Дарья Кожевникова

День из чужой жизни

С чего все началось? С того, что меня муж бросил. Да, вот так бывает: прожили вместе больше двадцати лет, но когда на горизонте замаячил серебром наш семейный юбилей — раз! — и все. Заботливая, домашняя, родная, можно сказать, я просто оказалась поставлена перед фактом: уходит. И, разумеется, к молоденькой. Конечно, я уже далеко не та куколка, что раньше была, годы свое сделали, но и не крокодил какой, очень даже многое у меня осталось от прежних времен. Да и муж мой успел завести за нашу совместную жизнь пару-тройку косметических дефектов, так что было бы один-один, как говорится, если бы не одно «но»: мужики-то нынче в цене. И в отличие от нас, баб, и после сорока лет преспокойно могут завести себе молоденькую. Что мой… (простите, не буду выражаться) и сделал. Да, он у меня и раньше погуливал, но я к этому спокойно относилась. Считала, что мужики в ином случае просто теряют голову и начинают думать… ну, каждый знает чем. Так вот, видно, зря я старалась пребывать в состоянии покоя, потому что в один прекрасный день голова у мужа так и не прояснилась. А может, наоборот. Как знать? Нет, не стала я его судить. Обидно было до чертиков, словами этого не опишешь. А тут еще подруги налетели, как вороны, вдохновенно каркая: «А помнишь, мы тебе говорили»? Говорили, ну и что? У кого-то мужики поубегали из дому, не выдержав скандалов — то есть результат получился тот же самый, что и у меня. А я вот своему скандалов не устраивала, так что, может, хоть вспомнит когда добрым словом.

Короче, вот в такой я оказалась ситуации. Пережила первый шок, выревелась тайком, разогнала подруг, кого добрым словом, кого веником, но, по-моему, все они остались в твердом убеждении, что я чокнутая. А мне не до того совсем было, чтобы из-за их мнения голову пеплом посыпать. Плюнула я на все их разговоры, одержимая одной-единственной мыслью: разузнать, кто же та самая пассия, ради которой мой благоверный отправил меня в отставку. Интересно, знаете ли, оценить, на кого же тебя, старую галошу, променяли. Впрочем, нет. Стоп! Не такая уж и старая — 43 года. И, если разобраться, то не совсем уж и галоша. Да, подрастолстела, но стройные ножки колесом от этого не загнулись. Да, мелкие морщинки на физиономии завелись, но глаза от этого меньше не стали, и нос у меня не кривой, и губы карандашом подводить не приходится, потому что и так они удались, немного подкрасить — и просто супер! В общем, товар далеко не последнего сорта, и в моей голове под натуральными блондинистыми локонами даже кое-какие мозги имеются.

Одним словом, чего только моему мужу во мне не хватало — уж не знаю. Но получилось так, что в солнечный день, ранней весною, отпросившись с работы пораньше, я стояла на углу возле высокой ограды, одетая, как заправский детектив, в темный плащ, в темных очках, с шарфом на голове. Стояла и смотрела на двери восточной заводской проходной — муж у меня работает на градообразующем предприятии, на котором и я же тружусь. Так что после расставания совсем было бы мучительно, если бы не тот факт, что предприятие наше огромное, размером с небольшой городок, а работаем мы с мужем в разных отделах, поэтому домой, на свободу, так сказать, мы выходим через разные проходные: я через северную, а он через восточную. Раньше, пока мы жили вместе, имея одну машину на двоих, это создавало определенные неудобства, зато теперь оказалось в самый раз. Вот и сегодня я вышла через свою проходную и ждала, когда он выйдет и поедет за своей пассией.

Дождалась. Вышел, как обычно, одним из первых, предворяя основную массу идущих со смены работяг, огляделся по сторонам, словно почувствовал, что я его караулю. Выбрит, подстрижен, одет соответственно случаю. Мне даже показалось, что я ощущаю аромат его одеколона, хотя на таком расстоянии это и невозможно. Но что поделаешь: рефлекс. Муж мой в основном консервативен, имеет многолетние стойкие привычки, и склонность к одной и той же марке одеколона входит в их число. А у меня его внешний вид (если это только не утренний вид в выходной день — в пузе и в семейных трусах) стойко ассоциируется с этим запахом. Впрочем, от пуза-то мой благоверный попытался избавиться, постройнел. То ли специально на диете сидел, то ли от более хлопотной жизни, то ли просто хуже стали кормить. Ну, в общем, просто медный пятак, начищенный до золотого блеска. Только меня-то не проведешь, я знаю, чего он на самом деле стоит.

И вот, пересек мой неверный супруг площадь, направляясь к своей (а еще недавно — нашей) машине на стоянке. Я, стараясь от него не отставать, поспешила к своей. Точнее, не к своей, а к одолженной на вечер у Ирки, старинной моей приятельницы, эмансипированной мадемуазель. Ирка, единственная из всех, узнав про мою беду, не стала поучать меня, а просто сказала, пожав плечами:

— Туда ему и дорога! Ты-то что расстраиваешься? Квартиру освободил? Самое главное! А на остальное плюнь!

Да, ей-то легко говорить, она мужиков меняет как перчатки, ни к одному из них не успевая привыкнуть. А может, так и надо жить? Ни расстройств, ни проблем, а чуть только тебя попытались озадачить — с легким сердцем указываешь паршивцу на дверь, чтобы в скором времени найти достойную замену и испытать с ней всю новизну, всю прелесть первых свиданий. Я же, как дура, год за годом добросовестно тянула свою лямку. Вначале прощала милому и тогда еще молодому супругу все его недостатки потому, что была влюблена, а это чувство, как известно, способно завуалировать очень многие дефекты. Потом привыкла, да и некогда стало замечать, что в муженьке плохого, а что хорошего: один за другим появились сын и дочь, и пришлось мне делить внимание и силы уже на троих. Так на трассе «работа — дом» пролетели годы. Дети, еще недавно учившиеся ходить и самостоятельно есть из тарелки, научились и тому, и другому, и потопали в первый класс, а потом повзрослели так стремительно, что я даже не успела этого заметить. И разлетелись из родного гнезда по разным городам. Дочь Юлька живет теперь у тетушки, сестры моего неблаговерного, и учится на юридическом факультете университета, а Димка, самостоятельный мой, живет сам по себе, уже отучившись и работая программистом в крупном концерне областного города. Может, и девушку себе уже постоянную завел? Не знаю точно, мне пока не счел нужным доложить. Он у меня молчун — этим Димка больше в меня, чем в папу. И оба они с Юлькой домой теперь приезжают лишь изредка, большей частью только на крупные праздники. Так что осталась я после их отъезда с тем, с чего и начинала семейную жизнь: со своим супругом, который, единственный из всех троих, до недавнего времени упорно отказывался взрослеть. Обхаживала я его и берегла как драгоценность, следила, чтоб на работу ходил в чистых рубашках, старалась со стряпней угодить… Да что я перечисляю! Кто сталкивался с этим, тот знает, а кто не сталкивался — так лучше и не надо. Но для меня все эти каждодневные хлопоты о нем, с полным забвением себя, еще до недавнего времени были смыслом жизни. А потом, в один прекрасный день, весь этот мой хрустальный замок рассыпался на миллиард звенящих осколков…

Но я опять отвлеклась! Стараясь не сильно бередить свои душевные раны, чтоб не кровоточили, проскользнула я в Иркину машину, включила зажигание. Машина завелась сразу: Ирка, даром что баба, в технике знает толк и смотреть за ней умеет куда лучше, чем за спутниками жизни. А вот у неблаговерного моего что-то с зажиганием случилось, завелся где-то так с третьей попытки, даже под капот сходил заглянуть с умным видом. Так и хотелось ему свистнуть через дорогу, что бендекс пора поменять. Но в итоге справился: видно, глаз у него хороший, раз одним только взглядом помог машине завестись. И вот, тронулись мы в путь: вначале он, а за ним, поотстав немного, я. Впрочем, того, что он узнает меня, я могла не опасаться: Ирку он никогда не любил, предпочитал с ней не видеться (как и она с ним) и с машиной ее не знаком, поскольку меняет она их едва ли не так же часто, как и своих мужчин. Я потому и попросила машину именно у Ирки. Она дала мне ее без вопросов, зная, что мой семейный гараж опустел, так сказать, вместе с гнездом. Но — держу пари! — если бы она только прознала, с какой целью я прошу ее темно-зеленую красавицу «Ауди» годовалого возраста, то вместо машины получила бы я длинную и темпераментную отповедь, которая наверняка закончилась бы уверениями в том, что я умом тронулась, если, вместо того чтобы радоваться, сбыв залежалый товар с прилавка, таскаюсь еще за ним с никому не понятной целью. Но, как я уже говорила, Ирке никогда меня не понять, потому что она — птица вольного полета, я же — глупая курица, всю жизнь не желавшая знать ничего, кроме своего курятника. Нет, все-таки хотелось бы мне хотя бы на минуту оказаться в небесной канцелярии, чтобы задать там один-единственный вопрос: кто же все-таки из нас с Иркой прав? Но поскольку аудиенции мне там давать никто не собирался, то потащилась я вслед за пока еще законным (развод мы не успели оформить) супругом по улицам, запруженным в это время дня машинами, везущими домой закончивших очередной рабочий день моих сограждан.

Слежка моя особым успехом не увенчалась: я не только не узнала, где работает моя юная разлучница, но и ее саму едва не проворонила, потому что села она к моему милому в машину на перекрестке, у светофора. Я лишь в последний момент сообразила, кого именно вижу, и даже лица не успела разглядеть. Запечатлелся в памяти лишь силуэт: стройная, как стебелек, среднего роста, и платиновые кудри до плеч. Да, еще что-то из косметики промелькнуло, не слишком яркое, подобрано со вкусом, ничего не могу сказать. Тут я, надо признаться, несколько приуныла — и из-за своей неудачи, и из-за того, что разлучница оказалась не вульгарной девицей, а вполне симпатичной молодой женщиной (кстати, ненамного старше нашей Юльки).

Проводив голубков, несколько раз притормозивших у магазина, до их дома, я понаблюдала немного из своей машины за тем, как мой неблаговерный, балансируя многочисленными пакетами, ухитрился закрыть машину, а потом двинулся к подъезду вслед за своей пассией, обремененной одной лишь маленькой дамской сумочкой. Вот что любовь-то с людьми творит! А при мне-то и не знал, с какой стороны у хозяйственной сумки ручки находятся. Тяжело вздохнув, я поехала восвояси.

Оставив машину на стоянке у Иркиного дома, где она всегда ее и держит, я пошла к Ирке, чтобы отдать ей документы и ключи, а заодно договориться о повторном прокате транспортного средства. Подойдя к подъезду, нажала кнопку видеофона — Ирка была не последним человеком в торговле, даже владела пакетом акций какого-то крупного супермаркета и жила, естественно, не в трущобах.

— Хэлло, Людок! — услышала я беззаботный Иркин голос. — А, заходи, дорогая, гостьей будешь, — Ирка попыталась сымитировать грузинский акцент.

Щелчок — и дверь подъезда открылась передо мной. Я поднялась по лестнице, мимо расставленных на площадках кадок с цветами, на третий этаж. Ирка уже ждала меня на пороге квартиры, стройненькая, как девчушка, в стянутом пояском на талии шелковом халатике, переливающимися складками спадающем вдоль стройных бедер, а выше пояса смело открывающем большую часть груди, где, должна заметить, было что показать. От Ирки прямо-таки веяло свежестью и дорогими духами.

— Вот, — протянула я ей с порога ключи. — Возвращаю в незапыленном виде.

— Ну, спасибо, — хихикнула Ирка. — Только через порог вообще-то ничего не дают. Зайди.

Я вошла, по-прежнему протягивая ключи. Ирка взяла их и швырнула на изящный полированный столик в прихожей; у Ирки даже прихожая выглядела почище некоторых гостиных.

— А теперь раздевайся, — потребовала Ирка.

— Ты одна? — неуверенно спросила я, зная, что вообще-то у нее в данный период времени имеется ухажер.

— Одна, как пень среди леса, — заверила меня Ирка. — Мы со Свиридовым разругались. Так что давай отметим это дело — и твое, и мое. А то что-то мне скучно.

— Как разругались? — спросила я, вешая плащ. — Ведь еще вчера…

— А долго ли? — отмахнулась Ирка. — Главное, знаешь ли, чтоб скандал как следует назрел, и тогда все происходит, как при назревшем чирье: малейший укол — и поперло гнусное содержимое. Он мне давно уже намекал, что неплохо было бы вместе зажить. И почему только в кино вечно показывают, что это именно бабы замуж хотят? Черта с два, это мужики, не успев завести любовницу, тут же начинают думать, как бы побыстрее сделать ее дармовой домработницей. А мне оно надо? О себе бы, любимой, успеть позаботиться, да еще ведь пашу на работе как вол и прихожу домой, надеясь, естественно, отдохнуть в тишине и покое. И совсем не вижу радости в том, что у меня дома на диване будет в это время лежать кто-то, вываливать на меня свои проблемы, да еще и ждать, что я приготовлю ему ужин и постираю носки. Ну, в общем, после того, как выяснилось, что у нас с ним диаметрально противоположные точки зрения на совместную жизнь, он мне высказал, что я не женщина, а пустозвон и пустоцвет и что жизнь у меня — просто существование, поскольку нет в ней абсолютно никакого смысла. Как тебе это нравится, а? Это выходит, что если он для меня становится царем и богом — значит, я живу, а если он мне нужен как собаке пятая нога — это я уже, значит, существую, потому что не желаю никого тащить на своем горбу. Нет, ну каково? — бушевала Ирка, уже успев затащить меня в столовую, а также поставить на стол хрустальные фужеры и бутылку замысловатой формы.

— Ир, я… — я попыталась было возразить, но Ирка, не остыв после своего Свиридова, с ходу перебросилась на меня:

— Ты-то хоть из себя не строй! Вот за что тебя люблю — так это за то, что ты в грязи меня никогда утопить не пыталась, не в пример другим моим подруженькам, кошкам двуличным. Меня осуждают, а главное, сами-то с радостью точно так же зажили бы, если б только возможность была. Так что иди, мой руки! Полотенце знаешь, где искать.

Поняв, что Ирке необходимо выговориться, я смирилась. Села за стол. Чокнувшись с ней, я опрокинула в себя какое-то дорогое марочное вино. Вообще-то я не пью (одним словом, дама, идеальная во всех отношениях), но сегодня наглядно поняла, что значит фраза «горе залить». Иркино вино так на меня подействовало, что нервы мои, в последние дни сжатые в тугой комок, расплелись в тонкое кружево. Окружающие предметы стали казаться ярче, а вот все мои горести, напротив, потускнели. И я, совсем забыв о том, что недавно занималась самоистязанием, подглядывая за бросившим меня мужем, принялась выслушивать Иркины душеизлияния, где-то сочувствовала ей, а где-то даже пыталась советы давать. Оказалось, что Ирка, несмотря на свое внешнее благополучие, тоже по-своему несчастный человек, но выдавать услышанные мною в тот вечер секреты я, конечно же, не буду.

Когда большие настенные часы в Иркиной кухне пробили полночь, мы с ней все еще сидели в столовой на диване, обнявшись и выкладывая друг другу все наши обиды на «кобелей проклятых», а со стола на нас взирала разлученная со своим содержимым бутылка. Вторая, кстати, по счету. Когда пробило двенадцатый удар, Ирка встрепенулась:

— Ничего себе! Тебе завтра на работу?

— Ага, — кивнула я.

— И мне тоже. — Ирка вздохнула. — Хорошо посидели. Ни с кем я еще так не болтала, как с тобой. Не подлая ты, а в наше время это ох какое достоинство.

Пока она меня таким образом расхваливала, до меня наконец дошло, что вставать-то утром придется рано, и вообще надо как-то еще умудриться добраться до своего дома, а время на улице далеко уже не детское. Встревожившись, я встала, но Ирка тут же опустила меня обратно:

— Ты куда это? Никуда я тебя сегодня не отпущу, у меня ночуешь.

Представив себе, как я бреду по улице, шарахаясь от каждой тени, а затем вхожу в свою темную и пустую квартиру, где и словом перекинуться не с кем, я согласилась. Наспех убрав со стола, мы с Иркой стали готовиться ко сну. Для меня это всегда было просто: разделась, умылась — и в койку. Ирка же превратила этот процесс в целое представление. Я не успела еще принять душ с каким-то антицеллюлитным мылом, а Ирка уже тыкала мне в руки баночку с кремом для тела. После этой баночки последовала вторая.

— Лицо намажь, — скомандовала Ирка. — Крем французский, просто волшебный: утром даже намека не будет ни на отечность, ни на мешки под глазами.

Я вняла Иркиному совету, но этим дело не кончилось: отдельно пришлось мазать веки, потом делать массаж лица и шеи. И, пардон, бюста.

— Да ты что, никогда этим не занималась? — видя мое недоумение, удивилась, в свою очередь, Ирка. — Ну, мать, возьмусь-ка я за тебя, а? — Тут ее взгляд упал на мой далекий от плоской формы живот. — Причем по полной программе. Запишу в свой фитнес-клуб, рекомендую тебя одному массажисту, обеспечу косметикой.

«Ладно, — подумала я, — фантазируй сейчас о чем хочешь, утром все равно все забудешь».

Утром, то ли благодаря чудодейственному Иркиному крему, то ли благодаря другим каким-то капризам природы, лицо у меня было действительно почти как у девочки непреклонного возраста. Воспользовавшись великодушно предложенной мне Иркой декоративной косметикой, я привычно нанесла на лицо несколько традиционных цветных пятен, чем привела приятельницу в настоящий ужас. Нет, определенно Ирка решила взяться за меня обеими руками — то ли потому, что я, как она выразилась, не подлая, то ли по той причине, что всем нам, женщинам, надо о ком-то заботиться, потребность в нас такая заложена природой. И Ирка, несмотря на всю свою эмансипированность, не являлась исключением. А тут я кстати подвернулась в тот самый момент, когда Свиридов получил отставку. В общем, заставила меня Ирка смыть всю мазню, а затем перерисовать все по-новому, как ей хотелось. Ну, чтобы не обижать хорошего человека, сделала я все так, как ей хотелось, и мне даже самой понравилось: глаза стали какие-то таинственные и выразительные, а сама кожа свежее.

— Мордашка у тебя что надо! — восхитилась Ирка. — И что только твоему старому козлу надо было?

Ирка не привыкла стесняться в выражениях, что меня, честно говоря, несколько коробило. Но Ирка, тут же поняв свою оплошность, ойкнула, чмокнула меня в щеку и заявила:

— Осталось только фигуру отточить. Все! Решено! Пойдешь со мной в фитнес-клуб.

— Я фитнесом занимаюсь с сумками по лестнице да с тряпками по квартире, — ответила я. — А что до твоего клуба, то там абонемент стоит, поди, три мои зарплаты.

— Эко, хватила! — рассмеялась Ирка. — Не три, меньше. А ты теперь одна. Для кого экономить-то собираешься?

— Какая одна, — проворчала я. — Не забывай, что у меня еще имеются два пусть и не очень бедных, но ребятенка.

— Один из которых уже работает вовсю, другая тоже подрабатывает, да и тетушка пускай поможет, внесет, так сказать, свой вклад, — оборвала меня Ирка. — А если уж они тебя так заботят, то экономь! Только не на клубах и косметике, а на лишней булочке. Пересмотри весь свой рацион! Тем более что лето на носу, а значит, свежие овощи-фрукты! Тебе надо во что бы то ни стало выбираться из образа замужней женщины. Ты никогда не задумывалась над тем, почему всех баб почти безошибочно можно с первого взгляда разделить на замужних и незамужних?

— Ну и почему?

— У незамужних раскраска боевая, доспехи, так сказать, блестят, и вообще они во всеоружии. А замужние? Ну есть, конечно, такие, которые ни при каких обстоятельствах уважения к себе не потеряют и любить себя продолжают, не забывая. Есть и те, кто живет в постоянном страхе, что муж от них ускользнет к другой, — это, знаешь ли, тоже держит в тонусе. Остальные же пребывают в состоянии полного благодушия: все, завела семью, теперь можно сбрасывать обременительное яркое оперение, потому что приманивать им некого. Есть! Мужа! А об этом, к сожалению, многие забывают, считая, что раз уж он выбрал ее, то никуда уже больше не денется. Но выбирал-то он ее другую! И зрения не потерял.

Я не спешила соглашаться с Иркиными словами, но что-то в них задело меня за живое.

Аж зло взяло, только я не поняла, на кого: на себя, на моего неблаговерного или на Ирку. И, не зная, на кого же из троих мне излить свои эмоции, плюнула я на все и… согласилась пойти в этот клуб. Тем более что Ирка мне там скидку какую-то обещала, а времени у меня свободного было теперь хоть отбавляй, обслуживать-то с некоторых пор приходится уже одну только себя, а в пустой квартире по вечерам настолько тоскливо и тихо, что где угодно лучше покажется. Ну а деньги… Да черт с ними, с деньгами! Сколько бы их ни было, а все равно никогда не хватает, это уже проверено.

Мы с Иркой так заболтались, что чуть на работу не опоздали. Вылетели из дому, не успев даже по чашке кофе перехватить, но зато выглядели как две принцессы. Это даже мои коллеги подметили. Сколько раз я в этот день выслушала:

— Ах, Людочка, какая ты сегодня у нас! Ну вот, стоило только твоему Гутярину…

Ну, не дословно, конечно, все говорили, и интонация при этом у всех была разная — у кого-то приправлена сочувствием или одобрением, а у кого-то змеиным ядом собственного производства — но вариации были именно на эту тему. А кто молчал — те смотрели не менее красноречиво. Я себя в этот день чувствовала как музейный экспонат в первый день выставки, и так меня доняли, что под конец я чуть было умываться не побежала. Но потом подумала: решат ведь, что ревела и всю косметику смыла слезами. А я очень не люблю свои чувства на людской базар выносить, вот и крепилась до конца рабочего дня. И твердо решила, что на следующий день — кому в удовольствие, кому назло — снова разрисуюсь по-Иркиному.

Как выяснилось, глупо было надеяться, что Ирка забудет данное под соответствующее настроение обещание взяться за меня всерьез. Ирка ничего не забывала, иначе не сделала бы себе такую карьеру (хотя, может, помогла ей в этом и не только память). И пошла я с ней в ее спортзал. Просторное и светлое помещение, полы в холлах — сплошь в коврах, стены — в зеркалах. Ковры-то ничего не имели против меня, а вот зеркала ясно давали понять, что смотрюсь я среди других завсегдатаев этого заведения, как корова в стаде молодых серн. Я даже подумала: а может, и не зря меня все-таки бросил мой ко… ну вот, от Ирки заразилась. Одним словом, неверный муж. Да, этот поход в спортзал явно не был моментом моего триумфа, и решила я, что больше туда ни ногой. А на следующее утро я лишь укрепилась в своем решении, когда стала подниматься с кровати. Болела каждая мышца! Я напоминала себе самой детскую игрушку из мягкой резины — в том смысле, что та тоже пищит при каждом движении. Охая и ахая, едва переставляя ноги, еле поднимая руки, я кое-как оделась и добралась до работы. Это был кошмар наяву, и я мрачно думала, что никакой мужик не стоит таких жертв — а ведь, если честно, то красивыми мы, женщины, стараемся быть именно из-за этих особей.

Но что могли значить все мои решения в сравнении с Иркиным стремлением меня преобразить? Да ничего. Отвязаться от нее, одержимой какой-нибудь идеей, — дело настолько сложное, что, кто не сталкивался с этим, пусть даже и не пытается себе представить. Скажу только, что гораздо легче отлепить приставшую к юбке жвачку — я пробовала и то, и другое, так что могу судить об этом как специалист.

— Я могу показать тебе пару-другую серн, которые несколько лет назад вползли в этот зал свиноматками, — сказала она. — Так что не хнычь и помни, что сами по себе только синяки рассасываются, а над всеми остальными дефектами внешности надо упорно работать. И если не хочешь оставаться коровой на чьем бы то ни было фоне, то лучше начинай действовать, вместо того чтобы спокойно сидеть на той части тела, которую тебе надо оттачивать в первую очередь.

И так далее, все в том же духе, причем с таким напором, какого никогда не бывает в нашем городском водопроводе. Ну а как гласит народная мудрость, капля камень точит. Слушала я, слушала и вскоре поняла, что лучше пойду куда угодно.

…Второй день тренировок дался мне еще хуже, чем первый, потому что тогда хоть мышцы так не болели. До сих пор не могу понять, что же тогда мне все-таки помогло продолжить эти занятия, вместо того чтобы отбиться-таки от Ирки и снова вернуться к спокойному и тихому существованию. Наверное, то, что, на совесть выматываясь в спортзале, я стала ощущать при этом, как притупляются мои душевные муки, как будто на них у физически измученного организма уже не оставалось сил. В общем, вслед за вторым днем последовал третий, потом четвертый… Время шло, и постепенно я начала себя чувствовать совсем по-другому. Появилась какая-то легкость, тонус какой-то. В занятиях стали обнаруживаться любимые упражнения, а в очертаниях фигуры — явный прогресс. Пояса юбок вначале просто перестали врезаться мне в живот, а потом пришлось пуговицы перешивать. Правда, тут была заслуга не только тренировок, но и моего одинокого существования: никто больше не требовал от меня вкусного сытного ужина, и я, очень быстро обленившись в этом отношении, вообще перестала его готовить. Ну а если есть дома особо нечего, если не витают по кухне волшебные ароматы, то и аппетит как-то начинает дремать, не терзая желудок наглыми требованиями.

Но я что-то увлеклась своей персоной и отклонилась от темы. За прошедшее время я еще несколько раз брала у Ирки машину и выезжала заниматься нравственным самоистязанием, подглядывая за своим отбившимся от семейного очага супругом. Что меня так тянуло этим заниматься? Ну не знаю я! Тянуло — и все. Почти двадцать пять лет жизни, как и слова из песни, так просто не выкинешь. И главное, все никак не могла я вдоволь насмотреться, а точнее — рассмотреть свою соперницу. Даже попыталась ее как-то раз не слишком удачно сфотографировать. Куда я за это время их только не провожала! До дома, где они теперь жили, до каких-то других домов, куда они, по-видимому, ходили в гости, до ресторана и даже до нотариальной конторы. Что уж они там делали — не знаю. Может, собирались оформить наш развод? Но мы вроде уже подали документы. Более-менее повезло мне лишь однажды, когда я, оставив машину, решилась проводить их пешком. Вечер был довольно темный, и даже не знаю, с чего бы им вдруг захотелось пройтись. Ну а я надеялась, что остановятся они где-нибудь под фонарем. Прошли мы так пару кварталов. Прогулка была, в общем-то, довольно приятной, особенно для тех двоих: дул свежий весенний ветерок, земля уже дышала теплом. Разлучница что-то говорила моему мужу вполголоса. Я не слышала их и не хотела слышать — это их дело, о чем они там говорят, — а только смотрела во все глаза, надеясь на подходящий случай.

И случай действительно произошел, только не такой, какого я ожидала. Прошли мы несколько кварталов, и вдруг моя парочка остановилась на углу большого и довольно мрачного дома. Я тоже остановилась чуть поодаль, естественно, не стараясь становиться предметом всеобщего обозрения. И тут она вдруг ни с того ни с сего бросилась ему на шею. Мне с моего места, на некотором отдалении, было все прекрасно видно: его, раскрывшего ей объятия, ее, почти висящую на нем. Продолжая обнимать моего супруга одной рукой, другой дамочка что-то в это же время вытащила из кармана его пиджака и сунула к себе в карман. У меня челюсть поехала вниз от такого: я никогда себе не позволяла лазить по чужим карманам! А эта красавица ничего, справилась! Правда, при этом что-то выронила. Что-то небольшое, прямоугольное и плоское. Оно теперь лежало почти под ногами влюбленной парочки. Я замерла в радостном предвкушении: не фотография ли это? Бывают же до сих пор любители бумажных портретов! Если да, то вот и рассмотрю наконец соперницу. Только бы она не спохватилась и не подняла свою потерю, а то ну очень уж посмотреть хочется!

Когда парочка отошла, я, больше не собираясь их преследовать, метнулась к оброненному прямоугольнику. К моему огорчению, это оказалась вовсе не фотография, а какой-то совершенно банальный листок, на котором в столбик были намалеваны рукой моего благоверного буквы и цифры — была у него привычка делать для себя такие вот черновички. Причем как-то всегда по-мышиному, на клочках бумажек. В основном он делал их по работе, не испытывая любви к электронным записям, а я потом, перед стиркой, у него из карманов горстями эти бумаженции выгребала и, не читая, аккуратно складывала ему на рабочий стол. Теперь же смогла убедиться, что со сменой семейного статуса мой неблаговерный своих привычек не изменил. Только карманы ему стали чистить несколько иными способами и явно не так регулярно, как прежде, иначе бы мусор через край уже не вываливался. Интересно, что эта девица рассчитывала найти у него в кармане? Денежку, наверное. Впрочем, это ее дело. Я была настолько разочарована тем, что подобранная бумажка оказалась одним из дурацких черновичков, а никакой не фотографией, что по дурости своей даже чуть было не окликнула удаляющуюся парочку, чтобы вернуть им потерянную вещь — привыкла ведь, что вечно все за своего неблаговерного разыскиваю и складываю по местам, — да вовремя опомнилась: как я, интересно, объясню им обоим свое появление здесь? Тут ведь любому стало бы понятно, что не с неба я свалилась, и вовсе не за пробами грунта. Так что, практически машинально, ибо была в расстроенных чувствах, я смяла глупый клочок бумаги и сунула себе в карман, вместо того чтобы его выбросить. И так как моя парочка уже ушла, то вернулась к машине и поехала возвращать ее Ирке.

А на следующий вечер меня ждал скандал. Началось все с того, что к Ирке, ехавшей с работы, подошла на перекрестке девица и, бесцеремонно открыв дверцу машины, потребовала, чтобы Ирка прекратила преследовать их, потому что мужа она все равно уже не вернет, раньше держаться за него нужно было. Ирка, которая, разумеется, знать ничего не знала, а по кротости характера могла смело поспорить с тигром, ответила так, что девица, выслушивая этот ответ, едва не вывихнула себе челюсть. После этого Ирка от души захлопнула дверцу машины, едва не прищемив девице пальцы, и поехала дальше. Но когда схлынула первая волна ее праведного гнева по поводу какой-то нагло сунувшейся к ней в машину идиотки, Ирка начала думать. Размышления же привели ее к выводу, что девица, возможно, была не так уж и далека от истины, обвиняя в преследовании Иркину машину. Тут Ирка и нагрянула ко мне за объяснениями, вылившимися, когда я их дала, в скандал. Ирке было наплевать на то, что ее обвинили в том, чего она вовсе и не думала совершать — она буквально кипела по поводу того, что я, как последняя… Ну, не буду пересказывать всех ее запасов изящной словесности, потому что все это я предсказывала заранее, допуская возможность того, что Ирка узнает о моих поездках. Бушевала Ирка минут пятнадцать, после чего заявила, что готова дать мне все, что имеет, вплоть до последней пары трусов (ха-ха три раза!), но на ее машину чтоб я больше не рассчитывала, а если хочу и дальше заниматься глупостями (и мазохизмом, добавила она), то могу купить себе для этого роликовые коньки.

Я оборонялась как могла, объясняя свое жгучее и непреодолимое желание рассмотреть соперницу.

— Да что на нее смотреть! — вспылила Ирка. — На козу похожа, с такой же худой и длинной мордой! Будь я мужиком, я бы ни в жизнь на такую не позарилась!

Да, Ирке-то повезло, она смогла составить о девице свое личное мнение. А я вот гонялась за ней, гонялась, но, по закону подлости, так ни разу и не смогла рассмотреть. Разве что вскользь, во время последней пешей прогулки. Так я Ирке и сказала, на что получила залп отборной брани, должной меня твердо убедить в том, что смотреть не на что. Ну, как известно, милые бранятся — только тешатся, а бабы грызутся — только время впустую тратят, потому что все равно каждая останется при своем, если только до этого они не поубивают друг дружку. Мы с Иркой друг друга убивать не собирались и поэтому в конце концов утихомирились, перейдя на нормальную громкость голоса. Я, вспомнив про бумажку, вытащила ее у себя из кармана, намереваясь выбросить в ведро — в отличие от своего неблаговерного мусор в карманах копить не люблю. Но тут Ирка снова встала в боевую стойку и потребовала, чтобы я эту бумаженцию не выбрасывала, а ей отдала. А то, мол, с меня станется, следуя многолетнему рефлексу, подумать-подумать, да потом вытащить этот клочок из ведра и попытаться вернуть его владельцу. Ибо для него эта бумажка может оказаться важна, а я все его проблемы разгребать приучалась годами. Я возражала Ирке, что тут она явно перегибает палку и что я еще не дошла до такой степени мазохизма, но она отказывалась мне верить, впечатленная моими недавними «шпионскими играми». Так что бумажку в конечном итоге все-таки пришлось отдать — чтобы Ирка ее выбросила лично и отсюда подальше. А вы смогли бы на моем месте отказать человеку, который недавно готов был отдать мне последние трусы? Наверное, нет. Вот и я не смогла, тем более что само дело-то и выеденного яйца не стоило, а возражала я больше из-за Иркиного мнения обо мне как о совсем уж не имеющей гордости. Так что я без особого сожаления проследила за тем, как отвоевавшая добычу Ирка убирает злополучный клочок к себе в сумочку, предварительно упаковав его с брезгливым видом в пакетик. Потом мы с ней еще посидели, потолковали о том о сем. Ирка все меня в бар зазывала, горя желанием познакомить там хоть с каким-нибудь мужиком, дабы я смогла убедиться, что мой благоверный далеко не единственный на этом свете. Я, понятное дело, отнекивалась — ну не научилась я за свою жизнь так непринужденно с мужским полом общаться, чтобы в баре с кем-то знакомиться! Так что в итоге Ирка уехала ни с чем, но по ее взгляду я смело могла заподозрить, что в отношении меня она вынашивает какие-то планы. Мне оставалось только взмолиться о том, чтобы так и не узнать, какие же именно!

А где-то дня через три, встретив меня, добросовестно пыхтящую и скрипящую костями на тренажере, в спортзале, Ирка, пристраиваясь на соседний тренажер, спросила:

— Ты уже слышала новость? Отгреб твой козел от господа по своим заслугам.

— Чего? — не поняла я, останавливаясь. Рукоятка выскользнула от неожиданности у меня из рук, тросик скользнул по своим пазам, и груз шлепнул по подставке, так что даже в ушах зазвенело.

— Не порть спортивный инвентарь, — бросила Ирка. — Гутярина твоего посадили. Случайно узнала, от подруги, которая в ОВД работает. А я думала, что, как только с ним беда приключится, он сразу же кинется к тебе за помощью. Ну, одним словом, думала, что ты уже в курсе происходящего. А он, значит, еще не успел обратиться к своей Людочке за сухарями…

— Да подожди ты, — остановила я торжествующую Ирку. — Объясни, что случилось? За что его могли посадить? Он ведь ни на что не способен, даже на преступление.

— Как видишь, кое-чему научился, — хохотнула Ирка. — Какая-то крупная афера на заводе. Так-то! Плохо ты, родная, знала своего героя. А может, не так ему аплодировала, вот и не вдохновила на подвиг.

— Да брось ты! — совершенно опешила я. — Не может такого быть!

— Девочки, вы тренируетесь или только занимаете тренажеры? — подошла к нам какая-то девица.

Ирка окинула ее одним из своих красноречивых взглядов, как правило, напрочь отбивающих у любого охоту к продолжению беседы. Я же, успев отработать на своем тренажере почти всю причитающуюся здесь каторжную повинность, поднялась, уступая место, и подошла вплотную к Ирке:

— Рассказывай все, что знаешь.

— Да знаю немного, только то, что сказала, — доложила Ирка. — Тебе бы стоило больше знать, на одном ведь заводе работаете. А ты как будто даже расстроилась? С ума сошла! Никогда я не понимала тот сорт женщин, к которому ты относишься! Вам сколько гадостей не сделай, а вы все равно, сердобольные, при случае будете жалеть того, кто в этом преуспел. Так вот, нечего его жалеть! Вляпался — теперь пусть выпутывается как знает! Пусть примерит на себя твою шкуру, прочувствует, что значит оказаться брошенным. И не вздумай ему хоть чем-то помогать! Даже сухарями!

— Ладно тебе, — огрызнулась я. — И потом, я уверена, что здесь какое-то недоразумение. Не знаешь, кто занимается этим делом?

— Людка, да имей же ты хоть каплю гордости-то! — взвилась Ирка.

— Да при чем тут гордость, — отмахнулась я. — Просто хочу узнать, в чем дело, побеседовать со следователем. Могу я, как бывшая жена, поинтересоваться судьбой бывшего же мужа?

— Ай, ну тебя! — раздраженно мотнула головой Ирка. — Надо было догадаться, что ты так на это среагируешь, и ничего тебе не говорить.

Наутро я, как и собиралась, отправилась к следователю. Для этого мне в первую очередь пришлось взять на работе до обеда отгул, но с этим проблем не возникло, начальство мне их уже целый веник должно, так что на полдня расщедрилось. Одним словом, добралась я до Следственного комитета, где мне сообщили, что делом моего мужа занимается следователь Силантьев, а найти его можно прямо сейчас, в восьмом кабинете.

Кабинет оказался неказистым: хоть и нестарые, да невзрачные стол, стулья да шкафы, но чтобы на все это полюбоваться, ждать своей очереди мне не пришлось, приняли сразу. Я вошла и для верности уточнила:

— Мне к Силантьеву…

Очень уж сидящий за столом человек не был похож на того следователя, которого я рисовала в своем воображении. Мне он почему-то представлялся таким высоким, солидным, с суровым лицом, в строгом деловом костюме. А оказался просто мужчиной лет сорока с небольшим хвостиком (это я про годы, а не про прическу), в серо-белом свитере, не очень-то и высоким, в меру упитанным, а в его небольших темно-серых глазах не было даже намека на ту рентгеновскую проницательность, которой должен был бы обладать колющий преступников, как орехи, следователь. И тем не менее этот вовсе не претендующий на солидность мужчина отозвался:

— Это я. Проходите.

Я прошла, села, запоздало вспомнила, что неплохо было бы и поздороваться (хотя нет, кажется, уже здоровалась, когда заглядывала в кабинет), и молча уставилась на него в ожидании, что вот сейчас он мне все и расскажет, с одного взгляда догадавшись, зачем я пришла. Но он вместо этого осведомился:

— Вы по какому вопросу?

— Я… это… — запнулась я, потом выпалила: — Вы занимаетесь делом Гутярина?

— Есть такое, — согласился он.

— Я его бывшая жена. А если по документам, то пока еще даже настоящая.

— А документы у вас с собой?

— Да, конечно. — Я порылась в сумочке, протянула ему паспорт: — Вот.

— И что же вы, Людмила Ивановна, от меня хотите? — спросил он, просмотрев мой документ и возвращая мне его.

— Узнать, что случилось, разумеется, — сказала я. — Понимаете, это так на него не похоже…

— Многие, совершившие преступление, бывают не похожи на преступников, — заметил он.

— Да нет же, — возразила я, — дело даже не во внешности. Поймите, натура у него не такая, чтобы что-то грандиозное отколоть. Я ведь его хорошо знаю, больше двадцати лет с ним прожила.

— А что же случилось потом? — поинтересовался он.

— А потом он бросил меня ради молоденькой девицы, — похоже, я начала привыкать к статусу брошенной жены и стала относиться к этому гораздо спокойнее, чем раньше. — Так что, как видите, мне нет никакого резона его выгораживать.

Из дальнейшей беседы выяснилось, что выгораживать гражданина Гутярина и не стоит, все равно нет в этом никакого смысла. Действительно, если человека обвиняют в хищении огромной суммы денег с завода, которую просто больше некому приписать, то бывшая жена, заявляющая: «Он на такое не способен», мало что может изменить. Но я добросовестно старалась и даже призналась следователю в том, что пыталась шпионить за своим неверным супругом. Он выслушал меня очень внимательно, потом попросил на всякий случай мой телефон и свой мне дал, да на том мы с ним и распрощались. В общем, того, за чем я к нему приходила, я так и не добилась: не подтвердились мои надежды на то, что новость окажется всего лишь Иркиной выдумкой. И уяснить себе того, каким это образом мой неблаговерный мог так глубоко вляпаться в историю, я тоже не смогла. Можно было бы еще о свидании попросить, но этого я делать тоже не стала. А зачем? Злорадствовать было не в моем характере, а сочувствовать ему после всего, что он мне преподнес, я была уже не в силах. Оставалось только, попрощавшись со следователем, вернуться на работу, чтобы продолжить трудовые подвиги. Да детям по пути позвонить, рассказать, что случилось. Те восприняли новость с удивлением, не торопясь особо проявлять другие чувства, даже если они и были. Сынуля у меня вообще, как я уже говорила, молчалив и на выражение эмоций скуп, а доча, хоть и была в семье папиной любимицей, но тоже частенько не восторгалась его поступками, особенно последним. То есть теперь уже предпоследним. И оба ребенка дружно, не сговариваясь, сошлись на том, что следствие все рассудит. Спросили у меня, не надо ли приехать. Но я сказала, что папе от их приезда толку все равно не будет, а что касается меня, то если уж я его измену пережила, то с остальным теперь точно как-нибудь справлюсь. На том мы расстались, и день пошел своим чередом.

А на следующий день меня ждал, мягко говоря, сюрприз, которого я-то совсем не ждала. Точнее, сам день прошел как обычно. Отсидела свое на работе, честно предаваясь труду, а после работы зашла в магазин, где купила себе на ужин пакет кефира и хлеб с отрубями. Сбросив первые десять кило лишнего веса, я была рада несказанно, но потом мой организм вроде как попытался бунтовать, реагируя на дальнейшее исхудание чувством голода, обостряющимся порой до хищных масштабов. А мне так хотелось скинуть с себя весь лишний жир! Я уже в раж вошла, наблюдая за тем, как изменяются мои формы. Вот и приходилось по возможности обманывать себя, а в моем случае для этого как нельзя лучше подходили хлеб с отрубями и кефир. И вот, когда я, отоварившись, отправилась домой (взяла себе за правило ходить пешком), все и случилось. Я уже почти дошла до дома, свернула на нашу улицу и двигалась по дорожке, с обеих сторон обсаженной кустами акации, не стриженными с позапрошлого года, как вдруг за моей спиной словно ниоткуда выросли трое парней. Точнее, это я так предположила, потому что видеть-то их не могла, только слышать: во-первых, они были позади меня, а во-вторых, был уже вечер, золотое время, когда солнце светить почти уже не может, а фонари все еще не хотят. Я вообще-то женщина не особо нервная, но тут, сами понимаете, стало жутковато, тем более что сразу становилось ясно: эти субъекты не собираются проходить мимо меня просто так. Поняв это, я сделала попытку развернуться и спросить:

— Что, ребятки, закурить никак не найдете?

— А ну, тихо! — вполголоса рявкнул на меня кто-то, крепко ухватывая за плечо и не давая завершить начатый поворот. — Пойдешь с нами, и не вздумай подать голос.

Что-то острое уперлось мне в бок, прямо как в детективном фильме. Я хотела было сострить что-то насчет похищения, но тут до моего сознания начала доходить печальная истина о том, что все это, кажется, не шуточки, и слова застряли у меня в горле. Ноги внезапно ослабели, и я, помимо своей воли, сделала попытку замедлить шаг, но мой провожатый отнюдь не деликатно пихнул меня в спину, и пришлось прибавить скорость. Мы пошли к просвету между двумя кустами. Голос ко мне вроде как вернулся, и я решилась снова его подать:

— Мальчики, а вы уверены, что тетенькой не ошиблись? У меня ведь нет ничего ценного, равно как и мужа-миллионера. И в кошельке…

— Заткнись, — ответили мне. По-моему, весьма исчерпывающе, хоть и не по существу. Ничего не поделаешь, пришлось именно так и поступить. Но мои сбившиеся было от испуга мысли уже перестали метаться в голове паникующими серыми мышами, а двигались теперь в одном направлении: кем бы эти ребята ни были и кто бы им ни был нужен на самом деле, а мне от них ничего хорошего ждать не приходится. А это значит, что нужно как-то срочно выбираться из той ситуации, в которую меня угораздило влипнуть, пока они не запихнули меня в какую-нибудь наглухо закрытую машину, да хорошо еще, если не сразу в багажник или еще что-нибудь не придумали. Оставался теперь самый главный вопрос: как это сделать? Времени на раздумье не было, а идеи, как назло, не приходили. И не знаю, что бы со мной приключилось дальше, если бы на помощь мне не пришла сама природа в сочетании со счастливыми обстоятельствами. Мы уже подошли к тому самому просвету в сплошной стене акаций, к которому и держали путь, когда я заметила растущую возле ближнего куста крапиву. Да, не бог весть что, конечно, но поскольку ничего лучшего мне на глаза так и не попалось, то оставалось надеяться хотя бы на это. По-прежнему удерживаемая за плечо своим конвоиром, я вынуждена была нагнуться, чтобы пройти под нависающими сверху ветками акации, и очень удачно использовала этот момент, чтобы вцепиться крапиве в стебли. Руку тут же зажгло, но я сумела это пережить и, продолжая свое движение, незаметно для своих провожатых дернула за крапиву. Обрываться она отказалась, зато охотно отделилась от земли вместе с корнями. В таком виде я ее и подхватила, выпрямляясь по ту сторону стены из кустов акации. Еще не зная, что буду делать дальше, но молясь, чтобы никто из моих конвоиров ничего не заметил. Они и не успели заметить, потому что тут мне на выручку подоспели те самые счастливые обстоятельства, о которых я упомянула, в лице летящих на велосипедах подростков. Вы когда-нибудь пробовали оказаться на пути у подростков-велосипедистов (а равно мчащихся наперегонки на роликах или даже просто на собственных ногах)? Если пробовали, то мне уже нечего вам рассказывать, сами все испытали. Если же не пробовали, то мой вам совет: даже не пытайтесь! Лучше встать на пути у несущегося паровоза — тот, по крайней мере, попытается затормозить. Эти же в лучшем случае, не сбавляя скорости, попробуют вас объехать, если есть местечко. А если нет, то все, пиши пропало. В этот момент они, по-моему, просто ничего не видят, и если вы не успеете отскочить — вас скорее затопчут, чем пропустят. Уж я-то знаю, сколько раз лечила разбитые коленки и лбы своим собственным детям, не пожелавшим или не успевшим затормозить даже перед такой внушительной преградой, как, например, дерево. Вот и эти велосипедисты, перекрикиваясь на ходу, крутили что есть мочи свои педали и совершенно не собирались замечать каких-то вздумавших копошиться у них на пути дядек с теткой. Этим я и воспользовалась. Прежде чем они поравнялись с нами, я неожиданно для навязавшихся мне в попутчики субъектов хлестнула того, который меня держал, по руке крапивой. От неожиданности он взвыл и отдернул руку — видимо, привык иметь дело с чем-нибудь посерьезнее крапивы и опасался соответственно. Два его дружка тоже повели себя как-то странно, заслонили ладонями лица. Я не сразу поняла, что случилось, но нескольких секунд мне хватило на то, чтобы разобраться. Оказывается, отважно размахавшись крапивой, я стряхнула с ее корешков землю, и она полетела в глаза всем моим недругам. Я не стала дожидаться, пока они проморгаются, а кинулась вперед, почти под колеса во весь опор несущихся велосипедистов, и успела-таки проскочить, оставив их между собой и преследователями. Это дало мне необходимую фору.

Итак, кинулась я через тротуар, мимо клумбы и лавочек. Мои преследователи уже успели опомниться и, пропустив велосипедный смерч, бросились за мной следом, я это слышала. Оглядываться, естественно, не стала — тут бы ноги унести. Звать на помощь тоже не решилась: неизвестно, соблаговолит ли кто проявить благородство и отозваться на мой призыв, и в итоге я могу только потерять драгоценные секунды. В общем, решила я, постараюсь помочь себе сама, и забежала в небольшой магазинчик в доме, стоящем через один от моего собственного. В магазинчике в этом была небольшая хитрость: в нем имелась вторая дверь, позволяющая выйти с противоположной главному входу стороны. Но знали о ней лишь постоянные посетители, поскольку находилась она не на виду, а как бы в маленькой нише. Я надеялась, что мои преследователи нечасто посещают этот магазин. Правда, еще мгновение я колебалась: может, остаться здесь, среди людей? Но в магазине, кроме хрупкой девочки-продавщицы, было всего две старухи. Такие если на что и сгодятся, так это только для дачи свидетельских показаний, а я пока еще жива, и мне нужна куда более реальная помощь, которую они не смогут мне оказать, даже если захотят. Все это в одно мгновение пронеслось у меня в голове, и я устремилась к заветной нише, молясь, чтобы дверь была не заперта.

Молитвы мои были услышаны. Я вылетела во двор. Но тут же сообразила, что до моего дома мне нужно еще пробежать весьма солидное открытое пространство и что вряд ли я успею это сделать — скорее всего, активные молодые люди, идущие по моим следам, успеют меня догнать и скрутить. Что мне оставалось делать? Спрятаться. И я нырнула в один из ближайших подъездов. Опять же, зная о том, что на первом этаже живут алкоголики, из-за чего домофон практически всегда бывает отключен. Повезло мне и на этот раз. Я беспрепятственно влетела в весьма характерно пропахший (ой, не то слово!) подъезд. Сердце своими ударами грозило пробить мне грудную клетку, но сейчас речь шла о том, как бы мне его вообще не остановили. Во дворе уже хлопнула магазинная дверь. Выглянув в щелку из подъезда, я увидела, как трое моих знакомцев резво выскочили из магазина вслед за мной. Быстро сообразили, куда я могла подеваться. Неглупые ребятки! К сожалению…

Остановились, огляделись.

— Она не могла уйти далеко, — уверенно сказал тот из них, который был повыше, оглядывая двор, по которому я должна была бы сейчас нестись во весь опор и в котором не было ни души. И фонари-то, как назло, вопреки свой привычке, сейчас дружно включились. И горели все до единого, ясно показывая, что меня во дворе нет.

— Значит, где-то в подъездах, — решил второй, коренастый.

— Мы идем проверять подъезды, а ты карауль во дворе, чтобы она случайно не проскочила, — сказали они третьему. И приступили к делу.

Я почти запаниковала. А что оставалось делать? Сейчас они ткнутся в несколько закрытых дверей и приступят к моему подъезду. А мне не выскочить, потому что часовой во дворе поставлен. Бежать вверх по лестнице и колотить в двери в надежде, что кто-нибудь да впустит? К сожалению, в наше время особо надеяться на это не приходится, люди стали не слишком-то гостеприимны. Честно говоря, я и сама бы сто раз подумала, прежде чем открывать неизвестному человеку, отчаянно колотящему в мою дверь: поди узнай, помощь ему нужна в самом деле или просто это один из расплодившихся маньяков, которому не терпится меня прикончить? И вот, отказавшись от мысли ломиться в квартиры, я спустилась на несколько ступенек, ведущих вниз с площадки первого этажа. Мне показалось, что я спускаюсь в подвал, но вместо этого оказалась просто в каком-то тупичке под площадкой, откуда выходили какие-то трубы и висел электрический щиток.

«Вот и все! — подумалось мне, как только я обнаружила, что дальше пути нет. — Конец тебе, Людочка!»

Но умирать ох как не хотелось! И выход нашелся как раз тогда, когда мои преследователи затопали возле самого подъезда. Я лихорадочно нащупала в сумочке бутылочку со спиртовой настойкой элеутерококка, очень кстати купленной (отличное тонизирующее средство, рекомендую!), открыла ее и принялась полоскать содержимым рот, проливая при этом еще и на кофту. Как я и рассчитывала, воздух вокруг меня стал насыщаться спиртовыми парами. Но и этого мне показалось мало. Экстренно изведя весь флакончик, я добралась до кефира и булочки из отрубей. Достав все это и сунув сумку за переплетения труб, я вылила на себя весь кефир и раскрошила булку трясущимися от волнения руками. Теперь к спиртовому запаху присоединился еще и запах кислятины, а промокшие крошки булки, налипшие мне на кофту, вполне могли сойти за рвоту. Еще я взъерошила себе волосы, сколько успела, мокрыми от кефира руками получилось очень даже неплохо, и слегка припорошила юбку местным песочком.

Дверь в подъезд открылась. Не собираясь таиться (все равно обнаружат!), я громко икнула, и тут же по ступенькам затопали. Пьяную мне изображать не пришлось, поскольку, как только я увидела одни лишь их тени, ноги у меня подкосились сами собой, помимо моей воли, и я завалилась в уголок. Застывшие на нижней ступеньке парни брезгливо повели носом.

— Это еще что такое? — спросил один из них.

— Да пьянь какая-то, — ответил второй, наводя на меня тонкий луч фонарика.

Я что-то нечленораздельно забормотала пьяным голосом и, будто бы от света, прикрыла лицо руками, вместо него выставляя напоказ свою залитую кефиром и усыпанную крошками грудь. Парни ее заметили, потому что один из них добавил, украшая сказанное витиеватыми выражениями из русской народной речи:

— Облеванная вся…

— Пойдем отсюда… — также приукрасив строчку словесным орнаментом, подвел итог его спутник. — Воняет…

Да, запах стоял крепкий. Мало того что я сама постаралась испортить воздушную атмосферу кефиром и спиртом, так еще до меня здесь, в этом тупичке, явно не один раз в том же направлении работали коты. А может, и не только они одни. В общем, парфюмеры столь разнообразное сочетание запахов зовут обычно букетом, только иметь дело им приходится с куда более приятными компонентами.

Когда парни вышли из подъезда, я еще долгое время не решалась сдвинуться с места, только прислушивалась к тому, что происходит на улице. Они обыскали еще три подъезда, потом сошлись все трое во дворе.

— Наверное, у нее кто-то знакомый живет в этом доме, вот она и заползла туда, — предположил один из парней.

— Главное, упустили, — мрачно сказал второй. — Ладно, пошли. Ждать ее здесь смысла нет, потому что если она ночевать здесь и не останется, то одна точно выйти уже не решится, а связываться с ее провожатыми нам ни к чему.

Парни действительно ушли, в чем я смогла убедиться, осторожно выглянув на улицу, приоткрыв подъездную дверь. Это, конечно, было отрадно, но вот то, что я от них услышала перед уходом, отнюдь не добавило мне оптимизма. Они точно знали, что живу я не в этом доме, а это наводило на мысль о том, что им известен мой адрес. Факт, не сулящий мне в ближайшем будущем ничего хорошего. Но я решила, что горевать по этому поводу начну чуть позже, а пока все же попробую добраться до своей квартиры, хотя бы для того, чтобы смыть с себя кефир. И булочку. Я выбралась из укрытия и поплелась в сторону своего дома, на всякий случай продолжая изображать из себя пьяную. Впрочем, особо стараться мне и не пришлось, потому что коленки до сих пор подгибались, и шаталась я почти натурально. А выглядела! Оказавшись под одним из фонарей, я могла только порадоваться тому, что меня сейчас не видит никто из знакомых, потому что, кроме залитой кефиром кофты, на мне еще была юбка, специально вывалянная в грязи и перепачканная ржавчиной, и самостоятельно успевшие разорваться колготки.

Кое-как добравшись до дома, я поднялась к своей квартире, шарахаясь от каждой тени, и привычным движением сунула ключ в замочную скважину. Дверь открылась, и я с облегчением скользнула внутрь. Наверное, те же самые чувства испытывает улитка, когда забирается в свою раковину: наконец-то я в безопасности, потому что всюду вокруг меня мои родные надежные стены! Но не знаю, как там у улиток, а у меня это чувство быстро прошло — сразу же после того, как я включила в прихожей свет. Потому что, едва только мои родные стены осветились, сразу стало ясно, что в их пределах кто-то успел вдоволь похозяйничать: и в прихожей, и в доступной взгляду комнате все было разбросано, словно здесь пронесся ураган. Я такого с утра точно не устраивала, Юлька с Димкой если и приедут, то не раньше чем через месяц, а Гутярин мой, как известно, такого сделать сейчас не мог, потому что в данный момент занимал совершенно другую жилплощадь, отведенную ему государством.

— Здравствуйте, Людмила Ивановна! — вдруг раздался за моей спиной незнакомый мужской голос. Я при виде учиненного в моей квартире разгрома так и застыла на пороге, с незакрытой входной дверью, поэтому для полноты ощущений мне как раз только и не хватало, чтобы кто-то внезапно возник бы у меня, так сказать, с тыла, да еще и рявкнул над ухом. От этого я мигом ожила и сделала сразу три вещи: вздрогнула, подскочила на месте и взяла ноту где-то в регистре меццо-сопрано — визгом это назвать уже было нельзя. Потом я попыталась развернуться, но тут подломился мой каблук, и вместо разворота я продемонстрировала чудеса вертикальной посадки — ну чисто современный самолет палубной авиации! И не успела я еще приземлиться на точку, так заботливо обтачиваемую мною на тренажерах, как до меня уже дошло, что убивать меня, кажется, не собираются: сзади кто-то смущенно охнул, а затем последовали извинения. Вместе с извинениями неизвестный протянул мне свою рыцарскую руку, вернув меня в более свойственное приматам положение, и тут я наконец смогла рассмотреть, из-за кого выписала свои сложные пируэты под столь смело взятую ноту. Нормальный мужик, симпатичный даже. Густые волосы цвета спелой пшеницы, серые глаза. На вид от сорока пяти до пятидесяти. Среднего роста, сухощавый, одет прилично. А главное, со словами: «Я от следователя Силантьева», — тычет мне свое раскрытое удостоверение.

— Да заклюют вас райские птички! — простонала я в ответ. — И часто вы так подкрадываетесь к людям?

— Да я вообще-то не крался, — сказал он, убирая во внутренний карман пиджака свои корочки. — Просто зашел к вам по пути с работы, хотел кое-что уточнить. Позвонил в дверь — вас нет. Телефон ваш я, как назло, не записал. Поэтому обратился к соседям, чтобы спросить, не знают ли они, во сколько вы обычно возвращаетесь с работы, и есть ли мне смысл вас ждать. Меня пригласили войти, а тут вы мимо меня и проскользнули. Не думал, что так вас напугаю! — Тут он заметил мой весьма далекий от повседневного внешний вид и удивленно взглянул мне в лицо.

— Вообще-то обычно я выгляжу иначе, — поспешила я заверить его.

— У вас что-то сегодня случилось? — спросил он.

— Если бы только что-то, — вздохнула я. — А то все и сразу. Начиная с того, что по дороге домой меня чуть было не похитили, и кончая тем, что кто-то весьма основательно переворошил всю мою квартиру. Вы ведь, надеюсь, не думаете, что такой бардак, как сегодня, — моя нормальная окружающая обстановка?

— На вас это не похоже, — кивнул он, потом повернулся ко все еще открытой входной двери, захлопнул ее за собой и спросил: — Вы позволите?

— Проходите, — кивнула я, сообразив, что он хотел бы осмотреть мое жилье повнимательнее. — Только уж, извините, я вас ненадолго оставлю. Хочу привести себя в нормальный человеческий вид.

— А как насчет того, если вы вдруг потом чего-то не досчитаетесь? — поинтересовался он. — Я ведь тут неофициально.

— Валяйте, — махнула я рукой. — Вряд ли взломщики оставили здесь на вашу долю что-то ценное. Да у меня и не было-то ничего, если честно: лишних денег не водится, бриллиантов не нажила, наркотиками не торгую…

На этом мы расстались, и я пошла в ванную. Там я застряла весьма надолго: мало того что в ванной время летит для меня незаметно, так еще и ничто не действует на меня так успокаивающе, как теплая вода, а успокаиваться мне, сами понимаете, было после чего. Ну и, опять же, добросссо… вестными котами вся провоняла.

Господин помощник Силантьева (так и не успела прочитать в корочках его фамилию!) за это время успел сверху донизу осмотреть мою квартиру, лишний раз заверившись моим согласием через закрытую дверь ванной комнаты. Надеялся, что предыдущие незваные гости что-то оставили здесь по его душу? Вот на что я бы уж точно надеяться не стала. Когда я вышла из ванной, следователя в двух моих комнатах уже не оказалось, зато из кухни доносился аромат жарящихся котлет. На этот запах я и пошла, застав на своей заброшенной после развода кухне совершенно невероятное (для меня, во всяком случае) зрелище: мужчина, следя за тихо шипящей на плите сковородой, резал хлеб на разделочной доске.

— С легким паром, Людмила Ивановна, — сказал он, увидев меня. — Извините, что я тут решился без вас похозяйничать, но, знаете, есть очень хочется, а разговор у нас с вами предстоит еще долгий.

— Это вы меня извините, — воскликнула я с запоздалым раскаянием: надо было бы сообразить, что человек зашел ко мне с работы, и хотя бы чашку чая предложить. Впрочем, а что бы я могла еще предложить ему, кроме банальной заварки? Я ведь в отличие от него не ношу в своей сумке домой полуфабрикатов, чтобы не подвергать свой желудок искушению. Были только кефир с отрубным хлебушком — и те погибли, даже не доехав в сумке до дома, а героически спасая мою жизнь на подступах к нему. И я честно призналась: — Но, знаете, сегодня я не ожидала гостей, а сама для себя практически ничего не готовлю в последнее время.

Он улыбнулся:

— А я это уже понял. У вас вся посуда абсолютно сухая. А между тем, судя по кухонному полотенцу, у вас нет привычки ее вытирать.

— Надо же, какая проницательность, — удивилась я. — Ну а что еще вы можете обо мне сказать?

— Что ваш муж был маменькиным сынком, плавно перекочевавшим из родительских рук в супружеские, — заявил он.

— Ну, в последнее-то время он, надо заметить, несколько подрос, — уточнила я. — Настолько, что даже решился отказаться от опеки. Но как вы узнали, что он собой представлял?

— По множеству мелочей. Но главное, уж очень удивленный у вас был вид, когда вы увидели, как я готовлю ужин. Наверное, вам нечасто доводилось видеть мужчину у плиты?

— До сегодняшнего дня не чаще, чем подлинник Моны Лизы, — согласилась я. — Простите… как вас?

— Паров Николай Андреевич. — Он сделал движение к карману пиджака, будто снова намереваясь достать удостоверение, но я махнула рукой, останавливая его: человеку, который так умеет жарить котлеты, очень хотелось верить на слово. Он понял мой жест и, оставив удостоверение на месте, пододвинул мне стул: — Садитесь, Людмила Ивановна. Вы вышли как раз вовремя, все готово.

— Вообще-то, вы знаете, я на диете, — призналась я, в то же время незаметно (надеюсь!) втягивая ноздрями аппетитные запахи (черт, жрать-то как хочется!).

— Похвально, — одобрил следователь. — Но диета, как и все плохое, должна хотя бы иногда сменяться чем-то хорошим. К тому же стол совсем не ломится от яств, так что опасность серьезно впасть в грех чревоугодия вам не грозит.

Ну, что было на это ответить? К тому же после всех своих сегодняшних стрессов аппетит у меня разыгрался, как у целого стада раздразненных крокодилов, — того и гляди, слюна на стол закапает. Так что села я, не особо выпендриваясь, и принялась уничтожать котлеты с картофельным порошковым пюре, стараясь при этом не урчать от жадности. А после ужина мы пили еще чай с печеньем, приправленным чувством неловкости с моей стороны — ведь, по идее, это мне, хозяйке, нужно было бы угощать гостя, а не сжирать половину его запасов. Но когда и чай был выпит, неловкость уступила место другим, более насущным чувствам. Сразу после того, как молчаливо ужинавший следователь снова заговорил, возвращая меня, совершенно потерявшую от избытка событий ориентацию в происходящем, к недавним событиям.

— Ну а теперь, Людмила Ивановна, давайте оставим на время вашего мужа в покое, и вы мне расскажете, как можно подробнее, о том, что с вами произошло по дороге домой.

— Ох! — выдохнула я для начала вместо предисловия. Уж очень свежи и красочны были воспоминания! Для тех, кто любит экстремальные ощущения — самый, так сказать, кайф, но я-то к таким не отношусь. Однако человек ждал моего рассказа, а не симфонии из ахов и охов, и я собралась-таки с духом, выложив ему все, как он незадолго до этого выкладывал мне котлеты со сковородки. Не знаю, правда, получил ли он от моего рассказа такое же удовольствие, как я от его котлет, но описанные мною события его явно заинтересовали. Выслушал он меня очень внимательно, даже не улыбнувшись при описании сцены омовения кефиром, потом задал несколько уточняющих вопросов о том, как выглядели эти парни. Ну а после, согласившись с тем, что им был известен не только мой внешний вид, но и адрес, он сказал:

— Я думаю, что именно эти ребята и побывали здесь, в вашей квартире, перед тем как подкараулить вас на улице. Напрашивается вывод о том, что они здесь что-то искали, но, не найдя, решили выпытать нужную им информацию у вас лично.

— Информацию? — неподдельно удивилась я. — Да о чем меня можно спросить? Разве что о способе борьбы с тараканами, которых мне удалось-таки вывести, несмотря на то что меня ими через вентиляцию регулярно обеспечивали соседи.

— Нет, такое их вряд ли интересует, — усмехнулся он. — Я вот думаю, может, ваш муж в ваше отсутствие заходил к вам и что-то спрятал в вашей квартире? Ключи ведь у него были.

— Как вы догадались? — удивилась я.

— А как они иначе могли пробраться к вам, не взломав дверь? — ответил он вопросом на вопрос. — Только открыв ее ключами, которые раздобыли у вашего мужа. Замок открыт без всяких повреждений. Я ведь все тут осмотрел. Думал, может, пальчики какие-нибудь найду. Но нет, ребята были в резиновых хирургических перчатках. Следы талька остались, а вот больше ничего. Кроме беспорядка, естественно.

— Да уж, убирать мне теперь придется все выходные, — вздохнула я. И тут же подумала, что делать-то все равно нечего. А так хоть старье какое-нибудь выброшу из дома, разбирая вещи.

— А у вас с мужем были дома излюбленные места, куда вы предпочитали прятать всевозможные ценные предметы? — поинтересовался следователь. — Просто я подумал: если ваш муж пришел сюда и действовал в спешке, то он мог, следуя многолетней привычке, спрятать нечто как раз в одном из таких мест.

— Да у нас оно всего одно, потому что слишком много ценностей у нас в доме никогда не водилось, — ответила я и пошла к шифоньеру, попутно подбирая все то, что оказалось у меня на пути, но не на своем положенном месте. — А теперь и подавно нет. Украшения я дочке давно отдала, а деньги теперь на карточке.

Вместе со следователем мы обследовали мой домашний «сейф», валяющийся теперь на полу, и убедились, что, несмотря на сохранение его тайны (ну кому взбредет в голову лезть в старую бабушкину фетровую шляпку, да еще шарить там под подкладкой?), ничего нового в нем не добавилось. То есть как не было ничего, так и продолжает не быть. После того как мы все это выяснили, мне оставалось только вздохнуть:

— Ничего!

— Вижу! — Следователь поднял валяющиеся на полу документы, не имеющие ценности для посторонних и просто вытряхнутые из старого кейса. — Но что же они могли тут разыскивать?

— Хоть убейте, не знаю. А то, может, и сама бы отдала, чтобы только мне здесь такой бардак не устраивали.

— А когда вы последний раз виделись с мужем?

— Виделись — это, в смысле, встречались лицом к лицу? Давно. Месяца два тому назад, а может, и больше. Кроме этого, я его только иногда видела издали, но это же, как я понимаю, не в счет?

— Не в счет, — согласился следователь. — Ну а в ваше отсутствие он домой не заходил? Не замечали?

— Если бы заходил, то я непременно бы заметила, потому что уж где-нибудь он при этом да насвинячил бы, без этого не ушел. Дело в том, что он человек неряшливый и элементарно либо на ковре бы натоптал, либо тапочки расшвырял по прихожей. Так что нет, он не заходил.

— И не звонил вам? — не сдался дотошный человек (впрочем, за котлеты можно еще и не такое стерпеть!). — Ну, или там писал эсэмэс?

— А вы бы стали звонить и писать своей бэушной жене и вообще вспоминать о ней, имея под боком свежую девочку? — невинно поинтересовалась я.

— Ну… — кажется, он слегка растерялся. — Не знаю, не был в такой ситуации.

— А что тут бывать? Тут и представить нетрудно. Всем новым ведь как раз для того и обзаводятся, чтобы от старого отказаться. Я, как товар с истекшей гарантией, могу вас совершенно точно в этом заверить.

— Знаете, Людмила Ивановна, — он задумчиво, как-то по-новому осмотрел меня, прежде чем продолжить: — Простите за неловкий комплимент, но антиквариат сегодня в мире ценится куда выше новехонькой ширпотребной штамповки.

— Как выяснилось, мой муж не входит в число любителей антиквариата, — грустно улыбнулась я. — Так что виделись мы, только когда документы на развод подавали. И все. Больше у него не возникало желания со мной увидеться. Ну а о моих желаниях можете даже и не спрашивать, они все равно ничего не значат теперь. — Ой, чего-то меня понесло не в ту степь! Надо же, в меланхолию ударилась после сытного ужина! Это при всем при том, что, говорят, еда, наоборот, поднимает настроение.

Впрочем, господин Паров не дал мне зациклиться на грустных мыслях. Ничего не говоря, он просто взял и поцеловал мою руку. Честно скажу, такое в моей жизни случилось впервые! Волшебное чувство! Всю меланхолию сразу будто веником смело. Я благодарно улыбнулась мужчине. Именно так: мужчине, а не следователю. А как следователю мне очень захотелось ему помочь, поэтому я пообещала:

— Завтра, когда буду разбирать весь этот кавардак, я перетрясу каждую вещь. И если найду хоть что-то такое, что не валялось бы в этой квартире со дня ее сотворения, то сразу позвоню вам, чтобы вы приехали посмотреть.

— Это было бы замечательно! — обрадовался Паров. — Позвоните мне в любом случае, сейчас я дам вам свой телефон. Силантьеву можете не звонить, я сам введу его в курс дела.

Он не только дал телефон, он, перед тем как уйти, мне еще и крючок привинтил к входной двери, которая лишилась моего доверия. И тумбочку до нее дотолкал, которой я на всякий случай должна была еще забаррикадироваться после его ухода. Что я и сделала, закрыв за ним дверь. И слушала, как он спускается по лестнице. Думаете, я размышляла в этот момент о том, что завтра же мне нужно будет сменить дверной замок? Как бы не так! В этот момент я думала о том, что я — женщина! Вот, оказывается, как! Не мать, не жена, не домохозяйка, не тягловая сила для преодоления повседневных забот, а женщина! Как мало, оказывается, нужно было для того, чтобы это почувствовать! Просто чтобы мужчина вдруг взял и поцеловал тебе руку! И как много лет пролетело, прежде чем это случилось!

Когда внизу хлопнула подъездная дверь, я, пренебрежительно переступая через хаос на полу, подошла к большому зеркалу и посмотрелась в него. И застыла, разглядывая свое отражение. Может, девочки лет двадцати от роду и назвали бы меня пренебрежительно «теткой не первой молодости» или еще как-нибудь в том же духе. Но знаете, что я могу на это ответить? Что человек не стареет! Просто в его глазах с возрастом начинают молодеть окружающие. Вот так вот! И пусть вокруг меня с каждым годом становится все больше молодых — это же прекрасно, что я в таком окружении! Как и то, что мне до списания еще бегать и бегать. Потому что сейчас мне очень даже нравится то, как я выгляжу. Волосы, вьющиеся от природы и практически без седины, и лицо, заметно похудевшее, с подтянувшимся подбородком, отчего стало выглядеть моложе, и фигура с явно обозначившейся талией. Спасибо Ирке! Какая она все-таки молодец, что пинками загнала меня в этот фитнес-клуб! И… Ой! Только сейчас я осознала, что после ванны накинула на себя шелковый халат, надев перед тем трусики, но совершенно забыв про лифчик! И что все мои верхние прелести все это время вызывающе облегались тонкой материей! Вот отожгла! А может, Паров ничего такого не заметил? Вряд ли! Он человек наблюдательный! Вот ведь незадача! Устроила дома шоу! Пусть и не стриптиз, но, знаете ли, тоже представление хоть куда! Но теперь кидаться и судорожно натягивать на себя бюстгальтер все равно было поздно. Поэтому я… скинула с себя халат на пол и осталась перед зеркалом в одних трусиках, разглядывая свою фигуру теперь уже без помех. Постояла, повертелась. А что, ничего так! И грудь в том числе! Может, и невелика, но зато вполне еще упруга. Это меня очень даже утешило: если уж так получилось, что выставила напоказ, то, по крайней мере, были все шансы надеяться на то, что увиденное понравилось. Так что теперь с чистой совестью могу краснеть только за само представление, а не за качество представленного товара… Тьфу, что ж это я вытворяю и о чем при этом думаю! Я поспешно подняла и снова надела халат. Затянула поясок на талии, пусть и не очень тонкой, но все же имеющейся в наличии. Взглянула на себя, пунцовую… и тут же сама себе улыбнулась, озорно подмигнув: «Живем, Людка! Живем! Потому что жизнь прекрасна, и совершенно не стоит отказываться от нее лишь потому, что какой-то старый сыч променял тебя на молоденькую!»

С этими мыслями я в тот вечер и заснула. И спала, надо сказать, очень даже неплохо! И вообще смело могла бы назвать пролетевший вечер своим вторым днем рождения. Не только потому, что сумела спастись от трех не в меру резвых парнишек, а еще и потому, что мир для меня вдруг внезапно переменился. Нет, я не положила глаз на господина Парова, ведь я даже не знала, женат он или нет, а свои собственные воспоминания были еще слишком свежи для того, чтобы я могла позволить себе причинить такую боль другой женщине. Но просто я вдруг совершенно иначе стала смотреть на мужчин, да и на все вокруг в целом тоже.

…Встав с утра пораньше, я выполнила несколько несложных асан из йоги, которым меня обучили на фитнесе, заварила себе кофе. И главное — накрасилась так, что Ирка осталась бы мною довольна.

Вечером у меня появился шанс проверить Иркину реакцию: она мне позвонила, как будто что-то почувствовала. Ну, я по пути на проходную и рассказала ей обо всем, что пережила накануне. Да, Ирке — именно обо всем, включая свой приступ нарциссизма перед зеркалом. Как и следовало ожидать, Ирка меня за это лишь похвалила от всей души, а вот все остальное ее встревожило.

— Это что, получается, твой козел и тебя втянул в какие-то разборки? — загремела она. — Людка, жди меня на проходной! Я сейчас подъеду и сама тебя домой отвезу. Заодно и замок по дороге купим.

Купили. Ирка взяла мне его в подарок, потому что со знанием дела выбрала такой, какой мне был бы не по зубам из-за его цены. Так что я оплатила только услуги специалиста, тоже рекомендованного Иркой. Она созвонилась с ним, и мы прихватили его в машину по пути.

Пока мальчик врезал замок, Ирка прошлась у меня по квартире, разглядывая все еще не ликвидированный погром.

— Искали что-то маленькое, — заключила она.

— Ну, ясное дело, не пылесос, — фыркнула я в ответ.

— Очень маленькое, — уточнила Ирка. — Мог твой тайком от тебя где-нибудь карту памяти примостить? Или флешку?

— Он не любитель электронных носителей информации, — сообщила я. Потом, оглядев на совесть разгромленную квартиру, добавила: — И раз уж даже эти тут ничего не нашли…

— Жалко, что не нашли. Пусть бы лучше забрали, и дело с концом. Тебе в дела твоего козла незачем впутываться. Так что, Людка, будь теперь осторожна! Не знаю, с чего эти бандюганы решили, что у тебя до сих пор есть какая-то связь с Гутяриным, но они именно так и думают, это точно! Иначе не пытались бы тебя изловить! А раз им это не удалось, то они могут еще раз попробовать. Они ведь знают, где ты живешь, а дальше уже дело техники! Подкараулить тебя у подъезда да проследить за тобой, пока ты не окажешься в каком-нибудь темненьком уголке — это несложно, даже одному, а не то что троим! Так что ты теперь отзванивайся мне каждый вечер! Если не дождусь твоего звонка — буду сама звонить, уже в полицию! Да, и еще! Давай-ка мы с тобой специальный отслеживающий «маячок» к тебе в сумочку запихнем! Сумка у тебя всего одна на все случаи, так что тебе даже вспоминать про него не придется при выходе из дома. А я, если что — хотя боже нас от этого упаси! — буду иметь возможность определить, где ты находишься! У меня дома как раз есть подходящая штучка, я в ней только батарейку поменяю и тебе принесу.

— Договорились, — кивнула я, внутренне порадовавшись за Ирку: если к себе на время переехать не предложила — значит, либо со старым воздыхателем помирилась, либо нового успела завести. В любом случае молодец!

Впрочем, к Ирке переехать мне и так и так оказалась бы не судьба. Вечером следующего дня, как только я вернулась домой и отзвонилась ей, что со мной пока все в порядке, позвонила мне Любанька, старая моя приятельница, и с ходу озадачила прямо в лоб:

— Людок, мне нужно срочно к сынуле уехать, там у него снова проблемы. Ты Дрейка не заберешь к себе где-то так на недельку?

— Сейчас? Даже не знаю… — Я замолчала, размышляя. С одной стороны, Дрейкуся, великолепная немецкая овчарка, монстр около шестидесяти кило весом, вполне может отпугнуть от меня всяких там похитителей. А с другой стороны, а ну как с ним самим при этом может что-то случиться? Я же в жизни себе не прощу, если вдруг по моей, пусть даже и косвенной, вине пострадает собака. Тем более такая дивная, великолепная, сногсшибательная (и не только в переносном смысле, летали, знаем) собака, как Дрейк.

— Людок, выручай! — прерывая мое задумчивое сопение, донеслось из трубки. — Ехать необходимо срочно, а Дрейка мне оставить не с кем. Если не с тобой, то из вариантов остается только свекровь.

— Вези! — тут же сдалась я. Нет, что бы со мной Дрейку ни грозило, а Любанькина свекровь в любом случае хуже того. Собак она попросту ненавидит и над Дрейком, благороднейшим псом, будет изощренно издеваться всю неделю, то с едой, то, самое главное, с прогулками. В прошлый раз, когда я не смогла забрать его к себе (проблемы у Любанькиного недоросля возникают регулярно), у пса после такой передержки разыгрался цистит. А он такого обращения точно не заслуживает.

Дрейкуся заявился ко мне где-то через полчаса, шутя затащив с собой на этаж хозяйку. Топая по полу и высунув язык, ввалился в прихожую, оттеснил при этом к стенке и меня, и Любаньку: просто его светлость большие, им места надо много. Подождал, пока оботру ему лапы. Раньше мой неблаговерный всегда ворчал, когда у нас оставляли Дрейка: мол, от собаки одна только грязь. Ну да, себя-то он не видел, и того, что после него самого оставалось. А на самом деле Дрейкуська очень аккуратный мальчик. Подал все лапы по очереди, потом вскинул на меня глаза: все, или еще что-нибудь оботрем?

— Проходи, толстый. — Я сгребла в охапку собачью морду и чмокнула оную, прежде чем отпустить.

— Ну, вижу, вы не заскучаете вместе, — сказала с порога Любанька, даже не раздеваясь. — Ладно, я тогда полетела, а то у меня поезд через час. Потом, как приеду, расскажу, что случилось.

С этими словами она убежала.

А мы с Дрейком принялись за уборку моей разгромленной квартиры. Дрейк честно участвовал: где бы я ни бралась убирать, он ложился рядом и смотрел на меня своими умными золотисто-коричневыми глазами. Когда этот взгляд становился подозрительно невинным или чересчур честным, я брала Дрейкусю за морду, раскрывала пасть и вытряхивала ее над полом. И ни разу не ошиблась: то у него в пасти оказывалась силиконовая стелька, то кожаная перчатка, то еще какая-нибудь приятно жующаяся мелочь, которую я успевала спасти от его компостера.

Приведя квартиру в более-менее божеский вид, я отзвонилась следователю Парову. Рассказала ему, что за два дня уборки так и не нашла в квартирном хаосе ничего, заслуживающего внимания. Потом, отвечая уже на его вопросы, отчиталась, что не только поменяла замок, но еще примерно на неделю обзавелась остроухим сторожем. Он просил меня все-таки не забывать про осторожность и звонить ему. Я пообещала.

А следующим утром я явилась на работу с расцарапанной мордой. Своей, не собачьей. Коллеги в основном деликатно отводили глаза, то ли зная мое непростое семейное положение, то ли еще по какой причине. И только Ирка, доставившая-таки ко мне в сумочку свой «маячок», а потом взявшаяся меня подвезти, потребовала объяснений.

— Только не говори мне, что ты напоролась на кактус, — сказала она, демонстративно убирая руки от ключа зажигания: не заведусь, мол, пока мне все не расскажешь.

— А что ты ожидаешь от меня услышать? — поинтересовалась я. — Что у меня ухажер появился и его жена прибежала ко мне на разборки?

Судя по Иркиному лицу, она ожидала именно чего-то в этом духе. Пришлось разочаровать, рассказав ей голую правду. Которая, разумеется, заключалась совершенно в другом. А дело было так: пошли мы с Дрейком сегодня с утра гулять. Мой умница шел, не дергая за поводок, а подстраиваясь под мой шаг. Переходили мы спокойно от кустика к кустику, получая удовольствие от утренней свежести и пения птичек. Пока все их прелестное щебетание не перекрыла другая птичка. Ворона с луженой глоткой орала где-то впереди и сверху. И не просто орала. Четко и ясно было слышно в ее голосе издевательское: «Ха! Ха! Ха!» Естественно, мне стало интересно, над кем это она там так потешается. И поскольку Дрейку было неважно, куда мы идем, я решила прогуляться на «ангельский голосок», взглянуть, что же там такое происходит.

Так, на голос, мы с Дрейком и дошли до дерева, на котором сидел кот. В общем-то, толстый, матерый, явно домашний котище. Но в данный момент — еще и жалкий, и очень злой. Оттого, что забраться-то на дерево сумел, а вот со спуском возникли проблемы. С котами иногда такое случается. И сидел он теперь, поджав уши, на ветке. А на другой ветке сидела злорадствующая по этому поводу ворона. Глядела на кота почти в упор. Кот из-за этого только что не кипел. Он бы сожрал эту ворону живьем и вместе со всеми перьями, если бы только смог до нее добраться. Но не мог. Ему было страшно, он боялся высоты и летать не умел. Этим ворона и пользовалась, получая удовольствие по полной программе. Как только кот делал попытку пятиться задом к стволу, она раскрывала свой клюв без сыра, и оттуда неслось… нет, не карканье, а гомерический хохот, который и привлек мое внимание. Кот, свирепея, делал шаг в сторону вороны. Больше не смел, храбрость и земное притяжение не позволяли. И тут ворона снова хохотала ему в лицо. До тех пор, пока кот, ощутив под лапами неверное покачивание ветки, снова не начинал отступать. Я немного полюбовалась на это бесплатное представление, а потом решила внести в него свои коррективы. Во-первых, потому, что кота было жалко. Ну а самое главное, потому, что я ворон не люблю. Умные они птицы, тут уж нечего возразить. Но до чего же поганые! Я, во всяком случае, не встречала существ дряннее. Поэтому, не особо раздумывая, я привязала Дрейка к стволу, а сама принялась карабкаться на дерево — благо, одета была соответственно. Вспомнила юные годы. Тут зацепилась, там подтянулась. Ворона ненадолго заткнулась, оценивая меня сверху. Потом, видимо, решила, что я для нее — не помеха, а лишь еще одно развлечение, и снова переключилась на кота, который пока что был ближе. Ну, кот котом, а я тоже потихонечку приближалась, и не так уж плохо у меня получалось, надо сказать. Да и дерево, к счастью, было не из тех, что макушками метут облака. В общем, довольно скоро я уже добралась до нужной ветки. Что, как выяснилось, было гораздо проще, чем оторвать от нее кота. Кот орал дурным голосом, уже не обращая внимания на откровенно потешающуюся ворону, и всеми своими когтями был против расставания с веткой. Настолько, что если бы я на нем повисла, он бы, наверное, и меня удержал. Но все же, путем сложных манипуляций, мне удалось отделить кота от дерева, после чего мы начали спускаться. Как показала практика, кот был прав: подниматься на дерево было проще. Спускаться, наверное, было бы тоже не так сложно, если бы котяра не пытался уцепиться буквально за каждый сантиметр ствола. И еще, если бы я, отправляясь за ним, хоть немного думала головой… Об этом я запоздало спохватилась, когда до земли оставалось всего ничего. Привязанный к стволу Дрейк, болевший за меня, радостно затоптался подо мной, предвкушая встречу. Я легкомысленно привязала его именно к этому стволу, потому что прекрасно знала: Дрейк никогда в жизни не обидит без причины ни одно живое существо, включая котов. Вот только коту я рассказать об этом забыла. А он и не спрашивал. Морально выпотрошенный, измученный телом и душой, котяра, естественно, мечтал сейчас о чем угодно, кроме встречи с собакой. И как только заметил под деревом этот «десерт своих злоключений», так все и произошло. Что именно? Да если бы я знала! Ворона даже каркнуть не успела, как я, сорвавшаяся и исцарапанная, уже валялась на земле под деревом, и Дрейк топтался по мне, участливо заглядывая в лицо, в то время как мерзавца кота будто ветром сдуло. Дрейка в отличие от кота мне пришлось спихивать с себя обеими руками. Потом я поднялась, опираясь на собачью спину. Глаза как будто были на месте, но царапина на лице и на шее горела так, что из них выступали слезы. И бешенство просто душило, так что я едва сдержалась, чтобы не наорать на радостно приплясывающую собаку.

— Ха! Ха! Ха! — за компанию с Дрейком порадовалась с дерева еще и ворона.

Ну, уж из-за этой-то я сдерживаться не собиралась! Давая выход всей своей ярости, я схватила с земли какой-то толстый сучок и, размахнувшись со всей дури, запустила его вверх. И — надо же! — попала! Даже не целясь! Правда, не по вороне, а по ветке, на которой она сидела. Но этого оказалось достаточно, чтобы свершилась моя месть: ветку тряхнуло с такой силой, что ворона не удержалась на ней. Мало того: сорвавшись, она камнем полетела вниз, будто разучилась пользоваться крыльями или вовсе про них забыла. Вспомнила только тогда, когда уже перед самым своим клювом обнаружила довольную, предвкушающую знакомство песью морду. В панике заорала, заполошно захлопала крыльями и, с огромным трудом взмыв вверх, совершила тяжелую посадку на ближайших кустах. Точнее, просто шмякнулась в них откормленным задом.

— Так-то вот, дохохоталась. — Не глядя на нее, я осторожно промокнула лицо носовым платком. Потом отвязала Дрейка, и мы с ним пошли домой, по пути высматривая полосатого негодяя, который с нами даже не попрощался. Ворона тихо и горестно охала нам вслед. Что-то неразборчивое, но, скорее всего, отборно-матерное.

— Да ну тебя, Людка, у меня из-за тебя сейчас косметика поплывет! — воскликнула Ирка, хохоча над моим рассказом.

— Значит, надо было про кактусы слушать, когда предлагали, — парировала я. — Кстати, котяру я встретила, когда пошла на работу. Продефилировал мимо меня с таким видом, как будто не я его спасла, а он мне милость оказал.

— Он хотел тебе сказать: «Не умеешь — не берись!» — подколола Ирка. — Ну а то, что Дрейкуся сейчас с тобой, это как раз кстати. Что ни говори, а защитник.

— Разве что психологическое оружие, — возразила я. — Любанька долго с ним маялась, пытаясь научить его атаке на рукав, но, по-моему, особых успехов так и не добилась.

— Потому что любая умная собака сразу поймет, где серьезная опасность, а где перед ним просто придуриваются. Впрочем, я заказала тебе хороший перцовый баллончик, через пару дней привезут. Будешь носить его всегда с собой, и, если что, прыскай этим гадам в морду.

— Это можно, — покладисто согласилась я. Не отказалась и тогда, когда Ирка пригласила меня к себе ненадолго, сообщив, что у нее есть какой-то волшебный заживляющий крем, после которого от моих царапин в два дня ничего не останется. Ну, Иркину косметику я уже испытывала на себе, поэтому не стала в ней сомневаться. Мы заехали к ней домой, она мне вынесла баночку, а потом отвезла меня восвояси. Хотела проводить меня до квартиры, но я настояла на том, чтобы она ждала в машине, когда я выгляну из своего окна и ручкой ей помашу: напади на меня в подъезде, Ирка все равно была бы мне не помощница, а так хоть полицию вызвала бы, если вдруг что. Но, к счастью, никого вызывать не пришлось. Я благополучно добралась до своего жилья, и мы с Иркой обменялись воздушными поцелуями: я из окна, она из машины. После чего она уехала, а я занялась ужином, главным образом для Дрейка, а потом мы с ним пошли гулять.

Гуляли мы долго. Дрейкуся, хоть и вида не подавал, а скучал по своей хозяйке, так что хотелось его немного развеять. А кроме того, в эту вечернюю пору вышли на улицу хозяева множества шавок. Поясняю: в моем понимании шавки — это то, что прихлопнуть можно на раз, только они сами этого не понимают, понтов у них в три раза выше макушки, и кидаются они на все, что движется, щедро брызжа слюной. Хозяева у них, кстати, тоже соответственные (у умных хозяев собаки так себя не ведут), поэтому, не желая затевать шавкоубийство, мы с Дрейкусей ушли от этой тявкающей помойки подальше. Забрели в самый дальний угол парка, что возле нашего дома, где, как я надеялась, бандиты даже не догадались бы меня искать. Там побегали, попрыгали, в мячик поиграли. И не знаю, как для Дрейка, а для меня время пролетело незаметно. Опомнилась только, когда мячика совсем уж не стало видно.

— Друг мой, а не пора ли нам домой? — спросила я у Дрейкуси.

Мой умница в ответ сам отыскал и принес мне свой мячик, и мы с ним пошли. Привязывать я его не стала: во-первых, народу на улице уже не наблюдалось, а во-вторых, надо ли привязывать собаку, которая слова понимает гораздо лучше иных людей? Лишь у лавочек, почти уже на границе парка, я на всякий случай взяла Дрейка за ошейник: мало ли, молодежь там нетрезвой компанией собралась? Кто-то маячил неясными силуэтами, точнее было не разобрать. Я, собственно, и не собиралась разглядывать, намереваясь как можно быстрее прошествовать мимо. Прошла. Вслед мне кто-то тренькнул гитарой, пробуя струны, и ворчливо пожаловался:

— Темно!

— Нормально, — возразили ему. — Сумерки как сумерки. Зато скамейка целая.

Ага, понятно! Лавочку, стоящую в кустах возле дома, отчего-то одинаково любили как оседлать на всю ночь, так и разворотить на отдельные составляющие. Не знаю, чем уж и перед кем она умудрялась провиниться, но происходило это с завидной регулярностью. Будь она современная, пластиковая, для нее с первого же раза все было бы кончено. Но лавочка была старенькой, деревянной. Поэтому каждый раз находился кто-то, кто сколачивал ее заново, чтобы опять повторился этот лавочный круговорот. Вот и сегодня для гуляк оказался не сезон, лавочка снова была разломана. Ну, мне оно было даже лучше. Тише и спокойнее мимо нее, пустующей, проходить. Я снова отпустила Дрейка: пусть разомнется напоследок, ведь шавок поблизости тоже уже не наблюдалось. Нет, вы только не подумайте, что я не люблю всех маленьких собак! Есть у меня в друзьях чуда чудные, очень удачно сочетающие в себе как маленькие размеры, так и благородство души. Хотя Дрейкусю я люблю все равно больше. Но это не из-за размера. Он же просто вырос у меня на глазах. Я еще помню, как он, маленький, путался в своих непропорционально огромных лапах. И как, пытаясь что-то понять, забавно морщил лоб, а недавно вставшие уши сходились при этом над макушкой «домиком». Потом были первые выставки, на которых тетя Люда волновалась, наверное, даже больше мамы Любы. Напрасно. Дрейкуся у нас оказался чемпионом, и я давно уже запуталась в его громких званиях. Куда хуже экстерьера оказалось с дрессировкой. Общий курс Дрейк усвоил на раз, с ним почти не пришлось заниматься. А вот когда дошло до задержания преступников, тут возникли проблемы: то ли Дрейкуся оказался слишком добрым, то ли, как подозревает тетя Ира, слишком умным для того, чтобы не отличить подлинного злодея от кривляющегося ассистента. Он рассматривал этих ассистентов, склоняя голову то на один, то на другой бок, он по приказу брал их рукав себе в рот и смотрел при этом на маму Любу с немым вопросом: «Ну и когда мне можно будет это выплюнуть?» И все.

— Вот она. А ну, замри! — возле той самой разломанной деревянной лавочки вывел меня из задумчивости тихий и зловещий голос. Я вздрогнула, огляделась. Поздно. Передо мной, в сумерках под разбитым фонарем, маячила смутно знакомая фигура, чуть в стороне и немного сзади угадывались еще две. Весь комплект в сборе! Снова подкарауливший меня, теперь практически возле подъезда, по темным окнам сообразив, что я еще не вернулась домой.

— Дрейк, стоять! — крикнула я, увидев, как он появляется из кустов. Пес послушно замер, пытаясь оценить ситуацию. А вот бандитам, судя по сорвавшемуся у них восклицанию, она с первого же взгляда не понравилась. Что-то щелкнуло, и у того из них, который стоял впереди, сверкнул в руке нож. Наверное, тот самый, которым он тыкал мне в бок при первой попытке похищения.

— А-а-а!!! — Мне так и не суждено было узнать, насколько хорошо ходит на рукав мой Дрейкуся в случае реальной угрозы. Потому что, как выяснилось, я хожу на рукав гораздо, гораздо лучше, чем даже самые признанные чемпионы по задержанию. Едва только осознав, что моему умнице угрожает опасность, я кинулась вперед взбесившимся танком, поднырнула бандюге под свободную руку и, не имея при себе другого оружия, со всей своей дури вцепилась зубами в ту его руку, в которой был нож. Дури у меня, как выяснилось, хватало с избытком. Бандит заорал, как будто его не разоружили, а зарезали тем самым выпавшим ножом. Схватился за руку, заплясал на месте. Оставшиеся два бандита ненадолго замешкались: то ли так ошалели от увиденного, то ли подействовало, что Дрейк сделал шаг вперед и зарычал. Серьезно так, убедительно. Я впервые слышала, чтобы он рычал, не отнимая мячик в игре, а делая кому-то внушение.

— Стоять, Дрейк! — тем не менее снова крикнула я. Почти одновременно с этим схватила с земли доску, запчасть от разломанной лавочки, и от всей души огрела покусанного мною и все еще не разогнувшегося бандита по так удобно подставленному затылку. После этого, по всем канонам жанра, бандиту полагалось закатить глаза и картинно рухнуть на травку без чувств. Однако конкретно этого бандита мой удар, напротив, почему-то очень даже взбодрил: он заорал еще громче прежнего и заплясал еще веселее, держась теперь уже обеими руками за голову. Что не так?! Я мельком взглянула на доску, и тут мне самой стало больно. Мама дорогая! Из конца доски, оказывается, торчали сразу два гвоздя! И не маленькие! Может, и не «сотки», но «пятидесятки» — это уж точно! Я, в ужасе от содеянного, взвизгнула и отбросила от себя эту доску прочь. Так получилось, что прямо под ноги двоим другим моим недругам, как раз решившим, что пора наконец вмешаться. Их короткий рывок вперед закончился двукратным отборным матом, доска на земле шевельнулась, а сами они почти синхронно бухнулись на землю. Доска с ними. Тут я поняла, что случилось, и почувствовала себя совсем уж законченным садистом. Оказывается, гвозди торчали не из одного конца доски, а из обоих. И каждый из двух бандитов, с лету наступив на брошенную под ноги доску, умудрился нанизаться подошвой на «свой» комплект. Ну а хорошему гвоздю, как известно, подошва башмака — не препятствие. Тем более что это были, кажется, все-таки «сотки».

— Ну извините! — громко сказала я, глядя на эту стонущую и корчащуюся компанию. — Сами виноваты. Да, и передайте тому, кто вас послал: я ничего не знаю! И нет у меня ничего! Так что он идет по ложному следу.

Ответили мне, разумеется, матом, но я уже схватила Дрейка за ошейник и поспешно покинула поле брани, торопясь укрыться в родном подъезде, пока эта компания не очухалась.

До квартиры я добралась героем, а вот как только заперла за собой дверь, тут меня и накрыло: я сползла, привалившись к двери спиной и чувствуя, как дрожат все поджилки. Дрейкуся непонимающе уставился мне в лицо: «Ты чего, теть Люда, мы же их разогнали! Так что давай уже мне лапы вытирать, вместо того чтобы в неположенном месте отсиживаться!»

— А если бы с тобой что-то случилось? — выдохнула я, обнимая эту лохматину за шею. О себе на этом фоне как-то уже и не думалось. Да Дрейкуся долго думать и не дал. Не успела я руки разжать, как он оттащил меня от двери и застыл передо мной, то преданно глядя мне в лицо, то с намеком себе на лапы. Пришлось собирать все свои поджилки в кучу и заниматься тем, чем меня просили. А потом еще и кормить эту песью морду, даже не подумавшую терять аппетит. Мне же самой даже думать о еде не хотелось, все равно кусок бы в горле застрял. Зато я подумала, что если так и дальше пойдет, то я скоро похудею до стандартов модели. Если раньше инфаркт меня не прихватит.

Следователю Парову я позвонила после того, как выставила Дрейка из кухни. До этого как-то и мысль об этом мне в голову не пришла, да и способность нормально говорить не сразу вернулась. Кстати, и номер я набирала все еще дрожащими пальчиками.

— Да, Людмила Ивановна? — отозвался он почти сразу.

— У меня тут событие произошло, — сообщила я, не продумав заранее, что скажу.

— С вами что-то случилось? Вы целы? — встревожился он.

— Да… Кажется… Если моральные травмы не в счет. Так что если вам для протокола нужно, то я смогу преподнести рассказ на пару страничек.

— Давайте не по телефону. Вы где сейчас? Дома? Можно я к вам заеду?

— Да не вопрос. Только есть у меня, как обычно, нечего. И в магазин я сейчас ни за что не выйду, хоть что со мной делайте.

— Значит, заеду не один, а с котлетами. — Кажется, он улыбнулся, прежде чем отключиться.

Я стала ждать. Переоделась. Решив отсрочить его знакомство с Дрейком, закрыла пока мою умницу в комнате, сама же хоть чайник поставила, так как все равно ничего другого не оставалось. Приехал он где-то через полчаса. С пакетом, который сразу отнес на кухню и начал потрошить, выкладывая содержимое на стол.

— Рада вас видеть! — вырвалось у меня. — Только не подумайте, не из корыстных побуждений.

Оторвавшись от своего занятия, он взглянул на меня. Заметил мою царапину. Разогнулся, шагнул ко мне и осторожно провел по лицу рукой:

— Это что?

— О, это уже старые раны, — отмахнулась я. — С тех пор у меня еще накопилось, что рассказать.

— Ну, тогда рассказывайте, не томите меня, — попросил он.

Я и рассказала. Пока готовили, на этот раз вместе, да пока накрывали на стол. Четко и коротко, все по существу, так что успела изложить не только сегодняшние события, но и на ворону с котом пожаловаться. На этой части моего повествования он честно крепился, чтобы не рассмеяться, но в конце концов все-таки не выдержал. Я, так сказать, поддержала компанию: сегодня, когда царапины уже не так болели, мне и самой уже было смешно. Потом познакомила своего гостя с Дрейком. Вроде они оба друг другу понравились. После чего Дрейкуся, как гордый мальчик, которому попрошайничать достоинство не позволяет, но очень хочется, ушел обратно в комнату, чтобы не искушаться лишний раз. Мне бы сразу подумать, чем он там займется, но, отложив обнаружение своего изгрызенного деревянного массажера на потом, я пока все свое внимание уделила гостю. Справедливости ради надо сказать, не ему одному.

— Где вы такие вкусные котлеты берете? — спросила я, отдавая им должное.

— Пусть это будет моим маленьким секретом, — улыбнулся Паров, в этот раз еще и разливая по рюмкам вино. — Надеюсь, у меня еще будет возможность угостить вас ими. Правда, хотелось бы, чтобы поводы для ужина в следующий раз были более мирными.

— Сегодня, когда я убегала от этой троицы, я успела им сказать, что они только время впустую тратят. Вопрос теперь в том, поверят они мне или нет?

— Сомневаюсь. С чего-то ведь они взяли, что вы замешаны в делах вашего мужа… простите, бывшего мужа? И ваши уверения в обратном вряд ли будут иметь вес.

— Господи, ну как их в обратном-то убедить? И с чего вообще они взяли, что у меня что-то есть? Что ему, это что-то больше спрятать было некуда? Да, раньше он нес мне все свои проблемы и взваливал их решение на меня. Но теперь…

Неужели, по бандитскому разумению, у меня вообще самоуважение отсутствует? Чтобы меня предали и бросили, а я бы продолжала улаживать дела предателя, как будто ничего не случилось? Ну, это уж слишком!

— По их разумению, я думаю, вам могли хорошо заплатить. Настолько хорошо, чтобы вы забыли прошлые обиды. Не забывайте, что дело идет о хищении в крупных масштабах, там речь идет о миллионах. О сотнях миллионов.

Не отвечая, я демонстративно вывернула ему пустые карманы своего халата.

— А им вы не догадались то же самое показать? — спросил он, улыбнувшись. Потом вдруг перевел взгляд мне на грудь и, отчего-то смутившись (сегодня я была в полном комплекте белья, специально проверила!), почти сразу опустил его.

— Вы уж простите за прошлый раз, — попросила я, ощущая, как загораются щеки. — Так тогда получилось, я не нарочно.

— Я не в обиде, — заверил он. Снова улыбнулся, только на этот раз как-то иначе, и согнулся над тарелкой, стараясь мне этого не показывать.

— Угу, — буркнула я. И, тяжело вздохнув, добавила: — Разливайте уже ваше вино. А то рюмки в очередной раз опустели, но душевного спокойствия все еще не наблюдается.

— Ну, так давайте за него и выпьем, — предложил Паров, выполняя мою просьбу.

Допились! До сих пор как вспомню, так дыхание перехватывает, только вот трудно сказать, от чего конкретно. В общем, ассорти из мыслей и чувств, и далеко не однородных, надо сказать. А если быть точнее, то порой и вовсе прямо противоположных. Но жизнь есть жизнь, и не всегда мы в ней делаем то, что следует делать (а иначе, может, и вспомнить в ней было бы нечего). Короче говоря, вначале мы просто беседовали под рюмочку, приговорив котлеты. Потом он подсел поближе. Потом взял меня за руку, выслушивая мои жизненные показания, все более откровенные. Обычно мне это не свойственно, но в этот раз что-то попали в унисон настроение и обстоятельства, приправленные хорошим вином. А потом… Потом он стал меня целовать. Не нагло так, начиная с руки. И я вдруг подумала: а гори оно все синим пламенем! Что я теряю, кроме репутации, до которой и так никому нет дела? Да и есть ли, что терять? Что может быть паршивее, чем репутация брошенной жены? Может, что-то и бывает, но там хоть люди обычно сами в этом виноваты. Меня же просто скинули как ненужный балласт. Не жалея, не спрашивая. Так почему бы мне не ответить неблаговерному той же монетой? Есть ли против этого хоть одна причина? Если и была, то я ее не видела, ни в тот момент, когда сама предложила чужому мужчине разделить со мной постель, ни потом.

Ночь пролетела, конечно, не так, как в фильмах показывают: изощренные забавы всю ночь напролет (кстати, не думаю, что и у артистов на такое в реальной жизни хватило бы сил). Нет, все было прозаичнее и в то же время как-то гораздо нежнее и деликатнее, чем мне доводилось видеть. Почему я все сравниваю именно с фильмами? Да просто потому, что в жизни моей до сегодняшнего дня не было ничего, достойного такого сравнения. Неблаговерного моего, первого и единственного в жизни мужчину, всегда интересовал только он сам, что днем, что ночью. Этот же, совершенно посторонний мужчина, думал не только о себе, но и обо мне тоже, и не в последнюю очередь. И это при всем при том, что я ему даже ужин ни разу не приготовила, не говоря уже о том, чтобы всю жизнь посвятить.

Завтрак, кстати, не приготовила тоже. Николай сам взялся пожарить яичницу с ветчиной, мотивируя это тем, что у него она хорошо получается. Продукты пошли в дело, естественно, тоже те, которые принес он сам.

— Николай, ответь мне на один вопрос, — начала я, еще ночью перейдя на «ты» и отбросив отчество. — Ты только не подумай, что я на что-то там претендую. Нет, я просто хочу знать: ты женат?

— Люд… — Он оглянулся через плечо, стоя над сковородкой. — Ну сама-то включила бы дедукцию. Женат ли человек, способный провести ночь вне дома и таскающий себе на ужин магазинные котлеты?

Этот прозвучавший вместо ответа вопрос показался мне вполне исчерпывающим, так что я не стала больше ни о чем Николая спрашивать. Просто отдала должное поданной мне яичнице, кстати, действительно очень вкусной. А потом мы вместе пошли выгуливать Дрейка. Показалось ли мне или нас действительно с пристальным вниманием разглядывала из окон пара соседок? Плевать! Их пересуды за моей спиной все равно не стоили пережитого мною блаженства и того почти юношеского восторга, который я испытывала сейчас, идя по двору с Николаем под руку. В это утро я опять рождалась заново! Я черпала свою жизнь пригоршнями, как свежую воду из родника, и наслаждалась каждым глотком! Только когда мы проходили мимо старой, разломанной деревянной лавочки, мой восторг слегка поугас.

— Это было здесь? — спросил Николай, заметив на земле пятна крови и ощутив, что я теснее прижалась к нему.

— Да. А вон и доска валяется.

Он кивнул, проходя мимо.

— А ты не хочешь здесь все осмотреть? А то и вызвать экспертов? — удивилась я.

— Зачем? — Он усмехнулся. — Нет смысла проводить дорогостоящую экспертизу, нам ведь даже предъявить этой троице нечего.

— Как это нечего?! А попытка моего похищения?! А еще они мне чуть собаку не зарезали!!!

— Ну, напишешь ты об этом в своем заявлении. А они в ответ накатают свое, в котором заявят, что у них и в мыслях ничего такого не было. Стояли спокойно у кустов темным вечером, и вдруг на них самих напала какая-то сумасшедшая. Избила, изувечила, искусала! И — заметь! — они в отличие от тебя смогут свои слова доказать. Предъявят все свои раны, вместе со следами укуса. А что сможешь ты предъявить, кроме своих слов?

— Да, неувязочка вышла, — я вздохнула. — Так что же теперь делать?

— Искать. Любыми способами найти то, что им от тебя нужно.

— Да нет у меня этого! — простонала я, потому что уже замучили меня на эту тему. — Я не была с бывшим ни в каком сговоре, как, наверное, думают эти бандиты! Я вообще с ним не общалась! Да, он мог что-то спрятать перед своим арестом, но точно не дома, потому что сам факт его прихода для меня не остался бы в тайне, как приход слона в посудную лавку. Скорее, зная его, я вполне могу допустить, что он, перед тем как был арестован, ухитрился потерять что-то важное, потому что сам за своими вещами следить не привык. Но я теперь здесь при чем? Да, при нашей совместной жизни он, в очередной раз что-то посеяв, тотчас же кинулся бы ко мне, чтобы я быстренько отыскала пропажу и решила бы все его проблемы. Но теперь… извините, но это уже была не моя территория и не моя сфера деятельности! Так что я и правда знать ничего не знаю, а бандюганы только время впустую тратят.

— Как знать? Давай-ка подумаем. Ты вчера во время нашей беседы упоминала, что твой бывший предпочитает бумагу электронным письмам. А скажи, он вел какие-нибудь регулярные деловые записи? Или дневник?

— А то как же! — Я криво улыбнулась, вспомнив его набитые исписанными листками карманы. А еще разбросанные по полу этикетки от пива. Не знаю, где мой неблаговерный хранил их до этого, но обнаружили их те, кто потрошил мою квартиру, и не сочли их достойными внимания, просто швырнув на пол, где они и разлетелись веером. Действительно, отклеивают фантики от бутылок и хранят их обычно в подростковом возрасте, а не на пятом десятке лет. А вести дневник на этих фантиках стал бы не каждый подросток даже из тех, кто собирает эти пивные наклейки. Я поначалу тоже хотела их выбросить, но потом мой взгляд зацепился за пару написанных там женских имен, и я решила повременить с выбрасыванием до тех пор, пока не ознакомлюсь с ними поближе: любопытно, знаете ли, стало. — Только это, скорее всего, дневник ловеласа, в котором вряд ли найдется что-то ценное. Ну и потом, с тех пор как мой неблаговерный покинул нашу квартиру, эти записи больше не велись, потому что у него к ним больше доступа не было. Затеял же он свою аферу наверняка уже после ухода. Так что я не думаю, что там встретится хоть что-то по существу.

— Все же есть смысл их просмотреть. Дневник ловеласа, говоришь? Значит, у него и до этого имелись любовницы? Так не доверил ли он это таинственное что-то, которое все пытаются найти у тебя, одной из них? Если удастся установить из записей их личности, а потом с ними побеседовать….

— Да, в таком контексте я эти записи не рассматривала, — задумалась я. — Что ж, отдам тебе их сразу, как вернемся, и делай с ними все, что посчитаешь нужным.

Записи я Николаю действительно отдала. Он усмехнулся, увидев их, но говорить ничего не стал, просто убрал эту пухлую пачку в пакет. Потом подвез меня до работы. Вышел, чтобы открыть мне дверь, подал руку. Улыбнулся, глядя мне в глаза, которые я старалась округлять не слишком сильно, но, видимо, не слишком в этом преуспела. Ну правда, так для меня все это было ново и необычно, что не удивляться я просто не могла.

— Удачного тебе дня, — сказал он, добивая меня окончательно. — Вот только, Люд, не знаю, когда нам теперь удастся увидеться: у меня на работе вечный аврал.

— Когда получится, — ответила я, вдруг вспомнив Иринину политику «неприсоединения». С одной стороны, может, она и не давала возможности вдоволь насладиться обществом милого сердцу человека… а с другой стороны, оставалось чувство трепетного ожидания, мечты, свежесть отношений и романтика. Что меня на данном этапе жизни очень даже устраивало. Как и то, что не нужно будет снова каждый день вставать к плите, от чего я, надо сказать, уже порядком отвыкла. — Всего тебе хорошего и удачи в делах.

Не знаю, задался ли у него день (хотелось бы верить, что да, ведь не в последнюю очередь он решал и мои проблемы), но у меня рабочее время пролетело как на крыльях. Потому что я сама порхала и цвела. Все зануды и прочие дониматели были у меня в этот день солнышками и лапушками, и самая гадкая документация не наводила тоску, и даже солнце светило мне ярче обычного.

— Что с тобой происходит? Не влюбилась ли, часом? — об этом меня за день спросили не раз. Но я только загадочно улыбалась в ответ. Не рассказывать же всем и каждому, до чего я дошла: такая в прошлом правильная, вдруг резко сиганула со своего пьедестала вниз и докатилась до того, что завела себе любовника! Ведь я даже и сама еще толком не свыклась с этой мыслью.

Последующие четыре дня прошли для меня без событий. Николай пока лишь звонил мне, спрашивая, как у меня дела, и вкратце рассказывая о том, что установил личности нескольких женщин из «пивных записок», но пока беседа ни с одной из них не дала результата. Это не способно было меня расстроить, потому что лишь от того, что я слышала его голос, у меня возникало чувство, что я начинаю парить над полом, настолько мне становилось радостно и легко. Иринка пару раз заезжала за мной, и мы с ней вместе ездили в фитнес-клуб, после чего она подвозила меня до самого дома. А Дрейкусю по вечерам я теперь выводила всего на несколько минут, так сказать, лишь «на прописку». Бегали же и гуляли мы с ним по утрам. Я решила, что ради собственной безопасности могу подняться на часок пораньше, чтобы уйти с собакой в парк, где она могла полноценно подвигаться. Интуиция подсказывала мне, что бандиты, караулившие меня до этого в поздний час, не слишком любят ранние подъемы, поэтому в такое время меня вряд ли угораздит с ними встретиться. И пока именно так оно и было. Тройка бандитов в эти дни вообще никак о себе знать не давала. Может, они все-таки поверили мне, когда я им сказала, что они не там ищут? Но Николай сказал, чтобы я на это не надеялась. Тогда оставалось предположить, что они не появляются просто потому, что пребывают не в рабочем состоянии, а лечат свои проколотые гвоздями ноги и пострадавший затылок. Не знаю точно, в этом ли была причина, но их отсутствие меня вполне устраивало. И мы с Дрейком прекрасно проводили время.

Потом приехала Любанька, и мне пришлось отдать ей Дрейкусю. Попутно она рассказала, что да как с ее сынулей, но я слушала вполуха, давно успев понять, что если мальчик, вместо того чтобы превратиться в мужчину, превращается в шалопая, то это уже диагноз. Поэтому ничего нового Любанька сообщить мне попросту уже не могла. Обиделась на меня, не обнаружив моего бурного сочувствия проблемам ее сынульки. Но притворяться я не умею, а из искренних чувств у меня к ее отпрыску только большое желание отхлестать его по морде. Но это уже семейные функции, и я за них, естественно, не стала бы хвататься. Что же касается Дрейкуси, то я на прощание от души расцеловала этого грызуна и пригласила приходить в гости. И с грустью смотрела ему вслед через окно. Тогда я еще не знала, что в этот раз не останусь без собаки надолго и что скоро судьба сведет меня с еще одним дивным представителем песьего племени. Впрочем, об этом чуть позже. Потому что в ближайшем времени у меня состоялось свидание совершенно иного рода: в очередной раз позвонил Николай и вместо обычного разговора спросил:

— Ты ничего не имеешь против, если я приеду к тебе?

— А что? — сразу насторожилась я. — Есть какие-то новости?

— Да нет, новостями как раз похвастаться не могу. Просто очень хочется тебя увидеть.

— Ну так без проблем! Приезжай, конечно!

В радостном оживлении я стала готовиться к его приезду. Квартиру не стала вылизывать, как сделала бы это раньше в ожидании гостей. Так, повела по ней глазами и решила, что порядок вполне себе ничего. Зато собой уж занялась так занялась, вспомнив все Иринкины лекции. Ну а между делом еще борща сварила: и сама будто сто лет его не ела, и решила, что Николай на меня за это тоже не будет в обиде.

Борщ мой ему действительно понравился, только узнала я это далеко не сразу. Потому что от самого порога, бросив на пол пакеты и вручив мне букет, он принялся меня целовать. В итоге букет тоже отправился к пакетам, пристроившись на них сверху. А мы… Ну, в фильмах об этом очень даже красиво показывают, так что лишнего я уж не стану болтать, смотрите. Скажу только, что забыла об всем на свете, кроме того, что я счастлива! Так, что сама кровь, которая бежала по моим венам, была словно наэлектризована неведомой энергией, отчего появлялись и какие-то сверхсилы, и обостренное, более яркое восприятие окружающего, и особое желание жить. Может, настолько я не была избалована мужским вниманием всю свою жизнь? А может, прав был Фрейд, когда заявлял, что именно отношения между мужчиной и женщиной являются движущей силой вообще всего в этом мире? По крайней мере, именно так я его поняла, а теперь и прочувствовала. А потом Николай, лежа рядом со мной на диване и улыбнувшись мне глаза в глаза, вдруг сказал:

— У тебя сегодня так вкусно пахнет.

Вот тут-то мне и представился шанс блеснуть своими талантами. Впрочем, я и сама им должное отдала, потому что борщ люблю, и при этом он мне всегда удавался. Потом мы снова валялись на диване и болтали. Николай тактично не стал рассказывать мне о тех любовницах моего неблаговерного, которых ему довелось повидать. В ответ на заданный мною вопрос ответил лишь:

— Что имеем, не храним. Была бы ты ему чужая, он бы наверняка хвостом за тобой бегал. А так разменивался на что ни попадя, как последний дурак, лишь бы гульнуть. Все, Люд, не будем больше об этом. Главное не в этих женщинах, а в том, что ни одной из них, похоже, тоже ничего не известно. Никому он ничего не говорил и не оставлял на хранение. Уж я выяснял это, не жалея сил. Убеждал, уговаривал, загонял вопросами в тупик — все впустую.

— Да, — вздохнула я. — Ситуация как в сказке. В смысле, достань то, не знаю что.

— Ну, дело еще не закончено, и конца-края ему не видно.

— А что там у следователя Силантьева, как идут дела?

— Тоже топчется на месте. Знаешь, у меня все чаще возникает ощущение, что твоего бывшего, провернувшего всю аферу, почти сразу после этого тоже кто-то здорово нагрел, вот ему теперь и нечего сказать.

— А кто мог его нагреть? Только те, кто был в курсе его намерений, то есть с ним заодно. Может, та девица что-то знает? Ну, к которой он ушел?

— Могу тебя утешить: та девица была не более чем подсадной уткой. Ее специально подослали, подцепить твоего бывшего на крючок, чтобы он начал сотрудничать с теми, кто и придумал весь преступный план. Без него, имеющего доступ к необходимым документам, они ничего бы не смогли. Вот она и задурила ему голову, а потом стала вертеть им как ей вздумается. Точнее, как ее проинструктируют сверху.

— Ее тоже арестовали?

— Нет. А за что? За совращение дяденьки, который ей в папы годится? За это не арестовывают, а больше на ней ничего нет. По крайней мере, того, что доказуемо.

— Ясно, — я задумалась. Значит, девица — подсадная утка? Тогда, может, и не зря меня в чем-то подозревают ее дружки? А в том, что это именно они затеяли охоту на меня, я почти не сомневалась. Нет, у меня, конечно, нет ничего, но ведь если девица узнала, что за ней следят (в чем и призналась, устроив Ирине скандал на светофоре), то могла ведь подумать, что я это делаю вовсе не потому, что у меня навязчивая идея узнать, как она выглядит. Ведь откуда этой сикалявке знать, что чувствует брошенная женщина, прожившая с мужем большую половину жизни? Поэтому она, а может, и ее дружки могли решить, что это мой неблаговерный сам попросил меня не выпускать их из поля зрения, для перестраховки? И что он действительно чем-то поделился со мной перед тем, как его арестовали? Ведь они, судя по всему, остались с носом. В то же время кража совершена, иначе моего бывшего не арестовали бы. Так куда все девалось, спрашивается?

— Ты чего притихла? — спросил Николай.

— Пытаюсь придумать версии, — ответила я: не хотелось рассказывать ему, как я, словно последняя дура, бегала подглядывать за влюбленной парочкой. Впрочем, не такой уж и влюбленной, оказывается. А Николай, возможно, и сам знает о моих похождениях, ведь его коллеге Силантьеву я о них, помнится, рассказывала. Вот и не к чему это пережевывать лишний раз.

— И что? — поинтересовался он.

— Не придумываются.

— Ну, так давай тогда переключимся на что-нибудь более веселое, а главное, более благодарное.

Я полностью с ним согласилась. И в самом деле, все эти проблемы можно и по телефону решать, а с глазу на глаз мы вовсе не для того с ним встретились.

В итоге вечер мы провели просто замечательно. Пили чай, болтали, смотрели телевизор, но самое главное, все это время были рядом. Так что не только сам вечер, но и половина ночи упорхнула как птица.

Наутро у меня слегка кружилась голова, но причиной тому был не хмель — наверное, так же она кружится у альпиниста, взявшего свою высоту, и еще к этому примешивается ощущение как физического, так и душевного подъема. Как будто не было у меня за плечами прожитых лет и почти бессонной ночи тоже. Я снова ощущала себя девчонкой лет двадцати, способной с ходу горы свернуть. И, шагая от машины на проходную, думала я о том, что многие заболевания, пожалуй, можно было бы лечить совсем не таблетками, если эмоциональное состояние способно творить с человеком такие вот чудеса.

Однако, несмотря на подъем, в фитнес-клуб я вечером отправилась с неохотой. Николай снова уехал неизвестно насколько, и мне хотелось устроить себе небольшой праздник лентяя, без упражнений, с оставшимся борщом, ну и выспаться заодно. Но я себе скрутила мысленно шиш, после чего честно отзанималась свой час. И не без удовольствия, кстати — не зря же говорят, что аппетит приходит во время еды. После, чувствуя приятную усталость в теле, поехала на автобусе домой — Иришки сегодня не было, так что некому было меня подвезти. Вышла на остановке, зашла в магазин за хлебом. Наученная горьким опытом, в одиночку я больше старалась не передвигаться. Дожидалась какой-нибудь компании, движущейся в нужном мне направлении, и просто, так сказать, садилась им на хвост — хоть какая, а все же перестраховка: не всякий бандит отважится напасть на жертву при целой куче пусть даже и не защитников, но хотя бы свидетелей. Но в этот раз причиной моей задержки возле магазина стало не отсутствие случайных попутчиков, а нечто совсем другое: возле магазина, дожидаясь хозяина, сидел здоровенный красавец-ньюф. Для тех, кто не знает, как выглядит собака породы ньюфаундленд, кратко скажу: как медведь. Огромная, черная, лоснящаяся лохматина, и при этом с добрейшей мордой. Короче говоря, если мой Дрейкуся — лучший из собак, то ньюфы — это уже не собаки, а нечто гораздо выше. Благородные великаны, всегда готовые прийти на помощь тем, кто в этом нуждается, и никогда в жизни не способные обидеть того, кто слабее, даже в том случае, если эти последние сами откровенно напрашиваются. Вот такой вот и сидел возле магазина, величавый, как и положено истинному царю, и вместе с тем такой очаровательный, как огромная плюшевая игрушка. Ну, разве я могла пройти мимо? Нет, это было выше моих сил! Мои ноги как будто сами прилипли к тротуару.

— Здравствуйте! Ах, какое вы чудо! — сказала я с восхищением, даже мысли не допуская, что к этой собаке можно сразу обратиться на «ты».

Пес чуть закрыл пасть, убрав лилово-розовый язык, повел носом, бровями. Потом немного подумал и протянул одну из своих крепко сбитых лап мне. Я ответила на это приветствие, подставила под лапу свою ладонь. Лапа оказалась шелковистой на ощупь и весьма тяжелой.

— Эх, Тис, мне бы твое обаяние, — вздохнули у меня за спиной. Я оглянулась, выпустив лапу. Передо мной стоял мужчина лет пятидесяти, но подтянутый и моложавый, с равномерной и оттого не слишком бросающейся в глаза сединой, в деловом костюме. И с приятным, умным таким, выразительным лицом, немного напомнившим мне лицо актера Питера О’Тула.

— Здравствуйте, — обратился он уже ко мне.

— Здравствуйте, — ответила я. — Простите, что подошла к вашей собаке без разрешения.

— О, не стоит извиняться. Тис редко где остается незамеченным.

— Да, с собакой вам повезло, — тут я завистливо вздохнула.

Наверняка эти мои ахи-вздохи и помогли мужчине прнять решение обратиться ко мне:

— Простите, но раз уж вы сами остановились, то, может, вы могли бы нам помочь? Хотя бы советом.

— Советом? — удивилась я. — Это насчет чего?

— Видите ли, тут такая ситуация… — Хозяин ньюфа смущенно принялся объяснять: — Вы только не подумайте, что я какой-нибудь заезжий гастролер, я и документы могу показать. Но… В общем, я не местный, только сегодня приехал сюда в командировку. С Тисом, потому что оставить мне его не с кем, а меня заверили в том, что примут вместе с собакой. Только вот так получилось, что уже на подъезде к вашему городу утопили мы с Тисом наш телефон. Перед въездом в город вывел я его из машины погулять в небольшую рощицу, а он, как назло, за кустами прудик нашел, он же наркоман у меня насчет воды. Я долго его уговаривал вылезти, вот и уронил агрегат. А тот сразу ушел под ил, без надежды выловиться обратно. Это было бы невеликой проблемой, если бы в нем не нырнули в пруд и все мои контакты. И теперь мне не связаться с теми, к кому я ехал, до завтрашнего утра, потому что на предприятии никого уже нет, рабочий день закончен. А в гостиницу нас с Тисом не пустили. Я уж и уговаривал, и деньги предлагал — ни в какую. Не любит тамошняя администрация собак. Так вот, поскольку вы их, очевидно, любите, я хотел бы спросить: у вас, случайно, нет на примете кого-нибудь, кто пустил бы нас переночевать? Всего на одну ночь. Я, разумеется, заплачу. Очень не хочется коротать эту ночь в машине.

— Да уж, — я перевела взгляд с хозяина на Тиса и обратно. — Показывайте уже ваши документы. И если вас устроит, могу вас у себя приютить, есть у меня свободная комната.

Мужчина обрадовался и полез во внутренний карман за документами. Но я жестом остановила его на полпути и кивнула на стоящую поодаль машину с иногородними номерами:

— Ваша?

— Моя, — он выглядел недоуменным, не уловив связи между машиной и документами. У меня же была такая логическая цепочка: если и впрямь иногородний, то вряд ли подослан сюда по мою душу бандитами. Все остальное же меня не пугало: красть у меня дома все равно нечего, а посягать на остатки моей девичьей чести… Нет, не похож он на такого. Не с такой собакой берутся совершать подобные поступки. Впрочем, перед сном заставлю его прикрутить крючок к двери моей комнаты и на всякий случай все же запрусь изнутри. Единственное препятствие, казавшееся мне более-менее существенным, заключалось в том, что о моем гостеприимстве подумает Николай. Но тут я решила, что либо человек мне верит и ни в чем не берется упрекать, либо не верит, и тогда мне самой не стоит продолжать с таким отношения. Прошли те времена, когда я, восемнадцатилетняя девчонка, готова была подстраиваться под чужой характер. В сорок три года у меня уже имелся свой собственный, и больше я его под кого-то переламывать не собиралась, даже если этот кто-то мне не безразличен. Все эти мысли пронеслись у меня в голове пусть не в мгновение ока, но достаточно быстро, после чего я махнула рукой:

— Поехали! Тут недалеко. Место для парковки машины тоже найдется.

— А документы? — спросил он, продолжая держать руки возле кармана. — Может, все же взглянете?

— Будет достаточно, если скажете, как вас зовут.

— Леонид. Простите, а вас?

— Людмила. Ну, с Тисом мы уже познакомились. Кстати, что он у вас ест?

— На этот счет не беспокойтесь, у меня уже все с собой! Нам бы только уголок, где можно будет вытянуться во весь рост, а не то, что в машине. Ну а если еще ванну предложат, это будет просто замечательно, и больше не о чем будет даже мечтать.

— Ванну предложат, — заверила я, садясь в машину. На переднее сиденье, потому что все задние занял товарищ Тис. Да, с таким вольготно не заночуешь: если его на улицу выставить, то сам не уснешь, волноваться будешь, а если в салоне оставить, то даже переднее кресло толком не откинуть. Вдоволь полюбоваться на этого медведя мне не довелось, потому что пришлось его хозяину дорогу к дому показывать. Но как только мы припарковались и вышли, я не удержалась, обращаясь то ли к собаке, то ли к хозяину, сама не знаю:

— А можно у вас спросить: вы мягкие?

— Можно даже не спросить, а потрогать, поскольку мы еще и добрые, и ласковые, — заверил Леонид, направляясь к багажнику. — И поскольку у меня руки будут пакетами заняты, то, чтобы дважды не бегать, вы не могли бы еще взять его на поводок? А то людей, бывает, нервирует, когда такая крупная собака не привязана.

— Да у него же на морде написано, что он никого не тронет. — Пользуясь разрешением, я запустила руки в мягкую, как пух, Тисову шкуру, к нашему с ним обоюдному удовольствию.

— Не всем эту надпись дано прочесть, — грустно вздохнул Леонид, нагрузившись пакетами и с помощью акробатического трюка закрывая багажник. Так мы и пошли, процессией: Леонид со своими пакетами, и я с Тисом впереди. Я шла и думала о том, что везет мне в последнее время на самостоятельных, умеющих позаботиться о себе мужчин.

В этой мысли я еще больше утвердилась, когда ознакомилась с толково подобранным содержимым пакетов, когда гость выложил все это на стол.

— Ехал ведь в некотором роде в гости, так что не хотелось появляться с пустыми руками, — пояснил он, уловив мой взгляд.

— А я бы для начала все-таки борща предложила, — сказала я, давая понять, что тоже не лыком шита.

— С удовольствием! — обрадовался Леонид. — Только, если не возражаете, то после ванны. Вы нам ее вроде как обещали, и очень хотелось бы ополоснуться с дороги.

— Тиса тоже будете купать?

— Его, да после этого злополучного пруда — в первую очередь! Вы не волнуйтесь, я все за ним уберу.

А я и не волновалась, проводить песьи купания было мне не впервой. Только, не обладая острым чутьем своего Тиса, Леонид об этом пока узнать не мог. Минут через двадцать возни в ванной (если Дрейкусю мне приходилось туда запихивать, то Тиса — наоборот, выковыривать) мне передали этого медведя из рук в руки, влажного, но чистого. И пока я подсушивала его большим банным полотенцем, из ванной появился и сам Леонид. Тоже, разумеется, чистый.

— А теперь за стол, — скомандовала я, успев накрыть его за время Тисового купания.

Борщ мой оценили повторно. И Леонид, и Тис, которому я плеснула пару поварешек в миску с сухим кормом.

— Большое вам спасибо, Людмила, — сказал Леонид, опустошив вторую, налитую по его просьбе тарелку. — И за вашу чудесную домашнюю кухню, и вообще за гостеприимство. Я уже и не надеялся сегодня на хорошее завершение дня.

— А какими судьбами вообще вас в наши края занесло? — поинтересовалась я.

— Служебная командировка. Я эксперт по финансовым вопросам. А на местном заводе недавно произошло крупное хищение средств… Что с вами?! — испугался он, так как я чуть не подавилась, услышав такое.

— Ой, нет, ничего, — сказала я, отложив ложку и отдышавшись. — Надо же, как внезапно! Вот уж, воистину, неисповедимы пути Господни!

— Это вы о чем?

— Это я о том, что тот самый похититель средств, что сидит сейчас за это в тюрьме, — мой бывший муж.

— Ох, простите! Честное слово, я даже подумать не мог…

— Извиняться не за что. Муж, как я уже сказала, бывший. Просто бывают же такие совпадения! Вы приезжаете в город по этому делу. И из всех, кого только могли встретить, встречаете именно меня!

— Ну, если говорить точнее, то встретил я здесь немало народа. Только вот помочь нам с Тисом взялись именно вы.

— Трудно было пройти мимо такого. — Я посмотрела на плюшевое чудо, развалившееся в коридоре. — Я вообще люблю собак. Наверняка бы завела, если бы бывший не был против.

— Вот и у меня жена собак никогда не жаловала, — вздохнул Леонид. — Я в свое время, как увидел этого медвежонка, так просто не смог пройти мимо, купил. Думал, что она обрадуется. А она от него, даже от маленького, видела всегда одну только грязь. Хотя он и не шкодил никогда. Вот разве что воду при нем нельзя оставлять, непременно залезет, даже если это будет всего лишь тазик глубиной ему ниже колена. Такой он у меня… гидроманьяк. — Леонид погрозил в коридор кулаком. Оттуда в ответ лениво зевнули.

— Тут у нас в городе речка имеется, — сообщила я. — Так что имейте в виду. Вы вообще к нам надолго?

— Ну, ориентировочно дня на три. Проверю здесь все, отсканирую, скину стоящую информацию к себе на носители, а уж обрабатывать и анализировать это все буду дома.

— Так не проще ли было вообще дистанционно подключиться к заводской файловой системе? А не ехать в даль, как в допотопные времена?

— К сожалению, не проще. Местные специалисты уже пытались здесь работать — не получилось. Многие файлы запаролены, а что-то вообще не было внесено в компьютер, и эти недостающие фрагменты придется как-то восстанавливать, логическим путем. Если удастся.

— Леонид, а если не секрет: что вообще конкретно произошло? Как именно? Мне так никто и не смог ответить на этот вопрос.

— И не ответят пока, потому что точно никто этого ответа и не знает. Могу сказать только в общих чертах: на завод должны были перевести несколько очень крупных платежей за госзаказы. Кроме того, с самого завода были произведены значительные выплаты за сырье. И ни те, ни другие деньги так и не дошли до места назначения. Местные специалисты выяснили, что причина оказалась в занесенном в программу вирусе, направившем деньги по другому каналу. В занесении же вируса подозревают вашего бывшего мужа.

— Абсурд. Чтобы он… нет, этого просто быть не может. Видите ли, я его очень хорошо знаю, вместе со всеми его талантами. И смело могу заявить, что он никогда не сделал бы своей карьеры, если бы я не участвовала в этом, наплевав на свою собственную… но только не подумайте, я в краже денег не замешана! — торопливо добавила я, вдруг сообразив, что, возможно, сама себе сейчас яму копаю своими признаниями.

— Ну что вы, у меня и в мыслях такого не было! — заверил меня Леонид. — И потом, занести кем-то созданный вирус, имея доступ к программе, — дело несложное. Не думаю, что ваш муж не сумел бы сам с этим справиться.

— Согласна. Но, насколько я знаю, те, кто этот вирус создал, тоже остались с носом. Это означает, что после успешно проведенной операции мой бывший как-то сумел обставить своих, так сказать, новых работодателей. А вот тут-то уже и начинается сказка. Потому что провернуть такое, да еще и в одиночку, он бы не смог. Я, во всяком случае, ни за что в это не поверю. Он для этого слишком консервативен, и образ мышления у него чересчур стандартный.

Леонид задумчиво посмотрел на меня, осмысливая выданную мной информацию. Судя по выражению его лица, что-то у него в мыслях не сходилось. У меня, надо признаться, сходилось тоже далеко не все, поэтому я и не торопилась о чем-то его спрашивать, ждала, что он сам сейчас выдаст что-нибудь свеженькое. Он и выдал:

— Людмила, а с чего вы взяли, что афера не удалась? В смысле, что сообщники вашего бывшего мужа остались, как вы говорите, с носом?

— Мне ли не знать! — поежилась я, вспоминая пережитые «приключения». — Если бывшие сообщники бывшего же мужа устроили за мной самую натуральную охоту, пытаясь выжать из меня какую-то нужную им информацию. Какую именно — я ни малейшего понятия не имею. Потому что не участвовала в этой афере ни сном ни духом. Вот только сами аферисты отчего-то считают иначе.

— И… — Леонид выжидательно уставился на меня. Пришлось рассказывать ему про тех трех добрых молодцев, которые в последнее время старались разнообразить мою жизнь как могли, причем делали это явно не из желания доставить мне удовольствие: про учиненный ими в квартире обыск и про две последовавшие за этим попытки моего похищения. Несмотря на то что я вложила в свой рассказ изрядную долю иронии, Леонид выслушал его весьма серьезно. Помолчал, снова все обдумывая. Потом поинтересовался:

— Людмила, а следственные органы вы поставили об этом в известность?

— Следственные органы сами появились в нужный момент, прямо на пороге моей взломанной квартиры. Следователь Паров. Шел со мной побеседовать, а оказался на месте происшествия. С тех пор я держу с ним связь.

— Понятно. Странно только, что вот уже после двух покушений на вас он не позаботился о вашей безопасности.

— Отчего же? Двери у меня прочные, замок просто супер. Кроме того, то он, то моя подруга подвозят меня по маршруту «работа — дом».

— И вы считаете, что этого достаточно?

— Сама жизнь пока показывает, что вполне.

— Ну-ну… — Он покачал головой, явно чем-то недовольный. Впрочем, на вечернюю прогулку с Тисом меня все-таки взял. Даже более того — сам пригласил. У двух бдящих в окно пожилых соседок чуть не произошел вывих глазных яблок и нижних челюстей, когда они увидели меня перед подъездом с новым мужиком. Да что там соседки, если даже котяра, высмеянный вороной полосатый гад, вначале перебежал нам дорогу, а потом засел в кустах, глядя оттуда во все глаза на меня в компании с новой собакой. Не иначе, как сегодня же по квартирам поползут слухи, что я меняю мужиков как перчатки. А по подвалам начнут рассказывать, только уже на кошачьем языке, что я точно так же меняю еще и собак. Но я уже для себя решила, что как-нибудь сумею пережить и то, и другое. Лишь бы реально вреда моему здоровью никто больше причинить не пытался. На этот счет у меня все еще оставались крупные сомнения, поэтому, несмотря на наличие двух весьма внушительных спутников, я настороженно озиралась и прислушивалась всю дорогу. Но то ли мои преследователи все-таки поверили мне в нашу последнюю встречу, то ли дырки от гвоздей еще не залечили, а наша прогулка прошла спокойно.

На мою просьбу прикрутить крючок к внутренней стороне двери моей комнаты Леонид ответил укоризненным взглядом. Но спорить не стал, сделал все, как я просила. Потом мы пили чай, и я время от времени украдкой совала пристроившемуся возле меня Тиске в рот котлетки. Точнее, мне казалось, что украдкой, пока я не заметила, что Леонид тщательно старается скрыть усмешку. Ну, на лице-то ее еще можно сдержать, а в глазах-то не скроешь. Глаза же у него, как и все лицо, были живые и выразительные. А еще красивые, но на этом я приказала своему внутреннему голосу заткнуться. Потом подумала о Николае. Нет, не присутствие постороннего мужчины навело меня на эту мысль, а еще лежащие на блюде нажаренные им котлетки. Выстроилась, так сказать, логическая цепочка. Он мне сегодня еще не звонил, и я решила, что сама это сделаю, чуть позже. Чего не могла решить так же легко — так это рассказывать ему про моих постояльцев или нет. В итоге решила пустить все на волю случая: если зайдет речь на подходящую тему, то расскажу, а нет — так вроде и не особо это важная информация. Не отчитываться же мне, в самом деле, ему за каждый мой шаг?

Крючок к двери, как выяснилось, прикручивали напрасно, потому что накинуть я его все равно забыла. Впрочем, оба мои квартиранта оказались истинными джентльменами, и ни один из них не стал ломиться ко мне в комнату среди ночи. Только Тиска ввалился поздороваться, уже после того, как сработал будильник, да и то вначале деликатно поскребся лапой. Ну что за прелесть этот пес! Массивнее Дрейкуси, а вчера ложился на пол так, что даже слышно не было (Дрейк предпочитает обронить на пол все свои кости разом, так что получается этакое увесистое «бумс»). И сегодня, разворачиваясь, когда я уже встала, даже меня не толкнул своей филейной частью, к чему я, честно говоря, уже была готова: условные рефлексы, знаете ли, вырабатываются не только у собак, но и у их владельцев тоже.

Хозяин у Тиски тоже оказался аккуратным: постель собрана, вещи уже упакованы. Мне, честно говоря, даже немного взгрустнулось, когда я увидела этот явный намек на то, что вечером моих квартирантов здесь уже не будет. Да что там вечером — Леонид уже с утра хотел уехать и забрать Тиса с собой. Но я его уговорила, что собаке будет гораздо лучше провести день пусть одной, но зато в квартире, чем с хозяином, но мыкаться по заводским конторам. А то и вообще в машине сидеть.

— Людмила, право, мне так неловко злоупотреблять вашим гостеприимством. — Леонид руками развел в ответ на мои доводы.

— Когда дойдет до злоупотреблений, я вам об этом сообщу, — пообещала я. — А пока не мучьте собаку и не морочьте своей щепетильной совестью головы ни мне, ни Тису.

— Ну, раз так, то спасибо, — улыбнулся он.

— Так-то оно лучше, — одобрила я.

Мы снова сходили с Тиской погулять, пробежались по парку, поиграли немного. Потом позавтракали. В самом деле, эта парочка нисколько меня не напрягала — наоборот, мне в их обществе было очень даже комфортно, как будто я их знала всю свою жизнь. Бывает же такое! А с некоторыми, наоборот, всю жизнь проживешь… Одеваясь на работу, я поймала себя на мысли о своем бывшем сокровище. Как же ему все-таки удалось совершить свое двойное хищение? Вначале с завода, потом из-под носа у руководивших им жуликов? Не иначе, как уже другие жулики взялись при этом моим неблаговерным руководить. Вот, наверное, почему полиция теперь топчется на месте: одних он не смеет на допросах назвать, потому что сам перед ними виноват и боится расправы, а о других молчит, потому что еще надеется ворованное с ними разделить, так что их поимка ему сейчас кажется невыгодной. А того не понимает, дурень, что эти вторые жулики и его наверняка теперь кинут. Оставят сидеть, а сами смоются со всеми деньгами. Ведь он для них свою работу уже сделал. Честно говоря, я сильно подозревала, что и первая партия жуликов взяла моего неблаговерного в сообщники не потому, что какими-то иными путями свой вирус не могла запустить в систему, а просто чтобы подсунуть полиции мальчика для битья. Может, Леониду все-таки удастся распутать этот клубок? Хотелось бы все-таки уже узнать, в чем там суть да дело. И себя избавить от пристального внимания компашки бандитов. Да и бывшему своему я зла не желала. Не потому, что еще пылала к нему чувствами, — нет, просто я не из той породы, чтобы лежачих бить. Кстати, и сам-то «лежачий» что-то мне ни разу даже не позвонил, что на него совсем не похоже: обычно все свои проблемы нес ко мне экспрессом, без остановок. А тут то ли с телефоном его ограничивают, то ли совесть или гордость в человеке проснулись. Надо бы ему хоть передачку, что ли, собрать? Но это потом. А пока, тщательно накрасившись, я достала из шкафа брючный костюм, подаренный мне Иринкой. Дорогой и элегантный такой костюмчик. Я, помню, долго от него отмахивалась, не хотела его брать, но Ирка все равно мне его впихнула, аргументируя это тем, что она не любит подолгу носить одну и ту же вещь, а мне этот костюм очень даже пойдет. И послужит, вместо того чтобы без толку пыль на себя в шкафу собирать. «При условии, что я в него влезу», — сказала я тогда. Действительно, он мне и сейчас еще был слегка тесноват и зловеще намекал, что оставаться мне сегодня в нем без обеда. Но смотрелась я в нем так, что оно того стоило. Нет, вы только не подумайте, что я решила так одеться потому, что имела какие-то виды на Леонида! Во-первых, этот человек был женат, а значит, был для меня табу. Во-вторых, все равно уедет через несколько дней. Но… Это для мужиков важно, чтобы женщина была с ними целиком и полностью, включая постель. Для женщины же обычно вполне достаточно того, что она ловит на себе их взгляды и чувствует себя желанной. Вот я и не смогла отказать себе в этом сравнительно невинном удовольствии. Просто так, без всякой там задней мысли.

Леонид мои старания оценил. Нет, он не стал мне делать никаких пошлых комплиментов. Просто, когда я вышла из комнаты, он так на меня взглянул, что сразу поняла: не напрасно старалась. И как-то весь приосанился рядом со мной. И двери придержал, и руку подал на лестнице. Может, конечно, он и всегда так себя ведет с женщинами, когда не обвешан пакетами или не ведет собаченцию на поводке, но все равно, принимать эти знаки внимания было приятно. На завод мы с ним приехали, разумеется, на его машине. Тут он тоже оказался на высоте: и дверцу открыл, и руку подал. Дальше наши пути расходились: мой путь лежал ко мне в офис, а Леонида возле самой проходной уже поджидали директор завода и, так сказать, другие официальные лица из администрации, уже предупрежденные о прибытии гостя моим утренним звонком на завод. Из-за них нам даже попрощаться толком не удалось, но я не особо из-за этого расстраивалась: все равно вечером увидимся. Вернется ведь за Тисом. А жаль! Эх, мне бы такую собачину! Хотя, может, и впрямь заведу, как только закончатся мои передряги. И для души, и, так сказать, для тела тоже: вон сегодня как с Тиской скакала в парке, лучше всякой зарядки, да еще и на свежем воздухе. После этого даже без кофе чувствуешь себя бодрячком. Это еще по Дрейкусе у меня не раз проверено: когда песья морда приходит тебя поднимать в шесть утра, кажется, что весь белый свет не мил. Но когда, ворча на эту морду, которой дома не сидится, выйдешь с ней на улицу, да глотнешь предрассветного воздуха, да птичек услышишь, да ощутишь всю эту дивную утреннюю свежесть, тут уже и благодарить пса хочется за то, что он тебя все-таки вытащил. Даже в плохую погоду — все равно, есть в этих прогулках что-то особенное.

На обед я позволила себе только салатик. Впрочем, для меня это не было трагедией: основная борьба с аппетитом у меня начиналась по вечерам. И, как я уже успела заметить, накатывал он в основном от скуки, а с этим у меня пока вроде как было все в порядке, скучать особо не давали. Вот, например, к концу обеда Николай позвонил и спросил, не сможем ли мы сегодня увидеться. Но я, не зная, во сколько Леонид приедет ко мне Тиску отнимать, решилась соврать, что ко мне родственник приехал в гости. Кстати, не так уж и соврала, учитывая, что все мы произошли от одних общих предков — Адама и Евы. Николай, вздохнув, согласился отложить нашу встречу как минимум на пару дней, так как на завтра и послезавтра у него у самого какие-то дела намечались. Я, конечно, тоже огорчилась, что не встречусь с ним, но решила, что проведу это время с пользой, позанимаюсь в фитнес-клубе.

Однако, как выяснилось, с этими планами я несколько поторопилась. Вечером, в самом конце рабочего дня, мне позвонили с неизвестного номера. Честно признаться, я вначале даже испугалась: не из бандитов ли кто-нибудь надумал со мной пообщаться? Но, потаращившись большими глазами на играющий телефон, решила, что даже если это и бандиты, то все равно надо с ними поговорить и расставить уже все точки над «i». Поэтому ответила, к своей радости, узнав по голосу Леонида.

— Людмила, это Леонид. У вас все в порядке? — поинтересовался он, услышав мое хрипло-каркающее «да?»: голосок от волнения все-таки подвел.

— В порядке, — с облегчением призналась я и пояснила: — Просто, особенно в последнее время, я настороженно отношусь к незнакомым номерам.

— Ну, тогда запишите себе этот номер, чтобы он больше вас не пугал, теперь это мой.

— Хорошо, запишу. А мой-то вы откуда узнали?

— Попросил в отделе кадров. Надеюсь, вы не будете сердиться на них за то, что они мне его дали? А звоню я, чтобы спросить: вы когда домой собираетесь?

— Да фактически уже собралась.

— Вот и чудесно! Тогда выходите на проходную, и я вас там подхвачу! Буду ждать!

Действительно, ждал! И даже не один, а с букетом цветов, которые сразу и вручил мне, под шпионящими взглядами моих сотрудников, с любопытством замерших в своих машинах. Ну, поползут теперь слухи! Я только хмыкнула, представив себе старания нескольких наших информационных активисток.

— Вы это над чем? — поинтересовался Леонид, открывая мне дверцу машины.

— Над зрительным залом, который мы собрали. Вы здесь, как я погляжу, не последняя фигура. Благодаря вам, может, теперь даже секретарша нашего директора начнет меня в лицо узнавать, после стольких лет моей работы на предприятии.

— Людмила… — Леонид, кажется, растерялся. — Простите… Это с вашей стороны ирония? Или же укор в мой адрес, что я вам невольно создал нежелательную рекламу?

— Нет, не укор, рекламируйте, — благодушно разрешила я, располагаясь в машине поудобнее. — Тем более что в свете последних событий мне уже никакая реклама не страшна. С тех пор как мой супруг дал мне отставку, мне все слухи стали до лампочки.

— Он?! — удивился Леонид. — Дал вам отставку?!

— Ну да. А что, я не смахиваю на жену запаса, списанную со службы?

Не торопясь заводить машину, он окинул меня внимательным взглядом и только после этого ответил:

— Честно говоря, нет.

— Вот ведь, как внешность бывает обманчива, — я притворно вздохнула и уткнула нос в букет. — А теперь, если вы не против, давайте уже сдвинемся с места. Здесь мы, так сказать, уже достаточно натворили, а Тиска дома один. Голодный и не гулял с утра.

— Должен признаться, что это я сам подлил сегодня масла в огонь. — Выполняя мою просьбу, Леонид начал выруливать со стоянки. — В то время как меня все вчера потеряли и строили догадки о моей печальной судьбе, я с утра явился в вашей компании и совершенно довольный жизнью. Помимо того, отказался от сауны и банкета, которые директор готов был закатить в честь моего приезда прямо посреди недели.

— Если бы меня такая собака дома ждала, я бы тоже отказалась, — завистливо вздохнула я.

— Кстати, о собаках… Если Тис вам действительно так нравится, то, может, вы согласитесь еще и меня потерпеть пару дней вместе с ним?

— С удовольствием. То есть не потерпеть, конечно, — тут я окончательно смешалась. — В общем, живите спокойно. В самом деле, чего вам уже дергаться?

— Директор предлагал мне на выбор: либо к нему, либо в гостиницу. Но у него дома три маленькие собачки, и кто его знает, что у них за характер, примут они Тиса или нет? Он-то все стерпит, если что, но радости ему от этого будет немного. А в гостиницу, где нас теперь готовы принять с распростертыми объятиями, я сам уже не хочу. Не люблю лицемерных людей. И притворяться не умею, а хорошего сказать в их адрес мне нечего.

— Тем более оставайтесь. А вместо сауны могу вам сегодня предложить поездку на речку. Времени еще немного, и погодка прелестная. А я, кстати, купальный сезон в этом году еще так и не открыла. Знаю чудесное местечко на реке, с чистым песчаным дном. Тис наверняка останется доволен. И я тоже. Так что весь вопрос упирается в вас, потому что доехать туда можно только на машине.

— Ну, тогда заедем по пути в магазин, — охотно откликнулся Леонид. — Я себе плавки куплю и буду весь в вашем распоряжении.

Я вовремя успела сообразить, что и мне теперь купальник нужен совсем другого размера, а то прежний уже и в бассейне начинает спадать, так что в магазине мы отоварились вместе. А потом забрали Тиса и рванули за город, на мое любимое местечко со старинным, но почти еще целым деревянным мостом и с золотистым песочком. Так как сегодня был не выходной, то народа там, кроме нас, больше не оказалось, что меня вполне устраивало. Уж мы с Тисом там оторвались по полной программе! После того как я, скуля и причитая, набралась решимости нырнуть первый раз, мы почти уже не вылазили из воды да самого заката. И я, и Леонид плавали с лохматым обормотом наперегонки и гоняли его, бросая друг другу мячик, и я даже решилась прокатиться на плывущем Тисе, после того как Леонид заверил меня, что я ему этим ничего не доставлю, кроме удовольствия. Ну, на русалку, плывущую на дельфине, я, разумеется, не тянула, однако Леонид все равно фотографировал нас с берега на свой новый телефон. А я просто млела, увлекаемая по реке этим старательно гребущим огромным черным медведем, чья нежная шерсть развевалась в воде и нежно щекотала мои руки и бок.

Уже на берегу я в благодарность за катание от души расцеловала плюшевую морду. Как я и предполагала, Тис поездкой оказался даже очень доволен. Обратно в машину нам с Леонидом пришлось его буквально запихивать. Мы бы и сами тут еще немного задержались, но и время уже поджимало, и прохладно стало с заходом солнца. А главное, комары налетели пищащей сворой. Тиске-то с его шубищей было все нипочем, нам же с Леонидом это совсем не понравилось. Поэтому, потеряв терпение, Леонид в конце концов отложил свои попытки запихнуть Тиса в машину с помощью силы и просто рявкнул:

— А ну, марш в салон, кобель ты паршивый!

Ругался он не всерьез, я-то видела, как он старательно прятал улыбку. Но Тис тем не менее обиделся. Залезть залез, сам, без дополнительных понуканий, но всю дорогу воротил от хозяина свой благородный нос. Уж я и уговаривала его, и даже на заднее сиденье к нему протиснулась, но он все равно дулся всю дорогу, до тех пор, пока, уже возле дома, выйдя из машины, Леонид не сказал ему:

— Ну прости, погорячился.

Ну кто сказал, что животные речи не понимают? По себе, наверное, судят. А вот Тиска в ответ на извинения резво вздернул и нос, и хвост, заплясал и даже лапу в знак примирения хозяину протянул. После чего весело припустил к дому, осознав, что голодный.

Вечер у нас прошел в атмосфере тепла и уюта. Экстренно привели в порядок себя и Тиску. Обоюдными усилиями быстро приготовили ужин, а потом сидели за чаем. Зная, что сегодня уже ничего не нужно делать и некуда торопиться.

— Как продвигаются дела по расследованию? — поинтересовалась я. — Уже появились какие-нибудь догадки?

— Догадки? — усмехнулся Леонид. — Нет, уверенность. В том, что эти деньги мы будем искать долго и трудно. Точно могу сказать, что над их исчезновением потрудился человек очень незаурядный. После того как суммы были выведены с заводских счетов, они просто рассыпались искрами! Где-то, может, и были собраны вновь, но попробуй отследи этот путь! Это как целый улей отслеживать по отдельно летающим пчелам.

— Ну, если зацепиться взглядом хотя бы за одну, рано или поздно она приведет к остальным, — не согласилась я.

— Да, тут вы правы. Но при условии, что удастся не потерять ее из вида. В общем, головоломка хоть куда! Буду пытаться подобрать к ней ключ. Надо бы и сегодня еще немного поработать, ноутбук у меня с собой.

— Так что же вы сразу мне не сказали, что у вас есть дела?! — всплеснула руками я. — Я у вас время отняла, утащила на речку…

— И я с радостью сам туда поехал. Разве можно было от такого отказываться? И завтра тоже поеду, с огромным удовольствием, если только предложите. Работа работой, но жить ведь тоже когда-то надо?

Я вспомнила нашу веселую беготню, плескание и плавание с Тисом и согласилась. В самом деле, скучными зимними вечерами будут вспоминаться совсем не компьютерные программы, а вот эта самая река с ее золотистым песком. И если не дарить себе таких моментов, то, того и гляди, к концу жизни вообще вспомнить будет нечего.

— А выспитесь? — сочувственно спросила я у Леонида.

— Постараюсь, — улыбнулся он в ответ.

Так пролетели и остальные дни. Не три, а пять, потому что Леонид с Тисом остались у меня и на выходные. Пролетели быстро, но замечательно. С утренними пробежками по парку, с вечерними поездками куда-нибудь на природу, с ужинами без суеты. Как ни странно, но мы всегда находили о чем поговорить. Вроде каких-то конкретных тем и не затрагивали, и даже про расследование я больше не спрашивала — решила, что сам скажет, если будет что сказать, — а просто болтали обо всем подряд. Ну, вроде как старые добрые одноклассники. А еще… пели. Голос у Леонида был красивый, этакий бархатный баритон, поэтому я как-то спросила его, когда мы сидели за чаем:

— Леонид, а вы петь никогда не пробовали?

Он удивленно взглянул на меня, потом улыбнулся, а после спросил:

— Людмила, а вы какие песни знаете? У вас ведь очень приятный голос.

Я поняла намек. И песен, как оказалось, мы знали немало: музыкальные пристрастия оказались у нас схожими. У меня после детей оставалось караоке, но про него мы даже не вспомнили: я вообще ненавижу этот прибор изощренного издевательства над соседями. Так что пели мы негромко, просто сидя за столом и перехватывая при этом взгляды друг друга. Это был тоже словно разговор, только уже совершенно в другом измерении. У меня создавалось впечатление, что чужими словами, знакомыми мелодиями мы говорили друг другу о чем-то своем, гораздо более сокровенном, чем могли бы сказать в обычном разговоре с глазу на глаз. Не знаю, возникало ли у Леонида такое же чувство, но моментами, перехватывая его взгляд, я как будто видела в нем подтверждение этому. Или мне это только казалось? Но могла ли я ошибаться в том, что было в этом человеке что-то глубоко мне родственное? Не нарисовала ли я себе какой-то идеализированный образ, за который и ухватилась в наш остро неромантический век? Не знаю. Знаю одно: вместе нам было комфортно, весело и интересно. Поэтому провожала я эту парочку, крепясь изо всех сил, чтобы только не показать им, как я расстроена. Но Леонид все равно заметил.

— Людмила, вы обо мне хоть капельку грустите или это все из-за Тиса? — попытался он пошутить.

— Конечно, из-за Тиса, — ответила я, сглотнув слезы. — А вам нехорошо дразниться такой шикарной собакой. Нахвастались и уезжаете.

— Может, мы еще и вернемся? Как знать? Дело-то запутанное.

— Тогда не забудьте на въезде в город телефон утопить. И ждите меня вечером у магазина.

— А может, на этот раз обойдемся без технических жертв?

— При условии, что сразу направитесь ко мне. А если предупредите меня заранее, то я еще и борща наварю.

— Ну вот, теперь уже не я, а вы дразнитесь.

— Я не дразнюсь, я заманиваю. На наживку.

— Заметано, — Леонид улыбнулся. — Ну что же, нам пора. Можно я позвоню вам, когда мы приедем домой?

— Попробуйте только НЕ позвонить.

— И что? Вы приедете к нам, чтобы со мной разобраться?

— Нет. Но при следующей встрече буду воротить от вас нос не хуже Тиски.

Он снова улыбнулся мне в ответ. На этот раз молча, в основном одними только глазами. Потом поднял свою дорожную сумку, пакет с продуктами в дорогу, намотал на руку поводок.

— Может, я провожу вас до машины? — в который раз спросила я.

— Не надо. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что вы дома и вам ничего не угрожает. Лучше помашите нам в окно, когда мы будем отъезжать.

— Хорошо.

— Да, и еще, Людмила, я разговаривал со следователем Силантьевым. Разговор шел о хищении, но между делом я попросил его серьезнее отнестись к вопросу о вашей безопасности. Он обещал мне, что займется этим уже в понедельник. Кстати, сетовал на то, что несколько раз не мог до вас дозвониться.

— Странно. У меня не было пропущенных звонков. Может, он мой номер неправильно записал?

— Возможно. Я, глупец, не догадался это проверить. Ну ничего, завтра же днем я ему перезвоню и уточню этот момент.

— Не надо, не стоит вам беспокоиться.

— Надо. Ну а теперь мы пойдем. Расставание — не самый лучший момент в жизни, так что не стоит его растягивать.

Скрывая слезы, упорно набегающие на глаза, я наклонилась и поцеловала Тиску. Заодно и щеки о его пушистую макушку осушила. А потом стояла и махала им в окно, теперь уже радуясь, что Леонид не пустил меня проводить их к самой машине: там бы я точно не сдержалась. А здесь… ну, тоже не сдерживалась, стояла и всхлипывала, но только на таком расстоянии никто этого заметить уже не мог. И мне так было легче.

Ну, как говорится, в каждой печали можно найти свою маленькую радость. Вот так и у меня: пусть я теперь грустила в одиночестве, зато аппетит пропал. Даже заходить больше не хотелось на опустевшую кухню. Я и не стала. Приняла ванну — эта нехитрая процедура меня всегда успокаивала — и, пока аппетит не передумал и не решил ко мне вернуться, легла побыстрее спать. Во сне и время быстрее летит, и, главное, выспаться тоже не помешает, с учетом того, что завтра у нас намечается понедельник. Новые проблемы, новые волнения. Новое одиночество. Конечно, можно было бы пригласить к себе Николая… но как-то не хотелось. Не знаю даже, как это объяснить. Он ведь симпатичный человек, с которым я прекрасно проводила время! Но то ли у него не было такой замечательной собаченции, как Тис, то ли мне мало видеть в мужчине просто любовника? С Леонидом мы вон даже и на «ты» не перешли, не говоря уж о чем-то большем, а как же грустно! Так, пытаясь разобраться в себе, я и заснула. Все равно не разобравшись. Проснулась только от будильника, почти сразу вслед за которым прозвучал и телефонный сигнал.

— Доброе утро, Людмила! — услышала я в трубке низкий, бархатный голос Леонида. — Не разбудил? Постарался подгадать так, чтобы вы уже встали.

— Подгадали чуть ли не секунда в секунду, — улыбнулась я. — Доброе утро. Как доехали?

— Замечательно. Часа в три ночи уже были дома.

— Так, выходит, не выспались?

— Нет, нормально. А вы там как?

— Тоже нормально. Скучновато только без Тиски. Привет ему от меня. Огромный.

— И вам от него тоже. Вот он, рядом сидит, все слушает.

Я живо представила себе черную лохматину, выразительно водящую ушами, бровями и носом. Да, такой и без слов все расскажет, стоит на него только посмотреть. Очаровательный умница! Как же мне его не хватало! И его хозяина тоже… немножко. Такого аккуратного, спокойного, подтянутого, чуть ироничного, с его улыбкой, обычно куда больше заметной в глазах, нежели на лице… Так, что-то меня не туда понесло! Уж не размечталась ли я о женатом мужике, живущем почти в пятистах верстах от меня? Размечталась? Тогда самое время хлопнуть себя по макушке для отрезвления. Потом вежливо попрощаться с ним по телефону и заняться сборами на работу. А то так и опоздать на нее недолго, сегодня ведь никто не будет меня подвозить туда от самого подъезда… А жаль! Кстати, интересно было бы узнать, а что там с нашей семейной машиной? Неблаговерному она ведь теперь вроде как без надобности. Так, может, мне можно было бы ее забрать? Хотя бы на время? Заодно хоть зажигание отрегулировала бы. Надо бы сегодня съездить, спросить на этот счет у Силантьева. Или Николаю позвонить? Удобно ли нагружать и без того занятого человека своими частными вопросами? Ладно, подумаю над этим до обеда. А после обеда отпрошусь, если что, с работы, чтобы съездить в Следственный комитет. В конце концов мне нельзя забывать, что наше предприятие мне отгулов должно, как обнищавший дворянин ростовщику. Вот пусть и выдадут хотя бы копеечку в уплату процентов.

Именно эта пресловутая «копеечка» и сыграла решающую роль в моей дилемме: как только я заикнулась на работе о том, что, возможно, возьму сегодня после обеда отгул, так мое непосредственное начальство очень эмоционально восстало в ответ. Тут меня и «перемкнуло». Я напомнила начальству о том, что оптом за мои, положенные за переработки, отгулы оно со мной и за год не рассчитается, так что лучше делать это, как я и предлагаю, в розницу. А про себя еще подумала, что не я одна должна все, как лошадь, тянуть. Пусть, к примеру, и та блондиночка, которую шеф по блату устроил к нам в отдел, тоже немножко поработает, а не только крашеными ресницами похлопает, смахивая ими пыль с монитора. Тут мое начальство совершило оплошность, заикнувшись о том, что блондиночка как раз не справляется и надо бы совместными усилиями ей помочь. Я ответила, что и мне тоже помощь нужна, поскольку в неприятности я влипла не в последнюю очередь из-за нашего предприятия, но поскольку я ее не требую, сама обхожусь, то и другим оказывать ее не собираюсь. Начальство озадаченно смолкло. То ли не разобравшись с ходу в моих неприятностях, то ли сообразив, что без моего доброго согласия помощи блондиночка действительно не дождется, так что лучше меня сильно не злить. Ну да, если хочешь иметь у себя в отделе двадцатилетнюю блондиночку с сорокалетним жизненным опытом и соответствующим стажем работы, то лучше не ссориться с теткой из того же отдела, по доброте душевной способной совместить несовместимое. В общем, возражать мне больше не стали. И я — не отступать же теперь! — после обеда отправилась в Следственный комитет. В основном чтобы узнать про нашу с неблаговерным машинку, ну, и заодно номера телефонов сверить со следователем Силантьевым.

Дежурный на входе меня озадачил, когда я попросила аудиенции у следователя Силантьева либо у следователя Парова, сообщив, что последний у них в штатах не значится. Но, пока он по местному телефону связывался с первым, я решила, что дежурный не обязан знать всех и каждого. Кто его знает, какое у них здесь штатное расписание и прочие тонкости? С тем я и прошла в уже знакомый мне кабинет.

— А, Людмила Ивановна! — приветствовал меня следователь Силантьев. — Здравствуйте! Легки на помине! Мне тут совсем недавно звонили по вашу душу, господин Кожин.

— Не знаю такого, — растерялась я, присаживаясь на стул.

— Как не знаете? Кожин Леонид Алексеевич…

— А, Леонид! — озарило меня, как только я услышала знакомое имя. — Простите… Фамилию я просто не знала… — Тут мне стало совсем неловко. Не знать человека по фамилии можно только в случае неофициальных встреч. Так что сейчас должен подумать обо мне следователь? На работе ответственные за сплетни лица уже целый роман бы сочинили, услышав эту мою фразу. Но следователь этого делать, к счастью, не стал, потому что его заботили совсем другие вопросы.

— Он мне сообщал о каких-то покушениях на вас. Просил обеспечить вашу охрану.

— Насчет охраны это он погорячился. А насчет покушений… вам что, ничего не известно? Я ведь все подробно рассказала следователю Парову.

— Кому?

— Парову Николаю Андреевичу, вашему помощнику, с которым вы ведете это дело.

Силантьев как-то странно на меня посмотрел. Это заставило меня усомниться в том, что Николай держал его полностью в курсе дела. А его вопрос лишь утвердил меня в этой мысли:

— Расскажите-ка мне, пожалуйста, все подробно. Что с вами было? С того самого момента, как вы от меня ушли в прошлый раз.

Пришлось рассказывать. Конечно, не во всех подробностях — вряд ли следователя интересовали мои переживания, заскоки, личная жизнь и Иркины комментарии к ней, — но весьма обстоятельно. Про резвых парнишек, про мой первый побег, про учиненный чуть раньше в квартире обыск, ну и далее по списку. Судя по виду следователя, мой рассказ имел у него успех. Он слушал, глядя на меня во все глаза и почти не шевелясь. Лишь время от времени начинал вертеть в пальцах шариковую ручку, потом снова клал ее на стол и замирал. Когда же я закончила повествование, он молча достал свой мобильник и набрал на нем номер. Послушал в ответ короткие гудки и мне дал послушать. Потом попросил:

— Людмила Ивановна, можно мне на минуточку ваш телефон?

— Пожалуйста, — я протянула ему свою трубку. Он поковырялся в ней, нажимая на кнопки, потом кивнул:

— Я так и подумал! Взгляните! — Он показал мне экран. — Вот почему я упорно не мог до вас дозвониться! Ну, не так упорно, как, оказывается, следовало бы, однако пытался, и не раз. И все впустую. А все потому, что мой номер был, оказывается, внесен в черный список вашего телефона, наряду с номером вашего бывшего супруга. Правильный расчет: если бы гражданин Гутярин дозвонился до вас с просьбой о свидании, то вы бы, разумеется, обратились ко мне за допуском. А так злоумышленник обрезал обе ниточки, способные вывести вас на связь со мной.

— Ничего не понимаю! — честно сказала я. — Я не вносила ваш номер ни в какие списки, кроме списка абонентов. Гутярина тоже… не догадалась.

— Да, вы не вносили, — согласился со мной следователь. — Но нашелся тот, кто сделал это за вас. Человек, который имел доступ к вашему телефону и был заинтересован в том, чтобы вы не узнали правды о нем. Сообщить которую мог вам в первую очередь, разумеется, я. Не догадываетесь, к чему я клоню?

— Кажется, догадываюсь. Но давайте-ка напрямую, без всяких ребусов и недомолвок.

— У нас в отделе никогда не было следователя Парова. И никого с фамилией, похожей на эту. Тот человек, который приходил к вам, — самозванец.

— Самозванец с корочками? — Тут только я вдруг сообразила, что корочки-то я толком ни разу и не прочитала. Так, мелькнули перед глазами — и все.

— При желании в наше время можно купить или подделать практически любое удостоверение. К моему огромному сожалению, это уже не первый случай, доказывающий эту истину.

— Но… — тут я просто офонарела, иначе не скажешь, — кто же он тогда на самом деле?

— Ответ на ваш вопрос лежит на поверхности: он аферист, решивший втереться к вам в доверие. Может, он из той же самой банды, с которой вам довелось столкнуться? Просто решили ребята действовать как по-плохому, так и по-хорошему. А может, он из какой-то другой компании, сразу начавшей добиваться своего более мягкими методами. Кто сейчас скажет? Как я полагаю, охотников за украденными деньгами может оказаться немало, и действовать они могут как группами, так и поодиночке. Точно можно утверждать лишь одно: его целью являются все те же сведения о деньгах, предположительно сокрытые вашим бывшим мужем. И, надо сказать, своими методами он достиг в их поиске куда большего, чем бандиты.

— Это вы с чего взяли? — Я в себя не могла прийти, хотя и старалась этого не показывать. Было такое ощущение, что меня ударили под дых, и я на какое-то время дыхание потеряла. Аферист?! Этот человек, которому я доверяла? С которым я, черт возьми, переспала? И он оказался совсем не тем, за кого я его принимала? Так можно ли теперь вообще хоть кому-то доверять в этой жизни? Или не верить больше даже собственному отражению в зеркале?

— С того, что вы передали ему записки-дневники на пивных этикетках. Сколько женщин он успел по ним отследить, со сколькими сумел побеседовать? Вполне возможно, что какая-то из них все-таки подала ему ту зацепку, которую не в силах найти все остальные, включая меня.

— Нет, у меня в голове это не укладывается. — Я взялась за указанное место, потерла виски. — Я вот так спокойно впустила в свой дом бандита, который вполне был способен меня придушить, как только я отвернусь? Вы уверены, что не ошибаетесь? И что он все-таки не работает у вас?

— Людмила Ивановна, я знаю всех наших сотрудников. А что касается удушения, то я не думаю, что этот человек стал бы действовать такими грубыми методами. Если он действительно аферист, мастер своего дела, то никогда не опустится до применения грубой силы. У него для достижения цели имеется масса других талантов.

— Да уж… талантов, — вздохнула я, помимо всего прочего, вспомнив котлеты. Уж чем-чем, а ими этот тип, наверное, способен был бы очаровать и куда более привередливую особу. Впрочем — кого я пытаюсь обмануть? — отличился он не только котлетами, во всем остальном был тоже на высоте. Ну да, профессия у него, оказывается, такая… И все же, несмотря на все, что я сегодня узнала о Николае, в моей душе все-таки осталась какая-то искра благодарности к нему. За что? Не за его обман, конечно! Но, помимо того, что обманул, этот человек еще стал и поворотной вехой в моей жизни, заставил меня посмотреть и на жизнь, и на себя по-новому, в другом, так сказать, свете. И точно могу сказать, что мне это пошло на пользу. Поэтому, когда следователь Силантьев поинтересовался, нет ли у меня его телефона, я в ответ отрицательно покачала головой. Почему? А просто захотелось самой ему позвонить и сказать на прощание парочку слов. И предупредить заодно, чтобы больше не показывался на глаза ни мне, ни правосудию. Впрочем, что бы он дал следствию, этот номер? Симку в любой момент можно выбросить, а купить по подложным документам либо вовсе без регистрации. Куда сложнее в таких вопросах с собственным лицом: его уже не выбросишь и не обменяешь на другое. А вслед за вопросом о телефоне следователь Силантьев спросил меня, не смогла бы я составить фоторобот Николая. В этом я ему отказать уже не могла, да и не видела смысла. Мы уже собирались идти к какому-то специалисту, который как раз и занимается фотороботами, когда следователю пришла на ум другая идея, и он открыл передо мной картотеку уже известных ему мошенников. Среди них в конце концов я и узнала Николая. В фас, в профиль. Звали его действительно Николай. Фамилия была, разумеется, совсем другая. А еще за плечами были три судимости, и, судя по тому, что он никак не уймется, четвертая была тоже не за горами. Я лишь тяжело вздохнула, глядя на его фотографии. Нормальный же мужик, вполне мог бы составить счастье какой-нибудь дурехи. Вроде меня. А вместо этого предпочитает периодически согревать своим теплом бездушные нары. Жаль. Очень жаль.

Огорошенная свалившимися на меня новостями, я так и не спросила у следователя про нашу машинку. Ответила еще на несколько его вопросов, с его же помощью удалила номера из черного списка, чтобы по ним снова можно было до меня дозвониться. Оба. И зря. Потому что, как будто по мановению волшебной палочки, прямо тут же, в кабинете, до меня дозвонился мой неблаговерный супруг. Я, извинившись перед следователем, ответила на звонок: мало ли, всплывет сейчас в разговоре что-нибудь, что может пригодиться следствию. Вот сразу и передам информацию по адресу. Но, как оказалось, напрасно я на это надеялась, потому что гражданин Гутярин по привычке был зациклен только на собственной персоне:

— Людмила? Ну, слава богу! С кем ты болтаешь, не переставая, что у тебя все время занято? Я уже который день не могу до тебя дозвониться.

— А зачем? — поинтересовалась я тоном разъяренной тигрицы, даже не стесняясь следователя. И в самом деле, согласитесь, было отчего озвереть! Ни «здравствуйте», ни «извините», а вместо этого сразу приступаем к претензиям, как будто и не было ничего! Как будто мы с ним только вчера расстались и он меня не бросал, как отслужившую свое вещь!

— То есть как «зачем»? — Он, кажется, слегка растерялся. Ну да, раньше же я перед ним оправдываться бы начала! Приучила на свою голову!

— А что, у этого слова в русском языке есть разные смыслы? — осведомилась я. Но, как оказалось, напрасно попыталась сбить собеседника с курса.

— А ты знаешь вообще, где я сейчас нахожусь? — спросил он обиженно.

— Да, мне об этом уже сообщили.

— И ты считаешь, что сейчас подходящее время для того, чтобы выяснять отношения?

Я много чего считала в данный момент! Так много, что, возьмись я все пересказать, мне, наверное, и часа бы не хватило. Но я, образно говоря, не стала пинать убогого. Просто спросила, стараясь обуздать свою ярость:

— Итак, зачем ты мне звонишь? Что тебе нужно?

— Простого человеческого участия было бы достаточно, — ответил этот наглец. — Поверь, я не обратился бы к тебе, если бы не оказался в безвыходном положении!

А вот в это верю! В то, что в безвыходном. Я не удержалась и хмыкнула. Улышав это, муж замер, а потом заговорил с нажимом:

— В общем, мне нужно положить денег на телефон и…

Тут его телефон решил, что деньги очень нужны, и оборвал наш разговор. Точнее, перечень требований, которые требователь даже не попытался разбавить словом «пожалуйста». Я постояла, мысленно сосчитала до десяти. Подняла глаза на следователя, внимательно наблюдающего за мной. Вдохнула, выдохнула и, наконец, спросила почти спокойно:

— Вы, наверное, знаете, что им там, в тюрьме, бывает нужно? Может, подскажете? А то как-то не тянет перезванивать и продолжать разговор.

— Но вы все-таки к нему поедете?

— Съезжу, чтобы потом не укорять себя тем, что не помогла ближнему. Не ради него, а ради своего собственного спокойствия.

— Понимаю, — кивнул Силантьев. — Хотя я бы на вашем месте, наверное, не поехал. Ладно, я подскажу вам, что там обычно пользуется спросом. И даже попрошу, чтобы вас подвезли. Людмила Ивановна, господин Кожин был прав, утверждая, что вам угрожает опасность. Сегодня, к сожалению, я уже не успею решить этот вопрос, но в ближайшие дни…

— Не заморачивайтесь, — устало отмахнулась я. — Самая большая опасность, которая мне угрожает, заключается в том, что меня могут свести с ума. Все остальное — мелочи.

— Я бы так не сказал. В общем, сегодня вас подвезут, вначале на свидание, потом домой, а завтра, во второй половине дня, я с вами свяжусь, и мы обсудим все остальное.

— Хорошо, — сдалась я. — А теперь дайте мне совет насчет содержимого передачи.

Он дал мне и консультацию, и машину. Водитель, их сотрудник, оказался настолько любезен, что остановился со мной у магазина и даже помог донести покупки. Их оказалось немало — хорошо, что Ирка этого не видела! Но я решила, что пусть почти разорюсь, но зато укорить себя будет нечем. В общем, в очередной раз оказалась дурой. Почти как всегда.

На территории тюрьмы нас, похоже, уже ждали, потому что беспрепятственно пропустили. А потом меня, уже без моего провожатого, провели в какую-то комнатку. О том, что следователь Силантьев не только разрешил принять от меня передачу, но еще и решил устроить мне свидание с неблаговерным, я узнала в тот момент, когда увидела муженька, входящего в эту же комнатку через другую дверь. Разумеется, в сопровождении. Он изменился. Похудел, осунулся так, что упругие щечки как-то уныло повисли, и взгляд мне вначале показался каким-то затравленным. У меня при виде его даже вся злость прошла. Стало его жалко, и теперь я только порадовалась тому, что не скупилась на передачу. А вот он, голубчик, узнал меня не сразу! Ему что, не сказали, что ведут его на свидание? И с кем? Как только он меня заметил, у него в глазах зажегся интерес, и даже появилась какая-то маслянистость (тут жалости у меня поубавилось не меньше чем на треть). Потом в его взгляде промелькнуло удивление, словно он сам себе не поверил.

— Ну, здравствуй, — сказала я, чтобы развеять его сомнения.

— Людмила?! — Судя по его голосу, развеяла я их не до конца.

— Да, я. Привезла тебе то, что ты просил.

— Я просил? Да ты ведь меня даже не дослушала.

— Точнее, это ты не договорил. Но я посоветовалась со знающими людьми, и они мне посоветовали, что взять. Деньги тебе на телефон тоже положила, скоро должны прийти.

— Со знающими людьми? Это с кем, интересно?

«Так, — подумала я, — а вот это уже отступление от правил. Насколько я тебя знаю, раньше ты бы сразу поинтересовался переведенной суммой, а не моим окружением»…

— Тебе-то не все ли равно? Если окажется, что этот человек чего-то не учел, — звони. Чем смогу, постараюсь помочь. В разумных пределах. Вот, в общем, и все, что я хотела сказать.

Мы молча постояли друг перед другом: я не стала садиться за имеющийся здесь столик, и муж тоже остался стоять — два совершенно чужих человека, неведомо как и зачем почти четверть века прожившие вместе. Точнее, это я так считала, потому что он неожиданно спросил:

— Как ты сейчас живешь?

— Нормально, — повела я плечами: не расписывать же ему сейчас все мои приключения.

— Ты очень сильно изменилась.

Да, похоже на то! И, судя по твоему взгляду, сластолюбивый мой ходок, в лучшую сторону. Или просто так изголодался по женскому обществу, что готов меня глазами сожрать?

— Изменилась? Да, возможно. У меня теперь другая жизнь.

— Другая? Это какая же, интересно? — Он облизнул губы, что обычно делал, когда начинал нервничать.

— Друг мой, у нас официальное свидание, а не дружеское застолье, — напомнила я Гутярину. — Так что отвечать на такие вопросы времени не хватит. Даже если бы я захотела это сделать.

— Вон ты как заговорила. — Теперь у него еще и ноздри дрогнули, а так бывало, когда он был готов сорваться на крик. А то как же: он тут позабыт-позаброшен, а я там, похоже, даже не скучаю, не говоря уж о том, чтобы из-за него на себе волосы рвать? Только мне теперь все его капризы были до лампочки. В конце концов мы были практически разведены. Уже не испытывая никакой жалости, а только нарастающее раздражение, я кивнула ему:

— Ладно, хватит. Надеюсь, у тебя все наладится. Всего тебе хорошего, — и пошла к выходу.

— Людмила! — окликнул он меня, решив, похоже, сбавить обороты. Но я в ответ лишь на мгновение притормозила и помахала ему рукой. У меня теперь были более животрепещущие вопросы, с которыми мне сегодня тоже следовало разобраться. А именно — Николай.

Ему я позвонила, когда уже приехала домой.

— Да? — отозвался он ласковым, воркующим голосом. Хорошо, еще не добавил чего-нибудь вроде «дорогая» или, еще того хлеще, «любимая».

— Хочу поблагодарить тебя за котлеты, — сказала я. — А также сказать, что во всем остальном ты тоже в грязь лицом не ударил. В общем, молодец.

— Людочка… Что с тобой? Что-то случилось?

— А ты сам не догадываешься? Случилось то, что сегодня я побывала у следователя. У настоящего следователя. Ты ведь должен был понимать, что рано или поздно это все же произойдет? Несмотря на то, что ты поковырялся в моем телефоне.

— Вот оно что… Людмила, мне очень жаль! Послушай меня, не бросай только трубку! Я хочу сказать тебе… да, мне нужны были сведения, и в первый раз я пришел из-за них…

— Но потом узнал меня и полюбил всей душой, — насмешливо продолжила я. — Ну а как же иначе? Сценарий должен быть один, для всех пошлых любовных романов.

— Нет, ты и правда не такая, как все!

— Нет, тут ты ошибаешься. Я такая же дура, как и все остальные бабы. Так же покупаюсь на ласковые слова и заботу. И так же трезвею потом, когда все это остается позади.

— Люда, нет!!! — взвился Николай. — Да, я мошенник, я честно в этом признаюсь. Но я никогда не был ни альфонсом, ни подлецом!

— Не спорю. А кроме этого, ты еще и прекрасно готовишь, и являешься великолепным любовником. Хочу тебе сказать, что я нисколько не жалею о том, что произошло. Более того, честно признаюсь, что даже благодарна тебе за это. Но, как ты понимаешь, тебе больше не стоит у меня появляться.

— Люда, подожди…

— Все, Николай. — отрезала я. — Не трави душу, я тоже живой человек. И постарайся теперь не попадаться на глаза следователю Силантьеву. Счастья тебе. Может, ты его еще найдешь, такое, чтоб без ходок на зону? Это реально было бы здорово!

— Люда! — прокричал Николай, но я уже отключала трубку. Совсем, чтобы иметь возможность выреветься в тишине, а не под мелодию звонка.

Позже, уже немного придя в себя после роскошной истерики, я включила компьютер. Проверила, работает ли Интернет, поскольку решительно не помнила, когда пополняла счет. Оказалось, что еще работает. И, что было еще лучше, Ирка сейчас в нем тоже копалась. Значит, сегодня она дома одна, иначе нашла бы себе занятие повеселее. Я вызвала ее пообщаться по скайпу.

— Что с тобой? — встревожилась она, увидев мое зареванное лицо.

— Очередное крушение жизненного состава на полной скорости. — Я вытащила из бара бутылку, простоявшую там больше года. — Поддержишь компанию? Надраться хочется — жуть!

— Ага, наливай, — усмехнулась Ирка с экрана, картинно облизнувшись на бутылку.

— Ну, прости, что виртуально. Должна буду, проставлюсь в следующий раз. А пока, ну есть же у тебя там что-нибудь? Доставай и наливай! Я еще не настолько опустилась, чтобы пить в одиночестве.

Ирка похихикала, но не стала спорить. Вот он, прогресс! Сидя по разные стороны экрана, в нескольких километрах друг от друга, мы с ней чокнулись налитыми фужерами, а потом и синхронно их опустошили, словно находились за одним столом.

— Ну давай выкладывай, что у тебя там стряслось, — потребовала Ирка, отставляя свой фужер в сторону. — Давно я тебя такой не видела.

— После первой и второй… — проворчала я, снова наливая.

— Ну ты, мать, даешь. — Ирке пришлось сделать то же самое, чтобы не отставать. Ну а потом у нас и беседа как-то наладилась. Ирка была единственным человеком, которому я, не сомневаясь, подставила бы незащищенную спину, зная, что она никогда не опустится до подлого удара сзади. В лоб тебе любую гадость может про тебя же рассказать — это да, за что ее многие и не любят. Но лично я ее именно за это всегда и ценила. За то, что и правду всегда расскажет и что довериться ей в то же время можно, зная, что она другим не продаст. Вот я ей и выложила все, как на духу. И про свидание с неблаговерным, и про предательство Николая. Все.

— И это по такому поводу мы рыдаем? — фыркнула Ирка, так как я снова не сдержалась, всхлипнула пару раз. — Ну и дура же ты, Людка!

— Ну здрасте! — опешила я. — А что же мне теперь радоваться, что меня снова предали?

— Да кто тебя предал-то? Николай? А ты что, замуж за него собралась? Или он что-то тебе обещал? Нет? Так какого рожна ты тогда вообще распустила тут сопли? Классно провела время с классным мужиком! Ну а что настал этому конец — так ничто в нашей жизни не вечно! Почерпни из прошлого все, что сможешь, — и вперед, к светлому будущему! Знаешь, я на твоем месте не стала бы ему звонить и все выкладывать по телефону! Наоборот, позвала бы его к себе, затащила бы в постель. И преподнесла бы ему всю правду где-нибудь между делом, а потом заставила бы отрабатывать нанесенную мне моральную травму до самого утра, так чтобы еле ноги унес, а трусы вообще бы забыл под кроватью!

— Да ну тебя, сумасшедшая! — Я расхохоталась, может, немножко нервным, но все равно искренним смехом.

— И осталась бы в коллекции моих воспоминаний еще одна волшебная ночь, — невозмутимо закончила Ирка. — Людка, ну когда ты научишься не вкладывать душу во все, за что только возьмешься? Ты, наверное, и картошку с сочувственным придыханием чистишь? Ах, бедненькая картошечка, совсем без кожицы остается, ой, как ее жалко… Ну нельзя так, пойми! Ведь на такое отношение ко всему никакой сердечной мышцы не хватит! Ты ж ее иссушишь на корню чрезмерным употреблением!

— Так что ж мне теперь делать-то?

— Жить! Просто жить! И получать от этого удовольствие! Эх, жалко, что я на твое свидание с Гутяриным не попала! Вот уж хотелось бы в его кобелячьи глазки-то заглянуть! Давай-ка за это выпьем! Наливай!

Да, славненько мы с Иркой вчера посидели, ничего не скажешь! Я даже не помню, как и во сколько заснула! К счастью, проснулась раньше обычного. Точнее, вначале просто поднялась на автопилоте, фаянсового друга навестить. Потом зашла в ванную помыть руки. А вот как увидела свою физиономию в зеркале — вот тут уже и проснулась! Было отчего! Потому что похожа я была на покусанную пчелами ведьму, которая к тому же накануне крайне неудачно приземлилась на своей метле. Хорошо, что время у меня было в запасе! Я срочно принялась реанимировать свою внешность: компрессы из сырой картошки на глаза, маска из желтка на все остальное. Не знаю, кому как, а мне это всегда хорошо помогает. Сегодня тоже помогло. Так что гораздо сложнее, чем с лицом, оказалось разобраться с телефоном. Что я там наковыряла в нем с пьяными глазками? Помню, что под чутким Иркиным руководством пыталась внести номер Николая в черный список. Ирка так горячо в этом участвовала, что едва экран своего компа не пробила, пытаясь через него до меня дотянуться. В итоге мы с ней совместными усилиями чего-то такого наворотили, что у телефона, по-моему, начался нервный тик. Но если с собой, с любимой, у меня хватило времени разобраться, то на телефон его уже не было. Так что пришлось кинуть заглючившую трубку в сумку и бежать, пока не опоздала.

На работе тоже оказалось не до телефона, поскольку день начался со скандала. Так сказать, искру из меня высекли в отделе кадров: вызвали и попросили отпуск перенести, он у меня в графике был на июль запланирован. Уже который год подряд. И уже который год подряд я соглашалась его передвинуть на гораздо более печальный месяц: у кого-то что-то «случалось», и этот кто-то с легким сердцем дезертировал, а меня, безотказную дуру, оставляли вместо него, ввиду внезапно возникшей нехватки кадров. Вот и на этот раз разговор начался издалека: у меня семеро по лавкам не плачут, и с мужем отпуск не требуется совмещать. Так, может, я… Но я решила, что всему есть предел и что в конце концов пора уже людям об этом напомнить, если они это сами напрочь забыли. Или если совесть потеряли окончательно.

— Ни на день! — отрезала я, всем своим видом показывая, что решения своего не изменю, так что даже не стоит начинать уговоры. Но меня все же принялись уговаривать, причем очень активно, даже подключили к этому мое непосредственное руководство — видимо, надо было отпустить кого-то из «особо приближенных». Только этих «приближенных» год от года меньше не становится, а жизнь у меня всего одна. Так что я с каменным лицом сообщила всем, что я точно такой же человек, а чужие проблемы меня не касаются, потому что своих предостаточно. Услышав от меня такое, мои оппоненты тоже изменили тон и заявили, что могут оставить меня на работе и приказом, по производственной необходимости. Ох, не стоило им этого делать! Я в ответ напомнила им условия нашего трудового соглашения и поинтересовалась, когда мне собираются предоставить мои отгулы, хотя бы из тех, которые обязаны были предоставить еще в прошлом году? Тридцать два дня, между прочим, в том числе прерванный отпуск, который мне и сдвинули и догулять все равно не дали! В ответ мне начали мямлить что-то гневно-невразумительное, и тут меня окончательно понесло. Я написала заявление на отгулы, аж на целые две недели, начиная с сегодняшнего дня, и с ним направилась прямиком к директору. А он, то ли от неожиданности, то ли в благодарность за то, что приютила ему Леонида, это заявление мне подписал. Так что, неожиданно как для себя, так и для окружающих, к одиннадцати часам я оказалась за оградой родного завода, вольная, как ветер. Уже остывая и спрашивая себя, а может, и не стоило так распаляться? И вместе с тем задаваясь вопросом, а что я буду делать в течение этих двух недель? Вожделенная свобода свалилась на меня как-то уж слишком неожиданно. А тут еще и голова работала не то чтобы с пятого на десятое, а вообще с девятого на тридцать второе. Поэтому в итоге я решила, что, для начала, неплохо было бы вернуться сейчас домой и как следует выспаться. А потом, уже на свежую голову и осознав свое внезапное счастье, решать, как мне им распорядиться.

Разбудил меня телефонный звонок, что стало для меня неожиданностью. Не сам факт, что мне позвонили, а то, что мой телефон снова надумал заработать. Но, как тут же выяснилось из разговора, сработать мой аппарат решил в качестве исключения: звонил следователь Силантьев, который уже готов был организовать операцию по моему спасению.

— Простите, — смутилась я. — Это я во всем виновата, вчера неудачно поиграла с телефонными настройками. Хотела внести кое-кого в пресловутый черный список, а в итоге получилось так, как будто я чернила из этого черного списка разлила по всему телефону. Понимаю, что несвоевременно все получилось.

— Слишком несвоевременно, Людмила Ивановна. Но раз уж все обошлось, то слава богу. Значит, с вами все в порядке? Я, собственно, только из-за этого и звонил. Меры по вашей безопасности, к сожалению, принять пока еще не удается, не нашли такой возможности. А господин Кожин убедительно меня просил…

— Я в полном порядке, вы за меня не беспокойтесь. Думаю, господин Кожин переоценил угрожающую мне опасность. Ну и потом, я ведь сама себе не враг, при выходе из дома соблюдаю необходимые меры осторожности. А в ближайшие две недели я вообще в отгулах, так что, наверное, и вовсе буду дома отсиживаться. Ну, разве что буду наведываться в фитнес-клуб.

— В фитнес-клуб? — заинтересовался следователь. — А он далеко от вашего дома?

— Ну, не так чтобы очень… — Я назвала ему адрес. И тут же добавила: — Но я не хожу туда слишком поздно, обычно к шести-семи вечера. И нередко меня потом подруга подвозит домой.

Про нашу машину снова не спросила! Но вспомнила об этом только тогда, когда уже попрощалась, и перезванивать не стала. Да и получилось бы? Телефон снова пытался втолковать мне что-то невразумительное. Надо будет его завтра в мастерскую, что ли, отнести? А сегодня… Я потянулась, ощущая неземное блаженство. Выспавшаяся, ничем не обремененная, с полной свободой выбора как на сегодняшний вечер, так и на ближайшее будущее. Правда, мысль о Николае так и норовила упасть мне на душу холодным камнем, но я упорно отгоняла ее прочь. Побоку все плохое! Свобода в наши дни — слишком ценное явление, чтобы чем-то ее омрачать. Будем делать себе позитивный настрой! Осталось только определиться с тем, чего моей светлости хочется. Может, диск какой-нибудь включить, да проваляться весь вечер у телевизора? Но сейчас, когда я могла себе позволить валяться возле него хоть целыми сутками, эта возможность вдруг утратила для меня свое очарование. Тогда что мне сегодня делать? Спать больше не хотелось. В фитнес-клуб? А не лень ли столь ударно начинать свой праздник свободы? Ну, так ведь, кроме тренажерного зала, там есть и бассейн. Точно, бассейн! В это время там уже мало народу, в прошлый раз, когда я там была, мы вообще делили его всего с одной девицей. А поплавать на просторе, в подогретой водичке… да, может, еще и в сауне погреться… Хочу!

Я принялась собираться, краем глаза заметив по часам, что как раз успею в клуб к обещанным следователю шести часам. Если Ирка туда сегодня тоже приедет, то поплаваю подольше, а потом попрошу, чтобы она меня подвезла. Ну а если ее не будет, то надо будет выйти оттуда пораньше. Темнеет сейчас поздно, так что успею наплаваться! А если нет, то у меня еще целые две недели для этого впереди! Собралась я быстро. Выпорхнула из подъезда в приподнятом настроении. Которое, правда, несколько омрачилось от накатившего вдруг и странного такого ощущения, как будто мне спину кто-то глазами сверлит. Но я оглядела всех имеющихся в пределах моей видимости прохожих и не нашла среди них никого, кто мог бы вызвать у меня подозрения. Так что списала все на нервное напряжение, одолевающее меня в последние дни, а также на чувство одиночества, накатившее после расставания с Николаем. Ну и не в последнюю очередь — после отъезда Леонида с Тиской. Поэтому, игнорировав ощущение холода между лопатками, я просто прибавила шагу: сейчас доберусь до бассейна, а уж вода мне поможет любой холод изгнать со всех точек моего организма.

Когда, приняв душ и переодевшись в купальник, я зашла в бассейн, то, кроме меня, там рассекал только один мужчинка. Жалко, что не девочка! И хорошо, что у каждого из нас была своя отдельная дорожка: в моем присутствии молодчик, плававший до этого вполне спокойно, начал демонстрировать стильное плавание, разгоняя перед собой волны, как пароход. Не знаю, чего он этим хотел добиться. Может, вообразил, что я в тайне восхищаюсь, глядя на него? Но я мечтала лишь о том светлом моменте, когда он наконец уймется. К счастью, выдохся он довольно быстро, и в бассейне снова наступила хорошая погода. До тех пор, пока не пришла еще одна женщина. Тут отдохнувший молодчик снова разошелся, подтверждая тем самым мою догадку. К счастью, на этот раз он выдохся еще быстрее, чем в прошлый. В общем, за этим исключением поплавать удалось очень даже неплохо. Целый час пролетел почти незаметно. Уже стоя в душе после бассейна, я раздумывала, а не вернуться ли мне обратно и не задержаться ли еще на часок. Но потом все-таки решила, что лучше отправиться домой пораньше. Так что переоделась, высушила свои кудри и пошла.

Иришкиной машины перед клубом не было — значит, сегодня она так и не приезжала. Интересно, это с какими-то ее делами связано или в этом я виновата? У меня с утра голова не болела, но по себе я про Ирину судить не могла, потому что хоть мы и пили с ней синхронно, но жидкость-то употребляли разную. Ладно, как только вправлю телефону мозги, так сразу и позвоню ей, спрошу, как дела. А сегодня… Сегодня главное — это мимо гастрономов проскочить, не заворачивая внутрь. Потому что если дома нет еды, то и рука ничего в рот не тянет, и вроде даже есть как-то не слишком хочется. Но стоит только что-нибудь купить, как сразу только об этом и начинает думаться. Вот разве что бутылку кефира взять, чтобы живот совсем уж не возмущался? Но тогда надо проскочить мимо остальных витрин, даже глаз на них не поднимая. Еда — она такое дело: посмотришь на нее — и вот уже, как под гипнозом, начинаешь делать глупости, скупая все, что плохо лежит. Вот только об этом я и размышляла, резво цокая каблуками в сторону своего микрорайона. И даже как-то не заметила, когда ко мне успели присоединиться трое попутчиков. Обнаружила их совершенно неожиданно, буквально в шаге у себя за спиной, когда начала поправлять сползший с плеча ремешок от сумки. Я остановилась, резко развернулась к ним лицом. Запоздало припомнила сегодняшнее ощущение холода между лопаток при выходе из дома и вздохнула, думая о том, что надо было этому своему ощущению доверять! Ведь оно мне недвусмысленно давало знать, что «бойцы» вернулись в строй и снова за мной следят! Да только я по глупости к нему не прислушалась, а теперь об этом уже поздно было сожалеть, потому что отследившие меня бандиты стояли передо мной. Один даже кивнул мне в качестве приветствия. Вот только выражение его лица мне при этом совсем не понравилось! И остальные два тоже!

— Не вздумай шум поднимать! — тихо сказал мне тот, который вроде как поздоровался.

Шум? Да я еще за несколько мгновений до этого сообразила, что толку от этого моего шума все равно не будет. Ребятки, видимо, отчаялись подкараулить меня в безлюдном месте, поэтому в этот раз решили действовать от противного, выбрав для нашей встречи забитую народом городскую площадь. И я вдруг поняла, что оказаться посреди слишком густой толпы — это все равно, что остаться совершенно одной. В центре площади, на скамье возле небольшого фонтана, дурачились подростки и орали при этом так, как у меня бы даже с микрофоном не получилось. Чуть поближе, возле входа в ресторан, собралась другая толпа, празднующая что-то значимое и тоже голосящая что есть мочи. Ну и так, по мелочи, люди вокруг развлекались этим погожим вечером кто во что горазд. Так что, если вдруг эти молодцы куда-то меня потащат, я могу хоть глотку себе сорвать, толку от этого все равно не будет: все решат, что мы — еще одна дурачащаяся на свой лад компания. Это было самое подходящее время и место для очередной попытки моего похищения! Поэтому, быстренько все оценив, я для начала решила вступить с молодцами в переговоры.

— Что вам нужно? — спросила я, отступая на шаг назад. — Я же вам еще в прошлый раз четко и ясно сказала, что ничего не знаю. С чего вы вообще ко мне привязались?

— И она еще спрашивает! — восхитился все тот же хлопец. — Сказала она! Ты мне голову не морочь и не дергайся! Мы когда нашу Селестину с твоим придурком пасли, то своими глазами видели, как ты тоже вокруг них тайком ошивалась! Так что хватит заливать, что ты не в теме! Сейчас поедешь с нами! А попытаешься…

Может, стоило дослушать его до конца? Вдруг да сообщил бы что-нибудь интересное? Но я рассудила иначе. Толпа у ресторана как раз зашевелилась, как будто потянулась кого-то встречать. Вот я, вместо того чтобы убегать от спортивных мальчиков через всю площадь, и нырнула туда, в самую гущу. Тут же на кого-то натолкнулась, извинилась, проскочила дальше. И уткнулась в стеклянные двери ресторана. Все. Дальше пути не было. Я застыла на крыльце. В ресторан меня не пропустят, потому что я одета неподобающим образом. Идти назад очень не хотелось, потому что молодцы, все трое, уже сами шли ко мне неторопливой, праздной такой походочкой. А больше деваться было некуда. И толпа гуляк, как назло, стала удаляться от ресторана, вместо того чтобы подтянуться поближе. Я растерянно посмотрела им вслед, потом — на приближающуюся троицу. А потом, решив, что хуже все равно уже не будет, все-таки отважилась и рванула на себя большие зеркальные двери. Открыться-то они открылись, но вход мне тут же перегородил швейцар. Объяснять ему, что к чему, было уже некогда, трое молодцев почти уже дышали мне в затылок, поэтому я просто выпалила:

— Меня здесь ждут! Я безнадежно опаздываю!

Швейцар, хоть человек и бывалый, а от такого напора немного растерялся. Как раз на те несколько мгновений, которых мне хватило, чтобы поднырнуть ему под руку — жить захочешь, еще не в такую щель проскользнешь. У троих молодцев эта шутка с ним уже не прошла. Да и я не успела пробежать всего несколько ступенек, ведущих в зал, как уже увидела приближающихся ко мне секьюрити. Они не бежали, не окликали меня издали — просто прицельно двигались в моем направлении, уверенно сокращая разделяющее нас расстояние. Что было делать? Если они меня сейчас схватят, то станут ли разбираться, почему я здесь? Или сразу выставят на улицу, и дело с концом? Я добежала до зала, застыла на пороге. Куда дальше?

— Итак, есть ли в этом зале еще смельчаки? — раздался вдруг со сцены голос ведущего.

— Есть!!! — Даже не разбираясь, что за конкурс там проводится и по какому случаю вообще здесь гуляют, я ринулась через зал на эту сцену. Уже у самых ступенек сбросила свою сумку с плеча прямо на пол и вспорхнула по ним на возвышение. Застыла перед ведущим и второй (точнее, наоборот, первой) участницей неведомого конкурса. У ведущего при взгляде на меня брови скользнули под лоб. Но он тоже был человеком бывалым, поэтому они почти сразу вернулись обратно. И, больше ничем не выдавая своего замешательства, он почти спокойно попросил меня в микрофон:

— Представьтесь, пожалуйста!

— Людмила! — произнесла я в поднесенную ко мне серебристую сеточку микрофона. Охрана беспомощно топталась внизу, не смея взобраться за мной на сцену.

— Прекрасно! — воскликнул ведущий. — Итак, Людмила — вторая участница нашего конкурса! Давайте начнем! Сейчас я расскажу всем, что будет требоваться от наших милых участниц! Как только включается музыка, они начинают танцевать! Как угодно, суть конкурса заключается не в этом. А в чем, как вы думаете?

Из зала в ответ послышались выкрики с догадками и предположениями, из которых я мало что поняла. Разве только то, что я снова куда-то влипла и выбираться придется не без усилий.

— Правильно! — одобрил ведущий каких-то особо догадливых крикунов. — Суть конкурса заключается не в танце, а в паузах между ним! Во время которых очаровательные участницы нашего конкурса должны будут снять с себя какую-нибудь деталь одежды. Сразу предупреждаю, что колечки, серьги, цепочки и прочие украшения в счет не идут!

Упс! Судя по лицу моей напарницы, для нее такие условия тоже стали неожиданностью. И вполне возможно, что на этой сцене она, как и я, тоже оказалась не вполне добровольно. Но она, по крайней мере, хотя бы уже успела выпить для храбрости. Мне же оставалось уповать только на ту храбрость, что оставалась у меня со вчерашнего. Немного, надо сказать.

Музыка заиграла, и мы с моей соперницей принялись танцевать. Не знаю, как она, а я тут не особенно напрягалась — так, просто плавно двигалась под музыку. Когда же музыка смолкла, я скинула с себя свой летний пиджачок, под которым у меня была маечка, а моя соперница — шелковый палантин, под которым у нее было, естественно, вечернее платье. Зал встретил эти наши действия овациями, после которых снова заиграла музыка. Наверное, специально для того, чтобы у нас было время обдумать, что мы с себя стянем в следующий раз. А выбор, надо сказать, у нас у обеих был невелик, если только мы не собирались выходить за рамки приличия. Моя соперница, как я уже сказала, была в вечернем платье. Я, после того как скинула пиджачок, оставалась в легких брючках и в маечке. Все.

При следующей паузе мы с моей соперницей, не сговариваясь, скинули с себя по туфельке. Потом — по второй. Ситуация начинала накаляться. А провокатор-ведущий только этого и ждал. Дав нам еще немного подергаться (не телом, а нервами), он снова выключил музыку. К счастью, я вовремя вспомнила, что в брюки у меня продет ремешок! Вряд ли его можно было назвать украшением — скорее все-таки деталью одежды. Я скинула его с себя, гадая, примет ли ведущий эту мою жертву, а также, что предпримет в ответ моя соперница. Но та тоже не стала долго раздумывать и, изящно приподняв край длинного платья, стянула с себя тонкий капроновый чулок. Тут я приуныла, спрашивая себя: и чего меня сегодня дернул черт напялить туфли на босу ногу? Тогда хоть носочки бы с себя скинула, хоть бы два за один пошли. Но теперь у соперницы в резерве оставался второй чулок, а у меня — только майка и брюки. Все! Оставалось только признать свое поражение и уйти со сцены, прямо в лапы к охранникам. А уж если эти до сих пор не утратили ко мне интереса, то те трое, что на улице, и подавно не покинули свой боевой пост. Прохаживаются, поди, возле ресторана и ждут, когда меня отсюда выставят.

Музыка снова смолкла, и все выжидающе уставились на сцену. Послышались единичные аплодисменты и возгласы — несомненно, сотрапезники моей соперницы уже считали, что она победила. Она, улыбнувшись этакой многозначительной улыбочкой, красиво стянула с себя свой второй чулок и бросила его на сцену. Оставалась очередь за мной. Я замерла, спрашивая себя, да в самом ли деле со мной это все происходит? А может, я сплю? И весь этот кошмар мне просто снится? И дался мне сегодня этот бассейн!!!

Зал взорвался овациями. Я и не думала, что могу сорвать такие аплодисменты! Надеясь на то, что в этом зале не сидит сейчас кто-нибудь с нашего завода, я тряхнула головой, чтобы волосы получше рассыпались по плечам, и стыдливо прикрыла свой бюстгальтер руками. Красивый, спору нет! Но все же это совершенно неподходящий вид одежды для того, чтобы, скинув с себя майку, демонстрировать его со сцены полному залу народа. Тем более был он у меня ажурным и полупрозрачным! Ужас! Вот они до чего доводят, домашние кручения перед зеркалом без халата! А дальше что?!

Вспыхнуть от стыда и сгореть прямо на сцене ярким пламенем я не успела: ведущий уже громогласно провозглашал меня победительницей, одновременно протягивая мне поднятую с пола маечку. Я скользнула в нее одним быстрым движением, при этом же задаваясь вопросом: а что делать дальше? Ну, выиграла! А многого ли этим добилась?

Оказалось, многого! Когда я сошла со сцены, внизу меня уже поджидали. И совсем не секьюрити, которых просто затерли в угол с десяток посетителей ресторана. Мужского пола. С шампанским. Увлекаемая каким-то представительным дядечкой к его столику, я еще только по пути успела раза три выпить шампанского с кем-то еще. В голове у меня, ничего не евшей с самого обеда, зашумело. И до лампочки мне стали и мои пляски на сцене, и мой неподходящий к этому месту наряд. Впрочем, окружающие тоже обращали на мой костюмчик мало внимания. Меня радушно угощали, за меня поднимали тосты. Тот самый дядечка, цитируя Горького, вскинул свой бокал с пафосными словами: «Безумству храбрых поем мы славу!» Песни, кстати, тоже были. И танцы. До сих пор не знаю, кто в тот день гулял в этом ресторане и по какому поводу. Знаю теперь только одно: если тоже хочешь как следует погулять с незнакомыми людьми, выйди на сцену и скинь с себя маечку! (Шутка! Повторять не советую! Как вспомню свою выходку, так меня до сих пор бросает в краску и в дрожь!) Я, откровенно признаюсь, какой-то частью своего сознания настороженно ждала, что одним застольем это мое сегодняшнее похождение может не закончиться, и кто-то из моих щедрых новых друзей попытается продолжить со мной знакомство в более тесной обстановке. Эта мысль нет-нет, да и обдавала меня изнутри холодком. Но оказалось, что напрасно я беспокоилась. Мы замечательно погуляли и повеселились от души, без всяких грязных намеков в мой адрес. А потом, когда время близилось уже к закрытию ресторана и все начали расходиться, какая-то добрая душа — я уже была не в том состоянии, чтобы уточнять ее личность, — увлекла меня, направившуюся к выходу, за собой и усадила в такси.

В машину я, честно признаюсь, села далеко не в ясном сознании. Все мои проблемы как-то сами собой отступили на задний план, а сейчас мне было просто легко и весело, а еще я любила весь мир. Поэтому, когда водитель едва отъехал от ресторана и подобрал в машину еще двоих пассажиров, забыв спросить моего согласия, я совсем не возмутилась. Наоборот, радушно кивнула:

— Заходите, ребятки! Веселее будет дорога!

— Это точно! — согласился один из них, разворачиваясь ко мне лицом.

Весь мой хмель выдуло из головы будто порывом ветра. О хорошем настроении и вовсе не стоило больше упоминать.

— Долго же вы меня караулили, — сказала я пресловутой троице. — Не замерзли на улице?

— Так мы же не на улице, а в машине, — с не меньшей издевкой ответили мне. — Сообразили, что рано или поздно ты все равно выползешь наружу. А пешком домой уже побоишься идти, вот и будешь попутку ловить. А чтобы ты в другую машину не села, то даже швейцару дали на лапу, чтобы позволил ненадолго зайти в зал, просто встретить тебя там и проводить до нужной тачки.

— Умные вы ребятки, — признала я. — Во всем, кроме одного. Потому что сколько ни говорю вам о том, что зря вы за мной бегаете, а эта истина все до вас никак не доходит.

— Ладно, заткнись! — с чего-то вдруг обозлились они.

Дразнить их дальнейшими разговорами не было смысла, поэтому я выполнила это их требование, и дальше мы поехали молча. Я понимала, что влипла по самые уши, только поделать с этим ничего сейчас не могла. Ни из машины выскочить на полном ходу, имея с каждого бока по конвоиру, ни на помощь позвать. Кстати, что касалось помощи… с этим вообще было дело дрянь. Дома меня никто не хватится, потому что некому. На работе обо мне тоже если и вспомнят в ближайшие две недели, так только затем, чтобы какое-нибудь нелестное словечко добавить к моему имени. Следователь может решить, что у меня телефон снова глючит. Вот разве что Иринка вспомнит и забеспокоится? Но как скоро — это зависит от того, чем она сама сейчас занята. Вон, даже в фитнес-клуб сегодня не приехала. А в ресторане… Да, там я, конечно, чудненько засветилась! Но только никто там не знает моей фамилии-адреса, поэтому будут уверены, что я благополучно добралась домой на такси. А со следователем Силантьевым они вряд ли пересекутся по той причине, что тому и в голову не придет начинать мои поиски с ресторана. Если он их все-таки рано или поздно начнет… В общем, с какой стороны на ситуацию ни взгляни, а она мне не нравится!

Еще меньше эта ситуация начала мне нравиться тогда, когда меня высадили у подъезда типовой пятиэтажки и завели в квартиру на третьем этаже. Во-первых, потому что квартира оказалась грязной и запущенной. А во-вторых, потому что меня завели в одну из двух имеющихся там комнат, приковали к батарее наручниками и оставили сидеть на сто лет не мытом полу. Не холодно, но жестко и противно.

— Блин, скотч найти не могу! А рот бы ей пока не мешало заклеить, — посетовал один из добрых молодцев двум другим.

— Да ладно, мы же пока будем дома! — Второй из них, доложив обо мне кому-то по телефону, убрал трубку и развернулся уже ко мне: — А если и заорешь, сразу предупреждаю, что толку все равно никакого не будет: в этой квартире чего только ни творится, так что соседи уже привыкли.

Успев рассмотреть эту квартиру во всей ее красе, я в его словах не стала сомневаться, потому что все это по ней и так было видно. Основное чувство, которое она у меня вызвала, — это брезгливость. Но вот молодцы чувствовали себя здесь вполне по-домашнему. Оставив меня сидеть на полу возле батареи, они ушли на кухню и загремели там посудой, явно собираясь перекусить после трудов своих праведных. И, судя все по тем же звукам, запить они все это собирались совсем не чаем. А попутно, кажется, еще и сумку мою успели быстренько обыскать! Мне оставалось только гадать о том, зачем они меня сюда привезли и что меня ждет. Судя по основательным приготовлениям на кухне, с уверенностью я могла предположить только одно: сидеть мне здесь придется довольно долго. Может быть, даже всю ночь. Хорошо, хоть перед уходом из ресторана успела забежать в дамскую комнату: теперь хоть надежда была, что не придется опускаться перед этими молодцами до просьб навестить их санузел. В который, судя по виду всей квартиры, не побрезговать и зайти можно только по очень большой нужде. Хотя, наверное, почти все в этом мире — дело привычки, потому что молодцев окружающая обстановка совсем не смущала. Они звенели на кухне ложками и рюмками, время от времени забегая в «тронный зал» и дергая за веревочку, а потом возвращались к прерванной трапезе, как ни в чем не бывало. Судя по нарастающей громкости голосов, они потихоньку хмелели. В то время как ко мне, пришибленной уже выпитым и пережитым, наоборот, постепенно возвращалась трезвость и способность соображать. Ну, для того, чтобы понять, что положение у меня крайне паршивое, большого ума не требовалось. Это я уже давно осознала, а теперь надо было подумать о том, что же мне делать дальше. Сидеть тут, на полу, и дожидаться того, что со мной сделают, было проще всего, но почему-то не привлекало. Поэтому я начала продумывать другие варианты. С ними у меня, если честно, было не богато. Попытаться, как в кино показывают, наручники шпилькой открыть? Так единственную свою шпильку я стряхнула с волос на сцене ресторана, когда пыталась распущенными волосами прикрыть свое декольте. Может, запасная есть? Я порылась свободной рукой в карманах брюк, заведомо зная, что нет. В качестве утешения нашла вместо шпильки жвачку. Развернула, сунула за щеку, хоть дыхание освежить в этой душной атмосфере чужого разгула. Окно никто и не подумал открыть — может, побоялись, что я попытаюсь позвать на помощь? Но сами же мне сказали, что здешние соседи ко всему привычные.

Отягощенная своими не слишком продуктивными думами, я шевельнулась. Наручники царапнули по батарее. Крепкие такие браслеты, явно не китайского производства, а из качественной русской стали. Такие нечего и пытаться как-нибудь повредить. А может, поелозить тут, специально возя ими по батарее туда-сюда? Много к чему можно привыкнуть, но вот к противному скрежету металла о металл, да еще в поздний час — это вряд ли. Вот соседи и не выдержут, все-таки прибегут. Да, идея была хороша! Только я вовремя одумалась, сообразив, что гораздо скорее на устроенный мною шум прибегут мои тюремщики, и ничем хорошим это для меня не закончится. Вздохнув, я снова замерла на полу. Что было делать? Что? Кричать бесполезно, скрежетать чревато, телефона вообще нет под рукой, даже заглючившего. Пришла на ум идиотская мысль белый флаг в окно выбросить. Ничего тупее этого я придумать уже не могла, поэтому пора было разворачивать мыслительный процесс в обратном направлении. Что мне было нужно? Как-то привлечь к себе внимание посторонних людей, не привлекая при этом внимания тех, кто сидел со мной в этой квартире? Задачка на грани фантастики! Я снова пошевелилась, пытаясь поменять положение затекающих ног. Наручники снова царапнули по батарее. Кстати, не так уж и громко, так что, надумай я устроить дебош, может, у меня и не вышло бы так убедительно, как было нужно. Тут я более внимательно присмотрелась к самой батарее. Меняли ее, судя по виду, не так уж и давно. Кроме этого, по звуку я могла заключить, что она не пустая, а с водой. Но самое главное, она была алюминиевой! Что бы мне раньше было не обратить внимания на эту простую деталь? Я принялась ощупывать алюминиевую трубу. Отыскала подходящее местечко, с легким дефектом, передвинула туда браслет от наручников. И принялась за дело, стараясь при этом как можно меньше шуметь. Дело в том, что алюминий — мягкий металл. Куда мягче, чем сталь. И если целенаправленно елозить по мягкой трубе стальной гранью браслета, вгрызаясь в нее все глубже, то рано или поздно труба такого обращения не выдержит. Это так же верно, как то, что никакие привыкшие к шуму соседи не станут терпеть, если вдруг с потолка в их комнате польется ржавая вода из системы центрального отопления. Только бы они оказались дома! И только бы проснулись, когда это все к ним полилось! Сидя возле покоцаной батареи, я с надеждой наблюдала за растекающейся под ней ржавой лужей, неуклонно просачивающейся сквозь пол. Соседи оправдали мои надежды где-то через полчаса после того, как батарея дала течь. А может, и раньше? Я старалась оценивать время адекватно, но это было нелегко. В самый раз было вспомнить великого Эйнштейна с его теорией относительности и его слова о том, что на раскаленной сковороде и минута может показаться вечностью. Мне так и казалось, поэтому, не имея перед глазами часов, я судила о времени по объему вытекшей воды.

Моих стражей трезвон в дверь застал врасплох — они, только что оживленно что-то обсуждавшие на кухне, вдруг смолкли. Потом один из них прокрался в прихожую и, судя по шороху, осторожно взглянул в дверной глазок. Увиденные на площадке соседи снизу не понравились ни ему, ни его напарникам: когда он сообщил им об этом, те выразили свое отношение к неурочному визиту исключительно матом. И спешно стали решать, что им делать. Вариант отсидеться в тишине отпал сразу: за дверью были настроены не благодушно и явно знали, что дома кто-то есть, потому что звонки сменились мощными ударами в дверь. Тут один из моих тюремщиков метнулся ко мне в комнату, увидел устроенный мною разлив и напустился на меня со словами, которые, я думаю, лучше не пересказывать. Еще и по уху мне съездил, гад.

— Я что, виновата, что у вас батареи гнилые?! — взвилась я. — Не надо было такой дряни покупать, на сантехнике не экономят!

— Позвать не могла, курва?!

— А чего ради? — резонно спросила я, заслужив тем не менее еще один подзатыльник.

Сразу после этого, пока остальные принялись отпирать дверь потерявшим терпение соседям, этот молодчик отстегнул меня от батареи и быстро втолкнул в соседнюю комнату со словами:

— Сиди там, как мышь, и попробуй только рот раскрыть! Пожалеешь, что на свет родилась!

Да, как-то не совсем удался мой план! Выйти из комнаты я не могла, меня тотчас запихнули бы обратно: один из молодчиков встал сразу за моей дверью. Кричать? Ну, даже если сумею переорать возмущенных соседей, то что мне это даст? Судя по голосам, это пожилая пара, и вряд ли они кинутся меня отбивать, даже если поверят в правдивость моих воплей. В лучшем случае, вернувшись домой, позвонят в полицию. Но пока там раскачаются и соберутся приехать, здесь меня за мои крики в бараний рог успеют скрутить. И уж дожидаться приезда полиции вместе со мной здесь точно не станут! Осознав все это, я почти совсем пала духом. Поникла и замерла, прислушиваясь к постепенно успокаивающимся голосам за дверью и нервно покусывая свою мятную жвачку.

Жвачку! Вот он, шанс! Один браслет от наручников по-прежнему болтался у меня на руке, а вот второй, которым меня крепили к батарее, был сейчас расстегнут. Весь вопрос заключался в том, попробуют ли его снова застегнуть? Да, одну батарею я раскурочила, но оставалась еще одна, в этой комнате. И если меня попытаются приковать теперь уже к ней… Перестав гадать, я приступила к делу: откусила маленький кусочек жвачки и принялась засовывать его в паз замка на расстегнутом браслете. Дело оказалось не таким уж и простым, учитывая, что отверстие было маленьким, а результата моих усилий снаружи не должно быть заметно. Несколько раз, уже забив замок жвачкой, я, не удовлетворенная результатом, вынуждена была вытащить ее и начать все сначала. Последний результат тоже не слишком меня удовлетворил: на браслете, налипнув, осталась тонкая белая ниточка резинки. Но еще раз переделать мою работу мои тюремщики мне уже не дали: выпроводили наконец-то утихомирившихся гостей, о чем-то посовещались в прихожей, а потом один из молодчиков зашел ко мне в комнату.

— Ну что, довольна? — зло спросил он. — Из-за тебя аварийку пришлось вызывать!

По стояку на поврежденной стороне как раз прокатился металлический лязг: скорее всего, это вызванные сантехники в этот момент перекрывали воду в подвале, в системе отопления. И действительно, вода, текущая из батареи в подставленный теперь тазик, судя по доносящемуся до меня звуку, пошла на убыль, струйка становилась все тоньше, а потом и вовсе сменилась каплями.

— Не из-за меня, а из-за вашей паршивой сантехники, — отгавкнулась я, рискуя заработать еще один подзатыльник. Но вместо него один из молодчиков привел меня в затопленную комнату, кинул мне под ноги ведро с тряпкой и скомандовал:

— Быстро здесь все убрала! Давай за дело!

По-хорошему, надо было бы послать их куда подальше, но мне оказалось нечем, потому что от такой наглости у меня поначалу дар речи пропал. А когда вернулся, посылать было уже поздно: время было упущено и эффект был бы уже не тот. И потом, решила я, лучше этих поганцев понапрасну не злить, пусть вернутся к себе на кухню, расслабятся за столом… Но на это я, как выяснилось, зря понадеялась, потому что один из молодчиков остался со мной в комнате. Не помогать, естественно, а просто проследить. Ну и, может, еще удовольствие получить от вида моих стараний. Развалился в кресле с самодовольной рожей, еще и ноги вытянул чуть не на середину комнаты, словно и не замечая того, что мне это мешает. Я какое-то время терпела, добросовестно их обползая и рискуя наткнуться, но потом чаша моего терпения переполнилась, и я, выпрямляясь, гаркнула:

— А ну, живо копыта свои подобрал!

Думала, что даром мне это не пройдет, но — надо же! — подействовало. То, с какой поспешность конечности были убраны, свидетельствовало, что молодчик привык выполнять чужие приказы. Может, он сделал это даже прежде, чем осознал. А когда осознал, было уже поздно вытягивать их обратно, чтобы не выглядеть в моих глазах по-дурацки.

— Спасибо! — так же нелюбезно рявкнула я, чтобы как-то сгладить этот момент.

— Кушай на здоровье, — огрызнулся он.

— У таких, как вы, только подавишься, — не осталась я в долгу. И добавила, решившись наобум закинуть удочку: — Чего только ради?

Закидка не удалась, молодчик лишь внезапно осерчал, в непечатных выражениях предложив мне не строить из себя идиотку. И даже попытался обратно вытянуть ноги, но я, выразительно помахивая мокрой тряпкой, тоже не слишком литературно пообещала ему, что в этом случае он у меня и заработает, и сразу получку выдам. Как ни странно, это снова подействовало. Создавалось впечатление, как будто только такое обращение молодчик и способен воспринимать. Так что я начала было уже подумывать о том, а как бы мне в подобной же форме задать интересующий меня вопрос. Может, тогда бы ответил? Но тут вода на полу закончилась. Я в последний раз отжала тряпку, кинула ее рядом с ведром и посмотрела на молодчика:

— Все. Теперь мне нужно руки помыть.

Эх, неправильно поставила вопрос! Надо было гаркнуть что-то вроде: «А ну, веди меня теперь в вашу ванную!» Но было поздно что-либо переозвучивать.

— И такая посидишь, не барыня! — ощерился молодчик. Шагнул ко мне, схватил за наручники. Я думала, что он снова отведет меня во вторую комнату, но он рассудил иначе и пристегнул меня на прежнее место, резонно заметив: — Все! Здесь ты ничего уже больше натворить не сумеешь!

После этого, подхватив ведро и тряпку, молодчик скрылся в прихожей. И почти сразу присоединился к своим собутыльникам на кухне, тоже руки не помыв. Хотя, конечно же, он не изгваздался так, как я, но все-таки… Я чуть послушала их голоса, сопровождаемые периодическим звоном рюмок, дабы убедиться, что ни один из них пока не собирается меня навестить. А потом с замиранием сердца все свое внимание перенесла на браслет. На тот, что теперь снова красовался на батарее. Защелкнулся или нет?! Тихонечко, стараясь не издать ни звука, я потрогала его свободной рукой, потом осторожно потянула. Есть!!! Замок действительно не защелкнулся, а язычок просто утопился в насованной жвачке! Я с триумфом, сама боясь поверить в свою удачу, разъединила кольцо браслета. Убедилась, что легко могу отцепить его от батареи, и соединила пока обратно, чтобы со стороны ни у кого и мысли бы не возникло, что замок не защелкнут. Ведь отстегнуться от батареи — это было только половиной дела. Куда сложнее было теперь покинуть саму квартиру. Я прикрыла глаза, добросовестно пытаясь вспомнить, что за замок у них на входной двери и насколько шумно он открывается. Память подсказывала мне, что вроде как классический, с защелкой. Изнутри такой должен открываться без ключа, но вот что касается шума… По-моему, я слышала даже из соседней комнаты, как бравые парни открывали его жильцам снизу. Смогу ли я открыть его так, чтобы они меня не услышали, сидя на кухне? Кухня была по расположению ближе всего к входным дверям. И надо ли было говорить о том, что это был мой единственный шанс на побег? Попадись я бравым молодцам на выходе, второго шанса они мне точно уже не дадут. Да уж порядком пьяны и увлечены разговором. Но настолько ли, чтобы не среагировать на звук открываемой двери? Душа моя рвалась на свободу, как пойманная птица, но рассудок предлагал не торопиться. В конце концов, подумала я, когда-то же эти горячие молодцы спят? Может, лучше дождаться как раз этого момента? Заснуть они после своего застолья должны крепко, и вот тогда… Только не надумают ли перед сном и меня куда-то перестегнуть? И не обнаружат ли расстегнутый браслет? Что делать, что?! Мои нервы были напряжены до дрожи, сердце стучало молотком. Это было почти невыносимо, однако я все никак не могла на что-нибудь решиться. Малодушно откладывая решительные действия с одной минуты на другую, я почти уже готова была склониться к тому, чтобы в самом деле дождаться глубокой ночи с отходом молодцев к сну. Но тут на кухне у одного из них зазвонил телефон.

— Да? — донеслось до меня. Мне даже слух особо напрягать не пришлось, потому что два других молодца смолкли, чтобы не мешать говорившему. — Сидит, куда она денется? Хотя и пыталась тут свинью подложить… Нет, больше ничего не выйдет… Да знаем, знаем, будьте спокойны. Когда вы приедете? Ладно. Хорошо. Сделаем. Да.

Молодец замолчал, похоже, отключившись и заставив меня мучительно гадать, а чего хорошего-то? И что сделают? Но гадать пришлось не слишком долго, потому что он сказал, обращаясь к двум другим:

— Шеф уже освободился, подъедет где-то через полчаса. Сказал, решит на месте, что делать с этой бабой, а мы чтобы были готовы. Так что давайте еще по одной — и закругляемся.

Вот так номер! Этого я совсем не ожидала! Я думала, что у меня будет вся ночь впереди, а оказалось, что осталось не более получаса! От волнения уже плохо соображая, что делаю, я все-таки отцепилась от батареи. Встала. Ноги, как выяснилось, порядком затекли. Но отвлекаться на них мне было некогда: хлопцы как раз наливали себе по последней. Так что, если я хочу сбежать, сейчас как раз самое время: пока пьют, проскользну к двери. А потом, когда они попытаются навести на кухне порядок к приезду шефа, я как раз и попытаюсь незаметно для них отпереть замок. Я проковыляла к выходу из комнаты, с тревогой отметив, что мои отсиженные ноги очень некстати потеряли свое проворство. Осторожно, одним глазом я выглянула из-за косяка в прихожую. Дверь на кухню была открыта, и двое из трех собутыльников сидели так, что их мне было прекрасно видно. Как и им будет видно меня без помех, если только наведут свой взгляд куда надо. Мысленно уже прощаясь со своей пусть не молодой, но все еще не надоевшей жизнью, я дождалась, когда парни синхронно вскинут головы, опрокидывая в себя содержимое своих стопок. И, как в омут, бросилась мимо кухонного дверного проема в прихожую. Застыла возле вожделенной входной двери, прижавшись спиной к стене и прислушиваясь. Вроде никто ничего не заметил, стопки дружно вернулись на стол.

— А может, еще по одной? За руль ведь все равно уже не сядем, — предложил один.

— Ну, давай, — покладисто согласились с ним. — По последней — и в путь!

Вот так раз! Как это «в путь»?! А полчаса?!! А порядок на кухне навести?!! Я была в такой панике, что, наверное, еще немного — и выскочила бы, чтобы озвучить хлопцам свои претензии прямо в лоб. К счастью, совсем чуть-чуть, но меня на это все-таки не хватило. На кухне же между тем хлопнули по последней и начали подниматься из-за стола. Ловя эти звуки всей поверхностью кожи, я в отчаянии уставилась на дверной замок. Если даже я его сейчас открою быстро и без помех, то успею ли убежать по лестнице на своих все еще онемевших ногах? От трех пусть и не трезвых, но здоровых и спортивных парней? Рассудок подсказывал мне такой ответ, что впору было возвращаться к батарее и пристегиваться к ней обратно, самой и на совесть. Но это был мой единственный и последний шанс!!! И если я его сейчас упущу…

Шаги послышались на пороге кухни. Сейчас кто-то из троих выйдет в прихожую, сделает еще пару шагов — и мне конец! Подавив всхлип отчаяния (и при этом, по-моему, еще и проглотив обратно свое собравшееся выскочить сердце), я бесшумно распахнула дверь. Только не входную, а в шкаф-гардероб. Метнулась туда, приминая развешанную там одежду. В последний момент заметила свою сумку, после обыска брошенную на обувной полке тут же, в прихожей, и схватила ее, затащив к себе. Дверь я до конца закрыть за собой так и не успела: кто-то из молодцев уже был в прихожей и мог заметить мои торчащие из шкафа пальцы. Так что оставалось только вжаться в висящую одежду и затаить дыхание. На мое счастье, навешано здесь было не очень густо, но ложкой дегтя было то, что весь гардеробчик был не очень чист, да к тому же еще и на славу прокурен. Да и от составленной здесь зимней обуви пахло не ландышами. Однако я мигом про все это забыла, как только услышала донесшийся из комнаты рев раненого мамонта:

— Пацаны!!! Эта стерва сбежала!!!

В прихожей раздался топот еще пары мамонтов, потом дружные матюги с коротким разбором ситуации. Потом кто-то метнулся к входной двери, очень любезно, а главное — плотно припечатав на место мою. Запах в шкафу тут же усилился, но теперь я была готова вдыхать его чуть ли не с наслаждением, потому что именно так сейчас пахла моя безопасность. Безопасность, конечно, относительная, потому что в этом шкафу я была почти как в мышеловке. Только, на мое счастье, никто даже и не подумал в нее заглянуть! Молодцы рванули в подъезд, по лестнице. Там они сразу разделились: их могучий топот, от которого сотрясались перила, пророкотал по ступенькам как вверх, так и вниз, наглядно показывая мне, что, вздумай я удрать тем же путем, для меня все было бы уже кончено. Один из молодцев вскоре вернулся в квартиру, доложил третьему, все это время остававшемуся, оказывается, на месте:

— Наверх она уйти не могла, там чердак заперт.

— Да как она вообще смогла это сделать?! — взвыл тот. — Наручники, замок…

— Это ты меня спрашиваешь?! Сам ведь тут же сидел!

— Вот именно! Все трое сидели! И она нас сделала на раз! Вон, даже сумку свою прихватить не забыла! Да шефу вербовать ее надо, а не охоту устраивать! Она бы нам такое бабло заколачивала, какое этой дуре Силесте и не снилось!

Я почти растаяла, слушая эти дифирамбы в свой адрес, пока третий, ворвавшись в квартиру, не проревел:

— Поймаю — башку оторву!!!

— А шеф потом тебе, — остудили его пыл. — Она ему живая нужна. Ладно, что теперь делать будем?

— Что, что? Нет ее нигде! Я весь квартал оббежал! Снова как сквозь землю провалилась! Да что это за хрень-то такая?!!

— Видно, не простая она, раз замки щелкает, как семечки! Узнать бы, нет ли у нее ходок на зону? И с баблом как нас всех кинула! Играючи!

— А ты и рад! Ладно, судя по всему, слиняла она где-то полчаса назад, не меньше, иначе я бы ее тут сцапал, дорога-то отсюда всего одна. Придется шефу звонить!

Шеф, судя по покаянному блеянию подчиненных, новости совсем не обрадовался, а просто втер их в земную кору. Или куда пониже. Потом перешел к делу. Как я могла судить из доступного мне монолога, уже засветившимся передо мной подчиненным было велено оставаться на своих местах, потому что на этот раз шеф сам, лично собирался устроить на меня засаду возле моей квартиры, в которую я, по логике, должна была вскоре вернуться. Но, как известно, логика и реальность — вещи не всегда совместимые. Потому что в реальности я, может, и хотела бы как можно скорее попасть домой, минуя все засады, да только сидела в шкафу без надежды выбраться из него в ближайшее время. Одним словом, сменяла шило на мыло, только и всего. И пока даже понятия не имела о том, что меня ждет в дальнейшем. Пользуясь тем, что парнишки наконец убрались из прихожей, я опустилась на дно шкафа — не стоять же здесь неведомо сколько времени! — и попыталась устроиться как можно удобнее, не создавая при этом шума. Задача оказалась не из легких, учитывая стоящую в шкафу обувь. Я надеялась, что добры молодцы снова возьмутся сейчас за выпивку, и тогда я под шумок сумею кое-как расчистить себе жизненное пространство, но в этот раз они сменили культурную программу, кажется, взявшись нервно играть в карты и перемывая мне при этом косточки. Меня это не обрадовало, потому что такое занятие создавало гораздо меньше шума, чем пьянка, но выбирать не приходилось. Елозя то так, то эдак, чтобы не затекало безжалостно подтыкаемое обувью тело, я все никак не могла найти оптимального положения. Немели то лодыжки, то бедра, то, пардон, прочие нижние части туловища. Не знаю точно, через сколько, но, по моим меркам, через пару часов у меня было такое ощущение, что я попала в пыточную камеру, где практикуются особо изощренные издевательства. Вдобавок ко всему и атмосфера в шкафу становилась все хуже. Нет, к запаху я уже успела притерпеться, а теперь о себе давала знать духота. Да, плотно закрытый и завешенный одеждой шкаф — это не палуба морского лайнера, где лицо обдувает свежим бризом! Мое лицо, как я чувствовала, было красным и мокрым. Да и по спине проторил себе дорожку противный ручеек пота. А главное, дышать становилось все тяжелее. Прислушиваясь к тому, чем там занимаются молодцы, я мысленно спрашивала себя, а не найдут ли они меня в конце концов классическим скелетом в шкафу? Долго ли я еще тут выдержу? Мелькнула даже малодушная мысль выйти и сдаться, но я взяла себя в руки и отмела ее прочь. Нет уж, лучше скелетом! Но с каждым часом, пока шеф пытался показать подчиненным класс, дежуря возле моей квартиры, я здесь, в шкафу, чувствовала себя все хуже и хуже. Нашла драгоценную щелочку между стенками шкафа, прижавшись к которой носом, можно было втянуть в себя упоительно свежий воздух квартиры (сомневаюсь, что он показался бы мне таковым, зайди я с улицы!), но сидеть у этой щелочки оказалось крайне неудобно, так что то и дело приходилось от нее отрываться. Потом ко всем моим мучениям добавилась жажда, и, что с ней было, в общем-то, несовместимо, а потому неожиданно, мне очень захотелось навестить местный санузел. Так захотелось, что мне было уже глубоко плевать на царящую там антисанитарию. Но мне ее никто и не предлагал! Она была для меня сейчас так же недосягаема, как, к примеру, Версальский дворец! Но в данный момент гораздо предпочтительнее, чем он. Где-то, наверное, с час я маялась, зажимаясь то так, то эдак. Если бы в шкафу на этот момент нашлась подходящая веревка, то, наверное, я удавилась бы от этих разнокалиберных мук! Но веревки не было, а сдаваться бравым молодцам, выслушав все, что они там сулили в мой адрес за своим карточным столом, мне по-прежнему не хотелось. И не пьянствуют ведь, паразиты! Чего-то ждут? Чего, интересно? Когда я тут загнусь окончательно? Или когда меня выдаст побежавший из шкафа ручеек? Именно этого я и боялась, а то давно бы позорно проиграла своему организму, наплевав на всякую гордость. Но когда мне стало совсем уж невмоготу, почти до полуобморочного состояния, я вдруг нашла выход из положения! И избавила себя хоть от одной из одолевающих меня мук, мстительно напи́сав в чей-то зимний ботинок. Выстланная толстым слоем меха обувь сорок последнего размера с честью выдержала доверенное ей испытание, приняв в себя все, что мог выдать мой организм, и не уронив ни капли. Я отставила ботинок подальше, жалея, что не увижу, как с наступлением зимы хозяин выудит его из шкафа. Но нарисовать себе эту картину сумела! Мелкая и гадкая месть, в жизни я до такой бы не опустилась, но тут, как на войне, все средства были хороши. И, лишний раз убеждаясь в этой истине, я на какое-то время почувствовала себя гораздо лучше. Но только на время, потому что вскоре жажда взяла меня за горло, а проклятая духота и вовсе грозила с ума свести. И ноги! Затекающие все быстрее и отходящие все больнее, в то время как я уже почти не могла оторваться от живительной щелочки между стенками шкафа. Я уже почти готова была умереть в этом шкафу, чувствуя себя растерявшей все силы, расстилающейся по полу тряпочкой, когда моим не ведающим о своей миссии стражам наконец-то позвонили. Шеф. И вызвал их куда-то, но явно не для того, чтобы продемонстрировать мастер-класс по моей поимке. Так вот почему они не продолжили пьянку! Ждали звонка! Хотя я на их месте еще и картежничать бы не стала, а вместо этого прилегла бы вздремнуть. Но это было их личным делом. Я же с надеждой и нетерпением прислушивалась к тому, как они собираются уходить, поминая меня на разные лады. Если хоть один из них надумает остаться, то все, мне крышка! Однако, к моей великой радости, ушли все трое! Дверь захлопнули и заперли снаружи ключом, после чего в квартире воцарилась гробовая тишина. Я, как ни мечталось мне поскорее вылезти, все-таки просидела в шкафу еще какое-то время, выжидая, не надумают ли молодцы за чем-нибудь вернуться. Потом все-таки осмелела и покинула свое убежище, ставшее мне по совместительству камерой пыток. Жадно втянула в себя воздух. Много прохладного воздуха! Потом кинулась на кухню и принялась пить прямо из-под крана. О, как чудесна была эта хлорированная и отдающая ржавчиной вода! Я и не шучу! В жизни не пила ничего подобного! А вот закусывать не стала. Побрезговала тем, что засыхало на столе в немытых тарелках. Да и торопиться надо было покинуть это прелестное помещение, пока хозяева снова не надумали вернуться. Потому что в следующий раз я уж лучше сразу с балкона сигану, чем снова в шкаф! С этой мыслью я кинулась к двери. Попробовала ее открыть и застонала от отчаяния, поняв, что с этой стороны мне этого никак не сделать без ключей. И либо я сумею отыскать здесь второй комплект, либо и в самом деле придется мне через балкон выбираться. Не теряя времени даром, я лихорадочно принялась за поиски. Обшарила карманы висящих в прихожей курток, ящики имеющихся столов, парочку попавшихся в поле зрения борсеток. Ничего! Либо комплект был всего один, либо и запасной хозяева тоже носили с собой. Убежденность моя в этом росла, а надежда таяла с каждой обысканной вещью! Пока наконец, оглядев квартиру целиком, я не подошла к окну, чтобы осторожно выглянуть из него и оценить высоту. Высота оказалась еще та! Учитывая, что высоты я по жизни боюсь до замирания души (ну, разве что на дерево слазить), с балкона больше хотелось орать «Помогите!», чем пытаться слезть. Но призывы о помощи могли оказаться чреваты появлением вовсе не спасателей… Подавив в себе желание завыть прямо посреди квартиры диким волком, я опустилась на корточки возле стены, стиснула руки. Что, в самом деле, мне теперь остается? Ключей нет. Балкон, как я успела убедиться, не смежный. Да и веревки мне подходящей не встречалось. По классическому варианту, рвать на полосы простыни? Так сколько на это времени уйдет? А на улице уже светало вовсю. И нет гарантии, что хозяева не вернутся в любую минуту…

Как будто отвечая на эти мои мысли, снаружи, за входной дверью, послышалось тихое шуршание. А потом, к моему ужасу, и звук отпираемого замка. Охвативший меня ужас оказался настолько качественным, что просто парализовал меня на месте. Я где была, там и застыла, не в силах даже шагу ступить. И только беспомощно наблюдала за тем, как медленно, словно врата моей смерти, открывается входная дверь… Открылась. Не широко, достаточно лишь для того, чтобы пропустить внутрь только одного человека. Он и проскользнул, осторожно и вместе с тем ловко, как кошка. Быстро огляделся по сторонам и, увидев меня, кинулся, протянул ко мне руки:

— Людмила!

Я отшатнулась. Не от страха, а от неожиданности. Потому что этим внезапно и так кстати появившимся человеком был… Николай! Собственной персоной! И мне бы сейчас выложить ему все те слова, которыми я этой ночью пополнила свой словарный запас, сидя в шкафу и слушая разозленных бравых молодцев, он ведь честно их заслужил. Но вместо этого я вдруг разревелась от всего пережитого, уткнувшись лицом ему в грудь.

— Ну все… все, тише, — он похлопал меня по спине. — Не время сейчас. Пойдем отсюда, скорее. — И, не дожидаясь, пока я успокоюсь, обхватил меня за талию и повел прочь из этой квартиры. На площадку, по ступенькам. Из подъезда.

В свое спасение я почему-то поверила в тот момент, когда на улице услышала утреннее пение птиц. Заливистые, жизнеутверждающие трели, под которые ну никак не могло бы случиться что-то плохое. Только хорошее! Исключение составлял разве что один не в меру наглый и не в меру нежно прижимающий меня к себе тип. Но разборки с ним я решила отложить на некоторое время, потому что сейчас у меня на них банально не было сил. Я чувствовала себя так, что выжатый лимон мог рядом со мной гордиться своим блестящим видом. Спросила только, оказавшись с Николаем в его машине:

— Ты как здесь очутился?

— Тебя искал. — Он посмотрел мне в глаза, нежно погладил пальцами по щеке. И добавил, разворачиваясь к рулю: — Потом, Люд. Давай все потом.

«Потом» оказалось в его однокомнатной и какой-то безликой квартире. Исключение составлял разве что куст калатеи на окне, пышный, с листьями в цветную полоску.

— Я этот куст за собой много лет таскаю, — сказал Николай, перехватив мой взгляд. — Добрая память об одном очень хорошем человеке. А квартира съемная.

— Оно и видно. — Я поднялась с дивана, благородно отданного в мое полное распоряжение, в то время как сам хозяин, ни на что не пытаясь претендовать, провел наш «тихий час» в глубоком кресле, подставив под вытянутые ноги стул.

— Да, своей так и не обзавелся, — вздохнул он. — Ты есть хочешь?

— А что, у тебя котлеты есть?

— Есть. Полморозилки ими забито. Пожарить?

— Разве что потом. А для начала давай-ка чайку… — Я потерла виски, разгоняя головную боль. Выспаться-то выспалась после бессонной ночи в шкафу, но чувствовала себя все равно разбитой. Несмотря на оказанное мне гостеприимство, полное (и весьма профессиональное) избавление от наручников, принятую перед сном ванну и вылитые в слезах избытки переживаний. Причем, по классике жанра, вылитые не куда-нибудь, а на крепкое мужское плечо. Да еще не один раз, а дважды: первый раз при нашей неожиданной встрече, а второй — уже здесь, у него. Да, что-то нервишки у меня совсем разболтались, от одной-то ночки в шкафу. А ведь могло быть и хуже.

Например, в холодильнике…

— Хорошо! — между тем кивнул Николай и исчез на кухне, загремев там посудой. Я прошла следом, завернувшись в его рубашку вместо халата. Может, и не слишком длинную, но все, что я могла ему показать, он все равно уже видел. Прижалась к дверному косяку, глядя на то, как он хозяйничает.

— Ну и как вы меня нашли, господин Елизаров? — Я нарочито сделала ударение на его фамилии. Настоящей фамилии.

Он оглянулся на меня через плечо, от плиты, невесело улыбнулся. Потом, возвращаясь к стряпне (все-таки к стряпне, а не просто к чаю), сказал:

— Я был вчера возле твоего дома. Даже не знаю, на что рассчитывал. Но очень хотелось тебя увидеть, хотя бы даже в окно. Только, судя по темным окнам, тебя не было дома. Тогда я решил подождать, во сколько бы ты ни пришла. Сел на лавочку, ее как раз починили, и наблюдал то за окнами, то за подъездом. Только дождался не тебя, а совершенно другого, но очень знакомого мне субъекта. Он остановился в вашем дворе и, не выходя из машины, тоже вперился в твой подъезд. Я не верю в удачные совпадения, поэтому сразу решил, что он тоже караулит именно тебя. Вечер, как говорится, переставал быть томным. Точнее, был уже не вечер, а ночь. И ты все не возвращалась. И поскольку меня это начинало нервировать, я поднялся со скамейки, решившись прогуляться до машинки. Для начала именно прогуляться, потому что, попроси я у этого типа хотя бы сигаретку, он бы меня тоже мгновенно узнал.

— И дальше что было? — Я оседлала табуретку, подавшись вперед: оказывается, Николай был неплохо знаком с самим главарем той банды, которая затеяла на меня охоту! Ведь именно их шеф караулил меня с вчера на сегодня, после моего якобы побега от молодцев!

— Дальше? Когда я приблизился к машине, до меня через ее приоткрытое окно долетел обрывок телефонного разговора: «Да пацаны ее сегодня сцапали!» И тут я понял, почему ты так поздно не вернулась домой и что, кого бы здесь ни караулили, но уже не тебя!

— А кого, по-твоему? Ты же в совпадения не веришь.

— Для меня это было уже неважно. Хотя… Может, меня и караулили? Эти ребята не знают, где я живу, потому что я нигде долго не задерживаюсь. Но они мои давние знакомые и могли мною заинтересоваться, потому что я уже не в первый раз облапошивал их, пользуясь болтливостью рядовых членов этой шайки. Знаю, к кому подкатить и как задавать вопросы, так и о твоем деле узнал. Они же могли меня увидеть, когда я к тебе приходил. Потом ты могла им проговориться, что уже не раз со мной встречалась — языки они умеют развязывать! — и у них могло возникнуть желание побеседовать заодно и со мной, подловив меня возле твоего дома. Тем более что от тебя им больше нечего было добиваться, ты же в самом деле ничего не знаешь.

— А вдруг?! — поддела я.

Он только молча покачал головой в ответ. Потом отставил сковороду от огня, подошел и присел передо мной на корточки:

— Ты очень искренний человек, Люд. Светлый. Есть разные люди — темные, яркие, бесцветные. А вот ты — светлый. Тебе чужда ложь. Я таких до тебя еще ни разу не встречал. А если бы встретил, то, как знать, может, вся моя жизнь сложилась бы совершенно иначе.

— Я раньше тоже не встречала таких обаятельных негодяев, как ты. — Я решила не лукавить, высказав свои мысли вслух. — Кстати, я напилась из-за тебя и проревела всю ночь, как глупый подросток, уверенный в том, что его сердце разбито навеки. Но мы уклонились от темы. Ты решил, что меня похитили. Что было дальше? Как ты меня нашел?

— Потому что принялся искать. Я знал несколько их явочных квартир и методично принялся наведываться в одну за другой. — Он поднялся, перетряхнул содержимое сковородки и снова поставил ее на огонь. — К сожалению, нужная по закону подлости оказалась как раз последней. А времени у меня эти поиски отняли немало, потому что я не мог вламываться в квартиры, предварительно не оглядевшись.

— В «моей» ты тоже мог нарваться на компанию сразу из троих, если бы заявился чуть раньше. Кстати, я ничего им про тебя не говорила. И вообще телефонные разговоры надо было внимательнее слушать. Хотя пришел ты очень вовремя.

— Что вовремя — это я сразу понял, едва только тебя увидел, — усмехнулся он, снова разворачиваясь ко мне. — А вот все остальное действительно выглядело необычно. Одно уже то, что они отстегнули тебя и оставили совершенно свободно разгуливать по квартире…

— Ага, оставили, как же, — проворчала я. И, отвечая на его вопрошающий взгляд, потихоньку разговорилась. Описала почти все свои приключения как в квартире, так и в шкафу. Про ресторан и ботинок не обмолвившись, естественно, ни единым словом. Рассказ в отличие от реальных событий получился довольно коротким, но впечатление произвел.

— Ну ты это… Ну ты даешь, — Николай даже слов не смог сразу подобрать. Потом сдавленно хихикнул: — Представляю себе их рожи! Хотя это было и не смешно. Если бы ты им попалась… даже подумать об этом страшно… Серьезные это ребята. Точнее, безбашенные, а это еще хуже.

— Ты знал, что и до этого на меня пытались напасть именно они?

— Конечно. Ты же их мне описывала.

— И что теперь?

— Теперь, Люд, я не дам тебя им в обиду.

— Это все слова. Николай, тебе ведь известны все, кто стоит за этим делом! Включая их главаря!

— Неизвестно только, как, впрочем, и им, куда подевались деньги…

— Но все-таки, ты не хочешь наведаться к настоящему следователю и рассказать ему то, что ты знаешь?

— Я боялся, что ты мне это предложишь. — Елизаров застыл у плиты, глядя на меня. — Потому что ответ будет «нет». Мне нелегко тебе отказывать, тем более в этой, такой важной для тебя просьбе. Но мне идти в полицию — это… это…

— Не по понятиям? — догадливо предположила я.

— Вот именно, — выдохнул он, опуская глаза. — Я могу их облапошивать, но не закладывать, Люд. Потому что это уже другое совсем.

— М-да, — я задумалась, разглядывая его как-то по-новому. Мошенник, аферист, а возможно, еще и вор — вон, как ловко проник в запертую квартиру, где я сидела! — но этот человек был все-таки с кодексом чести. Пусть с весьма своеобразным и понятным далеко не всем, но у кого-то это понятие и вовсе отсутствует, а у него оно было.

— Котлеты переверни, — напомнила я, так как он продолжал стоять статуей. — И, по-моему, хватит с них уже.

Он «отмер», завозил по сковородке лопаточкой. Но, судя по его бросаемым в мою сторону взглядам, мысли его были сейчас далеки от котлет.

— Ты что, так ничего мне и не скажешь? — спросил он наконец, когда все котлеты были перевернуты.

— А что тебе говорить? — Я пожала плечами. — Ты уже мальчик взрослый и сам должен понимать все то, что я могу тебе озвучить. Так надо ли?

— Люд… — Он присел передо мной, обхватив руками мои колени и уткнувшись в них лицом. — Все, что я так и не скажу следователю, я возмещу тебе своими делами. Ты можешь мне поверить? Дать мне еще один шанс?

Я только усмехнулась — благо, он этого не видел. Поверить? Ему?.. А ведь, черт возьми, хотелось! Что это было? Мошеннический профессионализм? Или обаяние, данное ему самой природой? Или наши прежние отношения тоже сейчас играли свою роль? Или просто наша извечная бабская глупость? Вот сейчас, например… Мне бы оттолкнуть его, как порядочной женщине. Я же, как непорядочная, продолжала сидеть, ощущая при этом, что меня волнует прикосновение его рук. Ласковое такое, едва ли не родное, после всего-то, что этим рукам уже было позволено. Так и не собравшись его прогнать, я положила руку ему на голову, перебирая пальцами его густые пряди. Роскошная у него шевелюра! Да и сам он… Вроде не красавец, но хорош! Был в нем какой-то мужской магнетизм, то ли приобретенный, то ли врожденный — это уже было неважно. Потому что, тая под его ласковыми руками и испытывая после всего пережитого удивительное умиротворение, я уже решила, что подарю себе эту ночь. Последнюю. Может быть, вообще последнюю, не только с ним, но и во всей моей оставшейся жизни, потому что неизвестно было, решусь ли я еще когда-нибудь связаться с представителями мужского племени, после того как так обожглась? В этот момент я, как никогда раньше, в этом сомневалась. Лучше уж оставаться всегда одной: пусть печальнее, но зато гораздо надежнее. По крайней мере, никто в спину не ударит. Но сегодня… сегодня я решила, что могу уйти в отрыв. Явись ко мне Николай в другое время и в другом месте, я, разумеется, выставила бы его вон, даже не раздумывая. Но сегодня, после того как он меня все-таки спас, а потом еще и в чувство приводил, терпеливо обхаживая и успокаивая, я все-таки позволила себе это «прощальное мероприятие».

Честно скажу — потом пожалела об этом. Как, к примеру, о съеденном пирожном: удовольствие, естественно, получила, но мимолетное, а вот проглоченные калории остались. В моем же случае остался осадок, от которого я все никак не могла избавиться весь остаток ночи. Рядом со мной был все тот же мужчина — ласковый, внимательный, жарко шептавший мне на ухо прекрасные, подходящие к случаю слова. Но только я в них уже не верила, не то что наполовину, а вообще ни на грош. И уже не могла так доверчиво прижиматься к нему, как прежде, и с тем же блаженным чувством класть свою голову на его сильное плечо. Как будто на этот раз все происходило уже в каком-то другом измерении. А впрочем, именно так оно и было. У каждого из нас бывают в жизни такие переломные моменты, после которых жизнь вроде как и продолжается прежняя, но словно уже с перевернутой страницы, с которой уже не вернуться назад. Об этом я размышляла и так, и эдак, почти до утра, стараясь не слишком ворочаться подле спящего Николая. Потом все же заснула, уже в полудреме поймав себя на мысли о том, как же это все-таки здорово — делить кровать с кем-то живым и теплым. Вот так вот. Хорошо бы, если бы в нашей реальной жизни все бы требования только этим и ограничивались…

Николай проснулся рано, поднялся осторожно, стараясь меня не разбудить. Но я все-таки тоже проснулась, хотя и вида не подала. Лежала, уткнувшись носом в подушку, и слушала, чем он там занимается. Умылся, побрился. Потом оделся и куда-то ушел. Явно ненадолго, рассчитывая вернуться до моего пробуждения, иначе мне бы хоть записку черкнул.

Значит, времени у меня было немного. Я вскочила с кровати, едва за ним захлопнулась входная дверь. Тоже лихорадочно проскочила через ванную и принялась торопливо одеваться. Скорее, скорее! Так, белье, брючки. Чертова маечка, которую я теперь век не забуду. Не слишком все чистое, простирнуть бы, да не время. Так же, как не время смотреть на кухонный стол, на котором все еще оставалось несколько остывших, но все равно вкусных котлеток. Сумку в зубы — и вперед, на лестницу.

Замок, к счастью, оказался стандартный, так что не создал мне препятствий в моем стремлении обрести свободу. Дверь я вначале хотела захлопнуть за собой не до конца — мало ли, Николай ключи с собой не взял? Но потом, вспомнив его таланты, решила, что он в любом случае за порогом не останется, и с чистой совестью защелкнула замок. Торопливо сбежала с лестницы, выскочила из подъезда и сразу же нырнула за кусты сирени, дабы сориентироваться, оглядеться ну и подумать немного тоже. Начнем с того, что я ведь даже не знала, в какой части города нахожусь: приехала неведомо откуда, в машине, и не в том состоянии, чтобы осматриваться по сторонам. А городок у нас хоть и не слишком велик, до мегаполиса недотягивает, но закоулочков в нем хватает с избытком. Вот и поди теперь, угадай, куда меня занесло? Таблички с адресом на доме, как назло, не оказалось. И на следующем тоже. Я так увлеклась их поиском, что едва не наткнулась на спешащего домой Николая. В одной руке у него был пакет из продуктового супермаркета, в другой — несмотря на ранний час, цветы. Не иначе как с клумбы надрал — где бы их ему еще было взять в такое время? Но сам жест я оценила по достоинству. Нырнув в кусты, проводила мужчину печальным взглядом и тяжелым вздохом. А потом рысцой припустила прочь, неизвестно в каком направлении, главное — подальше отсюда и не придерживаясь дорог, по которым меня могли кинуться догонять. Прежде всего — убежать, оставляя позади себя очередной отрезок жизни, к которому уже не было возврата, как если бы кто-то отсек его у меня за спиной ножом.

Проблему с установлением моего места нахождения я решила достаточно просто: обратилась к первой попавшейся тетке с вопросом, как мне попасть на улицу Луговую. Назвала первое, что пришло на ум, потому что главным для меня было выяснить, в какой части города я нахожусь, а если спрашивать об этом напрямую, то прозвучало бы как-то странновато. Тетка, отвечая, и так посмотрела на меня не слишком-то обыденным взглядом. Оно было и понятно: вид у меня был, наверное, достаточно дикий. Но, учитывая все, что мне пришлось пережить за последние сутки, другого и быть не могло.

Установив при помощи тетки, что, по отношению к своему дому, нахожусь я фактически на другом конце города, я направилась к указанной мне автобусной остановке, на ходу проверяя содержимое сумки. Не то чтобы оно мне было неизвестно, но за прошедшее время в ней успели покопаться посторонние личности, и я пыталась оценить нанесенный мне этим обыском ущерб. Но то ли черная полоса в моей жизни начала наконец-то светлеть, то ли те поганцы, которые прихватили меня вместе с моей сумочкой, не сочли ее основное содержимое заслуживающим их внимания, а все, что в ней было, оказалось на месте, за исключением заглючившего телефона. И то я не могла поручиться, что не вытаскивала его сама. Впрочем, даже если и утащили — не жалко, пусть тоже с ним помучаются, не мне же одной. А мне сейчас и без телефона головной боли хватало. Главный вопрос был: что делать дальше? В том, что дома мне сейчас появляться нельзя, я даже не сомневалась. Тогда куда мне деваться? К следователю? Это было первым моим побуждением, но таковым оно и осталось, потому что, поразмыслив, я начала сомневаться в правильности такого поступка. Может, манией преследования стала одержима? А может, просто становлюсь стреляным воробьем из пословицы? Но как бы то ни было, а закрались в мою душу сомнения, да не на пустом месте родившиеся. Ведь добры молодцы, которые схватили меня вчера, на этот раз подкарауливали меня не возле дома, а почти возле самого фитнес-центра. Так что возникал закономерный вопрос: в самом ли деле они меня отследили от моего подъезда, как мне показалось вначале? Или же им сообщили, где меня надо искать? О том же, что я там бываю и в какое время, знала только Иринка, да еще следователю я об этом сообщила, аккурат в нашем с ним последнем разговоре. Насчет Иринки я не сомневалась ни секунды, а вот что касается следователя, то вот и, поди, узнай теперь, не он ли это навел на меня вчера тех «охотничков»? Да, ему положено как раз с такими бороться и изводить их на корню, и выглядит он вызывающим доверие человеком… Но, насколько мне было известно, в деле была замешана такая прорва денег, перед которой сумеет устоять далеко не каждая честность. А что касается доверия, то я уже познакомилась с одним таким, которому доверилась без оглядки, и что в итоге? В итоге именно от него и удираю сейчас. Так куда же мне податься-то? К Иринке? А дома ли она? И не свалюсь ли я ей как снег на голову, в самое неподходящее для этого время? А кроме того, может, и там меня уже караулят? Успели ведь, наверное, выяснить за эти дни круг моего общения? Тем более что и выяснять-то особо нечего, не так уж он и велик. Не доходя до остановки, я присела в очередном парке, попавшемся мне на пути. И в самом деле, что мне теперь делать? Номер пока снять в гостинице? А в какую цену они там, эти номера? Деньги-то у меня с собой есть, но немного, так что насколько их хватит? Впрочем, нет, это в любом случае не выход, потому что гостиница в нашем городе всего одна, и если кому-то придет в голову мысль поискать меня там, то в два счета найдут. Так что Леонида с Тиской туда не отпустила и сама не пойду. А вот что делать буду? Перспектива выпендриваться на скамейке, пока не состарюсь, меня не прельщала, а других вариантов не вырисовывалось, хоть ты плачь. Да и плакать бесполезно, слезами, как известно, горю не поможешь. Поэтому для начала я решила уточнить имеющуюся у меня сумму наличными. Получилось не слишком богато, не зря эти три бандитские рожи на такую сумму не позарились. В том магазине, где я отоваривалась для своего неблаговерного, безналичные платежи не принимали, поэтому оставила я там почти все имеющиеся в кошельке деньги. А идти сейчас к банкомату… нет, у меня уже определенно мания развивается! Потому что мне было как-то страшновато это делать. Ведь и банковские карты отслеживаются, и камеры у банкоматов стоят. Так что пока я решила, что буду довольствоваться тем, что есть. В процессе подсчета денег я, между прочим, вспомнила, что на завтра у нас с неблаговерным назначен наш развод. Он-то на него непременно попадет — еще бы, у него теперь даже личная охрана при этом будет! А вот я — вряд ли. Так что оставалось только надеяться, что там справятся без меня. А вот куда теперь мне? Вопрос так и оставался открытым. Какой-то дядька, прошедший недавно мимо меня, теперь возвращался обратно, разглядывая меня с одним ему понятным интересом. Пришлось, чтобы избавить себя от возможной попытки завязывания разговора, снова изобразить кипучую деятельность в своей сумочке. Надо сказать, небезрезультатную. В отличие от Иринки, у которой едва ли не к каждому платью своя сумочка и даже телефон (и как только ей не лень симки менять и из сумки в сумку все перекладывать!), у меня всего одна сумка на все случаи жизни. И не перебирала я ее примерно с год, так что за это время в сумке успели скопиться не только периодически выгребаемые чеки и прочая ерунда, но и кое-что полезное. Например, обнаружилась небольшая, но приятная заначка в кармашке — видимо, деньги не высыпались, когда обыскивающая мою сумочку троица вытряхнула ее над столом. А также почти новая помада, упаковка батареек (пока не нужных, но авось в будущем пригодятся), ключи на самом дне, под складкой внутренней подкладки… Стоп! Я быстренько разодрала подкладку пальцами, вытаскивая свою находку. Ключи не от квартиры! Так неужели от дачи?! Вот так зашила дырочку! Я ведь из-за этих ключей когда-то всю квартиру обыскала и уже давно думала, что их потеряла и что, если еще когда-нибудь я на эту дачу соберусь, то придется новые замки врезать. Правда, пока до этого как-то не доходило. Потому что дачу мы покупали по моей инициативе, неблаговерному она была ни к чему. Пока дети жили со мной, мы туда ездили. Поначалу я изо всех сил пыталась придать своему участочку приличный вид, но, не видя никакой поддержки, постепенно как-то сникла. А после того, как дети разъехались, и сама почти перестала там бывать. Хотя иногда хотелось. Именно поэтому я так и не продала этот участок с небольшим домиком-времянкой, несмотря на ворчание неблаговерного в те дни, когда приходилось платить за него годовые взносы. В другие дни он про нашу дачу даже не вспоминал. А вот мне приятно было сознавать, что где-то есть мой собственный участочек земли, и даже с домишкой. В каком вот он теперь только виде? Небось не только огород, но и двор уже бурьяном зарос по самую крышу. Впрочем, это сейчас даже к лучшему. Потому что там я найду и крышу над головой (лето, так что и без печки не замерзну), и в то же время вряд ли посторонние смогут подумать, что на этом заросшем участке появились жильцы. А я как раз надумала там появиться! Вряд ли кто-то, даже из тех, кто знал про мою несчастную дачу, еще помнил про нее. Вот там и укроюсь! Сейчас, когда мне некуда было податься, этот вариант показался мне почти идеальным. Обрадованная, я вскочила со скамейки, покидала в сумку вытащенные из нее мелочи. Взгляд мой задержался на одной из них… это был Иришкин «маячок», про который я даже и не вспомнила с тех пор, как он был брошен мне в сумку! Я повертела его в руках, гадая, хватилась ли меня сама Иришка за прошедшее время? Но тут обнаружила, что вчера при обыске троица не оставила без внимания эту вещицу, успев ее отключить. Оно было и понятно, им-то ни к чему, чтобы еще кто-то знал, где я могла в это время быть! Но теперь я снова активировала шпионскую штучку, рассудив, что если Иришка захочет меня найти, то пусть ей это удастся, а то она волноваться будет. Потом я бросила включенную «пуговку» обратно в сумку и бодрым шагом направилась на автовокзал.

Да, идея скрыться от всех на даче была хороша! Вот только не мешало бы ее перед этим все-таки хорошенько продумать, а не так, как я сделала: добралась до автостанции, сиганула на радостях в первый же нужный мне пригородный автобус и рванула туда. Без элементарных средств гигиены и, самое главное, без продуктов. Масштаб этого бедствия я оценила уже во второй половине дня, когда добралась до места. Пропустила вперед троих вышедших со мной на одной остановке пассажиров, потом, убедившись, что никто на меня не смотрит, пробралась к себе во двор, за сколоченную из горбыля ограду. Раньше мне за нее стыдно было перед соседями, а теперь я только порадовалась тому, что за такой оградой, хоть она и страшная на вид, но зато практически ничего не видно. Двор, как выяснилось, не слишком зарос. Ну, по крайней мере, дом из-за бурьяна разглядеть еще было можно. Осторожно, стараясь не слишком топтать траву, я добралась до косо сколоченного крылечка в три ступеньки. С четвертой попытки, измяв все пальцы, все-таки открыла дверной замок. Дверь за собой закрыла и ставни на единственном окне тоже не стала открывать — я же приехала сюда прятаться от всего мира сразу. Впрочем, щелей в этих ставнях было столько, что, как только глаза привыкли к смене освещения, мне стало прекрасно все видно. Воры, наверное, все эти годы старательно обходили мой домик стороной, прекрасно понимая, что поживиться здесь можно разве что несколькими минутами смеха. Мыши оказались не столь разборчивы и явно здесь хозяйничали зимой. На мое счастье, к курортному сезону они облюбовали себе более подходящее пристанище, так что даже их запах успел уже выветриться. Но не все остальные следы пребывания, при виде которых мне поскорее захотелось схватиться за тряпку. Вот тут-то и началась, так сказать, стихийная инвентаризация. Выяснилось, что приличных тряпок в этом доме не осталось. И даже неприличную не в чем намочить. То есть до заросшего колодца во дворе я, конечно, доберусь, но нет ни моющих, ни дезинфицирующих средств. Мыло съели мыши, хлорка выдохлась. В конце концов нашла я немного шампуня — все ж лучше, чем вообще ничего. С ним и намыла свою комнатку. Она посвежела, заблагоухала. Я тоже немного повеселела, но ненадолго. Выстирала свои вещи остатками шампуня, повесила их на крыльце так, чтобы из-за перил не было видно. А сама пока завернулась в старый халат и начала инспектировать запасы продуктов. Вот тут-то и погрустнела. Потому что, как выяснилось, что не пропало, то слопали. Те же самые мыши. А там, куда они не смогли добраться, им жучки помогли. В общем, и было-то тут когда-то немного, а осталось еще того меньше: немного заварки, с полстакана сахара, парочка консервов из разряда «рыбные отходы в масле» и двухсотграммовая баночка риса. Все. И это учитывая, что жить здесь я изначально собиралась недели две, не меньше. И уже сейчас есть ужас как хотелось, после всех моих переживаний. Так сильно, что, вспомнив остывшие котлетки у Николая на столе, я мучительно сглотнула слюну. Больше, кроме нее, глотать было нечего. Продукты, решила я, надо растягивать, пока не решу, что делать дальше. Надеяться на то, что куплю необходимое в магазине, не стоило. Об этом я узнала еще в автобусе из услышанного разговора: мои попутчики сетовали друг другу на то, что магазин закрыли еще в прошлом году, и теперь в поселок, где располагалась моя дачка, приезжала только автолавка — три раза в неделю. А ее посещение было чревато для меня осложнениями: в магазин ведь можно прийти в любое время, подгадать час, когда народа не будет и никто, кроме продавца, не может тебя там заметить. А вот когда приезжает автолавка, в нужный час к ней собираются почти все жители поселка. И уж тут-то точно не останешься незамеченной. Потом парочка особо любопытных кумушек может проследить, куда я пойду — и все, прощай, мое надежное убежище! Может, при здравом рассуждении кому-то показалось бы, что я уж чересчур осторожничаю, но я была напугана не на шутку, и если моя мания преследования действительно развивалась, то, согласитесь, не на пустом месте. Ни на квартиру к добрым молодцам, ни снова в шкаф мне абсолютно не хотелось. Поэтому этим вечером я решила, что небольшое голодание только пойдет мне на пользу. С тем и легла спать, под мелодичное урчание своего пустого желудка.

Утром проснулась рано, под ту же самую «мелодию». Окинув хищным взглядом имеющиеся запасы, решила хоть супчик попытаться из них сварить. Электричество, благо, у меня здесь было подключено, равно как и электроплитка имелась, так что процесс пошел. Разболтала я в воде банку консервов, кинула риса. Консервы были не самого лучшего вида — помню, в свое время, попробовав одну банку, остальные две я задвинула подальше, намереваясь впоследствии выбросить. Хорошо, что так и не выбросила, хотя вкуснее они за прошедшее время не стали. Но это было даже и к лучшему: мое не слишком аппетитное варево меньше меня раздразнивало. Пока оно закипало, я сделала очередную вылазку во двор. На этот раз не за водой, а с целью разведки. Осторожно раздвигая бурьян и согнувшись пополам, обследовала те места в огороде, где у меня когда-то имелись грядки. В итоге нашла несколько хлипких укропин, куст любистока да еще несколько кустов самосадной картошки. Учитывая, что за картошкой никто не ухаживал, да и по времени для нее было еще рановато, «урожай» у меня получился такой, что даже мыши, будь они здесь, наверное, пренебрегли бы. Но мне было не до капризов. Собрала все, что было, и потихоньку пробралась с добычей обратно в дом. Пока доваривала свой супчик, разжевала несколько стеблей любистока — его резкий и пряный вкус немного притуплял чувство голода. А вот укроп пожалела, что сорвала: его аромат только подчеркивал, что нет к нему ни огурчиков, ни нормального размера и количества картошки, причем желательно с хлебом и с маслом. В общем, как, наверное, нетрудно догадаться, к вечеру первого же дня мой не слишком аппетитный супчик уже казался мне деликатесом. И убывал с огорчающей меня скоростью, как я ни пыталась про него на время забыть. Но в запертом доме, где практически нечем заняться и даже почитать нечего, мысль о еде была вне конкуренции, с легкостью затмив все остальные. Единственное, что я могла ей противопоставить, — это сон. Но он, как известно, по заказу не приходит. Особенно на пустой желудок. В общем, получился эдакий замкнутый круг. В центре которого находилась я, дичающая не по дням, а по часам, обоспавшаяся и голодная, как волк в самый разгар зимней стужи.

В таких мытарствах я выдержала целых три дня. Тем, кто не верит, что это страшно много, советую повторить мой «подвиг». На третий день от любистока, единственной оставшейся еды, меня уже тошнило, и мысли о принудительно стройнеющей фигуре уже абсолютно не радовали. И даже шкаф в качестве среды обитания уже не казался мне таким уж ужасным местом. В общем, я поняла, что еще немного — и я просто с ума сойду, потому что от мыслей о еде, одолевающих меня все сильнее, мне даже отвлечься было нечем, поскольку сидела я, можно сказать, взаперти. Поначалу я перебирала, чего бы такого еще выжать из моего «огорода»: в войну ведь, помнится, и лебеду люди ели. Но если бы я еще точно знала, как она выглядит, эта самая лебеда! А то нажрусь вместо нее какой-нибудь дряни, после чего бесславно скончаюсь на деревянном троне в шатком сарайчике. Нет, не вариант! В общем, прикидывала я и так, и эдак и решила в итоге, что вполне могу сбегать в соседнюю деревню! А почему бы и нет? Не только же в наш поселок приезжает вожделенная автолавка? А если меня заприметят в соседней деревне, это будет уже не так страшно — пусть себе мои недруги разыскивают меня там, где меня на самом деле нет. В общем, зная дни, по которым автолавка разъезжает со своим товаром, на следующее утро я прихватила все имеющиеся деньги, взяла хозяйственную сумку побольше, вместо своей дамской сумочки. Оставляя сумочку в доме — я не видела смысла тащить ее сейчас с собой, — я напоследок перетряхнула еще раз ее содержимое. Не так основательно, как в парке, а просто в поисках упаковки бумажных платочков, которые могли мне пригодиться в жару. Взглянула при этом еще раз на Иркину пуговку, снова попавшую при обыске мне в ладонь. Как Иринка хвасталась, это был «маячок» от угона машин. Но то ли она все-таки не сумела меня по нему отследить, то ли вообще за эти дни меня не хватилась. То ли… У меня вдруг дыхание перехватило! Я поднесла «маячок» поближе к глазам, учитывая неважное освещение в доме. А тот ли он вообще, который мне давала Иринка?! Мне казалось, что у того была тоненькая эмалево-красная окантовка, хотя я его, конечно, пристально не рассматривала. Этот же вроде и по форме был немного другим… Понимая, что мания преследования — вещь очень прилипчивая, а в моем случае еще и вполне обоснованная, я крутила в руках «маячок», пытаясь понять, могли ли мне его подменить? И если да, то когда и кто? А я же, дура, еще и сама его активировала, считая своим! Но теперь я спешно вытащила из него батарейку, надеясь, что еще не слишком поздно это делаю. А потом, на всякий случай решив его спрятать до лучших времен в лесу, подальше от дома, я выскользнула через дырку в заборе и была такова.

Направление до ближайшей деревни я знала. Расстояние… С этим было похуже. Не в том смысле, что идти было неведомо сколько, а в том, что как раз далеко. Но я уже решила, что другого пути у меня нет, и бодренько припустила в нужную сторону. Пробравшись через сосновый бор, в котором запрятала «маячок», я вышла на вполне такую приличную проселочную дорогу и еще прибавила скорость. Надо мной гулял легкий ветерок, дорога была хоть и не асфальтированная, но ровная и укатанная, по обеим сторонам от нее росли пушистые сосенки, обеспечивающие тенек… В общем, идти было вполне себе приятно, до тех пор, пока из-за поворота мне навстречу не вырулила легковая машина. Белая, весьма покоцаная «Тойота Королла»: капот со следами многочисленных и довольно глубоких вмятин, мятый же бампер, подкрученный на проволочку, ну и так, по мелочи царапин хватало. Я, вначале испуганно застывшая на дороге, при виде этого инвалида вроде как решила, что бояться особо нечего. Но тут «инвалид» стал выписывать на неширокой дороге какие-то странные пируэты. Этого оказалось достаточно, чтобы все мои страхи вернулись ко мне с новой силой: значит, все-таки меня отследили по «маячку»?! Я заметалась по дороге, думая только об одном: куда бежать?! Воображение уже рисовало мне троих сердитых братков, которые вот-вот должны будут выскочить из машины. Убегать от них через солнечный сосновый бор было нереально: я там буду как на ладони, и мальчики-спортсменчики догонят меня в два счета! По дороге… Тоже догонят! Но тут оставалась надежда на то, что появится еще какая-нибудь машина, которую я успею поймать. Вот только появится ли?!! И успею ли?!! Это было равносильно надежде на чудо! Но тут чудо случилось с самой напугавшей меня машиной: приблизившись ко мне, она окончательно завихляла, а потом вдруг, словно тоже меня испугавшись, без всякого предупреждения съехала в кювет. Прямо в канавку, идущую вдоль обочины, так что на краю дороги осталась только задняя часть. Тут я окончательно испугалась-растерялась. Вначале дернулась было удрать, но потом все-таки кинулась к машине: а ну как никакие там не братки, а просто водителю стало плохо? Но, как выяснилось, на этот счет переживала я зря: не успела я еще спуститься в канавку, в которую ушло почти полмашины, как водительская дверь открылась, и оттуда, смело шагнув прямо в текущую по дну воду, вышел водитель… Водительница! Взглянув на меня снизу вверх, она ворчливо сообщила:

— Опять педальки перепутала! — И принялась карабкаться наверх, ко мне на дорогу.

— Давайте руку! — наклонилась я к ней. — С вами все в порядке? Не ушиблись?

— Да нет, я уже привычная, не первый раз так сигаю. — Приняв мою помощь, женщина оказалась передо мной. Потрясла ногами, по очереди вытряхивая воду из сандалий на плоской подошве, отжала намокшие в воде края льняных розовых бриджей. Я стояла, молча разглядывая это чудо. На вид ей было что-то не меньше семидесяти: ироничное, изрезанное несколькими глубокими морщинками лицо, совершенно седые волосы под кокетливой летней шляпкой, утратившая былую стройность фигура. А вот глаза… Если судить по глазам, то дама была моложе меня как минимум лет на десять. Темно-карие, блестящие, озорные и задорные, они словно были наполнены светом. Взглянув на них, я не удержалась от того, чтобы не улыбнуться незнакомке. Она тут же вернула мне улыбку с лихвой. Потом виновато развела руками:

— Внук мне свою старую машину подарил, вот и учусь водить как могу. Первый раз я вообще только до сарая доехала, поленницу разнесла, но потом у меня резвее дело пошло. А ты как по дороге запрыгала, так я и растерялась.

— А как вы завиляли, так я тоже растерялась. — Я посмотрела на машину, передок которой уткнулся в противоположный берег канавки. — Что же теперь делать с вашим авто? Эвакуатор вызвать или знакомые есть с мощной техникой?

— Да какая там техника? — отмахнулась женщина. — Тут без Вилюни не обойтись. Сейчас позову. А ты, может, останешься тут, покараулишь пока? Сделай одолжение, а то в прошлый раз какая-то зараза колесо у меня ухитрилась спереть и, судя по болтам, уже за другое принималась, да не успела. Я быстренько. Постоишь?

Эта просьба была сопровождена таким взглядом, что отказать в ней было равносильно тому, что ребенка обидеть. Поэтому я только кивнула, чувствуя, что оставаться мне сегодня снова на голодной диете, потому что со всей этой возней уедет моя автолавка, а следующая будет лишь послезавтра. Но теперь, после сомнений с «маячком», меня вообще все сильнее мучил вопрос, а могу ли я без опаски вернуться в свой дом, откуда этот «маячок» в течение нескольких дней подавал сигналы? Или лучше всего податься куда-то еще? Сразу после того, как выполню свою миссию по охране этой несчастной машины? Вселяя в меня надежду на то, что охранять придется недолго, бабушка не припустила пешком по тропинке, а, снова сунувшись в канаву, вытащила из багажника складной велосипед. Бодренько его разложила, лихо взгромоздилась и закрутила педальки, так что через минуту только я ее и видела: леди скрылась за поворотом быстрее, чем появилась оттуда же на машине. Глядя ей вслед, я могла только гадать, а зачем такой ловкой велосипедистке нужен автомобиль, с которым она явно не ладит? И не жалеет ли уже внучок о том, что подарил свое авто бабушке? Как там она его назвала? Вилюня? Странное имя. Интересно, от какого это уменьшительное? Витя? Виталик? Вильямс?! А еще интереснее, как часто она его вот так вот вызывает на подмогу? И почему бы ему было отсюда не позвонить? Впрочем, зная таланты своей бабули, он, наверное, просто трубку не торопится брать, поэтому съездить за ним действительно быстрее получится. Так что стала я ждать хозяйку, присев на торчащий край багажника: все равно больше, чем есть, я этой машине навредить уже не могла. Внучек, можно сказать, и так подписал ей смертный приговор, подарив такой резвой бабушке. Вон, и задний бампер тоже на проволочке. И брызговик один оборван. Зато фаркоп выглядит в этой машине лучше всего. Ну да это понятно, ведь именно им, вероятно, чаще всего и пользуются. Я усмехнулась: странная женщина сумела поднять мне настроение. Да и вообще, если бы не голод и не тревога из-за «маячка», который то ли тот, то ли нет, можно было бы только радоваться жизни: солнышко грело, разомлевшие под ним сосны источали тонкий и приятный аромат, птички пели, словно соревнуясь, кто красивее исполнит свою трель. Я пожевала несколько хвоинок и зажмурилась, впитывая в себя все прелести этого солнечного дня. А когда, услышав какой-то посторонний звук, открыла глаза, то уже и рот заодно сам собой открылся. Хорошо, хвоинки успела проглотить, иначе бы выпали. Вилюня оказался не внучком! И даже не человеком. Это была роскошная молодая корова! Точнее, телка. Хоть я в этом и мало что понимаю, но слишком уж она выглядела стройной и легкой на подъем. И, еще не имея при себе дойного вымени, которое болталось бы под ногами, она рысцой семенила рядом с хозяйским велосипедом. Судя по коровьей морде, она уже прекрасно знала, что ее сейчас ждет: на ней застыло такое мрачно-обреченное выражение, которое яснее слов говорило, как ей все это надоело и что она вообще думает о водительском таланте своей владелицы.

— Ну, вот и я! — бодро отрапортовала сама владелица, соскакивая с велика.

— А вы уверены, что у коровы хватит сил машину вытащить? — усомнилась я.

— Ну, машина вроде не увязла. А если у Вилюни у одной не хватит сил, то я помогу. До этого мы с ней вполне успешно справлялись.

— А почему Вилюня? — поинтересовалась я, пока хозяйка сноровисто, уже со знанием дела запрягала корову во что-то, похожее на широкую шлейку.

— А задницей шикарно виляет, — не прерываясь и даже нимало не задумываясь, ответила хозяйка. — Еще с малости. Вот от того и пошло.

Запряженная Вилюня послушно подошла к машине, мрачно покосилась на меня, как будто хотела сказать: «Видала, что делается?» Потом приналегла на свои постромки и потянула так, что даже копыта в дорогу впечатались. Машина качнулась, выражая готовность вылезти.

— Тяни, Вилюня! — крикнула хозяйка и с залихватским «эх!» прыгнула обратно в канаву, откуда принялась подталкивать машину. Я чуть было не брякнула женщине, что лучше было бы сесть за руль и газануть на задней передаче. Да вовремя одумалась: кому-кому, а ей такого советовать точно не надо. А то мало что в противоположную канаву заедет, так, не ровен час, еще и корову между делом задавит. С нее станется. Нет, если дело совсем уж худо пойдет, то лучше уж я сама попытаюсь все это проделать. А пока, поколебавшись всего несколько секунд, я присоединилась к ней в канаве.

С одной коровьей и двумя человечьими силами дело пошло быстрее. Вилюня тянула на совесть, мы толкали. И вскоре машина все-таки вытолкнулась из западни, перекрыв собой почти всю дорогу.

— Ну вот, осталось совсем немного, сейчас Вилюня нам ее развернет, а то я пока не умею сама на узкой дороге, — вздохнула женщина, утирая с лица пот вперемешку с грязью, без которой наша работа в канаве, естественно, не обошлась.

— Может, мне попробовать? — осторожно предложила я, в свою очередь, размазывая грязь по лицу. Даже если и доберусь сегодня до автолавки, то вряд ли кто-то узнает меня там в перемазанном чучеле. Ну что ж, пусть это будет моя боевая раскраска!

— А ты что, машину водить умеешь? — с оттенком уважения спросила женщина.

— И даже права получила шесть лет назад, — вздохнула я, вспоминая, сколько возилась с нашей машинкой не только на дороге, но и в гараже.

— Ну, тогда садись за руль! — Бойкая старушка снова убрала велосипед в багажник, потом хлопнула телку по крупу: — Вилюня, домой! А мы за тобой следом поедем, не спеша.

Уяснив, что от нас требуется, мы с коровой приступили к выполнению заданного. А старушка уселась на пассажирское сиденье, закинув руки за голову и блаженно вздохнув. Я думала, что вздыхает она по поводу того, что представилась возможность отдохнуть. Куда там! Немного понаблюдав за тем, как я рулю, на первой передаче двигаясь вслед за коровой, она вдруг заявила:

— Я давно мечтала, чтобы кто-нибудь меня поучил. А то внучку некогда, и я все методом тыка, проб и ошибок делаю. Может, ты согласишься? Ты где живешь-то? Надолго приехала?

— Может, для начала просто познакомимся? — предложила я, заваленная шквалом вопросов.

— И то верно! Меня Семеновной можешь звать, все так зовут. А тебя как величать?

— А я Людмила. А теперь скажите, автолавка к вам в деревню во сколько приходит?

— Так ты из нашей деревни, что ли? А что-то я тебя раньше ни разу не видела. И как ты оказалась так далеко, да еще и пешком?

— Нет, я в вашу деревню как раз хотела попасть за продуктами. А все остальное — это целая история. Длинная очень.

— Ну, это ничего. Ты никуда не торопишься? Нет? Вот и чудненько. Сейчас мы с тобой Вилюню на выгон проводим, а потом ко мне махнем. Подкрепимся, чем бог послал, ну и баньку затопим, а то видок-то у нас с тобой после этой канавы аховый.

Я возражать не стала. Торопиться мне и в самом деле было некуда, разве что в автолавку. Но если накормят, то смогу и еще пару дней переждать. А в баньку — это вообще шикарно, учитывая, что в последние дни я мылась кое-как, над ведром.

Оставив Вилюню пастись на поле, мы поехали через деревню к дому Семеновны. Судя по реакции прохожих, ее машина пользовалась здесь популярностью: все от нее прыскали врассыпную, едва завидев издали. А один дедок еще и кулаком погрозил из кювета.

— Что это он? — удивилась я.

— Этот-то? А я его в прошлый раз на забор загнала, — безмятежно ответила Семеновна, выставив противнику шиш из окна. — Специально. Он мой сосед. Как самогонки нажрется, так огурцы у меня ворует на закусь, а потом еще и частушки похабные мне под забором поет. Это, типа, он за мной так приударить решил. А ты замужем или нет?

— А что, решили мне его сплавить? — отшутилась я вместо ответа.

— Что я, мошенница какая, залежалый товар румяным девкам подсовывать? — фыркнула моя собеседница.

— Девкам? — усмехнулась я. — Да мне уже сорок три.

— Вот и я о чем. Это тебе сейчас кажется, что это много. А вот подожди, как до моих лет доживешь, так поймешь, что это было вообще ничто. И вообще жизнь в любом возрасте продолжается, главное, вкуса к ней не терять.

Что Семеновна этого вкуса не теряет, я убедилась, попав к ней во двор. Да, было чистенько и аккуратно. Да, перед теплицами буйно росли цветы. Но это почти у каждого хорошего садовода так. А у Семеновны же, помимо прочего, колодец был разрисован очень забавными рожицами, а чучело в огороде… Да, неординарное такое чучелко стояло. Выточенная в полный рост из дерева фигура голого бородатого мужика. Ну, почти голого: одна шляпа была надета на голову, второй шляпой мужик стыдливо прикрывал причинное место.

— Ухажер позировал? — не удержалась я от вопроса.

— Это? Да нет. Это внучок отдохнуть ко мне приезжал с приятелем. Тот художник. Ну, и разминался здесь помаленьку. Нашел бревно подходящее. Я ему в шутку говорю: мол, выточи мне такое чучело, чтоб все вороны от него разлетались. Ну, он и выточил, хохмач. А я взяла, лаком его покрыла да и в самом деле на грядках поставила: не пропадать же добру! И ведь действует! Не то что вороны, а даже некоторые соседи прочь поначалу выскакивали. И потом, это же эксклюзив, ручная работа! Ни у кого в деревне больше такого нет. А чтоб соседки не сильно плевались в его сторону, я уж классику-то ему прикрыла слегка. Хотя у музеев и так стоят — и ничего! Ну, пойдем дальше! Я сейчас в баню дровишек закину. Париться уж с тобой сейчас не будем, просто намоемся. На полный желудок париться-то будет тяжело. Мы ж с тобой сейчас нажремся от пуза! Не знаю, как ты, а я аппетит нагуляла! Ну, пойдем, пойдем, ты не стесняйся, у меня здесь все просто. Не люблю себе жизнь усложнять церемониями.

Мне, перебивавшейся на подножном корме, тоже стало как-то не до церемоний, когда на столе передо мной появились холодный борщ со сметаной, тушеная картошка с курицей, помидоры, огурцы… А как все это пахло! Я почувствовала, что еще немного — и я слюной захлебнусь! Но Семеновна не дала пропасть. Окинула стол ревизорским взглядом и скомандовала:

— Ну, давай поехали!

И мы навалились на все, что было на столе! Чуть утолив голод, пошли и вымылись в согревшейся баньке, потом снова сели за стол. Семеновна откуда-то достала наливку, вишневую. Очень вкусную, из-за чего я поначалу несерьезно к ней отнеслась. А когда поняла, что надо было серьезнее, оказалось уже поздно: в головушке шумели дубравы.

— Как же мы за Вилюней пойдем? — спросила я у Семеновны, уловив, что на пол столовой сквозь шторку падают золотые пятна солнечного света — следовательно, само светило уже клонится к горизонту.

— Сейчас, ухажеру позвоню, чтоб он мою забрал со своей. — Семеновна подошла к окну, откинула занавеску. Я думала, там сеть лучше ловит, но седовласая разбойница вместо телефона достала рогатку. Прицелилась в открытое окно, а в следующее мгновение в соседнем дворе звонко загремел лист кровельного железа.

— Ну чего, чего опять хулиганишь? — тут же взвился из-за забора дедок, как будто специально там караулил.

— Слышь, ты, пожиратель огурцов! Забери мою Вилюню со своей вместе. Стопку налью.

— Больно мне нужна твоя стопка, — закочевряжился дедок.

— Ну, можешь и просто так помочь женщине, — не стала спорить Семеновна, кокетливо поправив локон и неторопливо скрываясь в окне.

— Ладно, за стопку! — крикнул дед, поняв, что торги срываются.

— Ну, вот и уладили дело! — подмигнула мне Семеновна. — Ну а мы еще по одной. И давай уже рассказывай, каким ветром тебя сюда занесло. По лицу вижу, что неладное у тебя приключилось. Да и от ответов ты ловко уходишь, словно боишься о себе говорить. Ну, меня-то можешь не бояться, если даже убила кого, но только за правое дело. Выдать не выдам, а может, еще и помочь чем смогу.

— Нет, убивать я никого не убивала, — выдохнула я. — Доской одного по балде огрела, было дело. Стриптиз в ресторане почти что устроила, тоже не отрицаю…

— Эй, давай-ка все по порядку. — У Семеновны в предвкушении разгорелись глаза. И как-то, слово за слово, рассказала я ей почти все, как кроме нее рассказала бы только одной Иринке. И не только наливка этому способствовала — просто есть такие люди, к которым с первого взгляда неизвестно почему начинаешь испытывать полное доверие, как будто знакома с ними не пять минут, а, по крайней мере, полжизни. Мое повествование прервал только приход дедка с Вилюней, опрокинувшего три стопки вместо одной. Ему явно хотелось задержаться у нас, но Семеновна, приговаривая: «Потом, потом, не мешай девкам секретничать!» — вытолкала его на крыльцо и после недолгой возни вернулась обратно, дослушивать.

— Ну, вот, собственно, и вся моя одиссея, — вздохнула я, когда закончила свой рассказ. — Прячусь теперь, как та лиса, которую собаки со всех сторон обложили.

— Значит, так: поживешь пока у меня, — сразу решила Семеновна. — У меня и условия лучше, и шансов скрыться больше: я и перестрахую, и за покупками схожу, и спрятать, если что, тоже сумею. Да и меньше вероятность, что тебя будут у абсолютно чужого человека искать.

— Так-то так, — согласилась я. — Но вас беспокоить неудобно.

— Ерунды не говори. Нашла тоже беспокойство. — Семеновна покосилась на окно. За своим забором прокашливался романтично настроенный дедок, явно готовясь к исполнению очередной частушечно-матерной серенады. — Ну а что делать дальше, мы с тобой завтра подумаем, сегодня как-то голова уже не варит. Но прятаться вечно ты не будешь, это же невозможно. Значит, надо нанести контрудар. Провести разведку и всыпать супостатам по первое число, чтобы знали, как девочек обижать.

— Легко сказать, — вздохнула я, вспоминая не самые приятные минуты в моей жизни.

— Ничего, выкрутимся, — оптимистично заявила Семеновна.

Голос у дедка оказался приятным. И, наверное, из-за меня репертуар он в этот вечер сменил с похабного на лирический. В общем, уснула я под его песни, как младенец, и не просыпалась до самого утра. Семеновна проснулась раньше меня. Уже и Вилюню успела отправить пастись, и убрать со стола то, что мы с вечера бросили. А теперь во дворе со вкусом переругивалась через забор с соседом. Я прислушалась. Это надо же было так уметь! Вроде и без мата, а в краску способна вогнать, будто щелчком жука в лужу скинуть. У дедка моментами аж дар речи пропадал. Правда, ненадолго. А может, ему просто было нечем крыть: Семеновна снова костерила его за огурчики. Значит, усыпил песнями, а сам снова — шасть в теплицу! Но и у самого ведь есть не хуже! Шикарная теплица из-за забора виднеется! Только, наверное, из соседушкиной вкуснее. А может, он просто к ней так задирается? Ну, как школьник, дергающий за косичку понравившуюся одноклассницу? Вот и поди, угадай. Впрочем, немного погодя их разговор перешел на более серьезный лад. О чем они там шептались, я разобрать не могла, да не сильно и пыталась: могут же быть у людей свои секреты! Потом дедок ушел, а Семеновна вернулась в дом.

— Доброе утро! — приветствовала она меня. — Раз проснулась, давай чай пить! А потом я тебе кое-какие соображения изложу. Деда я пока отправила, чтоб собирался на разведку: у него в твоей деревне приятель живет. Так вот, болтали они с ним сегодня с утра по телефону, и тот новости сообщил: говорит, въехали сегодня среди ночи в деревню две иномарки. Проехали к дому, который обычно пустует, выломали дверь. Искали там что-то, перевернули все. Потом, уезжая, хотели дом поджечь, но тут уж люди быстро все загасили, не дали пламени разгореться. Так что только стена вроде снаружи обуглилась чуток, и все.

— Ох, господи! — только и ахнула я, сразу сообразив, что речь идет именно о моем домишке. Сработал-таки «маячок»! — Это если бы я не оголодала и не пустилась бы в путь… И если бы мы случайно не встретились, да я бы не уехала сюда…

— Если бы да кабы, — оборвала меня Семеновна. — Да, я тоже думаю, что это твой домишко. Но видишь, господь уберег! Ты опиши точно, где он находится, чтобы проверить. Дед чуть попозже съездит туда за новостями. Я его немного в нашу тайну посвятила, но без подробностей. Ты не бойся, этот корч только песни дурные орать горазд, а так-то на него положиться можно, не болтун. А потом, как он вернется, мы с тобой будем совет держать, что делать дальше. Найти тебя здесь не должны!

— Но если они меня так быстро вычислили… — Я аж руки заломила. — Про эту всеми забытую дачу знали единицы.

— То дальше не вычислят! Никто не видел, как мы с тобой повстречались. А даже если бы и видели, то этим поджигателям точно никто бы ничего не сказал, здесь таких не любят. Но все произошло случайно, быстро и в пустынном месте. Так что твое дело теперь просто из дома не высовываться — может, супостаты и поездят по деревням, поспрашивают про тебя.

— Ох! — только и вздохнула я. Рано почувствовала себя в безопасности! А сейчас даже холодный пот прошиб: спала бы у себя в домишке, и выломали бы мне дверь среди ночи, она же с полпинка открывается! Там уже некуда было бы бежать, и фокус со шкафом второй раз бы не прошел.

— Людка, прекращай панику мыслями раскармливать. — Семеновна намазала мне булочку маслом и повидлом. — На-ка вот, такая вкусная, что лучше всякой валерьянки успокаивает.

Я машинально взяла, укусила разок. Действительно, не булочка, а просто сказка какая-то! И повидло как нектар! Конечно, налегать мне на такие продукты противопоказано, но уж разок-то, чтобы получить удовольствие посреди своих бед и как-то их подсластить — это можно!

После булочки беды действительно стали казаться не такими страшными. А тут еще Семеновна сидела под боком с таким воинственным видом, от которого от одного только «супостатам» уже должно было стать значительно хуже, чем было. Но стоило только мне представить, чего я избежала этой ночью, как я снова передернулась: выбитые двери, захват спросонья. А ребята, судя по их действиям, в этот раз были куда злее, чем в прошлый. И что там у меня, интересно, еще с квартирой? Дверь входную не подожгут, она металлическая, но мало ли, еще какую гадость устроили? От этих мыслей я снова приуныла, но Семеновна не дала мне долго киснуть, призвала дедка, чтобы я ему подробно рассказала, где мой домик находится. После чего дедок, уверенный в том, что у меня крупные семейные неурядицы и муж-самодур, с видом бывалого разведчика отправился в путешествие на мотоцикле с коляской, загрузив туда кое-какие инструменты, которые приятель из моей деревни просил ему одолжить.

— А дедок что, машину водить не умеет? — спросила я, проводив транспорт взглядом в окно. — Могли бы ведь вместе осваивать автовождение.

— Да куда там! — отмахнулась Семеновна. — Я, видишь ли, не доросла, чтобы у такого мастера учиться! Он-то в прошлом танкист, вот и мнит о себе невесть что! Или просто цену себе набивает, старый корнеплод! Ладно, пока он там катается, давай-ка мы с тобой тут кое-что обсудим, чтобы времени не терять.

— Давайте! — кивнула я, подумав, что речь пойдет, скорее всего, о деньгах.

Не угадала, Семеновна об этом даже не заикнулась. А методично загибая пальцы, принялась перечислять:

— Супостаты, судя по твоим словам, попались тебе серьезные. Такие не будут бегать попусту — значит, на это есть действительно веская причина. Это раз. Два — твой охмуритель тоже что-то у тебя надеялся найти, пока ты его не убедила, что все это без толку. Ну, он-то тебе поверил, потому что узнал получше. Или потому, что как раз не знает чего-то такого, что знают супостаты. Вопрос: а что такого они могут о тебе знать?

— Семеновна! Разве что-то, чего я и сама о себе не знаю! Вы же сами об этом можете судить! Я же вам вчера всю свою жизнь за последнее время изложила как на духу!

— Помню, помню. Разве такую исповедь забудешь? — Тут Семеновна хитро улыбнулась. — Кстати, мне тоже больше всех понравился тот командированный, что с собачкой к тебе приезжал. Как там его? Леонид?

— Он женат, — напомнила я. Ой, что-то со своей вчерашней исповедью я, кажется, перестаралась! Это все наливка, змея, виновата!

— Ну да, ну да, — с видом образцовой паиньки покивала Семеновна.

— Нет, правда! — начала было я, но от меня отмахнулись:

— Людка, да не грузи ты жизнь правилами, она и без того непроста! Да и толку с этого нет, раз он все равно уехал. Но мне бы хотелось на него взглянуть!

— Давайте лучше к нашим супостатам вернемся, — предложила я, не удержавшись от вздоха. — Что такого они могли вбить себе в свои дурные головы? С чего решили, что у меня может быть какой-то ключ к украденным миллионам?

— Должен быть, — уверенно заявила Семеновна. — С фантазией у таких ребят обычно туговато, так что опираться они должны на факты!

— А факты говорят, что нет у меня ничего, кроме неприятностей, — стояла я на своем.

— Итак, — снова отмахнулась от меня Семеновна, — давай-ка снова все по порядку, начиная с того дня, как возле твоего неблаговерного эта самая шалава, подсадная утка, закрякала. Отложим в сторону все эмоции, гони только сами события, в хронологическом порядке. Он от тебя свалил (и скатертью ему дорога!), и поначалу у супостатов все шло гладко, потому что все были довольны, кроме тебя. Так?

— Так, — согласилась я. Если откинуть эмоции, а с ними и горькие слезы в подушку, и ощущение того, что жизнь оборвалась, то все действительно так и было.

— Ладно, дальше поехали. Ты решила взглянуть на свою разлучницу и начала их подкарауливать вдвоем. Так?

— Так, — только и оставалось мне ответить.

— А потом твой неблаговерный загремел в каталажку, а у супостатов резко ухудшилось настроение, потому что шиш им обломилось из наворованного. И они с чего-то решили взяться за тебя. Вот и выходит, что нам с тобой важен именно этот временной промежуток: от начала твоей слежки и до его ареста. Все до мелочи! Так что давай его жевать и прокручивать, пока не докопаемся до сути!

«Жевательный процесс» не успел ни к чему привести и вообще продлился не слишком долго, потому что был прерван возвращением дедка. Его прямо-таки распирало от новостей, так что уговаривать его поделиться с нами почти не пришлось. Как только Семеновна рявкнула на него:

— Ну давай уже, старый корнеплод, рассказывай, что узнал! — да налила ему рюмочку, он и начал выкладывать итоги своей разведки. Факты, надо сказать, высветились прелюбопытнейшие: действительно, ночью в деревню въехали две машины с номерами, которые были тщательно замазаны грязью. Дедков приятель не отказался бы эту грязь колупнуть из чистого любопытства, но один из супостатов все время крутился возле машин, хотя главной целью его наблюдений были не они, а мой двор общим планом — ну, типа, если бы я откуда-то из погреба выскочила или из потайного хода. Остальные же супостаты перевернули вверх дном все, что было в моем домишке, — благо, там было всего ничего, так что и им работы было немного, и мне теперь не слишком долго все восстанавливать. Но самое интересное заключалось не в том, что супостаты делали, а в том, о чем они при этом говорили. Народ в деревне развлечениями не избалован, так что из любого представления выжимает все по максимуму. Вот и в этом случае на улице никто не стал показываться, но ухо многие держали востро! В том числе и дедков приятель. Может, не все он понял из подслушанного разговора, но услышал про хозяйку домика (про меня то есть) много чего: что поймали супостаты какого-то хозяйкиного заступника, и он теперь из-за этого в больнице лежит, и что сама хозяйка домика, оказывается, миллионами ворочает, только никто об этом не знал. Вот и супостаты по глупости сунулись за ней в этот домик, наивно полагая, что она там схоронилась. Да, видно, что жила тут недавно — наверное, выжидала, когда деньги со счетов в офшор переведут. А теперь не иначе как сама смоталась за границу, к своим деньгам — что ей делать в глухой деревне, в то время как по своим средствам может безбедно развлекаться на любом курорте мира, причем круглогодично? Короче говоря, домик супостаты поджечь пытались не ради какой-то определенной цели, а просто так, чтобы выместить накопившуюся злость. Хотя не слишком были уверены в том, что хозяйка все-таки сбежала. Оставалась у них еще надежда на то, что сумеют ее поймать при попытке выехать из страны, да все-таки вытряхнуть из нее тайну какого-то клада. Что это за клад такой, дедков приятель понять так и не смог, но сама услышанная информация привела к неожиданному результату: с самого утра особо ретивые охотники за кладами на всякий случай вдоль и поперек перекопали весь мой участок, так что на данный момент там не осталось ни сорняка, ни травиночки, хоть сейчас иди, огород засаживай.

— Гастарбайтеры тупоголовые, — усмехнулся дедок, опрокидывая за разговором уже четвертую или пятую рюмочку: заинтересованная Семеновна машинально подливала ему, как только рюмка пустела. — Я их высмеял, как мог, а то, не ровен час, и в сам дом бы еще надумали сунуться.

— Там уже все и так перевернули, эти заезжие, — напомнила Семеновна.

Меня же куда больше взволновала информация не о доме, а о заступнике, попавшем в больницу. Кто это мог быть? Следователь Силантьев? Возможно, но маловероятно. Значит, скорее всего, это Николай! Поплатился за то, что мне помог! Но как? Попался случайно? Или ринулся меня разыскивать ко мне на квартиру, забыв про всякую осторожность? В любом случае эта новость меня не обрадовала! Если бы знала телефон нашей больницы, кинулась бы туда позвонить. Но телефона не было. Вообще никакого.

— Людка, ты что приуныла? — окликнула меня Семеновна, похоже, пропустившая информацию о заступнике мимо ушей. — Даже если заберутся в полупустой дом, то много не вынесут. А что огород вскопали — это же здорово! На дармовщинку, от забора до забора! Радоваться должна! На будущий год немножко его подполешь, подрыхлишь — и сажай, чего хочешь!

— Мне бы еще до будущего года вначале дожить, — остудила я ее восторг по поводу дармовой перекопки. И повернулась к дедку: — А имени заступника они не упоминали в разговоре?

— Ой, вон ты о чем! — дошло наконец до Семеновны. — Думаешь, Николай?..

— Вероятнее всего. — Я заломила пальцы. Дедок с Семеновной переглянулись за столом: дедок вопросительно вскинул брови, Семеновна нахмурила свои. И, чтобы дедок не докучал вопросами, налила ему еще рюмочку. Дедку такая стратегия пришлась по вкусу: он выпил, крякнул и вместо расспросов только заметил:

— Никогда я вас, женщин, не понимал и понять не надеюсь.

— Куда тебе! — махнула на него рукой Семеновна. — Это тонкая материя, а не то что огурцы по теплицам тырить. И вообще хватит уже с тебя, — спохватилась она насчет снова подставленной рюмочки. — Можешь еще пригодиться сегодня.

Но было поздно: глазки у дедка уже хмельно блестели. И хоть он и видом, и словами был готов хоть сейчас идти как в разведку, так и в бой, видно было, что самый верный путь для него — в кровать на пару часиков. Куда Семеновна его и выставила без особых церемоний, проследив, чтобы не завернул по пути к теплице.

— Даже не знаю, что дальше делать, — тяжело вздохнула я, когда Семеновна вернулась обратно за стол, из обеденного превращенный нами в стол совещаний. — Хорошо хоть, что вроде искать они меня больше не собираются. Разве что на границе…

— Я бы на это не слишком надеялась. Это могло быть сказано и на публику, в расчете на то, что до тебя дойдет эта информация, и просто в запале. Но, поразмыслив, они могут все-таки возобновить свои ловчие мероприятия, даже если действительно собирались всерьез их приостановить, так что не стоит расслабляться. А уж если в городе где тебя заприметят…

С этими доводами я вынуждена была согласиться. И снова у меня возникло ощущение, что я — загоняемая дичь, вокруг которой неуклонно сжимается кольцо из охотников… Может, и дедка уже отследили? Но нет, он же обо мне ни слова не говорил, а просто привез приятелю инструменты, посплетничав между делом. Так что же мне тогда так тревожно? Наверное, из-за Николая! Ну да, хоть я от него и бежала без оглядки, да все-таки ведь не совсем чужой он мне человек.

— Семеновна, а вы, случайно, не знаете, как в нашу городскую больницу позвонить? — спросила я наугад.

— Как не знать? — оживилась Семеновна и принялась копаться в ящике буфета. — В нашем возрасте это ходовой номерочек, потому что многие друзья-приятели уже успели там побывать. Сейчас… Вот. — Она вытащила на свет самый нормальный мобильный телефон, который я у этого чуда уже и не ожидала увидеть. — В самом деле, позвоним в приемный покой и спросим, как у него дела, да в каком отделении лежит. Как его фамилия-то?

— Елизаров Николай. Ну, или Паров, хотя вряд ли: ведь в больницу принимают по документам, а они у него должны быть на настоящую, а не вымышленную фамилию.

— Сейчас про обоих уточним. — Семеновна нажала на вызов. Мне бы такое и в голову не пришло, а она назвала сразу две фамилии и спросила у девушек в приемном про Елизарова и Парова как про двух разных людей. Но выяснилось, что Николай не поступал в приемный покой ни под одной из них. Я бы на этом и закончила разговор, но умудренная жизнью Семеновна уточнила еще, не поступал ли кто избитый без сознания, как неустановленная личность. Но ее успокоили и на этот счет.

— Значит, либо у твоего охмурителя была и третья фамилия, либо это все-таки не он, — заключила Семеновна, отключившись.

Легче мне от этого не стало — наоборот, я с тревогой гадала, кто же это мог быть. Пока Семеновна не прервала мои гадания одним простым заявлением:

— Людка, а может, про заступника вовсе и не про твоего шла речь? Ты ведь не забывай, что есть такая игра, испорченный телефон называется. Мало ли кто что услышал, мало ли что переврал. А к нам с тобой эта информация дошла уже через третьи руки.

Не могла она этого раньше сказать! У меня при ее словах сразу отлегло от сердца. Но ненадолго, потому что Семеновна задумчиво добавила, прорабатывая все возможные варианты:

— Или супостаты это специально озвучили, надеясь, что эта новость до тебя все-таки дойдет. И ты кинешься в больницу, а они там будут тебя поджидать.

— Ох! — Мне снова стало нехорошо. — Тогда не стоило нам звонить в приемный покой по мобильнику. Леонид как-то говорил мне, что без участия компьютерного гения афера с деньгами не удалась бы. А вдруг такой гений может и сигнал мобильника запеленговать?

— Ерунда! — отмахнулась Семеновна. — Впрочем, даже если и отследили бы, то что? Скажу, забежала мне во двор какая-то замарашка оборванная, попросила сделать один звоночек, а потом снова куда-то вдаль унеслась.

Я хотела возразить, сказать, что супостаты и несанкционированный обыск могут устроить, и еще кучу неприятностей доставить не только мне, но и — что для меня было хуже всего! — моим благодетелям. Но тут выяснилось, что один из благодетелей до постели все-таки не дошел. Выяснилось это очень просто: опять послышалось его пение, но на этот раз не из-за забора, а словно бы разом да на весь огород.

— Да твои супостаты рядом с этим крученым корнеплодом — вообще дети малые! — в сердцах воскликнула Семеновна, выглядывая через окно во двор. — Что удумал, а? Солист, блин! Ёперного-поперного театра! Это ж он приятелю инструменты отвез, а взамен усилители у него выклянчил с динамиками. Давно грозился. Ну, сейчас я ему!

Достав рогатку, Семеновна для начала попыталась «позвонить» своему соседу. Только птица соловей, всецело отдаваясь своему пению, обычно не слышит посторонних шорохов. Дедок соловью ничем не уступал (по крайней мере, в этом вопросе), потому что проигнорировал яростный звон своей обстреливаемой кровли и даже с такта не сбился.

— Ну что ж, придется идти, вручную громкость убавлять! — решила Семеновна. Окинула воинственным взглядом комнату. Взялась за кочергу, прикинула на руке, потом поменяла ее на полено, но оно тоже ее чем-то не устроило. В итоге для регулирования громкости Семеновна решила к тяжелой технике сразу не прибегать, а для начала взяла в сенях веник. Которым самозабвенно поющий дедок и получил по затылку. Громкость пения сразу сошла на нет, но зато вместо этого, опять же по всему огороду, бесстрастно улавливаемое микрофоном, прокатилось звонкое дедово:

— Ай!!! Да ты что творишь-то, боеголовка ты ядерная!!! Что, совсем спятила?!

— Я?! Да я-то песен на всю деревню не ору! Всех кур распугал на версту окрест! Петь ему, вишь, приспичило! Кот мартовский! А то и без усилителя его талантов никто не слыхивал!

Каждая реплика Семеновны сопровождалась взмахом веника, когда удачным, когда нет — дедок уже соскочил со стула и вовсю метался по комнате. Менее поворотливая Семеновна, иногда опрокидывая кое-какие подвернувшиеся на пути мелочи, носилась за ним. Мне оставалось только наблюдать за всем за этим, поплотнее вжавшись в стену.

— До двадцати трех ноль-ноль могу на своей частной территории… — завел было дедок, но не успел закончить, потому что его перебили:

— Вот я тебе сейчас! И до двадцати трех… и после…

— Хулиганка! — отбрехивался дедок, бегая вокруг обеденного стола. — Террористка!

— Акын деревенский! Да сколько ж это можно терпеть?!

— Ничего ты в искусстве не понимаешь! Одно слово — баба глупая!

— Ну погоди, сейчас у тебя-то ума займу! Как только догоню!

Не дожидаясь этого, дедок резво нырнул под стол. Семеновна, которой лень было нагибаться, потыкала под него веником. Дед вцепился в веник с другой стороны. Борьба за трофей длилась минут пять, по-прежнему сопровождаясь звучными репликами, которые бесстрастные динамики транслировали на всю округу. Потом дед все-таки победил, и веник целиком исчез под столом, из-под которого сразу же раздался победный марш танкистов. Наверное, собственного сочинения — я такого раньше никогда не слышала. Дедок оказался неплохим песенником: его задорный и не слишком пристойный марш понравился не только мне, а из-за забора тоже раздались свистки и аплодисменты. Как оказалось, на трансляцию «радиопостановки» из дедовой избушки собралось уже немало соседей. И все они стояли прямо за забором, заинтересованно прислушиваясь к развитию событий.

— Ах ты, старый хрен!!! — взвилась Семеновна, в порыве чувств даже исключив из своего лексикона более корректное «корнеплод».

— Давай мочи его, Семеновна! — поддержали из-за забора.

Но Семеновна поддержки не оценила. Сделав следившему за ней из-под столешницы деду страшные глаза, она вначале указала за окно, а потом на меня. Дед понял: набежавшим под забор соседям видеть меня было совсем ни к чему. Покивал Семеновне: мол, сейчас все исправим! Она отступила на шаг, выпуская свою жертву. Дед вылез из-под стола, выпрямился, показушно покряхтел, держась за поясницу и косясь в сторону обидчицы. Потом подошел к микрофону и на всю деревню объявил:

— Благодарю за внимание! Концерт окончен! — после чего наконец-то отключил усилитель.

— Эй, а вторая серия когда? — послышалось в наступившей тишине из-за забора.

— О продолжении сериала сообщим дополнительно, — ответил дедок, еще раз ненадолго включив усилитель, а потом окончательно выдернул шнур из розетки.

Семеновна взглянула вначале на деда, потом на этот шнур. А потом взяла большой нож с обеденного стола. Не зная, чего еще можно от нее ожидать, дед боязливо шарахнулся в сторону, что позволило Семеновне беспрепятственно обрезать вилку со шнура и с победным видом спрятать ее в карман.

— Так-то вот! — грозно сказала она дедку. — А теперь иди смотри, чтоб на улице пусто было, да мы с Людкой домой пойдем.

— Эх, кабы не Людмила, показал бы я тебе, кто в доме хозяин!

— Иди, иди! И знай, что в этот раз вилку твоему шнуру обрезала, а в следующий раз тебе, хрычу, бороденку твою вздорную обкорнаю!

— Ну и наплачешься еще! — пригрозил дедок. — Будешь меня зазывать, в картишки с тобой перекинуться, а я не приду!

— Васильича тогда позову! — пригрозила в ответ Семеновна.

— Да щас! — По тому, как воинственно вскинулся дедок, я вдруг с удивлением поняла: а ведь он ревнует свою террористку! И нешуточно!

— Главное, вкуса к жизни не терять! — заметив мою реакцию, озорно подмигнула мне Семеновна. — А теперь пойдем обедать! И ты, загогулина эволюции, тоже приходи, — пригласила она дедка. — А то ведь, пока ездил в разведку, наверняка не успел ничего себе приготовить.

После обеда дедок уже по-настоящему пошел вздремнуть, а мы с Семеновной вернулись к нашему совещанию. Темой его было: что делать дальше? Сидеть сложа ручки как-то не очень хотелось, да и не следовало, потому что ничего изменить в лучшую сторону такая тактика не могла, а вот дождаться неожиданных неприятностей вполне было возможно. Да и не могла я вечно прятаться. Вон ведь, уже почти неделя моего отпуска пролетела. Так же незаметно проскочит и вторая, а там мне на работу нужно будет выходить. В общем, уже не попрячешься.

— Может, мне к твоему следователю съездить и с ним побеседовать с глазу на глаз? — предложила Семеновна.

— Можно было бы. Только я не уверена, что супостаты не склонили его на свою сторону. — Я вздохнула. — Ведь почти сразу после того, как я сообщила ему, что бываю в тренажерном зале, супостаты подкараулили меня именно там. Простое совпадение? А если нет? Тогда сразу после беседы с вами он свяжется с супостатами, и они отследят вас до самого дома, после чего ни мне, ни вам будет не избежать неприятностей.

— Значит, надо связаться с ним через какое-нибудь третье лицо, которое живет в городе и не приведет за собой супостатов в эту деревню, — решила Семеновна. — Есть у тебя такие, кто был бы в курсе твоих событий и кому бы ты могла доверять?

— Есть одна подруга. — Я сразу же подумала об Иринке. Как и чем бы она ни была занята, но деваться мне некуда, придется ее все-таки побеспокоить. Она у меня девочка не промах, может съездить к следователю и просто так, якобы за новостями. А почему бы и нет? Подруга ведь все-таки. А там, в разговоре, можно уже и попытаться выяснить, на чьей стороне он играет. Ирка проницательный человек, она должна будет это понять. Во всяком случае, до этого времени мне не встречались такие, кому удавалось бы ее обмануть. Ведь если бы было иначе, она никогда бы не достигла таких высот в своей карьере. Да, и еще у меня есть все шансы на то, чтобы вспомнить номер ее телефона: там какая-то интересная комбинация, в основном из «троек». И если вспомню, то Семеновне незачем будет к ней ехать, можно будет просто ей позвонить.

Когда я выложила свой план Семеновне, она его одобрила и молча протянула мне трубку. Номер я вспомнила не без некоторого труда, дважды ошибившись. Но на третий раз, к великому своему облегчению, услышала в трубке до боли знакомый голос:

— Да? Кто это?

— Иринка, это я, Людмила! Прости, что побеспокоила…

Ответом мне стала витиеватая матерная тирада. Вот уж не знала, что у Ирки такой талант выражаться! Когда нецензурный словарный запас все-таки иссяк, Ирка перешла на цензурно-ругательный, вполне уже информативный, из которого я узнала, что беспокою я ее не сейчас, а вот уже дней пять как минимум. Что я, такая-сякая, пропала неведомо куда, заставив волноваться целую кучу народа, что меня уже чуть ли не похоронили и что в розыск объявили по всей стране… В общем, очень много я о себе узнала нового. И, наверное, узнала бы еще больше, если бы Ирка сама себя не прервала на полуслове:

— Ну а сейчас-то ты где?!

— Скрываюсь. У меня тут столько всего случилось! Еле спаслась! И если бы не счастливое стечение обстоятельств, то получили бы вы тот самый труп, который искали!

— Так, молчи! — остановила меня Ирка. — О том, где ты сейчас есть, ни единого слова по телефону! Но нам с тобой надо серьезно поговорить! Подумай, могли бы мы где-нибудь встретиться на нейтральной территории? Реши, а потом мне перезвонишь, — и дала отбой.

Думали мы с Семеновной вдвоем. На нейтральной территории? Это должно быть либо очень глухое, либо, напротив, очень людное место, где народ, можно сказать, уже течет потоком, и никто ни на кого не обращает внимания. Но в то же время где возможно было бы поговорить. И сообщить о нем надо как-то иносказательно, чтобы Иринка меня поняла, а другие, если кто что подслушает, — нет. По этой причине кинотеатр сразу отпал, рестораны-кафешки — тоже. Мы долго думали над этим вопросом, пока в достаточно свежей газете я не наткнулась на рекламное объявление, приглашающее посетить передвижной парк аттракционов. Этот парк приезжал к нам регулярно, каждое лето, народу там было всегда не счесть, а еще у Иришки с ним было связано одно воспоминание: именно там она познакомилась с очередным своим ухажером, которому впоследствии дала прозвище «самовар». Так что я больше не колебалась, а сразу набрала Иркин номер. Она ответила мгновенно — видимо, сидела на телефоне.

— Завтра, — сказала я ей. — В три, там, где ты подцепила свой самовар.

— Заметано! — ответила Ирка, сразу дав отбой.

— Теперь осталось только подготовиться к этой поездке, — сказала Семеновна. — Надо ведь, чтобы кто-то даже случайно тебя не узнал, ну хотя бы издали. Одежду тебе надо кардинально сменить, прическу тоже. Вот давай и займемся этим вопросом.

Занялись! Постарались так, что я и сама отказалась узнать себя в зеркале! Нет, всяких там накладных усов мы, естественно, не сделали, но Семеновна перешила мне за ночь свое платье уж не знаю, в каком стиле, заставила надеть крупные сережки из тех, что я никогда в жизни даже не примерила бы (а кстати, зря!), нацепила на меня очки. Одного этого уже хватило бы, но этим дело не ограничилось. На дорожку Семеновна сделала мне еще и прическу, закрутив на макушке шиньон. А чтобы он не растрепался (дедок вез меня в город на мотоцикле), мы решили надеть еще летнюю шляпку. Короче, до эксклюзивного чучела в огороде мне было, конечно же, далеко, но выглядела я весьма нестандартно. И непривычно, что вселяло определенные надежды на успех в моей тайной поездке.

Дедок довез меня до города без приключений и даже песни в пути распевал всего лишь вполголоса. Высадил меня в скверике, за пару кварталов от собственно парка, чтобы я не засвечивалась. И, договорившись с ним о том, где и как мы потом встречаемся, я отправилась дальше пешком.

В назначенном месте возникла неувязочка: Иринки нигде не было, хотя я отчего-то думала, что она приедет сюда раньше меня. Но то ли у нее какие-то дела оказались недоделаны, то ли в пробке застряла. Причем застряла всерьез. Я, чтобы не привлекать к себе внимания, не стала стоять столбом у входа, а прошлась по аллее, потом по другой. Вернулась в назначенное место уже со второго круга, а Иринки все не было. Может, и она меня также разыскивает где-то рядом? Я решила все-таки ненадолго остановиться и с притворным интересом принялась изучать список аттракционов в парке и цены к ним. Цены за прошедший год поменялись, аттракционы — нет. Все тот же, уже набивший всем взрослым оскомину кегельбан, комната смеха с кривыми зеркалами (да у нас почти в каждом дешевом фойе такая бесплатно!), автодром, несколько каруселек да комната страха — рельсовая дорога, по которой тебя в темноте провозят мимо всяких там страшилищ, каждый раз заворачивая буквально уже под самым носом у каждого. До той поры, пока мои мелкие не выросли и не отпала необходимость водить их за ручку в подобные заведения, я уже начала узнавать многих страшилищ в лицо. Интересно, а сейчас там все еще те же самые или уже нет? Прокатиться, что ли, проверить? А может, и поздороваться, если прежние стоят? Иришки все равно еще нет, а много времени это не займет. Приняв решение, я начала отходить от стенда, натолкнувшись при этом на какую-то противную тетку, которую сегодня видела уже не раз во время своих прогулок: наверное, она, как и я, тоже кого-то безуспешно ждала.

— Простите, — сказала я ей.

— Не за что, — ответила она.

Мы резко развернулись лицом друг к другу. У меня вначале дар речи пропал, а потом начал душить припадок смеха. Ирка тоже подозрительно захрюкала. Ну кто бы мог подумать, что паранойя начала развиваться не только у меня, но параллельно и у Ирки тоже! И что она тоже переоденется, отправляясь на нашу встречу, замаскировавшись при этом не хуже моего! Битых полчаса, если не больше, мы ходили практически друг перед другом! И могли бы еще ходить, хоть до самого заката, если бы случайно не столкнулись и не узнали друг друга по голосу.

— Хоть предупредила бы, — первой смогла внятно произнести Иринка.

— А ты? Я-то думала, узнаю тебя и сама к тебе подойду. Но даже и подумать не смогла, что тебе удастся перевоплотиться в такую противную старую деву.

— Тебе сельская учительница на позднем выданье тоже удалась, — не осталась Ирка в долгу. — Ладно, пойдем, расскажешь, когда и где с тобой это произошло. Давай-ка либо на автодром, либо на детские карусельки: там относительно тихо, и ветер несильно дует, так что будет возможность поговорить.

Мы так и сделали. Вначале покатались на машинках (Ирка рулила и слушала меня, а я рассказывала), потом осваивали два вида каруселей, потом на качелях покатались, не слишком норовистых для разговора. За это время я все успела изложить: и свои злоключения, включая стриптиз, что, естественно, вызвало взрыв Иркиного веселья и ее же одобрение, и все мои соображения по поводу следователя. Рассказала и про «маячок», теперь, при его описании, точно выяснив, что Иринка мне давала другой! После этого у меня по нему возник еще ряд вопросов, но я не стала их пока озвучивать, а рассказала Иришке про прочие нюансы с событиями, включая вчерашний прерванный концерт, что снова дало ей повод повеселиться. После этого она сказала мне, что сегодня же сходит к следователю, успевает еще. Только не думает, что он может быть в чем-то замешан — на протяжении прошедших дней, пока я числилась пропавшей без вести, она с ним общалась уже не раз, и никаких сомнений на его счет у нее не возникло.

— И все-таки ты хотя бы не говори ему пока, где я поселилась, — попросила я.

— Нет, конечно, не буду. Скажу, что и сама этого не знаю. Ну, теперь все? Больше ничего мне не хочешь сказать? Тогда разбегаемся: ты — в свое убежище, из которого даже носа не высовывай, а я, не теряя времени, прямиком в Следственный комитет.

— Хорошо, — согласилась я. Но потом все-таки не удержалась и попросила: — Только давай напоследок в комнату страха еще забежим?

— Тебе что, в жизни собственных ужасов не хватает? — фыркнула Ирка.

— Ностальгия, — пояснила я.

— Ну, тогда давай. Много времени это у нас не займет.

Мы снова вернулись к кассе, купили по билетику. Потом сели в двухместную вагонетку, и нас отправили в путешествие по рельсам, в полную темноту навстречу обещанным ужасам. Чучела были уже не те, а ярче и живописнее. Вдобавок ко всему они теперь еще и резко наклонялись в вашу сторону, когда вы подлетали к ним в своей тележке.

— О господи! — выдохнула Ирка с оттенком брезгливого удивления. — Людка, если бы не твоя ностальгия, я бы точно подумала, что ты рассорилась с головой.

— А я когда-то со своей малышней так часто каталась, — вздохнула я.

— Надо ж было додуматься: еще и детей сюда возить.

— Им нравилось, они друг перед дружкой чувствовали себя прямо героями.

— Ну-ну… Ути, какой красавчик-то писаный! — Ирка шутя подергала за бороду как раз зависшее над нами чудовище, пучеглазое, с огромными клыками и со всеми прочими деталями, которые полагались по жанру. — Упс!

Вагончик понес нас дальше, Ирка не успела отцепиться, и борода осталась у нее в руке. Пышная такая, да и в длину немаленькая.

— Ну, и кто здесь настоящее чудовище? — поинтересовалась я у этой членовредительницы. — А ничего ты себе так трофейчик добыла! Может, на воротник его пустишь?

— Да какой там воротник. — Ирка нервно оглядела добычу. — Думай скорее, что теперь делать! Ведь если мы сейчас выедем с этой бородой, хозяева аттракциона точно по головке нас не погладят.

— Выбросить? — предложила я первое, что пришло на ум. И пока Ирка отчаянно мотала головой, я и сама уже поняла, что это не вариант: дорога здесь рельсовая, а ну как это мочало да как раз на рельсы и упадет. И — как знать? — может стать причиной крушения следующего вагончика. А мы здесь и так уже достаточно натворили, чтобы еще и усугублять. Поэтому я озвучила следующий вариант: — Может, разделим да по лифчикам рассуем?

— Это пыльное мочало?! — ужаснулась Ирка. Но замерла, решаясь: выезд из лабиринта ужасов должен был быть уже где-то близко, времени оставалось в обрез.

— Ай, давай сюда! — Я выхватила у нее мочало из рук и принялась засовывать себе под шляпу, под которой и так уже был шиньон. Ирка принялась лихорадочно мне помогать. Надо ли говорить, что на всяких там чудовищ мы уже не обращали никакого внимания, зато ржали обе как ненормальные — наверное, снаружи нас было слышно еще до того, как мы выехали. А уж как выехали… Все, кто оказался рядом, изумленно взирали на двух посетивших комнату страха теток, которые просто давились от смеха. И у одной из которых вдобавок ко всему еще и шляпа топорщилась, как будто волосы под ней встали дыбом, что совершенно не соответствовало остальному настроению.

Несмотря на дискомфорт и свой откровенно дурацкий вид (не видела себя, но зато хорошо представляла!), бороду из-под шляпы я вытащила только тогда, когда мы с Иркой уже вышли за пределы парка. Выбрасывать не стала — после такого шикарного ограбления избавляться от трофея было как-то уже неприлично.

— Ну спасибо, выручила! — Ирка достала салфетку и принялась оттирать с моего лица насыпавшиеся из-под шляпы пыль да труху. — Для меня теперь словосочетание «комната страха» навсегда останется знаковым.

— Не сомневайся, для меня тоже, — заверила я ее, поскольку давно уже нигде так не веселилась. Но жизнь у меня сейчас такая текла, что эмоции в ней очень быстро сменяли друг друга, вот и я в следующий миг с испуганным всхлипом уткнулась Ирке в плечо.

— Люд, ты чего? — тревожно зашептала она мне в ухо.

— Мужик стоит возле скамейки. Мне его лицо знакомо, к тому же что-то слишком пристально он на нас смотрит.

— Который? А, успокойся, это один из моих бывших. Вспоминает, наверное, где уже мог видеть таких чучел, как мы с тобой, да, слава богу, узнать не может. Давай пойдем с тобой отсюда скорее! А то если все-таки узнает, я от стыда под землю провалюсь!

Обнявшись, как две старушки, мы с Иркой поковыляли прочь и вскоре расстались, на прощание договорившись, что, как только появятся новости, Ирка мне сама позвонит, на телефон Семеновны. Сжимая в руке добытую бороду, с которой так и не решилась расстаться, я отправилась к месту нашего с дедком рандеву. Шла торопливо, не глядя по сторонам: у меня было такое чувство, словно я иду совершенно голой. Нет, не из-за своего внешнего вида, а от чувства своей незащищенности. Может, со стороны это может показаться и смешным, но безоружная, никем не охраняемая, да еще и оказавшаяся в одиночестве, я действительно чувствовала себя крайне неуютно. Успокоилась только тогда, когда упала в мотоциклетную люльку. Облегченно вздохнула, протянула свою добычу дедку:

— Вот, разжилась в комнате страха. Может, вам пригодится? Семеновна же грозилась бороду вам отстричь, а тут хоть запасная будет.

— Вот эту сразу ей и отдадим, чтоб на мою не покушалась. А пока сунь ее в сумочку, там у тебя, под ногами лежит. И поехали, а то эта бандитка, наверное, вся уже извелась.

С ветерком да снова с песнями мы доехали почти до самой деревни. Перед выездом из бора на открытую местность дедок притормозил, выразительно глянул на меня. И я, как и утром, при выезде из дома, пригнулась, скрываясь от посторонних глаз на самом дне люльки. Мелькнула мысль: а не слишком уж мы перестарались, играя в маскировку? Но это, судя по всему, было занятием заразным: вон, даже и Иринку уже захватило. Старикам же это и вовсе была увлекательная забава, особенно Семеновне, с упоением гримировавшей меня все сегодняшнее утро. Да и дедок был не прочь поиграть в партизана. Он завез меня к себе во двор, поставив мотоцикл впритык к соседкиному забору, что давало мне возможность незаметно перебраться на участок к Семеновне и скрыться за надежными стенами избы.

— Ну что?! — спросила она меня с порога. — Как съездила?

— Удачно. Теперь будем ждать звонка. А еще дедку запасную бороду добыла.

Но Семеновна, вопреки ожиданиям, не слишком заинтересовалась подробностями. Почему — я поняла из следующей ее фразы:

— А тебя здесь супостаты разыскивали. Не отказались все-таки, вишь, от своих попыток. Я тебе и говорила, что не стоит на это слишком надеяться.

— Так, — резко помрачнела я. — И как все это было?

— Да проехали по улице, кому ни попадя показывая твою фотографию. Мне тоже показали, я как раз в магазин ходила. Ничего так фотка, удачненькая… Но по виду как будто вырезанная из какой-то общей большой фотографии да увеличенная. Не иначе как у кого-то из твоих знакомых раздобыта была… Только сейчас все равно точно не узнать, у кого именно.

— Ну а кроме фотки? Что говорили, о чем спрашивали?

— Люд, ну о чем они могли говорить? Ясное дело, не кричали посреди улицы: «Найдем — ноги повыкручиваем!» Просто искали тебя — вот и все. Ну вот, а ты и расстроилась сразу, так что и лица на тебе нет. Давай-ка переодевайся, умывайся, да за стол. У меня сегодня такой супчик получился, что враз поднимет тебе настроение. А потом мы с тобой все-таки еще попережевываем твое прошлое. Надо, надо понять, что им от тебя нужно.

— Да нет у меня ничего, — взялась я за голову. — Я уже устала твердить это всем и каждому.

— Может, и нет. Но, скорее всего, есть, только ты сама об этом не догадываешься. Мог, к примеру, твой неблаговерный тебе что-то в сумку запихнуть мимоходом? Да так, что сама ты этого не заметила, а со стороны разглядели.

— В сумку не мог, я ее на днях всю перетряхнула, до самого основания. В квартиру — тоже, они ее всю обыскали, сверху донизу. И на даче тоже все перевернули, но так и не успокоились, а значит, и там ничего не нашли. И это при всем при том, что они-то хоть приблизительно знают, что нужно искать, а я ни сном ни духом.

— Ладно, Людка, не грусти, прорвемся. — Семеновна ободряюще пихнула меня в бок. — Давай поешь, расскажи, что сегодня было, отдохни. А потом уже решим, что дальше делать.

Дедок тоже пришел к нам на обед. И после вкусного супчика, да в хорошей компании, да под пару рюмок наливочки жизнь действительно стала казаться мне гораздо светлее и приятнее. Слегка осоловевшая, я отчиталась сладкой парочке о подробностях своего свидания с Иринкой, после чего дедок сбегал к мотоциклу и гордо продемонстрировал Семеновне бороду. Попытался всучить ее в качестве откупных за свою собственную, и Семеновна в конце концов решила, что вещь в хозяйстве действительно нужная. Но этим дело не закончилось, и они начали обсуждать, куда бы теперь эту нужную вещь пристроить. В шкаф? Жалко, да и вдруг моль погрызет. На стену? Слишком мелко. В итоге… Ну, зная Семеновну, можно было сразу об этом догадаться… в общем, в итоге добытое мною пышное мочало заняло свое место во дворе, вместо второй, нижней шляпы на эксклюзивном чучелке. Я, опасаясь выходить теперь даже во двор, наблюдала за процессом переодевания скульптуры из окна.

— Ну, охальница! — принимая ставшую ненужной шляпу, усмехался в усы дедок.

— А что? — Отступив на шаг назад, Семеновна оценила результат своих усилий. — Главное, классика надежно прикрыта! Даже надежнее, чем шляпой: там сбоку все было видно, а здесь ишь, во все стороны распушилось. — Она игриво поддела мочало пальцами.

— Вот и я говорю, — дедок энергично закивал, хитро подмигнув в мою сторону.

Семеновна еще постояла, с видом дизайнера, оценивающего мелкие детали. Потом переключила свое внимание на расположившиеся рядом грядки. Дедок ушел к себе, видимо, отдохнуть после поездки. Я, которой нельзя было выйти из дома, чтобы помочь Семеновне в ее огородных работах, решила последовать его примеру.

Проспала я долго. Слышала, как Семеновна тихонько звенела посудой, вернувшись с огорода, как привела домой Вилюню, но это было все так, сквозь сон, из которого мне было не выбраться, так что даже ужинать Семеновне пришлось в одиночестве. Зато среди ночи я, как неваляшка, села в постели, чувствуя, что абсолютно выспалась и больше — хоть глаз выколи! — не хочу. Что было делать? Боясь разбудить мирно сопящую Семеновну, вставать я не захотела. Да и зачем? Читать, не включая света, все равно не получится. Есть? Среди ночи вредно, да не особо-то я и голодная после обильного и весьма позднего обеда. Поэтому, немного подумав, я развернулась в своей постели к расположенному рядом окну. Даже в городе смотреть из окна на ночные улицы — весьма успокаивающее занятие. Здесь же с городом и сравнения быть не могло! Лунный свет слегка серебрил ровные грядочки, в открытую форточку ветерок доносил до меня аромат ночной фиалки, сверчки распевали свою незатейливую, убаюкивающую песенку, яблонька шелестела роскошной густой листвой, звездочки мерцали сверху. Где-то через полчаса созерцания этой спокойной, умиротворяющей красоты я почувствовала, что можно и прилечь, и даже уже хочется это сделать. И даже качнулась, отрываясь от подоконника, но тут же снова замерла, боясь даже громко дышать. Хотя и знала, что меня не услышат — все равно! Они двигались тихо, но быстро, от калитки к дому, эти три печально знакомые мне фигуры, один вид которых наполнил меня ужасом. Да что там ужасом — меня как будто парализовало. Но все же я нашла в себе силы для того, чтобы хриплым шепотом окликнуть Семеновну: пусть хоть она куда-нибудь спрячется, не вдвоем же нам пропадать! Она проснулась не сразу, я уже ждала громового удара в дверь. Но зато, сразу сообразив, что я не стала бы будить ее по пустякам, прозорливо спросила:

— Супостаты?

Я только кивнула в ответ, нервно сглотнув слюну и прислушиваясь. Что-то задерживаются, пора бы им быть уже здесь. Не выдержав этого напряженного ожидания, я снова взглянула в окно. И увидела, что супостаты прервали свое энергичное передвижение и застыли приблизительно на середине дорожки, глядя в огород. На чучело! Я-то знала, что оно не живое, но друг у внука Семеновны был талантлив, и кто не был знаком с его творением, запросто мог принять оное за человека. Так и эти трое: коротко посовещавшись, двое отступили в тень, а третий, пригибаясь, чтобы слиться с кустами, стал красться к медитирующему на молодую капусту голому «мужику».

— Супостаты к нам пожаловали! — услышала я за спиной тихий и деловой голос Семеновны. Нервно оглянулась и увидела у нее в руках телефон: оказывается, иногда, в порядке исключения, она звонила дедку и с нормального аппарата. Долго разговаривать не стала, предупредила и отключилась.

— Семеновна, вы бы спрятались, — предложила я. — Я останусь, иначе они, когда ворвутся, и ваш весь дом разгромят. Если они меня увезут, звоните в полицию.

— Шиш они тебя увезут! — воинственно заявила Семеновна. — Будем обороняться до последнего, мою-то дверь с одного удара не вышибить. Поднимем шум, народ сбежится. Да и старый корнеплод, может, что-нибудь сейчас там придумает. Где они там топчутся-то?

Мы снова тихонько, едва выдаваясь носами за подоконник, выглянули в окно. Как раз в этот момент тот супостат, который крался, кинулся сзади на чучело, пытаясь придавить его за горло и завалить. В запале он и теперь не сразу сообразил, что имеет дело совсем не с живым. А когда понял, было уже поздно: массивная деревянная скульптура без всякого сопротивления, во весь свой рост покладисто завалилась назад. Обидчик только-только успел отскочить в сторону, чтобы его самого не повалило и не примяло в придачу. Спас все, кроме ног: упавшее чучелко, наверное, очень здорово заехало ему по пальцам, потому что даже нам с Семеновной было слышно, как супостат несолидно и тоненько заскулил. Согнулся, зашатался. Даже у меня, несмотря ни на что, при этом зрелище пальцы на ногах заломило. Остальные двое кинулись к нему, не разобравшись, что случилось. Там, посреди огорода, всех троих и накрыл яркий луч прожектора, и твердый холодно-деловой голос разнесся на весь спящий поселок:

— Руки вверх! Сдавайтесь, сопротивление бесполезно: вы окружены!

Оглушенные и ослепленные супостаты вначале застыли как вкопанные, но, быстро опомнившись, рванули прочь, словно призовые зайцы на скачках. Да что там зайцы — их и ветер бы не догнал! Даже того, который с отбитыми пальцами. Они ведь, все трое, были уверены в том, что удирают не меньше чем от наряда полиции. Откуда ж им было знать, что это всего лишь находчивый дедок со своим усилителем? Я-то, хоть знала про это чудо техники, да и то поначалу опешила, настолько убедительно все получилось.

— Ай, молодец корнеплод! Я же говорила: сейчас что-нибудь придумает! — похвалила Семеновна, слушая, как где-то за забором со всей дури стартанула легковая машина. — Вот и чудненько! Не думаю, что сегодня эти орлы хреновы посмеют сюда еще раз сунуться! Поди, полные штаны наложили, пока удирали!.. Так, а корнеплоду надо позвонить, чтобы прожектор быстрее гасил. — Семеновна взялась за трубку, но тут дедок сам отключил свою чудо-технику, а минут через пять был уже у нас на пороге:

— Девчонки, вы в порядке?

— В полном, — ответила за обеих Семеновна, запуская его в дом. — Давай оставайся у нас, чайку треснем для успокоения нервов. Да и переждать бы тебе надо немного: вдруг кто из соседей тебе морду сейчас придет бить за внеурочный концерт?

— Сейчас? Нет, поленятся из кроватей выскакивать, раз все затихло, — с видом знатока ответил дедок. — Вот с утреца, как проснутся, — это да, запросто. Но оно того стоит! Хорошую я им панику навел, правда? А ты мне еще такую суперскую технику испортить пыталась! Сейчас пришлось по-быстрому провода заголять, да так совать, прямо голые в розетку!

— Герой! На, держи, пес с тобой! — Семеновна достала и торжественно вручила дедку срезанную с усилителя электровилку. — Ну и мировую сейчас налью. Пойдем-ка за стол, все равно после такой встрясочки уснуть до рассвета не сможем.

«Успокоительного» мы, честно говоря, перебрали, да уж больно вкусной была у Семеновны наливочка. Под разговорчик она шла вообще великолепно, а поговорить нам было о чем. Для начала — о том, как меня все-таки вычислили. Семеновна грешным делом сразу подумала на Иринку, но я сказала, что уверена в ней как в себе. Да и не настолько подробно знала она, где я сейчас живу, чтобы по ее указанию бандиты безошибочно нашли нужный дом среди ночи.

— Значит, скорее всего, кто-то успел тебя заприметить, когда ты машину вела с выгона к дому, — вздохнула Семеновна. — Рассмотрели-таки тебя через лобовое стекло, ехали-то мы медленно, подстраиваясь под Вилюнину скорость. И быстрее трепать каждому встречному о том, что ты можешь гостить у меня! Ну, народ!

— Народ народом, а что дальше-то теперь делать? — вставил свое слово дедок. — Теперь, когда супостаты знают, где она, ей опасно здесь оставаться: не отобьем, так не уследим…

— Тьфу ты, старый корч, о чем болтаешь! — сплюнула Семеновна. — Каркалку-то тебе сейчас вот скотчем заклею!

— А че сразу каркалку-то! Я реально события оцениваю, да все варианты стараюсь предусмотреть. Один раз они купились на мою шуточку, второй раз она уже не прокатит! И чем тогда будем против них воевать? Твоей кочергой?

— Значит, надо мне все-таки завтра… сегодня уже… к следователю. Сдаваться, — решила я. — Потому что, куда бы я ни пошла, где бы я ни спряталась, а рано или поздно заканчивается тем, что они меня все равно находят, слишком уж активно ищут, и лишь каким-то чудом мне до сих пор удавалось от них ускользнуть.

— Но ведь удавалось же! — воинственно воскликнула Семеновна. Потом немного сникла: — Да, упорные попались ребята! Может, и правда тебе пора потребовать, чтобы тебя включили в эту… как там ее… программу защиты свидетелей? То есть, — покосилась она на любопытно встрепенувшегося дедка, — реально и уже на официальном уровне взялись бы тебя уберечь!

— Кажется, я немало чего упустил из событий, — тем не менее заявил дедок.

— Немало, — согласилась я, не собираясь больше таиться от человека, только что спасшего мне если не жизнь, то свободу и здоровье. — Супостаты считают, что я причастна к крупному хищению денег. Поэтому просто так они от меня ни за что не отвяжутся, нечего об этом и мечтать. Лучше бы я и в самом деле их украла, честное слово! — вырвалось у меня. — Тогда хоть точно знала бы, за что страдаю!

— Да знаешь ты, Людка! Знаешь! — уверенно сказала Семеновна. — Только все никак пока не можешь понять, где собака зарыта… — Она сделала паузу, явно намереваясь предложить мне снова «попережевывать события», но потом окинула взглядом стол и, видимо, решила, что не настолько у нас сейчас трезвые головы, потому что махнула рукой и кивнула дедку: — Что сидишь как засватанный? Давай наливай еще по одной!

Так, за столом, мы и встретили ранний летний рассвет. Посовещавшись, сладкая парочка накормила кур, потом совместными усилиями мы подняли с земли упавшее чучело.

— Герой! — с гордостью сказала Семеновна, отряхивая с деревянного мужика сор. — Задержал супостатов, принял на себя первый удар! Хорошо, хоть сам при этом не пострадал. — Семеновна снова расправила сбившееся в ком мочало, прикрывавшее «классику», вернула на место верхнюю и оставшуюся единственной шляпу. Потом сдала Вилюню дедку, и он в одиночку погнал пастись обеих коров, в то время как Семеновна осталась подле меня.

— Может, и невелика я защитница, но хоть моральную поддержку окажу, — улыбнулась она мне.

— А это самое главное, — заверила я ее, наблюдая из окошка за тем, как возле дедковой калитки притормозило с пяток человек. О цели их визита не приходилось гадать: дедок сам предсказывал, что недовольные соседи могут прийти с утра и морду набить за ночные выступления. Ну, судя по выражению присутствующих лиц, бить они деда все-таки не собирались, а вот на скандальчик расщедрились бы, если бы дедок оказался дома.

— Ничего, — оценила вид «демонстрантов» и Семеновна. — Если им старый сейчас, по пути с пастбища, не попадется, то к обеду они вовсе остынут. Ну, может, выдадут на-гора пару матюгов, да на этом дело и закроется.

Я согласно покивала, но все же ждала возвращения дедка с некоторой тревогой: не хотелось, чтобы человек пострадал через свое доброе дело, и хотелось быть уверенной, что его минуют все неприятности. К моему облегчению, дедок вернулся цел и невредим. Ну разве что слегка облаян, только в этом не признался. Мы все вместе попили чайку, а потом прилегли вздремнуть после почти бессонной ночи. Разбудил меня Иринкин звонок:

— Людок, прости, что вчера не позвонила! Следователя на работе не оказалось, пришлось с ним созваниваться, и вот только недавно состыковались.

— Это хорошо, что состыковались! — обрадовалась я. — Мне до вечера нужно найти новое убежище! В этом уже нет гарантии безопасности, — и я рассказала Ирке о ночном визите супостатов, едва не сумевших меня увезти.

— Людмила Ивановна, вас сам бог бережет, — неожиданно услышала я в трубке голос следователя. — Ирина Станиславовна включила громкую связь, так что я все слышал. Никуда из дома не выходите, я за вами машину пришлю.

— Да меня один добрый человек мог бы довезти, на мотоцикле…

— Ни в коем случае! Нет никакой гарантии, что эти ваши похитители все еще не вертятся возле деревни! И если вы поедете на мотоцикле, они вполне могут перехватить вас где-нибудь посреди леса. Так что ждите и не испытывайте судьбу.

— Ладно, — кисло сказала я. Честно говоря, расставаться с задорной парочкой мне совсем не хотелось. Но надо было, чтобы самой не рисковать и чтобы их обезопасить.

Машина за мной приехала часа через три. Два сотрудника заверили меня, что уже переговорили с участковым и что, как бы сладкая парочка ни храбрилась, а за ними еще будут присматривать дополнительно. Меня это немного успокоило, но все равно я садилась в машину с демонстративно-показным видом: если супостаты все-таки наблюдают за домиком Семеновны издали, пусть видят, что я его покидаю.

— Ну, давай, Людк! — Семеновна расцеловала меня, отпихнув в сторону дедка, прицеливающегося сделать то же самое. — Ты, главное, не робей! И вспоминай, вспоминай все подробности твоей слежки! Что-то там должно было случиться! Чтоб у меня обе титьки обвисли, если это не так! — хитро подмигнула она.

— Семеновна! — ахнула я, потом обняла неугомонную. — Как же мне будет вас не хватать! Вы заезжайте ко мне в гости, ладно?

— И ты нас не забывай! Давай звони, держи в курсе дела. Звать пока не зову, рисково тебе раскатывать. Но если будет желание собаку искупать в местной речке, то я бы не отказалась взглянуть на ее хозяина.

Опять за свое! Она была неисправима, эта задорная седовласая чертовка! Или просто по моему рассказу уловила, что этот хозяин мне и самой небезразличен? Простившись и отправившись в путь, я отчего-то всю дорогу вспоминала его, ладно сложенного, с таким тонким и умным лицом. С его выразительными глазами, то ироничными, то насмешливыми, то серьезными. Да, он был женат и представлял для меня табу, я это прекрасно осознавала! Но немного помечтать о нем мне все-таки никто не запрещал, даже моя щепетильная совесть.

Отвезли меня, разумеется, прямым ходом в Следственный комитет, где меня уже ждали и следователь, и Иринка. Господин Силантьев встретил меня как героиню: поднялся из-за стола мне навстречу, поприветствовал, придвинул стул. А потом занял свое место и предложил:

— Ну, давайте излагайте все в подробностях.

Я изложила. Опустив из рассказа те подробности, которые можно было назвать пикантными — следователю они все равно были ни к чему, — да умолчав о том, что напоследок виделась с Николаем. Николаю мой рассказ ничего не мог доставить, кроме неприятностей, а следствию беседа с ним все равно бы ничего не дала — не тот он человек, которого можно разговорить. Ну, разве что под пытками, однако такого я и вовсе ему не желала, поскольку все время помнила, что этот подлец все-таки сделал мне немало добра. Ну, по крайней мере, в сравнении с моим неблаговерным — это точно.

— Значит, вы и меня заподозрили в пособничестве вашим супостатам? — прозорливо спросил следователь, когда я закончила свой рассказ (Иринка вряд ли стала бы ему меня выдавать!). — Ну спасибо, Людмила Ивановна!

— Простите, — покаялась я. — Но, знаете, чересчур уж удачненько все совпало: наш с вами разговор, а потом эта устроенная на меня облава.

— Да я понимаю. И сам тоже перед вами виноват гораздо больше: все-таки не обеспечил вам охрану. А надо было! Не слушать ваших успокоительных отговорок, активнее настаивать на своем у начальства! Но сейчас, слава богу, еще не поздно, и я возьмусь исправить эту оплошность!

— Сейчас я ее к себе заберу пожить, — решительно подала голос Иришка. — Ты, Людка, даже не пытайся мне возражать! Мой дом охраняется, имеются все возможные атрибуты наблюдения плюс еще секьюрити. Квартира тоже защищена должным образом, с надежной дверью и сигнализацией. Посидишь пока у меня, носа на улицу не высовывая. Кормить тебя буду, тренажерная установка у меня дома тоже есть. В общем, все есть, кроме бассейна, а без него пока перебьешься.

— Ирина Станиславовна, это, конечно, хорошее предложение, но… — попытался возразить следователь.

— А вы ловите побыстрее этих хорьков! — прервала его Ирка. — Куда-нибудь на казенную квартиру Людку я не отдам: представляю себе, что там у вас за условия! Так что хотите — сажайте свою охрану в моем подъезде.

— А ведь точно! — вдруг озарило меня. — Так вы и могли бы поймать этих супостатов, чтоб они мне больше жить не мешали! На живца! На меня то есть. Выставить незаметно охрану и ждать, когда они снова ко мне сунутся. А уж они меня найдут, не сомневайтесь! В крайнем случае, чтобы это ускорить, можно тот «маячок» в лесу откопать и снова включить!

— Людка, да ты что, рехнулась?! — ахнула Ирка.

— Нет, но скоро рехнусь, если все это в ближайшем времени не прекратится. У меня просто сил больше нет вот так жить, шарахаясь от каждой тени и постоянно чувствуя себя под прицелом, даже когда просто идешь по городу. А запереться наглухо в квартире, даже в такой шикарной, как твоя… нет, денька на два, на три еще можно было бы, но дальше — это уже перебор! Чем такое затворничество отличается от ареста? Да и на сколько оно может затянуться, если супостатов так и не удастся поймать?

Ирка покачала головой, не соглашаясь, но в то же время и понимая все мои чувства.

— Людмила Ивановна, если вы действительно согласны, то я готов обсудить этот вопрос с моим начальством, — включился в нашу беседу следователь. — Разумеется, будут предприняты все меры безопасности…

— Не соглашайся! — взмолилась Ирка. — Взгляни на жизнь реально: в кино все эти меры безопасности сдыхают обычно на двадцатой минуте фильма.

— Потому что не сдохшие не показывают, там нет интриги, — улыбнулся следователь.

— Я согласна! — подвела я итог под всеми спорами. — Советуйтесь со своим начальством, составляйте свой план, только поймайте их! И, умоляю, узнайте наконец, что им все-таки от меня было нужно?

— Да, сумел же ваш муж, так сказать, скрасить вам досуг своими подвигами, — сочувственно вздохнул следователь.

— Бывший муж, — поправила я.

— Нет, не бывший. А вы разве не знали? Ну да, вам же не до этого было. Одним словом, ваш развод так и не состоялся: вы на заседание суда не явились, а ваш муж заявил там, что вообще не желает с вами разводиться. Так что…

— Ну ничего себе заявочки! — взревели мы с Иркой почти в унисон.

— Да я сейчас же пойду и снова подам заявление, — добавила я.

— Людмила Ивановна, только не сейчас! — взмолился следователь. — Давайте дождемся, когда вокруг вас все страсти с похищениями улягутся! Или нет… — передумал он, взглянув на меня, так и застывшую злобной гарпией. — Пишите это свое заявление здесь, а я позабочусь о том, чтобы его доставили куда надо. Так мне будет хлопотнее, но зато спокойнее. Бланк для вас сейчас найду, тут у меня всяких хватает.

Я написала! С таким рвением, что ручку после эксплуатации только что не пришлось остужать. Потому что теперь меня тяготило все, что было связано с неблаговерным и прошлой жизнью, и не в последнюю очередь — именно официальный статус наших отношений.

— Ну вот и славненько, — покивал следователь, принимая у меня из рук бумажку с не только написанным, но и четко вдавленным текстом. — А теперь вас отвезут… или, по крайней мере, сопроводят второй машиной до дома Ирины Станиславовны.

И действительно, мы так и поехали: на Иркиной машине, в сопровождении почетного эскорта. И даже от машины нас проводили до самых дверей квартиры.

Дома Ирка развила бурную деятельность по оказанию гостеприимства: то ли хотела наглядно продемонстрировать мне, что лучше, чем у нее, мне нигде не будет, то ли все-таки сидит в каждой из нас, женщин, неискоренимая потребность хоть о ком-то хоть иногда позаботиться. В общем, как бы там ни было, а мне была выделена комната, разостлана постель, вручена целая куча косметики, организована роскошная ванна, после чего я оказалась за недурно сервированным столом. Весьма недурно, учитывая, что обе мы с Иркой не слишком многое могли себе позволить, особенно на ночь глядя. Но на столе были мидии, легкий салатик из крабов, еще один из цветной капусты, а также фрукты и сыр. Последнее явно было лишним для наших фигур, как и бутылка вина, но Ирка заявила, что красное вино с сыром — это даже есть такая диета, а еще она хочет отпраздновать мое появление после того, как уже чуть ли не похоронила меня, пропавшую на несколько дней. В общем, сыр мы с ней обе любили, так что я не стала особо выпендриваться. Тем более что пережитые мною стрессы пока весьма успешно боролись с моим лишним весом вместо меня, так что была от них хоть какая-то польза.

— Гутярин-то твой! — выдала Ирка после первого нашего выпитого бокала, разглядывая меня сквозь его прозрачные стенки. — Как увидел тебя на свидании, так и разводиться передумал! Надо же, отжег! Ну и гад! Жаль, что он тебя сейчас видеть не может. На мой взгляд, за прошедшие дни ты еще больше похорошела. Постройнела, загорела. А еще огонек какой-то появился в глазах.

— Это не огонек, это одинокая мысль бродит с фонариком в моей пустой голове, — попыталась отшутиться я. В самом деле, отчего бы им, тем огонькам, в моих глазах зажигаться? Вот разве что от Семеновны заразилась ее жизнелюбием?

— Что усмехаешься? — спросила Ирка, заметив проблески веселья у меня на лице.

Пришлось рассказать ей про Семеновну не сжато, как при встрече в луна-парке, а описать разбойницу во всей ее красе. Слушая меня, Ирка хохотала от души. Потом заключила:

— Наш человек! С такими нельзя терять контакта! Непременно меня с ней познакомь!

— Постараюсь, если доживу до нашей следующей встречи, — мрачно кивнула я.

— Шансов дожить будет куда больше, если ты откажешься от этой дурацкой игры в живца, — снова попыталась повлиять на меня Ирка.

Но я на этот счет уже приняла решение и менять его больше не собиралась:

— Устала я, Ир. Да и слишком уж затянулась эта игра в кошки-мышки. Хочется побыстрее положить всему этому конец. А то я одних только крыш над головой уже столько сменила за прошедшие дни, что не сосчитать. Даже интересно теперь, надолго ли у тебя задержусь?

— Сколько потребуется. Здесь эти супостаты… ну и привязчивое же словечко!.. тебя голыми руками не возьмут, поэтому можешь чувствовать себя в безопасности. Почти как в том шкафу, — пошутила она, заставив меня передернуться. Потом спросила: — А почему ты следователю про Николая ничего не сказала? Я не стала вмешиваться, но интересно было бы узнать.

— Не хочу доставлять ему неприятностей. Он ведь все равно ничего не скажет полиции.

— Ну вот! Ему, значит, не хочешь неприятностей, а себе заводишь дополнительно! Ведь если бы его раскрутили на разговор, то тебе не пришлось бы рисковать, выступая в качестве приманки. Слушай, а может, мне самой сходить к твоему Николаю? Поговорить с ним? Может, с глазу на глаз со мной он откровеннее будет, чем со следователем?

— Не будет. Ирка, у него кодекс. И понятия.

— Ну, в постель его в крайнем случае затащу. Если не приревнуешь.

— Я уже затаскивала. Не помогло.

— Потому что ты там переговоры вести не умеешь.

— Да ну тебя. — отмахнулась я. — Выбрось эти мысли из головы, своими силами справимся.

— Это мы такие гордые? Или все-таки ревнуешь? — Ирка снова взглянула на меня через очередной раз опустошенный бокал, как будто через увеличительно стекло.

— Нет, не ревную. С ним все покончено. Не хочу быть очередной его дурочкой, покупающейся на всякую чушь вроде того, что я — светлый человек, и так далее.

— Ну, человек ты и в самом деле светлый, это не новость, — выдала вдруг Ирка.

— Вот те раз! — опешила я. — Ты что, ориентацию сменила?

— Просто констатирую факт. Может, не так уж твой Николай и кривил душой, делая тебе эти свои признания? Может, и в самом деле был настроен на то, чтобы отстоять тебя у этих гаденышей? А ты сбежала, не дав человеку завершить его благородное дело.

— Постой-ка! — Я встрепенулась, но взглянула на часы и поняла, что если у меня еще осталась хоть капля совести, то сегодня звонить следователю уже не стоит. Раньше надо было спрашивать! Но как хоть я могла об этом забыть?! О том — возможно, все-таки моем — заступнике, который после встречи с супостатами оказался в больнице. И пусть звонок туда ничего не дал, но все же: кто, кроме Николая, мог еще вступить с моими недругами в прямое единоборство? Если речь, конечно, шла действительно обо мне, и услышанное, как предполагала Семеновна, не было провокационной ложью.

— Уже полчаса стою! — напомнила о себе Ирка. — Может, расскажешь, в чем дело?

Пришлось изложить ей суть проблемы. В процессе рассказа я понадеялась, что, может, Ирка, в последнее время тесно общавшаяся со следователем, сейчас сообщит мне какую-нибудь новость на этот счет, но она оказалась точно в таком же неведении, как и я. Только разгорелась идеей о благородном разбойнике Николае, которого сейчас в больнице наверняка должна охранять полиция, и меня еще больше растревожила заодно. А ну как все это правда и именно из-за этого Семеновне ничего не удалось узнать из звонка в приемный покой? Просто потому, что полиция распорядилась не давать никакой информации об этом пациенте?

— Ну, блин, умеешь ты успокоить на ночь глядя! — заворчала я на Ирку. — Я, знаешь ли, серенады привыкла слушать перед сном, которые дедок исполняет под забором у Семеновны, а ты мне тут выложила трагедию, да еще и с осложнениями.

— Может, наплевать на эту совесть да все-таки позвонить Силантьеву? Прикинуться дурочками, не догадавшимися взглянуть на часы. И спросить…

— Кроме совести, еще гуманность должна присутствовать. Нет, не будем его тревожить, пусть спокойно поспит до утра. Кроме того, он может нам ничего и не сказать: заявит, мол, это не телефонный разговор. И хотя бы отчасти будет при этом прав.

— Так что же тогда делать? Он-то будет спать, а я так заинтриговалась, что полночи точно теперь проворочаюсь.

— Ну, кое-что мы уже делаем. — Привстав, я снова наполнила бокалы вином. — Не такое уж плохое средство от стрессов… и излишней заинтригованности тоже. Ну его совсем, этого Николая! Ни слова больше о нем до утра! И так уже съел целую кучу моих нервных клеток!

— Не он один, — справедливости ради заметила Ирка. — Их тут на твои нервные клетки целая очередь стоит, с тарелками наготове. И на мои, кстати, тоже. Я тут за последние дни буквально вся извелась, пока ты мне от своей Семеновны не позвонила. О, кстати, идея! Пойдем-ка, присмотрим ей в моем гардеробе подарочек! Ты говоришь, она шляпки жалует? У меня есть несколько, эксклюзив, деланы на заказ, и в комплекте с шарфиками. А тебе я, между прочим, приготовила пару костюмчиков и весьма миленькое платьице. Они тебе должны подойти как по нотам! Оденешься и сходим на днях к твоему Гутярину на свидание, сухариков ему отнесем. Ты же не откажешь мне в невинном удовольствии пойти с тобой и взглянуть в его рожу? Особенно в тот момент, когда ты сообщишь ему, что снова подала на развод?

Едва успевая за ходом Иркиных мыслей, да еще и увлекаемая за руку, я оказалась в одной из ее комнат, где глухую правую стену, всю, от пола до потолка, занимал шкаф-купе с одеждой. Ирка откатила в сторону одну из дверей, вытащила плечики с висящим на них костюмом, приложила ко мне:

— Вот! Точно! Я так и думала, что он как для тебя создан! Надень-ка! Хочу на тебя посмотреть! И вот этот еще. — Она извлекла из шкафа следующую вешалку, нетерпеливо бросила костюм на спинку кресла. — Давай, давай скидывай свой халат!

— Не мой, а твой, — напомнила я, потянувшись рукой к поясу. Спорить с Иркой, когда она так решительно настроена, было абсолютно бесполезно, это я знала по богатому личному опыту. Да мне и самой захотелось примерить ее подарки, ведь все-таки, как ни крути, а я тоже была женщиной. А костюмчики были шикарные: элегантные, дорогие, под стать тому, что Ирка мне уже подарила. Мне таких было бы век не купить. А Ирка тем временем уже извлекла на свет божий еще и платье, а потом, с вопросом:

— Как ты думаешь, твоя Семеновна стала бы такую носить? — откинула встроенную в шкаф лесенку и полезла на верхнюю полку, надо думать, за шляпкой. За какой именно, я так и не успела узнать, потому что первой с явно перегруженной полки на ковер внезапно упала сумочка. Небольшая сумочка из бежевой кожи и с инкрустацией из оникса по клапану. Как и все Иркины вещи, красивая и запоминающаяся. Но дело было не в сумке, а в том, что я еще вспомнила, глядя на нее.

— Ну ты что застыла?! — возмутилась Ирка, развернувшись ко мне аж с тремя шляпками и обнаружив, что я все еще так и стою в халате.

— Ир… — От волнения я перешла на шепот, ухитрившись разом взволновать и Ирку. — А в этой твоей сумочке… та ламинированная бумажка… ну, помнишь, ты отобрала ее у меня, чтобы вместо меня самой ее выбросить? Та, которую молодуха случайно обронила, когда гутяринские карманы взялась обшаривать, а я подобрала… Скажи мне, ты ее выбросила тогда или нет?!!

— Ты что орешь? — отпрянула от меня Ирка, поскольку в последней фразе я действительно сорвалась на крик. — Бумажка? Ламинированная? Это которую ты приняла вначале за фотку? Помню. Вроде бы я ее не выбрасывала… Сунула в сумочку да и забыла — для меня ведь было главным не выбросить, а сделать так, чтобы ты ее своему козлу вернуть не могла. А что такое? Ты думаешь, что именно за ней супостаты и охотились все это время?!

Охваченные одной общей мыслью, мы кинулись к сумочке, едва не столкнувшись над ней лбами. Схватили ее, вывернули все содержимое на пол вместе с подкладкой. И среди кучки мелочей увидели маленький пакетик со смятым бумажным комком внутри.

— Есть! — Ирка вытащила на свет этот комочек, расправила. — Так ты думаешь, это именно из-за нее разгорелся весь сыр-бор? Все-таки хорошо, что я ее тогда не выбросила!

— Не хорошо, а слава богу! — уточнила я. — Потому что из-за чего же еще, как не из-за нее? Давай рассуждать логически: искали что-то небольшое — раз. Два — Гутярин не любит электронных носителей, а тут ну чисто электронный документ, сляпанный вручную. Только мы вначале не удосужились этого разглядеть. Три — деваха, возможно, именно эту бумажку и пыталась вытащить у Гутярина из кармана, да только та выскользнула, потому что у него в карманах разве что конь не валялся, особенно после того, как за ним перестали персонально ухаживать, как это делала я. И четыре — супостаты упорно охотятся за мной, потому что, как они мне сами не так давно заявили, тоже считали нужным следить за парочкой. И как раз могли застать тот момент, как я ее поднимала, эту проклятую бумажку! Потому и смеются мне в лицо, когда я пытаюсь сказать им, что не имею ко всей этой истории никакого отношения.

— Что же тогда они сразу тебя не поймали и не отобрали эту бумажку? Как только ты ее подобрала?

— Кто знает? Не подумали о том, что я подбираю именно то, что им нужно? Они ведь должны были ждать, что молодуха им все принесет на блюдечке. А когда обнаружили, что не принесла, вот тогда и спохватились.

— Тогда, по идее, они должны были взяться за меня, а не за тебя. Ведь именно со мной в машине молодуха пыталась затеять разговор и выставить свои претензии.

— Нет, Ирка. Они быстро поняли, что я просто брала у тебя машину. Ведь, по их разумению, такой добычей, какая мне досталась, ни с кем не делятся. По крайней мере, никто из них и не подумал бы делиться с другими, если бы только мог все присвоить себе. А в том, что я знаю, что именно попало ко мне в руки, они были уверены, если только видели, с какой жадностью я схватила этот листок. Ведь откуда им было знать, что в этот момент брошенная жена ни о чем другом не мечтала, только о фотографии своей соперницы?

— Да, такое им точно в голову прийти не могло. — Ирка поиграла листочком, мягко пружинящим в ее ухоженных пальцах, глядя на искаженные заломами цифры. — Но как ты про него потом ухитрилась забыть?

— Может, и не забыла бы так прочно, если бы кто-то у меня его не отобрал.

— Если бы я не отобрала, то это сделали бы другие, и тогда этот листочек точно было бы уже не вернуть. Смотри, как тут хитроумно сделано: парочка крупных счетов рассыпаются на мелкие, и они, как мальки сквозь сетку, уходят от тех, кто не знает точно, где искать.

— Леонид сравнивал эти счета с пчелами, разлетевшимися из улья, — вспомнила я. — Вот ему и нужно показать этот листочек как можно скорее.

— Прямо сейчас?!

— Нет, конечно. Сам он далеко. А мне ему даже не позвонить, потому что его номер остался в моем сгинувшем телефоне. Так что придется ждать утра, а потом связываться с ним через следователя — насколько я знаю, они держат друг с другом связь.

— Ну вот, у нас тут столько всего происходит, а господин Силантьев дрыхнет себе и в ус не дует, — недовольно проворчала Ирка.

— А Леонид, наверное, сидит сейчас за компьютером, несмотря на поздний час, и бьется над этой самой задачей, решение которой мы держим в руках, — добавила я. Потом представила его себе, серьезного, склонившегося к экрану, с его четко прорисованным профилем, на который от монитора падает свет, с Тиской, роскошным ковром раскинувшимся возле ног. Было ли это на самом деле? Да еще и у меня дома? Сейчас все это казалось таким далеким, что чудилось, будто бы уже и не было. Ни этой случайной и удивительной встречи, ни этих нескольких дней. А был только сон или мечта, которую я сама себе придумала. Слишком уж это нереально прекрасным казалось мне для реальной жизни. Вот парадокс! Близки мы были с Николаем, а родным и милым сердцу больше казался вот этот, другой. Кажется, я начала понимать тех женщин, которые одновременно имеют и мужа, и любовника. Думаю, что начала.

— Людк, о чем задумалась? — окликнула меня Ирка. Судя по блеску в ее глазах, вопрос был задан чисто риторически. И подтверждая это, она сказала: — Увидишь его еще! Теперь вам точно придется встретиться. Кстати, и мне бы хотелось на него взглянуть. Так, интересно… Ты же не откажешь своей подруге?

— Ну-ну, — пробурчала я. — Да, соберу всех желающих: тебя, Семеновну, и кто там еще ко времени нашей встречи наберется… слушай, а может, мне билеты на этот показ начать продавать? Глядишь, разбогатею!

Ирка в ответ шутя шлепнула меня по руке злополучной бумажкой. Потом снова повертела ее в руках и изрекла:

— А ведь насчет причины твоего преследования, что она действительно есть, Семеновна была права. Так что за ее сиськи можно быть спокойной, не обвиснут.

— Две охальницы, — выдала я. В самом деле, надо их познакомить, они непременно должны понравиться друг другу. Знать бы мне, что повод для этого появится гораздо раньше, чем я рассчитывала! Буквально через десять минут благословенной тишины, когда мы с Иркой сидели в спокойной обстановке, по обе стороны от сумочки, прямо на пушистом ковре в ее роскошно обставленной комнате, и несуетливо планировали, с чего мы начнем завтрашний день. Правильно говорят: хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах! Минут через десять в комнату ворвался телефонный звонок. Именно так: ворвался, потому что, едва услышав его, я каким-то седьмым чувством сразу поняла, что звучит он совсем не к добру.

— Твоя Семеновна, легка на помине, — удивленно сказала Ирка, взглянув на экран, и сунула трубку мне: — Держи, это ведь она наверняка по твою душу.

— Да, Семеновна? — Я взяла трубку и почти сразу чуть не выронила от неожиданности. Потому что вместо задорного голоса седовласой разбойницы услышала другой, мужской, гораздо моложе, а главное — злее.

— Людка Гутярина, это ты? Ты, одна такая у старухи в абонентах. Да и по голосу узнаю. Так вот! Слушай, крыса! В последний раз с тобой пытаемся разговаривать, больше переговоров не будет! В общем, если хочешь увидеть свою бабку и деда живыми, подъезжай для начала к своей деревне. К той, где твоя халупа стоит. И смотри, без глупостей!

— Людка, пошли их всех! Мы свое уже пожили… — раздалось на заднем плане. Ну, куда Семеновна предложила маршрут, я даже не уточняю: бывают даже у Семеновны дни, когда и корнеплод становится хреном, и «классика» тоже обретает более расхожее свое имечко. Воинственное восклицание оборвалось — похоже, Семеновну ударили.

— Слушай, ты, подонок! — заорала я в трубку. — Если ты ее хоть пальцем еще тронешь, то никогда не увидишь своих счетов! Я ее спалю, эту дрянную бумажку, за которой вы все так рьяно охотитесь! Слышишь?! Спалю!!!

Судя по возгласам, супостаты при упоминании о бумажке заметно оживились, я даже расслышала что-то вроде: «Ну наконец-то, блин!» И снова вступили в переговоры:

— Слышь, ты! Если спалишь, то это же самое мы сделаем и с твоими старперами! Так что вези ее сюда, и ничего тогда не будет, ни им, ни тебе! И смотри, чтоб без ментов! Иначе выдадим тебе мясную нарезку, на это у нас по любому времени хватит!

— Хорошо, я приеду! Буду у вас, как только поймаю попутку!

— Давай, давай! Даем тебе час на прибытие! Пусть водила остановится на краю деревни и три раза моргнет. А потом ты вылазишь, а он уезжает. И без глупостей! И телефон с собой этот возьми!

Связь оборвалась. Я уронила телефон на ковер прямо перед собой: меня так затрясло, что держать его оказалось не под силу. Встретилась глазами с Иринкой. Та тоже не сразу пришла в себя, хотя у нее-то шок оказался более легким, ведь она-то только из рассказов знала про моих стариков. И в отличие от меня не терзалась угрызениями совести, что все это случилось из-за нее. Меня же именно последний факт сразил не в последнюю очередь. Ужасно было осознавать, что я стала причиной беды!

— Так, Людка! — Ирка решительно поднялась. — Только не вздумай реветь, не время сейчас! Водки тебе плеснуть? Или своими силами справишься? Справишься? Ну, тогда подъем! Не судьба сегодня выспаться Силантьеву! Давай звони ему!

А я срочно отсканирую этот твой листик! Перешлем его по электронной почте куда он скажет! Дело срочное, надо во что бы то ни стало обставить этих твоих бандюг!

Ирка сразу перешла от слов к делу, включила свою электронику.

— Ты мне телефон-то свой дашь с собой? — спросила я. — Они требовали.

— Не вопрос! Да, еще… — Пока включенная техника загружалась, Ирка вытащила из шкафа баллончик. — Вот, держи. Перцовый. Я его еще когда тебе обещала, да так и не успела вручить. Только аккуратнее с ним, подальше от себя, и не стой при этом против ветра: злой, как свора собак! Химический ожог гортани после его использования гарантирован!

— Хорошо! — Я сунула баллон в свою сумочку, надеясь, что прибегать к его помощи все-таки не придется. — И позвони пока Силантьеву сама, а я побегу одеваться.

— Вот еще! Жди меня, я с тобой поеду!

— Этого только не хватало! Мало мне Семеновны с дедком! Еще и тебя привезти супостатам в качестве презента?! Вручить дополнительный бонус? Ведь драться с ними нам с тобой не по силам, а больше ты ничем мне не сможешь помочь. Нет, подруга, ты останешься здесь и будешь руководить всей операцией! Пусть Силантьев свяжется с тамошним участковым, пусть срочно передаст данные с карточки Леониду. А ты, если что, уже с группой поддержки подъедешь, хоть дорогу им покажешь. Я надеюсь, что после передачи этой сволочной бумажки супостаты нас всех просто выкинут из машины.

— Да, это был бы лучший вариант. На, держи ключи от моей ласточки. Не будешь же ты в самом деле ловить сейчас попутку? Это сущий бред!

— Бред — это ехать на такое дело в твоей машине, — попыталась я возразить. — Где я ее там брошу? А ну как с ней что-то случится?

— Не дрейфь, у меня на нее страховка! Так что в крайнем случае все оплатят добрые дяди и тети из офиса!

— Да из страховых компаний можно что-то выжать только с их предсмертным хрипом! — возразила я, торопливо застегивая босоножки.

— Только не в моем случае! В финансовых кругах хорошо знают, что связываться со мной — себе дороже обойдется. Так что не переживай! Будь осторожна! Ну что он там, заснул, что ли?!

Последний вопрос был адресован телефону, по которому Ирка пыталась дозвониться до следователя. Учитывая, сколько времени было на часах, прозвучало это как издевательство. И почти сразу немым укором из трубки раздался заспанный голос:

— Да?

На этом я и оставила Ирку, зная, что уж кто-кто, а она опишет ситуацию четко и по существу. Склад ума у нее такой, практичный, что лучшего при данных обстоятельствах и выдумать сложно.

Первыми жертвами моего баллончика едва не стали наши охранники-полицейские, про которых мы обе с Иркой напрочь забыли. Они сидели на площадке ее благоустроенного подъезда, в двух креслах за журнальным столиком. И, похоже, задремали, потому что не сразу отреагировали на шум открывшейся двери. Это в какой-то мере их и спасло. Так же как то, что, пока я перешагивала через порог, баллончик уже успел завалиться на самое дно моей сумки. В общем, пока я его судорожно там нашаривала, один из протерших глаза парней в гражданской одежде осведомился у меня:

— Что-то случилось? Нужна помощь?

— Нужна! — выдохнула я, сразу сообразив, что это свои и что одну они меня все равно не отпустят. — Мне надо срочно на дачу! Срочно! Вопрос жизни и смерти!

Вкратце обрисовать ситуацию все-таки пришлось, чтобы они убедились в том, что моя поездка — не простой каприз взбалмошной бабы. Тут и Ирка появилась на пороге: телефон я, оказывается, оставила у нее. Мои новоявленные рыцари переговорили по нему со следователем, все еще остающимся на связи, после чего начали спускаться вниз вместе со мной. Машины у них при себе не оказалось, так что один сел за руль Иркиной, и моя «пойманная попутка» двинулась в сторону пригородного шоссе. Ехали мы быстро — ребята успели проникнуться тревогой за жизнь заложников. Где-то позади, как я знала, вдогонку за нами уже должна была выехать группа захвата. Но все это было на расстоянии и как-то неопределенно, потому что никто из нас не знал, как будут развиваться события в ближайшем будущем. Самыми оптимистичными по-прежнему оставались надежды на то, что и Семеновну с дедком, и меня с ними за компанию просто вышвырнут и оставят на дороге. Но кто его знает, что им там по ходу дела в головы взбредет, этим супостатам.

На въезде в деревню моя машина остановилась. Мы мигнули три раза фарами, как и было условлено. Я ждала, что со мной сразу свяжутся по телефону, но не тут-то было, как будто супостаты то ли еще не подъехали, то ли выжидали чего.

— Уезжайте! — скомандовала я ребятам, выходя из машины.

Мы условились, что они отъедут в укрытие, погасят фары и затаятся там. Я же осталась стоять посреди сельской дороги, как тополь на пустыре. Теплый летний ветерок обдувал мои плечи, но при этом меня весьма ощутимо потряхивало. Где они в конце концов, эти недобитые недоросли? Почему не едут? Я пыталась прислушиваться к тому, что творится вокруг, но у меня некстати расшумелось в ушах — наверное, давление подскочило. Вот они, издержки не юного возраста! А каково там Семеновне и ее кавалеру?!

Не успела я подумать о них, как оба буквально упали мне под ноги. Кто-то с силой вытолкнул их из внезапно подъехавшей машины, в которой не горело ни единого огонька. Машина возникла из темноты так тихо и неожиданно, что я даже испугаться толком не успела. Так же, как не успела оценить состояние своих стариков. Поняла только, что им все-таки досталось, несмотря на все мои угрозы. А в следующий миг меня крепко схватили за руку и буквально вдернули на заднее сиденье машины, после чего она резко рванула с места.

— Эй, мы так не договаривались! — попыталась возмутиться я, сама дивясь своей храбрости.

— Мы с тобой вообще ни о чем не договаривались! — нелюбезно ответили мне сидящие рядом типы, пока водитель что было силы вдавливал газ. — Давай сюда список! Если окажется, что все в порядке, останешься жить. А если нет, то лучше б тебе и не рождаться было вовсе.

— Да пошли вы все! — взорвалась я, надо думать, от безысходности. — Только и умеете, что со стариками да женщинами воевать. Лучше бы, елки-палки, у своего программиста спросили про свои мудреные счета!!! Того, кто тот вирус создавал, который Гутярин потом запустил в программу! А то, может, он давным-давно уже все сам стащил, а мне отвечать?!!

— Спросили бы, — они несколько сбавили пыл, сраженные мощными оборотами моей некультурной речи. — Если бы он в ящик не сыграл прежде времени, зажарившись с перепою в собственной хате со всеми своими электронными цацками. Его счастье! Эти два умника, программер и твой муженек, видишь ты, кидануть нас хотели, все захапав себе! У программера все дробящиеся счета на носители были скиданы, которые вместе с ним при пожаре сгорели. А твой муженек оказался настолько тупым, что не смог скопировать на флешку файлы подельника. Вместо этого он выгадал момент, когда инфа высвечивалась на экране, и все, что успел, переписал от руки. И таскал эту бумажку с собой! Так что он после пожара с его писаным от руки дубликатом остался последней зацепкой за наши деньги. Хорошо, что хоть своей любовнице обо всем проболтался! Да еще торговаться с нами вздумал! Был бы умнее — гулял бы сейчас на свободе, и в кармане бы кое-какая мелочь бренчала. А теперь пусть казенные нары греет!

— Да вы его в любом случае подставили бы! — не поверила я. — Что от вас ждать-то?

— Слушайте, заткните ей глотку! — с чего-то обозлился водитель.

Услышав это требование, я решила, что лучше обойдусь без посторонней помощи — то есть просто сама замолчу. Хотя интересно стало, а с чего это они вообще вдруг так осерчали? Не иначе, как Семеновна сумела их тут довести до точки кипения. Подумав об этом, я прямо прилив гордости ощутила за свою седовласую разбойницу. Интересно, как она там? Подобрали ли ее «наши», помогли ли? И где они вообще сейчас находятся? То, что за нами следом никто не ехал, могло означать как то, что они отстали, потеряв нас из виду, так и то, что супостатов в компании со мной преследуют истинные профессионалы, которых и не должно быть заметно до тех пор, пока они сами на голову не свалятся. А на то, что все-таки свалятся, я очень надеялась.

Надо признаться, я порядком струхнула, когда представила, что будет, если они не придут мне на выручку. Ведь сейчас Леонид уже должен работать со счетами, которые в отсканированном виде должны были прийти ему по электронной почте. И в первую очередь он их, конечно же, заблокирует. А это означало, что если супостаты займутся своей проверкой, то мне будет несдобровать. Они сейчас всем своим видом напоминали мне смертельно оголодавших волков, внезапно учуявших запах свежей крови. Ведь вожделенные деньги были для них так близко, почти что уже в руках!

— Слышь, Морс! — подал голос мой сосед по сиденью. — Тачку надо нам поменять! Мало ли, эту все-таки менты могли на крючок подцепить! Давай-ка тормозни у следующего поворота, застопорим там какого-нибудь чувака.

— Ладно, — согласился водитель.

В наступившей затем тишине, нарушаемой только тихим рокотом мотора, я услышала какой-то короткий металлический звук. А когда скосила глаза на соседа, то увидела у него в руках пистолет. При виде оружия мне стало как-то совсем нехорошо. Конечно, может, супостат достал его просто для устрашения: ведь в наши дни автомобилисты не очень-то охотно останавливаются на ночной трассе, но когда видишь направленное на тебя дуло, сверяться со своими желаниями как-то уже не приходится. Однако где гарантия, что выстрела все-таки не последует? Мало ли: остановленный водитель может оказаться слишком смелым героем или просто супостаты не захотят оставлять свидетеля, который мог бы сообщить в полицию об угоне машины? Я замерла, мучительно соображая, что же мне делать. Безучастно наблюдать за тем, как готовится убийство невинного человека, я не могла. А если в машине еще и дети окажутся?!! При этой мысли, да еще и увидев на дороге знак грядущего поворота, я ощутила, как волосы сами начинают шевелиться на моей голове. Так плохо, как сейчас, мне мало когда еще было в жизни.

Плохо! Вот она, спасительная мысль, мелькнувшая за несколько метров до рокового поворота! Да, пусть мне будет плохо, зато не пострадают невинные! Охнув, я показушно схватилась за сердце, потом полезла в свою сумочку.

— А ну, сиди и не двигайся! — рявкнули на меня.

— У меня сердце прихватило! — пискляво огрызнулась я, продолжая рыться в сумочке. — Надо достать аэрозоль, нитроспрей! Валидола ведь у вас в машине нет?

— Мы сердцем не страдаем! — с грубым смешком ответил мне сосед без пистолета.

Кто бы сомневался! Но ничего, будете, голубчики мои. Будете! Я зажала баллончик в руке, вытащила из сумки. Зажмурилась, согнулась почти пополам, уткнувшись лицом в колени и, так сказать, выжала гашетку до упора, в последний момент направив ее от себя. Несмотря на то что я была готова к газово-перцовой атаке, у меня зажгло все и разом. Дыхание перехватило, слезы и, пардон, сопли потекли полноводным весенним ручьем, и даже сердце прихватило уже не на словах, а на деле. Но, несмотря на это, я под отборные матюги не отпускала баллончик до тех пор, пока кто-то не выбил его у меня из рук. Я приготовилась к тому, что за этим последует более жестокая расправа, но, как оказалось, зря. Моим супостатам было не до этого. Они буквально рыдали рядом со мной. Ирка с качеством продукта не подкачала, так что даже открытые окна не спасали от чудовищных мук. По крайней мере, я, которой в силу предпринятых мер предосторожности досталось меньше всего, чувствовала себя на грани обморока. Если бы только знала, что это такое, вряд ли решилась бы на подобный поступок! Каждый вздох давался мне с неимоверным трудом: хочешь дышать — терпи эту огненную боль. Не хочешь терпеть… Как говорится, комментарии были излишни. Воздух в салоне был насыщен огнем, а наше дыхание по звукам все больше походило на распевку безнадежно простуженных петухов, пока наш ставший в силу обстоятельств извилистым путь внезапно не оборвался, закончившись прямо перед столбом. Точнее, на нем. Несмотря на то что на последнем участке водитель вынужденно сбросил скорость, удар оказался такой силы, что тряхнуло всю машину, капот подлетел вверх, закрывая лобовое стекло, и что-то там еще заскрежетало по мелочи. Возможно, что и мои кости тоже. Захваченная перцовыми муками, я даже не поняла, как и обо что ударилась. Почувствовала только, как кровь стекает на лицо откуда-то из-под челки. Как ни странно, при этом «омовении» мне стало немного легче. На ощупь я сумела выползти из машины и упала уже возле нее, недалеко от тоже выползших супостатов, с всхлипами втягивая в себя живительно чистый воздух. Который, похоже, не пошел мне на пользу. Первой моей мыслью стало: я умерла! И меня, грешницу, заслуженно окружают пришедшие за мной черти. Два… три… четыре… То ли у меня в глазах двоилось, то ли в аду я удостоилась такой высокой чести, что встречать меня вышла целая делегация. Все делегаты, правда, какие-то дефективные, потому что рогов не видно. Но кто их знает, может, они, как и олени, периодически сбрасывают сие украшение и сейчас как раз такой вот сезон?

— Чертики! — Криво улыбнувшись, я оторвала от земли одну руку и помахала им: какие-никакие, а все-таки встретили! А что потащат меня сейчас в какое-нибудь чистилище, так что уж тут, служба у них такая!

— Вот она! Жива! — Один из чертей торопливо склонился надо мной, при ближайшем рассмотрении оказавшись обычным крепким парнем в бронежилете и черной маске. Вот те раз! Значит, и вправду еще жива! А пресловутая группа захвата, вместо того чтобы гнаться за нами по пятам, вычислила траекторию нашего движения и, оказывается, поджидала нас как раз на этом злополучном повороте, будь он неладен!

— Вызывайте… «Скорую». — Следователь Силантьев тоже, оказывается, был уже здесь. И в отличие от парней в камуфляже, всего лишь периодически покашливающих благодаря своим маскам, тоже успел присоединиться к нашему с супостатами хору хлебнувших перчика. — Ребята, оттащите ее подальше от машины. Что хоть здесь произошло, хотел бы я знать?!

— Не надеялась вас дождаться. Решила действовать своими силами, — выговорила я с трудом. И, по-моему, потеряла сознание, потому что Иркин голос доносился до меня уже откуда-то издалека, хотя была она рядом: в руку мне вцепилась и трепала ее при этом, что щенок твои тапочки.

Окончательно я пришла в себя только уже в больнице, в палате интенсивной терапии. Первое, что увидела, была размытая Ирка в размытом белом халате, у размытого же окна. Я зажмурилась, проморгалась. Изображение стало четче.

— Ночь… улица… фонарь… аптека, — просипела я, выразительно глядя на Ирку, действительно застывшую фонарем. Хотя на улице был ясный день, пробивавшийся в палату сквозь жалюзи. Слова дались мне с трудом: горло у меня болело как при хорошей ангине.

— Людка. — Ирка смахнула набежавшую слезу и тут же набросилась на меня: — Дурочка! Я же тебя предупреждала про баллон! Да в машине одного пшика на весь салон было бы достаточно! А ты что натворила?

— Некогда мне было с дозой экспериментировать.

— Верю. Ты молодец. Окажись я на твоем месте, я бы, наверное, струсила.

— Ключевое слово «наверное». Как у нас дела, расскажи. Я много интересного пропустила?

— Немало. Но все было предсказуемо. Супостаты, все трое, здесь же отлеживаются, в больнице, только в отличие от тебя вместо персональной сиделки у них персональная стража возле кроватей. Как только их подлатают, отправят вместе с их боссом поближе к твоему Гутярину. А вот Гутярина, как я слышала, через недельку-другую могут выпустить под подписку о невыезде, поскольку деньги заводские этим утром вернули. Конечно, его еще будут судить, но, узнав его характер, никто, думаю, даже не сомневается в том, что этот слабовольный пухляк никуда сбежать не сумеет. Так что, возможно, скоро увидишь его на вашем совместном пороге.

— Ну и ладно, переживу как-нибудь его общество, — отмахнулась я. — Лучше скажи мне, как там моя Семеновна с дедком?

— Дедок нормально, дома, за обеими коровами присматривает. А Семеновна сегодня выписывается. Полежала в терапии: до того развоевалась, что гипертонический криз приключился. Сейчас она на финальных процедурах, а после к тебе зайдет. А потом я ее домой отвезу.

— Значит, уже без меня познакомились, — улыбнулась я. — А я ведь даже и не знаю, как их на самом деле зовут…

— Наталья Семеновна и Виктор Севастьянович. Сведения точные, из документальных источников: мы все вместе беседу со следователем вели. Точнее, Семеновна вставляла ему по первое число за тебя, а он все больше оборонялся. Но расстались друзьями, Семеновна и завести, и вовремя успокоить умеет мастерски.

— Ну, ему в отличие от деда веником хоть не досталось ни разу, — улыбнулась я. — Ир, а про Николая что-нибудь известно?

— Про Николая? Ничего! — Ирка как-то странно усмехнулась, глядя на меня.

— Что, и Николай — это тоже его не настоящее имя?!

— Понятия не имею. Мне больше другое имя по вкусу: Леонид. А тебе? — Глаза у Ирки прямо-таки сверкали. Издевалась! Знает ведь ответ! Но меня трудно было сбить с курса.

— Ты ведь знаешь, почему я Николаем интересуюсь. Был ли в самом деле тот пострадавший за меня и попавший в больницу герой?

— Был! Как у такой дамы да героя не будет?

— Ирка, прекращай меня изводить загадками! Говори все, как есть! — Тут и святой бы не выдержал, а не то что я. — Или я тебя сейчас покусаю!

— Ладно, ладно, — сдалась Ирка, но больше ничего не успела сказать, потому что в палату вплыла Семеновна. При полном параде, в новой шляпке с широкой лентой, с наброшенным на плечи шарфиком в пару к этой ленте, с глазами, сияющими ярче прежнего.

— Ой, Людк! Ну вот, видишь, все позади! — тепло улыбнулась она мне. — Я так рада тебя видеть! Слава богу! Ну, теперь погуляем от души! Но вначале обещанные смотрины!

— Какие смотрины? — Начиная кое о чем догадываться, я перевела взгляд с Семеновны на Ирку и обратно. — Леонид что, снова приехал в наш город?

— И даже раньше, чем ты думаешь, — заверили меня обе. — После того как ты свела с ума свой телефон, и Леонид не смог по нему до тебя дозвониться, он сразу связался со следователем. Но тот тоже не смог ему сказать ничего вразумительного — ты как раз пропала основательно и надолго. И тогда твой рыцарь, бросив все свои дела, рванул сюда сам. Повстречался возле твоего дома с супостатами, вступил с ними в неравный бой. В итоге их босса арестовали прямо у твоего подъезда, еще несколько дней назад, так что супостаты дальше действовали уже на свой страх и риск, со своей облезлой девкой и еще каким-то прихвостнем.

— Так что же, Силантьев не смог еще тогда распутать весь этот преступный клубок? — простонала я.

— Не смог. Потому что задержанный оказался тертым калачом, ни в чем не признавался, а косил под обычного уличного грабителя. Сейчас он в КПЗ. А сам Леонид лежит сейчас здесь же, в этой самой больнице, с несколькими ножевыми ранениями, но уже идет на поправку так основательно, что проработал всю эту ночь напролет, распутывая эту мудреную финансово-рассыпчатую программу.

— А Тиска?! — подскочила я на кровати, забыв про всю свою хворь.

— Спас хозяина от верной гибели, сам благодаря своей толстой шкуре не пострадал. Сейчас его пристроили в полицейском кинологическом питомнике, следователь Силантьев похлопотал. Он там, конечно, скучает, из-за чего Леонид изо всех сил рвется на выписку. Но его пока не выписывают, одно ранение, в бедро, было очень серьезным.

— Я б его, Тиску этого, к себе пока забрала, — подала голос Семеновна. — Конечно, по хозяину и у меня скучать будет, но все-таки не в казенной обстановке. И купаться я его буду водить каждый день.

— Главное, чтобы только не возить, — полушутя-полусерьезно сказала я.

— Ладно, — улыбнулась Семеновна. — Ну, так пойдем насчет собачки-то с хозяином договариваться? Ты мне обещала его показать, а я сегодня выписываюсь! Да и повод так кстати нашелся…

— Прямо сейчас? — Я замерла в нерешительности.

— Мы отвезем тебя к нему на кресле-каталке, — по-своему истолковала Ирка мою заминку.

— Да ну ваше кресло. Зеркало мне дайте! Зеркало! Срочно!

Дали сразу два, хотя и маленьких. И, как я и подозревала, открывшееся мне в них зрелище оказалось не слишком, мягко говоря, соблазнительным. Красные, как у вампира, глаза чуть припухли, равно как и само лицо, тоже изрядно покрасневшее. А еще у меня была повязка на лбу, из-под которой виднелся лиловый синяк.

— Не поеду я к нему такая! Ни за что! — взбунтовалась я.

— Сейчас подправим все, что возможно. — Ирка достала из своей сумочки тональный крем, пудру и расческу. — И потом, он все равно уже тебя видел.

— Он?! Меня?! Когда?!

— Вчера. Как узнал, что ты сюда поступила, так уговорил санитарочку из своего отделения, чтобы она привезла его к тебе на каталке, хоть на несколько минут.

— И вы это допустили?!

— Слушай, а не слишком ли ты распускаешь перышки перед женатым мужчиной? — осведомилась Ирка. И не успела я на это еще среагировать, как она торжествующе добавила: — Кстати, он разведен! Совершенно официально, уже два года. Тщательнее надо информацию собирать, голубушка! И между прочим, финальным толчком к этому шагу послужил как раз твой любимый Тиска.

— Я его теперь еще больше люблю, медвежонка моего лохматого! — страстно выдохнула я, стараясь не морщиться от боли под суровыми Иркиными пальцами, наводящими на меня красоту.

Леонид гостей никак не ожидал. В этом мы убедились сразу же, как только оказались у него в палате, куда я мужественно вошла в сопровождении своих амазонок, так гордо отодвинув перед самыми дверями каталку, словно мы и вовсе были с ней незнакомы. Леонид был не последним человеком как для полиции, так и для завода, так что палату ему выделили одноместную, с персональной душевой. Откуда он и пробирался в одних лишь трусах, с переброшенным через шею полотенцем. Судя по повязке на его бедре, рана там действительно была серьезная, и шел он с трудом, поэтому о том, чтобы при нашем появлении одним прыжком добраться до халата, висящего на спинке кровати, и речи быть не могло. Осознав это, Леонид в смущении застыл посреди палаты:

— Дамы, здравствуйте! Простите, что я в таком виде… — Но потом, как солнце сквозь тучи, сквозь его смущение вдруг пробилась лучезарная улыбка, и он выдал: — Людочка, вы даже не поверите, как я рад вас видеть!

— Я тоже очень рада, Леонид, — искренне сказала я.

Мы замерли друг перед другом, просто не в силах оторвать остановившийся, восторженный взгляд. Но потом Леонид снова спохватился, в каком он виде (надеюсь, не из-за того, что насмотрелся на мой нетоварный вид!), и все-таки поковылял к кровати.

— Классика! — уважительно сказала Семеновна, наблюдая за тем, как он одевается.

— Да, взял тут почитать! — простодушно кивнул Леонид на томик Алексея Толстого, лежащий на его тумбочке. — Сколько уж лет работаю на компьютерах, а вот к электронным книгам так и не смог привыкнуть, люблю запах бумаги и шелест страниц.

Я только покивала, старательно отводя от него глаза. Ирка сдавленно закашлялась в кулачок. Если бы Леонид только знал, что эта разбойница называет «классикой» и какой она ему сейчас сделала комплимент! Ну, Семеновна!!!

Леонид между тем указал нам на стулья:

— Присаживайтесь, милые дамы.

Мы не заставили себя уговаривать: меня в стоячем положении пошатывало, а Ирка с Семеновной последовали приглашению уже только из-за того, что Леонид не сел бы первым в женском обществе. А стоять ему было тоже нелегко, как и мне. Рассевшись, мы очень мило побеседовали о событиях последних дней. Теперь над этим можно было даже посмеяться! Не то что еще вчера! Потом Семеновна внесла свое предложение насчет Тиски, и Леонид с радостью за него ухватился:

— У вас с ним не будет проблем, он у меня добрый и послушный, только из воды выгоняйте построже.

— Сладим! — заверила его Семеновна.

Мне же так и хотелось выкрикнуть: «Не отдавай этой хулиганке ребенка, она его плохому научит!» — но шутки шутками, а я знала, что Тиске у Семеновны и в самом деле будет гораздо лучше, чем в питомнике. Я ведь к себе его тоже забрать пока не могла, получив не только ожоги дыхательных путей из-за баллончика, но и весьма чувствительное сотрясение мозга при ударе машины о столб. Так что даже неизвестно пока было, когда меня выпишут.

На поправку я пошла через пару дней. У Леонида дела шли несколько хуже, но я все свободное время проводила в его палате, стараясь ему помочь чем только могла. Там я и начала узнавать все подробности преступления, оказавшего такое влияние на мою жизнь. Леонид ведь очень тесно сотрудничал с Силантьевым в качестве главного консультанта по финансовым вопросам, так что узнавал эту историю одним из первых и во всех ее деталях, а я — от него. Как выяснилось, боссом всей преступной шайки, с которым Леонид храбро схватился у моего подъезда, оказался двоюродный брат нашего заводского главбуха. Именно от главбуха, во время одного из застолий, босс и узнал о том, что на заводе в скором времени состоится крупный денежный оборот. Но выболтавший под пьяное дело служебную тайну главбух не стал бы иметь никаких дел с жуликом, и тот это прекрасно знал. Поэтому даже не намекал родственнику на преступное сотрудничество, а наметил себе в помощники Гутярина. Подсунул ему эту девочку, Селестину, увел его из дома. Потом девочка, по наущению босса, окончательно заморочила Гутярину мозги. И он решился на преступление, запустив вирус так и туда, куда ему было сказано. Тут в планы босса входило подставить Гутярина как главного исполнителя — то есть сдать полиции мальчика для битья, — а самому со своими подельниками ускользнуть. Но все пошло не по плану! Программист оказался недоволен выделенной ему долей, устроил тихий бунт. И, как оказалось, успел переманить Гутярина на свою сторону: тот всегда был легко внушаем, а программисту, как и бандитам до него, нужен был козел отпущения, на которого в случае неудачи можно было бы все списать. Но тут у Гутярина вдруг проснулся инстинкт самосохранения или что-то вроде того, потому что он решил перестраховаться. По-своему, как умел, переписав номера пресловутых счетов. А потом в дело вмешался несчастный случай, если это только бандюганы, заподозрив программиста в нечестной игре, сами не перестарались с его обработкой. Если так оно и было, то теперь уж в этом точно никто не признается! Но наказали они в первую очередь сами себя, потому что со смертью специалиста и последовавшим у него дома пожаром утратили все ключи к счетам с деньгами! И в отчаянии были готовы локти кусать, когда вдруг Гутярин проболтался своей молодой любовнице, что, мол, теперь он единственный миллионер. А девица, успев немного узнать о его привычках, после этого признания поспешила его карманы обчистить. Может, тоже не хотела ни с кем делиться? Но так как в этой банде никто друг другу не доверял, то все это время за ней и за Гутяриным шпионила не одна только я. Просто мне больше повезло, если можно считать везением, что именно ко мне попала эта сволочная бумажка со всеми ее счетами! И тут уже за мной начали охоту. Честно скажу, только теперь, узнав обо всем, я поняла, какая опасность мне угрожала и как мне действительно повезло в том, что удалось выбраться из этой передряги живой! Наверное, сам бог уберег. А может быть, после несвоевременной гибели программиста бандиты просто опасались действовать со мной слишком жесткими методами? Ведь твердо знали, что, случись что еще и со мной, то третьего шанса добраться до денег у них точно не будет! Так что, похитив меня, они рассчитывали, что если угрозами ничего не добьются, то устроят мне побег, чтобы я сама их к деньгам привела, кинувшись за ними после пережитого, в надежде срочно уехать из города. Для этого они сразу и «маячок» мне в сумку подбросили вместо Иришкиного. Только пока не стали его включать — они ведь не думали, что я успею сбежать, прежде чем они к этому подготовятся! Но я сама его за них включила! Уехала, заставив их вначале отслеживать все пригородные маршруты, уходившие с автостанции в зафиксированное время, а потом и про мою дачу узнать! Ну а что случилось дальше, это уже я Леониду рассказывала. То сидя у него в палате, то выходя с ним в больничный парк погулять. В парке мы сидели рядышком на скамеечке, поскольку гулять Леонид пока мог только на костылях. И обсуждали при этом не только недавнее преступление. Нет! Нам и кроме него было о чем поговорить. Как и всегда. И даже молчалось мне рядом с этим человеком как-то особенно уютно. Однако он первый заговорил об этом, однажды, когда мы сидели на скамейке. Просто накрыл мою руку своей, переплел наши пальцы и сказал:

— Людмила, у меня такое чувство, как будто мы давным-давно уже вот так вместе… Все, целиком, до самой последней мысли.

В этот день на больничной скамейке мы с ним впервые поцеловались. Меня выписали, но я все равно ходила к нему каждый день. Из-за больничного отпуск мой существенно продлился, так что в это лето я отрывалась по полной программе, за все свои предыдущие годы. И надо сказать, делала это с огромным удовольствием! Когда выписали и Леонида тоже, мы с ним уехали к Семеновне. Она настоятельно звала нас к себе, и там сейчас было гораздо лучше, чем в городе, раскаленном добела. И привольнее. И веселее. Я даже не замечала, как пролетают один за другим эти волшебные летние дни. С шутками и песнями, с поездками на реку и озеро, с банькой, с грибами-ягодами, с уроками вождения, наконец! И с нашими с Леонидом минутами наедине, когда Семеновна «зачем-то» убегала к дедку. А возвращаясь, всегда находила, кого можно громко обругать в своем огороде, прежде чем зайти в дом: то копающего грядки кота, то не туда забредшую курицу, то незваную ворону. В общем, голосила на кого угодно, кроме Тиски, в котором души не чаяла. Мы с Леонидом смеялись над этими ее хитростями… и одновременно были ей за них благодарны. А седовласая чертовка, что ни день, то придумывала какие-то новые забавы для всех, словно заряжаясь от окружения молодостью и задором, которых ей и без того хватало с избытком.

Оторвалась я от этого праздника всего на денек. Приехала домой, потому что Силантьев позвонил мне и сообщил, что из тюрьмы все-таки выпускают моего неблаговерного. Под подписку о невыезде, разумеется, потому что глупо было надеяться, что все его подвиги сойдут ему с рук, даже с учетом того, что деньги вернули и что он вроде как даже этому поспособствовал, этой своей пресловутой исписанной бумажкой. По окончании следствия его ожидал суд. Но пока его сочли возможным отпустить, а я решила, что надо бы его хоть как-то встретить. Что меня к этому побудило? Наверное, обычный гуманизм. Я наварила борща, зная, что все последнее время Гутярин сидел на казенных харчах. Чувств же к нему у меня уже не осталось вообще никаких. И вообще через неделю нас должны были окончательно и бесповоротно развести — опять-таки, Силантьев замолвил за меня словечко, чтобы делу дали ход побыстрее. А в случае, если неблаговерный снова начнет мне ставить препоны, обещал свидетельскую поддержку.

В общем, неблаговерного я привезла домой на нашей машинке. Зашла в квартиру с ним вместе — надо было прихватить с собой в деревню несколько вещей. Он, войдя, блаженно вздохнул:

— Ах, хорошо! Даже воздух пахнет по-другому. Срочно в ванну, смыть с себя весь этот невольничий дух! Люд, где мои вещи?

— Как обычно, в шкафу. — Я разулась и прошла к себе в комнату, мимо упомянутого шкафа. В коридоре воцарилась тишина: видимо, едва вернувшись домой, мой неблаговерный решил тут же вернуть себе все свои барские замашки. А теперь слегка «завис», еще не осознав, что больше никто здесь не будет его обслуживать. Но я доставать ему чистое белье не собиралась, с десяток шагов до шкафа — не крюк, сам отшагает.

В итоге он их так и не сделал, а, не дождавшись меня, прямиком отправился в ванную. Мылся довольно долго: я успела перекинуть кое-какие снимки с домашнего компьютера на флешку, пообщаться с Иркой, которую хотела захватить с собой (или скорее она меня, потому что ехать нам предстояло на ее машине), выбрать Семеновне пару обещанных кулинарных книг из моей библиотеки, собрать большую часть других необходимых вещей, пыль обтереть по привычке. Тут только неблаговерный соизволил наконец-то домыться. Выключил воду, вышел из ванной в одном полотенце, да и то в моем. Не судьба была вытащить чистое! Принюхался, стоя на пороге кухни, потом перешагнул его и уселся на табуретку:

— Люд, можно мне борща?

— Конечно, можно! — радушно кивнула я, переходя из комнаты в комнату. Мимоходом кинула взгляд через открытую дверь ванной комнаты. Так и есть! Все сброшенные шмотки валяются на полу! Ну что ж, пусть валяются, если ты еще не надышался вдоволь тюремным воздухом! Я уложила в свою сумку последние несколько маечек, когда из кухни до меня донесся недовольно-обиженный голос:

— Людмила!

— Что? — выглянула я из дверей.

— Я же просил борща!

— Так он на плите стоит, перед самым твоим носом.

Последовало очередное «зависание», потом тишина сменилась грохотом кастрюли, в гневе сметенной с плиты на пол вместе со всем ее содержимым. Я только плечами пожала: ну и дурак! Будешь теперь всухомятку давиться по своей вине! А если к соседям протечет, то и с ними будешь объясняться сам.

Так и не дождавшись, чтобы я выбежала ликвидировать последствия его выходки да хлопотать по поводу того, чем его теперь накормить, он сам возник на пороге моей комнаты, которую я уже намеревалась покинуть. Гневный, негодующий! Ради такого представления стоило задержаться еще на пару минут!

— Это подло! Это низко и мелко! — заорал он. — Ты что, решила на мне отыграться?! Сейчас?! Когда мне и без того плохо?!

Он явно ожидал, что сейчас я все осознаю и быстренько кинусь исправляться, потому что мой простой вопрос поставил его в абсолютный тупик.

— А чем ты, собственно, недоволен? — спросила я.

Снова «завис». Потом сменил тон с гневного на трагический:

— Я борща хотел!

— Когда я хочу борща, я беру половник и наливаю его себе, — терпеливо сказала я. — Тебе всего лишь нужно было сделать то же самое.

— А тебе что?! Трудно было налить?!

— Не трудно. Просто не хочу.

Он едва не задохнулся при таком моем ответе.

— А что здесь такого? — спросила я. — Ты же, например, не хочешь этого сделать даже сам для себя.

Так я и оставила его стоять. Бледного, окаменевшего, с приоткрытым ртом. Прошла в прихожую, начала обуваться.

— Ты куда? — произнес он требовательно, отмерев, когда я застегивала уже вторую босоножку.

— Уезжаю.

— А что, эту поездку нельзя отложить на потом? Надо куда-то отлучиться именно в тот день, когда я вернулся?

Не отлучиться, дружок! Отлучаются на недолгое время, я же собираюсь уехать как минимум до конца отпуска, так что не видать тебе вечером новой кастрюли борща.

— А зачем мне здесь торчать? — Обувшись, я выпрямилась. — Общаться с тобой? Нет ни малейшего желания. Обслуживать тебя, глядя на твои выкрутасы? Тем более! Все в прошлом, мой друг! У меня теперь совершенно другая жизнь! И знаешь, спасибо тебе большое за то, что ты мне ее подарил! Освободил меня от себя, развязал мне руки.

С этими словами я подхватила сумку и перешагнула порог. Ожидала, что он высунется в подъезд и будет сыпать мне вслед проклятиями, но тут на лестнице мне повстречались соседи, и я поняла, что второй серии не будет: при свидетелях мой неблаговерный всегда разыгрывал из себя воспитанного человека. Ну что ж, так даже лучше!

Ирка уже ждала меня внизу, в машине.

— Хотела вначале к тебе подняться, взглянуть на твоего, — призналась она. — Но потом решила не испытывать чувства гадливости.

— Правильно сделала, — кивнула я, усаживаясь в салон. — Ох, чувствую, предстоит мне еще пережить немало противных сцен, когда отпуск закончится и придется вернуться домой.

— Отпуск, конечно, закончится, — согласилась Ирка. — А вот насчет возвращения домой сомневаюсь… Очень сомневаюсь, что Леонид такое допустит.

— Ну, с собой он меня пока ехать не звал.

— Зато через моего знакомого агента интересовался покупкой квартиры в нашем городе. Вроде как без причины ему сюда переезжать ни к чему?

— Ну, не знаю. И думать об этом пока не хочу, — тряхнула я головой. — Как ты там меня в свое время учила? Живи сегодняшним днем и получай от жизни удовольствие по полной программе! Вот и будем следовать твоему мудрому совету.

— Не сможешь! — уверенно возразила Ирка. — Не той ты породы. Но уж если тебе непременно нужно себя кем-то пожизненно обременять, то пусть это будет достойный и порядочный человек. Я ведь в людях разбираюсь, ты знаешь! Ну, тронулись! К нему!

И мы поехали. На дачу, на выходные. На счастье.

И вот, сижу теперь, пишу эти строки, сама не зная зачем? Или, может, просто с помощью этого приема хочу до конца осознать, какие же глобальные перемены произошли в моей судьбе за прошедший год? Ведь многие годы до этого были похожи в моей жизни один на другой, как родные братья. И вдруг — раз! Сижу в своей новой уютной квартире, где порядок поддерживается обоими жильцами, а не один ходит, убирая что-то за другим. Тиска, умница, тихонько лежит возле ног. Леонид в очередной командировке — как эксперт, он часто бывает в разъездах. Но как бы он далеко ни уехал, а у меня даже в мыслях ни разу не было его ревновать. Я-то из записок своего бывшего теперь знаю, что при желании изменить можно и за пятнадцать минут, в соседнем подъезде. Так что это все только от человека зависит. Я же в своем человеке уверена на все сто. Точнее, нет, не так — я просто верю в него. И жду… хотя нет, наверное, снова немного не так сказала. Ждем? Просто на пятом десятке лет, в один прекрасный день я вдруг поняла, что у меня скоро будет не двое, а трое детей. Признаться, поначалу я была в шоке! Хотя все меня кинулись поддерживать нашей дружной толпой: Семеновна уже планы строит, как мы летом будем жить у нее, дедок обещал петь колыбельные, Иринка уже называет себя крестной мамой. Тиска — тот всегда нос к коляскам тянет, пока что даже к чужим, потому что есть в ньюфах врожденная тяга к тому, чтобы кого-нибудь опекать. А Леонид… нет, он не говорил громких слов, он просто все свое отношение выражает молчаливой заботой. И глазами. Кто как, а я читаю его мысли по ним, как по раскрытой книге, это ведь с самого начала у нас так сразу и установилось. Главной моей проблемой было: как я Юльке-то с Димкой про нового братика или сестричку скажу? И как они все это воспримут? Но, к моему облегчению, и тут обошлось, новость приняли не в штыки. Ну да, они уже оба взрослые, и у них у каждого на первом плане уже собственные проблемы. Так что особого восторга они мне не выказали, но, пережив первые минуты потрясения, спокойно признали мое право на личную жизнь. Тем более что оба прекрасно знают, что моя предыдущая личная жизнь не по моей инициативе закончилась. А что касается моего бывшего… спивается, говорят. Уволенный с прежней своей работы и получивший условный срок. Пытался несколько раз женщин к себе приводить, но девочки больше на него не клюют, а взрослым состоявшимся личностям оно надо ли — нянчиться с перезрелым младенцем? Так что все его попытки наладить новую семейную жизнь пока что терпят фиаско. От чего, как мне бывшие соседи при встрече зачем-то берутся рассказывать, он по ночам устраивает пьяные и громкие истерики сам себе и колотит при этом посуду. Но мне это уже все равно, что бы он там ни творил. Об одном лишь жалею: и зачем только я убила на него столько лет? Ну что или кто меня заставлял это делать? Сама ведь, все сама! Вот она, грубая механическая сила привычки! И так ведь всю жизнь отжила бы, превращаясь в старуху раньше срока, если бы он не дал мне от ворот поворот! Так что спасибо ему, спасибо огромное за то, что бросил меня! И вам всем, девочки, хочу сказать на прощание: если вдруг с вами такое случится, то не торопитесь плакать и волосы на себе рвать. А оглянитесь вокруг и подумайте: может, все оно даже и к лучшему?

Content

Дарья Кожевникова
День из чужой жизни