказам, действовал самостоятельно.

Деревня пауни, состоящая из земляных домов. 1871 г.

Чтобы избежать неожиданных нападений, несколько пауни каждое утро размещались на стратегических позициях, откуда могли заметить любого приближавшегося человека. В заметках ранних путешественников можно встретить описание этих молчаливых стражей. Индейцы так рассказывали об этом: «Все воины проводили разведку. Никто не подходил и не говорил, что теперь твой черед охранять поселение. Если мужчина не собирался куда-то уезжать, он просыпался с рассветом, уходил из селения и забирался на какой-нибудь холм. С восходом солнца нужно держать ухо востро. Вы видите далеко. В округе тихо, и все хорошо слышно. Надо быть бдительным, чтобы заметить врагов. Они часто выбирали именно это время, чтобы прокрасться в селение. Если вы охотились или осматривали окрестности, вы могли не только заметить врагов, но и посмотреть, нет ли поблизости бизоньих стад». С другой стороны, французские торговцы называли питахауират и чауи-пауни – Tappage, или Шумными пауни, потому что ночью шум из их лагерей слышался за много миль. Единственной охраной этих лагерей были группы юношей, расходившиеся по ночам во всех направлениях, чтобы, улегшись в траве, поболтать, попеть военные песни и поспать. Им никто не приказывал делать этого, просто таков был старый обычай, по которому молодые люди спали вне лагеря. Как охрана они были практически бесполезны, и если благодаря им обнаруживался вражеский отряд, то это было скорее счастливой случайностью, нежели ожидаемым результатом их действий.

Манданы, хидатсы и арикары лучших лошадей на ночь загоняли в свои земляные дома. Пауни ставили дома недалеко друг от друга, а перед домом или сбоку от него сооружали открытый бревенчатый корраль, в который на ночь загоняли лошадей и мулов. Но это не было серьезным препятствием для небольших вражеских отрядов, которые ночью проникали в селение, открывали коррали и выводили лучших животных. Энтони Грасс писал в дневнике: «Вичиты ночью загоняют лошадей в небольшие загоны, располагавшиеся рядом с домом каждой семьи. Несмотря на все предосторожности, осейджи часто по ночам крадут их».

Хотя индейцы придавали войне особое значение и поощряли молодежь на подвиги, порой для поселения было важно несколько сдержать военную активность, чтобы в нем оставалось достаточно полноценных бойцов для защиты стариков, женщин и детей от вражеских атак. В этой ситуации становилась очевидной роль верховной власти, совета и общественного мнения. Поступок военного предводителя хидатсов, по их просьбе оставшегося в поселении, когда в походы ушло много воинов, оценивался также высоко, как и деяния вернувшихся из походов с победой.

Пожалуй, ни одно из племен не страдало от атак кочевников так сильно, как пауни. Огромные отряды сиу в 300–500 воинов обычно подъезжали к деревне пауни на рассвете и вытягивались перед ней в шеренгу. Они восседали на лучших лошадях, разодетые в военные одежды, и распевали военные песни. В момент их появления селение пауни превращалось в растревоженный муравейник. Кричащие женщины и дети забирались на крыши земляных домов, чтобы оттуда наблюдать за ходом сражения, а воины хватали оружие, вскакивали на лошадей и выезжали на равнину, чтобы встретить врага. Если позволяло время, воины пауни тоже надевали лучшие одежды, но чаще они просто успевали раскрасить себя и боевых коней. Пауни выезжали между поселением и противником, сиу медленно приближались к ним. Когда противоборствующие стороны разделяло метров пятьсот, они останавливались. И те, и другие распевали военные песни. Через некоторое время от одной из сторон отделялся всадник. Он кричал оскорбления противнику и восхвалял соплеменников. Он хвалился тем, что делал с врагами раньше и что собирается сделать в будущем. Затем, низко пригибаясь к шее коня, всадник скакал к концу вражеской линии. На расстоянии полета стрелы он поворачивал коня и мчался вдоль шеренги врагов, выпуская в них стрелу за стрелой. Те, в свою очередь, осыпали его градом стрел и пуль. Порой враги бросались за ним в преследование. Когда смельчак достигал другого конца вражеской линии, он поворачивал коня и скакал к своим. Если он был ранен или под ним подбивали лошадь, а также если соплеменникам казалось, что смельчака могут настигнуть, все воины бросались ему на помощь. Враги так же желали добраться до его скальпа, как соплеменники спасти его, и стороны сходились в бою. Основная часть боя проходила на близкой дистанции, а потому воины мало пользовались луками и копьями и дрались томагавками, военными дубинками и били друг друга шестами для подсчета «ку». Многие получали раны и ссадины, но убитых, как правило, было мало. Если воин, вокруг которого разгоралась битва, лишался скальпа, его товарищи сразу отступали, оставляя тело в руках врага, поскольку оно уже не представляло для них интереса. Если же удавалось защитить его или его тело от скальпирования, стороны разделялись и отходили на прежние позиции. После некоторой передышки уже от другой стороны отделялся всадник, и все повторялось по новой. Иногда вместо того, чтобы скакать вдоль шеренги, смельчак бросался во вражеские ряды, намереваясь посчитать «ку» или убить кого-нибудь. Враги сразу окружали его и старались убить, хотя часто ему удавалось спастись. Соплеменники спешили ему на выручку, и бой закипал с особой яростью. Если храбреца убивали, то скальпировали, а тело разрубали на мелкие куски. В такой манере бой мог продолжаться большую часть дня, пока стороны не уставали и не разъезжались.

Во время нападения на поселения полуоседлых племен воины-защитники, выехавшие навстречу врагам, оказывали яростное сопротивление, сражаясь насмерть. Они не смели бежать, потому что в случае поражения теряли все имущество, а поселение враги могли уничтожить полностью. Кочевники приезжали проявить свою доблесть, удовлетворялись несколькими скальпами и уезжали. Но если силы были неравными и врагам удавалось пробиться в селение, защитники отбивались, укрывшись в земляных домах. Джордж Гриннел, встречавшийся со многими участниками таких боев, утверждал, что при нападениях врагов на постоянные поселения пауни последние всегда оказывались победителями.

Земляные дома оседлых племен представляли своего рода крепости, проникнуть в которые было сложно. Вход в земляной дом арикаров представлял собой выступ около 3,5 м длиной, закрытый со всех сторон, образующий узкий проход, который было легко защищать. Такие же проходы в земляные дома были у понков, омахов, хидатсов, канзов и манданов. Как и в типи кочевников, места внутри дома были четко распределены. В доме омахов место молодых юношей находилось сразу справа от входа, чтобы они первыми бросались на защиту родичей в случае неожиданного вторжения врагов. Загоняя жителей в земляные дома, враги взбирались на них и стреляли внутрь через отверстия дымоходов. Обитатели домов стреляли по ним в ответ. Пауни прорубали в стенах бойницы и стреляли через них по врагам. Если удавалось выгнать уцелевших обитателей или перебить их, сиу врывались в дом и грабили его, после чего поджигали. В июне 1843 года несколько белых людей стали свидетелями нападения огромного отряда сиу на деревню пауни. Расположившись на вершине ближайшего холма, лидеры сиу посылали вниз отряд за отрядом. Всадники, распевая победные песни и оглашая округу пронзительными звуками свистков, врывались в деревню, открывали загоны с лошадьми, поджигали пару домов, после чего медленно уезжали на холм, гоня перед собой захваченных лошадей. Затем на деревню налетала другая группа всадников. Яростный бой продолжался в такой манере несколько часов. Все это время часть сиу находилась в деревне, стреляя и грабя. Когда одна группа возвращалась на холм, чтобы передохнуть, другая мчалась по склону в деревню. Пауни перебегали из дома в дом, отчаянно сражаясь, но враги превосходили их в численности. Сиу больше всего интересовали лошади, но загоны были сооружены между домами, из которых стреляли пауни. Сиу уехали только после того, как из другой деревни скид и, расположенной в трех милях от этой, прибыло подкрепление. Сиу угнали около 200 лошадей и сожгли 20 домов из 41. Деревня была завалена трупами мужчин, женщин и детей – 67 было убито и 26 ранено.

Хуже всего приходилось жителям деревень, когда основная часть племени уезжала на бизонью охоту. Жюль Де Мун описывал людей, оставшихся в деревне осейджей, когда племя отправилось на ежегодную бизонью охоту, как «ходячие трупы, большинство из которых слепы на один глаз или почти слепы и настолько убоги и жалки, насколько это только возможно». Они часто становились жертвами врагов, хотя известны случаи, когда оставшиеся осейджские женщины отбивались от небольших вражеских отрядов. Им приходилось оставаться в незащищенной деревне долгое время. Например, пауни проводили по меньшей мере восемь месяцев в году, скитаясь по равнинам в поисках бизоньих стад. Их деревни в это время стояли практически опустевшими, но именно их они считали своим домом и исполняли в них все важные племенные церемонии. К 1867 году скиди-пауни, вынужденные оставаться дома, перебирались в окрестности города Колумбус, где под защитой американцев ждали возвращения племени с охоты.

Воины пауни. 1880–1890 гг.

Одна из наиболее примечательных битв произошла 27 августа 1862 года. Основная часть пауни отправилась на юг на ежегодную летнюю бизонью охоту, а в деревне остались лишь больные, старики и несколько мальчиков, женщин и маленьких детей. В селении находилось не более десятка полноценных воинов, да и те не уехали на охоту, потому что болели. Среди них был Скадикс – Кривая Рука (ок. 1828–1873), скиди-пауни, считавшийся одним из храбрейших бойцов племени. Сиу, знавшие об отсутствии воинов, намеревались перебить оставшихся обитателей и уничтожить поселение. На рассвете на холмах к северо-востоку от деревни появилось около шестисот воинов сиу (брюле и янктонов). Они не нападали – спешить им было некуда. Они хотели продлить агонию несчастных пауни, чьи скальпы уже практически были у них в руках.

Когда больной Скадикс услышал новости, он вскочил с постели и начал организовывать защитников. Немощные старики, которым тяжело даже натянуть лук, брали свое давно не использовавшееся оружие и с трудом забирались на лошадей. Мальчишки, ни разу не бывавшие на тропе войны, хватали свое оружие, с которым охотились на кроликов, прыгали на лошадей и присоединялись к старикам. Даже старухи и женщины брали в руки топоры и мотыги, садились на лошадей. Всего набралось около двухсот защитников, то есть в три раза меньше, чем врагов – могучих, умелых воинов сиу.

Селение окружала высокая земляная насыпь, и некоторые пауни хотели отбиваться от сиу именно за ней, но Скадикс запретил. «Мы сможем победить», – сказал он соплеменникам и вывел их на равнину, где пауни уже много раз отражали нападения сиу. Когда враги увидели силы защитников, они начали смеяться. Одной атаки на этот сброд будет достаточно!

Завязался бой. К удивлению сиу, они никак не могли разогнать слабых соперников, а спустя некоторое время пауни начали теснить врагов. Затем произошло невероятное. Сиу обратились в паническое бегство! По словам пауни, много сиу было убито во время их бегства. Среди пауни погибло всего 16 человек. Многие старики в тот день вновь посчитали «ку». Мальчишки, никогда не убивавшие существа больше прерийной курочки, добыли первые скальпы. Даже старухи в тот день совершили воинские подвиги, а когда племя вернулось с охоты, рассказали о них и сменили имена на воинские.

Скадикс в той битве потерял трех коней и убил шестерых сиу. Когда после боя он въехал в селение, все его тело покрывала кровь, а в горле торчала стрела, металлический наконечник которой пробил шею насквозь и вышел наружу сзади, но он радовался и смеялся – ему удалось сделать невозможное и спасти селение.

Чтобы было легче противостоять нападениям врагов, некоторые племена укрепляли поселения насыпями и частоколами. До 1780 года, имея мощную группу поселений манданов к югу от себя, отделявшую их от враждебных сиу и арикаров, хидатсы никак не укрепляли свои, они даже не выбирали для них места, где было бы легче защищаться. Манданы, с другой стороны, серьезно укрепляли свои поселения с 1500-х годов. До конца XIX века манданы не оставляли этой привычки, поскольку находились под серьезным давлением живших ниже по реке арикаров и кочевых групп, в частности сиу и шайенов.

После оспы 1837 года объединившиеся хидатсы и манданы укрепили свое поселение «Подобное Рыболовному Крючку» новым частоколом и установили в нем огромный колокол, в который били каждый день, когда утром открывали ворота и люди выпускали на пастбища лошадей, шли на поля и за хворостом, а также вечером, предупреждая о скором закрытии ворот и необходимости поспешить внутрь. После закрытия ворот все части поселения охранялись от проникновения врагов и незнакомцев, и зайти в деревню разрешали лишь тем, кого узнавали. На случай длительной осады воду хранили в мочевых пузырях бизонов. Брэдбери сообщал в 1811 году, что племена р. Миссури (манданы, хидатсы и арикары) постоянно опасались нападений и грабежей кочевых сиу, поэтому прятали значительное количество собранного урожая маиса и бобов в вырытых в земле ямах, которые искусно маскировали. Эти запасы можно было использовать в случае осады.

Брекенридж видел селение арикаров, «огороженное частоколом из кедровых бревен, но в очень плохом состоянии». Джон Брэдбери уточнял, что его окружал ров, а частокол был высотой в два с половиной метра. Расположение земляных домов не предполагало какого-либо порядка.

Берландье писал, что из техасских племен фортификация известна только племенам союза вичитов – тавехашам и тавакони. Каждую зиму им приходилось отбиваться от постоянных вторжений осейджей. Еще в середине XVIII века крупная испанская военная экспедиция под командованием Паррильи, атаковавшая «форт тавехашей», была разгромлена индейцами и позорно бежала, бросив все припасы и две пушки. Для защиты своих поселений и окрестностей тавехаши строили небольшие форты в теснинах и ущельях, которые вели к ним. Они состояли из квадратных или круглых ям, окруженных насыпями, за которыми укрывались воины. В центре поселения, в безопасности от врагов, прятались женщины, дети и старики. Ямы покрывали крыши из дерева, достаточно прочного для того, чтобы выдержать ружейный огонь, а амбразуры в стене давали возможность вести ответный огонь по врагу. По тревоге старики, дети и женщины бежали в эти форты, а мужчины встречали врагов вне их стен, отступая под защиту укрепления только если противники были очень сильны. Также сообщалось о наличии небольших насыпей и траншей внутри поселений тавехашей и «двойном кольце фортификаций» у тавакони.

Охрана во время перекочевки

Во время перекочевки единственным оружием женщин были ножи, висевшие на поясе. Мужчины ехали свободными от поклажи, держа в руках оружие, готовые встретить неожиданное нападение. Так повелось с доло-шадных времен. Еще Ла Верендри писал в 1738 году, что, когда лагерь ассинибойнов переходит с места на место, воины несут в руках только оружие.

Найти кочующий лагерь по оставленному им следу для врагов не представляло особого труда. У каждого племени были излюбленные места стоянок, и кочующие лагеря оставляли довольно широкие тропы. Даже небольшая община из 30 типи представляла собой караван приблизительно из 200 человек и, в зависимости от племени, табуном из 100–500 лошадей. Льюис Морган писал в 1859 году: «По всей прерии мы натыкались на индейские дороги. Они протоптаны лошадьми и состоят из двух, трех, четырех, а иногда и пяти глубоких параллельных троп. Обычно они состоят из трех троп».

Если опасности не было, летняя перекочевка лагеря превращалась в красочную кавалькаду. Мужчины и женщины раскрашивали лица и надевали лучшие одежды, а в гривы и хвосты лошадей вплетались перья. Воины надевали великолепные, богато отделанные рубахи, леггины и мокасины, а их головы украшали разнообразные уборы. Во время путешествия женщины на луке седел везли щиты и магические связки мужей. Если муж владел саблей, она также подвешивалась к седлу его жены. Мужчины ехали на боевых конях, держа в руках только оружие. Большой караван растягивался на несколько миль, жены ехали отдельно от мужей, дочери на расстоянии от матерей, чем пользовались молодые люди, подъезжая к ним, чтобы поболтать и произвести впечатление. Мальчишки гнали табуны.

Женщина черноногих верхом на лошади, впряженной в травуа

Перекочевка маленькой общины черноногих

В отличие от стойбищ, к охране общины во время кочевья индейцы относились более серьезно. Обычно ее охраняли с двух, трех или четырех сторон или все воины ехали впереди, готовые встретить появившегося на пути врага. Если с одной из сторон появлялись враги, воины бросались туда и принимали бой. Удивительно, но, как правило, нападения действительно происходили только с одной стороны. Поставив палатки на ночлег, индейцы снова ослабляли внимание. Берландье писал о команчах: «По пути их авангард и фланги прикрывали разведчики, ехавшие в двух-трех лигах от основной колонны, но все, что они делали, – так это обозревали территорию и окрестности заранее выбранного для следующей остановки места. Не обнаружив признаков врагов, разведчики возвращались. Как правило, это происходило уже после того, как племя разбивало лагерь, и все спокойно ложились спать до утра. С таким отсутствием предосторожности легко понять, как, проделав усиленный однодневный бросок, враг может ночью неожиданно напасть на племя». Он также отмечал, что, если команчи не ожидали вражеских атак, они передвигались «с разведчиками в авангарде и по флангам колонны, крайне редко защищая ее с тыла». Если же было возможно нападение, «разведчики скакали впереди, за ними впереди воинов ехал вождь племени, а позади следовали женщины. Индейский этикет требовал, чтобы женщина, даже находясь в лагере, шла позади мужа. Старики омахов так объясняли этот обычай: «Мужчина всегда должен идти впереди, чтобы путь был безопасен для женщины». Когда колонну команчей неожиданно атаковали враги, женщины в случае необходимости защищали своих детей, стреляя из луков и отбиваясь ножами. В отличие от других племен, воины команчей во время кочевья никогда не садились на боевых коней. Для такой дороги у каждого из них было по три-четыре обычные лошади.

Канадские трапперы Чарльз Маккензи и Александр Генри в 1806 году были свидетелями передвижения каравана из 900 хидатсов и манданов, направлявшихся к лагерю шайенов и сиу поторговать. Несмотря на мирные цели, караван был хорошо защищен на случай внезапного нападения. Мужчины с оружием в руках ехали впереди, поделенные на одиннадцать отрядов, по 64 воина в каждом, а женщины и дети со скарбом следовали позади. Красивый Щит, кроу, вспоминала: «Всегда существовала опасность нападения врагов, а потому во время перекочевки далеко впереди, по бокам и позади колонны ехали наши Волки (разведчики. —Авт.), охраняя нас от неожиданных атак. Мужчины в караване постоянно наблюдали за Волками, а мы, женщины, за мужчинами». Несмотря на эти слова, ее воспоминания изобилуют рассказами о том, как молодые девушки по пути играли друг с другом, купались и устраивали скачки, отставая от основной колонны на несколько миль. Юноши были еще более безрассудны. Джон Стэнли видел перекочевку пиеганской общины вождя Низкий Рог в 1853 году. Община вытянулась по равнине двумя параллельными линиями, а спереди, сзади и по флангам ехали вожди и воины с оружием в руках. Черноногие рассказывали, что такое построение было обычным явлением у всех трех племен конфедерации. Они использовали разведчиков, едущих милях в трех впереди общины. Охрана флангов и арьергард порой удалялись от основной общины на такое же расстояние. Разведчики въезжали на холмы и возвышенности и оттуда обозревали окрестности. Основную колонну вели вожди со своими семьями. Тем не менее черноногие признавали, что такое идеальное построение соблюдалось не всегда. Когда индейцы чувствовали себя в безопасности, охрана по флангам не выставлялась. Если вражеская атака на фланги происходила, когда охрана была ослаблена, последствия бывали катастрофическими.

Иногда большая часть воинов отправлялась вперед, чтобы служить барьером между соплемененниками и врагами, которые могли находиться на пересекаемой территории. Такие предосторожности порой оборачивались бедой. Осенью 1821 года осейджи отправились на бизонью охоту. Вблизи р. Симаррон основная часть воинов выдвинулась вперед на случай, если появятся пауни. На след кочевья наткнулся военный отряд из трехсот чероков. Они разделились – одна группа последовала за воинами, другая за их семьями. Воины осейджей легко отбили первую группу, и черокам пришлось отступить, прихватив два скальпа своих бойцов, чтобы они не достались врагам. Но вторая группа атаковала беззащитных женщин и детей, убила и скальпировала более полусотни и захватила в плен около тридцати.

Обычно разведчики подъезжали к вершине холма, спешивались и с вершины скрытно осматривали окрестности. Если все было тихо, они вновь садились на лошадей и быстро скакали к следующей возвышенности, с которой вновь осматривали окружающую территорию.

При обнаружении следов или признаков человеческого присутствия разведчик сиу сперва изучал их, чтобы определить, как давно они оставлены. Заметив кого-либо, он скрытно пытался узнать, кто перед ним – враг или друг. Посчитав, что встретил друзей, он позволял им заметить себя и поднимал вверх правую руку ладонью вперед, что на языке жестов означало, что он хочет с ними говорить. Если встреченный человек оказывался другом, он вытягивал правую руку вперед и делал круговое движение вниз указательным пальцем, двигая при этом всей рукой. Затем они сближались и разговаривали, после чего разведчик возвращался и сообщал об этом акичитам.

Если разведчик так и не мог понять – враг перед ним или друг, он продолжал долго наблюдать за ним. Когда и это не помогало разобраться, он показывал себя. Незнакомец тоже мог не сразу определить принадлежность разведчика. В этом случае он мог не ответить на сигнал или на языке жестов спросить: «Кто ты и что тебе надо?» Тогда разведчик делал правой рукой горизонтальное движение слева направо на уровне шеи, как бы перерезая горло, что означало «сиу». Затем тоже делал знак «Кто ты?».

Оказавшись друзьями, они сходились и разговаривали. Если же замеченный оказывался врагом, он отказывался отвечать. Узнав все, что надо, разведчик скакал на безопасное расстояние, взбирался на вершину холма и выкапывал там небольшую ямку. В ней он разводил маленький костер, а когда тот разгорался – бросал в него пучок зеленой травы, от чего дым становился густым. Когда дым начинал подниматься вверх, разведчик набрасывал на костер накидку, держал ее так несколько мгновений, а затем убирал. В результате получался прерывистый столб дыма. Он посылал ввысь четыре столба дыма и, подождав некоторое время, вновь повторял процедуру несколько раз. Среди оглалов такой сигнал означал, что замечен враг. Увидев его, остальные разведчики спешили к месту дымового сигнала, передвигаясь с большой осторожностью. Воины из колонны хватали оружие и тоже скакали к тому месту.

Военный отряд. Художник Ч. Рассел

Поскольку «полицейские» всегда были готовы к таким событиям, они прибывали первыми. В их обязанности входило разобраться в ситуации, и, если, по их мнению, количество врагов было опасным, они сообщали об этом вождям. В дело вступали воины, а акичита теряли свои полномочия. Люди старались поставить лагерь в наиболее безопасном месте, а воины начинали преследование врагов. Если же врагов было больше – люди спешили прочь в надежде найти другой лагерь сиу, в то время как воины держались между отступающими соплеменниками и врагами, пока не получали подкрепление от друзей или враги не покидали их охотничьи угодья. Если сиу считали себя достаточно сильными, чтобы атаковать и разбить врагов, они нападали. Если же враги были слишком сильны, сиу пытались заманить их в ловушку, атаковать небольшие отделившиеся группы, украсть или обратить в паническое бегство их лошадей или досаждать людям из вражеского лагеря до тех пор, пока те не покинут их охотничьи угодья.

Пауни рассказывали, что, если сталкивались две равные по численности общины разных племен, ищущие бизонов вместе со своими семьями, от каждой отъезжало несколько представителей. Они встречались на некотором расстоянии от основных групп. Если не понимали языка друг друга, то пользовались языком жестов. Существовал обычай приглашать представителей не враждебного племени в свой лагерь, чтобы поесть у костра влиятельного вождя или воина. После трапезы гости возвращались к своим. Часто, уезжая, они говорили: «Спасибо, что накормили нас. Основная часть наших людей еще там, за холмом. И мы, и вы на охоте, так что мы отправимся в другую сторону, чтобы не мешать друг другу». Это соответствовало этикету, а на случай коварства чужаков давали им понять, что община гостей гораздо больше.

В случае неожиданного нападения воины бросались между врагами и караваном, стараясь сдержать натиск противника или обратить его в бегство. Как правило, им удавалось отбить атаку, поскольку мужчины были готовы к бою. Но если атака была тщательно подготовлена, шансов выстоять практически не было. Одно из таких нападений было спланировано упомянутым выше вождем кроу Гнилой Живот. Он выслал разведчиков, которые внимательно следили за перемещением лагеря черноногих из 80 типи (около 600 человек). Когда вождь посчитал, что время пришло, он с четырьмя сотнями воинов из засады атаковал растянувшуюся на несколько миль общину. Кроу легко смяли линию каравана. Черноногие сражались храбро, пытаясь защитить семьи, но после нескольких часов битвы были вынуждены бежать. Более сотни черноногих остались лежать на поле боя, а 230 женщин и детей попали в плен. В руки кроу попали более пятисот лошадей, палатки и вся поклажа вражеской общины. Кроу потеряли 22 бойца, но добыча была огромной. Настолько тщательно спланированные нападения случались не часто.

Охрана во время племенной охоты

Оседлые племена и жители Скалистых гор, отправлявшиеся на равнины на ежегодную охоту на бизонов, уделяли охране гораздо больше внимания, чем обычные кочевники. Покидая защищенные толстыми стенами земляные дома или труднопроходимые горы, они оказывались на территориях, населенных враждебными племенами, нередко высылавшими огромные отряды в надежде застать их врасплох. Поэтому и меры предосторожности в такой ситуации были более серьезными.

Во время летней охоты хидатсы высылали группы разведчиков на поиски бизоньих стад и обнаружения признаков врагов. Зачастую разведчики уходили миль на сорок вперед. Места вечерних стоянок предводитель охоты планировал за несколько дней вперед. Выбирались они по наличию трех признаков: вода, топливо для костра и хорошая защита. Обычно это была равнина рядом с рекой: в случае вражеской атаки берег служил укрытием для защитников, а река делала затруднительным нападение с тыла и давала воду людям и животным. Пока женщины ставили палатки, часть юношей держала табуны, чтобы лошади не разбрелись, а другая часть разъезжалась по окрестностям, чтобы вовремя заметить врагов. Палатки ставили тесным кругом с узким проходом. Между типи протягивали сыромятные веревки, создавая таким образом корраль для лошадей, куда их загоняли на ночь. Ночью окрестности лагеря охраняли члены общества Черных Ртов. Не меньшее внимание уделялось и охране табуна.

У манданов во время летней бизоньей охоты, если вождь, всегда ехавший впереди, замечал заросли дикого турнепса, он останавливал караван. Все начинали рыть турнепс, кроме разведчиков и членов общества Черных Ртов, которые, при оружии и верхом на лошадях, охраняли соплеменников от неожиданной вражеской атаки. Они также следили, чтобы люди не отставали и не отбивались от основной группы.

Вожди арапахов, запечатленные во время охоты на бизонов в 1859–1860 гг.

Пауни отправлялись на бизонью охоту после посева и проведения церемоний. Вожди встречались и принимали решение о дне выступления и месте следующей стоянки. Глашатай сообщал о решении жителям деревни. Вожди ехали впереди колонны, за ними влиятельные люди племени, затем следовала основная масса людей. Последними ехали молодые воины и юнцы, праздно болтая по пути и развлекаясь. Когда вожди добирались до назначенного места, они ставили свои палатки, а остальные подтягивались. Пауни не ставили палатки охотничьего лагеря в круг – каждый располагал типи где хотел, хотя определенный порядок устройства лагеря все же существовал. У скид и– пауни община священной Связки Утренней Звезды ставила палатки на восточной стороне, община Связки Вечерней Звезды и других важных связок – на западной границе лагеря. Между ними располагались палатки других общин. Когда со скиди охотились одно или несколько племен Южной группы пауни – они ставили палатки на востоке. Переход, совершаемый племенем за день, обычно составлял около восьми-десяти миль, чтобы те, кто не имел лошадей, не отставали. На совете вожди назначали одно из воинских обществ следить за порядком в лагере и его безопасностью. Предводитель назначенного общества втыкал у своей палатки копье, означавшее, что его общество призвано выполнять полицейские функции. Чтобы случайно не спугнуть бизонов, запрещали шуметь, покидать лагерь или марш. С этого момента «полицейские» днем и ночью патрулировали границы лагеря. Перед рассветом на поиски бизоньих стад высылали четырех разведчиков. Они же следили за окрестностями. Днем на ближайшие холмы направляли мужчин, которые ждали сигналов от разведчиков и стерегли лагерь от врагов. Если ожидалось скорое нападение противника, женщины, заботящиеся о священных Связках Утренней Звезды и Черепа, должны были войти в типи, закрыть его и сидеть каждая под своей связкой, пока не закончится бой.

Омахи на бизоньей охоте, обнаружив следы неизвестных людей, сразу сообщали об этом лидеру охоты, который информировал всех семерых вождей племени. Те, в свою очередь, сообщали хранителю Палатки Войны. Хранитель посылал гонца к главам клана вежинште, чтобы они собрались на совет в Палатке Войны. Семеро вождей рассказывали совету об обнаруженных следах. Незамедлительно отбирались разведчики – сыновья влиятельных воинов. Глашатай клана в бизоньей накидке шерстью наружу и закрепленными на скальповой пряди пуховыми перьями орла брал шест, к которому привязана Священная Связка Войны, и отходил от входа в палатку метров на пять. Он втыкал шест в землю и, облокотившись на него, выкрикивал имена выбранных юношей, добавляя после каждого имени: «Поспеши сюда, чтобы обследовать землю для меня!» Как только раздавался голос глашатая, весь лагерь затихал, люди ловили каждое слово. Закончив, глашатай возвращался в Палатку Войны и втыкал шест в центре нее. Названные юноши бросали все дела, спешили в палатку и рассаживались в круге присутствующих. Если кто-то считал, что юноша еще слишком молод для выполнения этой задачи, вместо него приходил его отец. Затем раскуривались две священные военные трубки. Каждый из присутствующих должен был курить их, тем самым давая клятву выполнить поставленную задачу даже ценой жизни. По окончанию церемонии вставал один из глав клана вежинште. Он говорил, что юноши должны правдиво сообщать обо всем, потому что за ними наблюдают Высшие Силы, которые в противном случае жестоко накажут их. Юноши спешили в свои палатки, где их друзья помогали им собрать в дорогу еду и дополнительные мокасины. Быть назначенным разведчиком в такой ситуации и курить Военную Трубку было высокой честью и в будущем могло упоминаться во время перечисления своих воинских заслуг. Разведчики отправлялись в путь небольшими группами, обследуя территорию в округе десяти-пятнадцати миль. Лагерь тем временем мог кочевать дальше, но всем воинам глашатай давал указание надеть одеяла в определенной манере, чтобы не быть принятыми за чужих разведчиков.

По возвращении разведчиков самый старший из них (ему Трубка Войны была предложена первому) шел в Палатку Войны и сообщал обо всем собравшимся там лидерам вежинште. Если были обнаружены враги, сразу отправляли гонца собрать на совет всех ведущих воинов, которые решали, что предпринять. Если врагов было много, обсуждался вопрос – отступить или выслать им навстречу воинов и дать бой. В последнем случае их вел какой-либо известный воин или даже вождь. Это была оборонительная война, и только поэтому на нее мог отправиться один из семерых племенных вождей.

Если же вражеские силы случайно обнаруживал человек, который отдалился от остального лагеря, он бежал на ближайшую возвышенность и размахивал над головой бизоньей накидкой. Этот знак на языке омахов назывался веча – шуметь или подавать тревогу. Лагерь сразу готовился к обороне, а женщины делали насыпь. Воины выступали за пределы лагеря и там встречали врага. Если воинам приходилось очень тяжело, они отступали за насыпь. При неминуемом поражении женщины и дети спешили в ближайший в лесок и прятались в нем, а потом за ними следовали мужчины.

Обжигающая Молния, миниконжу-сиу. 1879 г.

В большинстве племен во время преследования бизонов охрана охотников осуществлялась редко. Сообщалось, например, что, пока мужчины хидатсов гнались за бизонами, молодые воины стояли на возвышающихся холмах, наблюдая за окрестностями, чтобы предотвратить неожиданное нападение врага. Подобные меры предосторожности иногда применялись и другими племенами, но на практике охотники обычно так рассеивались по равнине, что полноценная охрана становилась невозможной. Когда убивали достаточное количество бизонов, охотники начинали свежевать туши. К ним присоединялись женщины. Люди радовались удачной охоте, их внимание ослабевало. Именно этот момент был наиболее подходящим для неожиданной атаки. Рассеянным маленькими группами на большом расстоянии друг от друга охотникам было крайне сложно организовать достойный отпор.

Маленьким охотничьим отрядам приходилось еще труднее. Команчи тренировали лошадей стоять на страже, пока охотник свежевал убитую добычу. Разделка туши была делом сложным, и одинокий охотник не мог постоянно осматривать окрестности, а потому был легко уязвим. Но он мог следить за стоявшим рядом скакуном. Лошадь ушами предупреждала хозяина об опасности. Если поблизости появлялся бизон или койот, животное попеременно поводило ушами. Если человек – скакун поводил обоими ушами вперед. Как сказал команч Белый Волк: «Это спасло многие жизни».

Часть XI

Заключение мира между враждующими сторонами

Глава 1

Причины для заключения мира

Несмотря на постоянные войны, индейские племена периодически заключали перемирия и устанавливали мирные отношения со своими краснокожими или бледнолицыми соседями. Среди основных причин, сподвитавших их к заключению мира с бывшими врагами, можно выделить следующие:

1. Серьезные потери в войнах.

2. Наличие общего сильного врага.

3. Торговые перемирия.

4. Посредничество белых людей.

Может показаться странным, но наиболее частой причиной для заключения мира были серьезные потери, понесенные племенами в результате войны. Иногда мирные отношения сохранялись навсегда. Примером может послужить дружба между союзом команчей, кайовов, кайова-апачей и шайенами, ни разу не нарушенная после заключения мира в 1840 году. Но, как правило, перемирие длилось недолго – от нескольких месяцев до нескольких лет. Обычно попытки сохранить мир с белыми людьми или другими индейскими племенами рушились из-за неконтролируемого характера молодых, честолюбивых воинов. Например, к 1836 году столкновения между ассинибойнами и черноногими стали настолько частыми и кровопролитными, что летом этого же года блады и ассинибойны заключили мир, к которому вскоре присоединились пиеганы и сиксики. Вожди всячески старались удерживать молодежь от военных походов, но уже весной 1837 года отряд из полусотни ассинибойнов атаковал лагерь черноногих. В результате война вспыхнула с новой силой. Попытка заключить мир между сиу и кайовами в первой четверти XIX века закончилась ничем, когда в ходе переговоров возникла ссора между одним из делегатов сиу и кайовом – сиу размозжил томагавком голову противника. Мандан Разбрасывающий Маис вспоминал случай, когда три брата были убиты шайенами, приходившими в их поселение поторговать. После того как гости уехали, им встретились несколько несущих мясо мужчин-манданов. Они не ожидали, что шайены нападут на них, и были хладнокровно убиты. В 1855 году стараниями американских властей был заключен мир между черноногими и кроу. Не прошло и десяти дней после договора, как военный отряд бладов отправился в поход против кроу.

Вожди сиу (оглала, брюле, миниконжу). 1877 г. Третий слева в нижнем ряду – верховный вождь

Это был самый короткий мир в истории черноногих. Самым же долгим периодом мира в их истории считается мир между пиеганами и кутеней, который длился в течение десяти лет и закончился весной 1808 года, когда отряд пиеганов пересек Скалистые горы и украл у кутеней лошадей, убив при этом одного из членов племени. Как верно заметил Джордж Хайд: «При таком положении вещей, когда каждый жаждал проявить себя на тропе войны, любой индейский мир был скорее лишь недолговременным перемирием».

Другой серьезной причиной являлось наличие общего, сильного врага. Чтобы выжить, маленькие племена должны были искать защиту у более могучих соседей, чтобы в случае необходимости пользоваться их помощью. Союзниками могли стать и краснокожие, как в случае с понками и омахами, так и бледнолицые, как в случае с кроу. Показателен пример гровантров, которые после ссоры с черноногими были вынуждены вступить в союз со своими прежними врагами кроу, объединившись в попытках противостоять могущественным черноногим.

Довольно часто индейские племена заключали друг с другом временные перемирия, целью которых было извлечение определенных выгод. Хорошим примером сезонного перемирия могут послужить взаимоотношения черноногих и кутеней. Обычно эти племена враждовали, но время от времени с гор спускался гонец, несущий трубку мира. Кутеней нужен был мир, чтобы получить доступ к бизоньим равнинам и поохотиться. Один-два раза в год племя покидало дающие защиту горы и отправлялось на равнины добыть бизоньего мяса и шкур. В начале лета через горные перевалы в район рек Вотертон и Белли прокрадывался разведчик кутеней. Если погода была теплой, а весной было много дождей, то блады, скорее всего, уходили далеко на восток к Кипарисовым Холмам, где летом концентрировались бизоньи стада. Вслед за ними приходили остальные племена конфедерации черноногих.

Если бладов в округе не было, разведчик возвращался с хорошей новостью, и племя отправлялось на охоту. Но если враги все еще были там, кутеней приходилось выбирать – оставить мысли об охоте или попытаться заключить с ними мир. Во втором случае посылали двух человек. Одним из них обычно был вождь, второй нес трубку мира. Иногда они вступали на земли черноногих и просто садились на вершине одного из холмов, держа в руке трубку. Когда черноногие их замечали, то сообщали о странных людях своим вождям. Кто-нибудь из черноногих приближался к кутеней и на языке жестов спрашивал, кто они и почему расселись на их земле. Посланцы объясняли, что они кутеней и пришли заключить мир. Либо отважный кутеней мог проскользнуть к лагерю черноногих, храбро въехать в него, а затем войти в палатку вождя, прежде чем кто-либо понимал, что произошло. Попав в палатку, где законы гостеприимства не позволяли причинить ему вреда, он предлагал вождю выкурить с ним трубку. Как правило, предложение принималось, поскольку вожди тоже хотели мира. Все прекрасно понимали, что он едва ли продлится более одного сезона, так как горячая кровь молодых воинов обязательно приведет к столкновениям. Интересно отметить, что кража лошадей редко служила причиной нарушения мира. Война начиналась, если погибал кто-либо из людей при попытке украсть лошадей, или во время преследования конокрадов.

Еще более распространены были перемирия, целью которых являлась взаимовыгодная торговля. Кочевники с удовольствием включали в свой рацион маис, бобы и тыквы, выращиваемые племенами земледельцев, но получить эти продукты они могли, только обменивая их на бизоньи и оленьи шкуры, пеммикан и сушеное мясо. На севере Равнин враждебные племена приходили к поселениям манданов и хидатсов, а на юге – к индейцам пуэбло. Сиу даже не скрывали, что всегда были готовы пойти на мирные отношения с земледельческими племенами, когда становилось мало дичи. В этом случае прибывающая сторона заранее сообщала о своих намерениях, высылая гонцов.

Джордж Кэтлин стал свидетелем весьма любопытного примера временного перемирия у торгового поста Американской пушной компании. Сошлись большие лагеря смертельных врагов – кроу, черноногих, оджибвеев, ассинибойнов и кри. Понимая, что довольно маленькой искры, и форт окажется в центре великого побоища, на время торговли индейцам было велено сдать все свое оружие в арсенал торгового поста, на что краснокожие благосклонно согласились. Кэтлин был поражен тем, как воины этих племен дружески общались друг с другом, курили трубки и обсуждали битвы, «хотя спустя нескольких недель или дней они вновь окажутся на равнинах, военные кличи раздадутся со всех сторон, и их смертоносные луки в который раз будут нацелены друг на друга».

Такие перемирия всегда держали обе стороны в напряжении, поскольку в каждом племени хватало горячих голов. И в этот раз избежать неприятностей не удалось. После того как кри закончили торговлю и собрались уезжать, им вернули оружие. Караван двинулся в путь, но один из воинов скрытно пробрался к форту и выстрелил в вождя черноногих, разговаривавшего с белым торговцем. Пуля попала в грудь индейца, он упал на землю и забился в агонии. Находившиеся в форте черноногие схватили свое оружие, выбежали из ворот и бросились за удаляющимися кри. Даже французы, взбешенные трусливым предательством, присоединились к ним. Битва продолжалась около получаса, и в результате ее один кри был убит и несколько ранено.

Немалый вклад в XIX веке в установление мирных отношений между враждующими племенами вносили официальные представители правительства США и некоторые белые жители района Дикого Запада. Если в ранний период колонизации Америки стравливание индейских племен во многих случаях было выгодно колонистам, то к XIX веку межплеменные войны создавали только лишние проблемы. Воинственные краснокожие терроризировали белых переселенцев, а вражда между племенами приводила к материальным потерям многочисленных пушных компаний. Одним из подобных договоров был мирный договор 1855 года между племенами конфедерации черноногих, гровантрами, кутеней, неперсе, плоскоголовыми и пан д’орейями. Причиной усилий представителей правительства было желание проложить железную дорогу через земли черноногих и, соответственно, избежать проблем межплеменных войн, приводящих к грабежам белого населения и путешественников. Практически любой договор между правительством США и индейскими племенами заключал в себе статьи об установлении мирных отношений с соседними племенами.

Иногда индейцы сами обращались к знакомым белым людям с просьбой посодействовать в заключении мира с тем или иным вражеским племенем или наладить подорвавшиеся по разным причинам добрые отношения, проявляя при этом чудеса дипломатии.

В июле 1833 года на Грин-Ривер в Скалистых горах Роберт Кэмпбелл встретил лагерь шошонов во главе с верховным вождем Железный Браслет: «Мы выкурили трубку и поговорили, как это обычно бывает в таких случаях. В процессе беседы я обнаружил, что мой новый друг намеревается использовать меня в качестве чрезвычайного и полномочного посла с миссией к кроу, чьи земли я собирался пересечь. И хотя к тому времени я уже был хорошо знаком с тактичностью и проницательностью индейских вождей, мне редко приходилось сталкиваться с более сильными доказательствами политической хитрости». Мирные отношения шошонов с кроу были подорваны в результате некоего недоразумения – не настолько серьезного, чтобы привести к открытой враждебности, но достаточного, чтобы поставить под сомнение вопрос – могут ли они теперь встречаться как друзья. Именно это и хотел выяснить через Кэмпбелла Железный Браслет. Он попросил его написать письмо к кроу и разделить его на две части: «Скажи им, что мой народ желает знать их намерения. Мы хотим отправиться на войну с черноногими. Мы не хотим воевать с нашими бывшими друзьями и союзниками кроу и разделять силы, оставляя дома часть военных отрядов защищать женщин. Нет, мы желаем быть друзьями кроу и присоединиться к ним в войне против черноногих. Мы хотим курить с ними, торговать и брать в жены их женщин, давая им возможность брать в жены наших.

Группа вождей сиу на переговорах с генералом Майлзом

Если они согласятся с этим, мы будем счастливы и будем любить их как соседей, друзей и союзников. Если же кроу отвергнут эти пожелания мира, тогда шошоны бросят им вызов. Пусть приходят. Среди нас много бесстрашных героев. Мы встретим их с такой свирепостью как врагов, как могли бы встретить их с радушием как друзей. Мы не боимся. Еще до снегов мы призовем своих друзей шайенов, арапахов, ютов и навахов и сотрем их в порошок. Пусть таким будет твое письмо. Раздели его на две части. Если они примут предложение мира, уничтожь вторую часть. Если нет, передай им наш вызов и скажи, пусть приходят. Восемь лет назад, когда мы впервые увидели Длинного Ножа (генерала Эшли), между нами и кроу была война. Они были как дети в наших руках. Твой друг, Длинный Нож, предложил заключить мир и дал нам много подарков. Мы согласились. С тех пор томагавк зарыт. Мы все еще желаем мира. Пусть их ответ будет искренним и прямым. Мир или война – нам все равно, просто пусть скажут, чего хотят». Кэмпбелл был восхищен выдержкой и умом Железного Браслета. Он понимал, что шошоны не смогут воевать одновременно с кроу и черноногими, «и все же индеец хорошо знал опасность проявления слабости». Кэмпбелл обещал вождю выполнить его просьбу. В письме к брату от 10 июля 1833 года он писал, что очень надеется заключить мир между двумя народами.

Другой случай более известен в истории. Весной 1844 года группа из пятнадцати трапперов делаваров обстреляла семью шайенов недалеко от совместного лагеря шайенов и сиу. Племена были в мире с делаварами и не понимали, почему они поступили таким образом. По словам шайенов, прискакавшие воины всячески давали понять, что не желают биться, но дел авары загнали в лощину лошадей и вышли на равнину, намереваясь сражаться пешими. Несмотря на стрельбу дел аваров, шайены пытались поговорить с ними и даже прихватили маленького мальчика, чьим отцом был делавар, показывали его и выкрикивали его имя. Но те продолжали стрелять. Четыре раза вожди выезжали вперед и пытались поговорить. Дел авары не подпускали их. В конце концов завязался бой. Шайены и сиу перебили всех трапперов и захватили много добычи – шкуры медведя, пумы, бобра, выдры. Почему делавары повели себя так с дружественными индейцами, мы уже никогда не узнаем. Нет причин не доверять словам шайенов, рассказавших эту историю Джорджу Гриннелу. Возможно, трапперы сперва обознались, а потом уже побоялись, что шайены используют переговоры в качестве уловки для нападения, что не было редкостью на Равнинах. Как бы там ни было, но шайены были весьма обеспокоены произошедшим и не хотели ввязываться в войну с делаварами. В июле им повстречалась исследовательская экспедиция Джона Фримонта, и они попросили передать делаварам послание, в котором говорили о своем желании жить с ними в мире.

Но порой разница в мировоззрении двух рас приводила к недопониманию, и старания белых чиновников по установлению своими методами всеобщего мира между ненавидящими друг друга племенами лишь усложняли ситуацию. К примеру, индейцы долго не могли понять, почему белые люди считали кражу лошадей у врагов преступлением. Показателен случай, когда в октябре 1869 года небольшой отряд пауни Большого Крапчатого Коня, претерпев множество невзгод, угнал у шайенов 600 лошадей. Это была великолепная добыча! По прибытии домой Большой Крапчатый Конь был призван к индейскому агенту, который заявил ему, что таких конокрадов, как он, свет не видывал. Считая, что агент высказывает ему восхищение, пауни вышел вперед, протягивая руку для рукопожатия, но переводчик быстро объяснил ему, что же на самом деле имеет в виду разгневанный бледнолицый чиновник. Большой Крапчатый Конь даже не сразу смог осознать происходящего – ведь он угнал у врагов столько лошадей! Кто еще в племени мог похвастаться таким подвигом? А когда агент потребовал немедленно отправиться обратно и вернуть шайенам их лошадей, он решил, что тот сошел с ума, и даже переспросил переводчика, правильно ли понял сказанное. Агент, видимо, думал, что шайены встретят пауни с распростертыми объятиями и чашечкой горячего, душистого кофе, тогда как пауни знали, что те просто порежут их на куски. Большой Крапчатый Конь ответил твердым отказом и вместе с пятью воинами был отправлен в тюрьму форта Омаха. Этот случай, как и многие другие, еще раз ясно показал нежелание некоторых чиновников понимать различия в менталитете и обычаях между белыми людьми и индейцами, что зачастую приводило к вооруженным столкновениям. Для шестерых пауни история эта закончилась вполне благополучно. Они провели несколько месяцев в заключении в форте, где условия были комфортабельными, еды много, а солдаты и офицеры относились к ним доброжелательно. Судья не нашел в законе статьи, по которой можно было осудить индейца за кражу у индейца, и их отпустили домой.

Глава 2

Церемония заключения мира

Приняв решение заключить мир с вражеским племенем, вожди высылали к нему одного или нескольких гонцов с предложением начать переговоры или просили передать свое желание посредников, которые поддерживали дружеские связи с обоими племенами. Обязательным атрибутом при этом был табак. Обычно посланцы несли трубку мира, которая символизировала священную природу визита. Известны случаи, когда посланцами мира были женщины. Если вожди враждебного племени принимали табак и курили трубку, то тем самым подтверждали свое стремление к миру, после чего называли место для встречи обоих племен или отправляли к ним свою делегацию. До окончания переговоров запрещались все военные действия против друг друга. Когда война между двумя племенами велась настолько жестоко, что гонцам было небезопасно приближаться к вражескому лагерю даже на расстояние подачи сигнала, то недалеко от него тайно оставляли табак, а рядом с ним на скале, куске кожи или коры рисовали послание. Если табак забирали, это означало желание начать переговоры. Справедливости ради, стоит отметить, что иногда посланцы мира сами же были и его нарушителями. Так, в 1864 году гонцы кри вместо выполнения своих прямых обязанностей сразу украли у черноногих полтора десятка лошадей. Естественно, после таких «подтверждений мирных намерений» война разгоралась вновь.

По словам Берландье, индейцы заключали мир с великой помпой, и их церемонии имели символический характер. В 1827 году команчи пришли в Сан-Антонио заключать мир с генералом Бустаманте. Вожди встали в круг.

Церемониальное раскуривание трубки во время совета

Сперва они поклялись в присутствии Солнца и Земли, что никогда более не причинят вреда жителям Мексики. Затем в центре круга вырыли в земле яму и положили туда немного пороха, несколько сломанных стрел и ножей, после чего забросали яму землей. Это означало, что с этих пор оружие навсегда зарыто и не будет применяться по отношению к мексиканцам. «Формула миротворчества между двумя дикими народами, – писал торговец Эдвин Дениг, – представляет собой нечто весьма утомительное. Церемонии с трубкой мира, речами и т. п. обычно занимают добрую часть дня». Церемония заключения мира варьировалась у разных племен и, судя по всему, не была жестко регламентированной. В случае особой необходимости она могла быть сокращена до минимума. Обычно каждая из сторон садилась полукругом, и таким образом они образовывали круг, после чего раскуривалась трубка. Раскуривание священной трубки было неотъемлемой частью церемонии заключения мира во всех племенах, и, желая сказать, что мир был нарушен, индейцы говорили: «Была сломана трубка». Если во время обсуждения возникали разногласия, индейцы не принимали трубку и не прикасались к ней. Если присутствовала сторона, с которой не желали мирных отношений, при передаче трубки по кругу этих людей игнорировали. В такое положение однажды попал белый торговец Джеймс Томас в лагере команчей, но, оказавшись человеком находчивым, он воспользовался знанием индейских обычаев и сумел добиться дружбы краснокожих. Он достал свою трубку, медленно набил ее табаком, после чего пробубнил себе что-то под нос, якобы обращаясь к Высшим Силам. Затем торговец зажег трубку и протянул вождю одной рукой ее, а другой – дары в виде табака и вампума. «Я хорошо знал, таинство этого предложения и то, что индеец не осмелится оскорбить Великого Духа, отказавшись принять в дар табак и вампум даже от злейшего врага. Вождь долгое время колебался, но потом медленно протянул руку, принял дары и выкурил трубку… Ситуация изменилась, и все дружески приветствовали меня».

Декост Смит в начале 1890-х годов оставил любопытное замечание относительно процесса церемонии раскуривания трубки: «До сегодняшнего дня кроу и некоторые другие племена даже на неофициальных встречах и собраниях придерживаются определенной последовательности. Раскурив трубку, ее сперва возносят к востоку, затем к зениту (солнцу. – Авт.), к западу, а потом к земле, после чего она переходила из рук в руки (по часовой стрелке. – Авт.). Каждый присутствующий делает около четырех затяжек, медленно выпуская дым через ноздри… Если табак заканчивается или трубка доходит до последнего человека в круге, ее передают обратно владельцу по кругу направо, но при этом ее никто уже не курит». Шайены поднимали трубку в направлении встающего солнца, после чего наполняли ее табаком. Затем ладони вытянутых рук обращали к «четырем ветрам», символизируя, что мир будет нерушим, после чего трубка раскуривалась. Шайены считали, что, если мир, заключенный таким образом, будет нарушен, это повлечет всяческие несчастья: не вырастет трава, не взойдет урожай, разразится эпидемия страшной болезни и т. п. Они рассказывали, что два божества, вошедшие в пещеру и вынесшие оттуда (среди прочих вещей) трубку, поведали им, что она является «сильным талисманом», и научили их курить ее, дабы примириться со своими врагами. Они утверждали, что были первыми людьми, которые получили трубку в дар от Высших Сил. Предложение трубки всегда означало дружеские намерения. Многие белые люди писали о своем нежелании «облизывать трубку после краснокожих дикарей», но один современник оставил интересное наблюдение: «Поскольку эти люди (индейцы. —Авт.) губами едва касались мундштука, он оставался сухим. Когда же белый человек вставлял его себе в рот, словно младенец, присасывающийся к соске, я не раз видел, как сидящий слева от него индеец тайком вытирал мундштук ладонью, прежде чем притронуться к нему».

Раскуривание трубки было важным элементом любой церемонии

У равнинных кри церемония заключения мира называлась Пляской Трубки Мира. После того как враги принимали табак, хранитель Трубки Заключения Мира и его помощники устраивали пир, одним из атрибутов которого была аккуратно завернутая вышеназванная трубка. Затем они отправлялись в путь, неся ее с собой. Когда разбивали лагерь, то сперва проводили церемонию, в которой воздевали руки в четырех направлениях света и молились Великому Духу, чтобы он благословил их начинание. Каждый четырежды дотрагивался до трубки. К вражескому лагерю они приближались с его задней стороны, где их встречали посланцы племени, которым они предлагали трубку. Ее раскуривали. Исполнялась специальная песня. Враги, а после них кри брали трубку в порядке справа налево по кругу, и каждый по четыре раза выпускал дым. Пелись определенные песни, и исполнялась Пляска Трубки, после чего все кричали: «Хау! Хай!» Противники обсуждали проблему и принимали решение. Теперь трубка курилась по-настоящему. По словам равнинных кри, в прошлом у них существовало три подобных трубки, но к началу XX века осталось всего две, так как община с р. Ку-Аппель послала свою бладам, желая заключить мир, и она до сих пор хранится у них. За каждую церемонию заключения мира, в которой человек принимал участие, он получал право нарисовать крест на своем одеяле.

Возможно, именно об этой трубке упоминалось в рассказе бладов об одном из последних столкновений между черноногими и кри, произошедшем около 1880 года, в котором блады захватили священную трубку, получившую среди них название Магическая Трубка Кри. Случилось это так. Одно Пятно повел военный отряд бладов и пиеганов против кри. К востоку от современного города Эдмонтон они заметили небольшой лагерь противника и атаковали его при свете дня. Кри бежали, оставив все пожитки, а победители собрали их лошадей и отправились грабить лагерь.

Совет вождей

Блад Много Мулов заметил висящий на треножнике сверток, в котором находилась священная трубка. Когда он приблизился к ней, его окликнул Одно Пятно: «Друг мой, не касайся этого талисмана. Колдовство кри может убить тебя, если ты возьмешь его». Поразмыслив, Много Мулов оставил трубку и пошел поискать что-нибудь еще. Одно Пятно подошел к треножнику, произнес молитву и забрал трубку, выкрикнув: «Я, Одно Пятно, из народа бладов!» По возвращении домой он повесил трубку на треножник около типи, не решившись внести ее в жилище, опасаясь, что колдовство кри может навлечь беду на членов его семьи. Спустя несколько дней Одно Пятно обратился к шаманам, чтобы они объяснили ему, что нужно делать с новой священной трубкой. Те посоветовали ему пройти обряд очищения, дабы избавиться от любых злых духов, которых могли наслать кри на трубку на расстоянии. Для этого был собран шалфей, который смешали с бизоньим мясом. Считалось, что данная сакральная смесь может снять заклятье с чего угодно. Пока шаманы молились, смесью натерли чубук трубки и тело Одного Пятна. После церемонии он мог безбоязненно внести священную трубку в свое типи. Чтобы в дальнейшем магическая сила трубки могла служить племени, было необходимо найти для нее хранителя и церемониально передать ее ему. Для этой цели Одно Пятно выбрал Много Мулов, и тот стал первым хранителем Магической Трубки Кри. Около 1910 года несколько бладов прибыли в лагерь кри и спросили их, знает ли кто-нибудь об этой старинной трубке. Кри рассказали, что их народ получил первую подобную трубку от Солнца и, насколько ему известно, в племени их было очень мало, а их хранители всегда были людьми храбрыми и святыми. Одной из их обязанностей было во время сражения встать между враждующими сторонами и предложить символическую Трубку Мира. По словам кри, много кровавых битв было закончено таким образом, но иногда хранитель не доживал до того, чтобы увидеть это.

Вильям Кларк, в 1877 году принимавший капитуляцию вождя сиу Бешеный Конь, так описывал это событие: «Он выстроил воинов в шеренгу впереди женщин и детей, после чего выехал вперед, следуемый десятком младших вождей. Я был послан встретить его в сопровождении нескольких индейских скаутов. Бешеный Конь передал мне, что просит нашу сторону выстроиться таким же образом и чтобы я выехал вперед. Затем мы спешились и пожали руки, сидя на земле, чтобы мир был прочным. Подъехали младшие вожди, наполнили табаком трубку, и мы раскурили ее. Один из младших вождей надел на меня отороченную скальпами рубаху и головной убор из перьев, а также подарил мне трубку, посредством которой мы заключили мир».

История сохранила очень подробное описание одной из самых грандиозных церемоний заключения межплеменного мира XIX века, участниками которой были шайены, команчи, кайовы и кайова-апачи. Война шайенов с кайовами и команчами продолжалась с переменным успехом до 1837 года, когда кайовы полностью уничтожили крупный отряд шайенов. Спустя год огромные силы шайенов и арапахов выступили против них в поход мести и на Волчьем ручье наткнулись на совместный лагерь кайовов, команчей и кайова-апачей. Произошло одно из самых крупных межплеменных сражений XIX века. В этой битве с обеих сторон погибло так много выдающихся бойцов, что здравомыслящие люди из враждебных племен начали говорить о необходимости мира.

Точно неизвестно, чья сторона первой предложила заключить мир. По словам кайовов, шайены посылали к ним две делегации, а по словам шайенов, инициатива исходила от кайовов и команчей. Последняя версия выглядит более правдоподобной, поскольку к тому моменту кайовы уже были в мире со всеми племенами Равнин, кроме пауни и тонкавов. Кайовы могли перенести все боевые действия на мексиканские поселения, где гораздо проще было захватить богатую добычу и скальпы, но война с шайенами не позволяла этого. Кроме того, разразившаяся среди них зимой 1839/40 г. эпидемия оспы унесла много жизней и ослабила племя.

По словам шайенов, несколько кайова-апачей прибыли в лагерь арапахов и передали пожелания кайовов и команчей заключить мир с шайенами. Арапахо, дружили с кайова-апачами, но поскольку часто ставили свои лагеря рядом с шайенами, им иногда приходилось сражаться друг с другом. Узнав о предложении, шайены собрали большой совет, после которого верховный вождь Волк с Высокой Спиной объехал лагерь и сообщил соплеменникам о решении заключить мир и запрещении выхода военных отрядов против этих племен. В лагерь арапахов послали гонцов уведомить кайова-апачей о своем согласии, и те сразу же отправились на юг. Затем весь лагерь шайенов переместился к торговому посту, чтобы закупить подарки для будущих друзей.

Сатанк, знаменитый вождь кайовов и член элитного военного общества Каитсенко Настоящие Псы. 1869 г.

Через некоторое время на холме, в окрестностях совместного лагеря шайенов и арапахов, появилось восемь всадников. Среди них был верховный вождь кайовов Маленькая Гора (Дохасан), влиятельный военный лидер Сатанк, два вождя команчей – Бизоний Горб и Бритая Голова, а также вождь кайова-апачей Ведущий Медведь. Они въехали в лагерь, спешились в центре лагерного круга и сели в ряд, усадив перед собой кайовского мальчика. К ним, неся трубки, подошли все вожди шайенов и сели рядом, образовав длинную линию. Как только шайены расселись, один из кайовов, Орлиное Перо, зажег принесенную южанами трубку, встал и прошел вдоль ряда сидящих людей, предлагая трубку каждому. Все затянулись и выпустили дым. Волк с Высокой Спиной встал и крикнул своим людям:

– Теперь мы выкурили трубку и заключили мир с этими племенами. Если кто-то хочет сделать подарки, приносите их сюда.

Затем поднялся Маленькая Гора:

– Мы владеем множеством лошадей – столько, сколько нам нужно, по этому не хотим, чтобы нам дарили их, но любые другие подарки примем с радостью. Когда наши племена встретятся, мы подарим вам много лошадей.

Шайены принесли подарки, и вскоре из-за груды одеял была видна лишь голова мальчика. После этого гостей пригласили в большую палатку, где устроили пиршество.

Спустя некоторое время племена встретились, шайены встали на северном берегу реки, а кайовы и команчи на южном. Волк с Высокой Спиной вскочил на коня, пересек реку и пригласил всех вождей приехать в его лагерь на пиршество. В центре лагерного круга шайены поставили большую палатку, и Волк с Высокой Спиной приказал всем шайенским вождям прислать в нее котлы с едой. После пира Маленькая Гора сказал, чтобы на следующее утро все шайены, даже женщины и дети, пришли в лагерь южан и сели в длинный ряд. Он особо отметил, чтобы они приходили пешком, потому что все они уедут на лошадях.

На утро шайены пересекли реку. Они расселись в несколько рядов – мужчины впереди, а женщины и дети позади них. Первым к гостям подошел Сатанк, неся под мышкой большую связку палочек. Начав с одного конца ряда, он прошел вдоль сидящих мужчин, раздавая каждому по палочке, а когда они закончились, пошел и наломал еще. Маленькая Гора предупредил шайенов, чтобы они не выбрасывали их, так как кайовы не знают их имен, а когда палочки будут розданы, шайены смогут подойти и получить взамен них лошадей.

Все кайовы подарили новым друзьям много лошадей, но больше всех отдал Сатанк – 250 голов. Некоторые незначительные по статусу мужчины и женщины получили по четыре-шесть лошадей, а вожди и влиятельные люди гораздо больше. Кайовы, команчи и кайова-апачи пригнали в свой лагерь лошадей, после чего проходили мимо них вместе с шайенами и, указывая то на одну, то на другую, говорили:

– Я даю тебе эту. Я даю тебе эту.

У шайенов не хватало веревок, чтобы отвести лошадей в свой лагерь, и они перегоняли их табунами.

После раздачи подарков Волк с Высокой Спиной пригласил южан прибыть в его лагерь на следующий день и привести с собой лошадей. Он сказал, что им следует расположиться в центре лагерного круга и сесть рядами поперек него.

На следующий день люди трех племен пересекли реку и сели рядами в центре лагерного круга. Впереди сидели вожди трех племен. Шайенки принесли котлы с едой. Когда гости поели, Волк с Высокой Спиной крикнул, чтобы его люди несли подарки, и предупредил:

– Те, кто принесет в подарок ружья, стреляйте перед палатками, а не здесь, не рядом с этими людьми.

А гостям сказал:

– Не пугайтесь, если услышите выстрелы. У нас есть обычай – если мы собираемся подарить ружье, то стреляем из него в воздух.

Некоторое время в лагере шайенов стояла такая пальба, будто шел бой. Шайены дарили ружья, одеяла, бусы, медные котлы и прочие вещи. После раздачи подарков Волк с Высокой Спиной обратился к гостям:

– Мы заключили мир и закончили раздавать друг другу подарки. Завтра начнем торговать. Ваши люди могут приходить сюда, а мои люди пойдут к вам.

Мир, заключенный тогда, впоследствии никогда не был нарушен.

Глава 3

Заключение мира как уловка

Нередко индейцы использовали предложение мира как уловку, чтобы усыпить бдительность врагов, а затем неожиданно напасть на них и убить. История хранит множество свидетельств тому.

Например, вождь ассинибойнов Чакта однажды задумал захватить селение манданов у форта Кларк. Так он наставлял своих воинов: «Мы должны предложить им трубку мира. Они будут рады принять ее, поскольку слабы и беспомощны. Наша дружба – благословение для их неудач. Они живут в страхе перед сиу, их врагами, против которых не могут противопоставить достаточно воинов. Когда манданы выкурят трубку, мы разойдемся по их селению, а затем нападем на них и перебьем. Их лошади, их земли и все, чем они владеют, станет принадлежать нам». План Чакты почти удался, но неожиданно появился отряд из нескольких сотен арикаров – врагов ассинибойнов. Они атаковали незадачливых хитрецов, многих убили и тем самым спасли манданов от уничтожения.

Неожиданная встреча с индейцами могла пройти мирно, а могла закончиться кровопролитием. Художник Ч. Рассел

Другая похожая история произошла около 1825 года, только в ней коварными оказались обе стороны. Шайены узнали, что к их лагерю приближается большой пеший отряд арикаров и манданов, намеревавшихся заключить мир. В то время эти племена враждовали, и, посовещавшись, шайены решили пойти на хитрость. Они собирались выйти навстречу гостям, дружелюбно препроводить их в свой лагерь, разделить по палаткам, а затем неожиданно напасть на гостей и перебить поодиночке. Шайены предложили уставшим арикарам и манданам сесть на лошадей позади шайенских воинов и поехать в их лагерь, но вождь арикаров решительно отказался, посоветовав своим людям держаться вместе. Они продолжили идти к лагерю, хотя некоторые все же его не послушали. Шайены понимали, что в своем лагере, где осталось много женщин и детей, они не смогут так легко расправиться с чужаками, и попытались остановить вождя арикаров. Один из шайенов подскакал к нему, преградил путь. Начиная понимать, что шайены хитрят, вождь выпустил стрелу и убил его лошадь. Упав, она сломала шайену ногу. Подскочив к врагу, арикар размозжил ему голову прикладом ружья. После небольшой схватки стороны разошлись. Позднее, когда эти племена все же заключили мир и во время бесед затронули тот случай, оказалось, что арикары и манданы, так же как и шайены, не собирались говорить о мире. Они намеревались хитростью проникнуть в лагерь шайенов и перебить всех его жителей.

Кроу Много Подвигов вспоминал, как посредством подобной уловки кроу попытались избежать разгрома. Вместе с небольшим отрядом он атаковал встреченного на равнине одинокого воина плоскоголовых и, вцепившись в ружье, попытался вырвать оружие, но противник не выпускал его из рук. Их лошади понесли, и неожиданно он увидел впереди лагерь плоскоголовых. Подскакали другие кроу, один из них хотел пристрелить врага, но другой закричал: «Не стреляй! Будь разумным, придержи стрелу! Нас обнаружили. Мы у их селения и, если получится, должны заключить с ними мир». Его совет показался Много Подвигов толковым, и он отпустил врага. С ним заговорили, и, понимая, что его легко могут убить, плоскоголовый пригласил кроу в свою палатку. «Если бы мы тогда знали, что лагерь состоял всего из четырех палаток… Мы съели приготовленное плоскоголовым мясо, и все время, которое я находился в их лагере, мне было жаль, что я сделал это. Как бы там ни было, представится другой случай, и тогда не будет мира между мной и ними».

Глава 4

Дружба между представителями враждующих сторон

Берландье справедливо отмечал: «Мы до сих пор не знаем, при каких обстоятельствах индейцы проявят гостеприимство, или это всего лишь зависит от их каприза. Мы лишь точно можем утверждать, что иногда они вероломны, а иногда полны человечности и доброй воли даже по отношению к своим врагам».

Человека, находящегося в лагере на правах гостя и пользующегося уважением у людей, индейцы обычно не давали в обиду. Техасец Ной Смитвик писал, что, несмотря на все утверждения о коварстве команчей, у него есть много причин, чтобы не согласиться с этим. Однажды он находился в их лагере, когда прибыл военный отряд племени вако. Они жаждали крови. Узнав о присутствии белого человека, вако раскрасили себя, надели военные одежды и потребовали выдать им врага. Но вождь команчей Мугуара встал на его защиту: «Нет! Этот человек мой друг, и сперва вам придется убить меня! Если хоть один волос падет с его головы, никто из вас не выйдет отсюда живым!» Воины команчей окружили Смитвика с луками и копьями в руках, и вако пришлось отступить. С другой стороны, известны иные случаи. В 1854 году пауни и понки жили в мире, когда группа молодых пауни не удержалась от возможности увести у последних нескольких лошадей. Вождь понков отправился к пауни, чтобы мирно решить конфликт и вернуть животных, но вождь пауни нарушил все законы индейского гостеприимства и не только потребовал взамен украденных лошадей подарить ему порох, но и заставил беднягу съесть два огромных горшка сваренных в моче бобов. В следующем году понки отомстили за нанесенное оскорбление, полностью вырезав охотничью общину пауни.

Хо-Уеа. вождь ямпарика-команчей.

1869 г.

Враг, живущий в чужом лагере, городке или торговом посту, куда индейцы приходили торговать, подвергался опасности. Если индейцы чувствовали свою силу и были агрессивны, как черноногие, сиу или команчи, они могли убить его на месте. Если в тот момент они не были уверены в своей силе или с большим уважением относились к людям, к которым прибыли, то могли пойти на хитрость. В июле 1828 года команчи убили тонкава, находившегося в крепости Бехар. Тот несколько месяцев жил в этом городе, и команчи часто видели его и не причиняли вреда. Но они никогда не забывали, что он принадлежит к вражескому племени. Некоторые клялись ему в дружбе, предлагали отправиться в их селения, где бы он смог поохотиться на бизонов. Беспечный тонкав, несмотря на предостережения солдат Бехара, уехал с команчами. Спустя несколько дней патруль обнаружил его скальпированный труп.

На Южных равнинах самыми гостеприимными индейцами считались команчи. В 1830-х годах говорили о вероломстве арапахов, а липанов считали наиболее коварными краснокожими, которые, не задумываясь, хладнокровно нарушают законы гостеприимства даже в тех случаях, когда их враги наверняка не сделали бы этого. С возобновлением войны с команчами первое, что они сделали, – перерезали глотки всем мужчинам-команчам, которые взяли в жены липанок и поклялись оставаться с племенем своих жен и никогда не возвращаться в родное. Команчи в своем лагере, напротив, всегда твердо следовали законам гостеприимства, проявляя сострадание к попавшим в беду врагам. Тому есть много свидетельств. В 1813 году они приняли беглых революционеров, преследуемых войсками роялистов Игнасио Элисондо, даже несмотря на то, что были с ними в состоянии войны. Как-то раз в селение команчей шатаясь вошли два умирающих от голода осейджа. И хотя они были представителями ненавистного племени, команчи тепло приняли их и накормили. Правда, вскоре одного из осейджей убили, но в этом была только его вина. Перейдя границы дозволенного, он начал хвалиться победами и рассказал, как в одной хорошо известной битве убил команча. Хозяин сразу понял, что погибшим был его родственник, но не стал, нарушать законов гостеприимства лагеря. Он предложил осейджу вместе пойти на охоту и там прикончил его, предварительно рассказав, почему хочет убить его.

Пауни порой выговаривали гостей из других племен, о которых было известно или подозревалось, что они виновны в ранении или убийстве их соплеменника. Индейцы говорили, что иногда их даже убивали разъяренные родственники погибшего, если были уверены в их виновности, но они подвергались серьезной критике со стороны соплеменников и вождя общины.

Бывали случаи, когда между отдельными воинами враждебных племен возникала дружба. Хантер, проживший среди индейцев около двадцати лет, писал, что краснокожие всегда признательны за оказанную помощь и непоколебимы в своей дружбе. В пылу битвы, рискуя жизнью, индеец бросится спасать друга, даже если тот выступает на стороне противника. Хантер оставил воспоминания об осейдже Шингавасе и его друге Патонси. В молодости Шингаваса посетил селение канзов, где ему уделила слишком большое внимание жена одного из выдающихся воинов. Молодой канза Патонси помог юноше скрыться и избежать гнева разъяренного мужа. Спустя несколько лет между канзами и осейджами началась война. В одной из битв осейдж подстрелил Патонси и только собрался снять с него скальп, как неожиданно подоспел Шингаваса и, остановив занесенную руку соплеменника, спас жизнь друга.

В другом случае в лагере канзов толпа собиралась предать пыткам захваченного воина пауни, когда, к удивлению всего племени, вмешался воин канзов Шавонгаси. Вместе с друзьями он прервал проводимые церемонии, перерезал путы пленника, быстро усадил его на одну из лучших лошадей и призвал пауни мчаться прочь, спасая жизнь. Его соплеменники были возмущены, и в адрес Шавонгаси посыпались угрозы, но друзья встали на защиту смельчака. Когда его расспросили, выяснилось, что в прошлом этот пауни спас ему жизнь при схожих обстоятельствах и они подружились. Когда Шавонгаси узнал в пленнике своего спасителя, он не раздумывая бросился ему на помощь.

Индейскую церемонию братания описал торговец Джеймс Томас, которому стоило большого труда убедить вождя команчей в искренности своих помыслов. После многочисленных перепетий индеец позвал его в свою палатку, но Томас, опасаясь предательства, отказался. Вождь злился и настаивал, гневно сверкая глазами. В итоге, видя, что индеец безоружен, торговец согласился и вошел в палатку, где был радушно принят женой индейца. Усевшись на бизонью шкуру, Томас внимательно следил за руками команча, решив пристрелить его при первой же опасности. Но вождь зажег трубку, и они курили, пока жена готовила еду. Когда все было готово, она протянула миску со словами: «К сожалению, у нас нет костного мозга, чтобы сварить с мясом, а бизоны сейчас тощие. Это лучшее, что у нас есть, и мы рады видеть тебя». Поев, мужчины снова молча покурили, после чего вождь выбил пепел себе в руку и спросил Томаса, знает ли торговец, что в две предыдущие встречи он хотел убить его. Томас ответил утвердительно, помятуя, как вождь дважды грабил его. Вождь объяснил, что, увидев у него лошадей, купленных у враждебных команчам осейджей, подозревал, что Томас продавал им ружья. Дело в том, что осейджи убили его брата, о котором он очень скорбел. Когда вождь рассказывал о брате, по щекам его текли слезы. Затем он положил пепел, который держал, в руке, на землю, взял горсть пепла из костра, прикрыл им пепел табака и трижды похлопал по нему ладонью. Он еще дважды брал пепел из костра и повторял процедуру. При этом он плакал и стенал так, что Томас начал бояться за свою безопасность. Но вождь поднял голову и сказал: «Теперь я похоронил брата, но нашел другого. Теперь ты мой брат. – После чего обнял его, повторяя: – Брат мой, брат мой». Индеец надел на шею торговца амулет, сказав, что он будет защищать его от всех врагов. Амулет принадлежал его брату, но, отправившись в последнюю битву, он забыл надеть его и был убит. С тех пор вождь команчей стал верным другом Джеймса Томаса.

Большой Лось, понка. Ноябрь 1879 г.

Церемония братания у пауни проводилась иначе. Ее очевидец и непосредственный участник так описал ее: «Я сидел в своей палатке… когда полог откинулся и внутрь без слов вошел хмурый вождь пауни. Мы давно были друзьями и несколько раз вместе побывали в серьезных переделках. Он сел на край моего ложа, взглянул на меня по доброму, но торжественно и начал тихо бормотать на своем языке полупеснь, полуречитатив. Понимая, что он проводит некий обряд, я молча смотрел на него. Через некоторое время он встал и протянул мне руку. Я дал ему свою, и он потянул меня, чтобы я встал, после чего обнял меня и провел руками над моей головой, лицом, руками, туловищем и ногами до ступней, не переставая бормотать. Затем вождь снова обнял меня, после чего повернулся ко мне спиной и поднял лицо к небесам, вознося молитву. Он снова обнял меня и повторил жесты.

Минут через пять этого действа он вытащил из своей котомки сверток, развернул его и достал свежий индейский скальп. Вождь дотронулся им до разных частей моего тела, после чего вытащил нож и аккуратно разрезал скальп вдоль пробора на две части. Протянув мне одну половину, вождь снова обнял меня и поцеловал в лоб. «Теперь, – сказал он по-английски, – ты мой брат». Вождь сообщил мне, что эту церемонию нельзя было выполнять без скальпа».

Дружеские отношения зачастую возникали и между разными общинами враждебных племен или отдельной общиной и целым племенем. В 1824 году понки были в дружеских отношениях с оглала-сиу, в то время как с брюле-сиу находились в состоянии войны. Питер Вилсон сообщал, как брюле напали на группу из тридцати возвращавшихся от оглалов понков. Спастись удалось лишь двенадцати. Среди убитых были все вожди понков, включая знаменитого Создающего Дым. Эндрю Медведь, равнинный кри, вспоминал, что в 1840-х годах часть кри и сиу заключили мир и договорились, что в их лагерях в качестве знака мира будет висеть священная трубка. Сиу атаковали лагерь кри, в котором забыли повесить трубку, и убили большинство жителей. Была организована погоня, которая потеряла след нападавших, но наткнулась на другой лагерь сиу, в котором также забыли вывесить знак мира. По ошибке кри атаковали его. Оба военных отряда нашли трубки, когда грабили лагеря своих противников, и очень сожалели о произошедшем. Мир снова был восстановлен.

Подобные отношения подробно проследил Альфред Боуэрс на примере хидатсов. Практика торговых, межобщинных визитов и принятия в племя пленников дала в XIX веке серьезный толчок к восстановлению мирных отношений между хидатсами и определенными группами ассинибойнов, оджибвеев и сиу. Союзные группы ежегодно приходили в поселения хидатсов, а иногда даже помогали хидатсам отбивать вражеские атаки. Порой эти группы уходили в зимние лагеря хидатсов, и они хорошо уживались друг с другом. Кроме того, человек, организовавший военный отряд, неизменно избегал нападений на те группы, с которыми был связан родственной кровью. Так же, к примеру, поступал сиу Магический Медведь, чьей матерью была женщина манданов из поселения Нуптади. Если воины хидатсов наталкивались на лагерь, люди которого принадлежали к одной из маленьких групп, с которой у племени были частые контакты, и были лично известны каждому молодому хидатсу, они не крали их лошадей, а заходили в его лагерь погостить. В одном случае отряд молодых хидатсов, обнаружив, что украденные ими ночью лошади были подарены соплеменниками общине оджибвеев несколькими неделями ранее, и, зная, что их родственники будут опечалены кражей лошадей у их друзей, пригнали скакунов назад в лагерь оджибвеев, рассказав им о своей ошибке. После этого молодые воины обоих племен организовали совместный набег на отдаленный лагерь сиу.

Дружба хидатсов с некоторыми общинами ассинибойнов никогда не распространялась на все это племя, поскольку западные ассинибойны постоянно воевали с кроу и, соответственно, с частью хидатсов, которая стала жить с Речными кроу после 1845 года. Кроме того, они хорошо помнили атаки западных ассинибойнов на самую северную часть хидатсов, которая попыталась основать деревню выше Большого Изгиба после эпидемии 1837 года. С другой стороны, межплеменные браки, церемонии усыновления и зимние лагеря с восточными ассинибойнами, очень скрепили их дружеские узы. Во время войн с сиу ассинибойны часто оставляли у хидатсов своих стариков, вдов и маленьких детей, которые не смогли бы перенести путешествие и морозы. Многие люди были приняты в племя и заключили браки с манданами и хидатсами. Иногда маленьких детей оставляли в чужом поселении, чтобы их вырастили его обитатели.

В летний период межплеменные контакты были наиболее частыми. Эти визиты имели экономический и социальный характер. Хидатсов часто посещали общины других племен, даже тех, с которыми периодически воевали. Во время таких посещений Черные Рты внимательно следили за горячими головами, чтобы вовремя предотвратить ссоры. Они также следили за охраной деревни и запрещали воинам уходить в набеги, дабы деревня не оставалась незащищенной. Когда приходило известие, что приближается община чужого племени, Черные Рты посылали гонцов, чтобы вернуть уже отправившихся в поход воинов.

Среди хидатсов и членов других племен, приходивших к ним торговать, часто возникала дружба. Хидатс выбирал сыном влиятельного члена из посетившей их общины (обычно ее предводителя) и обещал приехать к нему с визитом летом. В промежуток времени до визита на равнины отец и сын готовили принадлежности, необходимые для проведения церемонии усыновления. В первую очередь отец (или члены Братства Трубки Усыновления) готовил главные церемониальные предметы – деревянный чубук трубки, украшенный скальпами красноголового дятла, орлиными перьями и волосами с конского хвоста, свисающими, словно скальп. Он также готовил хорошего скакуна, полные комплекты одежды для сына и его семьи и прочие подарки – бизоньи накидки, ружья, луки и стрелы. Собрать все необходимое ему помогали семья, родственники и члены клана.

Часто большая часть жителей деревни проявляла желание присоединиться к путешествию отца и поторговать, обменивая кукурузу на лошадей, шкуры и прочие вещи. Предводителем путешествия становился отец, поскольку это была его церемония. Если к нему присоединялось много семей, включая малых детей, а путь пролегал, через вражескую территорию, группа организовывалась по тому же принципу, что и летняя бизонья охота. Передвигалась группа медленно, так как все были загружены мешками с кукурузой и другими товарами. Предводитель нес ответственность за безопасность группы и неизменно назначал находившихся в группе Черных Ртов помогать ему следить за порядком. Если предводитель был особо популярным человеком, а группа представляла собой основную часть жителей деревни, Черные Рты сопровождали их как признанная полицейская сила, а защита деревни возлагалась на оставшихся в ней обитателей и мужчин примыкающей деревни.

Во время путешествия лидеру подчинялись все – даже самые влиятельные люди и верховные вожди. Если у человека было мало последователей, а люди считали его путешествие неразумной затеей, оно по совету старейшин отменялось, и ритуалы проводились, когда община чужого племени приходила в деревню поторговать.

Прибыв во вражеский лагерь, хидатсы ставили отдельный лагерный круг, который охранялся, чтобы молодежь не перессорилась. Затем начинались переговоры с вражеской общиной. В лагере поддерживалась жесткая дисциплина, но если ссоры между членами разных племен все же возникали, сразу принимались меры, чтобы дела не вышли из-под контроля. Хотя по правилам гостеприимства любой, кто вошел в лагерь, был накормлен и приглашен в палатку, находился под защитой, молодежь не всегда следовала им. Поэтому очень важен был авторитет полиции лагеря. Человек, имевший широкие «родственные» связи с чужой общиной и способный привести их в деревню поторговать, пользовался особым престижем. Предводительство торговых групп у хидатсов служило дополнительной ступенью к достижению поста вождя.

Иногда маленькие группы родственников отправлялись путешествовать, намереваясь нанести визит друзьям из соседних племен. Однако такие группы не уходили в долгие путешествия, опасаясь нападений врага. По мнению Боуерса, такие нападения и уничтожение мелких торговых групп были редкостью, поскольку сами индейцы смогли вспомнить лишь несколько подобных инцидентов. Организация их была иной. Обычно группа включала несколько человек, принявших приглашение посетить чужое племя, а предводителем избирался наиболее опытный военный лидер, либо люди просто принимали его власть без формального избрания. В основном визиты имели конкретную цель: пригласить общину чужого племени прийти в деревню поторговать, понаблюдать за церемонией, принять участие в зимней охоте или проинструктировать хидатсов в какой-либо церемонии или пляске. Старшие мужчины были советниками предводителя, молодежь служила разведчиками. Основное отличие от больших групп заключалось в отсутствии организованной полицейской силы. Маленькая группа старалась передвигаться незамеченной, избегая столкновений с вражескими отрядами. Когда, по мнению предводителя и опытных воинов, ситуация была опасной, запрещались костры и шумное поведение.

В отношениях с белыми людьми также нередко часть племени выходила на тропу войны, в то время как другая мирно жила в резервации. Это относилось ко всем враждебным племенам – сиу, шайенам, арапахо, команчам, кайовам. Например, одно из племен команчей, пенатеки, практически всегда поддерживало дружеские отношения с американцами, тогда как квахади воевали. Но многие из молодых воинов «мирной части» племени скрытно ускользали, на время присоединяясь к враждебным, после чего вновь возвращались в резервацию.

Часть XII

Участь пленников

Захват пленников и их дальнейшая судьба

Индейцы захватывали в плен в основном только женщин и детей. Мужчин либо убивали сразу, либо пытали до смерти. Детей, слишком маленьких, чтобы помнить родителей, часто брали в плен, а затем принимали в племя. Воины считали на них «ку» и зачисляли их к своим боевым заслугам, но, после того как ребенок был принят в какую-либо семью, это деяние (например, у манданов) во время церемониальных перечислений не упоминалось. Девушек приводили в селение и продавали тем, кому была необходима дополнительная жена.

Пленников обычно связывали. Осейджи даже плели для этого специальные веревки из бизоньего волоса. Если пленники мешали бегству отряда или могли выдать его, их убивали вне зависимости от пола и возраста. Когда Сатанта со своими кайовами захватил мисс Бокс и троих ее детей, матери первое время позволяли держать на руках младшего сына – малыша нескольких месяцев от роду. Но позже, когда ребенок утомился от бесконечной ночной скачки и начал плакать, индейцы, опасаясь, что его голос может привлечь внимание преследователей, выхватили его из материнских рук и разбили ему голову о дерево. Затем они бросили безжизненное тело на землю и продолжили бегство.

Рядовой Файнес Тоун был захвачен в плен во время битвы на Роузбад в 1876 году. Вот как он описал свои злоключения: «Я оказался на дне оврага один среди множества смертоносных дикарей. Они отобрали мой карабин и, накинув на меня лассо, затянули его на ногах. Я был беспомощен. Все произошло мгновенно». Затем его ударили по голове, и он упал. Очнувшись, он обнаружил, что его тащат за лошадью на конце веревки. Лошадь скакала быстро, и с пленником не церемонились. Тоун подумал, что воин хочет затаскать его по земле до смерти или отвезти в какое-нибудь место, чтобы замучить пытками. Однако ему повезло, и он был отбит кавалеристами.

Иногда индейцы скальпировали пленников, после чего отпускали их домой, чтобы они служили врагам напоминанием. Еще в 1687 году на территории сегодняшнего Техаса люди Ла Саля стали свидетелями возвращения военного отряда асинаев с пленной женщиной, с головы которой был содран скальп. Асинаи дали несчастной немного пороха и пулю, после чего отослали домой, чтобы она передала «подарки» соплеменникам, дабы те знали, что в случае их появления их убьют из ружей и сдерут с головы кожу. Феррис сообщал, как в 1830-х годах воины черноногих, захватив недалеко от лагеря плоскоголовых женщину, изнасиловали ее, содрали скальп, а затем отпустили домой. Подобное поведение не было редкостью на Великих Равнинах. В начале 1850-х годов кри нагнали группу конокрадов из племени черноногих и убили всех, кроме одного. Его они скальпировали, отрезали ему правую руку и отпустили, чтобы он вернулся к своему народу и поведал о случившемся. Изуродованный, полуживой индеец неподалеку от вражеского лагеря наткнулся на мальчика кри и убил его оставшейся рукой. Узнав об этом, кри настигли его и жестоко пытали, пока он не умер.

Вождь кроу Старая Ворона верхом на лошади. 1880-е гг.

Первое время за пленниками внимательно следили, чтобы они не сбежали, для чего могли просто привязывать к дереву. У кроу, чтобы пленница не сбежала ночью, ей связывали ноги одним концом веревки, а другим обвязывали себя вокруг талии. У команчей пленниц, до того как принимали в племя, заставляли ездить только на мулах, чтобы они не могли скрыться во время перекочевки. Правда, если пленнице удавалось сбежать, ее не всегда преследовали. В 1858 году отряд шайенов и арапахов под предводительством шайена Худой Медведь атаковал маленький лагерь ютов. Среди захваченных в плен были четырехлетний Желтый Нос (впоследствии стал известным шайенским воином) и его мать. Пробыв с шайенами один год, женщина попыталась бежать, но была обнаружена в горах среди мексиканцев отрядом арапахов, которые узнали ее и привезли назад. Спустя год она собралась бежать второй раз и сказала об этом жене Худого Медведя, в палатке которого жила, попросив позаботиться о сыне. Худой Медведь узнал об этом, но решил не преследовать ее. Хидатсы никогда не преследовали пленниц, зная, что дома у них остались дети и они скучают по ним. Альфред Боуерс слышал от хидатсов много случаев, когда они отпускали пленниц, имевших дома маленьких детей, а также о том, как члены соседних враждебных племен приходили к хидатсам с просьбой отпустить их плененных родственников. Кроу говорили, что пленницы сиу, прожив с ними некоторое время, обычно оставались в племени, если даже им представлялась возможность вернуться к соплеменникам, потому что с ними обращались как с равными, тогда как женщины кроу, плененные сиу, всегда старались сбежать.

Захват пленных давал возможность восстановить численность после гибели большого количества соплеменников. Старики шайены говорили Гриннелу, что в их племени трудно найти человека без примеси чужой крови. В своей книге «Индейцы сегодня» он привел список 28 племен, пленники из которых жили среди шайенов. Руфус Сэйдж отмечал относительно кроу: «Эти индейцы редко убивают женщин и детей, когда те оказываются в их власти». Эту информацию подтверждал Эдвин Дениг: «Одна из замечательных черт их (кроу. – Авт.) характера заключается в том, что в битве они по возможности берут в плен женщин и детей, вместо того, чтобы размозжить их головы, как это делают представители других племен. Они и их друзья и братья хидатсы – единственные из известных нам племен, проявляющих подобный гуманизм». После эпидемии оспы, опустошившей поселения хидатсов, отряд их воинов атаковал ассинибойнов. Вождь заранее предупредил воинов, чтобы они убивали только мужчин, а женщин и маленьких детей забирали в плен. Их следовало передать семьям, потерявшим родичей, и овдовевшим мужчинам. Если они смогут захватить женщин, в племени скоро снова будет много детей. Неожиданно напав на ассинибойнов, воины убили мужчин и захватили около пятидесяти женщин и детей. Потом некоторые из них время от времени сбегали. Многие хидатсы вели свой род от этих пленниц. Дети, рожденные от пленниц и принятые в племя, получали те же права, что и хидатсы. Если муж-хидатс умирал, пленница могла вернуться к своему племени, поскольку была вольна поступать по своему разумению, и дело это касалось лишь семьи, но никак не совета племени или вождя. Ее дети имели родственников в обоих племенах и могли свободно путешествовать между враждующими племенами без риска для жизни, по крайней мере пока их узнавали. Мэттьюз сообщал, что хидатсы часто брали в плен маленьких детей. С ними всегда обращались хорошо, и они выполняли ту же работу, что и дети хидатсов. Иногда их принимали в семью вместо умерших детей. Когда пленники вырастали, они порой возвращались к своему племени, но чаще оставались жить с хидатсами навсегда. Относительно кроу Дениг писал: «Стоит отметить, что женщины, проведя с ними год и начав немного понимать их язык, получая свободу, не желают возвращаться к своему народу, что говорит в пользу кроу… Плененные мальчики становятся воинами кроу и направляют томагавк и скальпирующий нож против своих родственников, часто убивая (в боях. – Авт.) собственных отцов или братьев, не подозревая об этом».

Целомудрие пленниц, особенно если они были молодыми и красивыми, было под угрозой. Команчи регулярно насиловали плененных женщин независимо от их цвета кожи – белых, мексиканок, индеанок. Такая же информация существует относительно черноногих, ассинибойнов, кри, сиу и арикаров.

Отношение к пленникам у кроу зависело от обстоятельств, но об их инородном происхождении помнили всегда. Шошонки часто плохо обращались с пленницами и даже убивали их. Кайовы могли заставить пленницу принять участие в Пляске Скальпов, исполнявшейся со скальпом ее убитого родственника. Омахи и понки не убивали пленников. Когда между племенами заключался мир, их отсылали домой, если, конечно, они хотели уйти. Если они оставались, с ними обращались как с соплеменниками. Но в семью их никто не принимал. Исследователь омахов Лафлеш писал, что ему не удалось обнаружить каких-либо свидетельств или преданий, говорящих о том, что в XIX веке омахи пытали врагов. Однако по происхождению он был омахом, что могло отразиться на объективности его данных в этом вопросе. Преподобный Вильям Вэйлл, один из первых миссионеров среди осейджей, писал, в 1826 году: «Если они принимают решение воевать, то воюют и убивают и захватывают всех, кого могут. Но как только все заканчивается, с пленниками обращаются хорошо. Если кто-то потерял ребенка, его место занимает пленник».

Куана Паркер, вождь квахади-команчей

У шайенов было много пленниц из других племен, и они становились женами воинов. Пленницы были матерями многих видных шайенов – например, матери вождей Безумной Головы и Маленькой Лошади принадлежали к племени кроу. А жена широко известного вождя Тупой Нож была пленницей пауни. Иногда пленников отпускали прямо во время боя. Так произошло около 1820 года, когда шайены и сиу напали на лагерь кроу, воины которого ушли навстречу вражескому отряду, но разминулись с ним. Было захвачено много добычи, женщин и детей. Старухи шайенам были не нужны, и вместо того, чтобы убить, их отпустили. К одной шайенке, захватившей маленькую девочку кроу, подошла старуха и, указав на девочку (родственницу), попросила: «Мои глаза плохо видят, и, если меня никто не проводит, боюсь, я не смогу найти свой лагерь». Шайенка отдала ей ребенка. С другой стороны, перед битвой на Волчьем Ручье вожди шайенов сказали союзникам-арапахо, что не надо брать пленных, потому что враги полностью перебили перед этим большой отряд их воинов. Если погибали соплеменники, находившиеся в лагере пленники из этого вражеского племени могли быть убиты, как произошло с восемью из них (кроу), после того как кроу в бою около лагеря убили восьмерых шайенов.

Воины команчей

У сиу считалось честью взять в жены женщину, захваченную в плен у враждебного племени, особенно если с этим племенем война велась с незапамятных времен. Пленница становилась собственностью захватившего ее воина, и он мог распоряжаться ею как хотел. Считалось очень почетным подарить пленницу другому человеку – так она могла переходить от одного к другому, пока кто-нибудь не брал ее в жены. Ребенок от пленницы получал права чистокровного сиу. Когда в жены брали пленницу, никаких свадебных церемоний не проводилось. Если она рожала мужчине ребенка, она переставала быть его собственностью и становилась полноправной сиу.

Белые мальчики, попадавшие в плен к команчам, обычно принимались в племя после серии жестоких испытаний, в которых индейцы проверяли их стойкость суровым обращением и угрозой смерти. Их привязывали к столбу, с угрожающими жестами и устрашающими воплями хлестали, грозили изрубить, застрелить, сжечь. Некоторые дети не переживали таких мучений, а выдержавшие испытание становились рабами, и им давалась черная работа. Если ребенок проявлял характер, соответствующий команчским стандартам, его ожидали лучшие дни. Его могли усыновить. Позднее ему предоставлялась возможность участвовать в набегах и битвах. Если он проявлял доблесть, то мог стать уважаемым воином и достичь равного положения с чистокровными команчами. Пленники, по большей части мексиканцы, занимались также ремеслами: починкой ружей, изготовлением седел. Пленные женщины становились верными женами и тем самым тоже могли добиться общественного признания. Обычно команчи отказывались возвращать пленников без выкупа. Бернард Мишкин отмечал, что команчи вели широкую торговлю захваченными пленниками и во время набегов на Мексику зачастую предпочитали вместо лошадей увести мексиканских детей. Некоторые вожди пытались остановить захват в плен белых женщин и детей и даже выкупали пленников у других команчей и освобождали их. Известны случаи, когда великие воины плакали из-за того, что их пленника, к которому они привязались и полюбили, возвращали его народу. Самой известной белой пленницей среди индейцев Дикого Запада была Синтия Паркер, захваченная команчами в 1836 году и ставшая женой влиятельного вождя Пета Нокона. Одним из их сыновей был Куана Паркер – наиболее непримиримый вождь команчей (квахади) в войнах с армией США.

Большое Дерево, вождь кайовов. 1870-е гг.

Белые и мексиканские пленники команчей часто становились известными воинами и пользовались большим уважением в племени. Интересна история Мочорука, умершего в октябре 1915 года в возрасте приблизительно 89 лет. В середине 20-х годов XIX века он был пленен во время нападения на некий мексиканский городок. Он был выращен команчем и приобрел репутацию великого воина. Среди команчей он считался одним из самых жестоких бойцов. Индейцы говорили, что Мочорук никогда не брал пленников. Он безжалостно убивал всех: воинов, женщин, детей. На его счету было несчетное количество скальпов. О его деяниях свидетельствовала веревка длиной около десяти метров, сплетенная из волос убитых им мексиканок, индеанок и американок. Многие индейцы плели веревки из сыромятной кожи или конского волоса, но Мочорук был единственным, кто сплел ее из человеческих волос. Сам он говорил о себе: «Команчи настолько жестоки, что в жилах белокожих стынет кровь. Но Мочорук… так жесток, что от него стынет кровь даже в жилах команчей». Команчи нередко указывали на факт, что из пленников вырастали самые непримиримые и дерзкие воины. То же отмечал Берландье, написав, что попавшие в плен маленькие мальчики, вырастая, становились такими активными и жестокими воинами, что люди из гарнизонов боялись их гораздо больше, чем самих команчей. Ко-манч по имени Трещина рассказывал, что его тесть был таким приемышем. Он неоднократно подбрасывал захваченных в плен детей в воздух и ловил их на острие своего копья.

Кайовы, в отличие от команчей, никогда не захватывали пленников ради выгоды, никогда не продавали их и почти всегда во время нападений предпочтение отдавали лошадям. Если они все же брали пленников, то одного-трех за набег, но не более. Среди них жило много пленников, которые представляли все племена и народы, с которыми кайовы воевали: мексиканцы, пауни, осейджи, юты и т. д. В плен брали только женщин и детей. Чистокровные кайовы никогда не забывали происхождение пленника, и, в отличие от большинства других племен, его социальный статус всегда был низок, каким бы богатым он ни становился. Во время ссор первое, что ему говорил чистокровный: «Ты всего лишь пленник!» – то есть: «Знай свое место».

У большинства индейцев усыновление или удочерение могло проходить без особых ритуалов, но в некоторых племенах соответствующие церемонии были обязательны. Когда военный отряд осейджей приводил пленника, любая бездетная или потерявшая ребенка семья могла принять его. После церемонии пленник становился полноценным осейджем наравне с чистокровными и пользовался теми же правами. Семья посылала за лидерами клана тсижуваштаге, которые были племенными миротворцами, и за вождями ингронга, руководившими в племени военным церемониалом. Перед ними расставлялась еда, после чего хозяин произносил торжественную речь, в который высказывал желание принять ребенка в семью. После этого лидеры посылали за влиятельными людьми кланов нухе (Льда), опхон (Лося), ибатсе (Ветра), ватсетси (Воды) и хонга. Когда все были в сборе, приводили пленника и усаживали у задней стороны дома, расположенной напротив входа. Затем проводился ритуал наречения, во время которого подробно излагалась история племени и четыре стадии человеческой жизни. Пленника подводили к вождю тсижуваштаге, который подводил его к представителю ингронга, занимавших южную сторону племенного круга. Тем самым пленник символически проходил племенной круг, от тех кланов на севере, что заключали мир, до тех на юге, которые управляли войной, – действие, в котором пленник символически разделял все, что связано с племенем. Затем пленнику кремневым ножом делали небольшой надрез на кончике носа и смывали водой кровь, что символизировало потерю прежней крови и родства с бывшим народом, а смыванием крови стирались все следы прежнего рождения. Потом бывший пленник курил церемониальную трубку, его тело вымазывали бизоньим жиром, а на лицо черной краской наносили две полосы наискось от левой брови к нижней части правой скулы. После этого ему давали новое имя и он становился полноправным осейджем.

Как уже упоминалось выше, иногда родственники плененных женщин и детей приходили в лагеря врагов и просили отпустить их. Эти отчаянные люди подвергались невероятной опасности, потому что убить их могли в любой момент. Кроу рассказывали о случае, когда их воины захватили около сотни женщин сиу. Это была великолепная добыча, но, как с улыбкой рассказывали они: «Сотня женщин, посаженных в круг, даже если все они красавицы, заставила мужчин задуматься о количестве мяса, которое понадобится, чтобы их прокормить». Вождь велел каждому выбрать из круга по одной, и на том история могла бы закончиться, но однажды разведчик кроу заметил стоящего на вершине высокого холма одинокого сиу. Он показал знаками, что хочет поговорить с вождями на совете. Кроу ответил: «Иди в палатку вождя. Ты узнаешь ее по священной трубке, которая привязана над входом. Возьми ее в руки и войди в палатку. Там ты будешь в безопасности». Сиу проскользнул в лагерь и с трубкой в руках вошел в жилище вождя, где его накормили, после чего спросили о цели визита. Сиу сказал, что его соплеменники просят вернуть своих жен и любимых и готовы заплатить за них большой выкуп лошадьми и богатой одеждой. Глашатай проехал по лагерю и поведал людям о случившемся. Воины собрались у палатки вождя и, посоветовавшись, решили, что будет сложно прокормить сотню чужих женщин, когда у них много соплеменниц, о которых следует позаботиться. Вождь объявил пришельцу, что кроу готовы вернуть пленниц, но за ними должны приехать не более ста человек. «Если у сиу нет женщины в нашем лагере, он не должен приходить сюда», – закончил он свою речь. На десятый день сиу появились у лагеря кроу, и более двухсот готовых к бою воинов выехало им навстречу, зная, что те могут обмануть их, использовав просьбу вернуть женщин, чтобы усыпить бдительность. На этот раз сиу не лгали. Некоторые воины, чьи родичи погибли от рук сиу, пришли в бешенство и хотели атаковать заклятых врагов, но вождь строго предупредил, что они будут серьезно наказаны. Пленных женщин посадили в круг. Сиу подходили и забирали своих родных. Один из них – воин в прекрасных одеждах, въехал в круг пленниц, снял с себя одежды и отдал их за свою женщину, добавив еще и четырех великолепных коней. В итоге кроу получили много красивых рубах, леггин, мокасин, лошадей и прочих подарков, а заодно избавились от лишних ртов.

Пытки плененных врагов

Анализ изученных автором материалов показывает, что во второй половине XIX века пытки пленников уже не были так широко распространены среди индейцев Дикого Запада, как это было в первой половине столетия. Рэндолф Мэрси отмечал существенное различие в обращении с пленниками между племенами восточных лесов и индейцами Равнин. Он писал: «Хотя восточные аборигены подвергают свои жертвы пыткам наиболее ужасного характера, они редко, если вообще когда-либо, лишают женщин целомудрия. Тогда как равнинные индейцы, напротив, не убивают пленников продолжительными пытками, но неизменно принуждают женщин подчиняться своим похотливым желаниям». Если индейцы были в бою победителями и не потеряли никого из своих, они могли оставить молодых пленников в живых. Но если победа стоила им крови, пленников ожидала смерть. Мэттьюз писал: «Я никогда не видел и не слышал, чтобы хидатсы захватывали в плен взрослых врагов с целью замучить их до смерти, как это было принято у восточных племен. Врагов они сразу же убивали». Преподобный Вильям Вэйлл писал в 1826 году по поводу осейджей, что никогда не слышал о том, чтобы они пытали врагов. Несмотря на его слова, свидетельств тому существует достаточно.

Длинный Солдат, вако (вичита). 1872 г.

Среди племен Южных равнин первой половины XIX века наиболее жестокими и бесчеловечными по отношению к пленникам считались липаны, вако, тавакони и тавехаши. Команчей и арапахов жестокими не считали. Дон Франсиско Руис поведал историю о захваченном индейцами тавакони липане. Известие о том, что его ждет смерть, он принял с хладнокровным безразличием и затянул песню смерти. Затем он стал оскорблять пленителей, не забыв ни одного грязного эпитета в их адрес. Женщины, с нетерпением ждавшие возможности поиздеваться над жертвой, развели огромный костер у подножья столба. Липану вывернули из суставов руки и привязали к столбу веревкой вокруг шеи, другой веревкой ему связали ноги. Танцующие вокруг смелого воина женщины периодически хватали за обвязанную вокруг ног веревку и тянули так, чтобы тело его оказывалось в огне. Другие в тот же момент хватали веревку на шее и ослабляли ее. Так продолжалось в течение трех дней и могло бы продолжаться дольше, поскольку тавакони проявляли особую заботу, чтобы не повредить жизненно важных органов пленника, если бы его случайно не убил команч. Надо отдать должное липану. Он несколько раз пел свою песню смерти и выносил жесточайшую пытку с величайшей храбростью. Другой пример изощренной жестокости тавакони показали, захватив в плен около десятка тонкавов. Они медленно и постепенно снимали с жертв кожу – сперва с рук и ног, потом с туловища. Все это время раненую плоть прижигали горящими углями. Энтони Гласе, побывавший среди тавехашей в 1808 году, писал: «(Они. – Авт.) единственны (среди остальных племен. – Авт.) в способе умерщвления своих пленников. Метрах в двухстах от деревни в землю врыт столб. Пленников раздевают догола и привязывают к нему. Они остаются там некоторое время, и все люди приходят посмотреть на них. После этого женщины и дети забивают их палками до смерти. Затем они срезают с костей мясо и развешивают его в двух разных концах деревни. Но они никогда не убивают пленников, не достигших половой зрелости. Их делают рабами или принимают в семьи, как это практикуется у большинства дикарей». Жестокое обращение с пленниками снискало вичитам (тавакони, тавехашам и др.) дурную славу. Один из евро-американцев писал: «Зверства, которым они подвергают пленников, так велики, что даже рассказ о них вызовет ужас и сделает рассказчика причастным к ним».

Пытки огнем применялись не только вичитами. Один весьма авторитетный источник сообщал, что ассинибойны однажды мучили пленных женщин и детей гровантров, насаживая их на кол, установленный у огромного костра, после чего зажаривали их живьем.

Хотя, по мнению Уоллеса, не в обычае команчей было пытать несчастных пленников, придя в гнев, они могли прибегнуть к крайне варварским способам мщения. Решение участи пленника по большей части зависело от того, кто его захватил. Известен воин, который постоянно кастрировал пленных мальчиков, распял одного из пленников и убил наваха только потому, что тот был болен. Однажды отряд команчей захватил врасплох небольшую группу тонкавов, жаривших воина-команча, готовясь к его ритуальному поеданию. Они скальпировали их, отрубили им руки и ноги, вырезали языки, после чего бросили изувеченные тела живых и мертвых в костер, подкинув туда дров. Когда жертвы застонали, моля о пощаде, а жир и кровь заструились с их лопающихся от жара тел, команчи устроили пляску вокруг огня. С другой стороны, отец Роды Грейфут освободил мальчика-мексиканца, которого держал для ухода за лошадьми, «потому что не хотел беспокоиться об обучении его языку». Позднее он всегда отпускал пленников или давал, им возможность бежать.

Группа скаутов осейджей – участников военной кампании на р. Вашита 1868–1869 гг.

Нельсон Ли, проведший три года в плену у команчей (с апреля 1855 года по ноябрь 1858-го), описал церемонию умерщвления пленников. В четверти мили от своего поселения команчи врыли высокие столбы, отстоявшие друг от друга приблизительно на метр. К ним привязали четверых нагих пленников – руки как можно выше (правую руку к правому, а левую к левому), а ноги у основания столбов. Недалеко от столбов расположились вождь и старики-мужчины. Затем появилась цепочка из двухсот воинов, возглавляемая военным вождем. Каждый воин нес в одной руке нож или томагавк, а в другой острый кремень, выточенный в виде наконечника стрелы. Все происходило в полной тишине. Когда колонна проходила вокруг пленников, из ее рядов выскочили два молодых воина и, схватив двух бедняг за волосы, с воплями срезали с их голов по крошечному скальпу, после чего все краснокожие остановились на полминуты и сообща издали военный клич. Затем колонна продолжила молчаливый ход по кругу, не обращая внимания на двух оставшихся пленников. Когда она приблизилась к двум жертвам во второй раз, в дело пошли кремневые наконечники – каждый воин, проходя мимо них, с диким визгом сотрясал перед их лицами томагавком, а затем кремнем наносил на тело несчастных неглубокий, но кровоточащий порез. Сколько кругов сделали воины, Ли не мог сказать, но тела жертв в итоге превратились в сплошную кровавую массу, из которой медленно уходила жизнь. По ходу действа воины даже устроили себе получасовую передышку – некоторые прилегли покурить, другие собрались небольшими группками. Все они смеялись и шутили, тыча пальцами в сторону обливающихся кровью пленников. Через пару часов на очередном круге колонна остановилась, от нее отделилось два воина. Они танцевали около десяти минут, издавая военные кличи, а затем томагавками размозжили обоим жертвам черепа. На этом все было закончено. Двоим другим пленникам сохранили жизнь.

Воины из племени ото.

Конец 1860-х гг.

Хантер, живший среди канзов, осейджей и пауни писал, что, когда военный отряд возвращался в селение с пленными вражескими воинами, их соплеменники выходили навстречу и, после первых приветствий и расспросов, накидывались на пленных с дубинками, хлыстами и камнями. Особенно жестоки были женщины, потерявшие в боях с этим племенем мужей или родственников. Женщин и детей сразу принимали в семьи захвативших их воинов или в семьи их друзей. В каждом селении около палатки совета стоял столб, который в случае войны был выкрашен в красный цвет. Именно здесь был «островок безопасности» для пленника. Неподалеку от него женщины и дети выстраивались в два ряда, вооруженные камнями, дубинками, поленьями и ветками колючих растений. Пленных воинов одного за другим заставляли бежать между ними к столбу. Некоторые гордые смельчаки шли медленно, и их забивали до смерти. С теми, кому удавалось добежать до столба, впоследствии хорошо обращались, хотя и держали под охраной. Позже их судьбу решал совет. Те, кому сохраняли жизнь, обычно находили себе в племени жену и оставались жить с ними. Когда между племенами вновь заключался мир, бывшие пленники-мужчины могли вернуться к своим, но поскольку это считалось неблагодарным, такие случаи были редкими. Те же бедняги, кого приговаривали к смерти, подвергались наиболее жестоким пыткам. Обычно их руки и ноги привязывали к одному или двум столбам или деревьям, после чего их жгли и резали, но так, чтобы мучения продолжались долго. Несчастные вели себя мужественно, оповещая мучителей о своих воинских подвигах, которые они совершали против членов захватившего их племени. Они называли пленителей бабами, которые не умеют ни сражаться, ни пытать по-настоящему и никогда не сравнятся с воинами их родного племени. О своей смерти они говорили как о чем-то незначительном – они отправятся в Страну Великой Охоты, где значительно лучше, чем на земле, а их племя не пострадает от потери, поскольку в нем достаточно бесстрашных воинов, способных отомстить за нанесенные обиды. Когда пленники ослабевали от пыток, то начинали петь свои песни смерти, а потом умирали, так и не выказав ни единого признака боли.

Бывали случаи, когда совет мог сохранить жизнь почти всем пленным воинам. Хантер был свидетелем кровавой битвы между канзами и объединенным отрядом ото и омахов. Обе стороны понесли огромные потери, но канзы вышли победителями, захватив в плен двадцать пять воинов противника. Всем им удалось пройти через ряды разгневанных женщин и, сильно израненными, добраться до спасительного столба. Спустя несколько дней совет вождей принял решение сохранить жизнь всем пленникам, кроме двух вождей омахов. Они были подвергнуты жесточайшим пыткам, но держались храбро и не проронили ни стона. Омахи знали, что особо тяжело канзы переживали потерю храброго воина по имени Кискемас. Один из них смеялся над женой погибшего: «Это я убил твоего мужа, взял его скальп и выпил его кровь. Я ничего не должен своему племени – я много раз сражался за него и убил множество врагов. Осталось достаточно воинов, чтобы отомстить за мою смерть и защитить охотничьи угодья, женщин и малышей. Я мужчина. Судьба сегодня не на моей стороне, и я умираю как воин».

Кокс был свидетелем того, как плоскоголовые пытали захваченного черноногого. Пленник не только стойко выдержал пытки, но и смеялся над мучителями и убеждал их, что они ничего не понимают в этом деле. Пока они отрезали ему пальцы по одному суставу за раз, он обратился к одноглазому плоскоголовому со словами: «Это моя стрела выбила тебе глаз». После чего разъяренный воин выколол ему глаз, порезав нос чуть ли не пополам. «Это я убил твоего брата и скальпировал твоего старого дурака отца», – сказал черноногий другому, и тот бросился к нему и скальпировал живьем. Он едва не ударил его ножом, но вмешался вождь и остановил несдержанного воина. Внимание черноногого перенеслось на вождя: «Это я захватил твою жену прошлой осенью. Мы ослепили ее, вырвали язык и обращались с ней как с собакой. Сорок наших молодых воинов…» Тут вождь плоскоголовых не выдержал и выстрелом в сердце убил храбреца.

История Джона Колтера, которому удалось спастись от черноногих, получила широкую известность на Западе. Художник Ч. Рассел

Иногда пленнику давали шанс на спасение, устраивая на него своеобразную охоту. Самый известный случай произошел в 1808 году с Колтером – знаменитым проводником и охотником. Он был захвачен огромным отрядом черноногих вместе с товарищем, который оказал сопротивление и был убит. Индейцы изрубили труп на куски, бросая в лицо пленнику внутренности погибшего. Разъяренные родственники убитого в схватке краснокожего пытались прикончить Колтера топорами, но их остановили. Вожди быстро провели совет и приказали раздетому догола Колтеру бежать прочь. Когда он удалился на некоторое расстояние, позади раздался военный клич, и, обернувшись, несчастный увидел, как большая группа молодых воинов с копьями в руках бросилась вслед за ним. Колтер побежал быстрее, подгоняемый страхом и надеждой на спасение. Через пару миль его ноги ослабели, он стал задыхаться, а перед глазами встала кровавая пелена. Один из преследователей вырвался вперед и быстро нагонял беглеца. Понимая, что скрыться не удастся, Колтер остановился и закричал, умоляя о пощаде. Но воин, казалось, не слышал его. Он сбросил на бегу одеяло и, схватив копье двумя руками, атаковал беззащитного бледнолицего. Индеец бил сверху. Колтер успел уклониться, перехватил копье у самой головы и, вложив в движение остатки сил, дернул врага на себя. Краснокожий растянулся на земле, а древко копья переломилось так, что железный наконечник остался в руках беглеца. Не теряя времени, Колтер вонзил наконечник в голову поверженного врага и, прихватив брошенное воином одеяло, бросился бежать с новыми силами. Позади раздался вой разъяренных дикарей – по словам Колтера, они визжали, словно легион демонов. Вскоре Колтеру удалось добежать до реки, находившейся в пяти милях от места старта. Он продрался через заросли и кинулся в воду, где заметил бобриную плотину. Поднырнув под нее, беглец всплыл на поверхность, скрытый от преследователей крышей бобриного домика. Там он просидел до ночи, дрожа от страха и слушая шум рыщущих в округе врагов. Лишь когда индейцы ушли, Колтер выбрался из укрытия и двинулся в путь. Его единственной одеждой было одеяло, захваченное у убитого краснокожего, а единственным оружием – наконечник копья. Он шел днем и ночью, питаясь кореньями, сбивая в кровь босые ноги и замерзая по ночам в изодранном одеяле. Ему приходилось быть крайне осторожным, избегая встреч с дикими животными и враждебными индейцами. Когда он добрался до ближайшего форта белых людей – грязный, худой, заросший и израненный, – его узнали лишь после того, как он назвал свое имя. Форт находился в трехстах милях от места, где его захватили черноногие! Несомненно, эта охота на пленника, устроенная краснокожими, была не единственным случаем в истории Дикого Запада, но, видимо, мало кому удавалось избежать гибели, подобно Колтеру.

Воин кроу Идущий Вперед в боевом убранстве

Взбешенные понесенными в бою потерями или упорным сопротивлением, индейцы не отказывали себе в удовольствии подвергнуть пленников пыткам прямо на месте. Захватив в бою у почтовой станции Даунера двух белых людей, шайены распяли одного из них на земле и, отрезав ему язык, «вставили на его место другую часть тела» несчастного, затем развели у него на животе костер и выли, словно демоны, пока тот не умер в агонии. Старый торговец Леонард рассказывал о битве кроу с черноногими, соорудившими укрепление из бревен, кустов и камней на хребте, где они героически защищались в течение долгого времени. Кроу выиграли тот бой и долго мучили беспомощных раненых, прежде чем добить их. В другой раз он видел, как кроу замучили попавшего к ним в руки черноногого. Его повесили на дереве за шею, после чего мужчины стреляли в него, а женщины кололи острыми палками. Весной 1853 года кроу нагнали пятерых черноногих и в последовавшем бою четверых убили. Пятого, раненного в ногу, они убивать не стали. Вместо этого кроу содрали с него скальп и отрезали ему руки, после чего отдали мальчишкам, которые стреляли в несчастного из ружей, заряженных только порохом, обжигавшим тело, хлестали по лицу его же скальпом, а затем забили до смерти ударами томагавков и камней по голове. После этого они притащили все пять трупов в свой лагерь, где отрезали им головы, руки, ноги и гениталии, привязали их к шестам и торжественно носили по лагерю. Порой безумная ярость краснокожих была столь велика, что они готовы были пойти на все, лишь бы заполучить в свои руки несчастного врага. Когда в бою с шайенами солдаты полковника Самнера пленили одного воина, скауты пауни отправились к полковнику и предложили отдать всех захваченных ими шайенских лошадей и всю свою плату за службу, если он передаст им пленника, которого намеревались предать пыткам до смерти. К большому сожалению скаутов, Самнер им отказал.

Сиу утверждали, что никогда не пытали пленников – их либо убивали, либо принимали в племя, либо отпускали. Гриннел также отмечал, что индейцы западной части Великих Равнин практически никогда не делали этого. Стэнли Вестал писал: «Белые люди привнесли с собой с Востока уже готовый образ индейцев, который вовсе не совпадал с образом равнинных племен». Беседуя с Белым Быком, хункпапа-сиу, и надеясь, что тот вспомнит какой-нибудь случай, Вестал рассказал ему, как белые люди иногда сжигали на кострах негров. «Вождь в ужасе взглянул на меня и воскликнул:

– Ты сжигал негров?

Я сразу же заверил его, что сам этого никогда не делал, но многие белые повинны в такой жестокости. Вождь был настолько поражен сказанным мной, что некоторое время молчал. Уверен, что, если бы я совершил подобное преступление, наша дружба с вождем закончилась бы в тот же момент».

Однако автору удалось обнаружить противоположные сведения о сиу, и, как ни странно, случай сожжения плененного врага был описан тем же Стэнли Весталом, но в другой его книге. В начале 1850-х годов хункпапа-сиу захватили женщину кроу. По обычаю, ее должны были принять в племя, но во время победных плясок каким-то образом выяснилось, что она витковин — шлюха. Женщины сиу, у которых от рук кроу погибли родственники, сорвали с несчастной одежду, привязали ее к сосне и набросали вокруг сухих веток, намереваясь сжечь. И хотя один из сиу (вождь Сидящий Бык, дядя Белого Быка) сжалился над кричащей пленницей и, когда хворост разгорелся, закончил ее страдания выстрелом из лука, случай этот едва ли был единственным.

Часть XIII

Женщины и война

Действия женщин во время нападения на лагерь и крупных сражений

Женщины и дети страдали от постоянных войн не меньше, чем мужчины. Индейский агент Роберт Нейборс отмечал в середине XIX века, что, если команчи берут в плен женщин, их целомудрие ни во что не ставится. Женщины липан-апачей были очень симпатичными, и команчи часто совершали на них набеги ради краснокожих красоток. Дэвид Томпсон писал, что во время встречи с вождями и воинами пиеганов один из вождей сказал, что эпидемия оспы 1781 года, в результате которой племя понесло серьезные потери, была наказанием его народу за то, что воины убивали слишком много вражеских женщин. Вождь предлагал чаще брать их в плен, тем самым усиливая собственное племя, но его слова не были услышаны. Спустя семьдесят лет Дениг сообщал, что «черноногие, сиу, кри и ассинибойны убивают женщин и детей, и пляшут над их скальпами точно так же, как над мужскими».

Во все времена и на всем американском континенте в случае необходимости индейские женщины проявляли не меньшую храбрость, чем воины. Капитан Роберт Картер писал, что женщина команчей или какого-либо из союзных им племен, когда «загнана в угол… сражается со всей силой ее дикой натуры и отчаянием тигрицы, используя лук и револьвер, из которых она великолепно стреляет». Он критиковал представителей прессы, называвших индеанок «бедными беззащитными скво», и желал им оказаться у них на пути во время сражения, «особенно когда она визжит от неистовой ярости». Рудольф Курц описал в дневнике в 1851 году поведение оджибвейки во время нападения сиу на лагерь канадских метисов. Она постоянно пыталась броситься на врагов и драться врукопашную и очень злилась на родичей, сдерживавших ее. В итоге она сорвала с себя всю одежду и, стоя обнаженной, размахивала юбкой, выкрикивая в адрес сиу всевозможные ругательства. Делос Санбертсон, описывая нападение солдат на лагерь шайенов Черного Котла на р. Вашита в 1868 году, вспоминал: «Огромный краснокожий прыгнул на меня из-за палатки и, прежде чем я был готов пропороть его штыком, скво обхватила мои ноги и, крутанув, повалила наземь… я начал подниматься, скво вцепилась мне в волосы, а индеец схватил мое ружье как дубинку и ударил меня по шее. Он вполне мог заколоть меня, но не воспользовался штыком… Я не мог подняться самостоятельно, в то время как скво продолжала визжать и тянуть меня за волосы».

Девочка из племени сиу

Как правило, если нападение было неожиданным, индеанки хватали детей, отступали за линию воинов и начинали быстро копать ямы-окопы и делать насыпи, чтобы укрыться в них, стараясь избежать пуль и стрел. Очутившись на безопасном расстоянии, женщины начинали подбадривать своих воинов, распевая военные песни. Если же ситуация была критической, их плач и стенания оглашали окрестности на много миль. Воины в это время встречали врагов лицом к лицу. Когда силы атакующих значительно превышали число защитников, женщины кочевников убегали прочь, прикрываемые воинами. Иногда женщины делали укрепление, накидывая груды поклажи. За ним могли укрыться и они сами, и защищающие их воины. Если поражение было неминуемо, но поблизости был лесок, женщины и дети спешили туда и прятались в нем, а потом за ними следовали мужчины. Во время нападений на постоянные поселения таких полуоседлых племен, как пауни, хидатса, арикара, женщины не убегали из селения, поскольку земляные дома давали им хорошее укрытие. Старухи омахов рассказывали, что порой, в случаях неожиданных нападений больших вражеских отрядов на лагерь, женщины прятали детей в ямах, а сами ложились на них сверху, притворяясь убитыми. Однажды женщина, притворявшаяся мертвой, была пронзена ножом, но не издала ни звука и даже не дернулась и тем самым спасла ребенка. Она поправилась и дожила до седин.

Если кто-то из воинов приходил в растерянность, поведение женщин могло привести его в чувство. В июне 1872 года, когда воины понков бросились навстречу отряду брюле и оглалов, женщина по имени Худагихуэ бежала вместе с ними, размахивая ножом и распевая песни, стараясь подбодрить воинов. В другом случае, во время нападения сиу на селение пауни, молодой юноша по имени Ведущий с Медведем выскочил из земляного дома. Кругом бегали люди, стараясь поймать лошадей. Впервые в жизни он застыл как вкопанный. Прямо на него несся вражеский воин, а он не мог сдвинуться с места. В этот момент из земляного дома выскочила его сестра и закричала: «Ты – Ведущий с Медведем! И ты защитишь меня от врага!» Он тут же пришел в себя, поднял лук и застрелил скачущего к нему сиу. Так, благодаря своей находчивости, сестра спасла воину жизнь. О другом случае долго помнили скиди-пауни. В 1850 году их деревню атаковали превосходящие силы понков (вероятно, вместе с сиу), и воины, увидев такое количество врагов, попрятались в земляных домах. И тогда одна из старух решила взять инициативу на себя. Она вымазала лицо вокруг глаз сажей, что означало пренебрежение к опасности и силу огня, связала волосы в узел на лбу и надела на себя лишь набедренную повязку. Взяв в руку военную дубинку, она вышла навстречу врагам, бросив на ходу своим мужчинам: «Мы должны что-то предпринять, а вы расселись здесь без дела!» Пристыженные воины поспешили за ней и отбили врагов. Смелая женщина, получившая после этих событий новое имя – Старуха, Опечалившая Врагов, убила одного из понков рядом со своим домом. Когда спустя несколько лет племена заключили мир, они вспомнили тот бой, и понки сказали: «Когда мы увидели того старика, мы решили, что он храбрейший из когда-либо виденных нами бойцов, и это заставило нас отступить». Они даже представить не могли, что боец был обыкновенной старухой. А Старуха, Опечалившая Врагов после того боя позволяла себе безнаказанно в глаза говорить мужчинам, даже жрецам, все, что считала нужным. Только с вождями она обходилась вежливо, потому что людьми они были сдержанными и спокойными. Если старуха видела, как муж бил жену, она подходила к нему и громко говорила: «Ох, какой же ты храбрый! Тебе бы следовало быть снаружи и бить понков, когда они приходили сюда, чтобы сжечь всю деревню. Мы, женщины, не сделали тебе ничего плохого, а вот понков надо было бы бить».

Женщина из племени шайенов с ребенком

По мере необходимости женщины могли оказать посильную помощь в бою. Александр Росс отмечал в дневнике, что во время нападения на его партию индейцев из лагеря пиеганов их женщины собрались на возвышенности, вооруженные копьями и готовые принять участие в битве. Во время битвы на Волчьем Ручье (1838 год) женщины и дети шайенов и арапахов поднялись на вершину холма и наблюдали оттуда за ходом сражения. Когда они уже были на вершине, в овраге залаяло несколько собак. Женщины побежали вниз, и оттуда выскочила очень высокая женщина кайова, закутанная в одеяло. Одна из шайенок подбежала к ней и схватила за руку, а подоспевшие женщины убили ее ножами. А во время крупного сражения между шошонами и шайенами в 1868 году шайенка по имени Эхиофста собственноручно убила и скальпировала одного шошона, а на другом посчитала «ку». Женщины команчей часто сопровождали мужей в военных экспедициях, где при столкновениях не только охраняли дополнительных лошадей и добычу, но и прикрывали воинов стрельбой из луков. Техасские рейнджеры считали их не менее опасными, чем индейцев-мужчин, и убивали, не задумываясь. Позже также поступали и кавалеристы США. Хотя нельзя не согласиться, что в поднимаемой в ходе битвы пыли и дыму не всегда было легко отличить женщину от воина.

Бывали случаи, когда женщины спасали воинов, рискуя собственной жизнью. Бизоний Горб, шайен, вспоминал: «Храбрая женщина из южных шайенов поехала в битву вместе с братом. Под ним подстрелили лошадь, и он не мог подняться с земли. Женщина осталась рядом с ним и отбивалась от врагов, пока не прискакал другой воин, который взвалил ее брата на своего коня и вывез с поля боя». Но самый известный случай произошел во время битвы на Роузбад 17 июня 1876 года. В разгар боя шайен по имени Вождь Появляется несколько раз проскакал вдоль шеренги солдат, и они подстрелили под ним лошадь. Неожиданно со стороны индейцев появился всадник. Несмотря на шквальный огонь противника, он храбро подскакал к упавшему. Вождь Появляется запрыгнул ему за спину, и они умчались к своим. Смельчаком оказалась сестра воина Тропа Бизонихи. Индейцы были так поражены действиями девушки, что впоследствии часто называли это сражение «Битвой, в которой сестра спасла брата». В битве на Роузбад приняла участие не только шайенка Тропа Бизонихи. Среди разведчиков кроу, сражавшихся на стороне солдат, находилась девушка по имени Другая Сорока. Она хотела отомстить за брата, убитого некоторое время назад индейцами сиу. По словам соплеменников, она была красивой и храброй девушкой. Отправляясь в бой, она закрепила в волосах шкурку дятла и выкрасила лоб желтой краской. Ехала она на черном скакуне. Когда во время битвы был тяжело ранен и упал с лошади воин кроу Бычья Змея, Другая Сорока вместе с кроу по имени Находит Их и Убивает помчались ему на выручку и шестом для счета «ку» сбили воина сиу, угрожавшего его жизни. Затем Находит Их и Убивает прикончил врага. Другая Сорока сняла с сиу скальп и разрезала на маленькие кусочки, которые потом раздала соплеменницам, чтобы те привязали их к ивовым шестам и несли во время Пляски Скальпов.

Женщины в военных походах

Индейские женщины порой принимали участие в военных походах. Они редко активно участвовали в боевых действиях, но при случае могли и умели воспользоваться оружием. В литературе встречается много сведений о женщинах, присоединившихся к своим любимым в экспедициях на врага. В поход нередко брали женщин сиу, арапахо, шайены, черноногие, кроу, арикары, команчи, кайовы и вичиты. Понки утверждали, что их женщины часто ходили на войну «и становились воинами». Им дозволялось надевать во время плясок заслуженные регалии, но носить их в другое время они не могли. Были женщины, спасавшие в бою мужей, другие помогали угонять у врагов лошадей. Последним во время плясок позволялось держать в руке кнут. Блад Хвост Ласки рассказывал: «В прошлые времена многие воины брали в набег жен. Сами жены хотели этого. Правда, обычно это были женщины, которые еще не имели детей». Его жена часто присоединялась к нему. Причиной тому была ее любовь к мужу: «Она сказала, что любит меня и, если меня убьют, она хочет погибнуть вместе со мной». Иногда воин отправлялся в поход только вдвоем с женой. Такие экспедиции чаще всего предпринимали только что женившиеся юноши, и порой они длились от нескольких недель до нескольких месяцев. Пока муж проникал во вражеский лагерь, жена собирала лошадей, пасущихся неподалеку от лагеря. Другой причиной, почему мужья брали жен в военные походы, была обыкновенная ревность. Кроме того, женщина могла бежать из лагеря с любовником, присоединившись к военному отряду в надежде, что к ее возвращению страсти улягутся и измена сойдет ей с рук. Иногда так и было, иногда нет. К примеру, когда у вождя команчей, имевшего восемь жен, сбежала младшая, он дождался ее возвращения в лагерь, привел ее в свою палатку, усадил на землю, после чего зарядил ружье и приказал ей поставить одну ногу на другую. Когда она подчинилась, вождь приставил ствол к ее ступням и выстрелил. «Теперь беги куда хочешь», – спокойно сказал он ей. Четвертой причиной для присоединения женщины к военному отряду было желание отомстить. Если у женщины сиу умирал родственник и ее сердце становилось «плохим», ей иногда позволяли отправиться в поход вместе с отрядом. Она оставалась в лагере, разбитом недалеко от места схватки. Ей приносили голову убитого врага, и, сняв с нее скальп, она «улучшала» свое сердце, размозжив эту голову военной дубинкой.

Женщина из племени шайенов

Еще в 1751 году губернатор Новой Франции, описывая совместный отряд команчей и вичитов, отправившийся против осейджей, отметил, что вместе с воинами в поход ушли их женщины. Капитан Джон Белл из исследовательской экспедиции Стивена Лонга, возвращаясь в 1820 году из Скалистых гор вниз по долине р. Арканзас, встретил три военных отряда. Их состав довольно показателен. Первый отряд состоял из восьми мужчин и одной женщины из племени арапахо, возвращавшихся из неудачного набега за лошадьми пауни. Во втором было «приблизительно сорок мужчин и четыре или пять скво» из племени шайенов, возвращавшихся со скальпом пауни. Третий отряд принадлежал команчам и состоял из тридцати воинов и трех женщин. Команчи возвращались после серьезной схватки с ото, в которой были безжалостно разбиты. В апреле 1839 года к торговому посту форта Кларк прибыл отряд арикаров, направлявшихся в страну пауни за лошадьми. Он состоял из сорока воинов и двух женщин. Таких примеров бесчисленное множество.

В военных походах женщины заботились о воинах, помогали им, хотя бывали и исключения. Хвост Ласки говорил: «Я часто был предводителем отрядов. В этих походах моя жена не занималась приготовлением еды или иной работой. Для этого мы брали с собой юношей 14–20 лет, которые готовили еду и собирали хворост для костра». У омахов крупный военный отряд сопровождало несколько женщин – жен участников похода. Они помогали заботиться о мокасинах и готовить пищу. Им причиталась часть добычи, поскольку они, как и мужчины, переносили лишения похода. Воины называли таких женщин «сестрами». Одна из военных песен омахов посвящена им: «Витунге, младшая сестра, спешит вслед за мной».

Уникальным аспектом военной жизни шайенов было сопровождение многими из их женщин больших военных отрядов. Когда в поход отправлялось все племя целиком (ритуальный поход с выносом племенного талисмана – Магических Стрел), воинов сопровождали все женщины. Они с расстояния наблюдали за ходом битвы, готовые бежать, если что-то пойдет не так. Находясь в походе, женщины часто принимали участие в схватках с врагами. Хвост Ласки: «Моя жена вместе со мной участвовала в пяти боях. У нее был револьвер. Как-то раз она захватила лошадь с седлом, сумку с боеприпасами и военную дубинку». Жена верховного вождя бладов Красная Ворона, будучи в военном походе вместе с мужем, отобрала у вражеского воина ружье, что у черноногих считалось величайшим подвигом. Во время нападения на пауни жена шайена Белая Лягушка атаковала вместе с воинами. На нее набросился пауни с топором в руке, но смелая женщина сумела отобрать у него топор и сбросить врага с лошади.

Команчи, когда планировали быстрый бросок на врага и такое же быстрое бегство, оставляли женщин и детей в лагере, чтобы передвигаться насколько возможно менее обремененными. Предводитель, а также воины, имевшие священные магические щиты, могли брать с собой женщин, чтобы те помогали им с воинским скарбом, однако они редко пользовались этой привилегией. Тем не менее некоторые женщины сопровождали воинов в рейды, намереваясь немного поучаствовать в сражениях – они могли пострелять из лука с безопасного расстояния. Но, по словам команчей, в слишком опасных походах они никогда не участвовали. Набеги команчей зачастую совершались на 300–400 миль от родного края, и женщины везли с собой маленькие типи и некоторые лагерные принадлежности.

Участницы военных походов получали определенные привилегии. Если женщина хидатсов была с мужем в удачном набеге, она имела право по возвращении раскрасить свое лицо черной краской – цветом победы. Шайенки, принимавшие участие в боевых действиях вместе с мужьями, образовали общество, куда чужие не допускались, но количество этих женщин было невелико. Кроме того, участвовавшие в бою шайенки допускались к дележу добычи. У манданов женщины, совершившие воинский подвиг, получали право носить те же знаки отличия, что и мужчины. Старики в начале XX века помнили многих соплеменниц, которые ударили врага и во время Пляски Скальпов могли хвалиться своими подвигами. Одна из них во время нападения врагов укрылась у входа в свое жилище, размозжила голову ринувшемуся в него ассинибойну и хладнокровно скальпировала его. Впоследствии она всегда вызывала бурное восхищение соплеменников, когда была лидером танцовщиц, размахивая над головой захваченным скальпом.

Но самыми невероятными, хотя и крайне редкими случаями были походы женщин-одиночек с целью отомстить за гибель любимого. Скид и– пауни любили вспоминать одну историю. Сиу уничтожили отряд скиди, и спастись удалось только юнцу, первый раз выступившему на тропу войны. Молодая жена предводителя не стала плакать, подобно другим родственникам, а подробно расспросила мальчишку, где лежат останки ее мужа. Ночью она взяла двух самых быстрых коней, запас еды и бизонью накидку и отправилась туда, где погиб муж. Спустя два дня она добралась до места. Тела воинов были скальпированы и разрублены на куски. Движимая местью, молодая вдова поехала по следу сиу и через три дня обнаружила их лагерь. Она укрылась на вершине холма, а с наступлением темноты подобралась поближе. Сиу развели в центре лагеря огромный костер, вокруг которого плясали, держа в руках шесты с привязанными к ним скальпами погибших пауни. Родственницы победителей танцевали, образовав круг, а вокруг них танцевали мужчины. Женщина пауни вошла в лагерь сиу, смешалась с толпой и стала наблюдать за происходящим. На спине одного из лидеров она увидела священную связку своего мужа. Это был его убийца. Поплотнее набросив бизонью накидку, смелая женщина вошла в круг и начала танцевать вместе со всеми. Каждый раз, когда она оказывалась перед убийцей, она скидывала накидку с головы, чтобы он мог получше разглядеть ее. Мужчина внимательно наблюдал за незнакомкой – она была очень красива. Так они танцевали долгое время, пока все не устали и не начали расходиться. Мужчина подошел к незнакомке, попытался завлечь ее к себе в типи, но она отказалась и потянула его за собой. Выйдя из лагеря, они сели поговорить, но женщина не отвечала, не зная языка сиу. Тогда он обнял ее, но священная связка за спиной мешала ему, и он снял ее, положив на землю. Затем сиу обнял женщину за талию, а она левой рукой обвила его шею и прижала его голову к себе. Обуреваемый похотью мужчина расслабился, и тогда женщина правой рукой тихо вытащила нож и несколько раз вонзила его в шею убийце своего мужа. Она забрала связку, отрезала сиу голову и поспешила к месту, где были спрятаны ее лошади. Спустя два дня она остановилась, чтобы основательно передохнуть, сняла с головы сиу скальп и привязала его к шесту.

Когда молодая вдова появилась у деревни скиди, она ехала как воин, держа на шесте скальп сиу, с раскрашенным в черный цвет победы лицом и распевая военную песнь своего мужа. Люди сперва даже не узнали ее. Родственники думали, что она тоже погибла, и уже начали оплакивать, но она не только оказалась жива, но и вернулась со скальпом убийцы и священной связкой мужа. Женщина вытерла слезы родственников – они могли исполнить победные церемонии. Юноши, не проявившие себя на тропе войны, теперь боялись встречать ее – им было стыдно, потому что она, женщина, совершила подвиг, которым они не могли похвастаться. С тех пор воины всегда приглашали ее на советы храбрейших, и она стала желанным гостем на пиршествах, устраиваемых стариками в честь священных связок.

Женщины-воины

Женщины-воины были известны не только у индейцев Равнин, но и у других племен американского континента. Например, в 1776 году экспедиция Разерфорда вступила в бой с чероками в горах Нантахала. Индейцы укрепились, но после кровопролитной битвы американцам удалось заставить их отступить. Через некоторое время солдаты заметили выглядывавшего из-за дерева индейца и застрелили его. Подойдя к телу, они, к своему удивлению, обнаружили, что это была женщина, раскрашенная и одетая как воин и вооруженная луком и стрелами. Она уже была ранена в бедро и потому не могла бежать с остальными.

Женщины черноногих в военных головных уборах своих мужей

Католический миссионер Николас Пойнт писал о молодой женщине из племени пан д’орей по имени Куиликс, которая руководила воинами племени во время разгрома отряда черноногих. Благодаря своему мужеству, она смогла завоевать уважение «яростных воинов Северных равнин». Две женщины-воина даже стали героинями книг – Женщина Вождь из гровантров (Бенджамин Каппе, «Женщина Вождь») и пиеганка Бегущий Орел (Джеймс В. Шульц, «Бегущий Орел: девушка-воин»). Первым о подвигах Женщины Вождь написал Эдвин Дениг, хорошо знавший ее в 1850-х годах. В возрасте десяти лет она была захвачена индейцами кроу, и ее приемный отец обратил внимание, что она с большим удовольствием ведет себя, как мальчишка. Она охраняла лошадей, училась стрелять из лука, а потом и из ружья. Со временем девушка во многом стала превосходить ровесников-мальчишек. Когда приемный отец был убит в бою, Женщина Вождь начала заботиться о его семье, добывая пищу. Первый раз она проявила себя в бою, когда черноногие атаковали несколько палаток кроу, расположившихся у торгового поста. Уцелевшие укрылись за стенами форта, и черноногие предложили устроить переговоры. Зная коварство врагов, никто не желал выезжать им навстречу. Тогда Женщина Вождь вскочила на коня и выехала за ворота. Навстречу ей поскакала пятерка черноногих. Она призвала их остановиться на безопасном расстоянии, но враги не послушали ее и обстреляли. В ответ Женщина Вождь застрелила одного из ружья, а двух других ранила из лука, после чего благополучно скрылась за воротами форта. Спустя год она собрала отряд и отправилась в свой первый набег. Удача была на ее стороне, и воины пригнали домой около семидесяти лошадей черноногих. В произошедшей схватке Женщина Вождь лично убила врага и захватила его скальп, а на другом посчитала первый «ку» и отобрала у него ружье. Вскоре в военных деяниях она превзошла многих воинов, и ее стали допускать на советы. Женщина Вождь участвовала в совете по поводу заключения мира между кри и кроу в форте Юнион и по рангу занимала пятое место среди присутствовавших кроу. Она водила огромные отряды против черноногих, всегда возвращаясь с добычей или скальпами. Ее бесстрашие восхищало мужчин – помимо военных походов, храбрая индеанка часто в одиночку атаковала огромных медведей гризли и убивала их. Она обрела влияние и богатство, но вела одинокую жизнь, поскольку мало кто из мужчин смог бы управлять такой женщиной. Ее табуны росли, она все время была занята на войне и охоте и не могла более заниматься домашним хозяйством. Женщина Вождь взяла в жены девушку! Но на этом дело не закончилось, так как удача продолжала сопутствовать ей и богатство росло. И тогда Женщина Вождь взяла в жены еще трех женщин! Даже в возрасте сорока лет она все еще продолжала руководить военными экспедициями. Рудольф Курц встретил «знаменитую амазонку кроу» в форте Юнион в октябре 1851 года и нашел, что она не выглядит ни дикой, ни воинственной. «Амазонка кроу» подарила Денигу скальп, снятый с врага ее же рукой, а тот, в свою очередь, преподнес его Курцу. Женщина Вождь счастливо жила, пока летом 1854 года не пожелала посетить свой родной народ – гровантров. В то время оба племени уже три года были в мире, однако не посещали друг друга. Ее друзья – индейцы и белые – пытались отговорить смелую женщину, но она все равно отправилась в путь. Гровантры дружелюбно встретили ее, выкурили с ней трубку, но, узнав, кто она и сколько бед им причинила, предательски убили, после чего война между ними и кроу вспыхнула вновь.

Дениг также написал о женщине-ассинибойнке, пытавшейся повторить путь Женщины Вождя, – ей не повезло, и она погибла в первом же военном походе. О Бегущем Орле, женщине-воине черноногих, стало известно от индейца-блада Хвост Ласки, которому рассказал о ней вождь Белая Трава, сопровождавший ее в нескольких набегах. В молодости она была замужем за пиеганом, которого убили кроу. Несчастная молилась Солнцу, прося помочь ей отомстить врагам за смерть любимого. В видении божество обещало ей удачу на воинском поприще, но предупредило, что она никогда более не должна сходиться с мужчинами, иначе ей грозит смерть. По словам Хвоста Ласки, воины относились к ней с большим уважением. Воинские успехи и слава не смогли вскружить ей голову. Будучи предводителем отряда, она готовила для всех пищу и чинила мокасины. Когда один из мужчин запротестовал, говоря, что не дело предводителя отряда заниматься этим, она ответила: «Я женщина. Мужчины не умеют шить». Как-то раз, проникнув в лагерь плоскоголовых, она была замечена. Мужчина что-то спросил у нее на своем языке и, когда она не ответила, прострелил ей голову. Так погибла Бегущий Орел, женщина-воин. Правда, некоторые черноногие считали, что причиной ее гибели была не бдительность плоскоголовых, а нарушение ею табу на сексуальные отношения. Они говорили, что она все-таки переспала с одним из мужчин.

Лоуи писал, что у кроу «существуют воспоминания о женщинах, ходивших на войну». Одна из женщин по имени Ондатра рассказала ему, что в прошлом она посчитала «ку» и скальпировала пиегана. Однако трудно понять, имел он в виду женщин-воинов или жен, сопровождавших мужей в походах. Среди шайенов была известна женщина-воин по имени Мочи. В резне на Сэнд-Крик на ее глазах солдаты убили всех мужчин ее семьи, и она дала обет мстить. В 1875 году она была арестована и вместе с особо непримиримыми воинами и вождями шайенов и кайовов сослана во Флориду, в тюрьму форта Мэрион.

Интересны упоминания об индеанках, участницах нападений крупных сил команчей на белые поселения. Зимой 1835/36 года военный отряд команчей отправился в Мексику. Окружив город Монклова, в котором проживало приблизительно две тысячи человек, они убили пятьдесят мексиканцев. Находившийся с команчами Джеймс Хоббс, ранее плененный ими и ставший полноценным воином, позднее писал, что во время боя впереди атакующих воинов на быстром коне скакала молодая девушка. Хоббс отмечал, что она великолепно держалась на лошади и стреляла из лука. Спустя лет восемь, в ноябре 1844 года, в газете города Дуранго EIRegistro Oficial, среди прочих сообщений о набегах команчей, упоминалось нападение отряда из пятисот воинов, в котором участвовала изысканно одетая девушка на большом коне, увешанном многочисленными украшениями. Отыскавший детали этого события американский историк Ральф Смит назвал ее «своего рода индейской Жанной д’Арк», считая, что ее ролью было воодушевлять воинов в битве. Другая ее соплеменница была убита во время резни, устроенной техасцами над мирной делегацией команчей 19 марта 1840 года в Сан-Антонио. Одному из вождей удалось укрыться в каменном доме, из окна которого он начал, отстреливаться из лука. С ним была его жена, одетая как воин. Вдвоем они оказали такое яростное сопротивление, что выбить их не представлялось возможным. Тогда один из техасцев взобрался на крышу, проделал в ней дыру и бросил внутрь горящий скипидар. Вождь с женой выскочили наружу, где были скошены ружейными выстрелами[43].

Однако настоящие женщины-воины встречались довольно редко. По мнению антрополога из племени сиу Беатрис Мэдисин, роль воина у индейцев Равнин не считалась делом чисто мужским – это был альтернативный путь, который могла выбрать для себя любая женщина, если бы она того пожелала. Только мало кто из них его выбирал.

Послесловие

К концу XIX века индейские войны закончились, и племена Дикого Запада были загнаны в резервации, оказавшись в полной зависимости от государственных структур США и Канады. Некоторым из них удалось приспособиться к ведению дел с белыми людьми. К примеру, непримиримый вождь команчей Куана Паркер вскоре наладил прекрасные отношения со скотоводами, начав сдавать им в аренду находившиеся на территории резервации пастбища, что значительно увеличило племенной доход. Но для большинства краснокожих наступили черные дни прощания со свободной жизнью равнинных скитальцев. Но, как бы там ни было, индейцы были реалистами. Вождь шошонов Тендой откровенно смеялся над неразумными молодыми людьми, восхвалявшими прежний образ жизни и заявлявшими, что в прежние времена, по их разумению, жизнь была гораздо привлекательней. Один из шайенов выразил мысли старых бойцов более мягко: «Как удобно жить в мире в резервации! Как приятно находиться там, где каждую ночь я могу спать крепким сном, не опасаясь, что моих лошадей могут угнать, а меня и моих друзей застать врасплох и убить. Но мне нравится вспоминать прежние времена, когда каждый из нас должен был быть храбрым».

Вождь айовов Наченинга (Без Страха в Сердце). С дагеротипа 1847 г.

Времена индейских войн давно прошли, и сегодня краснокожие стали полноправными гражданами своей страны, в некоторых аспектах обладающими даже большими правами, чем их бледнолицые сограждане. Но они не перестали быть бойцами. Пророческими оказались слова вождя кроу Много Подвигов: «Я слышал, как белые люди говорили, что больше не будет войны. Но это не может быть правдой. Будут другие войны. Мужчины не меняются, и, поссорившись, они станут сражаться, как делали это всегда». Индейские солдаты и офицеры участвовали в обеих мировых войнах, в Корее, Вьетнаме, Персидском заливе, Афганистане и Ираке. Ветераны этих войн почитаются соплеменниками как герои, и их фотографии можно увидеть во многих индейских домах. Но это уже другая история.

Биографический указатель

Берландье, Жан Луи (ок. 1805–1851)

Антрополог и натуралист. Родился во Франции близ границы с Швейцарией. Получил образование биолога в Женеве. В 1820-х годах приписан биологом к мексиканской научной экспедиции в Техас. Прибыв на место из Мехико в феврале 1828 года, Берландье проводил много времени в окрестностях Сан-Антонио, собирая экземпляры различных растений. Он также изучал окрестных индейцев, описав более 40 племен, уделив особое внимание команчам. Осенью 1828 года вместе с команчами вождей Реюны и Эль-Ронка Берландье отправился на ежегодную охоту на бизонов на равнины к северо-западу от Сан-Антонио. Он также получил большое количество информации от полковника мексиканской армии Хосе Франсиско Руиса, хорошо знавшего местные племена. Позже Берландье поселился на севере Мексики в городе Матаморос, где женился на мексиканке. Там он служил доктором, пока не утонул во время переправы через р. Сан-Фернандо. Его обстоятельные и детализированные записки относятся к одним из первых серьезных этнологических работ по индейцам Южных равнин.

Бешеный Конь (Ташунка-Витко) (ок. 1842–1877)

Оглала/брюле-сиу. Лидер враждебных сиу в 1860—1870-х годах. Родился на берегах р. Рэпид-Крик вблизи современного города Рэпид-Сити, штат Южная Дакота. Был сыном шамана оглалов и женщины брюле, сестры известного вождя Пятнистый Хвост. В детстве проводил много времени в лагерях обоих племен. Тогда его звали Курчавым. В возрасте 12 лет находился в лагере вождя брюле Атакующий Медведь, когда там произошла схватка с солдатами лейтенанта Граттана. Вскоре ему пришло видение, в котором ему явился всадник с длинными распущенными волосами. На его щеке была нарисована зигзагообразная линия – символ молнии, а на мочке уха висел маленький камешек. Люди пытались схватить его, но не могли. Он мчался сквозь метель, и вдруг небо прояснилось, и над его головой пролетел ястреб. Мальчишка рассказал о видении отцу-шаману, и тот объяснил, что духи даруют ему великую удачу на тропе войны. Когда в 16 лет он, уже получивший новое имя – Бешеный Конь, отправился в свой первый военный поход, его волосы были распущены, маленький камешек висел на мочке уха, а волосы украшали ястребиные перья. На щеке его была нарисована зигзагообразная линия. Благодаря своей храбрости Бешеный Конь получил широкую известность среди сиу и шайенов и стал одним из ведущих военных лидеров. Он принимал участие практически во всех крупных сражениях с американской армией – в том числе в Резне Феттермана (21 декабря 1866 года), битве Вэгон-Бокс (2 августа 1867 года), битве на Роузбад (17 июня 1876 года) и битве на Литтл-Бигхорн (25 июня 1876 года). Бешеный Конь был одним из последних лидеров свободных сиу, сдавшихся американским властям. В мае 1877 года он привел свою общину к форту Робинсон в Небраске и сдался. Присутствие военного лидера такого ранга в резервации Красного Облака держало армейское командование в постоянном напряжении. Бешеный Конь плохо шел на контакт с белыми людьми, отказался от предложения генерала Джорджа Крука отправиться в Вашингтон на встречу с президентом США. Недоброжелатели и завистники постоянно распространяли слухи о том, что он замышляет новое восстание, а потому, когда Бешеный Конь взял свою семью и без разрешения отправился в агентство вождя Пятнистый Хвост, Крук приказал догнать его и арестовать. Пятого сентября 1877 года индейца доставили в форт Робинсон и повели в помещение гауптвахты. Когда Бешеный Конь оказался в дверях и увидел решетки на окне, он попытался вырваться. Солдат вонзил в него штык. Той же ночью великий лидер сиу умер. Его отец забрал тело и похоронил его в неизвестном месте. До сих пор никто не знает, где могила Бешеного Коня – сиу сохранили эту тайну. Кроме того, не существует ни одной фотографии этого человека.

Бодмер, Карл (1809–1893)

Художник. Родился в Швейцарии в Цюрихе. Обучался в Париже. Во время путешествия по Германии познакомился с принцем Александром Филиппом Максимилианом, который нанял его в научную экспедицию в США. Свой путь они начали в апреле 1833 года, отплыв из Сент-Луиса на борту парохода «Йеллоустон» вверх по р. Миссури. Максимилиан и Бодмер проводили много времени в различных пограничных поселениях, включая форт Юнион (штат Южная Дакота), форт Маккензи (штат Монтана) и форт Кларк (штат Северная Дакота). В Сент-Луис они вернулись только в мае 1834 года. Бодмер оставил много карандашных зарисовок и акварельных работ, на которых изображены представители различных племен, включая омахов, понков, миссури, сиу, кроу, ассинибойнов, черноногих, кри, гровантров, манданов, хидатсов и арикаров. Работы Бодмера послужили иллюстративным материалом к книге Максимилиана «Путешествие по материковой части Северной Америки», опубликованной в Германии в 1839 году и в Англии в 1843 году. Остаток жизни Бодмер провел во Франции. Бодмер был профессиональным художником и необычайно внимательным наблюдателем, и его работы являются бесценным этнографическим материалом для изучения материальной культуры индейцев Великих Равнин. После окончания Второй мировой войны в фамильном замке семьи Максимилиана в Германии были обнаружены еще более 400 работ Карла Бодмера.

Большой Лук (Зипкия, Зипкохета, Зепкоите) (ок. 1830-ок. 1900)

Кайова. Военный лидер. Завоевал репутацию храброго воина в боях с мексиканцами, ютами и навахо. В 1867 году, будучи одним из наиболее влиятельных военных лидеров кайовов, отказался подписать договор с правительством США. В 1870-х годах участвовал в многочисленных нападениях на белых поселенцев и боях с американской армией. Был одним из последних кайовских вождей, сдавшихся американским властям. В резервацию Большой Лук привел своих последователей в 1874 году. Он был амнистирован и позднее служил разведчиком в армии США в звании сержанта.

Бонневиль, Бенджамин Луис (1796–1878)

Исследователь и торговец. Среди индейцев был известен как Лысый Вождь. Родился в Париже во время Французской революции. В 1803 году его семья покинула Францию и отправилась в Америку. В 1815 году Бонневиль закончил Вест-Пойнт и направлен служить в Новую Англию в звании второго лейтенанта. В 1821 году переведен в приграничный форт Смит, а в 1826 году получил звание капитана и был переведен в форт Гибсон, находившийся на территории современного штата Оклахома. В 1831 году Бонневиль оставил службу и в мае 1832 года, при финансовой поддержке манхэттенских бизнесменов, предпринял экспедицию в Скалистые горы с целью добывать меха и торговать с индейцами. Покидая службу, Бонневиль согласился составить для армии рапорт об индейских племенах тех земель. Пушная торговля оказалась делом менее доходным, чем предполагалось, и в 1835 году Бонневиль вернулся на службу. Находясь в Вашингтоне, он продал свои дневники известному писателю Вашингтону Ирвингу, который в 1837 году опубликовал написанную на их основе книгу «Приключения Капитана Бонневиля в Скалистых горах и на Дальнем Западе». Дальнейшая судьба Бонневиля связана с армией. Он участвовал в войне с Мексикой, в 1855 году получил звание полковника и в 1856–1857 годах командовал, департаментом Нью-Мексико, где сражался с апачами. Во время Гражданской войны дослужился до звания бригадного генерала.

Брекенридж, Генри Мэри (1786–1871)

Натуралист и писатель. Родился в Питтсбурге в семье писателя Хью Генри Брекенриджа. Изучал юриспруденцию. В апреле 1811 года в Сент-Луисе присоединился к экспедиции известного торговца Мануэля Лизы, во время которой встречался с различными племенами – сиу, манданами, арикарами, хидатсами и другими. В августе Брекенридж вернулся в Сент-Луис, а в 1814 году опубликовал воспоминания – «Дневник путешествия вверх по реке Миссури в 1811 году».

Брэдбери, Джон (1768–1823)

Натуралист и исследователь. Родился в Шотландии, получил образование в Англии. Направлен Ботаническим обществом Ливерпуля в Северную Америку для изучения местной флоры. Был принят бывшим президентом США Томасом Джефферсоном, который помог ему осуществить план путешествия. В 1809–1810 годах, живя в Сент-Луисе, совершил несколько научных экспедиций в окрестных районах. В 1811 году отправился в экспедицию вверх по р. Миссури, где посещал деревни манданов, хидатсов и арикаров. Позднее Брэдбери отправился исследовать район долины р. Огайо. Свои наблюдения и отчет о путешествиях он опубликовал в 1815 году под названием «Путешествия по внутренним районам Северной Америки в 1809, 1810 и 1811 годах». После недолгого пребывания в Англии Брэдбери вернулся в Америку и навсегда поселился в Сент-Луисе.

Бурк, Джон Грегори (1846–1896)

Офицер армии США времен войн с индейцами Равнин и Юго-Запада, историк. Родился в Филадельфии. Во время Гражданской войны служил рядовым, но затем поступил в Вест-Пойнт, который окончил в 1869 году. Получив звание второго лейтенанта, назначен адъютантом генерала Джорджа Крука. В то же время Крук начал набирать разведчиков апачей, и Бурк сражался с ними бок о бок. Именно тогда начал интересоваться индейской историей и культурой. Апачи звали его Капитаном Кактусом. Бурк остался с генералом Круком, когда в 1875 году того перевели на Великие Равнины усмирять сиу и шайенов. В июне 1876 года, во время битвы на р. Роузбад, Бурк командовал силами разведчиков кроу и шошонов. Был военным обозревателем во время войны ютов 1879 года и войн с апачами в 1880-х годах. Во время своей армейской карьеры Бурк постоянно собирал информацию о всех индейских племенах, с которыми встречался. В 1880–1881 годах, при финансовой поддержке Смитсоновского бюро этнологии, был направлен изучать племена юго-западных штатов. В 1886 году им составлены словарь и грамматика языка апачей. Среди его замечательных работ по истории и культуре индейских племен – «Кампания против апачей», «На границе с Круком» и «Шаманы апачей». Бурк открыто высказывал мнение о том, что политика правительства США по отношению к индейцам была несправедливой.

Вашаки (ок. 1804–1900)

Шошон/баннок. Верховный вождь шошонов Винд-Ривер. Отец Вашаки был банноком, а мать – шошонкой из окрестностей р. Винд-Ривер. Юные годы провел в племени плоскоголовых на территории современного штата Монтана, но после смерти отца вместе с матерью вернулся к шошонам. В молодости Вашаки заслужил репутацию великолепного бойца, сражаясь против черноногих и кроу. К концу 1840-х годов стал верховным вождем. Шошоны Винд-Ривер всегда поддерживали дружеские отношения с белыми людьми, сражаясь вместе с ними против своих исконных врагов. Многие американцы, попавшие в тяжелое положение в Скалистых горах, говорили: «Если удастся добраться до шошонов, мы спасены». Вашаки удержал своих воинов от присоединения к восстанию шошонских вождей Медвежий Охотник и Покателло в 1863 году. Начиная с 1869 года, после основания в Вайоминге военного поста Кэмп-Браун, Вашаки и его воины много раз служили разведчиками в армии США в войнах против враждебных сиу, шайенов, арапахов и ютов. Летом 1876 года Вашаки привел более сотни воинов на помощь генералу Круку и принял активное участие в битве на Роузбад. Власти США высоко ценили помощь старого вождя. В 1878 году Кэмп-Браун был переименован в форт Вашаки.

Висслер, Кларк (1870–1947)

Антрополог. Уроженец штата Индиана. Изучал культуру и психологию. В 1901 году получил докторскую степень. Под впечатлением от работ антрополога Франца Боаса начал заниматься антропологией. В 1902–1905 годах проводил серьезные полевые исследования среди черноногих и других племен северной части Великих Равнин. В 1902 году получил работу в Американском музее естественной истории, где с 1907 по 1942 год был куратором департамента антропологии. Среди его наиболее известных работ: «Североамериканские индейцы Равнин», «Материальная культура черноногих» и «Социальная организация и ритуальные церемонии индейцев черноногих».

Гамильтон, Вильям Томас (1822–1908)

Торговец, траппер, скаут, проводник, индейский агент. Также известен под прозвищем Дикий Кот Билл. Родился в Англии, но в 1824 году вместе с семьей прибыл в Сент-Луис, штат Миссури, где провел молодые годы. В 1842 году вместе с партией трапперов отправился в районы современных штатов Небраска и Вайоминг. Имел близкие контакты с шошонами, шайенами и другими индейскими племенами. Много раз сражался против черноногих. В 1849 году, в начале Золотой лихорадки, перебрался в Калифорнию, где его познания краснокожих были востребованы, и он стал скаутом. В 1855 году участвовал в подавлении восстания тутутни и такелмов на юге Орегона, получившего название Война на Рог-Ривер. В 1858 году участвовал в боевых действиях против восставших якимов, споканов, палусов и северных пайютов. В том же году построил торговый пост на месте современного города Миссула, штат Монтана, а в 1864 году основал второй у форта Бентон. В том же году назначен индейским агентом у черноногих. В 1873 году стал федеральным маршалом в резервации кроу. Во время войны сиу за Черные Холмы в 1876–1877 годах служил скаутом у генерала Крука, приняв участие в битве на Роузбад. Позднее поселился в городе Биллингсе, штат Монтана. В 1905 году вышла его автобиография «Мои шестьдесят– лет на Равнинах – траппер, мехоторговец и борец с индейцами».

Гнилой Живот (ок. 1790–1834)

Горный кроу. Один из величайших вождей в истории племени. Также известен как Арапуш, Арапуиш, или Прокисший Живот. Руководил частью племени, которая называлась Горными кроу. Был известен как угрюмый, но решительный и храбрый боец, который сам не просил пощады в бою, но и не щадил врагов. На его счету несколько великолепно спланированных карательных акций против шайенов и черноногих. Индейцы полагали, что он обладал необычайной колдовской силой, приносившей ему успех на войне. Когда в 1825 году кроу заключили договор о дружбе с правительством США, Гнилой Живот отказался подписать его, понимая, чем грозит его народу наплыв белых людей. В августе 1834 года погиб в бою с черноногими.

Гриннел, Джордж Берд (1849–1938)

Историк, антрополог, писатель. Уроженец Бруклина, штат Нью-Йорк, получил образование зоолога в Йеле. Его близкие контакты с индейцами начались в 1872 году, когда он сопровождал пауни во время их последней племенной охоты на бизонов. В 1874 году Гриннел присоединился к экспедиции Джорджа Кастера в Черные Холмы. Также в 1875 году находился в качестве натуралиста в составе исследовательской экспедиции полковника Вильяма Ладлова в Йеллоустонский парк. В 1876 году Джордж Кастер пригласил его участвовать в летней кампании против враждебных сиу и шайенов. Гриннел очень хотел отправиться с ним, но был настолько занят работой в музее Пибоди, что был вынужден отказаться. Нет сомнений, что, если бы ему удалось попасть в экспедицию Кастера, он оказался бы рядом с ним на Литтл-Биг-хорн и погиб. До конца дней Гриннел продолжал тесно общаться с индейцами, изучая их историю и культуру. Его репутация среди них была таковой, что в 1897 году, когда он прибыл с визитом к черноногим, его встретили посланцы из племени кутеней, проделавшие тяжелый 150-мильный переход через горы, чтобы поведать ему о проблемах своего народа. Кутеней пришли, потому что Гриннел был человеком, который помогал индейцам. Среди его наиболее известных работ: «Сражающиеся шайены» (1915), великолепный двухтомный труд «Индейцы шайены» (1923), а также «Ушайенских костров» (1926) и «Два великих скаута и их батальон пауни» (1928).

Два Леггина (ок. 1845–1923)

Речной кроу. Участник многочисленных схваток с традиционными индейскими врагами. Не имел особого влияния в племени и мало чем отличался от других общинников, но с 1919 по 1923 год поведал историю своей жизни бизнесмену из Монтаны и антропологу-любителю Вильяму Вайлдшуту, записи которого позднее переработал Питер Набоков. Результатом его трудов стала биография «Два Леггина: становление воина кроу», являющаяся одним из источников по истории и культуре кроу второй половины XIX века.

Де Смет, Пьер Жан (1801–1873)

Иезуитский миссионер. Среди индейцев был известен как Черная Сутана. Родился в Бельгии. В 1821 году прибыл в США, где стал послушником в Флориссанте, штат Миссури. Там же в 1827 году посвящен в духовный сан. В начале 1830-х годов направлен католической церковью основать миссию у потаватоми в Кансл-Блаффс, штат Айова. В 1840 году, после многочисленных просьб плоскоголовых и неперсе прислать миссионеров, Де Смет отправился к ним из Сент-Луиса в Скалистые горы. В долине Биттеррут, в Монтане, основал миссию Сент-Мэри. Путешествуя в 1840–1846 годах по территории современных штатов Монтана, Айдахо, Вашингтон и Орегон, основал еще несколько миссий, получивших общее название Миссии Скалистых гор. Среди обращенных им в христианскую веру краснокожих были неперсе, плоскоголовые, калиспелы, кайюсы, сиу и черноногие. Де Смет 16 раз побывал в Европе, ратуя за поддержку католической церковью христианских миссий для индейцев американского Запада. В процессе работы ему удалось добиться заключения мира между враждующими черноногими и плоскоголовыми. Он также использовался американскими властями как посланец мира и правительственный комиссионер во время мирных переговоров с индейцами в форте Ларами в 1851 и 1868 годах, войны якимов вождя Камиакина в 1855–1856 годах и восстания якимов, споканов, палусов и северных пайютов в 1858 году. Де Смет пользовался огромным уважением индейцев различных племен и лично знал многих лидеров, в том числе вождя сиу Сидящий Бык. Написал несколько великолепных книг, содержащих бесценную информацию о истории и культуре индейцев Равнин и Скалистых гор.

Дениг, Эдвин (1812–1858)

Торговец. Родился в Страсбурге, штат Пенсильвания. В 1833 году начал работать на Американскую пушную компанию в верхней части р. Миссури, штат Монтана. Был женат на двух женщинах из племени ассинибойнов. В 1843 году помогал известному натуралисту Джону Обудону собирать образцы для его коллекции. В 1849 году Дениг стал главным управляющим форта Юнион. За 25 лет, которые он провел среди индейцев, близко познакомился с их жизнью и обычаями. Его информацию использовали иезуитский миссионер Де Смет и Генри Скулкрафт. После смерти Денига опубликованы его работы «Пять индейских племен верхней части реки Миссури: сиу, арикары, ассинибойны, кри, кроу» и «Лесинибойны», которые содержат обширный материал по культуре и истории этих племен.

Деревянная Нога (Куммок-Куивиокта – Хороший Ходок) (1858–1940)

Северный шайен. Родился на берегах р. Шайен в Южной Дакоте. Оставался среди враждебных индейцев и сражался с американской армией. Участвовал в битвах на Роузбад и Литтл-Бигхорн. Сдался властям весной 1877 года и вместе с большей частью северных шайенов отослан на Индейскую Территорию. Он не присоединился к бегству шайенов Маленький Волк и Тупой Нож на север в 1878 году, оставшись на юге. Спустя шесть лет ему позволили вернуться на север в Монтану, где он служил разведчиком в армии. В 1890 году присоединился к движению Пляски Духов, а в 1908 году принял христианство. Его биография «Деревянная Нога: воин, сражавшийся с Кастером», насыщенная богатым историческим и этнографическим материалом, написана Томасом Маркисом и издана в 1931 году.

Додж, Ричард Ирвинг (1827–1895)

Офицер армии США времен войн с индейцами Равнин. Родился в Хантсвилле, штат Северная Каролина. Племянник всемирно известного писателя Вашингтона Ирвинга. Закончил Вест-Пойнт в 1846 году. Во время Гражданской войны служил адъютантом у генерала Вильяма Шермана. После войны много лет провел на Великих Равнинах. Летом 1875 года командовал эскортом из 400 солдат, сопровождавшим геологическую экспедицию Волтера Дженни в Черные Холмы, целью которой было подтвердить рапорт Кастера об обнаружении в этом регионе минеральных залежей. Весной 1876 года участвовал в военной кампании генерала Крука против сиу, а в ноябре того же года входил в состав войск, атаковавших лагерь шайенов вождя Тупой Нож. Оставив военную службу, Ричард Додж начал писать книги, получившие высокую оценку президента США Теодора Рузвельта. Среди них: «Равнины Великого Запада и их обитатели» (1877) и «Тридцать три года жизни среди краснокожих Великого Запада» (1882).

Дождь на Лице (Иромагажа) (ок. 1835–1905)

Хункпапа-сиу. Военный лидер враждебных сиу в 1860—1870-х годах. Родился в окрестностях р. Шайен в Северной Дакоте. Благодаря своему бесстрашию стал одним из самых влиятельных бойцов племени. Участвовал во всех войнах против американской армии. Сдался в форт Кеф, штат Монтана, в 1880 году, после чего жил до конца своих дней в резервации Стэндинг-Рок.

Кастер, Джордж Армстронг (1839–1876)

Офицер армии США времен войн с индейцами Равнин. Родился в Ныо-Рампли, штат Огайо. Индейцы называли его Желтоволосым, Длинноволосым, Сыном Утренней Звезды и Вождем Воров.

В 1861 году окончил Вест-Пойнт с одними из худших показателей среди сокурсников и сразу был отправлен на фронта Гражданской войны. Воевал на стороне северян. Благодаря проявленной отваге был замечен высшими армейскими чинами. В 1863 году Кастера повысили до звания бригадного генерала волонтеров, а позже до генерал-майора регулярной армии. В тот момент ему было всего 23 года, и он стал самым молодым человеком в армии северян, имевшим такое звание. После окончания Гражданской войны назначен командовать 7-м кавалерийским полком в звании подполковника. В 1867 году принял участие в кампании Хэнкока против шайенов и сиу. В том же году попал под трибунал и был отстранен от службы за самовольную отлучку из форта Воллес в форт Райли, где намеревался повидаться с женой.

В сентябре 1868 года Кастер вновь назначен на службу и под командованием генерала Филипа Шеридана принял участие в зимней кампании против шайенов и арапахов. На р. Вашита Кастер со своим кавалерийским полком атаковал и уничтожил селение мирных шайенов вождя Черный Котел. Было убито много женщин и детей. Во время сражения Кастер оставил без помощи отделение майора Элиота с шестнадцатью солдатами, которые были перебиты разъяренными шайенами.

В 1873 году во главе своего полка принял участие в исследовательской экспедиции в район р. Йеллоустон, а в следующем году в топографической экспедиции в Черные Холмы Дакоты. Сообщения Кастера заставили многих поверить, что Черные Холмы полны золота. В результате толпы золотоискателей заполонили земли сиу, что привело к войне с индейцами в 1876–1877 годах. Эта война получила известность как Война за Черные Холмы или Война Сидящего Быка. Во время нее, 25 июня 1876 года, Кастер со своим полком атаковал селение враждебных индейцев на р. Литтл-Бигхорн. В результате его непродуманных действий он и более двух сотен его солдат были убиты.

Гибель такого числа солдат и офицеров в одном бою потрясла Америку. Кастер приобрел широкую известность. О нем написано больше книг, чем о любом другом человеке, сражавшемся с индейцами. Но его реальные военные успехи не идут ни в какое сравнение с заслугами таких боевых офицеров, как, например, генерал Джордж Крук.

Незадолго до смерти (в 1874 году) Кастер опубликовал книгу воспоминаний «Моя жизнь на Равнинах».

Кертис, Эдвард Шерифф (1868–1952)

Фотограф. Родился в Уайтвотере, штат Висконсин. В юности увлекся фотографией и даже сконструировал собственную камеру. В 1887 году его семья перебралась в Сиэттл, где он начал фотографировать местных индейцев. В 1898 году познакомился с Джорджем Гриннелом, который спустя два года пригласил его отправиться в Монтану к черноногим. Проект Кертиса по созданию галереи фотографий коренных американцев был поддержан президентом США Теодором Рузвельтом. Он смог претворить его в жизнь благодаря спонсорской помощи банкира Дж. Моргана, выделившего на осуществление проекта 75 000 долларов. Кертис провел 30 лет, путешествуя по США, Канаде и Мексике, сделав более 40 000 фотографий индейцев 80 различных племен, включая портреты широко известных лидеров. Более 2000 из них были включены в 20-томное издание «Североамериканские индейцы», опубликованное Смитсоновским институтом в период с 1907 по 1930 год. В 1914–1915 годах Кертис снял первый художественный фильм об индейцах «На земле охотников за головами», позднее переименованный в «На земле военных каноэ».

Кларк, Вильям (1770–1838)

Исследователь, суперинтендант по делам индейцев, губернатор. Родился в семье плантатора в штате Кентукки. В 1790-х годах сражался в индейских войнах. Служа в армии, познакомился с Меривезером Льюисом. В 1796 году Вильям Кларк оставил службу и следующие семь лет провел, управляя семейными владениями.

По просьбе Льюиса в 1803 году стал соруководителем исследовательской экспедиции в земли недавно приобретенной у Франции Территории Луизиана. Именно ему Льюис поручил организацию экспедиции и подбор персонала. В мае 1804 года экспедиция выступила в путь из Сент-Луиса. Обратно она вернулась только в сентябре 1806 года. За время путешествия на Кларка были возложены переговоры с индейцами, и он присутствовал на многочисленных советах с вождями различных племен. Ему удалось познакомиться с представителями более 50 племен.

В 1807 году Вильям Кларк назначен индейским агентом для племен Территории Луизиана. В 1808 году стал партнером в Миссурийской пушной компании. В 1813 году назначен губернатором недавно образованной Территории Миссури. Он также был бригадным генералом территориальной милиции, ответственным за защиту приграничных поселений от индейских атак.

В 1820 году Территория Миссури получила статус штата. Кларк баллотировался на выборах губернатора, но проиграл. Оставался в должности суперинтенданта по делам индейцев реки Миссисипи и верхней части реки Миссури.

Многотомные дневники Вильяма Кларка и Меривезера Льюиса являются бесценным источником по культуре и истории индейцев начала XIX века.

Красная Ворона (Мекаето) (ок. 1830–1900)

Верховный вождь бладов. Родился на берегах р. Белли в современной канадской провинции Альберта. В молодости участвовал в многочисленных военных походах на равнинах Альберты, Саскачевана и Монтаны. В 1870 году стал верховным вождем бладов – одного из племен конфедерации черноногих. Он хорошо понимал необходимость перемен, образования, но в то же время не открещивался от традиционной культуры. Красная Ворона был первым индейцем в своей резервации в Альберте, кто построил дом, засеял землю и начал разводить скот. В 1885 году удержал своих воинов от присоединения к восстанию метисов Луи Риля. В 1900 году Красная Ворона утонул, переправляясь через р. Сент-Мэри.

Красное Облако (Махпийя-Лута – Алое Облако) (ок. 1822–1909)

Верховный вождь оглала-сиу. Родился на р. Платт в Небраске. Благодаря своей храбрости стал вождем общины оглалов, называвшейся итешича, или Плохие Лица.

В начале 1860-х годов Джон Бозмен нашел новый путь на золотые прииски Монтаны через земли сиу, по которому двинулись караваны переселенцев и золотоискателей. Затем правительство начало строить железную дорогу вдоль р. Паудер. Все это привело к столкновениям с сиу и шайенами в 1865 году. В июне 1866 года в форте Ларами вожди племен встретились с представителями американских властей, чтобы подписать мирный договор. Красное Облако настаивал, чтобы вдоль «Бозменовского пути» не было ни одного военного поста, но армейские чины категорически отказались, и вождь уехал готовиться к войне. В течение двух последующих лет произошло несколько крупных сражений, и в ноябре 1868 года был подписан новый договор, по которому правительство согласилось убрать армию со спорных земель и основать Великую резервацию сиу.

В 1870 году делегация сиу Красного Облака и Пятнистого Хвоста посетила Вашингтон, где встречалась с президентом США Улиссом Грантом. В 1873 году в Небраске для сиу были основаны два агентства, названные именами вождей – Красное Облако и Пятнистый Хвост. Оба вождя выступали за мир с белыми людьми и не участвовали в последующих войнах. После победы индейцев нар. Литтл-Бигхорн в 1876 году, в которой участвовал его сын Джек, правительство обвинило Красное Облако в тайной помощи враждебным соплеменникам и назначило Пятнистого Хвоста верховным вождем обоих агентств. В том же году оба агентства были перенесены в Южную Дакоту и переименованы в агентства Пайн-Ридж и Роузбад. Красное Облако и его последователи переселились в Пайн-Ридж в 1878 году.

В 1881 году Красное Облако просил уволить индейского агента Трэнта Макгилликадди, но был сам смещен с поста верховного вождя индейцев Пайн-Риджа. В 1890 году, во время восстания Пляски Духов, выступал за мир с белыми людьми.

В последние годы жизни здоровье Красного Облака было подорвано, он ослеп. Умер в 1909 году в своем доме, который был построен для него правительством.

Крук, Джордж (1828–1890)

Офицер армии США, участник многих военных кампаний против враждебных индейцев. Родился в Дэйтоне, штат Огайо. В 1852 году окончил Вест-Пойнт, будучи одним из худших учеников своего курса. В чине второго лейтенанта участвовал в войне якимов 1855–1856 годов на Территории Вашингтон и в войне на Рог-Ривер на юге Орегона. Во время Гражданской войны Крук служил в чине бригадного генерала. В конце войны участвовал в кампаниях против северных пайютов в Айдахо и Войне шошонов 1866–1868 годов в Айдахо и Орегоне.

В 1871 году Крука перевели в Аризону для усмирения чирикауа-апачей. Там он сражался не только с апачами, но и предпринимал успешные кампании против явапаев. В 1875 году назначен командующим департаментом Платт (штаты Айова, Небраска, Юта и части Дакоты и Монтаны), где принимал активное участие в кампаниях против сиу и шайенов.

В 1882 году его снова перевели командовать войсками Аризоны – армия не могла справиться с враждебными апачами. Крук был одним из немногих людей, чьему слову верили индейцы, и ему удалось добиться капитуляции их лидера – Джеронимо, но после очередного побега апачей генерал был заменен Нельсоном Майлзом. Крук вернулся в департамент Платт и в 1888 году повышен до звания генерал-майора.

Несмотря на постоянное участие в индейских кампаниях и великолепный послужной список, Джордж Крук был настоящим другом краснокожих и предпочитал дипломатию силе оружия.

Курц, Рудольф Фредерик (1818–1871)

Швейцарский художник. Прибыл в Новый Орлеан в 1846 году из Швейцарии с целью рисовать индейцев и жениться на индеанке. Изначально планировал отправиться на Юго-Запад, но начавшаяся война США с Мексикой нарушила его планы. В результате Курц оказался на Северных равнинах, где зимой 1849/50 года подружился с вождем айовов и женился на его дочери. Спустя несколько недель новая жена покинула его и вернулась к своему племени. В 1851 году молодой романтик добрался до форта Бертолд, штат Северная Дакота, где некоторое время работал клерком у известного мехоторговца Джеймса Киппа. В сентябре 1851 года отправился в форт Юнион, где работал, на Эдвина Денига. В мае 1852 года Курц вернулся в Сент-Луис и вскоре отплыл назад в Швейцарию. За время пребывания на американском Западе Курц сделал многочисленные наброски с манданов, хидатсов, кроу, кри, ассинибойнов и черноногих, а также составил словарь языка манданов. В 1937 году Смитсоновский институт опубликовал дневник Курца о его жизни среди индейцев.

Кэмпбелл, Роберт (1808–1894)

Исследователь и торговец. Родился в Шотландии. В 1830 году переехал в США и стал торговцем Компании Гудзонова залива. Работал на эту компанию, торгуя с индейцами, до 1871 года, после чего отошел от дел и провел остаток жизни на ранчо в Манитобе.

Кэтлин, Джордж (1796–1872)

Художник, писатель, исследователь. Родился и вырос в семье фермера в штате Пенсильвания. Изучал юриспруденцию в Литчфилде, штат Коннектикут, работал юристом в графстве Лузерн, штат Пенсильвания, но затем увлекся изобразительным искусством. Визит группы индейских вождей в Филадельфию в 1824 году вдохновил его рисовать индейцев. Он совершил поездки по восточным резервациям, а также писал портреты посещавших Вашингтон вождей. В 1830 году отправился в Сент-Луис, где подружился со знаменитым исследователем Вильямом Кларком. В течение двух лет Кэтлин писал портреты индейских делегатов, посещавших Сент-Луис. Весной 1832 года при поддержке Вильяма Кларка путешествовал вверх по р. Миссури на пароходе «Йеллоустон», принадлежавшем Американской пушной компании. В Сент-Луис Кэтлин вернулся осенью на каноэ в сопровождении двух трапперов. Весной 1833 года отправился в новое путешествие, добрался до форта Ларами, штат Вайоминг, а затем до Великого Соленого озера, штат Юта. После возвращения в Сент-Луис Кэтлин провел зиму в Пенсаколе, штат Флорида, потом перебрался в Новый Орлеан. Весной 1834 года покинул Новый Орлеан и добрался до форта Гибсон на Индейской Территории, где в июне присоединился к экспедиции драгун на Южные равнины, возглавляемой Генри Ливенвортом и Генри Доджем. Начавшаяся лихорадка вынудила его вернуться в Сент-Луис следующей осенью. В 1835–1836 годах Кэтлин рисовал индейцев в Миннесоте и Висконсине. В 1837–1838 годах художник организовал выставки в городах восточных штатов, представив коллекцию почти из 600 картин, на которых были изображены представители 48 племен, плюс коллекцию из тысяч предметов индейской материальной культуры. Он надеялся продать картины Национальному музею, но в результате своей открытой критики федеральной политики по отношению к индейцам не нашел поддержки. В 1839 году Кэтлин увез коллекцию в Европу, где она пользовалась огромным успехом. Помимо прочих мест, в 1845 году его коллекция выставлялась в Париже в Лувре. Тем не менее к 1852 году он погряз в долгах и был вынужден в счет их погашения передать кредиторам всю коллекцию картин и предметов индейской культуры. В 1852–1857 годах Кэтлин путешествовал по Центральной и Южной Америке, а также посещал Дальний Запад, добравшись до Аляски. Его воспоминания о поездках на Великие Равнины были опубликованы в 1841 году.

Лафлеш, Фрэнсис (1857–1932)

Омаха. Антрополог и писатель. Сын верховного вождя племени – полукровки Джозефа Лафлеша. Учился в школе при миссии в резервации Омаха. В 1892 году окончил юридическую школу при Национальном университете. В Вашингтоне вместе с атропологом Элис Флетчер начал исследование культуры омахов и осейджей. Их совместные работы включали «Племя омахов» и «Изучение музыки омахов». В 1910 году Лафлеш начал работать в Бюро американской этнологии. Он также написал оперу «Да-о-ма» и «Словарь языка осейджей». Основной труд Лафлеша «Племя омахов» является одним из наиболее подробных и глубоких исследований племенной культуры североамериканских индейцев.

Ленивый Мальчик (ок. 1855–1948)

Пиеган. Участник последнего периода межплеменных войн. Был одним из основных информаторов американского ученого Джона Юэрса.

Лоуи, Роберт (1883–1957)

Антрополог. Получил образование в Нью-Йорке, работал, в Американском музее естественной истории. В 1921 году стал профессором Калифорнийского университета в Беркли. Проводил полевые работы среди многих племен, включая шошонов, ютов, хидатсов, манданов, арикаров, ассинибойнов, черноногих и кроу. Лоуи опубликовал более 500 статей и книг по теории антропологии, этнологии, фольклору и языку. Среди них: «Пляски и общества равнинных шошонов», «Общества арикаров», «Общества кайовов», «Ассинибойны», «Индейцы кроу», «Социальная жизнь индейцев кроу», «Религия индейцев кроу» и «Возрастные общества индейцев Равнин».

Льюис, Меривезер (1774–1809)

Исследователь, губернатор Территории Луизиана. Родился близ Шарлоттсвилла, штат Вирджиния, в семье плантатора. Их соседом был будущий президент США Томас Джефферсон. В 1795 году Льюис вступил в ряды регулярной армии и к 1800 году получил звание капитана. В армии подружился с Вильямом Кларком.

В 1803 году Джефферсон назначил его руководителем экспедиции через континент, и он нанял Кларка соруководителем. Публикации записей Льюиса и Кларка содержали первые подробные сведения об индейцах Великих Равнин и Скалистых гор.

В 1807 году Льюис назначен губернатором новой Территории Луизиана. Умер по дороге в Вашингтон в 1809 году.

Максимилиан, Александр Филипп (1782–1867)

Принц Вид-Нойвидский, исследователь. Родился в немецком городе Кобленце в благородной прусской семье. Во время наполеоновских войн служил в прусской армии. В 1814–1817 годах участвовал в научной экспедиции в Бразилию. В 1832 году вместе с художником Карлом Бодмером прибыл в США, где в Филадельфии изучал предметы индейской материальной культуры, собранные экспедицией Льюиса и Кларка. Благодаря помощи Вильяма Кларка ему удалось отправиться в экспедицию по северной части Великих равнин. Встречался с представителями различных племен – сиу, кроу, черноногими, манданами, хидатсами и другими. Максимилиан был человеком высоко образованным и наблюдательным, и его дневники являются чрезвычайно важными источниками по культуре и истории американских индейцев. После экспедиции вернулся в Европу. В 1839 году в Германии вышла его книга «Путешествия по материковой части Северной Америки», оформленная великолепными рисунками Карла Бодмера. Кроме того, Максимилиан собрал богатую коллекцию индейской одежды и предметов быта.

Маленький Волк (Охком-Какит) (ок. 1820–1904)

Северный шайен. Лидер в войнах с американской армией в 1860 – 1870-х годах. Еще в молодости проявил себя в боях с краснокожими врагами и был избран лидером шайенского военного Общества Лосей. Пользовался огромным уважением в племени. Участвовал во всех войнах против белых захватчиков, которые вело его племя. Сдался американским властям в мае 1877 года, после чего вместе с большей частью племени был отослан на Индейскую Территорию. Условия были невыносимы, много людей умерло от болезней, и в сентябре 1878 года северная часть шайенов под предводительством Маленького Волка и Тупого Ножа бежала из резервации, намереваясь добраться до родных земель на севере. Тысячи солдат преследовали горстку оборванных, практически безоружных воинов, обремененных большим количеством женщин и детей, но им удавалось отбиваться и продолжать свой путь. Позднее группа разделилась на две части. Группа Тупого Ножа была вынуждена сдаться в октябре, а Маленький Волк со своими последователями смог пробиться к земле предков, где им позволили остаться. В 1880 году Маленький Волк убил соплеменника, в результате чего потерял статус вождя и остаток жизни провел в добровольном изгнании.

Четыре Медведя (Матотопа) (1800–1837)

Мандан. Второй по значимости вождь племени. Первые белые путешественники и мехоторговцы часто останавливались в деревне манданов, располагавшейся в верхней части р. Миссури у Великого Изгиба, штат Северная Дакота. Экспедиция Льюиса и Кларка зимовала в ней в 1804–1805 годах, Джордж Кэтлин посетил ее в 1832 году, а Карл Бодмер и принц Максимилиан в 1834-м. Матотопа был самым храбрым бойцом племени и радушным хозяином для белых гостей. Для многих из них он стал верным другом. В 1837 году избран верховным вождем племени, но в том же году эпидемия оспы практически уничтожила племя. Среди умерших оказался и Матотопа.

Мик, Джозеф (1810–1875)

Траппер и торговец. Родился в графстве Вашингтон, штат Вирджиния. В 1828 году переехал в Сент-Луис, чтобы заняться торговлей пушниной. В 1830-х годах был траппером в районе Скалистых гор, где часто вступал в схватки с черноногими. В 1870 году издана его биография – «Реки Запада: жизнь и приключения в Скалистых горах и Орегоне».

Много Подвигов (Дликчеа-ахуш) (1848–1932)

Горный кроу. Вождь, пользовавшийся огромной популярностью среди соплеменников и белых американцев. Родился вблизи современного города Биллингс, штат Монтана. Его отец, Магическая Птица, наполовину шо-шон, мать чистокровная кроу. Участвовал в битве на Роузбад в составе разведчиков кроу и шошонов. Благодаря знанию английского языка Много Подвигов представлял интересы своего народа в переговорах с компанией Северной Тихоокеанской железной дороги, а также ездил в Вашингтон отстаивать земельные права племени. В 1904 году сменил Красивого Орла на посту верховного вождя Горных кроу. В 1921 году избран представлять всех коренных американцев у могилы неизвестного солдата в Арлингтоне. На закрытии церемонии старый вождь возложил к монументу свой военный головной убор из орлиных перьев и шест для счета «ку» на врагах. В возрасте 80 лет Много Подвигов даровал свой дом и окружающие его сорок акров земли в общественное пользование для людей всех народов и рас. Сегодня на этой земле расположен парк и музей истории и культуры кроу. Умер Много Подвигов в Пайоре, штат Монтана. На основе многочисленных интервью была написана его биография «Много Подвигов: вождь кроу».

Морган, Льюис Генри (1818–1881)

Антрополог и политический деятель. Интерес к индейской культуре возник у Моргана еще в раннем детстве, когда он жил недалеко от сенеков в городке Аврора, штат Нью-Йорк. В 1847 году принят в племя сенеков. В 1851 году вышла его первая книга «Лига хо-де-на-сау-ни, или ирокезов», которая явилась первой научной работой по культуре ирокезов. Спустя восемь лет Морган предпринял путешествие вверх по р. Миссури, а затем к Гудзонову заливу, во время которого изучал общества семидесяти различных племен. Его теория эволюционной антропологии, выраженная в работе «Древнее общество» (1877), оказала серьезное влияние на последующее поколение американских этнологов, а также европейских философов, в частности Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Кроме того, в 1881 году вышла его книга «Дома и домашняя жизнь американских аборигенов», а также его дневники о поездке по Великим Равнинам «Индейские дневники: 1859–1862 годы».

Муни, Джеймс (1861–1921)

Антрополог. Родился в Ричмонде, штат Индиана. Будучи корреспондентом Richmond Palladium, увлекся этнологией. Благодаря усилиям Джона Пауэлла в 1885 году стал членом Смитсоновского бюро этнологии и последующие 36 лет изучал культуру различных индейских племен, включая чероков, кайовов, шайенов и сиу. Его опубликованные работы до сих пор служат источниками для историков и этнологов. Среди них: «Религия Пляски Духов и восстание сиу в 1890году» (1897), «Календарная история кайовов» (1898), «Сиуязычные племена Востока» (1894) и «Индейцы шайены» (1907).

Мэттьюз, Вашингтон (1843–1905)

Антрополог и лингвист. Родился в Ирландии, но через некоторое время вместе с отцом перебрался в США. В 1864 году окончил медицинский факультет Айовского университета. Во время Гражданской войны служил помощником военного хирурга. После войны расквартирован в форте Юнион и форте Бертолд, штат Северная Дакота, где углубленно изучал культуру и язык хидатсов. Его работа была замечена руководством Смитсоновского бюро этнологии, и он переведен в форт Вингэйт, штат Нью-Мексико, где долгие годы изучал навахов. Оставив службу в армии в 1895 году, Мэттьюз стал президентом Американского фольклорного общества.

Норт, Лютер (1846–1935)

Офицер армии США времен войн с индейцами Равнин. Родился в штате Огайо. В возрасте 10 лет вместе с семьей перебрался в штат Небраска, где познакомился с индейцами пауни и выучил их язык. Вместе с братом Фрэнком руководил батальоном скаутов пауни во время войн с враждебными сиу и шайенами, участвовал во многих битвах. Впоследствии стал близким другом Джорджа Гриннела и многое рассказал ему о культуре и истории пауни и шайенов.

Норт, Фрэнк (1840–1885)

Офицер армии США, разведчик и переводчик. Родился в штате Нью-Йорк. Свободно говорил на языке пауни и языке жестов. В 1861 году принят на работу в агентство пауни в качестве переводчика. В 1864 году генерал Гренвилл Додж присвоил ему звание лейтенанта и поручил набрать отряд скаутов пауни для охраны западной части Небраски от нападений враждебных сиу и шайенов, а также спасения белых женщин и детей, захваченных индейцами во время набегов и рейдов. В том же году руководил сотней скаутов пауни во время кампании против сиу. Летом 1865 года получил звание капитана, а в марте 1867 года майора. Участвовал во многих сражениях с сиу и шайенами. В 1877 году оставил службу и вместе с известным белым скаутом Баффало Биллом (Вильямом Коди) и своим братом Лютером стал разводить скот на ранчо в Небраске.

В результате несчастного случая в 1884 году получил серьезные ранения и на следующий год умер. Пауни горячо и преданно любили Фрэнка Норта, называя его Белым Волком и Вождем Пауни, и были сильно опечалены его смертью. «Он был их командиром, – писал Гриннел, – ивтоже время их братом и другом».

Паркмэн, Фрэнсис (1823–1893)

Историк. Родился в Бостоне в богатой семье, что дало ему возможность быть финансово независимым. Учился в Гарвардском университете. Большое влияние на его судьбу оказали работы иезуитского миссионера Жозефа Франсуа Лафито, жившего среди ирокезов в начале XVIII века. В 1846 году Паркмэн провел много времени среди пауни и сиу, описав свои наблюдения в книге «Орегонская тропа», вышедшей в свет в 1849 году. Впоследствии им было написано несколько серьезных работ по истории завоевания американского континента, в числе которых «История заговора Понтиака», «Иезуиты в Северной Америке» и «Франция и Англия в Северной Америке».

Пятнистый Хвост (Синте-Глешка) (ок. 1833–1881)

Брюле-сиу. Верховный вождь. Еще в молодые годы проявил себя на тропе войны и завоевал уважение соплеменников. Первые столкновения с американскими войсками и последующее пленение привели его к выводу, что борьба бессмысленна, и потому с американским правительством следует бороться не силой оружия, а силой дипломатии. К 1860-м годам Пятнистый Хвост уже выступал, от имени всех общин брюле-сиу. Он несколько раз бывал в Вашингтоне, встречаясь с президентом США и проводя успешные переговоры, на которых добивался выгодных условий для своего народа. В 1881 году предательски застрелен соплеменником в резервации Роузбад.

Сатанк (Сетангья – Сидящий Медведь) (ок. 1810–1871)

Кайова. Военный лидер и шаман. Родился в районе Черных Холмов в Дакоте. Участвовал во многих сражениях с мексиканскими и американскими поселенцами и солдатами. В 1871 году вместе с Сатантой и Большим Деревом арестован американскими властями за нападение на караван, произошедшее в мае этого года. На пути в Техас, где должен был проходить суд над ними, Сатанк с ножом в руке атаковал конвоиров и был убит.

Сидящий Бык (Татанка-Йотанка) (ок. 1831–1890)

Хункпапа-сиу. Верховный вождь и шаман. Наиболее влиятельный лидер враждебных индейцев XIX века. Молодость его прошла в многочисленных сражениях с кроу, черноногими, ассинибойнами, шошонами, майданами, арикарами и представителями других враждебных сиу племен. Будучи непримиримым врагом белых людей, участвовал во всех войнах сиу и шайенов с американской армией на Северных равнинах. Во время Войны за Черные Холмы в 1876–1877 годах являлся признанным лидером враждебных индейцев. После того как в 1877 году большинство индейцев сдалось властям, Сидящий Бык увел своих людей в Канаду. Но у канадского правительства хватало проблем со своими краснокожими, сиу начали голодать, и, поддавшись уговорам представителей американских властей, Сидящий Бык с оставшимися 187 последователями вернулся в США, где 19 июля 1881 года сдался в форте Буфорд, штат Северная Дакота. В октябре 1890 года индейский агент Джеймс Маклафлин обвинил старого вождя в попытках поднять мятеж и приказал арестовать его. В завязавшейся схватке Сидящий Бык был убит.

Феррис, Воррен Днгус (1810–1873)

Траппер. Работал на Американскую пушную компанию. Написал автобиографию «Жизнь в Скалистых горах», в которой рассказал о своих приключениях в период с 1830 по 1835 год. Книга считается одной из наиболее подробных работ, посвященных меховой торговле в центральной части Скалистых гор того периода. Впервые автобиография была опубликована в виде серии статей в Western Literary Messenger, выходивших с июля 1842-го помай 1844 года.

Хвост Ласки (ок. 1859–1950)

Блад. Застал, лишь окончание межплеменных войн, но успел принять участие в набегах и рейдах против индейских врагов. Был одним из основных информаторов американского этнолога Джона Юэрса.

Избранная библиография

1. Бородоеский А.П., Табарев А.В. Корреляция обычая скальпирования в Северной Америке и Западной Сибири // Интеграция археологических и этнографических исследований: Сб. науч. тр. Омск: Изд-во ОмГПУ, 2001.

2. Гемуее И.Н., СагалаевА.М., Соловьев А.И. Легенды и были таежного края. Новосибирск, 1989.

3. Геродот. История в девяти книгах. М.: Ладомир, 1993.

4. Зорин А.В. Индейская война в Русской Америке. Курск, 2002.

5. Индейские автобиографии. М.: ЗелО, 1994.

6. Линдермэн Ф. Много Подвигов: вождь кроу. М.: ЗелО, 1996.

7. Стукалин Ю. Наделенные Силой: шаманы и колдуны американских индейцев. М.: Гелеос, 2005.

8. Стукалин Ю. По закону револьвера: Дикий Запад и его герои. М.: ЭНАС, 2007.

9. Стукалин Ю. Хороший день для смерти. М.: Гелеос, 2005.

10. Тренхолм В., Карли М. Шошоны: сторожевые Скалистых гор. М.: ЗелО, 1997.

11. Юдин П. Адаевский бунт на Мангышлаке в 1870 г. // Русская старина, 1894. Т. LXXXII, июль. С. 135–156.

12. Afton J., Halaas D.F., Masish A.E., Ellis R.N. Cheyenne Dog Soldiers: A Ledgerbook History of Coups and Combat. Denver: Colorado Historical Society & University Press of Colorado, 1997.

13. Allen W.A. Adventures with Indians and Game. Time-Life Books Inc., 1983.

14. Ambrose S.E. Crazy Horse and Custer: the parallel lives of two American warriors. New York: Anchor Books, 1996.

15. Ambrose S.E. Undaunted Courage: Meriwether Lewis, Thomas Jefferson and the Opening of the American West. New York: A Touchstone Book, 1996.

16. Bancroft-Hunt N. Warriors: Warfare and the Native American Indian. London: Salamander Book, 1982.

17. Barbeau M. Indian Days on the Western Prairies. Department of Northern Affairs and National Resources, National Museum of Canada, Anthropological Series, No. 46, Bulletin No. 163, Ottawa, 1960.

18. Belden G.P. Belden, the White Chief: or, Twelve Years among the Wild Indians of the Plains. From the diaries and manuscripts of George P. Belden. Cincinnati & New York: C.F. Vent, 1870.

19. Benson D.S. The Black Hills War: A History of the Conflict with Sioux Indians, 1876–1877. Chicago, 1983.

20. Berlandier J.L. The Indians of Texas in 1830. Washington, 1969.

10. 21. Berthrong D.J. The Southern Cheyennes. Norman: University of Oklahoma Press, 1986.

22. Blaine M.R. Pawnee Passage: 1870–1875. Norman: University of Oklahoma Press, 1990.

23. Blevins W. The Wordsworth Dictionary of the American West. Wordsworth Editions, 1995.

24. Bourke J. G The Medicine-men of the Apache. Ninth Annual Report of Bureau of American Ethnology, 1887–1888. Washington: Government Printing Office, 1892.

25. Bourke J.G On the Border with Crook. Lincoln: University of Nebraska Press, 1971.

26. BowersA.W. Hidatsa Social and Ceremonial Organization. Lincoln: University of Nebraska Press, 1992.

27. Bowers A. W. Mandan Social and Ceremonial Organization. Moscow: University of Idaho Press, 1991.

28. Boynton Ch.B. Journey through Kansas; with sketches of Nebraska: describing the country, climate, soil, mineral, manufacturing, and other resources. The results of a tour made in the Autumn of 1854. Cincinnati: Moore, Wilstach, Keys & со., 1855.

29. Brackenridge H.M. Journal of a Voyage Up the Missouri River, in 1811. Pittsburgh: Cramer, Spear & Eichbaum, 1814.

30. Bradbury J. Travels in the Interior of America in the Years 1809, 1810 and 1811. London: Sherwood, Neely & Jones, 1819.

31. Brady C.T. Indian Fights and Fighters. Lincoln: University of Nebraska Press, 1971.

32. Brown J.E. Animals of the Soul: Sacred Animals of the Oglala Sioux. Rockport: Element, 1992.

33. Brown J.E. The Sacred Pipe: Black Elk’s Account of the Seven Rites of the Oglala Sioux. Middx.: Penguin Books, 1971.

34. Butler J. Pioneer School Teaching at the Comanche-Kiowa Agency School 1870–1873. Chronicles of Oklahoma, Vol. 6, № 4, December, 1928

35. Calvin M. Keepers of the Game: Indian-animal relationships and the Fur Trade. Berkley & Los Angeles: University of California Press, 1978.

36. Capps B. The Warren Wagontrain Raid. New York, 1974.

37. Catlin G. Letters and Notes on the Manners, Customs, and Conditions of the North American Indians. 2 vol. Minneapolis: Ross & Haines Inc., 1965.

38. Clark W.P. The Indian Sign Language. Lincoln: University of Nebraska Press, 1982.

39. Clifton J.A. The Prairie People: Continuity and Change in Potawatomi Indian Culture, 1665–1965. Lawrence: The Regents Press of Kansas, 1977.

40. CoelM. Chief Left Hand. Norman: University of Oklahoma Press, 1982.

41. ConnellE.S. Son of the Morning Star: Custer & the Little Big Horn. New York: Harper & Row, 1985.

42. Curtis E.S. The North American Indian. 20 vol. Norwood: Plimpton Press, 1930.

43. Curtis E.S. The North American Indian: the complete portfolios. Koln: Taschen, 1997.

44. Curtis N. The Indians’ Book. New York: Harper & Brothers Publishers, 1935.

45. Custer E.B. Boots and Saddles: or Life in Dacota with General Custer. New York, 1961.

10. 46. Custer G.A. My Life on the Plains. Or, Personal experiences with Indians. New York: Sheldon & Company, 1874.

47. Dan L.F. Journal of an Indian Trader: Anthony Glass and the Texas Trading Frontier, 1790–1810. College Station: Texas A& M University Press, 1985.

48. De Barthe J. The Life and Adventures of Frank Grouard, Chief of Scout. St. Joseph: Combe Printing Company, 1894.

49. De Voto B. Across the Wide Missouri. Boston: Houghton Mifflin Company, 1975.

50. DempseyH.A. (Editor) Men in Scarlet. Calgary, 1973.

51. DempseyH.A. (Editor) The Rundle Journals, 1840–1848. Calgary, 1977.

52. DempseyH.A. Indian Tribes of Alberta. Calgary, 1986.

53. Dempsey H.A. The Amazing Death of Calf Shirt & Other Blackfoot Stories. Canada: Best Gagne Book Manufacturers, 1994.

54. Dempsey H.A. The Blackfoot Indians //Native People: The Canadian Experience. Ed. By R. Morrison & С Wilson. Toronto: McClelland & Stewart, 1986. P. 404–435.

55. Denig E.T. Five Indian Tribes of the Upper Missouri: Sioux, Aricaras, Assiniboines, Crees, Crows. Norman: University of Oklahoma Press, 1961.

56. Denig E.T. The Assiniboine. Norman: University of Oklahoma Press, 2000.

57. Densmore F. Teton Sioux Music & Culture. Lincoln: University of Nebraska Press, 1992.

58. Dillon R.H. North American Indian Wars. Seraucus: Chartwell Books, 1994.

59. Din G.C, NasatirA.P. The Imperial Osages: Spanish-Indian Diplomacy in the Mississippi Valley. Norman: University of Oklahoma Press, 1983.

60. Dodge R.I. Our Wild Indians: 32 years personal experience among the Red Men of the Great West. Hartford: A.D. Worthington & Co., 1890.

61. Dorsey G.A. The mythology of the Wichita. Washington, 1904.

62. Dorsey G.A. Traditions of the Aricara. Washington, 1904.

63. Dorsey G.A. Traditions of the Caddo. Washington, 1905.

64. Dorsey J. O. Omaha and Ponka letters. Washington, 1891.

65. Dorsey J. О. Osage traditions. Washington: Government Printing Office, 1888.

66. Dunlay T. W. Wolves for the Blue Soldiers: Indian Scouts & Auxiliaries with the US Army, 1860–1890. Lincoln: University of Nebraska Press, 1982.

67. Dusenberry V. The Montana Cree: a study in religious persistence. Stockholm, 1962.

68. Egan F. The Cheyenne and Arapaho Kinship System //Egan E. (editor) «Social Anthropology of North American Tribes», Chicago: The University of Chicago Press, 1937. P. 35–98.

69. Ewers J. С Indian Life on the Upper Missouri. Norman: University of Oklahoma Press, 1968.

70. Ewers J. С Plains Indian History and Culture: Essays on Continuity and Change. Norman: University of Oklahoma Press, 1982.

71. Ewers J.С The Blackfeet: Raiders on the Northwestern Plains. Norman: University of Oklahoma Press, 1958.

72. Ewers J.С The Horse in Blackfoot Indian Culture. Washington, D.C.: Smithsonian Institution Press, 1979.

73. Fay el W. A Narrative of Colonel Robert Campbell’s Experiences in the Rocky Mountain Fur Trade from 1825 to 1835. New York, 1882.

74. Fehrenbach T.R. Comanches: The Distraction of a People. New York, 1979.

75. Ferris W.A. Curious Indian Letter. Extract from an unpublished work, entitled «Life in the Rocky Mountains», Western Literary Messenger, August 17, 1842,

10. 76. Ferris W.A. Life in the Rocky Mountains: A Diary of Wanderings on the sources of the Rivers Missouri, Columbia, and Colorado from February, 1830, to November, 1835. Denver, 1940.

77. Fremont J. С The Exploring Expedition to the Rocky Mountains. Washington, D.C.: Smithsonian Institution Press, 1988.

78. GarrardL.H. Wah-To-Yah and the Taos Trail. Oklahoma City, 1927.

79. GillesA.S. Comanche Days. Dallas: SMU Press, 1974.

80. Greene J.A. Lacota & Cheyenne: Indian Views of the Great Sioux Wars, 1876–1877. Norman: University of Oklahoma Press, 1994.

81. Grinnell G.B. Blackfoot Lodge Tales: the story of a prairie people. Lincoln: University of Nebraska Press, 1970.

82. Grinnell G.B. By Cheyenne Campflres. New Haven & London: Yale University Press, 1962.

83. Grinnell G.B. Pawnee Hero Stories & Folk-Tales. With notes on the origin, customs and character of the Pawnee people. Lincoln: University of Nebraska Press, 1961.

84. Grinnell G.B. Pawnee, Blackfoot and Cheyenne: History and folklore of the Plains. New York: Scribner, 1961.

85. Grinnell G.B. The Cheyenne Indians: Their History & Ways of Life. 2 vol. Lincoln: University of Nebraska Press, 1979.

86. Grinnell G.B. The Fighting Cheyennes. Norman: University of Oklahoma Press, 1993.

87. Grinnell G.B. The Story of the Indian. London: Chapman & Hall, 1896.

88. Grinnell G.B. The Wild Indian. Atlantic Monthly, Vol. 83, New York, 1899.

89. Grinnell G.B. Two Great Scouts and their Pawnee Battalion. Lincoln: University of Nebraska Press, 1973.

90. Hail B.A, Hau, Kola! The Plains Indian Collection of the Haffenreffer Museum of Anthropology. Bristol: Brown University, 1983.

91. Hamilton W.T. My Sixty Years on the Plains: trapping, trading and Indian fighting. New York, 1905.

92. Handbook of Indians of Canada. Toronto: Coles Publishing Company, 1974.

93. Handbook of North American Indians. Plains, Vol. 13, Part 1, General Editor W.C.Sturtevant. Washington, D.C.: Smithsonian Institution Press, 2001.

94. Handbook of North American Indians. Plateau. Vol. 12, General Editor W.C.Sturtevant. Washington, D.C.: Smithsonian Institution Press, 1998.

95. Handbook of North American Indians. Southwest, Vol. 10, General Editor W.C.Sturtevant. Washington, D.C.: Smithsonian Institution Press, 1983.

96. Hassrick R.B. The Sioux: Life and Customs of a Warrior Society. Norman: University of Oklahoma Press, 1964.

97. Henderson J. С Reminiscences of a Range Rider. Chronicles of Oklahoma, Vol. 3, No. 4, December, 1925. P. 253–288.

98. Henry A. Travels and Adventures in Canada and the Indian Territories. New York: Garland Publishing Inc., 1976.

99. Hodge F.W. Handbook of American Indians North of Mexico. 2 Vol. Washington: Bureau of American Ethnology, Smithsonian Institution, 1907.

100. Hoebel E.A. The Cheyennes: Indians of the Great Plains. New York: Henry Holt & Company, 1960.

101. HoigS. The Battle of the Washita. New York, 1976.

102. Hoig S. Tribal Wars of the Southern Plains. Norman: University of Oklahoma Press, 1993.

103. Howard J.H. The Ponka Tribe. Lincoln: University of Nebraska Press, 1995.

10. 104. Hughes J.D. American Indian Ecology. El Paso: Texas Western Press, 1983.

105. Hughes J. T. Prehistory of the Caddoan-speaking Tribes. New York & London: Garland Publishing Inc., 1974.

106. Hultkrantz A. The Religions of the American Indians. Berkley & Los Angeles: University of California Press, 1980.

107. Hungry Wolf A. Charlo’s People: The Flathead Tribe of Montana. Canada: Good Medicine Books, 1974.

108. Hungry Wolf A. Hungry Wolf B. Indian Tribes of the Northern Rockies. Skookumchuck: Good Medicine Books, 1989.

109. Hungry Wolf A. The Blood People: A Division of the Blackfoot Confederacy. New York: Harper & Row Publishers, 1977.

110. Hunter J.D. Memoirs of a Captivity Among the Indians of North America. London: Longman, Hurst, Rees, Ohme, Brown & Green, 1824.

111. Hyde G.E. Indians of the High Plains: From the Prehistoric Period to the Coming of Europeans. Norman: University of Oklahoma Press, 1956.

112. Hyde G.E. Indians of Woodlands: from Prehistoric Times to 1725. Norman: University of Oklahoma Press, 1982.

113. Hyde G.E. Red Cloud’s Folk: A History of the Oglala Sioux. Norman: University of Oklahoma Press, 1984.

114. Hyde G.E. Spotted Tail’s Folk: A History of the Brule Sioux. Norman: University of Oklahoma Press, 1987.

115. Hyde G.E. The Pawnee Indians. Norman: University of Oklahoma Press, 1991.

116. Irving Ж A Tour of the Prairies. Philadelphia: Carey, Lea & Blanchard, 1835.

117. Irving W. The Adventures of Capitain Bonneville. New York, 1851.

118. Irving W. Astoria; or Anecdotes of An Enterprise Beyond The Rocky Mountains. New York, 1877.

119. Irwin I. The Dream. Seekers: Native American visionary traditions of the Great Plains. Norman: University of Oklahoma Press, 1994.

120. Jablow J. The Cheyenne in Plains Indian Trade Relations 1795–1840. Monograph 19, American Ethnological Society. University of Washington Press, 1950.

121. James T. Three Years Among the Indians and Mexicans. St.Louis, 1916.

122. Journal of Alexander Ross, Snake Country Expedition, 1824. Quarterly of the Oregon Historical Society, Vol. 14, December 1913.

123. Kavanagh T.W. The Comanches: A History, 1706–1875. Lincoln: University of Nebraska Press, 1999.

124. Keeling H.C. My Experience with the Cheyenne Indians. Chronicles of Oklahoma, Vol. 3, No. 1, April, 1925. P. 59–73.

125. Kelly P. We were not summer soldiers. Tacoma, 1976.

126. Kelsay IT. Joseph Brant, 1743–1807: Man of Two Worlds. New York: Syracuse University Press, 1984.

127. Kenner Ch.I. The Comanchero frontier. Norman: University of Oklahoma Press, 1994.

128. Kennett I., Anderson J. The Gun in America: The Origins of a National Dilemma. Contributions in American History, No. 37, Westport: Greenwood Press, 1975.

129. Kroeber A.I. The Arapaho. Lincoln: University of Nebraska Press, 1983.

130. Kurz R.F. Journal of Rudolph Friederich Kurz: An Account of His Experiences Among Fur Traders and American Indians on the Mississippi and the Upper Missouri Rivers During the Years 1846 to 1852. Lincoln: University of Nebraska Press, 1970.

10. 131. La Flesche F., Fletcher A. С The Omaha Tribe. Lincoln: University of Nebraska Press, 1992.

132. La Flesche F. The Osage and Invisible World: from, the Works of Francis La Flesche. Norman: University of Oklahoma Press, 1995.

133. Lavender D. Bent’s Fort. Lincoln: University of Nebraska Press, 1972.

134. LaVeme С They Sang for the Horses: the impact of the horse on Navajo and Apache folklore. Albuquerque: University of Arizona Press, 1966.

135. Lee N. Three Years among the Comanches: the narrative of the Nelson Lee, the Texas Ranger. Norman: University of Oklahoma Press, 1957.

136. Leonard Z. Adventures of Zenas Leonard, fur trader and trapper, 1831–1836. Cleveland, 1904.

137. Lewis O. The Effects of White Contact upon Blackfoot Culture. Monographs of the American ethnological society. VI, New York: J.J. Augustin publisher, 1942.

138. Linderman F.B. Plenty Coups, Chief of the Crow. Lincoln: University of Nebraska Press, 1962.

139. Linderman F.B. Pretty Shield: Medicine Women of the Crows. Lincoln: University of Nebraska Press, 1972.

140. Lorant S. The New World: The First Pictures of America. New York: Duell, Sloan & Pearce, 1965.

141. Lome R.H. Dances and societies of the Plains Shoshone. Anthropological Papers of American Museum of Natural History, Vol. 11, part 10. New York, 1915.

142. Lome R.H. Northern Shoshone. Anthropological Papers of the American Museum of Natural History, Vol. II, part II, New York, 1909.

143. Lome R.H. Notes on Shoshonean Ethnography. Anthropological Papers of the American Museum of Natural History, Vol. XX, part III, New York, 1924.

144. Lome R.H. Plains Indians age-societies. Anthropological Papers of American Museum of Natural History, Vol. 11, part 13. New York, 1916.

145. Lome R.H. Social Life of the Crow Indians. Anthropological Papers of American Museum of Natural History, Vol. 9, part 2. New York, 1912.

146. Lome R.H. Societies of the Aricara Indians. Anthropological Papers of American Museum of Natural History, Vol. 11, part 8. New York, 1915.

147. Lome R.H. Societies of the Kiowa. Anthropological Papers of American Museum of Natural History, Vol. 11, part 11. New York, 1916.

148. Lowie R.H. The Assiniboine. Anthropological Papers of American Museum of Natural History, Vol. 4, part 1. New York, 1909.

149. Lowie R.H. The Crow Indians. New York: Irvington Publishers, 1980.

150. Lowie R.H. The Crow language. Berkeley, 1941.

151. Lowie R.H. The Religion of the Crow Indians. Anthropological Papers of American Museum of Natural History, Vol. 25, part 2. New York, 1922.

152. MacEwan G. Tatanga Mani: Walking Buffalo of the Stonies. Edmonton: Hartig Publishers, 1969.

153. Mackenzie A. Voyages from Montreal, on the River St.Laurence, through the Continent of the North America, to the Frozen and Pacific Oceans; In the Years 1789 and 1793. 2 vol. London, 1802.

154. Madson B.D. The Bannock of Idaho. Caldwell: The Caxton Printers Ltd., 1958.

155. Mails Т.Е. Dog Soldier Societies of the Plains. New York: Marlowe & Company, 1998.

156. Mails Т.Е. The Mystic Warriors of the Plains. New York: Marlowe & Company, 1996.

157. Maine F.S. Lone Eagle, The White Sioux. Albuquerque: University of New Mexico Press, 1956.

10. 158. Mattery G. Pictographs of the North American Indians. Fourth Annual Report of the Bureau of Ethnology, 1882–1883. Washington: Government Printing Office, 1886.

159. Mandetbaum D. G. The Plains Cree. Anthropological Papers of American Museum of Natural History, Vol. 37, Part 2. New York, 1940.

160. Marcy R.B. The Prairie Traveler: a hand-book for overland expeditions. New York, 1859.

161. Marcy R.B. Thirty years of army life on the border. Comprising descriptions of the Indians nomads of the plains; explorations of new territory; a trip across the Rocky mountains in the winter; descriptions of the habits of the different animals found in the West, and the methods of hunting them; with incidents in the life of different frontier men. New York: Harper & Bros., 1866.

162. Marquis B. Wooden Leg: A Warrior Fought Custer. Lincoln: University of Nebraska Press, 1971.

163. Marriott A. Kiowa Years: A Study in Culture Impact. New York: The Macmillan Company, 1968.

164. Mason O.T. North American Bows, Arrows, and Quivers. Washington: Government Printing Office, 1894.

165. Mathews J.J. Wah’kon-tah: The Osage and the white man’s road. Norman: University of Oklahoma Press, 1932.

166. Matthews W. Ethnography and philology of the Hidatsa Indians. Washington: Government Printing Office, 1877.

167. Maury D.H. Recollections of a Virginian in the Mexican, Indian, and Civil Wars. New York: Charles Scribner’s Sons, 1894.

168. May hall M. The Kiowas. Norman: University of Oklahoma Press, 1971.

169. McAllister J.G. Kiowa-Apache Social Organization //Egan E. (editor) Social Anthropology of North American Tribes, Chicago: The University of Chicago Press, 1937.

170. McClintock W. The Old North Trail: Life, Legends & Religion of the Blackfeet Indians. Lincoln: University of Nebraska Press, 1992.

171. McCreight M.I. The Chief Flying Hawk: the True Story of Custer’s Last Fight. New York: Alliance Press Publishers, 1936.

172. McGinnis A. Counting Coup and Cutting Horses: intertribal warfare on the Northern Plains, 1738–1889. Evergreen: Cordillera Press, 1990.

173. MeedD.V. Comanche 1800–1874. London: Osprey, 2003.

174. Michno G.F. Encyclopedia of Indian Wars: Western Battles and Skirmishes, 1850–1890. Missoula: Mountain Press Publishing Company, 2003.

175. Miller D.H. Custer’s Fall: Native American Side of the Story. USA: Meridian Book, 1985.

176. Miller D.H., Steffen G.O. Frontier: Comparative Studies. Norman: University of Oklahoma Press, 1977.

177. Mishkin B. Rank and warfare among the Plains Indians. Monographs of the American ethnological society. Ill, New York: J. J. Augustin publisher, 1940.

178. Mooney J. Calendar history of the Kiowa Indians. Washington, D.C.: Smithsonian Institution Press, 1979.

179. Morgan L.H. The Indian Journals: 1859–1862. The University of Michigan Press, 1959.

180. Murie JR. Ceremonies of the Pawnee. Part I: The Skidi. Smithsonian Contributions to Anthropology, № 27. Washington, D.C.: Smithsonian Institution Press, 1981.

10. 181. Nabokov P. Two Leggins: the making of a Crow Warrior. New York: Apollo Edition, 1970.

182. New Directions in American Indian History. Edited by Colin G. Calloway. Norman: University of Oklahoma Press, 1988.

183. Noyes S. Los Comanches: the Horse People, 1751–1845. Albuquerque: University of New Mexico Press, 1993.

184. Nye Y.S. Carbine and Lance: The Story of Old Fort Sill. Norman: University of Oklahoma Press, 1969.

185. Oakah L.J. Los Paisanos: Spanish Settlers on the Northern Frontier of New Spain. Norman: University of Oklahoma Press, 1979.

186. Oswalt W.H. This Land was Theirs: Study of the North American Indian. New York: John Wiley & Sons, 1973.

187. Parkman F. The Oregon Trail. New York, 1967.

188. Plains Indian Studies: A collection of essays in honor of J. С Ewers and W.R.Wedel. Washington, D.C.: Smithsonian Institution Press, 1982.

189. Powell W.K. Oglala religion. Lincoln: University of Nebraska Press, 1977.

190. Prince J.M., SteckelR.H. Nutritional Success on the Great Plains: Nineteenth-Century Equestrian Nomads. Journal of Interdisciplinary History, Vol. XXXIII, № 3, 2003. P. 353–384.

191. Ralph J Our Great West. New York, 1893.

192. Rodnick D. An Assiniboine Horse-Raiding Expedition, American Anthropologist, Vol. 41, № 4, 1939. P. 611–617.

193. Roe F.G. The Indian and the Horse. Norman: University of Oklahoma Press, 1955.

194. Ruby R. The Cayuse Indians. Norman: University of Oklahoma Press, 1972.

195. Sage R.R. Rocky Mountain life; or, Startling scenes and perilous adventures in the Far West during an expedition of three years. Boston: Thayer & Eldridge, 1859.

196. SandozM. Cheyenne Autumn. New York: Avon Books, 1964.

197. SandozM. Crazy Horse: the strange man of the Oglala. Lincoln: University of Nebraska, 1961.

198. Schoolcraft H.R. Historical and Statistical Information respecting the Indian Tribes of the United States. Philadelphia: Lippincott, Grambo & Company, 1851–1857, Vol. 1–6.

199. Secoy F.R. Changing Military Patterns on the Great Plains. American Ethnological Society, Monograph 21. University of Washington Press, 1953.

200. Skinner A. Political Organization, Cults and Ceremonies of the Plains – Ojibways and Plains-Cree Indians. Anthropological Papers of American Museum of Natural History, Vol. XI, part VI. New York, 1914. P. 475–542.

201. Skinner A. Societies of the Iowa, Kanza and Ponca Indians. Anthropological Papers of American Museum– of Natural History, Vol. 11, part 9. New York, 1915.

202. Smith D. Red Indian Experiences. London: George Allen & Unwin Ltd., 1949.

203. Smith F.T. The Wichita Indians: Traders of Texas and the Southern Plains, 1540–1845. College Station: Texas A& M University Press, 2000.

204. Smithwick N. The Evolution of a State or Recollections of Old Texas Days. Austin, 1935.

205. Spence L. North American Indians. London: The Guernsey Press Co Ltd., 1994.

206. Stanley J.M. Portraits of North American Indians with sketches of scenery, etc. Washington: Smithsonian Institution, 1852,

10. 207. Stegner P. Winning the Wild West: the epic saga of the American frontier, 1800–1899. New York: The Free Press, 2002.

208. Stuart G Pioneering in Montana. Norman: University of Oklahoma Press, 1977.

209. Swanton J.R. The Indian Tribes of North America. Washington, D.C.: Smithsonian Institution Press, 1952.

210. Taylor C.F. Native American Weapons. Norman: University of Oklahoma Press, 2001.

211. Taylor C.F. Saam: The Symbolic Content of Early Northern Plains Ceremonial Regalia. Germany: Verlag fur Amerikanistik, Wyk auf Foehr, 2002.

212. Taylor C.F. Sun’ka Wakan. Sacred Horses of the Plains Indians: Ethos and Regalia. Germany: Verlag fur Amerikanistik, Wyk auf Foehr, 1995.

213. Taylor C.F. The Plains Indians: a Cultural & Historical View of the North American Plains Tribes of the Pre-reservation Period. London: Salamander Books, 1994.

214. Taylor C.F. The Warriors of the Plains. New York: Arco Publishing Company, Inc., 1975.

215. Taylor C.F. Wapa’ha: The Plains Feathered Head-dress. Germany: Verlag fur Amerikanistik, Wyk auf Foehr, 1998.

216. The Rocky Mountain letters of Robert Kampbell. Printed for Frederick W. Beinecke, 1955.

217. Thomas L. G. The Prairie West to 1905. Toronto: Oxford University Press, 1975.

218. Trenholm V.C., Carley M. The Shoshones, Sentinels of the Rockies. Norman: University of Oklahoma Press, 1964.

219. Uhlenbeck С A new series of Blackfoot texts. Amsterdam, 1912,

220. Unrau W.E. The Kanza Indians: A History of the Wind People, 1673–1873. Norman: University of Oklahoma Press, 1971.

221. Utley R.M. Custer Battlefield National Monument. Washington: National Park Service Historical Handbook, 1969.

222. Utley R.M. Frontiersmen in Blues: The United States Army and Indian, 1848–1865. N.Y., 1967.

223. Utley R.M. Frontier Regulars: The United States Army and Indian, 1866–1891. Lincoln: University of Nebraska Press, 1984.

224. Vestal S. Sitting Bull: Champion of the Sioux. Norman: University of Oklahoma Press, 1976.

225. Vestal S. Warpath: The True Story of the Fighting Sioux Told in a Biography of Chief White Bull. Boston & New York: Houghton Mifflin Company, 1934.

226. Victor F.F. The Rivers of the West: Life and Adventure in the Rocky Mountains and Oregon. San Francisco: Bliss & Company, Newark, N.J., RJ. Trumbell & Co., 1870.

227. Vogel V.J. This Country was Ours: a documental history of the American Indian. New York: Harper & Row Publishers, 1972.

228. Waldman С Atlas of the North American Indian. New York: Facts on File Publications, 1985.

229. Waldman С Who was Who in Native American History: Indians and Non-Indians from Early Contact through 1900. New York: Facts on File Publications, 1990.

230. Walker J.R. Lakota Society. Lincoln: University of Nebraska Press, 1982.

231. Walker J.R. Oglala Belief and Ritual. Lincoln: University of Nebraska Press, 1991.

10. 232. Wallace E., Hoebel E. The Comanches: Lords of the South Plains. Norman: University of Oklahoma Press, 1991.

233. WareE. The Indian War of 1864. Lincoln: University of Nebraska Press, 1960.

234. Webb P. W. The Great Plains. Lincoln: University of Nebraska Press, 1959.

235. Webb P. W. The Texas Rangers. Boston, 1935.

236. Weltflsh G. The Lost Universe. New York: Basic Books, Inc., Publishers, 1965.

237. Whitman W. The Oto. New York: Columbia University Press, 1937.

238. Wilson H. C. Jicarilla Apache political and economic structures. Berkley & Los Angeles: University of California Press, 1964.

239. Wislizenus F.A. A Journey to the Rocky Mountains in 1839. St.Louis, Missouri: Missouri Historical Society, 1912.

240. Wissler С Material Culture of the Blackfoot Indians. Anthropological Papers of the American Museum of Natural History, Vol. V, Part I, New York, 1910.

241. Wissler C. North American Indians of the Plains. New York: American Museum of Natural History, 1912,

242. Wissler C. Social Organization and Ritualistic Ceremonies of the Blackfoot Indians. Anthropological Papers of the American Museum of Natural History, Vol. VII. New York, 1912.

243. Wissler C. Societies and Dance Associations of the Blackfoot Indians. Anthropological Papers of the American Museum of Natural History, Vol. XI, part IV New York, 1913.

244. Wissler С The Sun Dance of the Blackfoot Indians. Anthropological Papers of the American Museum of Natural History, Vol. XVI, part III. New York, 1918.

Примечания

1

Сегодня на территории бывшей Французской Луизианы расположены штаты Луизиана, Арканзас, Оклахома, Миссури, Канзас, Небраска, Айова, Миннесота, Южная и Северная Дакота, большая часть Вайоминга и Монтаны, восточная часть Колорадо, часть Нью-Мексико и Техаса.

2

Термином чивере американский этнолог Джеймс Дорси выделял в отдельную группу часть родственных племен сиуанской языковой семьи – ото, айовов и миссури.

3

Пляска Солнца – важнейшая религиозная церемония большинства народов Великих Равнин (кроме команчей, омахов, айовов, канзов, миссури, ото, осейджей и вичитов), на которую собиралось все племя. Проводилась летом, продолжалась в течение нескольких дней. К концу XIX века запрещена властями США.

4

Скаут — от английского scout – разведчик. Белые люди и индейцы дружественных племен, принятые на службу в армию США в качестве разведчиков. Скаутами в разные времена служили представители практически всех племен Великих Равнин, но особого признания армейских чинов заслужили пауни, кроу и шошоны. Самым известным и эффективным воинским формированием, состоявшим из краснокожих бойцов, являлся батальон скаутов пауни, действовавший с 1864 по 1877 год.

5

Типи — конусообразные палатки из кожи. В зависимости от племени, в типи обычно проживало от 5 до 10 человек. В XIX веке численность общин и племен часто вычислялась по количеству палаток.

6

Язык жестов – поскольку Великие Равнины населяли племена, говорящие на разных языках, ими была разработана особая система жестов, которую понимали представители всех племен. На языке жестов индейцы могли легко «говорить» друг с другом, а информация, передаваемая посредством него, была очень обширной.

7

Договорными советами в XIX веке называли официальные переговоры между США в лице специально назначенных из Вашингтона комиссий и лидерами индейских племен. Время начала переговоров и место их проведения назначались заранее, обычно за несколько месяцев до их открытия, чтобы гонцы успели предупредить всех предполагаемых участников. Зачастую на них присутствовали представители враждебных друг другу племен, но вождям удавалось сдерживать рвущуюся в бой молодежь. Целью таких советов было заключение мира, определение территориальных границ, продажа индейцами земли. Как правило, результатом долгих и трудных дебатов между сторонами становился договор, по которому индейцы уступали часть своих земель правительству США.

8

Земляной дом – полуоседлые племена жили в постоянных деревнях, состоявших из огромных земляных домов. В каждом доме проживало около 20–30 человек. Земляной дом представлял собой каркас из бревен без окон, сверху полностью засыпанный землей, с дымовым отверстием в потолке и входом.

9

В последние годы некоторые американские историки и этнологи указывают стони как отдельное племя, но их близкое родство с ассинибойнами не вызывает сомнений, как и то, что до конца XIX века они являлись частью этого племени.

10

Миссия – от латинского missio – посылка, поручение. Поселения христианских миссионеров на территориях индейских племен с целью обращения их в христианскую веру.

11

По другим данным, это произошло в апреле 1841 года, и канзы перебили всех женщин, детей и стариков, кроме десятка человек, которым удалось бежать.

12

Квакеры — букв, «трясущиеся». Протестантская секта. Возникла в XVII веке в Англии, получила распространение в США и Восточной Африке. Сами квакеры называли себя «Обществом друзей».

13

Пеммикан — чрезвычайно питательная смесь сушеного мяса, жира и различных ягод, пригодная для долгого хранения. Изготавливалась и употреблялась в пищу всеми племенами Великих Равнин

14

Еще в 1823 году в Техасе Стивеном Остином был организован первый отряд так называемых техасских рейнджеров – группы добровольцев, использующих против команчей их же тактику легкой и мобильной кавалерии. Окончательно такие отряды оформились в ноябре 1835 года, став силой, способной противостоять враждебным индейцам. Впоследствии американская армия многое переняла от них, и эти уроки были использованы ею во время Гражданской войны генералами Стюартом, Форрестом и Шериданом.

15

Бритт Джонсон был убит 24 января 1871 года вместе с двумя другими неграми-погонщиками. Их атаковал отряд кайовов. Бой был тяжелым. Позднее, когда тела были обнаружены, вокруг них нашли 173 ружейные гильзы.

16

Ку – одно из наиболее интересных и необычайных явлений в системе подвигов индейцев Великих Равнин. Термин происходит от французского слова coup – «удар», что является точным переводом индейского обозначения данного действия. Практически у всех равнинных племен высочайшим подвигом считалось дотронуться рукой, хлыстом или любым другим предметом до врага, не убивая его при этом. О человеке, дотронувшемся до врага или схватившем его, говорили, что он «посчитал ку». Обычно для подсчета «ку» индейцы использовали специальные шесты. Более подробно см. главу «Ку» – феномен воинской практики индейцев Равнин».

17

Кроме того, погибло 6 женщин и 4 младенца сиу, о чем крайне редко упоминается в исторических исследованиях.

18

Так его прозвали белые американцы. Настоящее имя – Саути, или Летучая Мышь (1830–1868).

19

Собачья веревка – регалия многих военных обществ индейцев Великих Равнин, представлявшая собой длинный шлейф из кожи или плотной материи. На одном конце шлейфа делали прорезь для головы, а второй конец стрелой, копьем или специальным колышком во время боя пригвождали к земле.

20

Военное общество шайенов. Военные общества были распространены практиче ски у всех племен Великих Равнин и являлись мужскими союзами, представляющими собой объединение мужчин боеспособного возраста.

21

Леггины – отдельные, грубо скроенные штанины, привязываемые к поясу. Изначально шились из кожи, украшаясь по бокам полосами, вышитыми иглами дикобраза или бисером, а также бахромой из кожи или человеческих волос. Позднее леггины стали шить из продаваемой американскими торговцами ткани.

22

«Цивилизованными племенами» официально называли чероков, чокто, чикасо, криков и семинолов, насильно переселенных властями США со своих земель на юго-востоке страны на Великие Равнины в первой половине XIX века. К тому времени эти племена почерпнули многое из культуры белых людей. Например, чероки Секвойя к 1821 году создал алфавит, чтобы люди могли учиться грамоте на своем языке. В 1827 году чероки приняли собственную конституцию, а в 1828 году начали выпускать Cherokee Phoenix – первую газету на языке чероков. Часть племени была переселена из штата Джорджия весной – летом 1838 года, другая часть – осенью – зимой 1838/39 года, пройдя путь в 800 миль. Этот путь был назван Дорогом Слез, так как он стоил жизни 4 тысячам мужчин, женщин и детей, умерших во время переселения. Солдаты гнали индейцев в ледяную погоду, как скот, не давая возможности похоронить умерших. Остальные четыре племени также не избежали страданий во время переселения на Запад. Но на новом месте, на территории современного штата Оклахома, индейцы быстро наладили новую жизнь. Во время Гражданской войны многие представители цивилизованных племен выступили на стороне южан, поскольку владели значительным количеством чернокожих рабов.

23

Черный Сокол (1767–1838) – вождь сауков и фоксов. Вместе с великим вождем шауни, Текумсе, сражался против американцев на стороне англичан во время войны 1812 года. В 1832 году, пытаясь сохранить племенные земли, был вынужден восстать против американских властей, что привело к так называемой Войне Черного Сокола. Силы были неравными, и в августе того же года вождь сдался в форт Кроуфорд, штат Висконсин. Он был заключен в форт Монро, штат Джорджия. В 1833 году Черного Сокола отправили в Вашингтон для встречи с президентом США. Вскоре ему позволили вернуться к своему народу при условии, что он сложит с себя полномочия вождя и больше никогда не возьмет в руки оружия.

24

Акичитами на языке сиу называли представителей военного общества, призванного выполнять полицейские функции – следить за порядком в лагере во время перекочевки и бизоньей охоты, а также наказывать нарушителей спокойствия и наложенных вождями запретов. Существовали практически среди всех племен Великих Равнин.

25

Травуа – волокуша в виде двух шестов, перекрестно закрепленных на спине лошади или собаки. Использовалась для перевозки грузов и немощных людей.

26

Первыми за индейские скальпы стали платить англичане, а за скальпы европейцев – французы.

27

Утренняя Звезда – божество мужского рода. Утренняя Звезда – божество мужского рода.

28

Сегодня может показаться странным, что белые путешественники и исследователи называли индейцев XIX века, средний рост которых варьировался в районе 172–176 см, высокими. Однако не следует забывать, что за последние 150 лет рост представителей человечества увеличился. Для примера можно привести средний рост солдат-европейцев, родившихся в середине XIX века: США – 171 см, Англия – 166 см, Франция и Россия – 165 см, Нидерланды и Германия – 164 см, Испания – 162 см, Италия – 161 см!

29

Оставленные шайеном Деревянная Нога воспоминания представляют огромный интерес, но его информация об ушных украшениях разных племен весьма сомнительна.

30

Известен случай, когда чирикауа-апачи, чтобы пробраться в темноте мимо белых преследователей, убили собак, лошадей светлой масти, а также, с согласия матерей, задушили младенцев.

31

Окипа — важнейшая ежегодная религиозная церемония манданов.

32

Зачастую путают эти два разных вида птиц.

33

Иван Иванович Дибич-Забалканский (1785–1831) – генерал-фельдмаршал, граф, участник наполеоновских войн. Отличился в битве под Кульмом (1813), однако наибольшую известность ему принесло командование русской армией во время войны с Турцией в 1828 году, когда его бросок к Адрианополю решил исход войны. Успешно действовал против польских повстанцев в 1831 году, нанеся им поражение под Гроховым, однако умер от холеры в разгар военных действий.

34

По мнению Э. Мэрриотт, этот отряд, пройдя много сотен миль, добрался до Юкатана или Британского Гондураса. Данная теория впоследствии перекочевывала из книги в книгу, но она не более чем нонсенс.

35

Эта церемония исполнялась также в качестве жертвы Великому Духу, чтобы он дал изобилие фруктов и бизонов.

36

Первая битва при Эдоуби-Уоллс в 1864 году.

37

Маклюра (Madurapomifera) – дерево, называемое в Америке «Осейджским апельсином». Маклюра была наиболее предпочитаемым материалом для изготовления луков у индейцев Великих Равнин.

38

Сэкстон Поуп, автор книги «Охота с луком и стрелами», вышедшей в США в на чале XX века, провел исследование дальнобойности различных луков из коллекции Де партамента антропологии университета Калифорнии. При стрельбе использовались лучшие музейные экземпляры луков и стрел различных народов. Результаты оказались следующими: сиу – 151 м, шайенский – 143, кри – 137, черноногих – 133. Из луков народов других стран: старый английский охотничий лук бил на 228 м, японский и та тарский на 160, полинезийский на 157, а андаманский на 130. Стрелком был не индеец, а «мистер Комптон – человек могучего телосложения, имевший тридцатилетний опыт стрельбы из лука». «Опытный» мистер Комптон старался так, что сломал два бесценных музейных экспоната.

39

У историков есть большие сомнения, что Дождь на Лице имел к произошедшему какое-либо отношение.

40

Эта история – не более чем легенда. Труп Тома Кастера был опознан по татуировке на плече. Он был пригвожден к земле дюжиной стрел, скальпирован, череп его раз дроблен, глотка перерезана, язык, глаза и гениталии вырезаны, а живот порезан крест– накрест так, что внутренности вывалились наружу. Вырезанное сердце в списке увечий не значилось.

41

Тонкавы вождя Пласидо участвовали в бою на стороне рейнджеров.

42

Более подробно о шаманских ритуалах североамериканских индейцев см.: Стукалин Ю. Наделенные Силой: шаманы и колдуны американских индейцев. М., 2004.

43

Следует отметить, что существует несколько описаний этого события, в которых о женщине-воине не упоминается. К примеру, миссис Мэверик сообщала, что это произошло в доме ее соседа Хиггинботема. Двое команчей засели у него на кухне. Они упорно отказывались сдаваться, и только ночью их смогли выкурить из дома. В два часа ночи некий Антон Локмар и его приятель забрались на крышу и через отверстие в кровле сбросили вниз пропитанный скипидаром горящий узел тряпья. Команчи выскочили наружу. Первому из них разрубили голову топором, второго застрелили. А вот в рапорте Маклеода говорится об одиноком воине.

Content

Юрий Викторович Стукалин
Военное дело индейцев Дикого Запада. Самая полная энциклопедия

От автора

Предисловие

Часть I Племена Дикого Запада и их соседи

Часть II Властелины Дикого Запада

Глава 1 Краснокожие воители Дикого Запада глазами первопроходцев

Глава 2 Образ жизни равнинных индейцев

Глава 3 Воины, которые не бегут от врага

Глава 4 Лошади и их роль в жизни индейцев Дикого Запада

Часть III Война в жизни индейцев

Глава 1 Цели и мотивы войны, ее влияние на общественную жизнь племени и его отдельных членов

Глава 2 Мотивы войны

Глава 3 Влияние войны на жизнь племени

Глава 4 Типы войн и военных походов

Часть IV Понятие подвига, или Система общественного признания воинских заслуг у индейцев Равнин

Глава 1 Понятие подвига у индейцев Равнин

Глава 2 Скальпирование врагов

Часть V Черты характера, внешние различия и одеяние воинов Дикого Запада

Глава 1 Характер и внешние различия представителей равнинных племен

Глава 2 Раскраска воина и его боевого скакуна

Глава 3 Татуирование

Глава 4 Прически

Глава 5 Украшения

Глава 6 Головные уборы

Глава 7 Одеяние индейцев Великих Равнин

Часть VI Вооружение индейского воина

Глава 1 Оружие воина

Глава 2 Луки

Глава 3 Стрелы

Глава 4 Чехлы для луков и колчаны

Глава 5 Копья

Глава 6 Военные дубинки

Глава 7 Топоры и томагавки

Глава 8 Ножи

Глава 9 Щиты

Глава 10 Доспехи

Глава 11 Сабли

Глава 12 Огнестрельное оружие

Часть VII Становление воина

Глава 1 Воспитание и обучение мальчиков

Глава 2 Физические упражнения

Глава 3 Верховая езда

Глава 4 Воспитание бесстрашия

Глава 5 Борьба

Глава 6 Владение оружием и военные игры

Часть VIII В поисках сверхъестественных сил и духов-покровителей

Глава 1 Поиск видений

Глава 2 Магическая сила животных, птиц и насекомых и ее связь с войной

Глава 3 Военные амулеты и духи-покровители

Часть IX Военный поход и боевые действия

Глава 1 Частота, длительность и протяженность военных походов

Глава 2 Планирование и организация набега за лошадьми и рейда за скальпами

Глава 3 Участники военного похода

Глава 4 Запреты, табу и приметы, связанные с войной

Глава 5 Выступление военного отряда

Глава 6 Военный отряд в пути

Глава 7 Обнаружение врага

Глава 8 Проникновение во вражеский лагерь в набегах за лошадьми

Глава 9 Нападение на врага и поведение воина в бою

Глава 10 Бегство от врагов и их преследование

Глава 11 Возвращение военного отряда домой

Глава 12 Ответственность племенных вождей за военные потери

Часть X Оборонительные военные действия и защитные меры

Часть XI Заключение мира между враждующими сторонами

Глава 1 Причины для заключения мира

Глава 2 Церемония заключения мира

Глава 3 Заключение мира как уловка

Глава 4 Дружба между представителями враждующих сторон

Часть XII Участь пленников

Часть XIII Женщины и война

Послесловие

Биографический указатель

Избранная библиография

Примечания