Татьяна Василевская

Дом у скалы

Ангел, который меня оберегает

«Я успел усвоить, что ангелы бывают очень разными…»

Сериал «Салем»

Глава 1

Темное пятно на светло бежевой ткани плаща становилось все больше. Кровь из раны на голове сочилась медленно, тоненькой струйкой, стекая на ткань. Глаза мужчины были мутными, казалось, он уже не осознает, что происходит. Мужчина умирал. Ничего нельзя было поделать. Оставалось только дождаться приезда скорой и полиции.

— Не волнуйтесь. Скоро приедет доктор, — хоть как-то попытался успокоить и обнадежить умирающего человека Петер.

Как только он услышал впереди звук удара, сразу понял, что произошла авария. Страшная. Удар металла о металл, прозвучал как взрыв, разорвав тишину, царившую на дороге, ведущей в пригород. Ясно было, что пострадали, а скорее всего, погибли все участники аварии. Через минуту Петер подъехал к месту происшествия. Почти поперек пустой дороги стояли искореженные останки двух автомобилей. Петер вышел из машины и заглянул в кабину одного из них. Человек, сидящий за рулем, был мертв. Широко открытые глаза неподвижно уставились вверх, шея неестественно запрокинута назад. Петер подошел к другой машине. Водитель боком полулежал на руле. Голова залита кровью. Но Петеру показалось, что он чуть заметно шевельнулся.

— Вы живы? — не зная, что еще сказать спросил Петер. Водитель не ответил, но Петер уловил слабый стон. — Я помогу Вам. Потерпите. Я уже вызвал врача.

Он попытался открыть дверь. От удара замок заклинило. Петер сбегал к своей машине, достал ломик. С трудом, ему все же удалось открыть ее.

— Потерпите, — повторил он, пытаясь извлечь изуродованное тело из машины. Раненый застонал.

Петер уложил пострадавшего на дорогу, подложив под голову свой плащ. Человек умирает, бог с ним, с плащом.

— Сейчас приедет доктор. Все будет хорошо, — зная, что говорит неправду, пообещал он.

Мужчина захрипел, и, разлепив спекшиеся от крови губы, что-то прошептал. Петер наклонился к нему. Он с трудом разбирал слова, но мужчина повторил одно и то же несколько раз, так что, в конце концов, он понял, что тот хочет сказать.

— Пообещай… — еле слышно прошептал мужчина.

— Конечно-конечно. Я все сделаю, обещаю. Не переживайте. Поберегите силы… — попытался успокоить его Петер.

— Там… — мужчина скосил глаза в сторону своей машины. — Там…

Видя, что он не успокоится, пока Петер не исполнит его просьбу, он поднялся и пошел к машине. Когда он вернулся, человек был уже мертв. Петер перекрестился и прошептал несколько слов молитвы. Он не был слишком набожен, но, когда смерть взмахивает своим крылом в непосредственной близости, и ты практически стал свидетелем того как жизнь покидает тело, поневоле вспомнишь о боге. Через несколько минут подъехали скорая и полиция.

— Вы видели, как все произошло? — кивнув на разбитые машины, спросил полицейский. Петер покачал головой.

— Нет, я был примерно в километре отсюда. — Он махнул рукой за поворот дороги. — Я услышал звук и сразу понял, что произошла авария.

Полицейский сочувствующе посмотрел на него.

— Не переживайте. Вы ничем не могли помочь. Вы сделали все, что могли.

Петер кивнул. Вероятно, инспектор прав. Просто, он расстроен. Как был бы расстроен любой нормальный человек, ставший свидетелем трагедии.

— Вам нужно подписать протокол. Такие правила, — полицейский показал пальцем, где нужно поставить подпись. — Подпись и расшифровка. Благодарю. Вы сами доедете? Все нормально?

— Да, конечно. Со мной все в порядке, — сказал Петер.

* * *

Зал наполняли нежные звуки индейской музыки. Перекатывающаяся через темные гладкие камни стремительная вода реки, шелест листьев, дуновение ветра, вскрики птиц, умиротворение и застывшее величие прекрасных, не тронутых человеком, долин, окруженных заснеженными каменными глыбами, горящий в ночи костер, неясные шорохи, ворчание диких зверей в зарослях — все было в этой завораживающей, печальной, тревожащей душу мелодии.

Кроме музыкантов, в зале были только двое «гостей» — на сегодняшний вечер ресторан был закрыт для других посетителей.

Мужчина тяжелым немигающим взглядом смотрел на свою спутницу.

— Нет, — сказала женщина.

Глаза мужчины, на долю секунды сузились, сверкнув, из образовавшихся щелочек, недобрым блеском. Посидев еще несколько секунд, он встал.

— Дура! — бросил он. Посмотрев, на лежащий перед ней бархатный футляр, он секунду помедлил, как бы раздумывая. Затем взял коробочку и небрежно засунул в карман. На губах его появилась презрительная улыбка. Женщина немного печально посмотрела на него. Не говоря больше ни слова, мужчина пошел по направлению к выходу из зала. Дойдя до музыкантов, одетых в национальные индейские костюмы, и подозрительно смахивающих на настоящих индейцев, а не казахов, калмыков или других представителей монголоидной расы, мужчина выхватил у одного из них инструмент, похожий на малюсенькую гитару, и с размаха шарахнул им об стену. Раздался треск разлетающегося в щепки сухого дерева, жалобно пискнули струны. Музыканты перестали играть и застыли, удивленно глядя темными печальными глазами на явно сошедшего с ума посетителя ресторана. Испуганный владелец разбитого инструмента, часто моргая, с ужасом и не пониманием смотрел на то, что от него осталось и на того, кто совершил это страшное злодеяние. Отшвырнув в сторону обломок крошечной деки, мужчина прорычал:

— Чего замерли?! Дама желает музыки.

Музыканты поспешно заиграли. Мужчина, порывшись в карманах, достал несколько мятых купюр и сунул их в руку, продолжавшего стоять в удивленном оцепенении музыканта, лишившегося инструмента.

— Купишь себе новую мандалину. — бросил он.

Выйдя из ресторана, мужчина подошел к дожидающемуся напротив входа лимузину и приказал:

— Поехали, дама не пожелала ехать. Не любит лимузинов. — Он хрипло рассмеялся и бросил злой взгляд на дверь ресторана: «Сука!»

Достав из кармана бархатную коробочку, он открыл ее и несколько секунд неподвижно рассматривал кольцо, наблюдая за игрой света в гранях большого бриллианта. Захлопнув футляр, снова сунул его в карман. Он еще не решил, что сделает с кольцом. Может, сдаст обратно, в ювелирный, то-то они обрадуются, а может, подарит какой-нибудь из своих девок. Та, что лучше расстарается, получит кусок углерода в четыре карата. Мужчина злобно ухмыльнулся.

Заметив, «неприятное недоразумение», метрдотель, срочно отправил к столику, за которым в одиночестве продолжала сидеть дама, официанта. Недоразумение недоразумением, а вечер оплачен, причем весьма щедро. И клиент, оплативший его, из тех, кто в случае чего, всему персоналу шеи посворачивает, если, что-то будет не так. Неслышно подойдя к столику, официант замер с бесстрастным лицом, всем своим видом давая понять, что готов исполнить любое пожелание. Женщина, мельком взглянув на него, приподняла свой бокал. Вышколенный гарсон, мигом наполнил его и, выждав несколько секунд, не пожелает ли гостья еще чего-нибудь, незаметно испарился.

Женщина задумчиво потягивала вино. Терпкое, необыкновенно приятное на вкус. «Интересно, сколько стоит бутылка?» — насмешливо подумала она. Все вышло ужасно глупо, и теперь уже ничего не поделаешь. Было грустно, как бывает от сознания безвозвратной потери чего-то важного, и одновременного понимания того, что по-другому не могло быть. Зачем он сделал это дурацкое предложение? Что за блажь? Если бы он просто предложил переспать с ним, возможно, она бы и согласилась. Хотя, вряд ли. Но замуж?! Нет. Превратить свою жизнь в ад, пусть и в золотой клетке, у нее нет ни какого желания. Допив вино, она поднялась. Подлетел метрдотель, подавая ей ее накидку.

— Благодарю. Полагаю, счет оплачен? — на всякий случай, поинтересовалась она.

Метрдотель слегка поклонился.

— Разумеется, — бархатным голосом почтительно ответил он. — Надеюсь, Вы довольны… едой.

— Да, спасибо. Все очень вкусно.

Метрдотель расплылся в ненатурально-счастливой улыбке.

Проходя мимо, продолжавших играть музыкантов, она остановилась.

— Извините, что так вышло… — сказала она. Меднокожие исполнители кивнули, то ли принимая извинения, то ли просто в знак почтения. — Музыка чудесная! Спасибо.

Музыканты снова кивнули. Она не была уверена, что они понимают русский, но музыка и впрямь была потрясающей. Она обожала звучание индейской флейты. Видимо, она как-то обмолвилась об этом, и мужчина, пригласивший ее на ужин, запомнил, поэтому и нанял их. Уж что-что, а удивлять и преподносить сюрпризы он умеет. Кивнув музыкантам, она вышла из зала, вслед ей пела печальная, рвущая душу волшебная сампони.

Глава 2

Почему дом назывался «Дом у скалы» никто из местных не знал. Никаких скал в подмосковном поселке, естественно, не было. Но такое название дал ему бывший владелец. Постепенно жители поселка переименовали дом в «Стеклянный», что вполне соответствовало внешнему облику — большая часть стен представляла собой огромные окна, лишь местами стекло соседствовало с мрачным гранитом. Скандинавский стиль. Прямые линии, скупой, лишенный каких-либо излишеств дизайн.

Дом располагался в стороне и от старой части поселка, занимаемой «старожилами», то есть «деревенскими», теми, кто в большинстве своем жил чуть выше уровня бедности, и, несмотря на все усилия, так и не дотягивал до среднего класса. И от домов, построенных недавно и принадлежавших людям состоятельным, сумевшим не только дотянуться, но и переплюнуть этот самый средний класс, обосновавшимся в этих краях всего несколько лет назад. Причем «богатая» часть поселка была застроена не типовыми, кричащими о богатстве, выставляющими его на всеобщее обозрение «дворцами», а такими домами, которые аристократично молчаливо давали понять, что принадлежат людям не бедным, а напротив очень и очень обеспеченным, да еще наделенным вкусом и чувством стиля.

Прежний владелец «Дома у скалы», Игорь Афанасьевич Северцев, оставил по себе не лучшую память и у «простой», и у «богатой» части обитателей поселка. Чуть ли не каждый день к Северцеву наезжали друзья, по виду чистые уголовники. Шумные, пьяные компании носились по дорогам в любое время суток, с грохочущей из мощных динамиков музыкой, взрывающей сельскую тишину. Сколько заборов было поломано, сколько домашней живности передавлено. По ночам, частенько запускали фейерверки, мало чем уступающие по размаху и продолжительности салютам, устраиваемым по случаю государственных праздников. Управы на беспокойного, шумного соседа-беспредельщика не то чтобы не могли найти. Ее особо и не искали. Опасались. Про Северцева ходили разные слухи. В том числе, что он то ли вор в законе, то ли просто тесно связан с уголовным миром. Но в том, что неугомонный сосед не вполне дружит с законом, не сомневался никто. Гости-то его были явно не из клуба книголюбов. В общем, когда вместо отвязного господина Северцева, опять же по слухам, покинувшего пределы родной страны, в дом вселилась женщина с четырьмя детьми, весь поселок вздохнул с облегчением. К тому же, новая соседка оказалась весьма приятной, интеллигентной и вполне дружелюбной. Да и дети, были не какими-нибудь избалованными до крайности оторвами, а вполне воспитанными, и если и хулиганили, и проказничали, время от времени, то исключительно, как и все остальные юные создания. Ни больше, ни меньше.

* * *

День был солнечный и безветренный. Ночью подморозило и слегка запорошило снегом, не по-зимнему, чернеющие, голые поля. Зима в этом году явно не спешила. Осень была не то, что бы теплая, скорее слякотная и тягомотная. Двадцатые числа декабря, а снега все нет. Так и Новый год наступит, а ни сугробов, ни снежных горок для ребятишек.

Увидев, какая чудесная погода, Ольга решила, что надо бы прогуляться с мальчишками. Выходной день. Она всю неделю пропадала на работе. Пора выполнить и материнский долг, уделить ненаглядным отпрыскам время.

— Сережа, Ярик! Одевайтесь! Мы идем гулять. — Крикнула она в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

— Сейчас! А куда пойдем? — отозвался звонкий голос младшего сына, Ярослава.

— Свежим воздухом дышать. Что, плохо, что ли?

— А, может, в Макдоналдс поедем? А еще на аттракционах покататься, а еще…

Ольга усмехнулась. Не хотят нынешние дети на улице гулять. Подавай им современные развлечения и фаст фуд.

— Пошли, погуляем, подышим свежим воздухом. Вон, какое солнышко! А после обеда куда-нибудь съездим, — пообещала она.

Айк, большущий двухлетний самоед, бежал впереди всех. Солнце слепило глаза. Под ногами поскрипывали белые крупинки. Снег выпал не пушистый, а похожий на белую крупу. Все в этой зиме не так. Даже снежинок нормальных и то нет. Но настроение у всех было хорошее. Мальчишки весело щебетали, чуть позади. Что-то рассматривали, выкапывали из-под белой крупы, камушки, засохшие травинки и палочки. Хихикали, толкались.

Сереже, недавно исполнилось одиннадцать. Ярику уже совсем скоро будет восемь. Можно сказать, почти совсем большие. А старшие дети, близнецы Инна и Антон, уже «вылетели из гнезда». Пошли своей дорогой. Им по девятнадцать. Антон, неожиданно для всех, решил пойти в военную академию. И учился сейчас в северной столице. А Инна, поступив в институт, видимо, решила не отставать от брата, покинувшего дом, и заявила, что желает жить самостоятельно. Мол, взрослая уже, и жизни хочу взрослой, а не возле маминой юбки. Ольга старалась, по мере возможности, и в пределах разумного, давать детям свободу. Лишний раз с поучениями и нотациями не лезть, толку никакого, а отношения только портятся и становятся менее доверительными. Выдав дочери ключи от московской квартиры, в которой они все обитали до того, как переехали в дом в Хороводово, она лишь намекнула, что не стоит очертя голову выскакивать замуж, к примеру, или рожать детей. «Не повторяй моих ошибок», — сказала она дочери. «Мам, ну, что я не соображаю, что ли?» — возмутилась Инна. Ольга улыбнулась. Все считают, что прекрасно соображают. А потом, только удивляются, как же, при такой-то сообразительности, столько глупостей умудрились совершить. Быстренько собравшись, пока мать, не дай бог, не передумала, дочь переехала. Ольга подозревала, что у Инны кто-то появился, и именно в этом основная причина такого стремления к самостоятельности и отдельному проживанию, но пока, дочь не рвалась знакомить мать со своим кавалером. А Ольга не лезла. Раз не маленькая, значит, пусть сама и решает, как и что делать.

Тропинка шла вверх, взбираясь на невысокий холм. Чуть поодаль, располагались, потемневшие от дождей и ветра, потихоньку разваливающиеся, постройки заброшенной фермы. Несколько лет назад один предприниматель хотел устроить здесь широкомасштабное хозяйство. Построил коровник, и даже конюшню. А потом, то ли деньги кончились, то ли хотение, но строительство остановилось. Постепенно все пришло в запустение.

Айк замер на месте, начал принюхиваться, поводя чутким носом из стороны в сторону, а потом, с лаем, припустил в сторону одной из построек. Ольга проследила за ним взглядом. Может мышей учуял или услышал их возню? А может птицы обосновались внутри сарая. Айк забежал за угол и зашелся безудержным лаем.

— Айк! Ко мне! — крикнула Ольга. Собака продолжала надрываться.

Оглянувшись на мальчишек, которые довольно сильно отстали, полностью погрузившись в свои исследования, Ольга пошла по направлению к сараю, за которым так отчаянно лаял ее, обычно спокойный пес.

— Айк! Ко мне! Иди сюда! — уже почти сердито, позвала она. Солнце слепило, не давая видеть ничего впереди себя. Жалея, что не взяла очки, Ольга прикрыла глаза рукой, как козырьком.

— Айк… — дойдя до угла развалины, Ольга встала как вкопанная. Прямо перед входом в сарай, лежал мужчина. По застывшей, напряженной позе, по голубоватому оттенку кожи лица, припорошенной белыми крупинками и по большому темному пятну, расплывшемуся на светло-серой ткани пальто, на груди, Ольга поняла, что человек мертв. Сотня мыслей, мгновенно пронеслась в голове. Самой важной и значимой оказалась, связанная с мальчиками — нужно увести их отсюда. Нельзя допустить, что бы они увидели тело. На деревянных, негнущихся ногах, Ольга пошла обратно.

— Айк, ко мне! — полупридушенным нервным голосом скомандовала она. Пес, видимо, почувствовав ее настроение, гавкнул в последний раз и потрусил следом за хозяйкой.

— Мам! Чего там Айк лаял? Чего он нашел?

— Ничего. Мышь или птицу. Мне нужно вернуться домой. Срочно нужно позвонить. Я совсем забыла… — Взяв детей за плечи, и, разворачивая их в обратном направлении, сказала Ольга. Радость на детских мордашках сменилась недовольством.

— Ну, мам! — Запротестовал Ярослав.

— Мы же хотели до озера дойти! — внес свой вклад в протест против несправедливости и взрослого произвола и коварства Сергей.

Ольга глубоко вдохнула и, изобразив заговорщицкую улыбку, сказала:

— Мы обязательно сходим, в другой раз. Ладно? Вы меня извините, мне, правда, очень нужно позвонить. Дело очень важное. Но, как я и обещала, после обеда поедем развлекаться.

— Ура! — подпрыгнул, сразу повеселевший Ярик. — А аттракционы? А Макдоналдс?

— Да, и аттракционы, — кивнула Ольга.

— А журналы посмотрим? Наверное, вышел новый, тот, про который я тебе говорил, помнишь? — пользуясь моментом, спросил Сережа.

— И журналы посмотрим, и картошкой фри объедимся и на аттракционах до тошноты накатаемся, а потом будем сидеть, и плакать, почему же мы такие глупенькие, прожорливые, ни в чем не знающие меры, — улыбнулась мать. Мальчики радостно захихикали. — А теперь, кто первый добежит до дома, тот получит супер-пупер сладкий приз после обеда. Ну, и, естественно, великодушно разделит его с братом.

Мальчики с криками и смехом, толкаясь, и ловя друг друга за куртки, припустили вперед. Ольга достала мобильный и набрала номер.

— Дима! Это Ольга Сергеевна…

Глава 3

— Прохоров! — сонно буркнул следователь.

Суббота. Какого черта кому-то от него понадобилось? С утра пораньше. Ну, может, и не совсем с утра пораньше, на часах было 11–30, но не важно. Выходной, в конце-то концов. Может он решил впасть в спячку, прямо до понедельника.

— Иван Степанович! — поприветствовал начальник управления.

— Да, товарищ полковник, — обреченно отозвался следователь. Дело ясное, плакал его выходной. Начальник, явно, звонит не доброго утра пожелать горячо любимому сотруднику.

Начальник управления был новый. По сравнению с прежним, весьма интеллигентный и даже вполне приятный и понимающий дядька. Но сегодня даже этот факт Прохорова не радовал.

— Тут такое дело, Иван Степанович. Знаю, что выходной. Но, сами знаете, служба у нас такая… — начальник вздохнул, Прохоров тоже. — Нужно съездить на место обнаружения трупа. Поселок Хороводово в Подмосковье.

От удивления, даже остатки сонливости разом пропали. Что за новости такие?

— Так Подмосковье, это не наша юрисдикция, — на всякий случай, вдруг начальник позабыл такой незначительный факт, уточнил Прохоров, на самом деле, прекрасно понимая, что просто тянет время. Никуда он не денется. Сейчас скоренько умоется, проглотит чего-нибудь, если, что-то съедобное найдется в его холостяцкой квартире, и поедет, как миленький, в этот чертов поселок, где, так некстати, угораздило кого-то помереть насильственной смертью в выходной день.

Начальник снова вздохнул.

— Знаю, Иван Степаныч. Но, так уж вышло, что у них там один следователь в отпуске. А второй, ногу сломал и, как назло, вчера. Вот и попросили помочь.

Собственно, особой разницы, куда ехать, не было. Выходной-то все равно накрылся. Хоть Москва, хоть область, один черт. Но, видно, сегодня был один из тех дней, когда Прохорова все раздражало. Каждая мелочь. Мысленно ворча, проклиная и начальника, и обнаруженный труп, и даже несчастного следователя с его переломом, Прохоров поплелся в ванную, приводить себя в порядок.

Перед выходом из дома он позвонил Саше Синицыну. А то, что же, начальник, значит, будет трупы осматривать, у черта на куличках, а подчиненные наслаждаться законным выходным? Нет уж. Пусть молодежь тоже поработает. Нечего расслабляться.

— У меня для тебя приятная новость! Сегодня у нас, по плану, прогулка на природу. Не благодари, — ухмыляясь, сказал Прохоров, судя по голосу, сразу погрустневшему Саше. Грусть молодого коллеги, вызванная неожиданным сообщением о предстоящей прогулке, не тронула Прохорова. Тоном, не терпящим возражений, он сказал: — Через полчаса заеду за тобой.

— Так точно, — без энтузиазма ответил Саша.

— А куда едем, Иван Степаныч? — поинтересовался Саша, усаживаясь в машину.

— На Кудыкину гору, — огрызнулся шеф. Покосившись на подчиненного, и испытав легкий укол совести, Прохоров проворчал: — Поселок Хороводово — хороводы, стало быть, будем водить. Суббота — самое время для подобных мероприятий. Не находишь?

Саша кисло улыбнулся. По его мнению, в субботу можно найти занятие и поприятнее. Одно из таких, гораздо более приятных, как раз осталось досыпать в мягкой теплой постели в его квартире. И он, с радостью присоединился бы сейчас, к сладко спящей, волнительно прекрасной юной особе, а не тащился, в какое-то там Хороводово-Трубопроводово, с хмурым, раздраженным шефом.

Саша предпочел не спрашивать, чего это их отправили в какой-то поселок, находящийся за пределами границ любимой столицы. Судя по недовольному лицу, шеф, тоже был не в восторге от предстоящей поездки и, видно, вообще не настроен сегодня на излишнюю общительность. А, когда шеф не в духе, лучше его не трогать. Потом сам не рад будешь.

Молоденький участковый встретил работников московской прокуратуры на проселочной дороге, ведущей в чертово Хороводово.

Осмотрев место и тело, переговорив с прибывшим патологоанатомом, Прохоров потребовал, что бы участковый сопроводил его к свидетельнице, нашедшей тело. Оставив Синицина заканчивать «официальную часть» с экспертами и с бригадой полицейских.

Естественно, и вполне понятно, что женщина, вышедшая на прогулку с детьми, найдя мертвое тело, и сама испытала шок, и поспешила увести детей. Да и морозец на улице сегодня довольно-таки приличный. Но Прохоров все же не удержался и проворчал, что свидетельница могла бы и полицию подождать. Взыгравшая в нем вредность требовала выхода, поэтому он добавил, что теперь, вот тащись к ней, на своих двоих. Участковый, видя, что следователь из Москвы не в настроении, что и понятно, объяснил, что можно, конечно, и на машине доехать, но дольше объезжать. Дом, где живет свидетельница, всего минутах в десяти ходьбы.

— Надеюсь, это не она его, — раздражаясь уже, скорее на свое собственное ворчание и плохое настроение, не преминул сделать довольно беспочвенное предположение следователь.

Участковый покосился на него. Вот послал бог!

— Да, что Вы?! Конечно, нет, — почти возмущенно запротестовал он. Теперь уже Прохоров покосился на молодого полицейского. Чего это он так разволновался?

— В нашей работе, никогда нельзя быть уверенным наверняка, — наставительно сказал он. Молодежь! Всему их учить нужно. Работнички, тоже!

— Ни хрена себе! — глядя на громадный дом из стекла и гранита выразил свои впечатления Прохоров. — Свидетельница-то, видать, богатая тетка?

Участковый неопределенно пожал плечами. «Да, что он влюблен, что ли в эту бабу?» — недовольно глядя перед собой, подумал Прохоров. Еще и тетка, небось, противная. В таких домах, обычно, именно такие, противные-препротивные, проживают.

В ответ на трель звонка, не какого-нибудь, а красивенького, из меди, раздался собачий лай и детские вопли: «Мам!!!» Спустя минуту, дверь открыла довольно симпатичная женщина, лет тридцати пяти, может чуть больше. «Да, для юного участкового она явно старовата. Хотя, всякое бывает», — отметил Прохоров, насупившись, в ожидании, когда обманчиво-приятная хозяйка дома продемонстрирует свое истинное лицо избалованной богатой стервы.

— Здравствуйте! Проходите. Дима, спасибо тебе огромное! — сказала женщина. Заметив, непонимающий взгляд незнакомца пришедшего вместе с участковым, хозяйка дома пояснила: — Я очень испугалась и растерялась, когда… когда увидела этого человека. Мертвого… — она немного смутилась: — Я ужасно боюсь покойников… И еще дети. Я подумала, что если они увидят труп, потом будут переживать, бояться. Дети же впечатлительные. В общем, я позвонила Диме, а он пообещал все дальше сам уладить…

Прохоров кивнул. Понятно. Участковый в деревне или поселке, это не то, что участковый в Москве. Здесь участковый, это, почти близкий друг, ну, как минимум, хороший знакомый. Он всех знает. Все знают его. В случае чего, обращаются за помощью. И он старается помочь, а не отмахнуться, или равнодушно и, без особой охоты, предложить «написать заявление». Что-то в этом есть, кстати.

Хозяйка дома улыбнулась, по-прежнему, упорно продолжая скрывать гадкий нрав ядовитой кобры, видимо поджидая подходящего момента, когда следователь расслабится. И тогда уж она сразу покажет себя!

— Я сварила кофе. Вы, наверное, промерзли на холоде? — улыбка у нее была приятная, располагающая. Как ни странно, этот факт только усугубил дурное расположение духа Прохорова. Гостеприимная хозяйка, вероятно, приняла хмурое выражение лица незнакомого служителя правоохранительных органов, за недовольство по поводу предложенного напитка. Может, не любит человек кофе. Ослепительно улыбнувшись Прохорову, она сказала: — Если кофе не хотите, могу налить чай? Вам какой, черный или зеленый?

«Серобуромалиновый!» Прохоров выдавил вялую улыбку, мысленно проклиная и ее, и себя, и, заодно, поселок Хороводово, и вообще все и вся. Он уже начинал чувствовать себя ворчливой, всем недовольной сволочью. Что ж это за настроение-то такое. Может в отпуск пора? Может кризис среднего возраста?

— Спасибо. Если можно, кофе. — Самым вежливым голосом проскрипел он и только что ножкой не шаркнул. Он не хотел расстраивать гостеприимную и доброжелательную свидетельницу. Она и правда испытала сегодня потрясение. И, вероятно, она все-таки не истеричная стерва. Это он — старый циник и совершенно зачерствевший на работе придурок.

Усадив «гостей», хозяйка разлила по чашкам кофе и сама села напротив, приготовившись отвечать на вопросы.

В кухонную дверь всунулась белобрысая голова. Озорная детская мордаха, расплывшись в широкой улыбке, с любопытством уставилась на собравшихся.

— Здравствуйте! — звонко поздоровался обладатель белокурых волос и расползающейся, от уха до уха, улыбки.

Прохоров улыбнулся мальчишке и подмигнул.

— Привет!

Он протянул руку и «по-взрослому» поздоровался с юным обитателем дома.

— Ярослав! — шикнула мать на сынишку и красноречиво указала взглядом на дверь. — Пойди, поиграй. Сейчас мы поговорим, а потом поедем гулять, как я и обещала.

— А Вы тоже поедете? А ты, Дим, поедешь с нами? — поинтересовался младший отпрыск хозяйки.

Мужчины улыбнулись.

— Ярослав! — уже, начиная сердиться, прикрикнула мать.

Мальчишка вприпрыжку поскакал в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

— Я им ничего не сказала, — извиняющимся тоном объяснила свидетельница, — но дети чувствуют, когда происходит, что-то необычное.

После двух вкуснейших чашек кофе, и беседы по поводу случившегося, стало ясно, что она, в общем-то, ничего не знает и помочь ничем не может. Мужик, тот который жертва, ей не знаком. Ничего необычного не видела. Просто, совершенно случайно, и то только из-за разлаявшейся собаки, наткнулась на тело. Зря пришли. Разве, что посидели в тепле, согрелись, и кофе хороший попили.

Поблагодарив хозяйку и оставив, на всякий случай визитку, вдруг чего вспомнит, бывает со свидетелями такое, Прохоров с участковым Дмитрием Рогозиным, откланялись. Пора было приниматься за дело всерьез. Вернувшись на место обнаружения трупа, Прохоров убедился, что Синицын уже успел решить все «организационные» вопросы, и даже само тело уже тоже увезли. Отлично. Даже настроение чуть-чуть улучшилось, не любил Прохоров все эти процедуры с различными службами.

Оставшуюся часть дня следователи, вместе с неутомимым, улыбчивым и весьма симпатичным участковым, обходили жителей поселка. Естественно, не все были дома, но, из тех, кого застали, ни один не опознал убитого и ничего ценного для следствия не сообщил. Никто ничего не видел. Да и не мудрено. Место, где совершено убийство, глухое, находится далеко в стороне от домов. Там зимой, вообще, редко кто ходит.

Начало уже смеркаться, когда слуги закона закончили свой долгий, безрезультатный обход.

— Я тут еще поспрашиваю, завтра, послезавтра. Может, чего и удастся узнать, — пообещал участковый.

Мужчины пожали друг другу руки.

— А можно полюбопытствовать? — спросил Прохоров. — Мне, как бы это сказать, показалось, что у Вас весьма теплые дружеские отношения со свидетельницей. Вы, часом, не родственники?

Молодой полицейский улыбнулся.

— Нет, не родственники. Не сложилось. — Развеселившись, заметив на лице Прохорова удивленное выражение бабки-сплетницы, ждущей продолжения, он пояснил: — У Ольги Сергеевны есть старшая дочь, Инна. Когда они сюда переехали, я, можно сказать, голову потерял. Влюбился без памяти. Ну и какое-то время мы, вроде как, встречались…

Участковый немного погрустнел. Видимо, не сложившаяся любовная история, еще не в полной мере была пережита им. Что-то еще болезненно отзывалось в душе при воспоминаниях о дочери хозяйки шикарного дома.

— Не сложилось? — скорее, из желания побольше узнать о хозяйке дома, в интересах следствия, естественно, спросил Прохоров. Роман участкового его особо не волновал.

Молоденький полицейский пожал плечами.

— Ну, да. Не сложилось, расстались, — он грустно улыбнулся. — Да, я сам виноват, в основном. Ну, и молодые были оба, глупые совсем. В общем, не судьба…

Он усмехнулся и немного смущенно добавил:

— Чуть руки на себя тогда не наложил.

«Вот, дурачина, — глядя на молодого парня, беззлобно подумал Прохоров. — Нужен ты ей был, при таких деньгах. Поиграла, небось, да и хвостом вильнула и уже забыла давным-давно…» Озвучивать свою мысль Прохоров не стал. Чего человеку душу травить.

— Ты сказал, что они сюда переехали. Значит, это не так давно было?

— Ну, да. Три года назад.

— А до этого, кто здесь жил? — Прохоров не знал, понадобится эта информация или нет, но он привык обстоятельно подходить ко всем деталям расследования. Может это и не имеет никакого отношения к делу, а может, наоборот, вдруг, раз и явится пусть не ключом, но хотя бы ниточкой ведущей в нужном направлении.

— Раньше дом принадлежал некоему Игорю Северцеву. Его тут весь поселок помнит и не самым добрым словом. Никому житья не давал. Говорили, что он какой-то бандит или связан с большими людьми в криминальном мире. В общем, пока он тут жил, никакого покоя не было. Родители детей боялись за ворота выпустить. Этот Северцев и его дружки, так тут гоняли на своих машинах, днем и ночью, что чудо, что никого не задавили. Вечно все пьяные, крик, ор. Музыка на полную громкость. То, стреляют, там возле дома, по мишеням, то фейерверки запускают по полночи. Короче, очень беспокойный товарищ.

— А с чего он, вдруг, дом продал? Ничего такого не было? Может, история какая, неприятная? Криминал какой?

Участковый пожал плечами.

— Да, нет, вроде. Я, правда, тогда в школе милиции учился. Но, если бы, что-то такое было, так кто-нибудь обязательно рассказал бы, — он улыбнулся, — тут же деревня. Что случается, сразу все знают. Нет. Никто ничего не говорил. Просто Северцев уехал, а месяца через три Ольга Сергеевна с детьми въехала. У всего поселка настоящий праздник был.

— Ну, ясное дело. Женщина с детьми, после отморозка-уголовника — подарок судьбы, — усмехнулся Прохоров. — Ее, вообще, в ранг святых должны были возвести.

Вопросов по поводу хозяйки большущего дома, Прохоров решил полицейскому не задавать. Он, по отношению к ней, не объективен, это ясно. Близкая знакомая, мать хоть и бывшей, но возлюбленной. Лучше, эту информацию ему его ребята раздобудут. И про саму Ольгу Сергеевну, и про то, каким образом такая интеллигентная, приличная, на вид, многодетная мамаша, приобрела дом у такого типа как этот Северцев.

— Думаю, в понедельник я снова приеду, может еще, что всплывет. А ты, если не затруднит, и впрямь, пройдись завтра по тем домам, в которых сегодня хозяев не застали. Вдруг повезет…

— Конечно, — с готовностью согласился участковый.

Прохоров почувствовал неловкость и даже угрызения совести. У парня, вообще-то, тоже завтра выходной.

— Могу прислать пару своих ребят. Я же понимаю, сегодня день пропал. Завтра опять…

— Да, ничего страшного, — беззаботно отмахнулся участковый, — Я вечерком всех обойду. Вечером-то, наверняка, все дома будут.

Пошел снег. Самый настоящий, пушистый, падающий на землю целыми хлопьями. Сказочно-новогодний. Видимость на дороге была хуже некуда. Дворники не справлялись с обилием, кружащихся белым вихрем, снежинок. Водители напряженно вглядывались в непрерывно надвигавшуюся сверху бело-серую мглу, скрывавшую дорогу и едущие рядом машины. Движение замедлилось. За считанные минуты образовались многочисленные длинные пробки. Люди, сидящие за рулем, чертыхались, проклиная снегопад. Все ждали «нормальной» зимы, и вот она пришла. Но, как всегда, как оказалось, не вовремя, тут же вызвав недовольство и желание, что бы она поскорее уже и закончилась. «А мне всегда чего-то не хватает зимою лета… осенью весны». Такие уж мы «венцы природы», не угодишь на нас, что-то, все равно, всегда будет не так.

Глава 4

На вечер воскресенья у следователя Прохорова было запланировано «мероприятие». Приятное и ожидаемое, можно сказать, почти с детским нетерпением. Что с Прохоровым, в силу возраста и специфики работы, бывало крайне редко. Он с приятелем шел на баскетбольный матч. Прохоров был страстным болельщиком этого, пусть и не настолько популярного, как футбол или хоккей, вида спорта. Приятель следователя, несколько лет назад, проходил свидетелем по делу. Возникшая еще во время расследования симпатия, как-то быстро переросла в настоящую мужскую дружбу. А, тот факт, что бывший свидетель, а ныне близкий друг, тоже предпочитал баскетбол всем другим играм, естественно, еще больше упрочил дружеские отношения. Пусть знакомы и не бог весть сколько, зато есть родство душ и взаимопонимание. Что еще нужно?

Одним словом, Прохоров находился в приятном предвкушении. И по этому, когда на экране мобильного высветился номер участкового из поселка Хороводово, следователь даже решил, сначала, что просто не станет отвечать. Выходной у него. Но, у участкового Рогозина тоже был выходной, однако же, он, по какой-то причине, звонит ему, своему коллеге. А впечатление молодой, но явно толковый и знающий свое дело участковый, произвел на Прохорова весьма благоприятное. Просто так, из-за ерунды, он бы звонить не стал.

Вздохнув, и стараясь отогнать тревожные предчувствия, о большой вероятности пропустить сегодняшнюю игру, Прохоров взял надрывающийся мобильник.

— Иван Степанович! Добрый день, извините, что беспокою, но, тут такое дело… Мне кажется, что это может иметь отношение ко вчерашнему происшествию…

— Да, слушаю Дима… — с тоской ответил Прохоров. Ну почему в жизни все так несправедливо? Неужели до завтра все злодеи подождать не могут? Неужто, не хотят тоже, как нормальные люди, взять и отдохнуть денек.

— В двадцати километрах от нас, в овраге, возле шоссе, нашли машину одного из жителей поселка. Он сам в машине. Убит ударом ножа, в сердце. Патологоанатом, предварительно, определил время смерти, 36–48 часов назад. Такие дела. Я, просто не очень верю в совпадения. Да, особенно учитывая, что у нас сроду ничего такого не случалось, а тут два трупа подряд…

— Да, я тоже не верю в совпадения. Тело где?

Участковый поселка, где начался поголовный мор, назвал адрес, куда увезли тело. Прохоров взглянул на часы. Может, все же, он успеет съездить посмотреть на труп, потом заскочить на место обнаружения машины, а потом на игру?

Убитый в собственной машине, житель поселка Хороводово, оказался крепеньким шестидесятидвухлетним мужичком, чем-то похожим на Санта Клауса из импортных фильмов. Типичный представитель тех, кто всю жизнь занимается физическим трудом на свежем воздухе. Лицо загорелое, обветренное, возле глаз глубокие морщинки. Видно, мужик был веселый, любил посмеяться, мрачно отметил про себя Прохоров. Большие сильные руки. Всю жизнь человек работал, трудился этими самыми руками, а потом, по непонятной причине, кто-то взял да и ткнул его ножом, в его же собственной машине.

Участковый Рогозин, явно расстроенный происшествием, сообщил, что погибший был мужик общительный, не вредный, не задиристый, а наоборот добряк, широкая душа. С соседями ладил. Работал, одно время, в соседнем поселке у частного предпринимателя, у которого было большое хозяйство и даже пара заводиков по производству колбас и молочной продукции. Погибший, отлично разбиравшийся в технике, был там и за механика и за главного инженера и за слесаря. Несколько месяцев назад, ушел от предпринимателя и занялся своим хозяйством. Овощи, зелень, яйца. Сказал, что годы уже немалые и с железками возиться надоело, да и тяжело уже. Охота на своей земле поработать, в удовольствие. Время от времени, он возил плоды своих трудов на рынок. Сдавал на реализацию. Жил не бедно, но и не богато. Так, что ограбление маловероятно. Хотя, сейчас и за пятьсот рублей могут жизни лишить, если, к примеру, наркоман какой попадется, которому деньги до зарезу нужны.

— Я думаю, что он подвозил кого-то, а тот его… — сказал участковый. — Хороший мужик был. Жаль его.

— Да, всех жаль, когда вот так, ни за что, ни про что, — буркнул Прохоров.

Они подъехали к дому убитого. В сарае возились куры, слышалось кудахтанье.

— Скажу, потом соседке, что бы покормила, да и вообще к себе, что ли забрала их. — Грустно сказал сердобольный участковый. — Жалко, живые существа как-никак.

В доме было чисто. Все на своих местах. Не особо уютно, мужик жил один. Но для «холостяцкой берлоги» вполне прилично. Даже цветочки на окошках. На столе скатерть вышитая. Наверное, чей-нибудь подарок.

— Родственники были у него?

— Сестра, где-то в другом городе. Он мне как-то рассказывал, мол, собирается к сестре съездить, зимой, когда все хозяйственные работы закончатся. — Рогозин вздохнул. Видимо события последних двух дней тяжело на него подействовали, навели на него уныние. Для поселка, где как он сам сказал, никогда ничего «такого» не случается, две насильственные смерти подряд, действительно многовато. Молодой участковый сегодня не улыбался жизнерадостно, как вчера. Глаза посерьезнели. Прохорову был симпатичен явно неравнодушный к своей работе и к людям, окружающим его, парень.

— Сообщишь ей? — спросил следователь. — Могу кому-нибудь из своих ребят поручить.

Участковый помотал головой.

— Да, нет, я сам. Я же его с пеленок, можно сказать, знал. Всю жизнь здесь живу. Нужно уважение проявить. Он нам в детстве свистульки из глины лепил. Такие заливистые…

— Дима, здесь, конечно, не Москва. Все немного по-другому. Народу меньше, все друг друга знают. Общаются. Но, если уж ты выбрал эту профессию, ты постарайся, так близко к сердцу все не принимать. Иначе, надолго тебя не хватит. Сгоришь, сам не заметишь как, — сказал Прохоров. Он уж, почти забыл, как сам начинал работать в органах. Что чувствовал тогда. Как, чуть не до слез, переживал каждую трагедию, каждую, казавшуюся чудовищной несправедливость. Жизнь пообтесала, душа обросла коркой, зачерствела. Редко-редко, иногда все же случается, что хочется взвыть от жалости или, наоборот, от ярости и злости на тех, кто творит страшные, не укладывающиеся в голове вещи. Когда, к примеру, расследуют убийства детей. Но, Прохоров, в таких случаях, сразу твердо говорит себе: «Цыц! Надо всеми не наплачешься, да и толку никакого от этого не будет. Нужно подонков, кто творит такое, ловить, а не сопли распускать» И ничего, отпускает. И дальше можно делать свою работу с ясной головой и холодным сердцем.

Дима Рогозин кивнул.

— Да, я знаю. Я в норме. Вы не думайте, я справлюсь, — смущенно сказал он.

Прохоров хлопнул парня по плечу.

— Не сомневаюсь. Обязательно справишься.

— Прошу прощения! Извините! — вежливо повторял следователь, протискиваясь мимо сидящих болельщиков, к своему месту, переступая через вытянутые ноги, то и дело, задевая чьи-то колени. Никто, особо, внимания на него не обращал. Все были поглощены игрой. Сегодня борьба была напряженной, интересной.

— Здорово! Как игра? — плюхнувшись рядом с приятелем, пропыхтел Прохоров.

— Здорово! Ну, ты вообще! Половину, считай, пропустил, — проворчал его друг, считавший, что уважительной причиной, для того что бы пропустить баскетбольный матч, может быть только собственная смерть, ну или, как минимум, кома или полный паралич. Все остальное — ерунда, которая не может остановить истинного болельщика.

— Работа, — развел руками следователь.

— Работа! — передразнил приятель. — Да на х… такую работу, которая… Давай!!! Да!!! Нет!!! Ну, как же так?! — вскочив с места, во весь голос заорал он, вместе с доброй половиной зала.

— Нет, ну ты видел? — разочарованно протянул он, усаживаясь обратно. — Ну, вообще! Ну как так можно было не попасть? Ну, что руки, что ли не из того места?!

Прохоров усмехнулся. Он еще не успел «включиться в процесс», эмоции еще не зашкалило и он, пока наблюдал за реакцией уже разошедшихся, раззадорившихся фанатов, как бы со-стороны. Это оказывается забавно, когда вокруг тебя все скачут и орут, как безумные. Обычно-то этого не замечаешь, потому, что сам скачешь вместе со всеми и орешь во всю глотку.

Команда, за которую болели друзья, продула. В качестве утешения, решили зайти, после игры, «пропустить по кружечке». Был у приятелей один любимый ресторанчик, с располагающей, расслабляющей атмосферой и отличным пивом.

— Ну, рассказывай, чего за дело, — предложил товарищ, готовый слушать о чем угодно, лишь бы это никак не было связано со звездами и знаменитостями, с которыми работал он сам, будучи агентом этих известных особ.

— Тайна следствия, — ухмыльнулся Прохоров.

Приятель заржал.

— Ой, да ладно! Я-то, надеюсь, не в подозреваемых? Так, чего тогда за тайны? Я-то, лицо не заинтересованное.

Прохоров улыбнулся.

— Да в нашем деле, никогда не знаешь, как оно все обернется, — поддразнивая товарища, сказал он, — сегодня не подозреваемый, а завтра, уже все может измениться.

Рассказ Прохорова, не произвел особого впечатления на звездного агента. Ничего интересного. Вообще ужасная работа, ездить смотреть на трупы, на места где совершены убийства. Бррр! А потом, как ищейка вынюхивать все, что связано с этими самыми убитым. В общем, даже еще хуже, чем его собственная работа.

— Тоска! — резюмировал он и, ухмыльнувшись, добавил: — Стоило из-за этого игру пропускать.

Прохоров хмуро покосился на него. Остряк нашелся. Не желая говорить больше о работе, Прохоров сменил тему:

— Как там, твой персональный монстр? — намекая на жену друга, поинтересовался он.

Это было не совсем честно. Брак, крайне неудачный, был больным вопросом приятеля. Прохоров знал это, но другой темы, не относящейся к расследованию, так, сразу, не придумалось. Но друг ответил, на удивление, жизнерадостно:

— Мой персональный монстр, скоро перестанет быть моим. — Он засмеялся, видя, как удивленно приподнялись брови следователя. — Мы разводимся! Я, наверное, в месячный загул уйду, когда все будет официально подписано.

— А чего молчал, партизан? Ты ж не вчера развестись надумал?

Приятель подмигнул.

— Боялся сглазить. Ты, вот, человек холостой, свободный и счастливый, тебе не понять. А мне почти пятнадцать лет каждый день мозг по кусочку выгрызают. Поневоле, суеверным сделаешься.

— Как же это она тебя так отпустила? Ты же говорил, в случае чего, она тебя по миру без штанов пустит, а перед этим еще голову тебе отгрызет, как самка богомола.

Друг заржал.

— Да, она так бы и сделала, не сомневайся. Только, я уже год назад все дела, по документам, на другого человека перевел. Так, что моя рыбка, конечно, получит то, что ей положено, я ж не сволочь. Но, спать под мостом и побираться с протянутой рукой мне не грозит.

— Надеюсь, то о чем ты мне сейчас говоришь законно? Иначе, не нужно мне ничего рассказывать, я все же служитель закона.

— Все, законнее не бывает. Я махинациями не занимаюсь и с законом в игры не играю, — весело сказал приятель. А потом серьезно добавил: — А вообще, я бы уже даже и без штанов по миру пошел. Вот где все, — он приложил ребро ладони к горлу.

Прохоров, посмеиваясь, покачал головой. Друга можно было понять. Таких, как его жена, еще поискать нужно. Хотя, время от времени, конечно, попадаются подобные экземпляры. Эх, хорошо, что он не женат. Отвел бог от такого глупого шага. Сам себе хозяин. Никто не пилит. Мозг не выносит, не ноет, истерик не закатывает. Красота. Прохоров с наслаждением отпил холодного пива. Хотя, иногда, хочется какого-то тепла. Что бы рядом был близкий, готовый выслушать, пожалеть, понять человек. «Чего за хрень?» — возмутился собственным дурацким мыслям следователь. «Всякая чушь в голову лезет. Настроение, то и дело меняется. Не иначе правда кризис среднего возраста, а то и вовсе, старость незаметно подкралась».

Глава 5

В понедельник, с самого утра, работа закипела. Два трупа образовавшиеся за время выходных, подкинули группе Прохорова непочатый фронт работы. Множество вопросов, требующих, как можно более быстрого разрешения.

Созвав своих «бойцов», пребывающий сегодня в более-менее хорошем расположении духа следователь, сразу пресек нытье, и проявление недовольства, по поводу, того, что им «навесили не московские трупы», и дал указания, что необходимо сделать. Загрузив, по полной программе, каждого, чтобы не скучали, начальник дал отмашку действовать. Заданий было много, но спорить и оспаривать приказы «командира» никто не посмел. Таких отважных, подающих голос «против власти», обычно, нагружали дополнительными заданиями.

Подчиненные ринулись исполнять поручения: «рыть», «копать», «вынюхивать» — одним словом, собирать всевозможную информацию, связанную с обеими жертвами и их окружением. Хотя, относительно первой жертвы, по крайней мере, пока, это представлялось довольно проблематичным, так как никаких документов или чего-либо указывающего на то, кем является убитый, на месте преступления обнаружено не было.

Сам же Прохоров отправился к судмедэкспертам. Как можно скорее нужны были результаты экспертизы, а лаборатория могла тянуть с этим несколько дней, не из вредности, конечно, а ввиду загруженности работой. Но Прохоров решил взять быка за рога и, ради пользы дела, «потеснить» очередь, что бы добыть нужные сведения побыстрее.

— Нет. — Твердо сказал заведующий криминалистической лабораторией, Вахтанг Таладзе, человек-энциклопедия, с огромным опытом работы в криминалистике, едва завидев на пороге своего кабинета Прохорова. Ни мало не смутившись, таким негостеприимством, следователь вошел в кабинет и поставил на стол бутылку настоящей, отличнейшей грузинской чачи, полученной в подарок от приятеля, агента знаменитостей, недавно, побывавшего, в Грузии.

— Ты, что мне взятку предлагаешь?! — стараясь говорить возмущенно, спросил Вахтанг.

Прохоров развел руками.

— Что ты? Нет, конечно. Просто отличная чача, друг привез, — с видом змея искусителя сказал следователь. — Думаю, Вахтанг, точно оценит.

Конечно, друзья и родственники, наезжавшие в столицу с далекой родины, регулярно снабжали зав. лабораторией благороднейшим из напитков, но предложение было соблазнительным — отличная чача стояла прямо перед ним, здесь и сейчас. В конце концов, Таладзе был всего лишь человек, и устоять против подобного искушения было сложно. Да и почему бы не пойти навстречу, не сделать одолжение хорошему человеку, тем более он же не для себя, для дела старается?

— Вечером результаты получишь, — бросил грузин, для вида, сердито насупив черные брови.

— Спасибо, Вахтанг! — широко улыбнулся следователь.

— И учти, Иван, в следующий раз никакая чача тебе не поможет, — крикнул криминолог. А то, так и повадятся без очереди пролезать, пользуясь чужими слабостями.

* * *

Ольга целый день была в разъездах по работе. Еще утром позвонила соседка Мария Игнатьевна. Одна из жительниц поселка, из той части, которую занимали «аборигены». Мария Игнатьевна была известной в поселке сплетницей. Обожала собирать и потом доносить до сведения всех и каждого любую, хоть сколько-нибудь интересную, а зачастую, и не интересную информацию. «Наверное, жаждет подробностей про то, как я нашла труп» — подумала Ольга, услышав в телефоне голос любопытной старухи.

— Мария Игнатьевна, у меня сейчас важная встреча по работе. Я Вам перезвоню, когда освобожусь, — без особого энтузиазма пообещала Ольга. Она не особо любила выслушивать нескончаемые истории болтливой тетки, но по опыту знала, что та все равно не отвяжется, пока не получит, хотя бы самую скудную информацию.

После важной встречи была еще одна, не менее важная. Потом Ольга ездила к заказчику, у которого возникли «вопросы и парочка пожеланий», как он сообщил по телефону. Потом она, наскоро пообедала в небольшой кафешке. Приехав на работу, уже в начале пятого, Ольга, вспомнила про желающую «быть в курсе» Марию Игнатьевну, напрочь, вылетевшую у нее из головы за круговертью дел. Ольга уже пожалела, что вообще пообещала перезвонить. Но слово она дала, значит, придется звонить. Та уж, наверняка и так вся извелась возле телефона, в ожидании. Вздохнув, страсть как неохота было общаться с назойливой болтливой старухой, Ольга набрала номер.

— Оленька! — как всегда, слегка задыхаясь, выпалила соседка. — А я уж не чаяла, что позвонишь. Оленька! Ужас-то какой! Слышала, это ты вчера, труп-то нашла. Вот ведь кошмар! Страсти господни! Бедная ты моя! Такой страх, наверное, пережила?!

Ольга закатила глаза. Разговор обещал быть долгим. Эмоции у говорливой любительницы новостей, явно зашкаливали. Она уже открыла рот, что бы подтвердить, что да — я нашла, и да, кошмар, ужас, жуть, но соседка сама вновь заговорила:

— Оленька! А ведь у нас новый труп! — она выпалила новость так радостно, как будто сообщала, что каждому жителю Хороводово дали по бесплатной путевке в санаторий и вдобавок к путевке, вручили по государственной награде.

— Как, новый? — растерянно пробормотала Ольга. Она приготовилась отвечать на вопросы о вчерашнем происшествии, а тут соседка сообщает, что еще кто-то умер, и, судя по ее возбуждению, тоже не просто так.

Дав Ольге пару секунд, помучиться неведением и прочувствовать всю «торжественность» и важность момента Мария Игнатьевна, которая сама не могла уже больше ждать, на одном дыхании, выпалила:

— Да, Оленька, да, еще труп! Представляешь?! Ужас, просто ужас! Целый день сама не своя. Боюсь, лишний раз, дверь открыть, на улицу выйти. Кошмар, что творится! Сосед мой, через два дома от меня жил, Антон Андреич Мамаев. Помнишь его? Такой, с бородой, здоровый такой, видный мужик. Всегда улыбался. На баб поглядывал. Но может так, ничего в голове и не держал, не буду на покойника наговаривать, грех на душу брать. Так вот, Оленька, нашли его, значит. В собственной машине. Мертвого. Небось, денег вез кучу, он же продукты на продажу возил. Вот, наверное, и ограбили. Разве ж можно с большими деньгами-то ездить, в наше-то время? Ужас, что делается! Зарезали Антон Андреича, как этого твоего, которого ты вчера…

— А, что следователь? — неопределенно спросила Оля, что бы хоть что-то сказать и заодно, унять неиссякаемый поток собственных версий и предположений разошедшейся соседки.

— Следователь? Ой, этот из Москвы, он такой сурьезный. Сердитый. Прямо не подходи. Как зыркнул на меня. Представляешь? А я ведь только узнать хотела, что и как. Ведь сосед все-таки. Да и боязно. Из дома страшно выйти, такие страсти кругом творятся. Того и гляди и до нас очередь может дойти. Ты деньги-то Оленька дома не храни. Поняла? У тебя дом-то, он какой. И денежки, наверняка, имеются. Так, ведь видишь, что делается? Так, что не оставляй дома деньги-то. А то, не дай бог! Ой, я вот еще думаю, а вдруг, это какой маньяк? По телевизору-то, такие страсти показывают. Ужас, Оленька! Смотреть и то страшно! Я, порой, увижу, так и переключу, а то, прямо страх берет. Вот какие дела у нас страшные творятся-то, Оленька. Ужас! — безостановочно тараторила соседка.

— А, что же Антона Андреевича возле дома… убили? — спросила Ольга, борясь с искушением нажать отбой.

— Нет, Оленька! Не возле дома. Нашли машину-то Антон Андреича, где-то на шоссе. А он там, зарезанный, представляешь? Ужас! Наверняка деньги вез. Наверняка. Мне про машину-то Дима, участковый, сказал, потом уж, как следователь-то сердитый уехал. Сказал километров двадцать от нас. Но ведь, все равно, боязно. Два убийства сразу. Это ж ужас! Я тебе еще вчера позвонить хотела, да у тебя телефон выключен был. Я прямо даже волновалась. Думаю, вдруг, что случилось, ведь такие дела творятся…

— Мария Игнатьевна, извините, мне срочно нужно по работе позвонить, — быстро сказала Ольга и, нажала, наконец-то, отбой. Она достала из сумки визитку, оставленную следователем, и задумчиво посмотрела на нее. Особого желания звонить у нее не было, но, с другой стороны, вдруг, то, что она вспомнила во время разговора с Марией Игнатьевной важно.

— Прохоров, — рявкнул следователь.

— Здравствуйте, Иван Степанович. Это Ольга Андреева… — Ольга замялась. Чувствуя ее нерешительность, работник прокуратуры галантно пришел даме на помощь.

— Здравствуйте, Ольга Сергеевна, чем обязан? — жизнерадостно, поинтересовался Прохоров. На самом деле особой радости, услышав голос свидетельницы, он не испытал, не до нее ему было, исполнительные подчиненные завалили его информацией по делу, и он пытался разобраться в полученных сведениях. Так, что звонок, наверняка бессмысленный, был очень некстати.

— Я услышала, про то, что убили Антона Андреевича Мамаева. Соседка позвонила, рассказала, — несколько смущенно пояснила Ольга, чувствуя себя, примерно, такой же собирательницей и распространительницей сплетен, как Мария Игнатьевна.

— У вас есть какая-то информация по делу? — уже жалея, что вообще ответил на звонок, спросил Прохоров.

— Я кое, что вспомнила, — сказала Ольга, — это касается Антона Андреевича. Я видела его, накануне того дня, когда… нашла того мужчину. Убитого.

— Да. И что? — чуть более заинтересованно спросил Прохоров.

— Я возвращалась с работы. Было часов семь, полвосьмого. Когда я подъезжала к повороту на Хороводово, навстречу мне выехала машина Антона Андреевича. Он остановился. Мне тоже пришлось остановиться. Он такой общительный, приятный человек… был. — Она немного помолчала. — Он высунулся из машины. Что-то про погоду сказал, спросил как дела. Буквально Пара фраз. Разговор ни о чем. А потом сказал, что едет в город. Засмеялся: «Вон, заодно, и попутчика до города довезу. Машина сломалась, а человеку в город нужно. Чего не помочь? И веселее вдвоем-то». В машине, на пассажирском сидении кто-то был. Но мне было, во-первых, все равно, кто там сидит, а во-вторых, мне почему-то показалось, что человек специально отвернулся. Но, повторюсь, мне было абсолютно все равно кого везет сосед, я была уставшая, торопилась домой. Мы попрощались, и я поехала дальше.

— А Вы не разглядели, хотя бы, мужчина или женщина сидели в машине?

— Нет. Машина Антона Андреевича остановилась чуть впереди моей. Мне было не видно пассажира, да я и не смотрела. Но почему-то я была уверена, что это мужчина. Хотя, не знаю.

— А почему Вы подумали, что это мужчина? — на всякий случай спросил Прохоров.

— Просто Антон Андреевич, он такой был, — Ольга невесело усмехнулась, — обходительный, что ли, этакий сельский джентльмен. Если бы в машине была женщина, думаю, он бы сказал, что даму везу, или красавицу, или барышню. Ну, что-то в этом роде, понимаете? Не думаю, что он сказал бы про женщину — попутчика везу или человеку в город нужно.

— Понимаю, — задумчиво сказал Прохоров. — Ольга Сергеевна, а не могли бы Вы съездить с одним из моих ребят, показать точное место, где вы встретились?

— Могла бы, конечно, — согласилась Ольга.

Естественно, осмотр места «встречи» с жертвой номер два, ничего не дал. Прохоров на это и не надеялся особо, но не проверить не мог. Всякое бывает, к сожалению, реже, чем хотелось бы. Но теперь следователь был на сто процентов уверен, что убитый житель села Хороводово, вез в тот вечер в своей машине не кого-нибудь, а человека, убившего перед этим первую жертву, чью личность, все еще пытались установить его сотрудники. И, значит, у убийцы своей машины не было. Насчет сломавшейся машины, он убитому Мамаеву, почти наверняка, соврал. Никаких сломавшихся или брошенных машин в поселке или в ближайшей округе не обнаружено. Если только машина не стоит в чьем-то гараже. Но это он завтра поручит ребятам попробовать проверить.

В связи с полученной информацией о встрече на дороге, возникал неприятный вопрос. А не подвергается ли опасности теперь и Ольга Сергеевна Андреева? Убийца же не знает, наверняка, что она его не разглядела. Вдруг, он решит, что она может его опознать?

Еще вопрос, как убийца и его жертва попали в поселок, если своей машины у них не было? Значит, их кто-то привез, не пешком же они пришли. И зачем, вообще было тащиться туда, в это Хороводово?

Прохоров один за другим просматривал отчеты сотрудников. За этим занятием его и застал звонок обладателя легкого грузинского акцента и любителя чачи.

— Иван, результаты отправил тебе на почту. Кое, что еще не успели проверить, завтра закончим. Кое, что интересное есть, думаю, будет над чем поработать, — сообщил зав. лабораторией.

— Спасибо, Вахтанг!

— Чача, кстати, первый сорт. Отличная! Попробовал пять грамм, в качестве дегустации. Твой друг молодец, знает толк. Не грузин?

— Нет, думаю, нет, — засмеялся Прохоров, — но передам твою похвалу. Скажу, главный специалист оценил.

Криминолог засмеялся и отключился.

Прохоров открыл присланный отчет. Действительно, интересного было предостаточно.

Отпечатки пальцев первой жертвы совпали с отпечатками, ранее судимого, и не один раз, Виктора Комаровского. За ним числился целый список преступлений, как доказанных, так и тех, в которых его подозревали, но так и не смогли предъявить обвинение. От тяжких: вооруженный грабеж, нанесение тяжких телесных повреждений, подделка документов. До таких невинных, по сравнению с предыдущими, как воровство и хулиганство. Комаровский дважды был осужден. Отсидел восемь лет, затем, почти сразу еще четыре года. Но десять лет назад, он неожиданно, перевоспитался. Ни каких претензий со стороны правоохранителей к нему больше не было. Бывший уголовник превратился во вполне добропорядочного гражданина.

Далее, на теле, и на одежде, Комаровского, помимо его собственной крови, были обнаружены следы крови еще двух человек.

В кармане пальто, присутствуют следы пороха. Вероятно, незадолго до смерти этот тип, вероятно все-таки перевоспитавшийся не до конца, успел где-то пострелять. И, вероятно, пострелять не просто так, а в кого-то. Возникает очередной вопрос: в кого и где?

Незадолго до смерти, бывший уголовник пил коньяк. Дорогой. Но уровень содержания алкоголя в крови небольшой. Видимо выпили по чуть-чуть. Интеллигентно.

Далее шел отчет по второму убийству.

В найденной машине следы крови жертвы и одного из тех, чья кровь обнаружена на теле Комаровского. Интересно. Вероятнее всего, что убийца ранен, и это его кровь. Может быть, Комаровский стрелял именно в него. Хотя, смущает, то, что следы пороха в кармане пальто. Как то трудно поверить, что сделав выстрел, лишь ранивший противника, он убрал пистолет в карман и дал заколоть себя ножом. Хотя, конечно, тот в кого стрелял Комаровский, мог притвориться мертвым, а когда тот поверил, что опасности больше нет, убил его. Об этом нужно будет подумать, сделал себе, мысленную пометочку, Прохоров, возвращаясь к отчету. И так, отпечатков пальцев в машине несколько. Хозяина машины и еще четверых человек. Не факт, что среди них есть отпечатки убийцы. Возможно, общительный Антон Андреевич, подвозил кого-то из соседей или случайных попутчиков. Во всяком случае, ни одни из пальчиков, найденных в его машине, в полицейских базах не значились. Прохоров был почти уверен, что отпечатков убийцы нет, еще и потому, что машину отогнали в овраг рядом с шоссе, уже явно после смерти ее хозяина. А на руле только отпечатки самого водителя. Вероятно, убийца был в перчатках. Может быть, изначально надетых, из-за холодной погоды, а не из-за того, что он заранее задумал пришить парочку человек. Прохоров был убежден, что убийства, скорее всего, не входили в планы того, кто их совершил. Причем первое убийство — на ферме произошло в результате ссоры или каких-то разборок. А Убийство жителя Хороводово Мамаева — это уже следствие первого убийства. Мамаев мог опознать убийцу. Он просто был нечаянным свидетелем, которого пришлось убрать.

«Итак, мы имеем, — начал дедуктировать Прохоров. — Некто и Комаровский, каким-то образом попадают в поселок. Вероятно, в деле замешан кто-то третий, скорее всего, житель поселка. Он и привез их туда на своей машине. Предположить, что они притопали на своих двоих, было как-то уж совсем глупо. Далековато для пеших прогулок. У убитого уголовника было с собой оружие, скорее всего пистолет, из которого был сделан минимум один выстрел. Пистолет, бумажник, документы и мобильный Комаровского пропали. Их, наверняка, забрал убийца. Это было не ограбление. На пальце жертвы массивная золотая печатка, на шее цепочка, толстая, тоже золотая. Дорогие наручные часы. Грабитель бы все это забрал. Почти наверняка произошла ссора. Или Комаровский кому-то мешал и его решили убрать. Нужно выяснять, чем он занимался в последние годы, когда вдруг стал образцово-показательным гражданином. Далее, убив Комаровского, неизвестный, идет к дороге и тут ему попадается сердобольный мужичок, которого приходится убрать, как ненужного свидетеля. Из всего этого напрашивается вывод — место, где произошло первое убийство, имеет очень важное значение. Не просто так убийца и его жертва оказались в поселке».

Прохоров закурил и откинулся на спинку кресла. Был еще один, не менее важный момент. На теле бывшего уголовника обнаружена кровь еще одного человека. Пока неизвестного.

Прохоров взял телефон.

— Дима, это Прохоров. Извини за поздний звонок.

— Здравствуйте Иван Степанович, — бодро отозвался Рогозин.

— Дима, а можешь сказать, кого тебе так и не удалось опросить из поселка?

— Конечно.

Прохоров выслушал имена, ничего ему не говорящие, его, в общем-то, интересовали не имена, а люди, которым они принадлежали. «Не опрошенных» было шестеро. Один из них Антон Андреевич, но это и понятно. Двое были, по словам соседей в отъезде. Оставалось трое обитателей поселка. Один из той части, где жили «бедные сельские труженики», и двое из «богатых».

— Дима, а ты не мог бы попробовать сейчас навестить этих граждан? У меня тут одна идея, нужно ее проверить, — чувствуя себя свиньей и негодяем, эксплуатирующим безотказного участкового, попросил Прохоров.

— Нужно так нужно, — ответил преданный долгу молодой полицейский.

— Звякни потом.

— Конечно, Иван Степанович. А, что какие-то зацепки появились? — полюбопытствовал Рогозин.

— Возможно. У меня тут результаты экспертизы. Вот на их основе, так сказать, напрашиваются кое-какие выводы, — как всегда, мастерски уйдя от четкого прямого ответа, сказал Прохоров. — Жду звонка.

В ожидании, пока молодое поколение, в лице участкового Рогозина, будет чуть ли не ночью, бегать по морозу, и ломиться в дома жителей поселка, в попытках опросить их и раздобыть нужную информацию, Прохоров вновь занялся чтением бумаг, содержащих сведения добытые сотрудниками.

По Мамаеву ничего интересного не было. С соседями ладил. С бывшим нанимателем расстался полюбовно. Сестра живет в Орле. Рогозин сообщил, что она со дня на день приедет, чтобы заняться похоронами. Убита горем. Все это для следствия представляло мало интереса. Нормальный, хороший мужик. Прохоров и вначале-то его не подозревал, а в свете всех имеющихся фактов и вовсе с чистым сердцем исключил из числа имеющих непосредственное отношение к делу. Как это ни грустно, он стал одной из случайных жертв. Не то место, не то время. В данном случае, не того человека взялся подвезти.

Дальше шла свидетельница обнаружившая труп на заброшенной ферме. Не то, что бы Прохоров и ее всерьез подозревал в чем-то. Но, во-первых, он всегда проверял всех, хоть как-то причастных к делу. А, во-вторых, эта особа, каким-то образом была связана с Северцевым. Возможно только сделкой купли-продажи дома, а возможно и как-то иначе. А это уже было интересно. Прохоров не исключал вероятности, что данная история вообще напрямую связана с этим, не самым законопослушным господином, да еще, судя по всему, обладающим большими деньгами. Как раз, одного поля ягода с Комаровским, только классом повыше. Одним словом, он как нельзя лучше вписывается в этот сценарий. Конечно, Северцев сам-то ни кого не убивал, по крайней мере, в этот раз. Но легко мог нанять кого-то провернуть, какие-нибудь темные дела. Другой вопрос, что это за дела? Возможно, у него были какие-то счеты с Комаровским. К примеру, тот его кинул. В общем, эта версия вполне имела право на существование. И не просто на существование, а вполне могла быть перспективной.

Андреева Ольга Сергеевна. Сорок лет. Родилась в Москве. Разведена. Замужем была дважды. От каждого брака по два ребенка. Первый муж, Андреев Олег Павлович, как и она сама, художник. В браке прожили семь лет. Второй муж Дивинский Григорий Петрович. По образованию инженер-электронщик. В настоящее время без определенного места работы. Брак продлился, ой, не может быть! Тоже семь лет. Вероятно, Ольга Сергеевна считает, что мужики после семи лет совместной жизни приходят в полную негодность и нужно от них срочно избавляться, злобно пошутил про себя Прохоров. Хотя, в принципе, Ольга Сергеевна была ему даже симпатична, но это обстоятельство, никак не влияло, на то, что она может быть не так невинна, как пытается это представить. Вполне возможно, она и сама во все это дело очень даже замешана, а не просто случайный свидетель.

Дети, мужья. Работа. Вот! Вот он голубчик нарисовался. Господин Северцев, собственной персоной.

Материал взят из интернета. Прохоров велел собрать все, что известно. И уделить особое внимание, не пересекались ли госпожа Андреева и господин Северцев до момента продажи дома. Пересекались. И еще как!

На распечатке, статьи почти пятилетней давности, из интернет-новостей, то бишь мусоросборника грязных сплетен и врак, по твердому убеждению Прохорова, присутствовало фото. А уж фото, это не просто сплетни и домыслы, любителей пустить какой-нибудь гадкий слушок, это факт. Светское мероприятие. Мужчины во фраках, мать твою за ногу, женщины в вечерних платьях, какие обычные люди, «из простонародья», наблюдают только в журналах или по телевизору. Распечатка черно белая, но и так понятно, что мероприятие для богатеньких, не какой-нибудь корпоративчик или пьянка в занюханной кафешке. Нет. Мраморные колонны, зал, как во дворце. И вот, среди этих богатых и благополучных, присутствующих на вечере, под ручку с типом, самой, что ни на есть бандитской наружности, стоит Ольга Сергеевна. Сказочно хороша и прекрасна в красивом длинном платье. У типа, который, вероятно и есть тот самый Северцев, тяжелая квадратная челюсть, взгляд людоеда и, весьма, обезьяноподобное лицо. «Что у них общего-то, интересно?» — раздраженно подумал Прохоров, глядя на утонченную интеллигентную Ольгу Сергеевну. «Прямо красавица и чудовище или барышня и хулиган».

«На благотворительном мероприятии, посвященном сбору средств для детей-сирот, присутствовали такие небезызвестные личности как…» Прохоров пропустил перечень не интересовавших его небезызвестных личностей, посещающих подобные мероприятия. «…Среди гостей был скандально известный бизнесмен Северцев. Господин Северцев, не устает радовать нас своими „подвигами“…» Далее автор статьи просмаковал, явно не без удовольствия, несколько наиболее запомнившихся «подвигов» Северцева. Прохоров быстро пробежал глазами сведения о том, что именно и на каких мероприятиях учудил любитель «пошалить». Наконец, автор снова вернулся к интересующему Прохорова благотворительному вечеру. «В этот раз Северцев удивил не только безупречным поведением. Дама, сопровождавшая бизнесмена, также не похожа на его привычных спутниц. Может быть, проказник и известный повеса, наконец, встретил ту самую? Сумеет ли очаровательная спутница известного хулигана, заставить его остепениться?» Дальше шла еще пара абзацев подобной же чуши. Видимо, любителей чужого грязного белья в сети хватало. Для кого-то же это писалось.

Прохоров еще раз взглянул на фото. Да уж, учудила милая хозяйка шикарного дома. Более не соответствующую пару трудно и представить, даже если очень постараться.

Больше никаких свидетельств «прилюдного общения» Ольги Сергеевны Андреевой и бизнесмена, а скорее бандита Северцева в СМИ не было. Но факт был установлен. Связь есть. По крайней мере, была и весьма тесная. Посторонние дяденьки и тетеньки под ручку, тесно прижавшись и нежно улыбаясь друг другу, не стоят.

А вот и он. Нарушитель спокойствия, предполагаемый бандит и, по совместительству, близкий приятель Ольги Сергеевны. Северцев Игорь Афанасьевич. 46 лет. Родился в г. Саратове. Из неблагополучной семьи. Отец осужден за разбой, умер в тюрьме, когда Игорю Северцеву было пять лет. Мать несколько раз привлекалась за проституцию и за мелкие правонарушения. Когда сыну было двенадцать, ее лишили родительских прав. Игорь Северцев с раннего детства шел по «наклонной», что и неудивительно при таких родителях. Куча приводов по малолетке. В 11 лет поставлен на учет в детской комнате милиции. В 12 лет отправлен в детдом. Там тоже не был пай мальчиком — драки, кражи, порча имущества. Два раза убегал. В четырнадцать, загремел на зону для несовершеннолетних — порезал детдомовца и одного из воспитателей. В общем, чудный ребенок. Дальше, до двадцати трех лет то зона, то в розыске. Романтика. В двадцать три, неожиданный поворот. Поступил в институт, на заочный. Вроде как взялся за ум. Закончил, чуть ли не с отличием. Закон больше не нарушал, или нарушал, но и впрямь поумнел и больше не попадался. Организовал маленький бизнес. К моменту окончания института, к тридцати годам, Северцев уже вполне состоятельный респектабельный господин. Маленький уголовник, превратился в бизнесмена, ворочающего большими деньгами. А потом год от года бизнес Северцева набирает обороты. Уже какие-то заоблачные цифры. Случались иногда скандалы и пара арестов за вождение в нетрезвом виде. Но все как-то быстренько улаживалось, сходило с рук. Деньги, как догадывался Прохоров, делали свое дело. Бесчисленные любовные романы, освещаемые в желтой прессе со всеми подробностями. Северцев еще тот ходок. Каждый раз новая баба. Прямо неутомимый герой-любовник, ухмыльнулся Прохоров. После сорока он уже достиг таких высот, что так и не достанешь. Не олигарх, конечно, но вполне себе богатенький господин. Собственные предприятия, магазины, какие-то шарашкины конторы, занимающиеся непонятно чем, наверняка прикрытие для незаконного бизнеса.

С вопросом законности деятельности бизнесмена все время какая-то загвоздка. Множество слухов, догадок. Власти под него копают, но прямых доказательств нет. Всем ясно, что он самый настоящий бандит, но ничего конкретного ему предъявить не могут. Один журналист вел собственное расследование. Утверждал, что Северцев у него на крючке, осталось только кое, что проверить. И вдруг журналист пропал. Не совсем пропал. Всего на три дня. Но факт остается фактом — человек не предупредил ни жену, ни коллег и на три дня исчез. Когда вернулся, на все вопросы о своем отсутствии отвечал, что ездил с друзьями. На лыжах катался, а предупредить об отъезде забыл. Чушь, конечно полная, но он твердил свое и все тут. А когда речь зашла о его расследовании, заявил, что ошибся. Информация, которая у него до этого имелась, оказалась недостоверной. Дальше шли материалы многочисленных официальных проверок, проводимых государственными службами в отношении господина Северцева. Бились чиновники впустую. А может и не впустую. Может, Северцев платил им. Но четыре года назад на него наехали серьезно. Он еще немного покувыркался, а потом решил не лезть на рожон и рванул за границу. Судя по всему, очень вовремя. Еще чуть-чуть и не только капиталов бы своих лишился, но и сел бы очень надолго. Вот такой тип, этот приятель художницы Андреевой, милой во всех отношениях дамы.

Часть денег, правда, осталась в России. Но основной капитал Северцев успел перевести в иностранные банки. В России осталась, так же, кое-какая собственность, которую Северцев не успел продать. Две квартиры в Москве и дом в Хороводово. Вскоре после отъезда за рубеж, Северцев оформил документы на дом. Договор, по которому он сдавал дом сроком на один год Андреевой Ольге Сергеевне, а по истечении срока аренды, дом переходил в ее собственность. Прохоров уставился на лежащие перед ним бумаги. Держание под ручку это, конечно, свидетельство каких-то достаточно близких отношений. Даме можно подарить серьги или там колечко. Некоторые даже машину дарят. Но дом! Это как-то уж слишком.

Зазвонил телефон. Рогозин — видимо закончил опрос и звонит, сообщить о результатах.

— Да, Дима, — оторвавшись от бумаг, ответил Прохоров.

— Иван Степанович, у нас тут еще один труп. — Голос у участкового был напряженный. Как будто он старался вытолкнуть из себя слова, а они все равно застревали у него во рту.

— Уже еду. — Сказал Прохоров.

«Скоро прямо поселюсь в этом чертовом Хороводово», — сердито подумал следователь, выруливая на автостраду. Можно уже при въезде в поселок плакат вешать «Хороводово — ни дня без трупа».

Глава 6

Зрелище было не из приятных. Мужчина, примотанный к стулу клейкой лентой, сидел, низко свесив голову. Все тело, уже начавшее разлагаться, было в кровоподтеках и ссадинах. Один палец был отрублен топориком для рубки мяса, валявшимся рядом с трупом на полу. На руках, также были заметны следы ожогов от сигареты. Вокруг все было забрызгано кровью. На груди жертвы расплылось темное пятно, посередине которого, чернело отверстие от пули.

Участковый Рогозин стоял бледный, с остекленевшим взглядом. Парень был явно не готов к потрясениям, свалившимся на его голову за последние дни. Прохоров его даже пожалел.

— Его пытали, а потом застрелили, — задумчиво глядя на труп сказал Прохоров. Рогозин сглотнул и отвел взгляд.

— Вероятно, убийца хотел, что-то узнать и, скорее всего, узнал. — Прохоров подошел к столу и, наклонившись над одним из трех бокалов, стоявших на столе, понюхал. — Ага. Вот и коньяк.

Рогозин непонимающе посмотрел на следователя.

— Первая жертва, Виктор Комаровский, незадолго до смерти, пил коньяк, — пояснил Прохоров. — И, кстати, стрелял из пистолета. И теперь ясно в кого. Так, что первая жертва была вовсе не первой, а второй. Первым убили его, — Прохоров кивнул на связанного мужчину.

— Почему же выстрела никто не слышал? — странным механическим голосом спросил участковый. Его мутило и очень хотелось выйти на улицу, подышать.

— Скорее всего, пистолет был с глушителем. Хотя, думаю, что выстрел, сделанный в доме, в любом случае навряд-ли кто-нибудь услышал в поселке. Окна пластиковые. Дома далеко друг от друга стоят. Но, все же думаю, глушитель был. Потому, что наверняка стреляли еще раз. На месте где был найден первый труп, а вернее второй. Многовато их в этом деле, трупов-то. Число убитых, прямо на глазах растет, — хмуро сказал следователь.

Рогозин больше не стал задавать вопросов. Потом все узнает. Сейчас с него хватит. Вид человека, которого жестоко пытали, а потом убили, к тому же того, с кем он был знаком лично, совсем выбил его из колеи. Может, следователь прав, что он все слишком близко к сердцу принимает? Но иначе он не умеет. Так может, он просто не годится для такой работы?

— Иди, на улице меня подожди, — заметив состояние коллеги, сказал Прохоров. Он прекрасно понимал парнишку. Его в первые два раза, когда он ездили на место убийства, вообще вывернуло наизнанку. А этот держится. Будет из него толк. Молодец.

Участковый быстро вышел из комнаты. Еще немного, и он бы точно не выдержал. «Слабак», — почти равнодушно обругал он себя.

— Расскажи об убитом, — попросил Прохоров, когда закончив осмотр места преступления, он присоединился к молодому коллеге, дожидавшемуся его на скамейке, возле дома. Рогозин уже немного отошел. Выглядел более бодрым.

— Петер Данионитас. Приехал, насколько я знаю, из Латвии. Бизнесмен. Дом купил года четыре назад. Не женат. Вроде нормальный мужик. Никаких выходок. Всегда такой сдержанный. Вежливый. Только всегда казалось, что он, как бы это сказать, не искренний, что ли какой-то. Улыбается, а глаза холодные. Ну, прибалты они вообще, по-моему, такие, не особо эмоциональные, — участковый пожал плечами.

— Может быть. А, что за бизнес у него? Чем занимался?

Участковый снова пожал плечами.

— Не знаю. Мы вообще мало общались. Он, нельзя сказать, что душа нараспашку. Не из любителей языком почесать. Лишнего не скажет. — Рогозин передернулся, вспомнив, как выглядел не любивший говорить лишнего латыш, когда он нашел его сегодня в его собственном доме, когда пришел задать вопросы. Он заглянул в окно и посветил фонариком, так, на всякий случай, хотя и опасался, что Данионитас развыступается, если все же окажется дома. И он и впрямь оказался дома… Рогозин снова сглотнул.

— Понятно. А кто к нему приезжал? Друзья? Женщины?

Рогозин вновь пожал плечами.

— Да к нему редко, вроде, кто-то приезжал. Иногда мужики какие-то. На дорогих машинах. Может коллеги. Может друзья. Женщин не видел, ни разу. В этой части поселка люди богатые живут. Тут много народа незнакомого приезжает. Все на хороших машинах. Кто ж за ними следит? Никто же не предполагал, что тут «техасская резня бензопилой» начнется, — невесело усмехнулся участковый.

— Ну да. Тихая мирная жизнь. Никогда ничего не происходит, — задумчиво сказал Прохоров. Он взглянул на гараж, пристроенный к дому. — Пойдем ка посмотрим, может в его машине, что найдем.

— А как Вы догадались, что тут еще труп, может быть? — поинтересовался, начавший приходить в себя участковый.

— Ну, не то, что бы я прямо был уверен. Но экспертиза показала, что у первой жертвы было оружие, из которого недавно стреляли, и на жертве были следы крови еще двух человек. Возможно, один из них убийца. Но, тогда должен быть кто-то еще. А к тому же должны были убийца и жертва каким-то образом сюда добраться. Значит, кто-то их привез. Если бы их привез кто-то посторонний, а потом, скажем, уехал, или такси, то кто-нибудь из поселка, наверняка, заметил бы машину. Тут же, живут, какие-нибудь любознательные старушки, бдительно отслеживающие любое даже самое незначительное событие. Кто, куда, с кем, для чего.

Рогозин улыбнулся, вспомнив Марию Игнатьевну, всевидящее око которой, порой, выводило кое-кого из жителей поселка из себя.

— Имеются, такие, это точно.

— Да, такие, везде имеются. Что в деревне, что в мегаполисе. Всегда найдется кто-то, сверхлюбопытный, любящий совать нос в чужие дела. Кому все про всех нужно знать. Порой, такие товарищи неоценимую помощь оказывают. Хотя, бывает, только под ногами вертятся и вносят неразбериху, такие истории сочиняют, прямо диву даешься, — улыбаясь, покачал головой следователь. — А раз никто ничего не видел, значит, незнакомцы, скорее всего, приехали на машине кого-то, из живущих в поселке — и это, кстати, самый верный способ остаться незамеченными.

Они осмотрели гараж, потом заглянули в машину. Прохоров посветил фонариком под водительское и под пассажирское сидения. Заглянул в бардачок. Погибший Петер Данионитас, был очень аккуратным человеком. И в доме, и в гараже, и в машине был идеальный порядок. Ничего лишнего. Ни одного, завалившегося случайно обрывка какой-нибудь бумажки или фантика от конфеты или жвачки в салоне. Чистота.

Не обнаружив ничего интересного, служители закона покинули гараж, предоставив разбираться с машиной криминалистам. Похолодало. Морозец был, наверное, градусов восемь-десять. Было уже совсем поздно. Начало двенадцатого.

— Ночь уже. Ты, давай, иди Дима, отдыхай, а у меня еще одно дело есть, — сказал Прохоров.

Попрощавшись с участковым, он сел в машину и направился «по еще одному делу».

«Итак», — снова начал анализировать Прохоров, ведя машину по темной проселочной дороге.

«Петер Данионитас приезжает в пятницу вечером с двумя знакомыми, или кто они там ему, на своем автомобиле, к себе домой. Сначала все тихо, мирно. Они пьют коньяк, беседуют. Но потом, что-то пошло не так, и гости убивают хозяина дома, предварительно подвергнув его пыткам. Им нужна была какая-то информация, и, скорее всего, они ее получили. Убив хозяина, гости зачем-то отправляются к заброшенной ферме. По какой-то причине, там, тоже происходит ссора, и один из них, стреляет в своего сообщника, но не убивает, а только ранит, а тот, наносит удар ножом и убивает своего подельника. Забрав, все, что может помочь опознать жертву, он идет к дороге, где его и подбирает, выехавший, на свою голову, не вовремя из дома, местный житель Антон Андреевич Мамаев.

Что хотели узнать эти двое у Данионитаса? Зачем, отправились на ферму? Из-за чего произошла ссора?

Возможно, что-то ценное или важное находится где-то на территории заброшенной фермы…»

Прохоров подъехал к дому, показавшемуся ему, в темноте, мрачным, даже несколько зловещим. «Нужно, завтра с утра, отправить людей, что бы осмотрели ферму, как следует», — сделал он себе, по привычке, очередную мысленную пометочку, уже направляясь к входной двери. Протянув руку к звонку, он остановился. Дети, наверняка, спят. Почти двенадцать. Он достал мобильный.

— Да? — несколько удивленным, но не сонным голосом ответила хозяйка дома.

— Ольга Сергеевна! Следователь Прохоров. Извините, что так поздно. Я возле Вашей входной двери. Надеюсь, что не разбудил Вас. Мне нужно с Вами поговорить, — наигранно-бодрым голосом протараторил следователь. Ему совершенно не хотелось говорить с ней. Ему сейчас вообще ни с кем говорить не хотелось, а хотелось домой, выпить чего-нибудь горячего и завалиться спать. Но эта женщина, возможно, была в опасности и он должен предупредить ее. Хотя, существовала и другая вероятность — она и впрямь замешана во все это. Возможно, она, и не преступница, и уж, наверняка, не убийца. Но, очень может быть, что в какой-то мере она соучастница, и знает больше, чем говорит. Возможно, она даже знает кто убийца. Если так, то госпожа Андреева прекрасная актриса, очень ловко сумевшая разыграть милую, немного трогательную женщину. Очень правдоподобно изобразив волнение и испуг, после обнаружения тела. Ну, в таком случае, он выведет ее на чистую воду. И не таких раскалывал! Если что, понесет заслуженное наказание и ответит по всей строгости закона, никуда не денется. Он об этом позаботится.

Накрутив себя подобными мыслями, следователь предстал перед открывшей дверь хозяйкой дома сердитым, насупленным, мрачным и раздраженным. В общем именно тем гостем, о котором мечтает, посреди ночи, любой гостеприимный хозяин.

Стоящая, напротив следователя в дверном проеме Ольга Андреева, одетая в узкие джинсы и толстенный мягкий свитер не имела ничего общего со светской дамой, державшей под руку бандюгана Северцева на фотографии с благотворительного вечера. Взгляд у хозяйки дома был удивленно-недоумевающий. Она в данный момент казалась совсем молоденькой, чуть ли не девчонкой. Черные волосы небрежно заколоты на затылке, концы торчат в разные стороны, придавая их обладательнице озорной, бесшабашный вид. Из-за ее спины, пытаясь протиснуться вперед, не менее удивленно, смотрел на гостя темными грустными глазами пес. Розовый язык свесился на бок, мохнатая голова наклоняется попеременно то в одну, то в другую сторону, как будто собака пытается понять, что забыл посреди ночи в их доме незнакомый человек. Вместе эта парочка являла собой забавное зрелище. Прохоров, несмотря на то, что был зол, едва сдержался, чтобы не улыбнуться.

— Что-то случилось? — встревоженно спросила Ольга.

— Да. Случилось, — буркнул следователь.

Они прошли на кухню, на которой два дня назад его и участкового Диму Рогозина, хозяйка дома потчевала отличнейшим кофе.

— Кофе, чай? Хотите вина или могу предложить ликер. У меня есть вкусный, — вновь, взяв на себя роль радушной, заботливой хозяйки предложила Ольга Сергеевна.

— Кофе, — сказал следователь. Чего не выпить если предлагают? Авось, яду не подсыплет.

Ольга улыбнулась.

— Я тоже кофе пью круглосуточно.

Прохоров решил «не поддаваться» на милую улыбку. Ее обладательница, далеко не так проста, как изображала при первой встрече. Не станет он улыбаться этой коварной особе.

— Так, что же случилось? — усаживаясь с чашкой, напротив, него спросила Ольга.

— Ваш сосед, Петер Данионитас найден сегодня мертвым в своем доме, — официальным тоном сообщил ночной гость.

Глаза Ольги округлились, приоткрывшийся рот, тоже стал почти круглым. Она прижала к губам тонкие пальцы.

— О боже! Что же происходит?

Она беспомощно смотрела на Прохорова испуганными глазами, как будто ища на лице служителя закона ответ на заданный ею вопрос.

— Да черт его знает, что происходит, — довольно грубо ответил он. — Нехорошие дела тут у Вас происходят.

Он пару минут сверлил ее взглядом. Ольга почувствовала себя неуютно. Сегодня от следователя исходила какая-то явная агрессия, враждебность. Только непонятно почему.

— Это связано с предыдущими убийствами? — спросила она, скорее просто, что бы хоть как-то нарушить затянувшееся молчание.

— Вероятнее всего да, — сказал Прохоров. Чувствуя, что неправ, в конце концов, он сам сюда приперся ночью, он, чуть более мягко, спросил: — Вы были знакомы с убитым?

— С Петером? Да. Не слишком хорошо. Но, иногда, общались. Он увлекался антиквариатом, искусством. Все время покупал книги связанные с этим. Что-то вроде хобби. Вот, иногда, на почве, как он считал, общих интересов болтали. — Она улыбнулась. — На самом деле, я в этой области почти профан.

Прохоров удивленно посмотрел на нее.

— Вы же, насколько я знаю, художница.

— Ну, я, скорее, любитель, — скромно сказала она. Особо глубоких познаний у меня нет. Я, скорее декоратор. А Петер, он знал все тонкости, историю искусства, все направления, всех мастеров, манеру написания… В общем, увлекался этим весьма серьезно. Мне даже неловко иногда было, чувствовала себя невеждой…

— Когда вы виделись в последний раз?

— Несколько дней назад, — брови ее приподнялись, и она взмахнула рукой. — Он занес мне книгу по искусству. Старое издание, он, вроде, такие собирал. Сказал, что я обязательно должна ее посмотреть. Что в ней великолепные репродукции. Я хотела сразу посмотреть и вернуть, но он заявил, что такие книги нужно изучать с чувством, в спокойной обстановке, а не на бегу. Всматриваясь в детали. Я не хотела ее оставлять. Книга, хоть и не очень ценная, но все же, редкая. Я боялась, вдруг помну или еще, что-то. Ну, Вы понимаете, чужая вещь. Петер он такой, педант. Потом было бы очень неудобно. Да, и она была мне не особо интересна. Не мой стиль. В общем, я не хотела ее брать, но он так настаивал, так расхваливал и восхищался, да еще и сам ее завез… Ну, чтобы не обижать человека пришлось оставить ее у себя. Потом пролистала ее и положила аккуратненько в кабинете, что бы через несколько дней вернуть. Мол, отличная книга, посмотрела, полюбовалась. Получила истинное наслаждение. — Она улыбнулась.

«И впрямь актриса. Чтобы не обижать человека. Отличная книга! Получила истинное наслаждение!», — стараясь не подавать вида, что раскусил секрет искусной притворщицы, мрачно подумал Прохоров. Прирожденная врунья!

— Это, наверное, вообще не важно, — спохватившись, смущенно сказала Ольга.

— Что Вы, что Вы. В нашем деле все важно, любая мелочь. Продолжайте, мне, чем подробнее, тем лучше. Страсть, как люблю подробности, из-них то все и складывается, — ободрил следователь собеседницу, склонную ко лжи, коварству и бог знает к каким еще порокам и неблаговидным проступкам.

— В общем, пока книга у меня лежала и ждала момента возвращения к хозяину, у меня, вдруг, появился заказчик, который как раз захотел, что-то в том же стиле, что и картины в книге Петера. Представляете? Удивительное совпадение, — улыбнулась Ольга. — Я позвонила ему, как я говорила он педант, и попросила разрешения оставить книгу у себя еще ненадолго. Мол, хочу показать заказчику. Он заверил меня, что очень рад, что книга мне пригодилась. И сказал, чтобы я не торопилась. Пусть пока будет у меня. Но, естественно, тактично напомнил, что бы я бережно с ней обращалась и не потеряла, и попросил не оставлять ее у заказчика, мол чужой человек, — улыбнулась она. — Я дала клятвенное обещание, что буду крайне аккуратна, и естественно никому чужую вещь ни в коем случае не оставлю, и на этом мы распрощались.

— Когда это было? — спросил следователь. В его деле и впрямь никогда не знаешь, что важно, а что нет. Девяносто и даже больше процентов получаемой информации, абсолютно бесполезны, зато оставшиеся пять-десять — бесценные бриллианты, помогающие раскрыть дело. Только никогда нельзя угадать заранее, что именно бриллиант, а, что просто мусор, пустая порода, не представляющая ценности.

— Не могу вспомнить точно, — извиняющимся голосом сказала Ольга. — В среду или в четверг. А книга у меня на работе, в запертом ящике, что бы никуда не делась, — она улыбнулась, — я ее клиенту возила показывать, а завтра собиралась снять копии, вот и оставила. Наверное, нужно ее Вам отдать? Она же убитому принадлежала? Я завтра могу Вам прямо на работу завезти.

Прохоров отмахнулся от такого предложения. Только на работе ему ее не хватало.

— Да, не надо. Оставьте ее пока у себя, Вы же ее для работы используете, ну вот и работайте. Не думаю, что она нам понадобится.

Ему нужно было поговорить о куда более важных вещах, а она, с какой-то ерундой лезет, раздраженно подумал Прохоров. Забыв, что сам, только что, уверил свидетельницу, будто для следствия все имеет значение.

— Знаете, — задумчиво сказала Ольга, — возможно, это мне сейчас кажется, вследствие того, что произошло, но мне тогда, во время разговора с Петером показалось, что он какой-то очень эмоциональный, что ли. Чем-то возбужден, возможно, нервничает. Не знаю, но он разговаривал не как обычно. Он всегда сдержанный, даже немного нудноватый. Неторопливо-тягучая речь, как в анекдотах про прибалтов. Наверное, не очень хорошо так говорить, человек умер… — виновато добавила она.

— Ну, Вы же рассказываете о своих ощущениях. Ничего не наговариваете. Пытаетесь помочь следствию поймать и наказать его убийцу. Ведь так? Чего ж тут переживать? — несколько саркастично заметил Прохоров.

— Да. Конечно. — Ольга пристально посмотрела на него. — Знаете, Иван Степанович, может у меня уже паранойя или мания какая-нибудь, и мне все время, что-то чудится, но мне почему-то кажется, что Вы тоже странно себя сегодня ведете.

Прохоров сделал притворно-изумленное лицо.

— Я?!

— Вы. Кажется, как будто вы злитесь, что ли. У Вас недовольство на лице написано.

Ладно. Хватит в кошки мышки играть и хороводы водить. А то, так в этом «Хороводово» и заночуешь.

— Ну, что ж, Ольга Сергеевна, как говорится, карты на стол. У меня есть основания предполагать, что вся эта история связана, каким-то образом, с небезызвестным Вам Игорем Северцевым.

— С Северцевым?! — вполне искренне изумилась Ольга.

— Именно. — Прохоров посмотрел на нее колючим взглядом нквдешника. Только лампы направленной в глаза не хватает.

— Игорь уже больше трех лет живет за границей, — она пожала плечами, — причем здесь он?

«Вот именно это мне и хотелось бы знать», — продолжая сверлить хозяйку дома пристальным взглядом, подумал следователь.

— Северцев был как-то связан с Данионитасом? Ну, может у них были общие деловые интересы? Или, не знаю, пиво пили вместе по воскресеньям, на рыбалку ходили, футбол смотрели.

Она усмехнулась. Видимо предположение о том, что ее знакомый мог пить пиво или ходить на рыбалку с занудным педантичным латышом позабавило ее.

— Я понятия не имею о деловых интересах ни одного из них. И о пиве, рыбалке и так далее тоже. Но сильно сомневаюсь, что бы у них были какие-то общие увлечения. Слишком разные люди. Вообще сомневаюсь, что бы они общались, — сказала она.

— А какие отношения связывают Вас с Северцевым?

Ольга Сергеевна скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула, окинув Прохорова, как ему показалось насмешливым взглядом, в котором явственно читалась некоторая доля презрения. Она как будто отгородилась от следователя стеной. Еще секунду назад ее не было, а теперь, вуаля, вокруг нее выросла неприступная глухая стена, холодного отчуждения. Милая, симпатичная и гостеприимная хозяйка дома исчезла. Напротив Прохорова сидела женщина, от которой исходила волна неприкрытой неприязни.

— Мы друзья, — холодно ответила она, легонько пожав плечами.

— Друзья?

— Друзья, — спокойно повторила она.

— И, что же, простите, может связывать интеллигентную, можно сказать утонченную женщину и этого, извините, отморозка, который славится своими выходками, граничащими с уголовно-наказуемыми действиями. Вы же только, что сами произнесли фразу, относительно Северцева и Данионитаса — слишком разные люди. На мой взгляд, вы тоже не, сказать, что производите впечатление родственных душ.

Ольга насмешливо посмотрела на него.

— Ну, в жизни всякое бывает. Так уж вышло, что мы подружились.

— А как Вы объясните это? — Прохоров как фокусник извлек из кармана пиджака распечатку с фото и статьей о благотворительном вечере.

Она взглянула равнодушно, губы тронула легкая улыбка.

— А, что именно, Вы хотите, что бы я объяснила?

А и правда, что? Прохоров почувствовал злость и почти непреодолимое желание наорать, на нее, встряхнуть за плечи. Больше всего его злило то, что она права. Дурацкая фотография и впрямь ничего не доказывает. Они же не сняты неглиже, сжимающими друг друга в страстных объятиях. Хотя и в этом случае, в наше время, многие, точно также пожали бы плечами и сказали: «Мы друзья».

— Ольга Сергеевна, убиты три человека. Если, Ваш друг, — сказал Прохоров, сделав ударение на последнем слове, — причастен к этому, я узнаю. Рано или поздно. Но может погибнуть еще кто-то. Если вы, что-то знаете, Вы должны рассказать. Вы же не хотите нести ответственность за чью-то жизнь?

— Я уже несу ответственность, как минимум, за четыре жизни, — сказала она. — Которые, сама же и произвела на свет. И я не понимаю, что Вы от меня хотите.

— Хочу, что бы Вы честно рассказали про Северцева, все, что вы знаете. Про его деятельность, про то чем он сейчас занимается. Может быть он, что-то говорил Вам. Может, приезжал. Когда Вы видели его в последний раз?

— Три года и четыре месяца тому назад, — холодно глядя следователю в глаза ответила она.

— Вы общаетесь?

— Последний раз мы разговаривали по телефону два года назад. И тогда он ни словом не упомянул, что собирается кого-то убить по прежнему месту жительства, — в ее голосе слышалась издевка. — Могу подтвердить под присягой.

— Почему Вы больше не общаетесь? Между Вами произошла ссора?

Она посмотрела на него взглядом, каким обычно смотрят на полных кретинов.

— Мы вообще не настолько близки, как вам это представляется. И нет, мы не ссорились.

Она немного помолчала, а потом, видимо, желая выплеснуть обиду и раздражение, презрительно добавила:

— Вы всегда верите каждому слову, появляющемуся в интернете или в желтой прессе? Вы, вообще-то, не производите впечатления полного идиота. Если у Вас все, то извините, мне завтра рано вставать.

Прохоров поднялся. На душе было гадко.

— Последний вопрос. Вы говорите, что Ваши отношения не достаточно близкие. Допустим. Но Северцев подарил Вам дом, который стоит целое состояние. Как Вы это объясните?

Она пожала плечами. Все так же спокойно и невозмутимо.

— Никак. Такой он человек, Игорь Северцев.

— Странное объяснение. Не находите?

— Нет.

Прохоров пошел к выходу. Она не двинулась с места, как будто не желала приближаться к нему.

Глава 7

История с домом и впрямь вышла странная. Из разряда, не то чтобы фантастических, но тех, что вызывают сомнение, недоверие, и самые разнообразные подозрения, заставляя искать какой-то «скрытый мотив», подоплеку, без которых слишком трудно принять подобное, просто как факт. «Да, ладно! Быть такого не может! Что-то тут не так, это уж точно! Нет, нет, это неспроста. На самом-то деле там наверняка…» Что именно «там наверняка», можно предполагать до бесконечности, насколько хватит собственной испорченности и позволит полет фантазии, а «там», в общем-то, может ничего и не быть. Правда лежащая на поверхности, и «выставленная на всеобщее обозрение», воспринимается как ложь, как попытка скрыть истину, если она не соответствует общепринятым стандартам, если отличается от привычного представления о жизни. Легче поверить в существование какой-то тайной интриги, аферы, преступного сговора, чем в то, что в жизни, на самом деле, случается абсолютно все.

К тридцати четырем годам, Ольга Сергеевна Андреева, дважды побывала замужем и дважды была разведена. В результате этих жизненных коллизий она обзавелась ни много, ни мало четырьмя детьми. По два ребенка от каждого брака. Близнецы Инна и Антон — от первого, и двое сыновей Сережа и Ярослав — от второго.

Всем известно, что девочки любят плохишей. Нагловатые, незакомплексованные, говорливые молодые люди, с харизматичной улыбкой, горящими глазами и исходящей от них силой и привлекательностью «истинного самца» притягивают к себе юных, а порой и не только юных представительниц женского пола, как магнит. Женское сердце начинает трепетать и сладостно замирать под опаляющим взглядом такого брутального представителя сильного пола. Робкие, застенчивые, умненькие, но до невозможности скучные воздыхатели, мигом отходят на второй план и так и теряются, где-то там, навеки. Оля Скорикова, окончившая школу и поступившая в строгановскую академию, встретив, одного из таких нахальных, веселых, умеющих красиво и складно говорить молодых людей потеряла голову, и, сказав: «Прости! Прощай!» бывшему приятелю, очень ненавязчиво и нерешительно ухаживающему за ней еще со школы, понеслась, подобно мотыльку, навстречу всепоглощающему пламени страсти.

Жизнь яркая, праздничная, дарящая каждый день все новые и новые впечатления, захлестнула Олю, подхватила и увлекла безвозвратно. Родители схватились за голову, но ничего не поделаешь. Своего ума не вложишь. Одна надежда, может, все же их девочке и повезет. Бывает же…

Олин избранник, будущий гений в области живописи, носил юную прелестную возлюбленную на руках. Читал стихи, рисовал ее портреты, страстно признавался в чувствах, давал клятвы и обещания. Лелечка, моя богиня и моя муза — так и никак иначе называл он ее. Богемная жизнь. Каждый вечер компании. Шумные, многолюдные. Все молодые, талантливые, веселые. Дни текли радостно и незаметно. «Я так счастлива!» — глядя в горящие любовью и страстью глаза, лежащего напротив нее мужа, говорила Оля каждую ночь, перед тем как заснуть. «Я тоже!» — шептал он, покрывая поцелуями ее лицо.

Перемены произошли после рождения близнецов. Будущий гений сиял — теперь у них с Лелечкой есть мальчик и девочка. Они стали еще счастливее. Но как оказалось, маленькие дети и привычный, богемный образ жизни не очень хорошо сочетались между собой. Усталая, замученная Оля, фурией врывалась в комнату, где сидел счастливый отец и очередная компания. Гости, конечно, старались не шуметь, давали обещание «быть потише», но, через несколько минут, после ухода разгневанной мамаши, данное обещание, как-то само собой забывалось, и спустя некоторое время все повторялось вновь. Оля стала раздражительной, нервной. Срывалась на мужа. Часто плакала по ночам. Когда близнецам исполнилось три месяца, гости окончательно были изгнаны из дома. Молодежь непритязательна, всегда найдет уголок, где можно пристроиться и весело провести время. Гости ушли. Вместе с шумными компаниями, практически, пропал из дома и молодой папаша. На все упреки жены, на требование помощи и внимания к ней и детям, он с виноватым видом говорил, что уходит, исключительно, чтобы не мешаться, не путаться под ногами. «Ну, и мне же нужно, все-таки, с людьми общаться, поддерживать контакт, это же важно для будущей работы, пойми. — Он обнимал жену и, радостно улыбаясь, говорил: — Лелечка, вот увидишь, сейчас просто трудный момент, но ребята подрастут, и все наладится. Снова заживем, как раньше, даже еще лучше. Весело. Будем много времени проводить вместе». Оле хотелось верить. Хотелось снова зажить весело, как раньше. Как обещал муж. Проводить много времени вместе. И самое главное, хотелось вновь почувствовать себя счастливой.

Время шло. Дети потихоньку подрастали, но обещанный любящим супругом момент возвращения к тому «как было раньше», все никак не наступал. Оля больше не была ни богиней, ни музой. Разве можно быть музой, вдохновлять и окрылять, когда не всегда хватает времени причесаться или переодеть испачканную детским пюре одежду?

Но время идет. Дети растут. Близнецам исполнилось по три года. Оля отдала их в сад. Уже год, как она вернулась к учебе, теперь уже на заочном. Муж являлся домой все реже. Отношения были натянутыми. Оля нашла работу в художественной мастерской. Дом, работа, учеба сад. Голова шла кругом. К счастью, чем дальше, тем дети становились хоть немного, но все же более самостоятельными. Молодость, врожденная жизнерадостность, помогли многострадальной мамаше не рехнуться от навалившихся забот, не превратиться в истеричную, злобную мегеру. Наконец, Оля, смогла хоть как-то выкраивать время, что бы следить за собой. Иногда удавалось даже развлечься, сходить в гости, в кино, оставив близнецов на попечение свекрови. Без пяти минут гений, заметив, как вновь начала расцветать жена, начал чуть чаще появляться дома. Проводить какое-то время с семьей. Той пылкой любви, что была вначале, Оля уже не испытывала, ощущая в глубине души обиду и горечь предательства со стороны мужа. Но чувство привязанности, близости осталось. Все наладится, решила она. Пыл, страсть, это была молодость. Беззаботная юность. Теперь, у них другие, более взрослые отношения. Но и так вполне хорошо. Оля, даже вновь начала чувствовать себя почти счастливой.

Незадолго до пятилетия близнецов, отпросившись с работы, Оля отправилась по магазинам за подарками для своих чад. Увешанная пакетами, она, прежде чем идти в сад, забежала домой, что бы спрятать купленные сокровища подальше от вездесущих ребятишек. Муж был дома и не один. Длинноногая юная муза испуганно прижималась, к пытающемуся, высвободиться из ее объятий неверному супругу. Эта суетливая борьба двух обнаженных тел с вытаращенными глазами на испуганных лицах, вызвала у Оли припадок истерического смеха. Отсмеявшись, она велела музе убираться, а молящему о прощении, бормочущему невразумительные оправдания мужу, объявила, что уходит от него.

Второй брак, случившийся через два года, после того как первый потерпел крах, был совсем другим. Новый Олин избранник был полной противоположностью, так, кстати, и не состоявшемуся гению. Не склонный к адюльтеру, семейный и домашний, весь и во всем положительный, второй супруг окружил Олю и ее детей нежной заботой и вниманием. Был на седьмом небе после рождения сына. Оля тоже наслаждалась счастливой семейной жизнью. Уютной и спокойной, наполненной теплом и любовью. Единственное, что немного омрачало эту идиллию, так это достаточно длительные периоды «безработного» сидения дома безупречного супруга. То фирма закроется, то с начальством отношения не сложились, то платят не соответствующе мало относительно проделываемой работе. Оля старалась изо всех сил, изворачивалась, как могла, что бы прокормить и обеспечить самым необходимым свою многочисленную семью, в казавшиеся нескончаемо долгими месяцы, когда муж был, в очередной раз, занят поиском новой работы. Но, если денег нет, то хоть на изнанку вывернись, а продукты в холодильнике не появятся, и новые ботинки, школьная форма или спортивный костюм для физкультуры, необходимый, кому-то из детей тоже. Возможно, Оля была излишне придирчива и требовательна, но ей все чаще стало казаться, что муж не так уж и напрягается в поисках заработка. Сидит себе, улыбается. Знает, что когда настанет время обеда, жена поставит перед каждым тарелку супа. Потом будет второе, а там и третье. А значит не все так плохо. А, что работы нет, так разве это его вина? «Все наладится. Не переживай», — нежно улыбаясь говорил муж, всякий раз, когда Оля пыталась «серьезно поговорить».

Когда Оля поняла, что вновь беременна, она категорически не хотела рожать. Она только отдала младшего Сережу в садик и вышла на работу. Только, чуть-чуть вздохнула — хоть какие-то деньги появились. Но муж, как всегда, нежно глядя в глаза, клятвенно заверил ее, что он все сделает. Будут деньги. Все будет хорошо. Вероятно, беременные женщины немного глупеют. Потому, что Ольга, можно сказать стреляный воробей, слышавшая в своей жизни множество обещаний, поверила словам мужа и решилась родить четвертого ребенка.

Как-то они прожили еще три года. Когда маленькому Ярику было месяцев восемь и семья, как обычно, сидела без денег, а многодетная мамаша была готова то ли сделать что-нибудь с собой, то ли прибить, в очередной раз сидящего дома мужа, она окончательно поняла, что от ее чувства остался один пшик. Да еще появилось не проходящее ощущение раздражения и вследствие этого, недовольство собой. «Лодка любви разбилась о быт». Дело было даже не в отсутствии денег и трудностей связанных с этим. Крест на семейной жизни поставили безответственность и наплевательское отношение — очередное предательство, со стороны мужчины, которому она доверяла.

Наконец и Ярик достиг детсадовского возраста. Оля выдвинула ультиматум. Или муж устраивается, хоть грузчиком, или все, привет. Пакует вещи и гуд бай. Через два месяца она собрала вещи мужа и предложила «покинуть помещение». Перестав, наконец, улыбаться, отставленный муж давал обещания, уговаривал, убеждал, что он все понял, осознал, сделал выводы. И теперь уж точно, все наладится. Точно-преточно. Но жизнь все же взяла свое, сделала Олю невосприимчивой к словам. Теперь она верила только поступкам. Мужские страдания и клятвы больше не трогали ее. Зачерствела бывшая муза.

Судьба особа непредсказуемая, своевольная. Любит поиграть человеческими жизнями. А порой случается у этой капризной дамы шаловливое настроение, и она так завернет да закрутит, что даже и предположить невозможно, что она припасла, там, за следующим поворотом жизненного пути.

Вероятно, пребывая в самом, что ни на есть игривом настроении, она и решила одним жарким солнечным летним днем столкнуть на проселочной дороге, ведущей от поселка, занимаемого исключительно особняками «новых русских», двух настолько разных, представителей человечества, насколько вообще можно себе это представить.

Игорь Афанасьевич Северцев выехал за массивные кованные ворота одного из особняков, и выразив недовольство фразой «Е… твою мать!», по поводу светящего в глаза солнца, направил свой Aston Martin в сторону Москвы.

Впереди, по дороге шла девчушка. Стройная, небольшого росточка. Забранные на затылке в конский хвост, черные волосы мотались туда-сюда. Одета девчушка была в джинсовый комбинезончик, белую маечку и высокие кожаные кеды. Через плечо перекинут ремень, явно тяжелой сумки. Вдобавок, в руке еще и здоровенная плоская папка.

Северцев ухмыльнулся. То, что девчонка топала пешком, нагруженная своим барахлом, позабавило его. До шоссе-то, где хоть машину можно поймать, не меньше пяти км. Натопается со своей сумищей, да с этой плоской хреновиной. Подъехав к уныло бредущей под палящими лучами солнца фигурке, Северцев высунулся в окно.

— Куда путь держим? Садись, подвезу!

Бизнесмен был в хорошем настроении. Вчера, во время «вечернего» покера, он выиграл у Кири, хозяина особняка, который он только, что покинул, шестьдесят штук. Плевать, конечно, на бабки. Сумма-то плевая, раз в кабаке посидеть. Но приятен был сам факт! Киря разозлился не на шутку. Не умеет проигрывать. Северцев улыбнулся, вспомнив надутое лицо и обиженное сопение двухметрового и почти двухсоткилограммового Кири.

Девчушка повернулась, и улыбка медленно сползла с лица Северцева. Никакая это была не девчушка, а тетка, причем, явно лет за тридцать. Да, невезуха. Нет, не то, что бы Северцев строил какие-то планы на девчонку. Не его типаж. Он любит блондинок с ногами от ушей и с бюстом, минимум четвертый номер. Таких, моделек, что бы все мужики вокруг сворачивали шеи, слюни пускали и завидовали. Но он думал, что представительница молодежи скрасит дорогу до Москвы своим щебетом. Они, эти молоденькие, зеленые — забавные. Такую чушь, порой несут, оборжаться можно. А эта разговорами, о чем его развлекать будет? Как борщ варить или как выводить мозоли? Непруха. Северцев, считал, что женщины, вообще существа довольно бесполезные и бессмысленные, и созданы исключительно для того чтобы ублажать представителей сильного пола, ну еще детей рожать. Куда ж без продолжения рода? Вымрет человечество, если не будет плодиться и размножаться. Но после тридцати, когда женщина уже утратила былую свежесть и привлекательность, она, вообще, становится абсолютно бесполезна. Для чего она нужна? Кто на нее позарится, когда вокруг полно молодых, красивых. Короче, в таком возрасте уже пора дома сидеть, детьми заниматься и мужем, если таковой в наличии. И на улицу, лишний раз не вылезать.

Преодолев желание нажать на газ и уехать, бросив престарелую женскую особь вместе с ее поклажей посреди дороги, Северцев, не желая быть совсем уж сволочью, чего, старость тоже нужно уважать, повторил свое предложение.

Тетка, прыгнуть в шикарную тачку не спешила. Хлопала глазками, кстати ничего. Глаза были красивые. И с подозрением смотрела на машину и на ее владельца. Северцев снова развеселился.

— Да не боись! Чего встала? До Москвы довезу, сам туда, по делам еду.

В конце концов, видимо решив, что перспектива тащиться по солнцепеку с вещами не особо привлекательная, престарелая обладательница красивых глаз, все же уселась на пассажирское сидение и верный конь Северцева, взревев мощным мотором, понесся по дороге.

— Откуда такая топаешь? Чего пешком? — поинтересовался Северцев. Если бы не здоровенная папка, он бы предположил, что кто-то из хозяев взбрыкнул и уволил домработницу, из вредности отправив ее из своих владений пешком.

— От заказчика, — буркнула пассажирка.

— А чего пешком? — не отставал Северцев. Не зря же он посадил ее в машину. Пусть теперь развлекает его, в силу своих, явно скромных возможностей.

— Так получилось, — снова буркнула, не склонная к общению, бесполезная представительница человечества.

Северцев, даже подумал, а не высадить ли ее на х… Он со всей душой, а она кочевряжится, зараза, бубнит под нос, как бабка. Но решил плюнуть, пусть едет. Уж сделал доброе дело, так чего теперь. Может, зачтется когда, там наверху.

Он достал мобильный и, в течение десяти минут «решал» дела с нужными людьми. Ничего секретного, так мелочевка всякая. Тетка продолжала сидеть молча, уткнувшись взглядом в собственные коленки. Северцеву стало снова скучно. Он включил музыку. Закурил. Тетка, покосившись на него, тоже достала пачку. Надо же, мороженая рыба курит, даже удивился бизнесмен.

— Так чего у тебя приключилось-то? Нам ехать еще полчаса, минимум, если пробок не будет. Давай, поделись горем. Чего молчать-то?

Видно попутчице и впрямь захотелось излить душу. Чего там, больше никогда не увидятся, почему не рассказать. Тем более и секрета никакого нет.

— Хозяин одного из домов заказал настенную роспись. Месяц делала эскизы. То одно не так, то другое. Сам не знает, что хочет. Сегодня одно, завтра другое. В общем, в конце концов, одобрил несколько эскизов. Неделю ездила к нему. Сегодня приехала закончить, там осталось совсем немного, а он заявил, что подумал и решил, что дорого. И вообще не очень доволен, и жене не очень нравится. В общем, готов заплатить половину, больше не может, — попутчица глубоко затянулась сигаретой. Северцев понял, что она сильно расстроена, от того и хмурая такая. Ну, так понятно. Мужик ее кинул. Не по закону, дела делает. Чего за х… такая? Договор есть договор. Козлиная рожа, выжига.

— Я ему объясняю, что мы договорились, и он сам был согласен с ценой, и ему все нравилось, все устраивало. Напомнила, что до этого я месяц на эскизы потратила.

Она вздохнула. Северцев, заинтересовавшись, и даже заволновавшись, что же там еще удумал беспредельщик-жмотяра, с нетерпением спросил:

— А он че?

— А он заявил, что это не его проблема, что я нарисовать не могу ничего нормально, и ничего не понимаю. Хороший художник уже давно бы все сделал и еще и за треть цены. А я деньги ни за что хочу получить. Ну, я развернулась и ушла. Сказала, что ничего доделывать не буду.

— Во урод! — до глубины души возмутился Северцев. — Не, ну бывают упыри! — он с сочувствием посмотрел на залившуюся румянцем, от вновь нахлынувших эмоций, попутчицу. — Хочешь, вот прямо сейчас вернемся, и я ему его язык на коленку намотаю и узлом завяжу. Хочешь? И он тебе в два раза больше заплатит, чем обещал. И еще прощения будет просить, падла, за свой базар и за свое паскудное поведение. Давай, поехали! — решительно сказал он, уже оглядываясь, нет ли за ним машин и готовясь развернуться. Глаза у него горели недобрым, пугающим огнем. — Учить надо таких уродов!

Пассажирка смотрела на воинственного водителя круглыми глазами. Ведь правда сейчас развернется. Прямо чуть ли не пар из ушей валит.

— Не нужно, пожалуйста! — почти умоляюще сказала она. — Я уж все равно ничего ему делать не хочу. Такую работу нельзя без души делать и без желания. Пусть подавится своими деньгами.

Северцев с любопытством покосился на нее. Надо же, а тетка-то интересная. Поинтереснее, какой-нибудь безмозглой малолетки будет. Нормально, что он ее взял. Ничего баба.

— Ну, а ты чего ж такая дура-то?! — строго и скорее утвердительно, чем вопросительно сказал он. — В наше время нельзя клювом-то щелкать. Все прощелкаешь. Нужно ж вперед задаток брать, а еще лучше договор заключать. — Он покрутил головой. — Хотя, конечно, договор тоже не стопроцентная гарантия. Потом судиться триста лет, а денег на адвоката больше угрохаешь.

Некоторое время ехали молча. Каждый обдумывал, что-то свое. Наконец, Северцев нарушил молчание:

— А ты, значит, художница? Чего рисуешь? Какие-нибудь пейзажи, натюрморты? Может портреты? Можешь мой портрет, к примеру, нарисовать? Я заплачу, не думай. Я такой х… не занимаюсь, как этот ублюдок, твой наниматель. Я, если, слово дал, так держу. Тебя-то точно не нагрею, не переживай, — снисходительно посмотрев на пассажирку, ухмыльнулся он.

Заметив, что спутница улыбается, Северцев сам расплылся в улыбке.

— Небось, думаешь, вот привязался, болтает, несет чего-то. Заговорил совсем. Не, я серьезно. Может, правда тебе портрет закажу. Козлина же тебя кинул, наверняка бабки нужны?

Она покачала головой.

— Я, вообще, портреты не пишу.

— Ну, вот. Эксклюзив будет. Или не умеешь?

Она пожала плечами.

— Почему не умею? Умею. Просто не мое.

— А чего твое? — покосился на нее Северцев, считавший, что любой художник рисует все подряд. Какая разница, чего мазюкать-то. Что вазу с фруктами, что чью-то физиономию, один хрен. Умеешь рисовать, так и рисуй.

— Приедем, я покажу свои работы. В папке есть фотографии и эскизы. — Она кивнула на заднее сидение, на котором лежали ее вещи.

— А я еще думаю, на х… такая папка здоровая, — радостно ухмыльнулся Северцев. Он припарковал машину у края дороги. Чего ждать, когда можно сейчас посмотреть, чего там ваяет его спутница.

— Не, ну а чего? Мне нравится. Я, хоть в живописи и не особо разбираюсь. Не мое! — он легонько пихнул пассажирку локтем и заржал. — Но красиво. Да и необычно. Не как во всех этих третьяковках и где там еще. Не, давай, рисуй. Называй цену. Только давай, что б портрет тоже был такой, не как всегда художники рисуют, скучно, как на фотографии. Такой, чтобы не похож был на другие, что б все смотрели и удивлялись.

Художница пожала плечами. Как скажете. Желание клиента — закон.

Северцеву вообще-то было наплевать, как рисует обманутая изворотливой гнидой пассажирка, он в живописи никогда не понимал, да и не любил особо. И портрет-то он решил заказать, просто, в качестве акта благотворительности, что называется. Тетка ему понравилась, обули ее нагло, чего не помочь? Так денег дать — она не возьмет. Не из тех, сразу видно. Бедная, но гордая. В общем-то, Северцев это в людях уважал. Не дело на подачки жить. Но, посмотрев фотографии картин и несколько рисунков, которые она называла эскизами, Северцев и впрямь захотел, чтобы у него была подобная картина. Что-то в ее рисунках его зацепило. Сам не мог понять, что именно, а вот, поди ж ты, понравилось.

Она с сомнением смотрела на него. Вроде не шутит. Назвала цену. Выше той, что назначала обычно. Не обеднеет. Видно, что денег не считает, да и цена-то, на самом деле, все равно более чем скромная. Услышав озвученную горе-художницей цифру, Северцев с туповатым видом уставился на нее. Ну и дура!

— Как же ты живешь-то, малахольная? — почти нежно сказал он. — Ты вот знаешь, как надо? Сейчас я тебе расскажу, может, поумнеешь, научишься чему-нибудь. Нужно морду сделать кирпичом и уверенно, твердо так, глядя в глаза говорить: «Исключительно из личной симпатии — сто тысяч. Но за то, что ты меня подвез, чисто из уважения, скину тебе десятку». Поняла?!

Попутчица засмеялась, и смех у нее оказался звонкий, заразительный. Северцев тоже загоготал.

— Ничего, я тебя научу жизни! Такие сделки будешь заключать! — смеясь, погрозил он пальцем, уже не кажущейся ему такой уж престарелой и бесполезной попутчице.

От души насмеявшись, хозяин машины посмотрел на маленькую женщину, не умеющую вести дела в бесчестном и жестоком мире и уже без тени улыбки сказал:

— В этой жизни нельзя стоять и ждать милости. Нужно подходить и брать, то, что нужно, самому. — Темные глаза сверкнули холодным стальным блеском. Лицо его в этот миг было пугающе жестким, беспощадным. — А если не дают взять, то хватай за горло и забирать силой.

Вырулив из узенького проезда перед панельным домом, Северцев поехал в сторону центра. Несмотря на робкие протесты, он довез свою случайную попутчицу до подъезда. Не трудно, делов-то. Небольшой крюк, отнял всего-то лишние пятнадцать минут! Может, у него сегодня такой настрой на добрые дела. Бывает, иногда.

Выбравшись из лабиринта дворов на широкую дорогу, Северцев взял телефон и набрал номер.

— Здорово! Че случилось?! — удивленно поинтересовался Киря, от которого, Северцев уехал меньше двух часов назад.

— Дело есть. Ты там в своем поселке всех знаешь?

Киря хмыкнул.

— Ну, так. Более-менее. Не корешимся, конечно, но соседи все же. Здороваемся.

— Не знаешь, кто у Вас там такой почитатель искусства, который любит людей на бабки кидать?

Киря заржал.

— Это, наверное, Фомин. Через дом от меня живет. Известный выжига. Он всех своих работников без оплаты выпирает. Сделают работу, и он им пинка под зад. Сука еще та. Беспределщик. Ладно, нагреть у кого бабки есть… А че, ты, вдруг, им заинтересовался? — в голосе Кири слышалось неподдельное любопытство.

— В этот раз твой сосед промашку сделал, не того человека кинул.

— А кого?! Кого-то серьезного обул?

— Слышь, Киря, просьба есть небольшая.

— Не вопрос. Чего надо?

— Можешь побеседовать с этим любителем за чужой счет прокатиться?

— Не, ну я готов, если нужно, не вопрос. Только, сам понимаешь, хоть и м…к, но сосед. Не хотелось бы прямо совсем уж отношения портить. Но, если надо, так не вопрос. Можно и наехать, — торопливо заверил Киря, опасаясь, как бы приятель не заподозрил его в малодушии и боязни испортить отношения с соседями. Он, что? Он, пожалуйста. Если надо, он и соседей и кого угодно к ногтю прижмет и в бараний рог свернет. Если человек поступает не по понятиям, так не важно, сосед не сосед.

— Да, ты с ним поговори вежливо, интеллигентно. Без применения карательных мер. Думаю, что он и так поймет, — ухмыльнулся Северцев. — Такие гондоны, обычно, понятливые бывают. Объясни ему культурно, что он не прав. Мол, нехорошо так с людьми. Люди они работают, стараются. Короче, сам сообразишь, чего я тебя учу.

— Не вопрос, — ответил Киря излюбленной фразой.

— И пусть деньги художнице заплатит. И не откладывая, а то потом забудет, дела, заботы, ну сам знаешь, как бывает. Ну и, естественно, пусть извинится, все, как положено. Лады? Он поймет о ком речь, — добавил Северцев.

— Он чего, художницу какую-то на бабки кинул? Во дает! — почти восхищенно сказал Киря. — Обычно, работяг, каких-нибудь, белорусов или таджиков. Они ходят, потом, воют, на весь поселок его клянут на все лады. А толку-то? — хохотнул Киря. Но, тут же, посерьезнев, поспешно сказал: — Лады, сделаю, поговорю. И он все сделает, никуда не денется! — жизнерадостно заржал Киря. Он уже, забыл, что пять минут назад, опасался портить отношения с близким соседом. Ретивая его натура, уже, во всю, рвалась в бой. А то скукота страшная. Тишь, гладь. А тут, развлечение. Не серьезные разборки, конечно, по мелочи. Но Киря живо представил, как затрясется перепуганный жирный сосед. Умора!

На следующий день, Ольга, с удивлением обнаружила, что на ее карту поступили деньги. Перевод от некоего Фомина Д.С. В пришедшем, вместе с оповещением о поступлении денег смс-сообщении, Д.С. Фомин благодарил за прекрасную работу. Уверял, что очень, ну прямо очень-очень всем доволен, и все ему ужасно-преужасно нравится. И просил Ольгу Сергеевну, прямо так, по имени отчеству, извинить его, за случившееся накануне недоразумение. Недопонимание вышло. Ошибочка. Сумма, переведенная раскаявшимся и так внезапно перевоспитавшимся нанимателем, была ровно в два раза больше оговоренной вначале. Преодолев шок, от столь неожиданной развязки неприятной истории, Ольга вспомнила о владельце крутой машины, который вчера подвозил ее. То, что он самым непосредственным образом причастен к чудесному превращению мерзавца Фомина Д.С. в милого, вежливого и совестливого человека, она не сомневалась. Оставалось только надеяться, что столь внезапное обретение порядочности и совестливости не произошло за счет столь же внезапной утраты здоровья, в той или иной степени.

Ольга, с удовольствием никогда в жизни больше не встречалась бы с типом, подвозившим ее вчера. Ну его. От таких, лучше держаться подальше. От него за версту веет уголовщиной. Но они, вроде как, договорились. Она пообещала нарисовать портрет. Может, он ему сто лет не нужен, но она привыкла держать свое слово, даже, если, дала его типу с явными криминальными наклонностями. Ну, и, в конце концов, она была ему благодарна. И подвез, и деньги помог получить, причем с процентами.

Неделю спустя, Ольга набрала номер телефона, указанный на визитке, врученной ей, перед расставанием, владельцем дорогой машины и обладателем удивительных способностей в области перевоспитания людей.

— Да, — рыкнул из трубки голос Карабаса-Барабаса.

— Игорь Афанасьевич, здравствуйте, — пропищала Ольга, устрашившись грозного рычания, — это Ольга, Вы меня неделю назад на машине подвозили. Я закончила портрет…

— Ммм… а, художница! Здорово! — несколько смягчившись, пророкотал собеседник. По его заминке, Ольга поняла, что он и думать забыл про нее и про то, что заказал картину. «Вот, черт! Идиотка!» — мысленно обругала она себя, нужно было и ей забыть про данное обещание. Глупое, никому не нужное чувство ответственности.

— Ну, так закончила, давай смотреть будем, чего ты там наваяла, Микеланджело! — неожиданно воодушевился, подобревший Карабас-Барабас. — Давай, человечка пришлю, домчит тебя ко мне с твоим шедевром. Ты ж без машины?

— Без.

В просторном, дорого обставленном кабинете, восседал на широком диване Северцев и еще два типа, по виду напоминавшие братков из телесериалов про уголовников. Так же, как и «домчавший» ее сюда «человечек».

— Ага! — радостно воскликнул хозяин кабинета, едва она вошла. — Ну, давай, показывай!

Ольга распаковала плотную бумагу, которой была обернута картина. Северцев, даже привстал с дивана, от нетерпения. Глаза его блестели радостным возбуждением. Братки тоже смотрели заинтересованно.

Ольга повернула картину к «зрителям». На несколько секунд воцарилось молчание. «Ну, не убьет же он меня, в конце-то концов. Сам просил — не как у всех», — пронеслось в голове у автора, поразившего всех шедевра. «Хотя, может и убьет», — приготовившись ко всему, решила она.

Выражение глуповатого удивления на лице Северцева, в данный момент, точь в точь, соответствовало выражению лица, изображенному на картине. Глаза у человека близкого к уголовному миру, а возможно и непосредственного его представителя, буквально вылезли из орбит. Рот слегка приоткрылся. «Если сказать, что я многодетная мать, это поможет?» — чувствуя, что ее разбирает нервный смех, подумала Ольга.

Северцев вытянул вперед руку и ткнул указательным пальцем в картину. И неожиданно закатился безудержным смехом. Братки, пытавшиеся, до этого сдерживать улыбки, тоже закатились. Северцев гоготал минут пять. Слезы катились уз темных глаз опасного человека, он сгибался пополам, не в силах остановиться и хватал воздух ртом. Братки не отставали. Один все время пытался, что-то сказать, но как только начинал, приступ смеха вновь охватывал его.

Ольга не смеялась, хотя мужчины и хохотали заразительно. Она даже не улыбалась. Потому, что они были из разных миров. Если в ее мире, когда люди смеялись до слез, это означало, что им ужасно весело, и это было хорошо. То в мире, куда ее занесло совершенно случайно, исключительно, из-за ее собственной неосмотрительности, такое безудержное веселье, вполне могло закончиться плачевно, для того, кто явился его причиной. По крайней мере, она так предполагала.

— Ну, это вообще…! — Все еще продолжая посмеиваться, еле выдохнул Северцев.

Он внимательно посмотрел на стоявшую в оцепенении женщину, которую случайно подобрал на дороге. Не зря! Ох, не зря! Ну, удивила.

— Чего, такая кислая? Класс! Я чуть не умер от смеха.

— А я, всегда… ой, не могу! — наконец, обретя дар речи, с трудом смог выговорить один из братков. — Я всегда говорил, что ты похож на Челентано.

— Девушка, а Вам еще портретик заказать можно? — довольно развязно спросил другой.

— Цыц! — рявкнул на него Северцев. — Девушка, только по спецзаказу работает. Так, художница? — Северцев подмигнул Ольге.

Она уже поняла, что убивать ее не будут и немного расслабилась.

Севрцев взял картину в руки и любовно разглядывая, сказал:

— Дома повешу. У меня там висит какая-то мазня. Вот, вместо нее и повешу. Настроение будет поднимать. Молодец, как договаривались. Такого точно ни у кого нет.

У Ольги, имевшей привычку собирать любопытные картинки, фотографии, даже необычные упаковки и оберточную бумагу, для работы, может пригодиться когда-нибудь, уже долгое время среди этой «коллекции» лежала фотография Челентано, вырезанная из какого-то журнала. Итальянец сидел на крошечном трехколесном велосипеде, почти упираясь коленями в подбородок, улыбаясь до ушей и скорчив совершенно идиотскую физиономию. Ольге очень нравилось это фото. Просто так. Она не думала его когда-либо использовать. Но когда Северцев заговорил о портрете, и что бы он был не как у всех, она сразу вспомнила этот снимок и представила будущую картину именно такой. Получилась даже не картина, а скорее плакат, причем черно белый. Северцев в самом деле был удивительно похож на знаменитого итальянца. Те же грубоватые черты. Квадратная челюсть. Темные, пронзительные глаза. В общем, хозяин шикарного кабинета, приятели, которого походили на братков, держал сейчас в руках «черно-белую» картину, на которой он восседал на детском велосипедике, единственном цветном, ярко красном пятне. Естественно, с дурацким выражением на лице.

«Боже! Что на меня нашло? Как я вообще могла совершить настолько идиотский поступок?» — думала, стоявшая как в полусне Ольга. Но творчество штука такая. Когда художник загорается какой-то идеей, он не может не выплеснуть, не воплотить ее в жизнь. Другое дело, можно было, конечно, нарисовать, удовлетворить свой творческий порыв и успокоиться. Не показывать результат своих трудов заказчику, который, как оказалось, и думать забыл о том, что вообще сделал заказ. Но вот тут, видимо, как раз на нее и нашло. Никак иначе она себе объяснить столь безумный и глупый шаг не могла. Хорошо, хоть все обошлось, а то ведь могли бы остаться четверо, ни в чем не повинных детских душ, сиротами, по причине случившегося в голове их мамаши затмения и проявленной, в следствии него, глупости и безответственности.

— Так, давай, погнали! — обратился Северцев к Ольге. — Нужно в одно место съездить.

— Куда? — все еще не отойдя до конца от пережитого потрясения, немного испуганно спросила она. Может, все-таки он решил ее прибить?

— Тебе работа нужна? — спросил Северцев и уточнил: — Нормальная. Где бабки платят. Настоящие.

Работа, где бабки платят, ей была нужна. Потому, что, чтобы прокормить, имеющихся у нее в наличии детишек, эти самые бабки были необходимы буквально позарез. Ольга кивнула.

— Ну, вот. Сейчас поедем тебя на работу устраивать.

Ольга не стала уточнять, на какую работу. Она, все же художница. Навряд ли ей предложат поработать киллером или кем там еще? Медвежатницей, форточницей.

Они подъехали к небольшому особнячку, расположенному в старинном московском переулке. По дороге Северцев позвонил какому-то Филе и сообщил, что сейчас приедет, кое-что «перетереть». Ольга очень надеялась, что Филя это имя, а не кликуха, какого-нибудь вора в законе.

На дверях особнячка красовалась табличка «Аякс. Творческая студия Филипа Дворжского». Конечно, всякое может быть, но на душе у нее сделалось намного спокойнее, не похоже на притон или место где устраивают «сходняк».

— Здорово! — войдя в просторный, светлый, со вкусом обставленный кабинет, поприветствовал Северцев. Навстречу им шагнул темноволосый мужчина в строгом костюме, с приятным интеллигентным лицом и обаятельной улыбкой. Мужчины пожали руки, и хозяин кабинета посмотрел на Ольгу.

— Добрый день. Филип, — представился он безо всяких там отчеств.

— Ольга.

Тезка французских королей, эстрадного певца и героя детской вечерней телепередачи, улыбнулся и слегка поклонился. Он был очень симпатичным и как-то сразу располагал к себе. И разительно отличался от других знакомых или друзей Северцева.

— Вот, привез тебе талант, даже талантище, можно сказать. — Заявил Северцев. — Оля у нас художник. Художница. Отличная художница. Тебе же нужны, как ты там говорил, творческие люди. Вот — такой человек. Прямо перед тобой. Тебе люди нужны — Оле работа. Полная гармония. Инь янь. Считай, нашли друг друга.

Нуждающийся в творческих людях Филип продолжал улыбаться, но Ольга почувствовала, что улыбка его стала не такой искренней, как вначале, а скорее натянутой. Она почувствовала себя неловко. «Черт!» Вероятно, этот самый Филип не может просто взять и сказать нет. Игорь Северцев не тот человек, который привык к категоричным отказам. Но и от перспективы взять на работу, кого-то, кого приволок, ничего не понимающий в его деле, и вообще в искусстве приятель, он явно не в восторге.

— Можно попробовать, — более чем сдержанно проговорил, наконец, Филип.

— Ну и отлично! — довольно сказал Северцев. Дело сделано. Все прекрасно. Все счастливы и довольны. — Вы, давайте, обговорите тут все, а мне звонок сделать нужно, человечку одному.

Северцев вышел из кабинета.

— Ну и чем же именно Вы занимались до… этого? — старательно скрывая неприязнь и раздражение, спросил потенциальный работодатель. — Может у Вас портфолио с собой?

— Филип, я хочу сразу извиниться и сказать, что Вы совсем не обязаны меня брать. Я понимаю, что Игорь Афанасьевич… несколько поверхностен в том, что касается вопросов творчества и искусства. Я, честно говоря, вообще понятия не имела, куда мы едем, да и, что вообще куда-то поедем тоже…

Улыбка Филипа вновь стала вполне дружелюбной. Он махнул рукой.

— Да, все нормально. Игорь он, вообще, такой человек. Порывистый, эмоциональный. Человек действия, одним словом. Да… Ну, так может, Вы и правда покажете свои работы? Надеюсь, Вы художница не только в представлении Игоря? — засмеялся хозяин творческой мастерской.

Спустя двадцать минут в кабинет вошел Северцев. Ольга и Филип, что-то увлеченно просматривали в компьютере, оживленно беседуя и смеясь.

— Смотрю, вы поладили. Ну и ладушки. Ну, че? Вы все обсудили, или как? Мне тут ехать срочно нужно, на встречу. Важное дело. — Он многозначительно посмотрел на Ольгу, мол, если хочешь болтать, так потом сама потопаешь до метро, на своих двоих.

— Мы, в общем-то, закончили. Оля завтра приедет. Попробует, посмотрит, что у нас тут и как. Тебе спасибо, за творческого человека, — улыбнулся Филип.

— Ну, как тебе Филя? — усаживаясь в машину, поинтересовался Северцев. Ольга улыбнулась.

— Очень симпатичный. Мне он понравился.

Северцев бросил на нее многозначительный взгляд. Понятно-понятно. Ольга смутилась. Ясно, что в его представлении, сказанное ею означает «я завтра же прыгну к нему в постель, прямо с утра».

— Мне он как человек понравился. С ним приятно, легко и интересно общаться, — сказала она немного сердито.

— Да, я так и подумал, — ухмыльнулся Северцев.

Благодаря странному ангелу-хранителю, волею судьбы посланному ей, Ольга, наконец-то, смогла вздохнуть с облегчением. Жизнь, из безумной гонки, в попытке заработать денег, успеть уделить внимание детям и, хоть как-то, еще и заниматься домашними делами, превратилась, в более-менее, плавное течение. Вечная нехватка средств, даже на самое необходимое, отсутствие времени и сил остались в прошлом. Хорошая, доставляющая удовольствие и удовлетворение работа. Неплохой заработок. Вменяемые заказчики. Умный, обаятельный, приятный начальник, с которым они сразу нашли общий язык, «сошлись духовно». Чего еще желать? Ольга даже не верила, до конца, что все, наконец, наладилось, «устаканилось».

Спустя несколько месяцев, после спонтанного и неожиданного трудоустройства в студию Филипа Дворжского, один из заказчиков пригласил, приглянувшуюся и чрезвычайно угодившую ему своей работой художницу, на светское мероприятие. «Соберутся знаменитости, состоятельные люди. Вам будет полезно посетить вечер. Вполне можно обзавестись нужными связями, найти хороших клиентов, — подмигнул заказчик. — А я, в свою очередь, обещаю всем и каждому превозносить Ваш талант, причем вполне заслуженно».

Народу собралось много. Женщины в шикарных нарядах, увешанные сверкающими, поражающими воображение, дорогими украшениями. Мужчины, «знающие себе цену», холеные, уверенные в себе, надменные и вальяжные. Залы, украшенные лучшими флористами хитроумными цветочными композициями, наполненные ненавязчивой «живой» музыкой. Столы, заставленные всевозможными закусками. Бар, где можно попросить любой из существующих алкогольных напитков, и ловкий бармен с почтительной улыбкой тут же исполнит ваше пожелание. Ольга чувствовала себя несколько скованно, неуютно. Это был чужой для нее мир. Напыщенный, кричащий, буквально орущий о достатке, богатстве, исключительности, с презрительным пренебрежением относящийся ко всему, что находится за его пределами. Ольга приглашала Дворжского составить ей компанию, но он сморщил нос и закатил глаза: «Нет уж, избавь меня от этого. Терпеть не могу все эти великосветские рауты. Сплошная показуха. Глупые, скучные разговоры ни о чем. Время, потраченное впустую». Заметив, что Ольга смотрит на него, чуть ли не испуганно, он добавил: «Оль, я уже миллион раз был на подобных мероприятиях. Всегда одно и то же. Скукота. Но, ты сходи. Как „новичку“ светских тусовок тебе, вполне возможно, будет, в первый раз, даже интересно. Всегда нужно пробовать, что-то новое. Ну, и там, в самом деле, можно наладить какие-нибудь знакомства, что никогда не бывает лишним». Начальник жизнерадостно засмеялся, а Ольга начала чувствовать некоторые сомнения и легкое волнение по поводу посещения мероприятия. Тем не менее, она все же пошла. И впрямь, все нужно попробовать. Новые впечатления, в любом случае, всегда полезны. Да и перед заказчиком было неудобно, человек специально прислал ей приглашение, позаботился, хотел сделать приятное.

Особо интересного ничего не было. Много людей, все снуют туда-сюда, не вполне искренне улыбаются. Все какое-то ненастоящее, как напоказ. Ольга уже подумывала, что «потусила среди знати» и хорош, пора и честь знать, возвращаться «к своему очагу с золой».

— Кого я вижу! Художница! А ты прямо расцвела! Ну, как жизнь? Рассказывай! — вынырнувший, как из под земли, широко улыбающийся Северцев, крепко ухватил Ольгу под руку и потащил в сторону бара. Усадив даму на диван и подозвав одного из официантов, обслуживающих вечер, Северцев, продолжая улыбаться во весь рот, беззастенчиво рассматривал свою случайную знакомую.

— Цветешь. Хорошая жизнь тебе на пользу. Впрочем, как и всем, правда, хорошеют не все, — хохотнул Северцев. — Здорово, что я тебя встретил. Скучища тут, ужас.

Выслушав «краткий отчет» Ольги, о ее нынешней жизни, Северцев, опрокинув в себя очередную порцию коньяка, неожиданно заявил:

— А ну их всех, — он обвел насмешливым взглядом зал и находившихся в нем людей. — Поехали по ночной Москве кататься. Ночью красиво, тебе понравится!

Ольга застыла от неожиданности. Все-таки он не предсказуемый и странный человек этот Северцев.

— Да ладно, не дрейфь. Сказал кататься, значит кататься, — засмеялся он. — Я слово держу. Потом доставлю тебя прямо до дома, в целости и сохранности. Трусиха!

Москва, освещаемая миллионами огней, и впрямь была сказочно красива. Дороги были почти пустые. Машина Северцева легко и быстро мчалась вперед, и Ольга чувствовала, как сердце наполняет необъяснимая радость. Чувство легкости и ощущение праздника, счастья. Как будто горящие вдоль дорог и подсвечивающие здания огни, озаряли, заодно, своим светом, и какие-то потаенные уголки души. Ольга помнила, что примерно такие чувства, как сейчас, она испытывала только в далекой юности, когда вся жизнь это ожидание и вера в чудо. Когда чувствуешь себя легкой, свободной от забот и не ходишь, а паришь над землей.

Северцев радостно орал во все горло, обгоняя редкие машины. Смеялся, задорно и весело, поглядывая на Ольгу. Глаза бизнесмена горели изнутри неукротимым пламенем. Он напоминал Ольге дикого зверя, который, находился сейчас в благодушном расположении. Ольга ощущала по отношению к нему легкий страх, чувствовала исходившую от него опасность, и в то же время он зачаровывал, привлекал ее, какой-то необычность, неукротимостью, непохожестью ни на одного из других людей, встречавшихся ей в жизни.

Они ездили по улицам столицы несколько часов. В некоторые места, особенно им понравившиеся, Северцев, возвращался, они выходили из машины. Вдыхали ночной воздух, прислушивались к звукам, никогда не спящего города. Накатавшись, они заехали в ресторан. Ольга попросила Северцева не пить. Ему потом за руль садиться, а он и на вечере успел уже коньяка выпить не мало. Северцев недовольно покосился на нее, но, все же, выпивку заказывать не стал.

В четыре часа утра шикарный автомобиль подъехал к Ольгиному подъезду. Оглядев двор, и не заметив никакой опасности для дамы, Северцев сказал: «Бывай, художница! Хорошо покатались». Машина сорвалась с места и умчалась.

Следующая встреча, тоже случайная, произошла, месяца четыре спустя, на мероприятии, на которое, на этот раз, Ольгу привел Филип. Вручали награды за достижения в области искусства, и Дворжский заявил, что им будет полезно поприсутствовать. Вечер был поинтереснее, чем в прошлый раз. Присутствовало много действительно любопытных, интересных людей. Ольга проводила время с удовольствием. Северцев, как всегда явился ближе к середине, пропустив саму церемонию. Он пришел в сопровождении умопомрачительной блондинки с двухметровыми ногами. Спутница, увешанная дорогими сверкающими побрякушками, томно висела на руке бизнесмена, обводя зал огромными наивными глазами Бемби. Когда Северцев заметил Ольгу, он, довольно бесцеремонно отцепил от себя мисс-неземная красота и, подтолкнув ее в сторону бара, направился к Ольге. Она, в это время беседовала с пожилым литературным критиком. Интеллигентный старичок был несколько нудноват, но вполне симпатичный и доброжелательный.

— Здорово, красота! — гаркнул Северцев. — Все хорошеешь, с каждым разом все лучше и лучше становишься.

Критик, увлекшийся собственным рассказом, не заметил появления Северцева и с изумлением воззрился, на столь бесцеремонно вмешавшегося в их беседу господина.

— Познакомьтесь, — обращаясь к собеседнику, улыбнулась Ольга, пытаясь скрыть неловкость. — Игорь Афанасьевич Северцев. Он занимается э… бизнесом. А Андрей Львович литературный критик. Мы как раз обсуждали…

— Значит, кто-то книжки пишет, а Вы, Андрей Львович, потом их дерьмом поливаете. Обплевываете, указываете автору на то какой он тупой кретин, — насмешливо глядя и на Андрея Львовича и на Ольгу, развязно сказал Северцев. — Критиковать-то попроще будет, наверное, чем самому писать. Так Андрей Львович?

Северцев ухмыльнулся, а пожилой критик весь раздулся от возмущения.

— Вы, господин Северцев, вероятно, не совсем представляете себе в чем, собственно состоит задача критика, какую она ставит перед собой цель… — волнуясь, начал отстаивать честь профессии оскорбленный литературовед.

— Точно, дед, не представляю, — перебил Северцев и, ухватив Ольгу за руку, потащил ее за собой. — Пошли, художница. Поговорим за жизнь, давно не виделись. Небось, совсем закисла с этим старым сморчком.

Ольга выдернула руку и сердито посмотрела на него.

— Вы обидели человека. Меня поставили в неловкое положение. Что Вы делаете?

— Да, чего ты психуешь-то? Никого я не обижал. Я видел, какая у тебя кислая физиономия была, пока этот бумагомарака тебе чего-то там втирал. Я тебя спас, можно сказать. Благодарить должна, а ты недовольна.

Видя, что собеседница, по-прежнему, смотрит на него сердито, Северцев миролюбиво сказал:

— Да, ладно, хорош дуться! Тоже, оскорбленная невинность нашлась. В неудобное положение я ее поставил! Ну, хочешь, пойду, извинюсь перед старикашкой? Могу даже сказать, что обожаю его статейки, в которых он писателей нагибает и имеет, словесно. Я, конечно, не читал, но пусть дедок порадуется.

— Нет! Не нужно, — сказала Ольга, теперь уже, сама вцепляясь в его руку, что бы он и впрямь не пошел «извиняться». — Он и без Ваших извинений переживет.

Северцев широко улыбнулся.

— Ну, видишь, все проблемы решились легко и быстро, а ты панику наводишь. — Он внимательно посмотрел на Ольгу. — И хватит уже мне выкать. Я же не Андрей Львович.

Некоторое время спустя, подошел Дворжский. Приятели пообщались, и Северцев, наконец, отправился к блондинке, о которой он почти забыл. Филип похихикал над историей про Андрея Львовича. Некоторое время спустя, Ольга вызвала такси и поехала домой, к детям. На следующий день Филип сообщил подробности той части вечера, которую она пропустила. Северцев, несколько злоупотребив спиртным, чего-то там с кем-то не поделил. Разбил рояль и покинул вечер в сопровождении охраны, которая очень вежливо и интеллигентно, с извинениями и уговорами, проводила буйного гостя до такси. Сам машину он был вести не в состоянии. Судьба блондинки осталась неизвестной.

Недели через три Северцев прислал Ольге приглашение на очередное светское мероприятие. «Блондинки закончились», — мысленно съехидничала Ольга. После истории с критиком и роялем, она опасалась появления на публике с неуравновешенным типом. Но, вечер прошел, на удивление мило. Благотворительное мероприятие, устроеннное в пользу детей сирот. Спутник вел себя паинькой и даже растрогал Ольгу, пожертвовав крупную сумму на детские дома.

С разными интервалами времени, каждый раз неожиданно, Северцев, подобно торнадо, врывался в жизнь Ольги Андреевой. Она не могла понять, чего собственно хочет от нее этот загадочный господин. А потом просто перестала ломать себе голову. Зачем? Северцев непредсказуемый человек, никогда не знаешь, чего от него ждать, так чего зря пытаться разгадать, что движет его поступками. Возможно, он и сам не знает ответа. Просто она, одна из его многочисленных причуд. Никаких вольностей в отношении нее он не позволял. Ни приставаний, ни даже намеков, с его стороны ни разу не было. Так почему бы и не принимать его появление время от времени в ее жизни, как просто, что-то необычное, но вполне нормальное, вносящее некоторое разнообразие и даже немного будоражащее и волнующе-приятное.

Между ними установились странные взаимоотношения. Когда Северцеву, вдруг, в очередной раз, «стукало в голову» он звонил, но чаще присылал приглашение на какое-нибудь мероприятие, в ресторан или театр. Несколько раз он даже не являлся на назначенную встречу. Но каждый раз все, до мелочей, было подготовлено на высшем уровне для того, что бы дама провела время приятно и комфортно, независимо от того, что ее спутник не соизволил прийти. Однажды Северцев прислал, с одним из своих «человечков», естественно, исключительно уголовной наружности, оплаченный тур, для нее и детей, в датский Леголенд. Когда, ошарашенная излишне щедрым, и как всегда, неожиданным проявлением внимания, Ольга позвонила Северцеву, что бы, на этот раз, все же получить разъяснения, он оборвал ее вежливое вступление на полуслове и сказал: «Я не пойму, чего не так? Детям, наверняка, интересно будет. Чего, ты не хочешь детей порадовать?» Ольга, очень аккуратно, попыталась объяснить своему простому, как пять копеек, знакомому, что это слишком дорогой подарок, от, в общем-то, почти постороннего человека. «Оль, не парь мне мозг. У меня сейчас дела важные. А ты мне, какую-то х… втираешь не по делу», — сказал щедрый даритель и отключился.

Дети были в восторге. А Ольгу долго еще одолевали сомнения, по поводу правильности того, что она приняла подобный подарок. Ей казалось, что есть в этом, что-то аморальное, да и бесплатный сыр, как известно, бывает только в мышеловке.

Северцев был личностью довольно известной, «на слуху», прославившейся за счет своей привычки устраивать скандалы. Грубое поведение, доходящее до рукоприкладства, пьяные выходки, во время светских мероприятий — информацией о подобных подвигах бизнесмена пестрел интернет и многочисленные издания СМИ, падкие на грязные истории. Слухи о его принадлежности к криминальному миру, и о его темных, незаконных делах, касающихся его бизнеса, еще больше подогревали интерес к его персоне, у любителей «жареного». Ну, и, конечно, женщины. Всегда красотки, все как одна неотразимые и каждый раз разные. Просто идеальный персонаж для желтой прессы и интернет сплетен. Специально Ольга не следила за «похождениями» своего странного знакомца, но время от времени, на глаза ей попадались фото и статьи связанные с ним. И каждый раз она радовалась, что ее это, к счастью, обходит стороной — в ее присутствии Северцев вел себя вполне прилично.

Со времени знакомства Северцева и Ольги прошло два с половиной года, когда вокруг его деятельности начали «плотно сжимать кольцо». Северцев давно был фигурой вызывающей большой интерес со стороны госслужб, но теперь за него взялись всерьез. Он отлично понимал, что если власти поставили себе задачу «прижать» его, то непременно сделают это. За что зацепиться обязательно найдут. Это просто вопрос времени. Он любил ходить по краю, ему это нравилось. Чувство опасности доставляло удовольствие, придавало жизни остроту. Походило на азартную игру, а по натуре он был игрок. Представители закона долгие годы ходили кругами вокруг него и это его забавляло. Доказать никогда ничего не могли. Но на этот раз все было слишком серьезно. Нужный, хорошо прикормленный, человечек сообщил, что уже дана установка, во что бы то ни стало взять его в оборот. Северцев решил, что хватит играть, пора валить заграницу. Идти на зону и лишаться всего, в его планы не входило. Через подставных лиц, он перевел основную часть капиталов в иностранные банки, вложил в дела и всевозможные предприятия за границей. Расставаться с родиной ему было не жаль. С деньгами везде нормально. Северцев, вообще был человеком не привязчивым. Но был один вопрос, который он хотел решить, до отъезда. Он сам толком не мог разобраться, почему на него нашла, такая блажь, но он решил, что хочет, что бы Ольга Андреева уехала вместе с ним. Она его забавляла. Ее присутствие радовало его, ему было хорошо, когда она рядом. Он чувствовал себя с ней, более настоящим, более цельным. С другими женщинами такого не было. Он не знал, что это. Любовь? Он не верил в любовь. Привязанность? С чего бы. В ней ничего такого особенного не было, да он и знал-то ее не так уж и хорошо. И, тем не менее, когда он вспоминал о ней, он неизменно улыбался. Когда она была с ним, ему было как-то по-особенному тепло и уютно. Рядом с красотками-моделями он чувствовал себя сильным хищником, самцом. А с ней — мужчиной, которому хочется защищать, оберегать, заботиться. В общем, Северцев не собирался заниматься долгим психоанализом и особо ломать голову в попытках разобраться в собственных чувствах и в том, почему и как. Он знал, что ему будет ее не хватать. Он знал, что хочет, что бы она была рядом. А почему, это не так уж важно. Просто, нужно сделать так, что бы она была с ним, вот и все.

Понимая, что она не одна из его «лялек», Северцев решил, что сделает предложение, почему бы и нет. А иначе эта полоумная ни за, что не поедет вместе с ним. Она же правильная, мать ее. Наличие не малого количества детей Северцева нисколько не смущало. Дети ему нравились, и он был уверен, что они отлично поладят. В конце концов, это даже приятно, хоть в некоторой степени ощутить себя родителем. Он будет баловать их, а Ольга будет ворчать на него из-за этого. Северцев живо представил, как это будет здорово, как отлично они заживут. А может, даже, и своего киндера родят. В общем, он выстроил у себя в голове широкомасштабный и далеко идущий план. Дело было серьезное. И к подготовке он решил подойти со всей серьезностью и ответственностью.

Дорогой ресторан был заказан полностью на всю ночь. Не хватало еще, что бы кто-нибудь мешал им. Из Южной Америки, специальным рейсом, были доставлены настоящие индейцы музыканты. Люди Северцева замучались, пока решали этот вопрос. Пришлось искать переводчика, долго вести переговоры, с каким-то Чингачгуком, чуть ли ни в головном уборе из перьев. В общем, было много мороки. Можно было, конечно, каких-нибудь таджиков обрядить в индейские костюмы, но игорь Афанасьевич, потом шкуру бы спустил, если бы открылось, что индейцы липовые. Северцев не мог понять, чем Ольге так нравится заунывная, наводящая тоску, музыка краснокожих. На его взгляд жуть полная. Но раз нравится, значит, пусть будет. В этот вечер все должно быть для нее. Хоть луну с неба достанет, если понадобится. Цветы, красивейшие и свежайшие, тоже доставили самолетом. Шеф повар ресторана подготовил специальное меню. И, разумеется кольцо. Конечно, с бриллиантом. И, естественно, с большим. За расходами будущий жених не стоял. Не тот случай, что бы мелочиться и экономить.

Вместе с до-неприличия огромным букетом и приглашением в ресторан, курьер доставил избраннице Северцева шикарное вечернее платье.

Все было чики пыки. Еда, музыка. Ольга, настолько ослепительно выглядела в подаренном платье, что у пораженного Северцева, поначалу, даже квадратная челюсть отвисла от удивления, что случалось с ним крайне редко. Вечер был превосходный. Северцев был сама галантность. Сам на себя не похож. Он даже немного робел что ли.

Когда она сказала нет, он, в первый момент, ушам не поверил. Он-то, даже не рассматривал вариант отказа. Но она сказала нет.

Он едва-едва удержался, чтобы не расколотить лилипутскую гитару, об башку чертова индейца.

Спустя месяц после неудачного сватовства бизнесмен покинул страну. Очень вовремя. Его осведомитель сообщил, что уже решается вопрос о выписке ордера на арест, как его, так и имущества. Вопрос двух-трех дней. Что-то там нашли и пока изучают, чтобы промашки не получилась.

С Ольгой он больше не связывался. Не звонил, не встречался. Кольцо возвращать в магазин не стал. И никому из своих любовниц не подарил. Оставил себе, как напоминание, о том, что никогда нельзя слишком зарываться. Всегда нужно помнить о существовании возможности потерпеть неудачу.

Через два месяца после отъезда Северцева Ольге позвонил его поверенный и крайне вежливо попросил ее о встрече.

Заинтригованная, испытывая волнение и даже легкую тревогу, по поводу, что же еще мог учудить ее отвергнутый поклонник, Ольга явилась в юридическую контору. Маленький, подвижный человечек с круглой, почти лысой головой и интеллигентным умным, немного плутоватым лицом вручил ей конверт с документами. Прочитав бумаги, Ольга с удивлением обнаружила, что Северцев подарил ей дом. Свой дом в подмосковном поселке Хороводово.

В документе было оговорено, что первый год дом будет ею, как бы арендован. Но поверенный объяснил, что это юридическая тонкость, придуманная исключительно из-за того, что господин Северцев, в данный момент не может, в полной мере, распоряжаться своей собственностью и капиталами, находящимися в России, так как в отношении него было возбуждено уголовное дело. Дело приостановлено, за недостаточностью улик, но остается открытым. Поэтому, дом, якобы, сдается в аренду, на год, а по истечении срока, если ни одна из сторон не пожелает расторгнуть договор, согласно ему, дом переходит в собственность арендатора.

Ольга даже не знала, что сказать.

— Я не берусь советовать. Решение можете принять только Вы, — тактично сказал поверенный. — Но, Ольга Сергеевна, боюсь, что дело в отношении Игоря Афанасьевича не будет закрыто, а наоборот, со временем, получит дальнейший ход, и, если будут выдвинуты обвинения, вся его собственность отойдет государству, то есть будет для него потеряна. Он хочет, что бы домом владели Вы. Так разве стоит отказываться от такого щедрого гм… предложения? Съездите, посмотрите дом, походите по нему. Вас это совершенно ни к чему не обязывает, — хитро глядя на растерянную Ольгу сказал юрист.

Она сказала, что ей нужно подумать. «Разумеется», — понимающе ответил поверенный. На том они и расстались. Вернувшись домой, Ольга позвонила Северцеву. Он не ответил. Поздно вечером пришло сообщение: «Не будь дурой! Дом, все равно, государство заграбастает. Будет там какой-нибудь жирный чинуша жить. Подпиши бумаги!».

Месяц спустя Ольга с детьми переехала в Хороводово.

Глава 8

Придя в управление мрачнее тучи, Прохоров вызвал к себе в кабинет подчиненных. Обведя собравшихся хмурым взглядом, не предвещающим ничего хорошего, он кратко сообщил об очередном трупе, «свалившемся им на голову». И об обстоятельствах, связанных с этим убийством. Просветив сотрудников по поводу того, что смогли установить в лаборатории по предыдущим жертвам, Прохоров дал каждому из присутствующих очередную порцию заданий и предложил выметаться, напутствовав, спешащих покинуть кабинет подчиненных, свирепым рыком: «Хватит на задницах рассиживаться. Труп за трупом, а никто не шевелится. Всех премиальных лишу к чертовой матери. Не умеете работать, так не хрена и денег ждать. Выполнять!». Сотрудников, как ветром сдуло. Упреки, высказанные следователем, были не справедливыми, и он сам прекрасно об этом знал. Его ребята работали хорошо. Никто не отлынивал и «на задницах не рассиживался». Но дело, и впрямь, набирало обороты не по дням, а по часам. Что ни звонок участкового, Димы Рогозина, так сообщение о новом трупе. Прохоров опасливо покосился на мобильный, лежавший на столе, вдруг, как в общеизвестном выражении «Помяни черта…», прямо сейчас снова позвонит участковый, что бы сообщить очередную «новость». Но, мобильный лежал себе тихонечко. Видимо, в Хороводово сегодня, все было, спокойно и численность населения, к счастью, пока больше не уменьшалась.

Доложив начальству о ходе расследования, Прохоров отправился в юридическую контору, занимавшуюся делами покинувшего пределы родины бизнесмена Игоря Северцева. Этот господин не шел у следователя из головы. Он был почти убежден, что в этом деле без него не обошлось, пусть, он не исполнитель, но, очень вероятно, что — заказчик или даже организатор. Он легко мог это устроить. Связи в преступном мире у него уж точно остались. Деньги тоже имеются. Так, что провернуть подобное «дельце», не составило бы труда для такого «опытного» и «сведущего» в данной области человека, если на то была причина. К поверенному Северцева Прохоров отправился, естественно, не за информацией о связях его клиента с уголовниками. Его интересовала история с домом. Что-то тут было не так. С чего вдруг делец взял да и подарил, далеко не дешевый дом, не какую-нибудь сколоченную из досок и чего под руку попалось, развалюху, стоящую на шести сотках, женщине, с которой, судя по имеющимся фактам, он даже не общается в последнее время. Даже, если Андреева была когда-то его любовницей, это все равно, как-то чересчур. Возможно, он является отцом, одного из детей Ольги Сергеевны? «Да, не мелочись! Всех детей Ольги Сергеевны. Чего там одного?» — тут же высунулось наглое, подсознание, обожающее подавать дурацкие, непочтительные реплики в самый неподходящий момент. «Цыц!» — приказал Прохоров. «Чушь чушенская. Так и веет бразильским „мылом“ или индийской мелодрамой. На дурацкие истории потянуло под старость?», — ехидно пискнуло подсознание и умолкло.

— Старший следователь Прохоров. Следственный отдел прокуратуры. — Представился Прохоров, войдя в кабинет поверенного.

Маленький человечек, с головой, похожей на биллиардный шар, только сильно увеличенный в размерах, окинув цепким, оценивающим взглядом следователя, вежливо предложил ему присесть и поинтересовался:

— Чем обязан, господин Прохоров?

Лицо его было абсолютно бесстрастно и непроницаемо. О чем человечек, владеющий многими тайнами, связанными с финансами и собственностью, своих клиентов, думал в настоящий момент, угадать не представлялось возможным.

— Меня интересует Игорь Афанасьевич Северцев, один из ваших клиентов. — Твердо, даже сурово сказал Прохоров. Знает он этих юристов. Когда начинаешь их вежливо и осторожненько выспрашивать, они только юлят, да ходят вокруг да около. Ни да, ни нет. И все со знанием закона, не подкопаешься, «на слове» не поймаешь.

Человечек скрестил пальцы рук, и, ни слова не говоря, неопределенно покивал головой, устремив взгляд не на собеседника, а куда-то сквозь него, в бескрайние просторы вселенной.

«Чертов недомерок!» — мысленно взорвался Прохоров. Он уже понял, что ничего не добьется. Зря только тащился сюда. Но просто встать и уйти было глупо, и даже как-то унизительно. Поэтому он все же уточнил, что именно ему хотелось бы знать. Не ожидая, впрочем, получить ответа на свою просьбу.

— Меня интересует дарственная на дом, который Северцев подарил некоей Андреевой Ольге Сергеевне.

Левая бровь юриста слегка приподнялась. Взгляд, вынырнув из глубин космических просторов, устремился на собеседника. Умное лицо приобрело слегка ироничное выражение.

— Да, понимаю… — неопределенно проскрипел юрист и замолчал. Прохоров ответил ему добродушной улыбкой людоеда.

— Идет расследование дела, связанного с убийством трех человек. — Прохоров многозначительно посмотрел на круглоголового коротышку. Информация о трех произошедших убийствах не произвела на него никакого впечатления. Хоть весь мир вокруг исчезни — для него, как для юриста, имеют значение, только интересы клиентов, и его обязательства, по отношению к ним, все остальное не важно.

— В ходе расследования возникли вопросы, касающиеся Вашего клиента, и в частности его бывшего дома в Хороводово.

Вновь устремившись взглядом в глубины космоса, поверенный голосом лишенным какой-либо интонации, но зато с завидной четкостью дикции, сказал:

— Господин Прохоров, вся информация, касающаяся любого из моих клиентов, строго конфиденциальна, так как ее разглашение может затронуть их интересы. Согласно подписанному между нами соглашению, я обязан хранить в секрете любые сведения, связанные с имущественными и финансовыми делами клиентов. Если вам необходимы какие-то из этих сведений, приходите с судебным разрешением и тогда, милости прошу, ознакомлю Вас с той информацией, которую судья сочтет необходимым, предать огласке и предоставить следствию.

Губы Юриста растянулись в узкую щель, что, вероятно, обозначало вежливую улыбку.

«Чертов ублюдок!» Смерив коротышку «убийственным» взглядом, Прохоров пошел к выходу.

В просьбе предоставить возможность ознакомления с бумагами, хранящимися в юридической конторе, Прохорову отказали. Недостаточно доказательств, указывающих на причастность Северцева к этому делу. На самом деле доказательств-то, не то, что было не достаточно. Их вообще не было. Одни догадки.

«Ну, что съел? Можешь затребовать еще тест ДНК на отцовство, например», — хихикнуло подсознание. «Иди на …», — вяло огрызнулся Прохоров, выйдя из здания уголовного суда, и направился к машине. Ну и черт с ним. Может, правда, надумал он себе насчет этого Северцева. Просто тип этот очень подозрительный, и прямо скажем, очень хорошо вписывающийся в общую картину. Прохоров закурил, обдумывая дальнейшие действия. Не к Ольге Сергеевне же ехать, уговаривать показать дарственную и рассказать подробности их взаимоотношений со свалившим из страны бандитом. Она, конечно, не юрист, но тоже его пошлет, просто не так завуалированно, а напрямую, без обиняков. Прохоров был в этом уверен.

После обеда, в управление подтянулись первые «вернувшиеся с задания» сотрудники. Вернулись ребята не с пустыми руками, принесли грозному начальнику сведения о последней жертве, Петере Данионитасе. Правда, информации было не слишком много. Латыш обосновался в России пять лет назад. Вел здесь дела, и, судя по тому, что через год, после приезда из Латвии, купил себе дом, планировал здесь оставаться продолжительное время. Почему уехал из Латвии, и как складывался его бизнес на родине, было неясно. Латвийские коллеги, четко дали понять, что их страна, бывшая некогда одной из «республик свободных» «нерушимого союза», теперь уже не столь дружественно настроена к своей бывшей «сестре» России, и помогать в расследовании преступления, совершенного за пределами их государства они не намерены и никаких сведений предоставлять не будут. А то, что одна из жертв — гражданин Латвии. Так, что ж представители российской прокуратуры могут оформить, согласно установленным правилам, документы, далее прилагался список необходимых бумаг, и если, после их оформления, посольство Латвии и органы, ведающие подобными делами, дадут добро, то, конечно, в таком случае они рады будут помочь. Может и не рады, но помогут. Прохоров кисло посмотрел на перечень бумаг, требующихся для запроса на сотрудничество с латвийской полицией, и, дав на всякий случай, добро, оформлять, решил, что, скорее всего, придется обойтись собственными силами. Куда ни сунься, а без бумажки, только шиш с маслом получишь. Только преступнику никаких бумажек не требуется, убивает себе граждан, одного за другим без каких-либо препон со стороны бюрократов.

Убитому Данионитасу было 52 года. Занимался поставкой электроники и какого-то специализированного электронного оборудования. Прохоров даже не стал напрягать и без того загруженные мозги. Вряд-ли название и предназначение приборов, которые латыш закупал и затем перепродавал во все уголки России, имеют значение. В общем, господин Данионитас был, грубо говоря, купи-продай. Сам ничего не производил. За границей закупал, а здесь перепродавал. И судя по всему, неплохо на этом зарабатывал. Один дом в Хороводово чего стоит.

Среди прочих сведений был целый список городов, которые он посетил по делам своей фирмы за минувший год. Список был внушительный. Не побывал Данионитас, пожалуй, только на крайнем севере. Может холод не любил, а может то чем он торговал в условиях приполярья не востребовано.

Коллеги, то бишь подчиненные отзываются о почившем шефе хорошо. Не тиран, не самодур. Вполне вменяемый, хоть и требовательный. Прижимистый, это да. Но не до крайности. Одним словом, вполне нормальный начальник. Не психопат и не совсем уж жмот. Как все, деньгам цену знает. Конфликтов на фирме не было. Петер Данионитас был на удивление сдержанным, вежливым человеком. Как охарактеризовала его госпожа Андреева — нудноватый педант. Видимо, так и есть. Про друзей, семью, женщин никто из коллег ничего не знал. Хозяин фирмы о личной жизни не распространялся, отношения с сотрудниками поддерживал исключительно рабочие, никаких задушевных бесед, излияний, дружеских посиделок. Короче, не то, что бы таинственный тип, но закрытый. Сам в себе.

До покупки дома в Хороводово, проживал в съемной квартире, в Москве. Хозяйка — пенсионерка, о бывшем жильце отзывалась очень положительно. «Уж аккуратный! И вежливый. И деньги, всегда в срок». В общем, очень положительный во всех отношениях предприниматель, вдруг, с какой-то стати, привез в свой дом бывшего уголовника и еще кого-то, пока неизвестного. Распивал с ними коньяк, а затем был убит. И, что же связывало Петера Данионитаса, педанта, аккуратиста, вежливого и сдержанного человека и его гостей? Каким таким секретом владел латыш, что его продолжительное время пытали, а потом отправили на тот свет?

Насчет взаимоотношений с шумным беспокойным соседом Северцевым, практически ничего. Просто жили в одном поселке. Как уверяли Прохорова, опрошенные жители поселка и участковый Рогозин, Северцев с «местными», вообще связь особо не поддерживал.

Побеседовали исполнительные подчиненные и с бывшей хозяйкой дома, который купил Данионитас. Ничего особенного. Бывшие хозяева развелись. Дом продали, деньги поделили. До продажи дома с убитым знакомы не были. В общем, не густо. Все, что на данный момент удалось узнать, пока, никак не объясняет ни причины, ни обстоятельств убийства.

Пока Прохоров знакомился с отрывочными сведениями о жизни латышского предпринимателя, вернулись еще двое его «птенцов», судя по довольным лицам, принеся, что-то любопытное, и возможно, важное и полезное.

Саша Синицын и Боря Бобров, уселись напротив начальника, не пожелавшего ждать письменного отчета, и начали излагать то, что им удалось узнать. Их задачей было разузнать о последних годах жизни убитого Комаровского. То есть о том времени, когда он, прямо как в сказке, «обернувшись из злодея-уголовника законопослушным добрым молодцем» зажил тихо и добропорядочно. Связи, род занятий, одним словом все, что можно узнать, с учетом, того, что господин Комаровский был вовсе не так прост и невинен, судя по обстоятельствам его смерти. Уголовное прошлое, явно было не таким уж и прошлым.

— Побывали у него дома. Квартира очень даже. Наш перевоспитавшийся, — ухмыльнулся Саша, — уж точно не бедствовал. На хлебе и воде не сидел. Обстановка, шмотки, техника, все дорогое. Не думаю, что ворованное. Видно, что человек жил на широкую ногу, а не тащил в квартиру, то, что подвернулось при удобном случае. У него даже домработница была.

Прохоров приподнял брови. Уголовник-то себя как любил. И вправду, ни в чем себе не отказывал.

— Тетка, нужно заметить, препротивная, — продолжил Синицын. — Этакая чопорная особа, что твоя королева. Такая тощая злобная, со змеиным взглядом. Ей бы не домработницей, а какой-нибудь воспиталкой для трудных подростков работать. У нее все по струнке бы ходили.

— Ты давай ближе к делу, — проворчал Прохоров, а то так, пока тетку обсуждают и день закончится.

— В общем, на все вопросы относительно ее бывшего работодателя она, с постным лицом твердила: «Моей обязанностью было поддерживать чистоту и следить, за хозяйством. Я убирала, покупала продукты, относила вещи в чистку, когда Виктор Андреевич просил — готовила еду. Больше я ничего не знаю». И чего не спроси, она как наизусть заучила, долдонит одно и то же, даже интонация не меняется.

Прохоров хмыкнул.

— Прямо идеальная женщина. Работящая и не болтливая.

— Ага, и при желании, взглядом заморозить может, — развеселился молодой следователь. Но Прохоров многозначительно кашлянул и Синицын продолжил.

— Известие о смерти своего нанимателя она приняла спокойно. Хотя, по ее постной физиономии вообще не поймешь, чего у нее там в голове. За весь разговор, ни один мускул на лице не дрогнул. Железная леди. Платил Комаровский, как она сказала хорошо, всегда в срок. Разговоров личных между ними не было. Что не удивительно с такой-то грымзой. Был вежливым. Спокойным. В общем, у них было полное взаимопонимание, и они друг друга вполне устраивали. Про его связи с подозрительными лицами, она естественно ответила стандартной фразой. В квартире ничего особо интересного нет. Никаких тайников. Никакого оружия. Конечно, можно отправить туда бригаду, что бы тщательно все проверили, но думаю, ничего там и вправду нет. Возможно, что-то незаконное, не предназначенное для глаз домработницы, он хранил где-нибудь в другом месте. Теперь его передвижения и работа. Работал на себя любимого. Свое дело. Что-то связанное с продуктами. Заключал договора с заводами, производящими соки, детское питание, консервы и потом поставлял это все в торговые сети разных городов. Не то, что бы прямо грандиозный размах, но видно, зарабатывал нормально. Ребята сейчас проверяют его финансы.

«Еще один посредник», — мысленно отметил Прохоров. Хотя электроника и продукты — области, прямо скажем, мало чем взаимосвязанные.

— Нужен список городов, в которых он побывал. Для начала, за последний год — сказал Прохоров.

— Так точно, — без особого энтузиазма ответил Саша. Бухгалтера или кого-то из сотрудников, занимающихся документацией по делам предприятия Комаровского, не было. Он работал сам по себе, один. Так, что проверить все его передвижения будет довольно сложно. Но задача поставлена, и начальник ждет результата. «Я у шефа, прямо любимчик. Как какая гадость, так мне», — с тоской подумал Саша.

— Ну, а ты чем порадуешь? — обратился Прохоров к Боре Боброву.

Боря расплылся в широкой улыбке.

— С чудными людьми сегодня пообщался. Кого ни возьми, просто яркий пример для подражания и восхищения, — хмыкнул младший следователь.

— Ну, а по существу? Или ты в таком восторге, что все остальное из головы вылетело? — хмуро глядя на развеселившегося подчиненного поторопил Прохоров. Молодые сотрудники, явно, приехали как с пикника, хи-хи, ха-ха. А ему, вот, не особо весело. Боря посерьезнел, сел «ровненько», как прилежный ученик, получивший замечание, за то что отвлекся во время урока.

— Есть у меня один человечек, он время от времени сообщает мне полезную информацию. Он, конечно сам не вполне в ладах с законом, но, что поделаешь, приходится, порой, закрывать глаза на мелкие правонарушения, ради пользы дела, — вздохнул боря. Прохоров зыркнул сердитым взглядом, на вновь ушедшего «не в ту степь» молодого следователя. — Вот сегодня, спросил я его по поводу нашего покойника, ну он, конечно, сначала как всегда помялся, цену себе набивал, а потом рассказал, что Комаровский, время от времени, посещал не то, что бы воровские притоны, но разные игорные дома. Такие, где собираются не просто любители продуть кучу бабок, а люди серьезные. В основном, занимающиеся, всякими незаконными делами. И Комаровский в этих заведениях не только в карты играл, но и устраивал встречи, разговоры вел деловые, и уж, наверное, не о ценах на соки и детское питание, — развеселился Боря. — Я этого своего знакомого, который мне инфу выдает, спрашиваю, нельзя ли с кем-нибудь из этих господ переговорить. Неформальная беседа, так сказать. Никаких протоколов. Ну, он опять поломался, любит он это, но потом, все же свел меня с одним из завсегдатаев такого заведения.

Боря сделал эффектную паузу, посмотрев взглядом героя-завоевателя на нетерпеливо ждущих продолжения его рассказа коллег.

— Ну! Ты мое терпение испытываешь, Бобров? — рявкнул Прохоров. Достала его игривая молодежь. Детский сад. Как будто не убийство расследуют, а в каких-нибудь казаков-разбойников играют. Боря вытянулся в струнку и быстро проговорил:

— Убитый проворачивал какие-то делишки с антиквариатом и предметами искусства. Так, что его продуктовая лавочка, это так, для отвода глаз. Думаю, основной его заработок был незаконным.

— Антиквариата? — тупо глядя на Подчиненного переспросил Прохоров.

— Ну да. Не то, что бы часто, но минимум раз в месяц Комаровский встречался с кем-нибудь, кто желал приобрести, что-то из предметов искусства, причем, обычно, что-то определенное, конкретную вещь. Работал под заказ, так сказать.

Боря сиял как именинник. Глаза его озорно поблескивали, улыбка расплылась до ушей.

— Молодец! — похвалил Прохоров. Молодой сотрудник и впрямь порадовал. — Но, хотелось бы побольше информации. Поподробнее узнать, что, кому и главное когда он добывал, как ты выразился под заказ. — Проворчал Прохоров, что бы молодой сотрудник уж слишком не возгордился своими успехами и не задирал нос, для дела это не полезно. — Попробуй еще копнуть в этом направлении, поглубже.

Бобров помотал головой.

— Попробую, конечно, но не думаю, что получится узнать, что-то более подробно. Уголовники, народ, на удивление, не общительный. Если всякая шушера, еще готова чуть-чуть «постучать» за вознаграждение, то люди серьезные никаких разговоров вести не станут, если их самих не прижать, как следует.

— Ладно. Все равно попробуй. Молодцы, свободны.

После ухода следователей, Прохоров позвонил в лабораторию.

— Сегодня результатов не жди, — сразу расставил все точки над «и» Таладзе.

— Вахтанг, у меня третий труп за три дня, — взмолился Прохоров.

— А у меня, каждый день, минимум по три трупа, — отрезал грузин. — Не успевают сотрудники. Чего непонятного?

— Да, понятно все, — обреченно сказал Прохоров. Сегодня уговорить «подвинуть» очередь, явно, не удастся.

— Могу тебе сказать сегодня только одну вещь, — смягчился собеседник.

Прохоров весь превратился в слух.

— На стаканах, которые доставили из дома убитого, нет отпечатков пальцев. Вернее есть, но только самого покойника.

Интересно. Прохоров поблагодарил Таладзе и задумчиво уставился прямо перед собой, обдумывая полученную информацию. Предположение, что изо всех трех стаканов пил сам хозяин, мягко говоря, глупое. Но, тогда получается, что те, кто приехали вместе с ним на машине распивали спиртное в перчатках? Если бы стаканы протерли, там вообще не было бы ни чьих отпечатков. А, кто, скажите на милость, приезжая в гости пьет, не снимая перчаток? Вполне возможно, что тот, кто планирует совершить преступление. Но если гость сидит за столом в перчатках, разве не наведет это хозяина на какие-нибудь подозрения? Тем более, когда гости не самые законопослушные товарищи. А может, латыш не так уж добровольно привез к себе этих двоих? Может, он вовсе и не планировал их приглашать, а ему просто пришлось это сделать, потому, что ему не оставили выбора? Прохоров теперь был почти уверен, что так оно и было. Тут он вспомнил одну фразу сказанную Ольгой Андреевой, и в голове его, вроде как, начала вырисовываться, пока еще довольно туманная, заполненная пробелами и неясностями, но все же картина.

«И, кстати об Андреевой, — плотоядно ухмыльнулся Прохоров. — Нужно дать задание проверить ее еще раз. Уже более серьезно». Она художница. Комаровский приторговывал антиквариатом и какими-то там предметами искусства. Чем не связь? Тут могут быть завязаны большие деньги. А где большие деньги, там и Игорь Северцев, опять же, прекрасно вписывается.

Глава 9

«A, b, c, d, e, f, g…», «Спектр это распределение значений физической величины…» Почему в голову лезет всякая чушь? Нелепые, вырванные из памяти куски фраз, каких-то определений, формул, событий. Видения нереальных, странных картин, выплывающие внезапно, непонятно откуда и по какой причине, кружащиеся перед глазами, как стеклышки калейдоскопа. Все это сводило с ума. Не оставляло в покое.

Он со стоном сел. Его бил озноб, одежда насквозь пропиталась от пота, противно прилипала к телу. Голова горела, тело ломило, и каждое движение давалось с огромным трудом, отзываясь болью. Боль, она была везде, в каждой клеточке. Вгрызалась в мозг, лишая последних сил. Опираясь рукой о кровать, как старик, он попытался встать. Ноги не держали, перед глазами все плыло, и виделось как в тумане. Но ему обязательно нужно встать. Он должен.

Он думал, что самое ужасное было тогда, когда эта сволочь выстрелила в него. Боль была невыносимая. От вида собственной крови, он едва не потерял сознания. Он даже толком не помнил, как ему, все-таки удалось вытащить нож и ударить. Ему очень повезло. Просто чудо, что он нанес точный удар, прямо в сердце. Если бы он не попал с первого раза, его противник, точно прикончил бы его, даже глазом бы не моргнул. Путь до проселочной дороги был настоящей пыткой. Он кое-как перебинтовал руку, но боль была адская. Пуля застряла, и каждое движение отдавалось взрывом чудовищной боли. Он чуть не падал, когда, наконец, вышел к дороге. Он не знал, что делать дальше. Ни одной машины, глушь. До шоссе ему точно не добраться. Он уже подумывал, может все же вернуться в дом и взять машину из гаража. Рискованно конечно, да и ужасно не хочется возвращаться, но, что делать. Но он не был уверен, что сможет дойти. Сил уже не был. Да и вести машину он тоже вряд ли смог бы. Но тут, ему опять повезло. Подъехал внедорожник, остановился. Водитель сам высунулся из окна. «Может подвезти? До шоссе-то топать и топать», — дружелюбно улыбаясь, предложил владелец внедорожника. Через несколько минут, машина остановилась, и водитель немного поболтал, видимо с какой-то знакомой, едущей в сторону поселка.

Каждый раз, когда машину трясло или легонько подбрасывало на неровностях дороги, он еле сдерживался, чтобы не заорать. Боль пронзала все тело, как копье, а потом растекалась расплавленной массой, принося страшные мучения. Он кусал губы, что бы вытерпеть.

«Ты чего-то парень совсем бледный. Не заболел? — участливо спросил водитель, с тревогой вглядываясь в лицо пассажира, и впрямь белое как полотно. — Да тебе видать совсем плохо. Давай в больницу». «Не нужно, — еле выговорил пассажир. — Можно остановиться, меня чего-то укачало». Внедорожник притормозил у обочины. Дорога была пустая. Время от времени, проносились большие грузовики, но редко. «Ты как парень?» — снова спросил сердобольный мужик, поворачиваясь к нему. Пассажир, собрав последние силы, дрожащей рукой, достал нож и ткнул им в грудь водителя. Тот даже понять ничего не успел. Просто сразу обмяк на сидении. Глаза у него были удивленные. Теперь нужно было отогнать машину. Держась за дверцу, чтобы не упасть, пассажир сделал шаг, потом еще один. Совсем рядом с дорогой, сразу за, торчащими темными голыми палками кустами, был овраг. Еще одно усилие. Видимо подключились, какие-то, скрытые, «аварийные» функции организма, которые срабатывают только в критической ситуации. Ничем другим нельзя было объяснить, что он еще в сознании и даже может хоть как-то соображать, и даже действовать. Он включил зажигание, развернул машину в сторону кустов, молясь про себя, что бы никто сейчас не появился на дороге. Но дорога была пуста. Включив передачу, он вылез из машины, потратив на это, как ему показалось, целую вечность и затем подтолкнул ее, к счастью, впереди был уклон вниз. Не выдержав, он все же заорал от боли. Этот крик, немного «отрезвил» его. Сознание, на некоторое время, полностью вернулось. Теперь, нужно было добраться до дома. Сжав зубы, он пошел вдоль шоссе, прячась в тени деревьев, от проезжающих машин. Когда он понял, что сейчас упадет и больше не встанет, он вышел на дорогу и вытянул руку. Сброшенная в овраг машина, осталась километрах в пяти, позади него. Риск, конечно, был, но не слишком большой. Наверное. Но сейчас ему было уже все равно. Ему казалось, что он умирает.

Поздней ночью он ввалился, наконец, в свою квартиру и рухнул прямо в коридоре, на пол. Он отключился и не знал, сколько пролежал так, в забытьи. Очнулся от разрывающей все тело боли. Рука горела, пульсировала. Казалось, боль расходится от нее волнами, равномерно распределяясь по всему телу. Он с трудом, ползком, воя и рыдая, дополз до кухни. Достал водку, Раскалил нож на огне. Он толком не помнил, как извлек пулю. Сознание то покидало его, то возвращалось. В конце концов, обработав рану, наглотавшись обезболивающих, выпив какой-то антибиотик, который был в аптечке, он уснул, теперь уже лежа на полу в кухне.

Пока он добирался, ему казалось, что как только он будет дома, все страдания закончатся. Но он ошибся. Весь следующий день и ночь, превратились в нескончаемую пытку. Казалось, что боль только усиливается. Слабость, головокружение, жар. Он терял сознание, проваливаясь в черноту, которая тоже была наполнена болью. А затем он выныривал на свет, и перед ним кружились видения, и боль, снова, ни на секунду не отпускала. «Я умру», — в какой-то момент осознал он и заплакал. Была даже мысль вызвать скорую. Плевать, что потом, только пусть исчезнет боль и сводящие с ума падения в черную бездну, сменяющиеся круговертью видений. Он не вызвал врача. Он слишком много перенес, что бы все это оказалось напрасным, от того, что он не смог вытерпеть до конца. Он сможет!

Второй день и вторая ночь были такими же кошмарными. Рана загноилась. Нужно было обработать ее как следует. Возможно, нужен другой антибиотик. Он вылил на рану половину пузырька перекиси. А затем, закусив полотенце зубами, залил зеленкой. Ему показалось, что сердце разорвется, не выдержит. Слезы градом хлынули из глаз. Дыхание остановилось, а потом, минут пять он дышал, как набегавшаяся собака, сидя на полу в ванной, не в силах пошевелиться.

Сегодня был третий день. Боль не стала меньше. Она стала другой. Не разрывающей все тело, а тупой и ноющей, непрекращающейся, изматывающей. Жар немного спал, но температура все равно была под тридцать девять.

Он с трудом доплелся до ванной, снова обработал руку, выпил сразу несколько таблеток обезболивающего и, кряхтя как старик, подвывая, начал снимать одежду. Нужно было довести дело до конца, времени почти не осталось.

Уже дойдя до входной двери, он почувствовал, что падает. Едва успев ухватиться за висевшую на вешалке одежду, он сполз на пол. У него нет сил. Он заплакал. Придется подождать. Завтра. Обязательно. Завтра. Вытерев слезы, он медленно пополз в комнату.

Глава 10

Маленький круглоголовый человечек запер дверь кабинета. Нужно сделать звонок. Конфиденциальный.

— Кирюша, — рот человечка растянулся узкой щелью. — Да, да. Опять нужна твоя помощь. Без тебя никак. Нужна информация.

Человечек изложил, что за информация требуется.

— Завтра. Компа нет сейчас. Я в клубе с ребятами зависаю, — отозвался собеседник.

Человечек нахмурился. Он думал получить интересующие его сведения сегодня. Но, что ж поделаешь. Молодежь любит повеселиться. Ну, завтра, так завтра.

— Хорошо, Кирюша. Отдыхайте. Дело молодое, — юрист хихикнул, изображая полное понимание и одобрение. — Кирюша, только прошу, завтра сразу звони.

— Окей, — жизнерадостно пообещал собеседник и отключился.

Человечек задумался. Может не ждать до завтра, пока юное дарование нагуляется и добудет нужную информацию из базы правоохранительных органов? Нет, лучше подождать. Всегда лучше излагать, опираясь на факты. Он позвонит завтра, когда будет ясна общая картина происходящего.

Валера Шерстюк нажал на кнопку звонка, но тот, видимо не работал. Никакого звука, по крайней мере, со своей стороны двери он не услышал. На всякий случай, нажав еще два раза, и немного подождав, Валера постучал в дверь кулаком. Шеф поручил проверить проходящую по делу свидетельницей Андрееву Ольгу Сергеевну. Проверить серьезно. Поручив компьютерщикам счета и все, что могло иметь «электронный след» и касалось свидетельницы, сам Валера решил начать «проверку» с родственников, как настоящих, так и бывших. Первым делом он отправился к бывшему мужу номер один, Олегу Андрееву. Он тоже художник. Может тут, как раз, какая-то связь с делом и обнаружится.

Когда Валера успел уже как следует поколотить в дверь несколько раз и даже решил, что, наверное, никого нет, послышались шаркающие шаги и недовольный голос проорал:

— Да иду, иду! Кого там принесло?!

Дверь открыла блондинка, в шелковом цветастом халате и разношенных шлепанцах. Нечесаные, крашеные светлые волосы торчали в разные стороны спутанными прядями.

— Чего надо? — недружелюбно спросила она.

— Следователь следственного отдела прокуратуры, Шерстюк, — представился Валера, показывая удостоверение. — Мне нужно побеседовать с гражданином Андреевым. Он дома.

Женщина с сомнением посмотрела на нежданного гостя, как бы раздумывая, стоит ли вообще его пускать. Немного отойдя в сторону, решившись, все же допустить в свои владения служителя закона, она гаркнула:

— Олег! К тебе пришли, из прокуратуры!

Валера вошел в темную, захламленную прихожую. Всюду валялись какие-то вещи, обувь. Обои на стене, местами свисали клочьями.

— Олег!!! — снова заорала женщина. Поняв, что ответа не дождется, она махнула рукой, в сторону двери в конце коридора. — Он там, пишет…

Выполнив долг «радушной хозяйки», она прошла мимо следователя в сторону кухни.

Открыв дверь, на которую показала блондинка, Валера увидел мужчину, стоявшего перед мольбертом, спиной к двери. Мужчина склонил голову на бок и внимательно рассматривал картину, стоявшую перед ним. На взгляд Валеры, так особо рассматривать там было нечего. На белом фоне была желтая клякса, красная и черная зигзагообразная полоса. Но, хозяин квартиры, смотрел на свое творение, не отрываясь, возможно, конечно, тоже силясь понять, что же это такое у него получилось. Как и дама, открывшая дверь он был в шелковом халате, из-под которого выглядывали, полосатые пижамные штаны. Темные кудри, были взъерошены и воинственно торчали вверх и в стороны. Комната была заставлена полотнами, на полу, на подоконнике, на книжном стеллаже валялись тюбики краски, кисти, куски оргалита, используемые, вероятно как палитра. Пустые бутылки, целая батарея стаканов и чашек.

— Добрый день, — обозначил свое присутствие в комнате Шерстюк.

Автор разноцветных клякс повернулся в его сторону. Смерил следователя оценивающим взглядом, не выказывая особого удивления внезапным появлением незнакомца.

— Что скажете? — спросил хозяин импровизированной студии, ткнув кистью в свое творение.

— Ммм… — не зная, что можно сказать про сомнительный шедевр, замялся Валера. Навряд-ли, правдивый ответ положительно повлияет на ход предстоящей беседы.

Махнув, зажатой в руке кистью, художник сказал:

— Согласен, юноша. Не годится. Совсем не то, что нужно. Нет экспрессии. Вяло. Монотонно. Нужен полет. Может, зеленый? Как думаете? Или бирюза? — художник вновь задумчиво воззрился на картину. — Знаю! — почти крикнул он. — Индиго! Однозначно! Это придаст звучание, наполнит смыслом. Согласны?

Валера не знал. По его мнению, тут какой цвет ни добавь, ничего особо не изменится. Будет все та же мазня.

— Я следователь следственного отдела прокуратуры. Валерий Шерстюк, — решился прервать «муки творчества» своего собеседника Валера.

Художник обернулся и вновь взглянул на гостя, на этот раз, выказав некоторые признаки заинтересованности.

— Следователь?! И чем обязан?

Валера объяснил, что идет следствие по делу, в котором бывшая жена живописца, Ольга Андреева, проходит как свидетельница.

— Такой порядок, что мы проверяем всех, кто имеет отношение к делу, в том числе родственников, друзей, — пояснил Валера, во избежание лишних вопросов.

— Да, мы с Лелей редко общаемся, — пожимая плечами, сказал бывший муж, и улыбнувшись, как показалось следователю, с некоторой долей самодовольства, добавил: — До сих пор, обижена на меня.

— Значит, она не сообщила Вам, что нашла труп? Может, ей захотелось поделиться с близким человеком? Все-таки, такое потрясение. Женщины они чувствительные… — попытался, все же прощупать почву, Валера.

Темные брови художника взлетели вверх. В глазах загорелся огонек.

— Леля нашла труп?! Боже! С ней все в порядке? — с легким оттенком волнения спросил художник.

Валера кивнул.

— Да, все в порядке. Конечно, неприятное происшествие, для Ольги Сергеевны, да и для любого подобное не было бы приятно.

— Нет. Она мне не звонила. У нас не особо близкие отношения, — пожимая плечами, задумчиво сказал художник. — Знаете, что? — неожиданно, оживился он. Валера подался немного вперед, в ожидании, что художник все же сообщит, что-то важное.

— Я понял! Ваши слова, ну насчет этого найденного Лелей трупа, буквально дали толчок. Озарение! Вот оно! Лиловый и немного терракоты. Да, да! Однозначно. Как раз то, что нужно!

Валера раздраженно посмотрел на бывшего супруга свидетельницы Андреевой.

— Олег Павлович, извините, Вы сказали, что Ольга Сергеевна обижена на Вас. А за, что, не секрет?

Художник молодецки тряхнул кудрями.

— Ну, знаете, у творческих людей такое бывает и это нормально, ничего в этом нет. Это, можно сказать, одна из составляющих творчества. Порыв, страсть. Художнику нужно вдохновение. Ему нужна муза. Нужна новизна, свежесть чувств. — Видя, что следователь не вполне понимает о чем именно идет речь, он пояснил. — В общем, была другая женщина. А Леля не могла понять. Приняла все слишком всерьез. Собственнический инстинкт. Одним словом, на пустом месте, целая трагедия. Как будто мы простые обыватели. Но шедевры не рождаются в унылом однообразии. Творец должен постоянно проживать различные чувства и эмоции. Талант не терпит повторения и скуки.

— Понятно, — пробормотал Валера. Очевидно, если этот кучерявый живописец и замешан в чем-то неблаговидном, так это в супружеской неверности и чрезмерном обожании себя и своего драгоценного таланта. Короче, просто похотливый самовлюбленный козел. Но никак не преступник с точки зрения закона.

Валера видел Ольгу Андрееву, когда она, по просьбе Прохорова, показывала место на дороге, где она встретилась с Мамаевым, незадолго до того как его убили. Она ему понравилась. Приятная женщина, без заскоков, как этот, хотя, вроде тоже художница. Валера решил, что ему пора уходить. Ничего полезного этот напыщенный, раздувающийся от собственной значимости индюк ему не сообщит. Он ничего не знает, живет в своем мире разноцветных клякс, интрижек, мелких страстей и беспредельного эгоизма.

— Когда Вы с Ольгой Сергеевной общались в последний раз? — решил задать последний вопрос следователь. Это не так уж важно, но не зря же он тащился сюда.

Андреев задумался. Вероятно, давненько не общался с матерью своих детей. Так давно, что не может и припомнить.

— Да, года два, наверное, назад. Дети школу заканчивали. Дочь звала меня на последний звонок. А у меня, как раз, был в разгаре творческий процесс. Вдохновение, подъем. Я никак не мог никуда ехать, отвлекаться. Сбивает настрой. Леля позвонила и начала высказывать, что я плохой отец. Все в таком роде. — Он ухмыльнулся. — Она всегда недовольна. Такой характер.

— Понятно, — холодно сказал Валера. Мужик еще та сволочь.

Еще та сволочь пожала плечами и обезоруживающе улыбнулась.

— С того раза больше не общались. Как я и говорил, у нас не самые близкие отношения.

— Да, я понял. Мне нужно идти Олег Павлович, всего доброго. Успехов в творчестве.

— О, спасибо, спасибо, мой юный друг. А Леле передайте, что искренне сочувствую, ну и все такое.

«Вот мудак!» — выйдя на лестничную клетку, зло подумал Валера. Оставался еще один отставленный супруг Ольги Андреевой. Посещать его, после первого, у Шерстюка желания не было. Но, работа есть работа.

Второй бывший муж, оказался, чуть получше, предыдущего. По крайней мере, не такой самовлюбленный. Ему Ольга Сергеевна тоже не сообщила о неприятном происшествии. Видно, бывших мужей она особо не жаловала. В общем, этот визит оказался тоже совершенно бесполезен. На сегодня, по плану, шла еще дочь свидетельницы — Инна Андреева.

Старшая дочь Ольги Сергеевны, на данный момент, проживала отдельно от матери, на окраине Москвы. Валера рассчитывал, что девушка молодая и неискушенная в жизни, вполне возможно, о чем-нибудь таком, если вообще что-то такое есть, может проболтаться, совершенно без задней мысли. Уж она-то, наверняка, близка с матерью, по крайней мере, точно ближе, чем бывшие мужья. Может, что и удастся у нее узнать полезного, а то считай, полдня впустую потрачено.

Когда юная особа открыла дверь, перед следователем, он понял, что перед ним мечта его жизни. Все вопросы, которые он хотел задать, как и сама цель визита, разом вылетели из головы молодого представителя закона. Застыв на пороге, с глуповатой улыбкой на лице и глядя горящим взглядом, на дивное видение, Валера Шерстюк, ощущал себя легким, переполненным счастьем, безмозглым созданием, а вовсе не человеком преисполненным долгом службы. Буквально две минуты назад, собиравшимся, коварно «втеревшись» в доверие, к молодой, наивной девушке, выведывать секреты и возможные темные тайны, связанные с ее матерью. Тем временем, Инна Андреева, глядя на странного незнакомца, с несколько придурковатым видом неотрывно пялящегося на нее, проклинала себя за то, что, как всегда, по привычке, за которую ее не раз ругала мама, открыла дверь не спрашивая, кто там. А заодно, лихорадочно соображала, есть ли поблизости, под рукой, что-нибудь, чем, в случае чего, можно огреть, явно не вполне психически нормального молодого мужчину, стоящего на пороге ее квартиры.

— Что вы хотите? — дрогнувшим голосом, спросила она.

Выйдя, наконец, из транса, и немного смутившись, Валера Шерстюк представился и показал удостоверение, которое в данный момент он держал вверх ногами. Старательно пытаясь настроиться на работу, а не на амурные переживания, при этом, все еще продолжая улыбаться, как полный идиот, он, несколько сбивчиво, объяснил, что положено проверять всех имеющих отношение к делу и т. д.

— Проходите, пожалуйста, — сказала девушка, явно расслабившись, от того, что к ней вломился не маньяк, а наоборот представитель закона, оберегающий граждан от этих самых маньяков, хоть и немного чудной.

— Чаю хотите? — предложила молодая хозяйка.

— Нет. Да. Если можно. Если трудно, не нужно, — пробормотал Валера, смущаясь все сильнее и чувствуя себя слабоумным заикой.

Инна покосилась на него. Все-таки странный. «Может все же маньяк? Удостоверение и подделать можно запросто». Она раньше никогда не общалась со следователями. Димка Рогозин не в счет, и, к тому же, он не следователь, а полицейский. Но ей казалось, что следователи ведут себя несколько иначе. Уж точно не краснеют, не заикаются и не улыбаются как слабоумные. В кино, вроде, всегда нормальных показывают. Серьезных, уверенных в себе, даже грубоватых и жестких.

Взяв себя в руки, и стараясь не смотреть на, выводящую его из равновесия девушку, Валера начал задавать вопросы.

— Инна, Вы, вероятно, знаете, что Ваша мама обнаружила недалеко от своего дома в Хороводово труп?

— Да, мама рассказала. Ужас! А потом она сказала, там еще кого-то убили. Просто, даже не верится. Там всегда все так тихо и спокойно. Прямо не по себе, — Инна передернула плечами. И Шерстюк, приказал себе не обращать внимания и не поддаваться чувствам, и позывам своего молодого здорового организма, остро реагирующего на сводящие с ума соблазнительные телодвижения его прелестной собеседницы. Он отвел взгляд в сторону.

— Инна, Вы знали Петера Данионитаса?

Она кивнула и слегка сморщила носик.

— Не особо. Ну, здоровались, конечно. Как со всеми. Но мне он почему-то всегда не нравился. Ой, — почти испуганно сказала она, — это же плохо так, про того, кто умер говорить? — глаза у нее были огромные и очень красивые. Валера вновь поспешно отвернулся.

— Ну, если человек вам не нравился, что ж тут поделаешь, — сказал следователь. — От того, что он умер, Ваше мнение о нем ведь не поменялось?

Она тоже улыбнулась. Сердце служителя закона замерло, а потом забилось, как сумасшедшее.

— Ладно. Это ведь в интересах следствия. Правда? Значит, буду говорить, как есть, — она посмотрела на Валеру, как бы ища поддержки.

— Конечно, — поспешил успокоить ее только, что обретенный поклонник, которому самому бы не помешало, что-нибудь успокоительное.

— Он какой-то неприятный был. Неестественный, что ли. Как будто человек постоянно носил маску, а на самом деле он совсем другой. И глаза холодные, как у рептилии. Мне почему-то всегда не по себе было, когда он рядом. Не знаю почему. Мы, слава богу, редко виделись, — она вновь пожала плечиками. Валера едва не застонал, пытаясь изо всех сил сконцентрироваться на задаваемых вопросах.

— Ясно. А мама Ваша с ним дружила?

Инна развеселилась.

— Нет, конечно. Общалась при встрече. Но, не дружила. Она говорила, что он зануда, — улыбнулась она.

— Инна, а Вы знакомы с Игорем Северцевым?

Она снова легонько повела плечами. Валера на миг прикрыл глаза. Может она специально? Это просто сумасшествие, но он ничего не мог с собой поделать. Никогда в жизни с ним ничего подобного не случалось.

— Да, — сказала Инна, и он с трудом вспомнил, что спросил ее о Северцеве.

— А, Вы можете о нем рассказать?

Инна пожала плечами, очевидно решив довести несчастного следователя до сердечного приступа.

— Да, я видела его всего-то раза три. Как-то он возил нас на яхте кататься по Москве реке, потом еще несколько часов плыли. Очень здорово было. Такая шикарная яхта, даже не думала, что здесь такие есть. Еще, как-то в ресторан ходили все вместе. И один раз он заехал к нам сюда. — Инна усмехнулась. — Приехал без предупреждения. Мама ужасно удивилась. Поужинал с нами. Такой был довольный. Вообще он прикольный. А мама говорила, что он ужасный хам и вообще такой, странный тип. Но мне он понравился. Когда я его видела, он вполне нормально себя вел. Мальчишки вообще в него влюбились, он им накупил всякой всячины. А мама ругалась, — она снова улыбнулась.

Вздохнув, и искренне жалея, что не может запретить Инне Андреевой так обворожительно улыбаться, Валера задал следующий вопрос.

— Инна, Вы, извините, но я должен спросить. Как Вы думаете, почему Северцев подарил Вашей матери дом?

Он боялся, что она разозлится, но она отреагировала спокойно. Просто задумалась и пару минут сидела молча.

— Мама сама ужасно удивилась, когда узнала. Мне кажется, он был в нее влюблен. Он, правда, такой необычный. Возможно, для него подарить дом это ни, что-то прямо такое, а вполне нормально, что ли. Не знаю. Но, он так смотрел на маму… Мне, просто казалось, что он сразу менялся… У него взгляд становился другой. — Она засмеялась. — Мне казалось, что это ужасно романтично. Такой скандально известный тип, а тут, как по волшебству, становится совсем другим, чуть ли не мягким и пушистым… Даже трогательно.

Уже стоя в дверях, следователь, наконец, решился задать самый важный вопрос, вертевшийся у него в голове весь вечер, интересовавший его намного больше всех вместе взятых в мире подаренных домов и убитых предпринимателей:

— Не поужинаете со мной завтра… или когда Вам удобно? — яркий румянец залил мужественное лицо, высоченного широкоплечего Валеры. Инна лукаво улыбнулась. Парень оказался весьма приятным. В начале произвел впечатление психа, но на самом деле, вроде, вполне нормальный. Может, стеснялся просто? Бывают такие. Но, вообще, он очень даже ничего. Очень…

— Хорошо, — сказала дочь Ольги Андреевой, к которой, судя по всему, был не равнодушен скандально известный Игорь Северцев, темная личность, не ладившая с законом. Инна одарила следователя взглядом, ради которого он бы, потребуй она этого, вероятно, сиганул бы в окно с шестого этажа. — Буду ждать звонка.

Валера Шерстюк, чувствуя, что сейчас буквально воспарит над землей от охватившей его радости, едва сдержал рвавшийся из груди победный вопль. Не хватало только, что бы она снова решила, что он ненормальный.

— Я позвоню, — задыхаясь от переполнявших эмоций и чувств, сказал он.

— Мам!

— Привет! Как дела у взрослых и самостоятельных? — улыбнулась Ольга.

— Ко мне только что приходил следователь.

— К тебе?!

— Да. Ну, он сказал, что это у них так положено, проверять всех, кто замешан в деле и опрашивать родственников и друзей.

— Я не замешана в деле, — раздраженно сказала Ольга. — Я нашла труп. А теперь думаю, что нужно было его вообще там оставить и все, и никому не сообщать. В следующий раз так и сделаю.

Инна засмеялась.

— Надеюсь, ты не решила сделать нахождение трупов своим хобби?

Ольга передернула плечами. Воспоминание было неприятным. И то, что теперь ее саму, чуть ли не подозревают в чем-то преступном, тоже было очень неприятно.

— Нет, не собираюсь. Так, что хотел следователь?

— Спрашивал меня про Петера Данионитаса. Дружила ли ты с ним. Я сказала, что нет. И еще спрашивал про Северцева…

— Они, видимо решили навесить на него это дело. Как удобно! Подумаешь, что он за границей. Зато, какой подходящий подозреваемый, можно даже настоящего убийцу не искать…

Инна уловила в голосе матери раздражение и даже злость, и почувствовала себя виноватой. Зачем она разболталась? Рассказала вещи, которые вообще никого не касаются, и к делу никакого отношения не имеют. Вот ведь, повелась на обаяние симпатичного молодого следователя. Может он и на ужин ее с каким-то дальним прицелом пригласил?

— Наверное, не нужно было ничего про него рассказывать? — спросила Инна.

— Ну, ты же ничего такого не рассказывала? Я имею ввиду, ты же, наверное, не сказала, что да, Северцев пришил мужика на ферме, а моя мама потом его нашла.

— Нет, такого точно не говорила, — смеясь, сказала Инна, радуясь, что мать не рассердилась и не расстроилась.

— А в следующий раз, вообще, не разговаривай с ними. Ты тут вообще ни при чем. И это даже возмутительно, что еще и тебя сюда вовлекли.

— Мам, меня этот следователь на свидание, вроде как, пригласил.

— Прохоров?! — на этот раз в голосе матери было неподдельное изумление, возмущение и негодование. Ольга уже обдумывала, что она сделает с этим старым похотливым совратителем молоденьких девушек.

— Нет, Шерстюк. Он представился, и удостоверение показал, — испуганно сказала дочь. Неужели этот следователь и впрямь не следователь?

Кипевшая от возмущения Ольга выдохнула с облегчением и едва сдержала истерический смех. Взяв себя в руки, она сказала:

— Да, Валера Шерстюк. Приятный парень. Я с ним встречалась, не на свидании, конечно, не переживай, — улыбнулась Ольга, — Показывала ему одно место на дороге. Мне он понравился.

— Ну, мне тоже… — с наигранным смущением сказала Инна. Ольга засмеялась.

— Смотри, не разбей сердце еще одному служителю закона. А то меня еще обвинят, что родила дочь, которая выводит из строя и деморализует представителей правопорядка.

— Думаешь, мне все же встретиться с ним?

— Думаю, тебе все же нужно стать чуть серьезнее, — сказала мать. — А встретиться или нет, ты уж сама решай. Я вообще была уверена, что у тебя там кто-то есть, — призналась в своих давнишних подозрениях Ольга.

Инна немного помолчала и без особой охоты сказала:

— Ну, мы расстались. Не сошлись характерами. Непонимание, в общем…

— Вот, про это я и говорю. Ну, с твоим новым потенциальным ухажером, я хотя бы знакома. Уже радует, — с легким сарказмом сказала мать.

— Ну, раз ты настаиваешь… так и быть, встречусь!

— Боже! Кого я вырастила?!

Глава 11

Ночью у Прохорова разболелся зуб. Причем так, что хоть лезь на стену. Хочешь, не хочешь, с утра пришлось идти к врачу. Приехав, вследствие этого, на работу с двухчасовым опозданием, следователь был буквально атакован подчиненными и завален новой информацией по делу, которую успели добыть исполнительные сотрудники, отнюдь не просиживающие понапрасну свои пятые точки, как несправедливо обвинил их начальник, не далее, как накануне.

Саша Синицын, с утра пораньше, раздобыл информацию о поездках Комаровского. Ездил предприниматель много. И часто. Правда, совпадений с поездками Петера Даниониса не было. Несколько городов значились и в одном и в другом списке, но время не совпадало.

Похвалив, сотрудника, Прохоров устремился в собственный кабинет, надеясь уединиться там до следующего «донесения» подчиненных. Зуб, зараза, все еще болел и как предупредил врач, болеть может еще дня два, что-то там такое серьезное. «Самое время», — мрачно подумал Прохоров, только зубной боли ему не хватало. Но, едва следователь уселся за стол и даже прикрыл глаза, почувствовав некоторое облегчение и непреодолимое желание вздремнуть, после бессонной ночи, как в кабинет радостно влетел Бобров. Выглядел он немного помятым. Глаза мутные, под глазами синяки, вероятно у него тоже ночь была бессонной, только, наверняка, не из-за зубов.

— Иван Степаныч! — поприветствовал Боря.

— Бобров! Ты чего с бодуна? — даже не столько сердито, сколько удивленно, поинтересовался начальник.

— Извините, Иван Степаныч, — нисколько не смутившись, что его уличили в появлении на работе в ненадлежащем виде, выпалил Бобров. — Я Ваше задание выполнял — копал поглубже. Вот и пришлось выпить. Много… — поморщился, явно страдающий похмельем, младший следователь.

— Ну и как? Толк-то есть? Или все ограничилось тем, что ты просто надрался? — ехидно проворчал Прохоров.

— Так, точно! В смысле не ограничилось, не зря выпил, есть толк, — улыбнулся Боря, осторожно присаживаясь на стул. Голова ощутимо болела. Каждое резкое движение напоминало о чрезмерности ночного возлияния.

— Ну, давай, алкоголик, рассказывай.

— Я вчера снова выцепил своего человечка, того, который с информацией. В общем, свел он меня с одним типом, который увлекается всякими старинными вещами. Ну, мы выпили. Потом он предложил в карты перекинуться. Короче, пили, играли. Я ему немножко проиграл. Ну, а с кем игрок предельно откровенен? С другим игроком, который, к тому же ему проиграл. В общем, потихоньку подвел я разговор к теме старины, антиквариата и всякой такой ерунды. Мол, интересуюсь такими вещами и хотел бы, кое-что приобрести. И посоветовали мне специалиста, который, вроде бы, в таком деле может помочь, но одолевают сомнения. А вдруг, просто развод. Описал ему Комаровского. Ну, мужик мне и выложил, в конце концов, что это человек надежный, и он, и впрямь, что хочешь, может достать, и без обмана. И не удержался, показал мне в телефоне фотку, картины. Это, говорит, он мне раздобыл, так, что человек проверенный. Берет много, но зато дело свое знает. Если пообещал, то достанет, что нужно. Можно быть спокойным. Ну, я дурачком прикинулся, а где же говорю, он берет-то именно те вещи, которые ему заказывают? Мой собеседник, а мы уж оба хороши были, совсем разоткровенничался, и сообщил, что картина, которую он показал, раньше, одному коллекционеру из Таганрога принадлежала. И мой знакомец несколько раз пытался с ним договориться, чтобы купить ее, но тот, ни в какую не хотел продавать. Бывают же люди полоумные, Вы даже не представляете, что за мазня, — засмеялся Боря.

Прохоров кашлянул, и отвлекшийся сотрудник вернулся к рассказу.

— Ну, а тут рассказали ему про «кудесника», который как раз умеет решать подобные вопросы, то есть про Комаровского. Он к нему обратился. И через три недели, картина была у него. Ну, я опять с видом восхищенного простака спрашиваю, а как же этот специалист коллекционера-то уломал? Собеседник мой хмыкнул и говорит: «Не знаю и знать не хочу. Картина у меня, а остальное меня не касается. Понял?» Тут я решил рискнуть и говорю: «А если вдруг, коллекционер заявит, что картина его? Он же не хотел ее продавать». Тут мужик прямо даже протрезвел. Уставился на меня злобно и говорит: «А чего ты так переживаешь? Прямо как мент, что, как, почему?» Ну, я его уверил, что просто любопытно. Если решу обратиться сам, заказать чего, не хотелось бы потом никаких неприятностей. Мол, много историй всяких, про то, как разыскивают предметы искусства. Не хочется деньги зря платить, а то потом останешься и без картины и без денег. Он, вроде, успокоился и говорит, что, мол, никто ничего разыскивать не будет. Ну, потом, мы уже про другое разговаривали. И пили… — Боря страдальчески поморщился.

— Молодец, — улыбнулся Прохоров. — Все для дела. Себя не жалеючи, всю ночь с преступником, покупающим краденое, водку пил и беседы беседовал. Герой! Сколько проиграл-то?

— Тысяч двадцать.

Прохоров присвистнул.

— Не уверен, что начальство согласится тебе все вот так возместить, — с сомнением сказал он. — Я, конечно, постараюсь, распишу, что ты ценную информацию добывал…

Боря легкомысленно махнул рукой. Для него, в отличие от коллег, двадцать тысяч сумма была не смертельная. До следующей зарплаты с голоду не умрет. Отец у младшего следователя был очень состоятельным человеком. Что-то связанное со строительством. Когда сын объявил, что хочет служить в полиции, родители не могли поверить. Единственный сынок, который мог учиться в любом отечественном, а при желании и заграничном высшем учебном заведении, а после или продолжить дело отца или идти своим, но тоже очень обеспеченным путем, и вдруг хочет работать за гроши, подставлять голову под пули и ловить преступников. Дело конечно благородное, но ведь единственный сын. В конце концов, родители решили, что это такая юношеская блажь, и через пару лет сама собой пройдет. Но не прошла. Боря выучился в школе милиции. Поработал годик патрульным. Поступил в высшую школу милиции и перешел в прокуратуру, потому, как хотел заниматься расследованием не всяких там краж, мелких махинаций и пьяных потасовок, а именно особо тяжких преступлений.

Сначала молодого «мажора», разодетого в дорогие шмотки, выглядевшего как типичный представитель «золотой молодежи» разъезжающий, естественно, в дорогущей машине, встретили настороженно. Посматривали косо и воспринимали, как избалованного, пресытившегося, уже, всем на свете, сынка богатенького папы, которому захотелось поиграть в детектива, и толку от него не будет, наоборот одни проблемы. Но Боря и с работой справлялся отлично, и сам был на удивление обаятельным, располагающим к себе парнем. Он одинаково легко находил общий язык и со своими сослуживцами, представителями закона и с уголовниками, если вдруг, как сегодня ночью, нужно было «втереться в доверие». А благодаря врожденным артистическим способностям и умению держаться легко и не принужденно в любой компании, Боря запросто «сходил за своего», не вызывая никаких подозрений, что это представитель закона, «мент». В общем, Боря Бобров был кадр ценный, и в некоторых случаях буквально незаменимый. Да плюс к тому, еще и не ходил за начальством с расспросами, будет ли в этом месяце премия. Что начальство, естественно, тоже не могло не оценить.

— Ладно, герой. Дуй ка ты домой. Считай, в ночную смену отработал, — милостиво сказал Прохоров. — И передай Синицыну, что бы в Таганрог запрос отправил.

Только Бобров вышел, как вернулась зубная боль, которая забылась во время захватывающего рассказа о побочном бизнесе Комаровского. Но «предаться страданиям» Прохорову, на этот раз, помешал телефон.

— Иван, — пророкотал в трубку Таладзе, — я сегодня, выкроил немного времени и занялся твоим третьим номером. Пока не очень подробно, но кое-что есть.

— Судя по всему, коньяк, который пила жертва, был влит насильно. И, скорее всего, не из бокала, а прямо из бутылки. Но он не был пьян. Так, что, скорее, это была психологическая атака. Потом сделаю анализ бутылки, она у меня тут в лаборатории. И еще, сначала его сильно избили, а связали уже потом. Остальное позже.

— Вахтанг, просто нет слов, насколько я тебе благодарен!

— Давай, Иван. Будут новости, позвоню.

Понимая, что расслабиться все равно не дадут, и «маяться зубами» придется в процессе работы, Прохоров вызвал к себе Синицына.

— Саня, появилась кое-какая информация. Нужно сделать запрос в Таганрог обо всех случаях кражи картин и ценных вещей за последний, скажем, год. И заодно, отправь запросы в другие города, которые посещал наш торговец детскими кашами и пюре.

— Сделаю, Иван Степаныч! — гаркнул Саша. Прохоров страдальчески скривил лицо.

— Выполняй, — махнул он на подчиненного.

Прохоров откинулся на спинку кресла и в этот момент дверь снова распахнулась. «Прямо проходной двор!» — брюзгливо подумал следователь. В кабинет ввалился Валера Шерстюк.

— Ну, что? — спросил Прохоров, больше всего желая, что бы подчиненный ответил: «Ничего», — и снова скрылся за дверью.

— Распечатки, по финансам Ольги Андреевой, — сказал Шерстюк, кладя на стол перед начальником бумаги. Вместо того, что бы удалиться он уселся напротив Прохорова и начал докладывать.

— Вчера побеседовал с обоими бывшими мужьями свидетельницы. Первый муж, художник, занят исключительно собой и своим творчеством, если можно так назвать ту мазню, которую он изображает.

— Прямо одни художественные критики собрались, — ворчливо сказал Прохоров. Он достал из кармана обезболивающее и выпил таблетку, а то невозможно работать. Заметив, удивленно-участливый взгляд Валеры он пояснил: — Зуб…

Валера понимающе кивнул и продолжил.

— Короче, этот Андреев, самовлюбленный эгоист, которому на все и на всех наплевать. С бывшей женой, практически не общается. Второй муж, тоже не при делах. Судя по всему, считает себя обиженным и незаслуженно брошенным. Ну, не до такой степени обиженным, что бы назло бывшей жене, прикончить кого-нибудь по соседству с ее домом, — улыбнулся Валера. — Просто из тех, кто обожает сидеть на диване и жалеть себя. Нытик.

— Понятно, — кивнул Прохоров, который тоже не прочь был сейчас усесться на диване и жалеть себя.

— Еще побеседовал со старшей дочерью Андреевой, — при упоминании о дочери художницы на щеках следователя вспыхнул румянец. Прохорову было не до того, что бы задумываться, с чего вдруг подчиненный зарделся как маков цвет, когда речь зашла об Инне Андреевой.

— Ну, — вопросительно глядя на застывшего Шерстюка, подстегнул он его к продолжению рассказа.

Валера смущенно заморгал.

— Дочь рассказала, что Северцев, вроде как ухаживал за ее матерью. Но, я так понял, что никаких серьезных и постоянных отношений у них не было. По словам дочери, Ольга Андреева была крайне удивлена, когда получила дарственную на дом. После отъезда Северцева за границу она с ним практически не общается.

— Понятно, — Прохоров устремил взгляд мимо Валеры. Похоже, что эта Андреева и впрямь не имеет отношения к этой истории, как и сам Северцев. Все может быть. Но, пока эта версия ничем не подтверждается. Просто, было бы очень удобно и очень логично и объяснимо…

— Что по финансам Андреевой? — просто потому, что так положено, спросил Прохоров. Он был уверен, что ничего такого там нет. Никаких миллионов и миллиардов. Никаких яхт, шикарных автомобилей и коллекции дорогих шуб.

— Да, ничего особенного. Все законно. Доходы не сказать, что бы очень уж большие. Не копейки, конечно, но и не какие-то нереальные суммы. В собственности дом, квартира в Москве, машина, не слишком новая и не шикарная. Если не считать подаренного дома, все совершенно обычно. — Валера пожал плечами. В душе он был рад, что Ольга Андреева, скорее всего обычная законопослушная женщина. Она была ему симпатична, а ее дочь, была ему еще более симпатична, и Валере не хотелось бы омрачать еще даже не начавшиеся отношения с Инной Андреевой, какими-то действиями, направленными против ее матери.

— Ладно, молодец. Давай, сейчас помоги Синицыну с информацией по поводу Комаровского. И узнай там, как обстоят дела с документами для запроса в полицию Латвии. Хотелось бы все же получить сведения о прошлом Петера Данионитаса. Что-то там такое было. Не просто так он уехал в Россию.

Примерно через час явился Синицын с подтверждением того, что в Таганроге, через две недели, после того, как туда по своим посредническим делам, связанным с детским питанием, съездил Комаровский, произошло убийство коллекционера предметов искусства. Пропало три картины и несколько ценных старинных рукописей. Правда, Комаровский в тот момент, судя по справке, полученной от железнодорожников и от компаний, занимающихся авиаперелетами в том направлении, Таганрог не посещал. Оставались еще междугородные автобусы. Да и на машине можно доехать.

— Давайте, заканчивайте с остальными городами, а там видно будет, — приказал Прохоров.

Благодаря тому, что живем мы в век прогресса и компьютерных технологий, и можно любую информацию «прогнать» через нужную программу, не мучась, не сходя с ума и не борясь с желанием побиться головой о стену, уже к вечеру следственная группа установила очень важную взаимосвязь.

— Иван Степанович! — радостно проорали подчиненные, влетая в кабинет начальника с сияющими лицами. Прохоров уже немного «оживел», так что принял шумных, толкающих друг друга, как шаловливые подростки, молодых следователей благосклонно.

— Чего разорались? — вполне добродушно поинтересовался начальник.

Следователи переглянулись. Шерстюк благородно уступил право слова Синицыну, начавшему заниматься этим вопросом раньше него.

— Почти во всех городах, в которые Комаровский ездил в свои командировки, спустя некоторое время происходили кражи антиквариата и предметов искусства. Айтишники прогнали списки пассажиров железнодорожных поездов и самолетов за эти периоды. И получилось, что каждый раз интересующие нас города посещал один из двух человек. Морозов Илья Сергеевич и Виктюков Леонид Васильевич. В город приезжали или прилетали за день, за два до ограбления, а на следующий день с утра, или вечером, уезжали, обычно поездом. Мы думаем, что и Морозов и Виктюков это один и тот же человек, и не кто иной, как наш покойный Комаровский. Сначала он ездил «на разведку» по своим документам, а на дело, отправлялся уже по поддельному паспорту.

— Вполне, вполне возможно. Орлы, что могу сказать, — искренне похвалил Прохоров. — И, что там по этим ограблениям? Много наш многоликий господин Комаровский успел прибрать к рукам?

— Да, довольно много. И картины, и какие-то статуэтки, монеты, марки, какие-то редкие старинные предметы. Думаю, что не все заявляли о пропаже. Возможно, кто-то сам владел незаконно, вещами, украденными еще до этого.

Прохоров кивнул. Такое вполне могло быть.

— И еще, в трех городах, не считая Таганрога, во время ограбления владельцы украденных вещей были убиты. Одна из жертв коллекционер старинных монет. Часть коллекции, естественно наиболее ценная, была украдена. Бумаги, подтверждающие подлинность монет тоже. Еще одна жертва — пенсионерка, проживавшая одиноко, но зато в компании подлинника Шагала, который, естественно, пропал, после смерти хозяйки, опять же со всеми бумагами. Также был убит старший научный сотрудник музея истории в Астрахани. У него самого ценных предметов искусства не было, но именно в этот день он, как, оказалось, взял с работы, две иконы, хранящиеся в запасниках музея. Очень ценные. Иконы, естественно, не нашли.

— В общем, наша жертва — вор, убийца, судя по тому, что он сделал с Данионитасом, еще и садист. Одним словом, необыкновенно многогранная личность, способная, буквально на все. Но, поиски его убийцы никто не отменял, хоть он и мерзкий тип и тот еще гад. Да, к тому же погиб человек ни в чем не повинный, не имеющий отношения к этой шайке-лейке, Антон Мамаев. Так, что давайте, ребятки, ройте землю носом, проверяйте связи, знакомых, ищите все, что связано с Комаровским, и со всеми его остальными именами.

Позвонили из подмосковного районного управления полиции, сотрудники которого проводили осмотр фермы, где был найден первый труп. Ничего не нашли. Прохоров уже и так подозревал, что там ничего нет, да и не было, но естественно свое знание оставил при себе. Поблагодарил коллег. Старались люди. Не их вина, что он сделал неправильные выводы и действовал не в том направлении.

Глава 12

Добравшись до своей квартиры, Прохоров, развалившись, наконец, на диване, еще раз перебрал мысленно все факты, имеющиеся в распоряжении следственной группы на сегодняшний день. Фактов было много. Но для того, что бы картинка сложилось не доставало нескольких важных кусочков. Проанализировав информацию, Прохоров решил, что вероятно прошлое латыша Данионитаса имеет, все же, важное значение. И придется завтра, в срочном порядке, заняться этим вопросом. С чувством выполненного на долга, старший следователь решил, что сегодня уже все равно ничего нельзя сделать и, что нужно ложиться спать, пока проклятый зуб вновь не да о себе знать.

В то же самое время, подчиненный старшего следователя Прохорова, Валера Шерстюк, совершенно не думал ни о фактах, ни о том, какая из них складывается картина. В данный момент он сияющими глазами смотрел на прекраснейшую из девушек, сидящую напротив него за столиком в небольшом ресторанчике. Ему было абсолютно наплевать на всех злодеев, вместе взятых, на совершаемые ими преступления и их мотивы. Инна Андреева очаровательно улыбалась своему спутнику и вполне разделяла его чувства, по поводу того, что сейчас важно только то, что они вместе. Все остальное ерунда, о которой, по крайней мере, сейчас, даже думать не стоит.

Сережа, выигрывал. Разница в возрасте, давала ему явное преимущество над младшим братом. Его выстрелы были точнее, а опасные моменты он предугадывал раньше Ярика. Потеряв очередного героя, Ярик, насупившись, покосился на брата. В войне все средства хороши, и Ярик решил, что раз Сережке так несправедливо везет, нужно эту несправедливость исправить. Когда старший брат собрался сделать очередной выстрел, полностью сосредоточившись на большом экране, висящем на стене, и быстро нажимая кнопки геймпада, направил своего робота в нужном направлении, Ярик «незаметно» толкнул брата под локоть.

— А! — заорал Сережа, возмущенный таким подлым коварством. — Сейчас как дам!

— Ты сам промазал! Мазила! — как ни в чем не бывало, заявил младший брат и показал язык.

— Я тебе сейчас дам мазилу! Ты меня толкнул! Специально!

— Не толкал!

— Толкнул!!!

Одарив друг друга воинственными, гневно сверкающими взглядами, мальчишки сцепились и покатились по дивану, молотя маленькими кулачками, в попытке нанести удар противнику.

— Что здесь происходит?!

Крутящийся комок замер и на сердито глядящую из дверей Ольгу уставились две раскрасневшиеся в пылу борьбы физиономии, изображающие полную невинность и непонимание сути вопроса.

— Ничего.

— Мы играем.

Ольга хмуро посмотрела, на своих, разыгравшихся отпрысков.

— Я смотрю, вы просто идеальные дети. Сидите, играете себе тихонечко. А скажите, кто из вас устроил такой бардак в моем кабинете?

Мальчики непонимающе уставились на мать. Ольга закатила глаза. Конечно, сейчас они так и скажут: «Я! Да нет, это я! — или вообще. — Это мы, мамочка!». Ага, держи карман шире.

— Мальчики, если вам нужен был карандаш или бумага, или не знаю, что там еще, неужели нельзя было аккуратно взять, не перекапывая все и не переворачивая вверх дном? Даже, если не нашли, ну спросите у меня! — в голосе Ольги звучало возмущение.

— Я ничего не делал, — твердо сказал Ярик. — Я вообще туда не заходил.

— Я тоже не заходил, и не делал! — тут же сообщил и Сережа.

— Знаете, что? То, что вы врете, еще хуже, чем то, что вы устроили беспорядок, — глаза Ольги гневно сверкнули. Она подошла к сыновьям и забрала геймпады, свалившиеся в процессе сражения с дивана.

— Вы наказаны! И за бардак, и главное за вранье.

Она развернулась и пошла к двери.

— Я не вру! — крикнул вслед матери Ярик. Глаза у него были обиженными.

— И я! — крикнул Сережа, как старший, умеющий не только лучше стрелять, но и, понимая, что это не поможет. Мама и вправду рассердилась. Посмотрев на Ярика — ведь это, наверняка он, кто же еще, он показал кулак. — Идиот! Из-за тебя мама нас наказала. Сейчас точно у меня получишь!

— Сам идиот! Я ничего не делал, понял? — воинственно надвигаясь на брата, крикнул Ярик.

Сережа пожал плечами. А кто тогда?

Наведя в кабинете порядок и выдав детям ужин, Ольга демонстративно ушла к себе, что бы провинившиеся полнее прочувствовали степень своей вины, и поняли, что на этот раз они перестарались. Она и впрямь рассержена и расстроена.

Зазвонил телефон. Взглянув на высветившийся номер, Ольга удивленно приоткрыла рот. Звонил Северцев.

— Че там у вас происходит? — пренебрегая приветствием пророкотал он.

— Я тоже рада тебя слышать, — немного насмешливо сказала Ольга.

— Ладно, давай рассказывай, чего там за … — он оборвал фразу, видимо, все же решив, проявить себя сегодня вежливым собеседником. Ольга улыбнулась.

— Я так понимаю, ты про убийства?

— Понятливая, — хмыкнул Северцев.

— Игорь, пожалуйста, скажи честно, ты имеешь к этому какое-то отношение?

— Ты ох…? — не справившись с ролью вежливого собеседника, рыкнул Северцев. Ольга, сама не зная почему, испытала облегчение.

— Не обязательно хамить. — Нравоучительным тоном сказала она. — Мне следователь намекал, что, возможно, ты замешан…

— А ты больше верь ментам, — проворчал Северцев. — Че не знаешь, мы же с ними лучшие друзья? Твой следователь тебе еще не на то намекнет, — помолчав, он твердо сказал: — Я не при чем, ясно?

— Я поняла.

— Ну! Рассказывай…

Ольга рассказала обо всех странных событиях, произошедших в поселке, с того самого момента, когда она обнаружила труп на ферме. Северцев не перебивал. Когда она закончила, он потребовал пояснить некоторые моменты в подробностях.

— Все. Больше я ничего не знаю, — наконец сказала Ольга.

— Как дети? — неожиданно спросил Северцев.

— Хорошо. Правда, мальчишек сегодня наказала. Перевернули мне все в кабинете и еще и врут, что ничего не делали, — сомневаясь, что Северцева интересуют подобные подробности про ее отпрысков, все же сказала Ольга. Просто хотелось с кем-то поделиться, пусть даже и с ним.

— А как ты узнал, что здесь что-то случилось? — поинтересовалась она.

— Узнал, — буркнул Северцев. Но все же снизошел до пояснений: — Твой мент ходил к моему юристу, вынюхивал.

Повисло молчание. Ольга думала, о чем можно еще поговорить с тем, кого она и так-то не особо знала, да еще и не слышала, уже бог знает, сколько времени. С тем, в чьем доме она живет. О чем говорить с чужим и в то же время очень близким человеком? Он заговорил сам:

— Оль, тебе нужно, вместе с детьми уехать, пока вся эта х… не закончится, — в своей излюбленной манере, говорить и делать все неожиданно, сказал Северцев.

— Я не знаю… — протянула она, собираясь с мыслями, как объяснить, что она не может, вот так взять и уехать прямо сейчас. У нее дела на работе, которые нужно закончить. А потом, кто знает, сколько времени продлится вся эта история? Что мало так и не раскрытых преступлений?

— Я знаю!!! — проорал Северцев, так, что она едва не выронила телефон. — Бери детей и уезжай. Скоро праздники. Вот и отдохнете все вместе, где-нибудь. А там, глядишь все и решится. Не будь идиоткой!

Ольга молчала, раздумывая не пора ли нажать на отбой. Только его хамства ей сейчас не хватает.

— Оль! Пообещай, что уедешь, — почти просительно сказал он. Это подействовало лучше, чем крик. Уж, если он снизошел до просьбы, может правда все серьезнее, чем ей представляется. Она-то считает, что раз она к этой истории отношения не имеет, ну почти не имеет, найденный ею труп — случайность, то значит, происходящее ее не касается. Просто трагедия, разыгравшаяся в непосредственной близости. А, вдруг, это не так? Вдруг, она и впрямь может показаться кому-то опасным свидетелем? И, главное, дети. Она, как мать, должна оберегать их от любой опасности, как от реальной, так и от кажущейся призрачной, но, возможно тоже вполне настоящей.

— Хорошо. Завтра закончу дела, и мы уедем.

— Ладно. Хорошо отдохнуть, — сказал Северцев вполне любезно, и на всякий случай напомнил: — Ты дала слово!

— Да, я помню, — улыбнулась Ольга. — Тебе тоже хорошего Нового года…

Но в трубке уже была тишина, собеседник отключился.

Ольга подошла к окну, за которым было почти совсем темно. Только луна и звезды, освещали усыпанную снегом землю.

Однажды, еще, будучи в Москве, Северцев позвонил поздно ночью. Взяв спросонья телефон, она даже не разобрала, кто звонит. Северцев был абсолютно пьян. Начал что-то нести, про то, как и где он сегодня развлекался. Немного послушав невнятный пьяный бред, Ольга намекнула, что вообще-то ночь, и она спала, а с утра ей нужно на работу. «Только не клади трубку! — неожиданно сказал он. — Пожалуйста, не клади трубку. Мне нужно знать, что ты там, что ты меня слышишь». Лежа в темноте, с закрытыми глазами, она еще долго слушала, то, что рассказывал ей ее странный, не слишком близкий, знакомый. Ощущая в тот момент, как сжимает сердце болезненная, щемящая жалость, и остро чувствуя одиночество человека говорившего с ней и, заодно, свое собственное. Северцев то ли забыл об этом своем ночном звонке, то ли просто решил не поднимать эту тему, но при следующей их встрече он не упоминал об этом. Больше подобных попыток ночного общения с его стороны не было.

Ольга вглядывалась в черноту ночи. От случайно всплывшего в памяти воспоминания стало немного грустно. Внезапно, ее как будто током ударило. Кабинет. А, если, это, правда, не дети?

Она вышла в коридор и, дойдя до лестницы, посмотрела вниз. Мальчишки мирно сидели на диване посреди гостиной и играли в какую-то настольную игру. Ольга тихонько прошла обратно к себе в спальню. Позвонить следователю? Нет уж. Ну его. Рогозину? Ну, он прилетит, но перед этим сообщит следователю. Ольга позвонила дочери.

— Привет! — прощебетала Инна.

— Завтра мы уезжаем с ребятами в Питер, на праздники. Мне бы хотелось, что бы ты поехала с нами.

— Ммм… а, что за спешка? — в голосе дочери слышалось удивление и любопытство. И естественно отсутствие радостного энтузиазма, по поводу предложенной матерью совместной поездки.

Инне уже не пять лет. Можно и рассказать. Она хочет обезопасить детей. И она не представляет, кто за всем этим стоит и как он или они, готовы далеко зайти, непонятно, правда, ради чего. Но это не важно. С этим пусть полиция разбирается. Она хочет только что бы ее детям ничего не угрожало. Всем и маленьким, и взрослым и самостоятельным. Ольга рассказала про кабинет, про звонок Северцева.

— Жесть! — четко и емко подвела итог материнского рассказа дочь. — Ужас!

Ольга улыбнулась.

— Ты прямо как Мария Игнатьевна, наша местная хочу-все-знать. У нее тоже все — ужас. Нужно подкинуть ей новое словечко — жесть.

— Помню, эту противную старушенцию, вечно сующую во все свой нос. Любопытная, приставучая. «Ой, Инночка, а откуда ж ты такая нарядная? Со свидания, наверное? Дело-то молодое. Да, да, а кавалер-то, наверное, не из наших? Из Москвы, небось? Наши-то тебе не пара», — очень похоже передразнила дочь любознательную соседку.

В другое время, Ольга от души посмеялась бы, над способностью дочери к пародированию, но сейчас ей было не до того.

— У тебя прямо талант, — торопливо сказала она, и перешла к главному. — Я хочу прямо сейчас уехать. И если, ты не против мы сегодня переночуем у тебя.

— Конечно, — как показалось Ольге, с легким вздохом ответила Инна. Но, будучи и впрямь уже взрослой и даже ответственной девочкой, по крайней мере, в том, что касалось семейных дел, она добавила с волнением и искренней заботой в голосе, героически задавив эгоизм «собственницы охраняющей свою территорию» на корню: — Конечно, мам. Осторожно там. Жду Вас. Целую, до встречи.

— Не рассказывай своему новому поклоннику. Не хочу, что бы его начальник опять вцепился в меня как клещ, со своими расспросами, — попросила Ольга.

Она спустилась на первый этаж. Дети с несчастными лицами смотрели на нее, взывая к состраданию, в надежде, растопить лед материнского сердца, достучаться до нее, что бы она поняла, что наказала их чрезвычайно сурово, можно сказать даже страшно, почти лишила детства. Долго они могут не выдержать. Без компьютерных игр жизнь ребенка практически невозможна. Они непременно заболеют, зачахнут. В двух парах глаз застыло сплошное страдание. Ольга, хоть и была встревожена, с трудом подавила желание засмеяться.

— Думаю, я несколько погорячилась, — сказала она.

Дети, разом «ожили», застыв в ожидании, они неотрывно смотрели на мать.

— Возможно, окно распахнулось, и бумаги разлетелись от сквозняка, — довольно неуклюже соврала Ольга. Но для восьми и одиннадцати лет, ложь была вполне приемлемая. К тому же мальчикам, как она подозревала, пусть будут виноваты хоть пришельцы из космоса, лишь бы с них обвинения были сняты.

— Теперь мы можем играть? — задал Ярик самый главный вопрос волнующий их с братом больше всего.

— Можно. Постой, — ухватив, моментально ринувшегося компенсировать потерю игрового времени, младшего сына за руку, сказала Ольга. — У меня для вас есть новость.

Дети замерли на месте.

— Завтра мы едем в Санкт-Петербург. Навестим Антона. А сегодня переночуем в московской квартире. Инна нас уже ждет. По дороге купим вкусняшек.

— Ура!!! — одновременно завопили две на удивление звонкие и горластые детские глотки.

— Собирайте, то, что вам нужно в поездку. — Мать строго посмотрела на сыновей, представив по какой горе игр, приставок, игрушек и прочей дребедени, сейчас каждый из них приготовит. — Только самое необходимое. Даю полчаса на сборы. И не забыть зубные щетки и пижамы!

Провозились, естественно больше часа. Ни один из братьев, не соглашался оставить дома хотя бы одно, из целого вороха сокровищ, приготовленных в дорогу. В конце концов, путем уговоров, угроз и категоричных требований, часть вещей все же осталась дома, а остальное было распихано в две дорожные сумки и два детских рюкзака, едва не лопающихся от того, сколько в них затолкали вещей их обладатели.

— Можно подумать, мы месяца на три уезжаем, — сердито сказала Ольга, укладывая вещи в багажник машины. «Ладно, половину всякой мути, у Инки выложу. Никто даже не заметит», — коварно решила жестокосердная мать.

— Все, Айк, прыгай в машину. Поехали. Слава богу, хоть тебе не нужно два чемодана вещей, что бы спокойно прожить несколько дней. — нежно потрепала Ольга собаку по голове.

Сделав небольшой крюк, «путешественники» заехали в поселок к Диме Рогозину. Ольга попросила участкового присмотреть за Айком. Пес радостно напрыгнул, на коварно обманутого и брошенного, одной из его хозяек, полицейского и вполне довольная парочка помахала вслед отъезжающей машине, кто рукой, а кто хвостом.

Глава 13

С самого утра, Прохоров насел на начальство по поводу запроса в полицию Латвии. Он развел такую активность и так горячо убеждал начальника управления, что это имеет первостепеннейшее значение для продвижения в расследовании, что начальник решил, что ради пользы дела можно иногда пойти в обход правил, и позвонил знакомому из Министерства иностранных дел. Спустя два часа, вопрос был решен.

Призвав к себе Боброва, богатые родители которого, позаботились, что бы их отпрыск овладел двумя иностранными языками — английским и немецким, Прохоров поручил юному коллеге вести переговоры с латышами. Прохоров в английском был не силен, о чем бойко трещит Бобров, он не понимал, но по интонации и по тому, как время от времени, молодой следователь заливался задорным смехом, понял, что собеседник юного коллеги-полиглота — женщина.

— Ну, чего? Дельное-то, что-нибудь тебе, там сказали? Или ты так, чисто поржал? — поинтересовался Прохоров. Все еще широко улыбаясь, Боря сообщил:

— Обещали в течение пары часов отправить по почте, все, что есть.

Очевидно, таланты Боброва вновь, оказали на собеседника, а в данном случае собеседницу нужное действие. Уже через час перед Прохоровым лежали распечатки материалов, присланных латышами. Естественно, переведенные на русский.

Петер Данионитас, был вполне законопослушным гражданином. Буквально с рождения и до своего отъезда из Латвии никогда ни в чем таком не замечен. Даже штрафов за неправильную парковку или за превышение скорости у этого примерного господина не было. На родине он занимался тем же бизнесом, что и в России. Из родственников у него была только престарелая тетка, проживающая в Риге. За несколько лет до отъезда в Россию Данионитас получил совсем небольшое наследство от еще одной тетки. Все. Ничего интересного. Единственное упоминание в полицейской базе, связано не с правонарушением, а скорее с благородным поступком. Данионитас стал свидетелем дорожной аварии. Две машины столкнулись. Водитель одной погиб. А второй был еще жив, когда добропорядочный, весь из себя положительный латыш подъехал к месту и бросился на помощь. Он оставался на месте до приезда скорой и полиции. Водитель умер, можно сказать у него на руках. И ничего бы примечательного и необычного не было и в этом событии, если бы, во-первых, умерший водитель не был русским, имеющим двойное гражданство. А, во-вторых, сразу после этого события, а точнее на следующий день, Данионитас свернул свою лавочку в Риге, и уехал. Нет не в Россию, а сначала в Литву, в Каунас. А полгода спустя переехал уже в Россию.

— Так, узнайте все про этого погибшего российско-латышского подданного, — распорядился Прохоров. — Ты, Бобров, как главный покоритель женских сердец на международном уровне, позвони родственнице Данионитаса. Может божий одуванчик тоже не останется равнодушна к твоим чарам и поведает, что-нибудь интересное о племяннике.

Разговор с теткой убитого латыша, которая, кстати, прекрасно говорила по-русски, не дал никаких результатов, кроме того, что Бобров, едва не сорвал голос. Старуха была абсолютно глуха, и Боре приходилось орать на все управление. Сотрудники посмеивались, слыша, как надрывается их коллега, пытаясь добиться того, что бы девяностодвухлетняя дама поняла, что он ей говорит.

Она сообщила, что Петер всегда был очень хорошим мальчиком. Часто ее навещал. Очень жаль, что он уехал. И, что умер, конечно, тоже очень-очень жаль. Она ведь еще прекрасно помнит, как держала его на руках, совсем маленьким. Спустя двадцать минут бесполезного разговора, когда Боря уже мечтал только о том, как поскорее распрощаться со своей собеседницей, которая оказалась весьма разговорчивой и успела, заодно, сообщить обо всех своих родственниках, а не только о дорогом племяннике Петере, старушка вдруг спросила: «А, Вас не затруднит передать Петеру, что бы он как-нибудь навестил меня. Мы очень давно не виделись. Он, наверное, уже совсем большой». Боря, заверил, что непременно постарается выполнить ее просьбу и быстренько распрощался со старушкой.

В следующие двадцать минут, только ленивый не отпустил, какую-нибудь шуточку, по поводу удачных переговоров с выжившей из ума родственницей жертвы.

Погибший в аварии гражданин сразу двух государств, Артемов Вячеслв Игоревич до переезда в Латвию, ровно за полгода до своей гибели, проживал в одном дворе с Виктором Комаровским. С самого детства. Прохоров почувствовал, как в голове застучали молоточки, задвигались невидимые шестеренки. Мысли проносились с невероятной быстротой, и расплывчатая картина начала, наконец, складываться в нечто вполне конкретное. Не хватало всего нескольких отдельных кусочков.

Дав распоряжение выяснить информацию насчет одного из таких недостающих кусочков, Прохоров закурил, прокручивая в голове все еще раз.

— Иван Степаныч, — Валера Шерстюк заглянул в кабинет и улыбнулся. — Не знаю, как Вы догадались, но Комаровский в это время действительно был в Латвии. Приехал за три дня до аварии.

— Позови ко мне нашего великого переговорщика, срочно, — приказал Прохоров.

— Звони своей приятельнице из латвийской полиции. Нужно еще кое-что узнать, — сказал Прохоров, явившемуся через пару минут Боброву.

— Честно говоря, я подозреваю, что она прекрасно понимает русский, — ухмыльнулся Боря. — Просто из вредности делает вид…

— Да хоть на эфиопском, пусть разговаривает, лишь бы информацию сообщила, — буркнул Прохоров. Не время было обижаться за нежелание общаться на «великом и могучем». — Звони Казанова-международник.

«Почирикав», с явно обрадованной очередным звонком обаятельного русского, латышской полицейской, Бобров получил всю необходимую информацию.

Накануне того дня, когда произошла авария на дороге в пригороде Риги, в самой столице было совершено ограбление и убийство. В своем доме был убит ювелир, работавший над огранкой партии бриллиантов, принадлежавших какому-то богачу, имя которого латышка не пожелала открыть даже очаровавшему ее Боре. И не просто каких-нибудь там бриллиантов, а крупных и очень-очень дорогих. Преступников не нашли, камни, естественно, тоже. Латвийская коллега неприминула напомнить, что если у российской полиции появится какая-то информация по этому делу, то камушки латвийские и российские коллеги, сразу должны поставить, обо всем, что удастся узнать, латвийскую сторону в известность.

Еще Бобров, по указанию Прохорова, попросил прислать заключение о смерти российского гражданина и отчеты, составленные на месте аварии и полицией и медиками. Естественно заверив, что со своей стороны он и его коллеги приложат все силы и будут сообщать любую информацию, касающуюся бриллиантов, если таковая появится.

— Еще пару раз побеседуешь, и придется тебе на ней жениться, — ухмыльнулся Прохоров. — А баба не промах. То нам ничего говорить не хотели, а как у них свой интерес появился, так сразу вспомнили, что мы коллеги и, что обязаны их в курсе дела держать, капиталисты несчастные.

Спустя полчаса пришло свидетельство о смерти, полицейский протокол и отчет медиков со скорой. Когда с помощью очередной хитроумной программы полученные документы были переведены на русский, Прохоров отправился в лабораторию.

— Иван, сегодня не получилось закончить… — развел руками Таладзе. Но Прохоров, даже не обратив внимания на слова грузина, протянул ему принесенные бумажки.

— Вахтанг, это крайне важно. Посмотри. Что ты можешь сказать?

Таладзе пробежал документы.

— Человек умер. Что ты хочешь услышать? — немного удивленно спросил он.

— Получивший, такие травмы мог выжить? — Спросил Прохоров.

Таладзе пожал плечами.

— Теоретически мог. Но не выжил. Организм не выдержал. У него легкие перестали работать. Асфиксия.

— А такое может быть в результате аварии?

— Конечно. Получил серьезные травмы. Организм не справился с нагрузкой.

— А ему могли помочь умереть? К примеру, могли задушить, так, чтобы никто не догадался?

Завлабораторией внимательно посмотрел на следователя.

— Если он, был совсем слаб или без сознания, то да. Довольно легко можно было просто не давать доступа кислорода. Он бы даже не сопротивлялся. И все выглядело бы естественно. Но, точно также, смерть могла быть и в самом деле естественной. Не везде присутствует злой умысел, — улыбнулся грузин.

— Спасибо, Вахтанг! — поблагодарил Прохоров, уже направляясь к двери.

— Да не за, что, — крикнул Таладзе. — Рад, что ты сегодня с бумажками, без самого трупа.

Прохоров был уверен, что находится на верном пути. Он не знал всех подробностей, но картина, практически сложилась. Он достал мобильный и набрал номер.

— Ольга Сергеевна, здравствуйте.

— Здравствуйте, — довольно холодно поздоровалась она.

— Мне бы хотелось с Вами поговорить. Мы можем встретиться?

— Нет. Я сегодня уезжаю. Вернусь после праздников.

Прохоров помолчал.

— Надеюсь, я могу уехать? — как показалось следователю, насмешливо спросила собеседница.

— Разумеется. Отдыхать с детьми едете?

Она немного помолчала. Очевидно, справляясь с желанием ответить, что это не его дело. Ну, что ж. Прохоров ее не винил. Имеет право злиться. Она не обязана быть снисходительной из-за того, что это его работа, задавать неприятные вопросы и выводить людей из себя.

— Да, — наконец сказала она. — Отдыхать с детьми. Так, о чем Вы хотели поговорить? Можете спросить сейчас, мы же все равно разговариваем.

— Да, собственно ни о чем, — странно бодрым голосом сказал следователь. — Ничего важного. Извините, что побеспокоил. Хороших праздников, хорошо отдохнуть.

— Всего доброго! — чуть ли не возмущенно сказала она и отключилась.

Ну и ладно. Пусть считает его наглым, лезущим не в свое дело, да к тому же еще и идиотом. Главное, что она уезжает, а то он уже представлял бурную сцену. Он совсем не был уверен, что сможет ее уговорить уехать. А, то, что она в опасности, он теперь знал наверняка. Человек, совершивший два убийства и причастный к третьему, пойдет на все, что бы получить то, что ему нужно. Ему нечего терять. И он вот-вот сделает следующий шаг.

Глава 14

Женщина вышла из лифта и пошла к своей машине. Стук каблуков звонким эхом отдавался от стен подземной парковки. Ему уже не было жаль ее. Из-за этой суки он вчера напрасно испытал все муки ада. Он чуть не умер, пока добрался до места. Машину пришлось оставить далеко, чтобы никто не заметил, а потом тащиться пешком, испытывая боль и рискуя лишиться сознания из-за головокружения и слабости. А в результате ничего. У него даже не хватило сил привести все в порядок. Нужно разобраться с ней сейчас. Осталось всего два дня. А потом… Он даже не хотел думать, о том, что будет, если, что-то пойдет не так. Он должен это сделать. Все должно получиться.

Мужчина сделал шаг вперед. В слегка дрожащей, от волнения и слабости, руке он сжимал пистолет с навинченным на дуло глушителем.

— Оль! Подожди! — молодой парень выскочил из лифта и побежал по направлению к женщине. Мужчина замер. Можно конечно застрелить этого придурка, но она может кинуться бежать, а он не был уверен, что сможет поймать ее, в таком состоянии. Да еще начнет орать. Нужно подождать. Может быть он уйдет.

— Оль, ты забыла бумаги подписать, для бухгалтерии, — потрясая, какими-то бумажками, сообщил запыхавшийся парень. — Ты же знаешь, конец года. Обязательно прицепятся.

— Извини, голова не тем занята, — сказала она.

Парень улыбнулся. Положив бумаги на капот, женщина поставила несколько подписей и отдала их обратно.

— С наступающим! — сказал парень. — Жаль, что тебя не будет на корпоративе. Но, зато, съездишь в Питер, развеешься.

— Да, с моим зверинцем развеешься, — засмеялась она. — Тебе тоже хорошо отметить. Пока, у меня поезд скоро, нужно бежать.

Парень пошел к лифту. В это время на стоянку въехали одна за другой, две машины.

«Проклятье!» — мужчина с раздражением наблюдал, как женщина села в свой автомобиль. Все. Момент упущен. Надо было припереться не вовремя этому юнцу. Ну ладно, не все так страшно. Она уезжает. Может это и к лучшему. Лишнее убийство — лишний риск. Он отступил подальше в тень, провожая взглядом ее машину.

Спустя некоторое время владельцы машин потянулись на парковку один за другим. Рабочий день был окончен. Люди спешили домой. Выждав, из предосторожности, еще час, мужчина поднялся на лифте на этаж, где, как он уже выяснил, перед тем, как отправиться сюда, находилась фирма, в которой работала женщина.

На этаже было тихо. Все давно разошлись. Повозившись немного с замком, он прошел в темное помещение. Посветив маленьким фонариком, он нашел дверь, на которой была табличка с затейливыми буквами Андреева О.С.

В кабинете он опустил жалюзи, и включил свет. В темноте слишком долго возиться. Возле стен, стояли картины. На столе стопки журналов. Какие-то бумаги. Верхний ящик стола заперт. Не тратя времени, он выломал замок. В ящике лежала всякая дребедень.

Спустя час, он покинул здание. Того, что ему было нужно, он не нашел. Но он приказал себе успокоиться. Паника не поможет. Ничего. Просто придется снова съездить в то проклятое место. Возможно, он плохо искал. Времени было мало, и он вообще очень плохо соображал, мог просто не заметить, у него все плыло перед глазами. Сегодня ему намного лучше. Рука болит, но терпимо. И температура уже ниже.

Мужчина сел в машину. Сегодня все решится. Все будет нормально. А потом все закончится. И все будет хорошо. Всегда. Все это останется в прошлом. Забудется, как будто никогда и не случалось.

Поезд Москва — Санкт-Петербург медленно начал отъезжать от платформы. Человек, стоявший в сторонке, прислонившись массивным телом к фонарю, и внимательно наблюдавший за посадкой пассажиров девятого, купейного вагона, достал телефон.

— Да, все нормально, — сказал он. Смачно сплюнув на перрон, человек пошел по направлению к выходу из вокзала, расталкивая попадавшихся на пути людей, грубо окорачивая тех, кто начинал возмущаться. Нечего под ногами болтаться. Таскаются тут со своими чемоданами.

Неприметная «Нива» подъехала к заброшенной ферме. Автомобиль аккуратно протиснулся в дверной проем одного из сараев. Через минуту, водитель машины появился из царившей внутри темноты и пошел по направлению к «Дому у скалы».

Обойдя дом, мужчина подошел к небольшому подвальному окошечку и решительно ударил по нему локтем, обтянутым рукавом кожаной куртки. Стекло звякнуло и осыпалось внутрь мелкими осколками. Просунув руку в образовавшуюся дыру, мужчина убедился, что окошко заперто изнутри на маленький висячий замочек. Ухмыльнувшись, мужчина стукнул, по окошку, на этот раз, ногой. Еще пара ударов и деревянный «переплет» не выдержал и тоже провалился в темноту подвала. Мужчина, несмотря на достаточно высокий рост и крупное сложение, ловко протиснулся в образовавшееся отверстие и исчез в темноте.

Прохоров доехал до места, где от дороги, в сторону леса шла относительно широкая тропа, сейчас едва заметная, занесенная снегом. Он, съехал с дороги и начал осторожно продвигаться вперед. Машина, едва-едва проходила между деревьями и кустами, росшими вдоль тропинки. Далеко заезжать он не стал. В темноте с дороги машину никто не заметит, даже за редкими кустами. Заглушив двигатель, он вылез и пошел пешком в обратном направлении, в сторону дороги. «Надышусь свежим воздухом, на год вперед хватит, с этим делом», — чуть слышно проворчал он, шагая по снегу.

Подойдя к входной двери, Прохоров достал из кармана ключ, «одолженный» им еще в прошлый раз из шкафчика с запасными ключами, висевшего в прихожей. Хозяйка, злясь на его бестактные заявления и намеки, насчет нее и Северцева, не пошла, провожать его до двери, и он, воспользовавшись моментом, на всякий пожарный, свистнул ключ. Потом бы он его, естественно, вернул, нашел бы способ, может даже через Рогозина, но пока решил пусть будет. И не ошибся. Пригодился ключик. Дверь открылась с легким щелчком. В доме было тихо. Хозяйки с детьми не было. Дом был пуст, и находился в полном его распоряжении. Прохоров постоял в раздумье. Он был уверен, что тот, кто ему нужен, придет сегодня. Возможно, конечно, завтра. Но скорее всего, все же сегодня. Его, вероятно, поджимает время. Прохоров это чувствовал.

Следователь медленно поднялся по лестнице. Нужно осмотреть спальню хозяйки и кабинет. То, что нужно убийце, наверняка там. Он осторожно толкнул первую дверь. Посветил фонариком. Детская. Куча машин, роботов, компьютер. Вторая комната тоже явно принадлежала одному из сыновей хозяйки. Примерно тот же набор, жизненно-необходимых маленькому мальчишке для счастья вещей. Дальше, наконец, была спальня самой хозяйки. Прохоров зашел в комнату. Открыл по очереди дверцы шкафа. Нет. В шкафу только одежда. На тумбочке возле кровати будильник, больше ничего нет. Прятать эту вещь она бы не стала. Для нее она не представляет ценности, она вообще даже не догадывается, что, весь сыр-бор именно из-за нее. Прохоров вышел и прикрыл за собой дверь. Ручка издала еле слышный щелчок.

Прохоров пошел дальше. Следующая дверь была приоткрыта. Он осторожно толкнул ее и посветил внутрь. Он успел только рассмотреть письменный стол, за ним книжный шкаф, а между столом и шкафом силуэт человека. Прохоров открыл рот, что бы крикнуть: «Руки за голову», — но не успел. Раздался хлопок, и следователь почувствовал, как нестерпимой болью обожгло бок. «Вот, придурок», — чувствуя, как непослушное тело оседает на пол, обругал он сам себя.

— Шевельнешься, и ты покойник, — прозвучало где-то далеко-далеко, за тысячи, а может за миллионы километров. Прохоров попытался рассмотреть говорившего. Но было слишком темно. Мысли ворочались в голове медленно. Глаза закрывались сами собой. Послышался звук глухого удара, стон. Через несколько секунд зажегся свет. Прохоров зажмурился.

— А ты догадливый, мент, — насмешливо сказал мужской голос. Прохоров слегка приоткрыл глаза. Напротив него стоял высокий темноволосый мужчина, с грубым лицом. Прохоров узнал его.

— Господин Северцев. Вы-то, какими судьбами здесь? — делая над собой усилие, просипел следователь.

— Ну, не один ты такой умный. Хотя, не такой уж ты и умный, раз на пулю, как последний лох нарвался.

— Что Вы здесь делаете? — повторил Прохоров.

— Соскучился. Ностальгия. Бывший дом. Бывшая страна, — ухмыльнулся Северцев.

— Что с ним? — скосив глаза, на лежащего на полу человека, спросил Прохоров.

Северцев пожал плечами.

— Лежит. Отдыхает.

— Живой?

— А че ему сделается? Я его так, слегка приложил, чтобы не дергался, не мешался под ногами.

Северцев подошел к, начавшему приходить в себя, лежащему на полу мужчине. Выдернув из его брюк ремень, он ловко замотал ему руки за спиной. Мужчина взвыл и задергался.

— Захлопни пасть, гнида! — рявкнул Северцев.

— Умоляю, развяжите руки… Боль… Не могу терпеть… Прошу! — умоляюще, чуть не рыдая закричал тот.

Северцев туго затянул ремень и наклонился к корчащемуся от боли, подвывающему и скрипящему зубами пленнику.

— Скажи спасибо, что ты вообще еще жив. Не заткнешься, я это быстро исправлю, — угрожающе сказал он. Человек закусил губу и замолчал.

Северцев вернулся к Прохорову и встал напротив, насмешливо улыбаясь. Следователь чувствовал себя жалким и беспомощным, лежа в ногах у возвышающегося над ним, кажущегося из такого положения гигантом, Северцева. Он попытался подняться, но комната начала быстро вращаться и он едва не лишился сознания.

— Не дергайся мент. Лежи, — сказал Северцев. Он сунул руку за пазуху кожаной куртки. В этот миг Прохоров подумал, что сейчас этот, в сущности, тоже самый настоящий бандит достанет пистолет. Но нет, это было не оружие.

— Держи мент, дарю, — в темных глазах плясали озорные и в то же время пугающие огоньки.

На пол рядом со следователем упала книга. Небольшая, чуть больше обычного формата. В коричневом кожаном переплете, на обложке была наклеена цветная репродукция какой-то картины. Название, тесненное золотыми буквами, было, скорее всего, на немецком, а может на латышском.

Прохоров облизал пересохшие губы. Ему становилось все хуже. Нужен был врач. И полиция, забрать преступника. Пойманного, как ни прискорбно это признать, не им, а другим преступником, который, фактически, спас его жизнь. С огромным трудом Прохоров достал телефон, показавшийся ему страшно тяжелым. Пытаясь сосредоточиться, что нужно сделать, что бы позвонить, следователь уставился в экран мутным взглядом. Он заметил, что темная фигура, стоявшая рядом с ним, наклонилась.

— Придется тебе потерпеть, — почти весело сказал Северцев, вырвав из дрожащих пальцев раненого мобильный. — Авось не помрешь.

Сунув телефон в карман, он пошел к двери. Прохоров прикрыл глаза.

— Почему дом называется «У скалы»? — еле ворочая языком, спросил он.

Северцев остановился и повернулся к нему.

— В передаче, называлась, вроде, «Лучшие дома мира» случайно увидел дом, построенный прямо у скалы, — весело сказал он. Надо же мент помирает, а все вопросы задает. Какой эти следователи народ любопытный, просто ужас. — Он так и назывался «Дом у скалы». Мне понравился. Захотел такой же дом. Правда скалы не хватает, — засмеялся Северцев. А потом сказал уже без тени веселости, твердо и холодно: — Я привык, что если мне, что-то нравится, то я это получаю.

— Ну, наверное, не всегда. Правда? Невозможно получить все, что хочешь, — чуть слышно сказал Прохоров.

Северцев пристально посмотрел на него и ухмыльнулся.

— Верно, — сказал он и вышел из кабинета.

Спустившись на первый этаж, он заглянул в гостиную. Возле стены, рядом с камином стояла елка. Шары поблескивали и таинственно мерцали в тусклом свете луны, падающем из огромных окон. Подойдя к елке, Северцев провел рукой по колючим иглам. В воздухе пахло хвоей. Северцев не любил Новый год. Никогда не наряжал елку. А сейчас даже немного пожалел об этом. Красиво. Он улыбнулся. Достав из кармана небольшую коробочку, он поставил ее под елкой. «С Новым годом…»

Дойдя до фермы, он позвонил в службу спасения. Закончив разговор, он бросил телефон в снег и пошел к машине, укрытой от посторонних глаз в полуразвалившемся сарае.

Глава 15

Боря Бобров включил диктофон.

— Двадцать девятое декабря. Допрос начат в одиннадцать часов семнадцать минут.

Допрос проводят: следователь Бобров Борис Александрович и следователь Синицын Александр Валентинович.

— Назовите полностью свое имя.

— Рутков Владислав Андреевич, — безжизненным голосом ответил обвиняемый.

— Назовите дату и место рождения.

— 24 октября 1992 года.

— Вы подозреваетесь в совершении двух убийств, в соучастии совершения еще одного убийства, покушении на убийство сотрудника следственного одела прокуратуры, незаконном проникновении, преступном сговоре…

— Я хочу все рассказать, — все также равнодушно сказал подследственный.

— Хорошо. Если у нас будут возникать вопросы в ходе Вашего признания, мы их зададим. Вы ведь хотите сделать признание, я Вас правильно понял?

— Да.

— Прошу. Все, что Вы скажете, будет записано.

— Да, я понимаю, — сидящий напротив следователей облизал пересохшие губы. — Вся эта история началась три месяца назад.

Бобров хотел что-то спросить, но передумал. Решив, что пусть подозреваемый сначала расскажет все. А то еще передумает и вообще откажется говорить. Бывает такое.

— Так получилось, что я должен был большую сумму денег. Очень большую. Проиграл в карты. Я ломал голову, где взять денег. Даже хотел украсть, на работе. Снять со счета, а потом как-нибудь вернуть. Ждал подходящего момента, но тут вдруг, человек, которому я был должен, позвонил мне и сказал, что я должен вернуть долг немедленно. Полностью. Денег у меня не было. Я попытался объяснить, что в течение месяца все верну. Но он сказал нет. Что с этого дня идет процент, за каждый день задержки. Каждый день десять процентов от суммы долга. И, что у меня три месяца. Если до нового года я все не отдам, то мне конец. Я знал, что это не пустая угроза. Это серьезный человек. Страшный. Я запаниковал. Даже хотел из Москвы уехать. Только не знал куда. Боялся, что меня все равно найдут. А через неделю после звонка, ко мне, в баре подсел человек. Он сразу сказал, что знает о моей проблеме и может помочь. Я даже не стал спрашивать, откуда ему известно, что я должен денег. По нему было видно, что он связан именно с такими людьми, как тот, кому я должен. У меня не было выхода, и я согласился. Спросил, что я должен сделать. Ясно же, что он не просто так решил мне помогать. Что-то ему от меня нужно. Он улыбнулся и сказал, что от меня требуется сущий пустяк. Нужно следить за моим шефом и докладывать обо всем, что я узнаю. Насчет денег, которые я должен был отдать, он сказал, чтобы я не беспокоился. Когда я выполню то, что ему нужно, я смогу расплатиться полностью и еще мне самому останется немало.

— Он попросил Вас следить за Вашим начальником, — все же решился перебить говорившего Бобров. — Кто был Вашим начальником?

— Петер Данионитас, — ответил мужчина. — Пару недель я следил за ним. Он вел довольно однообразную жизнь. Работа — дом. Редко куда-то ездил, не считая командировок. Но, мой новый знакомый сказал, что командировки его не интересуют. Ему нужно было знать, когда Данионитас уезжает из дома. Когда, примерно, возвращается, где бывает. Когда приходит домработница. В общем, всякие мелочи из его повседневной жизни. Через две недели, он вновь встретился со мной и велел проникнуть в дом Данионитаса и обыскать его. Он научил меня, как сделать слепки с ключей. Данионитас, как раз собирался в командировку. Когда он вышел из кабинета в переговорную к важному клиенту, я сделал слепки.

Через несколько дней Данионитас улетел. Я знал, что его не будет четыре дня. Я предупредил, на работе что меня не будет и поехал к нему. Я стал осматривать дом. Осмотрел кабинет. Пошел в библиотеку. И вдруг услышал, как открылась входная дверь. Я просто похолодел от ужаса, запаниковал. Я решил, что попался. Это была домработница. Хотя раньше она всегда приходила по другим дням. Среда, пятница. А это был вторник. Но она просто, что-то взяла из шкафа в прихожей и ушла. Я был так напуган, что мне все время казалось, что кто-то входит в дом. Я еле-еле выдержал, пока осматривал библиотеку и другие комнаты. Я не нашел, то, что велел найти мой знакомый.

— Что именно вы должны были найти? — задал вопрос Синицын.

— Книгу. Он показал мне фотографию книги в интернете и сказал, что у шефа должна быть такая же.

— Это какая-то ценная книга? Антиквариат?

Молодой человек помотал головой.

— Нет. Не думаю. Но он сказал, что она ему очень нужна. Тогда я не знал, зачем она ему. И, естественно, не спрашивал. Мне нужно было только получить обещанные деньги. Больше я ничего не хотел знать. Можно воды?

Следователь налил в стакан воды и передал через стол мужчине. Тот жадно выпил все до дна и поставил стакан на стол. Рука у него дрожала.

— Обыскав все, я дождался темноты и ушел. После прихода домработницы я боялся, что меня кто-то может увидеть, поэтому дождался вечера. Я приехал к моему знакомому — он велел не звонить, и рассказал, что не нашел книгу. Он разозлился. Сказал, что я, наверное, плохо искал. Но потом успокоился и сказал, что мы сделаем по-другому. Меня насторожило это мы. Но я полностью зависел от него. Когда Данионитас вернулся из командировки, я сообщил о его приезде и мой знакомый велел мне ждать его через два дня на парковке, в здании нашей фирмы. Данионитас всегда задерживался после работы. Мы ждали его в машине. Когда он появился, мой знакомый вышел из машины и пошел к нему. А потом я увидел, что они вдвоем идут к машине шефа. И лицо у него страшно испуганное. Больше всего мне хотелось просто убежать. Но я не мог. Мне нужно было вернуть долг. Я вылез из машины и пошел к ним. Мой знакомый приказал Данионитасу сесть за руль. В руке у него был пистолет. Мне он велел сесть сзади. Мы поехали в Хороводово, домой к шефу. Знакомый велел ему не делать глупостей, и если по дороге нас кто-то увидит, что бы он даже не думал пытаться предупредить их и подавать какие-то сигналы.

Когда мы зашли в дом, мой знакомый спросил, где книга. Данионитас сказал, что не понимает, о чем он говорит. Он сказал, что мы ошиблись и приняли его за кого-то другого. Я даже подумал, что он говорит правду. Мой знакомый ударил его. Данионитас вскрикнул и упал. Он сильно избил его, а потом усадил в кресло и примотал изолентой. Он все время спрашивал, где книга, а Данионитас твердил, что понятия не имеет, о чем он говорит. Мне было очень страшно. Я уже догадывался, что в живых он его не оставит. Он взял коньяк и бокалы из бара. Дал один стакан мне. Выпил сам. А потом он взял бутылку и приказал Данионитасу открыть рот. Тот замотал головой, закричал. Тогда мой знакомый насильно влил ему коньяк. А потом, — мужчина на мгновение зажмурился и тяжело вздохнул, — он начал его пытать. Жег руки сигаретой. Бил. Сходил на кухню, принес топорик и отрубил палец. Данионитас так заорал, что я испугался, что нас услышит кто-нибудь из поселка. Мой знакомый собрался отрубить еще один палец и Данионитас закричал, что все расскажет.

Молодой человек замолчал и обвел комнату для допросов затравленным взглядом. В лице его не было ни кровинки.

— Вы хотите сделать перерыв? — поинтересовался Бобров.

Подозреваемый энергично замотал головой. Видимо ему не терпелось выплеснуть накопившийся в нем страх, все те воспоминания, которые разъедали его душу. Сводили с ума.

— Нет. Я хочу рассказать все сейчас.

— Прошу.

— Мой знакомый наклонился почти к самому лицу Данионитаса и приказал рассказать о том, как книга попала к нему. Данионитас попросил перевязать ему рану. Он сказал, что ему очень плохо. Он пообещал, что после этого все расскажет. Но мой знакомый сказал, что если он сейчас же не начнет говорить, он отрубит ему все пальцы, один за другим, и тогда он запоет как соловей. И Данионитас начал рассказывать.

Он сказал, что пять с половиной лет назад, когда он еще жил в Латвии, он возвращался к себе домой, в пригород Риги. Впереди на дороге он услышал звук удара столкнувшихся машин. Когда он подъехал, то увидел две искореженные машины. Водитель одной был совершенно точно мертв. Второй сильно пострадал, но был еще жив. Голова у него была в крови. Данионитас попытался вытащить его. Оказать хоть какую-то помощь. Человек стонал, кричал от боли. В конце концов, ему все же удалось вытащил пострадавшего и уложить на дорогу. Он видел, что человек умирает и он хотел облегчить его последние минуты. Он сел рядом с ним, в ожидании скорой. Человек начал что-то говорить. Данионитас наклонился к нему. «Книга. Нужно передать книгу, — шептал водитель. Данионитас подумал, что он бредит. Но тот снова повторил насчет книги. И продиктовал номер телефона. — Обещай, что передашь». Данионитас пообещал. Водитель показал глазами на машину. Данионитас заглянул в салон и нашел на заднем сидении сумку, внутри которой была книга. Он вернулся к водителю, что бы успокоить его и сказать, что книга у него, но тот был уже мертв.

Приехав домой, он собирался сразу же позвонить по телефону, который продиктовал водитель. Но ему стало любопытно, почему умирающий человек, страдающий от невыносимой боли, так переживал из-за этой книги и так настойчиво просил передать ее. Что в ней такого особенного?

Он пролистал ее и заметил, что некоторые слова и номера страниц подчеркнуты. Его еще сильнее стало разбирать любопытство. Может, погибший был шпионом и это какой-то тайный шифр? Он аккуратно прощупал кожаный переплет, и почувствовал, что под картинкой на обложке что-то есть. Приглядевшись, он заметил, что бумагу с обратной стороны обложки отклеивали. Он тоже аккуратно отклеил над паром бумагу. И заметил в картонке, находящейся под ней маленькую прорезь. Отогнув края, он увидел маленький ключ. Такие ключи используются в банковских ячейках. Он отклеил бумагу с другой стороны обложки. Под ней был листок бумаги с цифрами. Цифры были записаны по семнадцать в ряд и в разных местах были точки, по три в каждой из записей. Таких записей было больше двадцати. Данионитас подумал, что, возможно это номера банковских счетов. Только не полностью записанные, чтобы не никто посторонний не смог ими воспользоваться. А оставшиеся три цифры, возможно, могут быть зашифрованы в книге. Вероятно, погибший был не шпионом, а преступником. А книгу просил передать, кому-то близкому, возможно сообщнику. А раз он был настолько озабочен этим в последние минуты жизни, то речь, вероятно, об очень больших деньгах. Данионитас решил, что не будет никому звонить, а попробует разгадать то, что зашифровано в книге.

На следующий день он поехал на работу. Книгу он взял с собой. Когда он вернулся домой, он понял, что в доме кто-то был. Некоторые вещи лежали немного не так. И ему вдруг пришла в голову мысль, что человек, которому он должен был передать книгу, наверняка знает ее «секрет», и если это действительно связано с большими деньгами, то этот человек вполне мог узнать, кто был последним рядом с его умирающим другом или родственником. В полицейском протоколе записаны его имя и адрес. И этот человек, вероятно хочет забрать книгу, и приходил днем, что бы отыскать ее. Если он преступник, то ничего хорошего встреча с ним не сулит. Уже нельзя было даже просто позвонить и вернуть книгу. Человек, побывавший у него дома, может решить, что ему слишком много известно, и кто знает, на что он способен, особенно если на кону и впрямь большие деньги. Данионитас позвонил на работу и предупредил свою секретаршу, что ему нужно срочно уехать. По личным делам. Он решил уехать на время, подальше от дома. В тот же вечер он отправился в Литву. Целый месяц Данионитас пытался подобрать «шифр». Ничего не получалось. Он прочитал множество литературы о различных способах шифрования и о существующих системах кодирования, шифрования и дешифровки. Но все его усилия были напрасны. Он уже сто раз пожалел, что не отдал книгу сразу, как обещал. Бесполезный секрет, отнял у него его привычную жизнь и подверг ее опасности. Несколько раз хотел позвонить и наврать, что-нибудь, что забыл номер, например. В конце концов, он рискнул вернуться домой. Незаметно пробрался в дом. Все было перевернуто, дом снова обыскивали, на этот раз не заботясь о том, что бы это осталось незамеченным. Игра зашла слишком далеко, человек который разгромил его жилье не остановится. Данионитас снова вернулся в Литву и пожив там еще пару месяцев, решил, что лучше всего будет уехать еще дальше. Он уже давно подумывал перевести бизнес в Россию. Его привлекал широкий рынок, широкие возможности, а теперь еще и удаленность от Латвии. Спустя три месяца, он подготовил все для переезда.

В России дела пошли прекрасно. Бизнес процветал. Почти все свободное время Данионитас «работал» над книгой. Через год он решил обосноваться ближе к природе, город ему не нравился. Он купил дом. Когда он прожил в России три с половиной года, он случайно познакомился с профессором математики, который как-то упомянул, что обожает разгадывать всякие загадки, подбирать коды, ключи к шифрам. Данионитас показал профессору ряды чисел и выписанные им на листочек пометки из книги. Старик чрезвычайно заинтересовался. Пару недель спустя он сообщил Данионитасу что сумел разгадать шифр. Вроде он не понял, что к чему и просто считал, что это не имеющая к реальной жизни, чисто математическая задача. Но, когда Данионитас, связался с банком, в котором должен был располагаться один из счетов, то ему после того как он ответил на контрольные вопросы, которые также разгадал, не подозревая об этом математик, назвали весьма внушительную сумму. А таких счетов было двадцать четыре. Плюс загадочная банковская ячейка. Данионитас попросил математика «раскрыть секрет» шифра. Тот охотно объяснил. Все оказалось чрезвычайно просто. Но теперь его одолевали сомнения. Если старик так умен, что мешает ему догадаться о том, что на самом деле представляют разгаданные им числа и слова. Старика нельзя было оставлять в живых. Данионитас пригласил профессора на рыбалку, на озеро. Когда они отплыли от берега достаточно далеко, он просто столкнул ничего не подозревающего старика в воду. Он даже не стал заявлять о несчастном случае. Профессор был одиноким и почти ни с кем не общался. Никто ничего не узнает. Так и вышло. Спустя какое-то время профессора хватились, но поиски, естественно, ни к чему не привели.

После убийства профессора, Данионитас решил, что нужно снять деньги со счетов, найти банк, в котором находится ячейка, ключ от которой спрятан в книге, и уехать теперь уже из России, в какую-нибудь теплую страну, купить дом и жить в свое удовольствие. Но сначала он решил выждать, пока уляжется история с профессором. Потом, когда, вроде бы можно было уже уехать, он решил, что вначале необходимо решить вопрос с ячейкой. Он даже не знал, что в ней. Это стало для него навязчивой идеей. Конечно, он мог уехать и сколько угодно пытаться решить, эту загадку, там, где он решит обосноваться. Но он вбил себе в голову, что раз ему повезло с решением первой части ребуса здесь, то и оставшуюся, наиболее таинственную часть загадки он должен отыскать, находясь здесь же. Проходили дни, месяцы. А решения не находилось. А потом Данионитас заметил, что его дом снова кто-то обыскивал. Вероятно, я, что-то положил не так как нужно, когда был в доме. Он был помешан на чистоте и порядке, замечал любую мелочь. Когда он понял, что в его доме кто-то побывал, он сразу же решил, что искали книгу. Нужно было срочно уезжать. Но ему нужно было несколько дней, что бы завершить дела. Он решил на это время спрятать книгу. Но так, чтобы никто не мог догадаться, где она, и в то же время в любой момент он сам мог бы ее забрать, в случае необходимости. Он отнес книгу к соседке. Художнице. Расписал, какие в ней чудные репродукции. И оставил на время у нее, зная, что она очень бережно относится к чужим вещам. На всякий случай сам он переселился в гостиницу, на оставшееся до отъезда время. Дом он хотел продать, уже после отъезда, что бы не вызывать подозрений.

— Кто живет в доме где ты оставил книгу? — спросил мой знакомый.

Данионитас ответил, что сама художница и двое ее сыновей. Он сказал, что они еще маленькие. Старшему лет десять, а младшему, наверное, семь-восемь.

— Я потратил больше пяти лет, мразь, что бы найти тебя. Ты дал слово умирающему и не исполнил его. Ты знаешь, что это грех? — сказал мой знакомый и сильно ударил его. Данионитас закричал и начал умолять простить его. Он пообещал отдать все, что у него есть.

— И, что же у тебя есть? — сказал мой знакомый. — То, что ты украл у меня в десятки раз больше всех твоих жалких сбережений, которые ты старательно копил всю свою жалкую жизнь. Знаешь, что хранится в банковской ячейке, секрет которой ты безуспешно пытался разгадать?

Несмотря на то, что Данионитас был страшно напуган и испытывал сильную боль, в глазах его загорелось любопытство. И алчность.

— Там лежат бриллианты почти на три миллиона долларов. После того, как я забрал их у ювелира, я передал их моему другу, и он положил их в банк. А знаешь, почему ты так и не разгадал, в каком банке находится ячейка? Потому, что в книге не было этой информации. Мы заранее договорились, в каком банке будут камни и какое кодовое слово нужно сказать, что бы открыть ячейку. Мой друг любил сказки, просто обожал. Кодовое слово было — «сим-сим откройся». — Он захохотал. Это было так страшно. — Я считал это глупым, но, с другой стороны, какая разница. Ему так захотелось. В конце концов, это даже смешно, правда? Так просто и никогда не придет в голову. Согласен?

Потом, он выстрелил. Я почувствовал ужас. Мне уже было все равно, что я должен денег. В тот момент не было никого страшнее, чем мой знакомый, стоящий с пистолетом в руке. Если бы я мог незаметно уйти, я без оглядки бросился бы бежать. И, наверное, уехал бы в тот же вечер. Не важно, куда, лишь бы подальше от этого человека, от всего этого. Но я не мог сбежать. Он убил бы меня.

— Пошли, — сказал он, — нужно забрать книгу.

Мы пошли пешком. Данионитас рассказал, как пройти к дому художницы. Я шел как в тумане. Мне казалось, что мы идем уже целую вечность. Впереди, в сумерках показались какие-то темные постройки. Когда мы подошли ближе, это оказалось какими-то полуразвалившимися сараями. Данионитас говорил про заброшенную ферму, видимо это была она. Мой знакомый остановился.

— Когда придем к дому, ты позвонишь в дверь и представишься каким-нибудь страховым агентом. Нужно отвлечь женщину. И прекрати дрожать! Иначе она сразу заподозрит, что что-то не так, — сказал он.

— А, что будет с ней и с детьми? — спросил я. Я уже догадался, что он ни перед чем не остановится. Но участвовать еще в одном убийстве я не мог. И тем более в убийстве детей…

Подозреваемый тяжело дышал. Глаза его горели лихорадочным блеском. Бобров налил ему еще воды.

— Спасибо, — поблагодарил мужчина и снова выпил все до капли. — После того, как я спросил про женщину и детей, он ухмыльнулся, и у меня мороз пошел по коже.

— Посмотрим по обстоятельствам, — ответил он, но в его глазах я видел правдивый ответ. И еще я понял, что меня он тоже убьет. Я ему тоже уже не был нужен.

— Нельзя убивать детей, — сказал я, понимая, что на него это не подействует. Но я пытался хоть чуть-чуть потянуть время, чтобы что-нибудь придумать, чтобы остановить его. — Дети ни при чем.

— Не забыл, про свой долг? Как думаешь, что будет с тобой, если не вернешь деньги в срок? Так, что ты лучше за себя переживай, — глядя на меня с угрозой, сказал он.

И тут, на меня, что-то нашло. Я бросился на него. Что-то хлопнуло, совсем тихо. Я почувствовал страшную боль в руке. Я понял, что сейчас я умру. У меня был нож. Я все время носил его, с тех пор, как тот, кому я был должен начал мне угрожать. Я себя чувствовал с ножом в большей безопасности, хотя и понимал, что это глупо. Я знал, что сейчас он убьет меня. От боли и страха я почти ничего не соображал. Я схватил нож и ткнул им вперед, наугад, надеясь попасть в него, остановить. Я даже не ожидал, что вообще попаду в него. Я почувствовал как его рука, ухватившая меня за плечо разжалась и он начал оседать на землю. Несколько минут я не мог двинуться с места. Я испытывал ужас, облегчение, страшную боль, слабость. Все чувства перемешались. Мне казалось, что я во-вот потеряю сознание. Я оторвал кусок своей рубашки. Перевязал руку. Мне кажется на это ушло несколько часов, хотя, наверняка, прошло минут десять. Потом я забрал у него документы, бумажник, сотовый и пистолет. И пошел к дороге.

Когда я добрался до дороги, сил у меня не осталось. Я не стал возвращаться в дом Данионитаса, потому, что не мог себя заставить, вновь побывать там, зная, что он сам в доме… Да, думаю я бы не смог вести машину, в таком состоянии. Но мне повезло. Через несколько минут около меня остановилась машина. Водитель предложил меня подвезти. Он заметил, что мне нехорошо. Предложил поехать в больницу… Я не мог… Он хорошо разглядел меня. Он бы обязательно догадался… Я не мог оставить его в живых. Понимаете? Мне пришлось…

Мужчина заплакал и сидел, раскачиваясь вперед назад, глядя перед собой пустым взглядом. Огонь в его глазах угас. Сейчас он напоминал тряпичную куклу. Отсутствие какого-либо выражения на лице. Глаза потухшие, безжизненные.

Следователи переглянулись. Бобров сказал:

— Допрос прерван в двенадцать часов сорок четыре минуты.

Он выключил диктофон.

— Продолжим завтра.

Человек, только, что сделавший признание, повернул лицо к следователю.

— Почему в жизни все так несправедливо? — спросил он печально. Бобров пожал плечами.

— Вопрос в том, чего ты ждал от жизни. К чему стремился, — сказал он. — Справедливость каждый понимает по-своему. По мне, так в данном случае все справедливо. За свои поступки нужно платить.

Пришли охранники, увели подозреваемого.

— Мне его немного даже жалко, — сказал Синицын. — Он долгое время жил в постоянном напряжении, в страхе за свою жизнь. А потом все стало еще хуже. Его жизнь превратилась в настоящий ад. Только страх и одиночество.

— Он сам создал свой ад, — пожал плечами Бобров. — Он мог вызвать полицию, после того, как убил Комаровского. Вместо этого он убил еще одного человека. Хорошего человека, не имеющего к этой истории никакого отношения. Он ему помог, а этот малахольный отплатил ему за добро ножом в сердце, что бы только спасти свою шкуру.

— Возможно. Но в каждом есть, что-то хорошее. Он же не хотел убивать женщину и детей, — сказал Саша Синицын.

— А как ты думаешь, что было бы, если бы они все-таки дошли до дома? — хмуро спросил Бобров. — Я думаю, что он набросился на Комаровского только из-за того, что понял, что тот его тоже в расход пустит.

Саша вздохнул.

— Ладно. Бог с ним. Пойдем, может, по пивку?

— Среди рабочего дня? — наигранно возмущенно посмотрел на приятеля Бобров.

— Начальства все равно нет.

— Ладно. Пошли. Хотя, возможно, именно так, с мелких правонарушений великие злодеи и начинают.

Глава 16

Врач закончил осмотр и велел медсестре наложить новую повязку.

— Ну, что ж, все нормально. Заживает хорошо. Еще два-три дня и, думаю, уже можно будет подумать о выписке, — сказал он. — Вообще Вам повезло. Пуля прошла неглубоко, не задев ничего жизненно важного.

— Да, я везунчик. Порой сам себе завидую, — прокряхтел Прохоров, морщась от боли, пока сестра обрабатывала рану, перед тем как наложить повязку. — Выйду отсюда и прямиком к начальству на ковер. Там мне тоже сразу расскажут, как мне повезло и какой я герой. Еще выговор влепят, за самоуправство и нарушение инструкций.

Прохоров вошел в палату. Скорее бы уже и вправду выписаться, черт с ним с начальством. Не впервой, переживет, и он, и начальство. Надоело на больничной койке валяться. Тоска смертная. Одни доходяги кругом, еле ползают по коридору до туалета и обратно. Тишина, покой. Никаких загадок, никакой неразберихи. Никто никого не пытается лишить жизни, ну кроме, конечно, медсестры, которая только, что делала ему перевязку. Она, как специально, каждый раз своими ручищами, так надавит на рану, что хоть караул кричи. Может, не любит следователей? А может руки у нее не из того места…

Дверь палаты распахнулась, и на пороге возникли немного растерянные и смущенные, не знающие как себя держать, среди больных, слабых и страдающих, пышущие силой, жизнерадостностью и здоровьем Саша Синицын и Боря Бобров.

— О, орлы, здорово! — поприветствовал подчиненных Прохоров, искренне радуясь, возможности хоть ненадолго отвлечься от больничной атмосферы и занудного однообразия.

— Здравствуйте, Иван Степанович! — чуть ли не шепотом ответили посетители. — Как вы?

— Нормально. Врач говорит, здоров, как бык. Через два-три дня выпишет.

Ребята заулыбались.

— У вас там как? Чего, задержанный? Говорит чего-нибудь?

— Он признался, — ответил Саша.

— Все рассказал. На первом же допросе, как начал заливаться соловьем, — ухмыльнулся Боря. — Даже пришлось нам самим допрос прервать. Прямо совсем парень разошелся, боялись, начнется нервный припадок, так его разобрало.

— Мы, только, с допроса, — пояснил Саша и улыбнулся, — конец истории дослушивали.

— Надо же, — хмыкнул Прохоров. — А я думал, будет молчать, как партизан. Придется с ним возиться, а он сам, добровольное.

Следователь пожал плечами. С преступниками не угадаешь. Иногда молчат, как воды в рот набрали, хотя улик, выше крыши, и вина, практически очевидна, даже и без признания. А другие и впрямь говорят, что не остановишь. Душу изливают. Как будто даже радуются, что вот, наконец, можно снять с себя эту тяжесть, освободиться от нее. Даже, вроде как, радуются, что представилась такая возможность.

— Ну, и чего же рассказал наш душегуб?

— Мы Вам запись допроса принесли, — доставая из сумки наушники и плейер, улыбнулся Бобров. — Решили, может, захотите послушать.

— Послушаю, — стараясь говорить без проявления излишней заинтересованности, пробурчал Прохоров. — Тут заняться, все равно, особо не чем.

— Он, в общем-то, не совсем уж душегуб, — счел своим долгом высказать собственное мнение Синицын. — Я его не оправдываю. Но, просто, обстоятельства сложились так, да плюс слабохарактерность. И вот, готовый преступник, хотя вроде, наклонностей таких и не имел.

— Да, хорош уже! — возмутился Бобров. Прохоров понял, что это не первая дискуссия молодых следователей на эту тему. — Ты еще заплачь над ним. Чего он тебе дался-то? Обстоятельства, не обстоятельства, а он убийца. И будет отвечать.

— Будет сидеть!!! Я сказал! — скорчив рожу, передразнил напарника Синицын, фразой знаменитого киногероя. Бобров ответил презрительной гримасой.

— Так, чувствую, пора мне отсюда выписываться, пока вы сами там друг друга не поубивали, — хмыкнул Прохоров. — Вы мне вот, что скажите. Хозяйке дома, где душегуба-не душегуба взяли, Андреевой, сообщили, что преступник арестован, и она может быть спокойна, что он ее где-нибудь за углом подкарауливает? Ведь, наверняка же волнуется. Да и дети у нее… — немного смутившись, собственной «излишней» чуткости, закончил он.

— Да, она знает, — ухмыльнулся Бобров. — Мы бы, конечно, и так и так сообщили. Но нашелся среди нас истинный рыцарь, который всех опередил.

Бобров засмеялся, а Синицын пихнул его локтем, но и он явно сдерживал улыбку. Прохоров внимательно смотрел на них, со скептическим выражением лица.

— Я смотрю, у вас там прямо какой-то вирус, что ли завелся? Который, как-то на мозги влияет. Вся прокуратура уже заразилась? Или это заболевание только на вас двоих распространилось?

— Никак нет, — продолжая улыбаться, сказал Боря. — Это я так. Извините, Иван Степанович. Конец года. Усталость, стрессы, сами понимаете.

— Ну-ну. Уработались значит, работнички. Ничего, скоро возьмусь за вас, не обрадуетесь! — улыбнулся старший следователь. — А то расслабились там совсем.

После ухода подчиненных Прохоров улегся на больничную кровать и надел наушники, надеясь, что никакая зловредная медсестра не придет сейчас с какими-нибудь очередными, совершенно бесполезными, на его взгляд, процедурами. Ему было интересно узнать, наконец, недостающие, в сложившейся в его голове картине преступления, моменты.

Вечером позвонила Ольга Андреева из Питера.

— Здравствуйте, Ольга Сергеевна! — вполне искренне поприветствовал Прохоров. Он был рад, что она не коварная, хитрая особа, связанная с убийствами, а и в самом деле, просто случайная свидетельница. Вполне приятная, симпатичная женщина, мать четверых детей.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Ольга.

— Прекрасно! Просто замечательно. Практически, внеплановый отпуск. Врач говорит, что я вообще зря пролеживаю тут бока и занимаю койко место.

— Я рада, что с Вами все нормально. Я хотела Вас поблагодарить.

— Да, меня-то благодарить не за, что, — скромно сказал следователь. — Работа такая, преступников ловить. Да и по правде-то сказать, в данном случае, вообще герой не я, хоть и стыдно, конечно, признаться. Приятель Ваш, Северцев. Это же он преступника задержал и даже мне жизнь спас. Такие вот дела.

Она молчала. Вероятно, была удивлена. Северцев, стало быть, ей не позвонил. Странные у них и вправду отношения, подумал Прохоров. Необычный тип этот Северцев. По виду бандит. И ведет себя соответственно, а поди ж ты. Тронула его грубое, бесчувственное сердце художница. Сама, наверное, не знает, что она для него значит. А, может и он не знает. Люди загадочные существа.

— В любом случае, я Вам благодарна, — сказала она. Про Северцева спрашивать не стала, и Прохоров решил не лезть. Не его дело. Расследование закончено, а все остальное, это уже частная жизнь, которая его не касается. — Спасибо, Иван Степанович.

— Я, ключик у Вас, от дома, как бы это сказать, позаимствовал, — признался Прохоров. — Вернетесь в Москву, верну.

Она засмеялась. Очевидно, ее развеселило признание служителя закона в том, что он «позаимствовал» ключ. Прохоров и не думал, что она начнет раздувать скандал, но все же стало спокойнее. За такое его бы по головке не погладили.

— Не нужно. Я, все равно, когда приеду, замки поменяю, — сказала она. — Не из-за Вас. Просто, мне так будет спокойнее. Не хочу, каждый раз вспоминать…

— Понимаю, — сказал Прохоров.

— Так, в чем же было дело? Что нужно было преступнику? Или это тайна следствия? — спросила она.

— Ну, конечно, следствие еще официально не закончено. Но, если вы не собираетесь придавать историю огласке, могу рассказать, — улыбнулся Прохоров.

— Неужели все дело было и правда в этой дурацкой книге? — спросила она, когда следователь закончил свой рассказ.

— Ну, не в книге, наверное. А скорее в человеческой алчности, как это в большинстве случаев и бывает. Но каждый из участников этой истории, и впрямь, стремился заполучить книгу. Вернее секреты, скрытые в ней. А секретов там было больше чем на четыре миллиона американских долларов. Согласитесь, сумма не маленькая. Хотя, если измерять человеческими жизнями, то конечно оно того не стоит.

— Больше никогда в жизни, ни у кого ничего не возьму, — сказала Ольга.

— Да, тут не угадаешь, Ольга Сергеевна, где и что нас ждет. Вы же сами, уж извините, что снова этой темы касаюсь, убедились, что подаренный дом, который стоит кучу денег может быть просто щедрым подарком, без каких бы то ни было последствий, ну не считая вопросов бестактного, любопытного следователя с дурным характером. А какая-то никчемная книжонка, может перевернуть жизнь с ног на голову, и стать причиной целого расследования.

— Да, конечно. Думаю, это пройдет. Просто мне нужно все это пережить.

— Конечно. С наступающим, Вас. Пусть следующий год подарит только положительные эмоции. И если и будут сюрпризы, то только приятные.

— Спасибо! Вас тоже с наступающим. Выздоравливайте. И удачи Вам, в работе и в личной жизни.

Прохоров не стал сообщать, что с личной жизнью у него, как раз, напряженно. Она же искренне желает ему удачи, чего ее расстраивать. Да и может, в наступающем году, что-то изменится. Кто знает. Жизнь непредсказуема, он сам это только, что сказал.

Глава 17

Маленький греческий остров. Начало марта. Погода была не то что бы очень холодная, но с моря, который день, задувал сильный ветер, пронизывающий до костей и казавшийся почти ледяным. Несмотря на прохладу, во дворе большого белого дома с плоской крышей, двое мужчин играли в шахматы. Разговаривали они мало. Каждый был сосредоточен на игре. Один из мужчин, пожилой грек, с потемневшим от загара, прорезанным глубокими морщинами лицом, был местным рыбаком, проживающим в небольшой деревушке по соседству. Время от времени, он доставлял в большой дом рыбу, и хозяин неизменно приглашал его сыграть партию в шахматы. Хозяин дома был русским. Рыбаку он нравился, хотя он и считал русских, чудаками. Впрочем, как и всех других иностранцев, которых время от времени, привозили на остров на прогулочном катере. Туристы пыхтели, отдувались, взбираясь по крутым склонам холмов, проделывали длинный трудный путь, ради того, что бы взглянуть на почти разрушенные стены древнего монастыря. Костидис не понимал, как можно платить кучу денег, что бы приехать на край света, и потом еще тащиться по осыпающимся тропам, и все ради того, что бы посмотреть на камни. Камни они и есть камни. Хоть в Греции, хоть в Америке, хоть в России. Охота посмотреть, так посмотри рядом с домом, чего деньги тратить? Конечно, для жителей островка это было хорошо. Туристы скупали все, что им попадалось на глаза. Местные, за счет этого, в основном, только и жили. Но все равно не понятно. А этот русский, хоть на камни-то и не любил смотреть, но тоже был чудак. Купил себе громадный дом, построенный над берегом, на высокой скале, каким-то богачом, лет двадцать назад. Но место было неудачное. Что бы спуститься к морю нужно было сделать большой крюк, обходя скалы. Ветер, который и так разгуливал по острову беспрестанно, здесь, на возвышении, всегда задувал с особенной силой. Да и дом был построен так, что там почти всегда было сумрачно. Но русского все устраивало. Ему нравился и ветер, и отсутствие солнца. И на берег он почти не ходил. Иногда он уезжал на материк. Но через несколько дней возвращался, говорил, что надоело. Хотя с такими деньгами, мог бы там развлекаться сколько душе угодно. Тут-то сидеть тоже тоска. Работать ему не нужно, на кусок хлеба зарабатывать. А чем можно заняться на острове? Да ничем. Развлечений здесь нет. Раньше был ресторанчик, но хозяин, видя, что доход совсем небольшой, закрыл его и переехал на другой остров, где народу побольше, да и туристов тоже хватает.

Русский попросил Костидиса учить его греческому. Рыбак иногда до слез смеялся, как тот коверкает слова, пытаясь их повторить. Русский не обижался. Хохотал вместе с ним. Вообще он нравился рыбаку. Сильный человек. И не надменный, как обычно бывают богачи, а простой. Грубоватый, как и жители острова. Любил посмеяться. Был достаточно вспыльчивый, но быстро отходил. В общем, был даже похож на грека. И отлично играл в шахматы. А тут на острове поиграть особо не с кем. Костидис эту игру очень любил. Его еще в детстве отец научил. Поэтому он очень обрадовался, когда русский стал приглашать его с ним сыграть.

Еще русский много делал для жителей острова. То, оплатил ремонт дорог. Теперь, несколько улиц, и дорога, ведущая в отдаленные части острова, где расположены пастбища и виноградники, в отличном состоянии. Одно удовольствие по ней ехать. Еще оплатил постройку нового здания начальной школы. Старшие дети учатся на соседнем острове, живут в интернате. А малышей жалко надолго разлучать с родителями. Вот теперь есть школа могут учиться рядом с домом.

В медпункт всего накупил. Доктор, прямо не знал как его и благодарить. Чуть не танцевал на радостях, когда доставили целый катер лекарств и всякого оборудования.

Костидис улыбнулся. Хорошо, когда сосед, хоть и богач, но хороший человек. А то ведь прежние хозяева, только следили, что бы по их земле, не дай бог, ни люди, ни скот не ходили. А добра никому сроду не сделали.

— Твой ход. Чего задумался? — на своем корявом греческом сказал русский.

— Мат, — сказал Костидис, широко улыбаясь. Он давно наметил ход, только боялся, что русский заметит и все же сможет избежать поражения. Не заметил!

— Е… твою мать! — русский почесал голову. — Ну, сделал, сделал! Признаю.

Он пожал «противнику» руку. Налив в стоявшие на столе бокалы вина, хозяин дома поднял свой и сказал:

— Будь здоров, Коста!

— Привезли посылку. Большой ящик! — затараторила, вынырнувшая из-за угла дома гречанка, помогавшая по хозяйству. — Сказали, что Вы должны расписаться.

Рыбак хотел вежливо уйти, чтобы не мешаться, но русский сказал, что ерунда, он понятия не имеет, что там привезли и пусть Костидис идет вместе с ним. Любопытно же посмотреть, что за большой ящик.

Посреди гостиной стоял деревянный ящик, внушительных размеров. Глубина посылки была небольшой, относительно ширины и высоты. Глаза у русского горели любопытством. Он обошел ящик вокруг. Работник почтовой службы, ожидавший, когда получатель распишется, и он сможет, наконец, покинуть богом забытый остров, протянул документы.

— Да, щас! — сказал хозяин дома. — Я знать не знаю, что там. Пока не посмотрю, ничего подписывать не буду.

Почтальон не понял и половины из ломаных греческих слов, но ему было ясно, что отъезд откладывается. Он уныло опустил голову. Черт бы побрал этих богачей. Вечно с ними хлопот не оберешься.

Принесли инструменты из гаража. Русский, отмахнулся от дюжего сына помощницы по хозяйству и сам начал выдергивать гвозди. Спустя десять минут, присутствующим предстала запечатанная в плотную бумагу, укрепленная в деревянную подставку, судя по всему, картина. Пол гостиной был завален досками и прокладочным материалом, которым был набит ящик с картиной. Русский выглядел ужасно довольным. Он осторожно снял бумагу.

Костидис взглянул на картину, потом на русского. Тот буквально сиял. Все-таки он и впрямь чудной. Во всем доме, при таких деньгах, у него висела одна единственная картина, на стене в гостиной. Под стать хозяину. Чудная, чуднее не придумаешь. Его портрет. Только очень странный. Русский с выражением слабоумного деревенского дурачка, какой живет у них на острове, сидит на маленьком детском велосипеде. Костидис мог бы понять, если бы хозяин дома повесил красиво нарисованный морской пейзаж, или какую-то сцену из старинной жизни, или из святого писания. Ну, или портрет, но нормальный, солидный, как в музеях или у других богачей. В золоченой раме. Но эта чудная картина была смешной. Как карикатура из журнала. Костидису было это непонятно. Он даже как-то спросил, почему она так нравится хозяину дома. Он, конечно, не стал при этом говорить, что ему самому она кажется ужасно глупой. А русский сказал, что картину написала его знакомая художница. Потом немного помолчал и сказал, что хотел жениться на ней. Костидис даже испугался. Раз он сказал, что хотел жениться и не женился, значит, женщина либо умерла, либо вышла за другого. Если бы она вышла за другого, навряд ли он хранил бы ее картину, значит все же она умерла. Костидис даже хотел уже сказать, что ему очень жаль, и он сочувствует утрате. Но русский пожал плечами и сказал: «Она мне отказала». Сказал легко, даже усмехнулся, но глаза у него были невеселыми. Костидис не выдержал. Что они там, в России ничего не понимают в жизни?

— Почему отказала?

Русский пожал плечами.

— Да, черт ее знает. Наверное, решила, что я ей не подхожу.

— Не подходишь?! Так это же женщины так устроены. Они всегда, сначала, говорят — нет. Ты, что не знал? Я своей жене четыре раза делал предложение. А она говорила — нет. А потом вышла за меня. И живем. И дети, и внуки уже. Ты, в женщинах совсем, что ли не разбираешься? Они знаешь, какие хитрые. Это они специально так говорят, что бы мужчина сначала помучался. Что бы добивался их. Это же женщины, что ты хочешь? Она тебе отказала, так нужно было снова предлагать.

Русский развеселился.

— Да, нет. У нас женщины не такие. Они, обычно, сразу говорят да или нет.

Костидис махнул на него рукой.

— Женщины везде одинаковые. На то они и женщины. У них ума кот наплакал, зато хитрости целая пропасть.

После этого они больше не говорили об отвергнувшей русского женщине. Костидис решил, что, в конце концов, не его ума дело. Может, русский не так уж и хотел на ней жениться.

И вот сейчас, перед ними была картина, Костидис был готов биться об заклад, нарисованная той же знакомой художницей, отвергнувшей русского. Она была под стать первой, не картина, а недоразумение. А он, вон стоит, улыбается, глаза горят. И такой радостный, как будто она ему полный ящик денег прислала, а не эту ерунду. Нет, все же русский хороший человек, но с придурью. Вот, наверное, странная страна, если там и впрямь все такие. Чудеса, просто.

Русский стоял напротив присланной картины и, не отрываясь, смотрел на нее. На светло-сером фоне, был изображен дом. Немного похожий на его, только не белый, а темный. На плоской крыше дома, в несколько раз превосходя его по размерам, стоял человек. При взгляде на лицо, сразу становилось ясно, что это русский. Только выражение лица, на этот раз было не комичное, а даже немного зловещее. Как у какого-нибудь злодея из кино. Но глаза были озорные, лукавые, смотрели хитро и насмешливо. Одет изображенный на картине человек был в темную, похожую на ночную, рубашку до пят. А за спиной у нелепо одетой фигуры, были большие крылья, как у ангела. Снизу крылья были белоснежными, но постепенно делались все темнее и на уровне плеч были почти черными, сливаясь с темным одеянием. На шее то ли ангела, то ли демона, с таким лицом да с такими крыльями и не разберешь, кто он, на длинном шнурке висело кольцо с большущим синим камнем. В самом низу картины шла надпись, сделанная на незнакомом языке. Наверное, на русском. Костидис пригляделся. На бледной щеке проступал едва заметный розовый цвет. Рыбак сначала подумал, что это румянец. Но это был отпечаток губ.

И чего она за него замуж не вышла, спрашивается? По мнению Костидиса они были бы идеальной парой. Оба, слегка сумасшедшие. Одна рисует, бог знает, что. А другой смотрит, насмотреться не может. Небось, тоже повесит в гостиной. Как-то Костидису рассказывали, что есть такая картина, где нарисован квадрат. И больше ничего. И картина та очень больших денег стоит. Ну, конечно, он не дурак. Не поверил. Это уж, ясное дело, враки… Но, то, что людям всякая дребедень нравится, он теперь сам убедился, собственными глазами.

— А что внизу написано? — поинтересовался рыбак. Может, поняв, что ее замуж-то больше не позовут, русская написала, что-нибудь вроде того, что согласна?

— Ангел, который меня оберегает. Это название картины, — улыбаясь, сказал русский. Ни разу еще Костидис не видел его таким даже не довольным, а счастливым. Он боялся, что русский спросит его мнения и придется соврать, что бы его не расстраивать. Но он не спросил.

— Давай, Коста, устроим себе сегодня праздник. Элени, принеси-ка нам вина. И не жадничай! Мы сегодня гуляем.

Служанка, улыбаясь вышла из захламленной гостиной. Ей нравился хозяин. Он редко бывал такой радостный. Хорошо, что непонятная картина так подняла ему настроение.

Глава 18

— Почему ты всегда изображаешь меня каким-нибудь идиотом? — голос у него был довольный.

Ольга улыбнулась.

— На этот раз ты ангел. Ну и еще немножко злодей.

Он засмеялся.

— Даже не знаю, теперь, какая из них мне нравится больше. Повесил рядом.

— Я тебе уже писала, но раз уж ты позвонил, хочется сказать лично — спасибо!

Вернувшись после Нового года в Москву, она позвонила ему. Но он не взял трубку. Она отправила сообщение: «Спасибо! И за подарок. Ты выбирал кольцо с самым большим камнем или хотел, что бы у меня при себе всегда было, что-то вроде кастета, отбиваться, от злоумышленников?» Он не ответил. Больше Ольга ни звонить, ни писать не стала.

— Как у тебя дела? — спросила она, после короткой паузы.

— Прекрасно. Море, солнце, свежий воздух.

— Хорошо. Я рада.

— Не хочешь ко мне приехать? — неожиданно спросил он. Неожиданно и для себя самого. Просто вырвалось. Она помолчала.

— Да, я хочу приехать к тебе.

— Правда, не обещаю, что смогу уделить тебе много времени, я страшно занят, — сказал Северцев, чувствуя, что сердце скачет как ненормальное, а рот сам собой расплывается до ушей, прямо как на картине с велосипедом.

— Хорошо. Не люблю обещаний.

Он почувствовал, что она тоже улыбается. Не удержавшись, он спросил:

— Когда ты приедешь? Мне же нужно выкроить время для тебя, раз уж пригласил.

— Скоро. Надеюсь, ты сможешь освободиться ненадолго в ближайшее время? — засмеялась она.

— Постараюсь.

А может грек прав? И женщины и впрямь везде одинаковые. Просто нужно проявить настойчивость и попробовать еще раз? Ведь «нет», в сущности, всего-навсего ничего не значащее совсем коротенькое слово.

Море набегало на скалы, с шумом разбиваясь о неприступные каменные стены. Ветер с силой трепал волосы, обдавал лицо холодом, старательно пытаясь проникнуть сквозь ткань одежды, поближе к теплу человеческого тела. На душе было необычайно легко и радостно.

Content

Татьяна Василевская
Дом у скалы
Ангел, который меня оберегает

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18