Татьяна Василевская

Хуже и быть не может

Пессимист, вздыхая:

— Хуже просто не может быть.

Оптимист, радостно:

— Да что, Вы! Еще как может!

(Старый анекдот с бородой)

Нелирическое вступление-отступление

Утро. Хмурые, сосредоточенные лица, хранящие на себе остатки сна. Собравшиеся застыли в ожидании. Взгляды пустые, равнодушные, устремлены в одну и ту же сторону в ожидании, когда же возникнет из-за поворота долгожданный силуэт. Показался, едет. Толпа оживает. Автобус медленно подруливает к остановке. Слившись в единый живой организм, человеческая масса качнулась вправо, потом влево, пытаясь предугадать, где окажутся двери, когда автобус остановится. Важен каждый сантиметр. Предел мечтаний оказаться счастливчиком, кто будет стоять прямо напротив. Все подобрались. Тела напряжены, пустые глаза загораются решительным блеском. Сейчас начнется. Издав громкое, пугающее: «Пфф», — автобус застывает. Люди лавиной срываются с места. Активно работают плечи, локти, бедра. Более решительные оттирают назад робких, скромников, слишком воспитанных. Побеждает сильнейший. Мямли и рохли рискуют оказаться в числе замыкающих, которым возможно и вовсе придется остаться на остановке в ожидании следующего средства общественного транспорта.

Посадка окончена. Тесно прижавшись, друг к другу, пассажиры замирают, наслаждаясь моментом триумфа. Хмурые лица на несколько секунд светлеют, расслабляются. Победа. Сели. Поехали. Эйфория и чувство удовлетворения быстро улетучиваются, теснота и духота вытесняют приятные ощущения. Лица снова становятся недовольными, застывают непроницаемыми, отрешенными маскам. Наступает новый этап ожидания. На этот раз — окончания поездки.

«Трр-пфф, трр-пфф», — дергаясь и вздрагивая, замирая через каждые несколько метров, перегруженный автобус застывает посреди плотного утреннего потока. Автовладельцы и их пассажиры лениво смотрят на переполненный салон с чувством равнодушного превосходства и снисходительности. В глубине души радуясь, что судьба к ним благосклонна и они ни в числе тех, приплюснутых друг к другу, людей в автобусе.

При каждом «трр» и «пфф» пассажиры с нелепыми выражениями лиц кривляющихся комиков валятся в объятия друг друга, присаживаются на колени сидящим. Тесный телесный контакт в общественном транспорте приветствуется только влюбленными и извращенцами. И тем и другим, чем теснее, тем лучше. У остальных неожиданный «интим» вызывает чувство смущения, раздражения, злости. «Простите! Извините! Да, ничего! Ты охренел? Держаться надо! Эй, чего, дрова везешь?» — оживает салон разноголосыми возгласами, разной тональности и эмоциональной окрашенности. В конце концов, все возвращаются в вертикальное положение. Возгласы умолкают. Слышится пыхтение, шуршание, тихий шепот, шарканье ног. Неудобное положение, теснота, духота. Те, кому совсем невмоготу предпринимают попытки встать поудобнее, завладеть хотя бы минимумом личного пространства. Чтобы чужой воротник не лез в нос, а длинные волосы, пусть даже и очень красивые, стоящей рядом девушки, убрались, наконец, из глаз и изо рта.

Лица покрыты испариной. Кто-то нервно смотрит на часы: «Успею, не успею?» — на лице страдание и отчаянная надежда. Очень хочется успеть. Ну, пожалуйста! Мне очень нужно! Угадать нельзя. Это ежедневная рулетка, рандом. Будет пробка, не будет. Автобус в очередной раз дергается. Вытаращенные глаза. Машущие руки, хватающие пустоту, в поисках чего угодно-за что можно ухватиться. Еще одна порция объятий. Новая волна извинений, оскорблений, ругани и недовольства. Час пик. Ежеутренний и ежевечерний массовый стресс. С добрым утром, мегаполис! Великий мистификатор, мастер иллюзий, манящий нас своим ослепительным сиянием красивых витрин, дорогих ресторанов, шикарной жизни. Мы изо всех сил пыжимся, тужимся, в попытках приблизиться и хотя бы слегка соприкоснуться с этим великолепием, в попытках соответствовать твоему бутафорскому блеску. Мы твои рабы огромный город. Нам никуда не деться от тебя, да мы и не хотим. Потому что больше всего мы страшимся освобождения. Нам не нужна свобода, мы привыкли к тебе. Как бы мы не ругали тебя, как бы не отрицали желания быть твоей частичкой, мы не желаем другой жизни. Мы накапливаем негатив, безвозвратно теряем нервные клетки. Испытываем стрессы. Изо дня в день мы становимся все большими и большими невротиками. Мы платим свою цену большому городу за сомнительное счастье проживания в нем, за призрачные блага и мнимые привилегии. Все мы песчинки, которые ураган столичной жизни швыряет туда-сюда. Столица живет, кипит, бурлит. Не сотни, не тысячи, миллионы людей. Все куда-то спешат, снуют, суетятся. У каждого жизненно-важное дело, намного более жизненно-важное, чем у всех остальных. На остальных плевать. Равнодушие, отчуждение. Каждый сам по себе. Одиночество. Потрясения. И все всегда бегом, бегом, бегом…

Глава 1

Худший из дней

23 апреля

В спину больно упиралось что-то твердое и выпуклое. Аня попыталась подвинуться немного вперед, но справа она была плотно прижата к необъятному, коротко стриженому дядьке, стоявшему твердо и неподвижно, как скала, а слева ее подпирала довольно основательная дама, в цветастом плаще из-под которого выпирал бюст, занимавший пространство, которого вполне хватило бы на еще одного пассажира. Напротив, почти вплотную, расположился взрослый подросток, умудрявшийся в такой давке вести активную переписку в телефоне. На губах умиротворенная улыбка, сознание пребывает в глубинах виртуальной вселенной, юнец явно не подозревает о существовании, нависшей над ним со всех сторон стены из человеческих тел. Аня испытала приступ зависти.

Автобус в очередной раз содрогнулся и встал. Прошла минута. Две. Три. Нервозность пассажиров начала нарастать. Перешептывания. Попытки выглянуть в окно — что там? Долго еще стоять? Когда прошло десять минут неподвижного стояния, и минимум треть салона, после выхода из автобуса, могла, сразу смело отправляться на прием к психотерапевту, Аня окончательно поняла, что опоздает. Вопрос только на сколько. День сегодня был просто ужасный!

Случаются дни, когда все не ладится. Абсолютно все. Что ни шаг, то маленькая катастрофа. В этот день все пошло не так с самого начала. С момента пробуждения.

Открыв глаза, Анна Владимировна Свиридова, коренная москвичка двадцати шести лет от роду обнаружила, что комнату заливает радостный яркий свет весеннего солнца. На темном циферблате будильника высвечивались большие четкие цифры 7:45. Ровно на сорок пять минут больше, чем нужно, что бы успеть нормально, как человек, собраться на работу и ровно пятнадцать минут до того, как нужно вылететь из квартиры, и, вытаращив глаза, пулей нестись на автобусную остановку, чтобы не опоздать. «Черт! Скотина!» — мысленно поприветствовала подлый электронный прибор проспавшая хозяйка.

Понажимав на выключатель в ванной, Анна Владимировна убедилась, что свет не включается. Бросившись на кухню за новой лампочкой, она на ходу водрузила на плиту турку с кофе. Время было на вес золота, и этого эквивалента драгметалла оставалось все меньше и меньше.

Свет зажегся. В тот же миг из кухни раздалось шипение, и ноздри наполнил противный запах горелого. «Черт, черт, черт!» — едва не взвизгнула неизвестно чем прогневавшая сегодня небеса, несчастная девушка. Приняв душ и одевшись с быстротой, которая однозначно вызвала бы зависть и солдат срочников, и бывалых пожарных, Аня проглотила остатки кофе и, схватив косметичку, вновь ринулась в ванную. Наводить красоту. Пять минут, оставшихся до выхода, на красоту было явно маловато, но уж ничего не поделаешь, чем богаты. Один глаз был уже накрашен. Аня поднесла длинную, изогнутую щеточку ко второму, вместо того, что бы придать «длину и объем» ресницам, мерзавка, преподносимая в рекламных роликах, как самая удобная и чуть ли не сама наносящая тушь, предательским образом вывернулась из пальцев и щедро мазнула под глазом жирной чернотой. Стараясь дышать ровно и не запустить щеткой в кафельную стену, Аня стерла лишнее, нанесла недостающее и, схватив сумку, вылетела из квартиры.

Добравшись, после всех мелких, но многочисленных злоключений до многоэтажного офисного здания, в котором располагалась ее фирма, Аня, чувствовала себя восьмидесятилетней старухой, с усилием волочащей немощное тело на непослушных, натруженных за долгую жизнь, ногах. Непрерывно вращающиеся двери впустили в себя страдалицу вместе с десятком других спешащих на работу, тружеников офисов. Приятная прохлада кондиционируемого воздуха слегка освежила, раскрасневшееся от быстрой ходьбы и всевозможных переживаний, лицо. Огромный рабочий улей в тридцать восемь этажей встретил привычной деловитостью и чопорностью. Люди с равнодушными, бесстрастными лицами сновали от входных дверей к лифтам и от лифтов к дверям. Каждый спешил по своим делам. Лица, как и на остановке, серьезные и озабоченные. Все внутри этого бизнес-монстра немного не настоящее, не живое. Как всегда, в первые секунды сердце похолодело и сжалось. Не заставила себя ждать и ежедневная дурацкая мысль: «Мы все здесь как роботы. Ненавижу это место. Ненавижу эту работу». Мысль эта, упорно возникала, помимо воли, изо дня в день. Послав к черту идиотскую, отвлекающую от рабочего настроя, и портящую настроение мысль, Аня, почти бегом направилась к лифту. Двадцатиминутное опоздание! Это ужас, кошмар. В ее фирме это равнозначно, как минимум, измене родине. Добравшись до рабочего места, Аня вздохнула с облегчением. Все тихо. Слава Богу! Первый счастливый момент за утро. Шефа еще нет. Спасибо! Спасибо! Спасибо! Никто не вынесет ей ее несчастный, уже и так исстрадавшийся за сегодня мозг получасовой нотацией о безответственном отношении к работе и нарушении трудового распорядка. И премиальных ее не лишат, что тоже, кстати, не маловажно.

Едва личный помощник генерального директора, коим являлась Анна Владимировна Свиридова, опустилась в рабочее кресло, зазвонил мобильник. Аня страдальчески закатила глаза. Для полного счастья теперь еще брат Женя нарисовался.

— Да! — буркнула Аня, даже, не пытаясь, скрыть раздражение.

— Анька! Привет! — жизнерадостно завопил из трубки братец. А чего бы ему не быть жизнерадостным? Великовозрастному переростку, плывущему по жизни беззаботно и бездумно. Плывет себе так уже три десятка лет. Ловко цепляется за всех, кто рядом, очаровательная, эгоистичная рыба прилипала. Перекладывает свои проблемы на плечи других и в ус себе не дует, ни чувства вины, ни мук совести. Вполне доволен собой. Вполне счастлив. Великий паразит, врун и прохвост.

— Что тебе нужно? Я на работе. У меня нет времени. Так что, давай быстро.

В ответ слышится обиженное сопение. Но, видимо, дело важное и не терпит отлагательств. Брат решает не разыгрывать оскорбленное достоинство. По-прежнему жизнерадостно и дружелюбно переходит к делу.

— Анют! Мне очень-очень-очень нужна твоя помощь! Дело жизни и смерти!

Аня хмурит брови. Что ему что-то нужно, это и так понятно. По другим поводам он не звонит. И, естественно, всегда обязательно вопрос жизни и смерти. Видимо, ближайший родственник ведет очень напряженную жизнь, постоянно «ходит по лезвию» — жизнь-смерть. Почему нельзя сказать прямо, четко и ясно, что именно требуется? Почему нужно сначала сочинить что-нибудь душераздирающее и неправдоподобное. Скажи прямо, что хочешь: деньги, поручительство, почку? Что за цирк каждый раз? Целое представление, спектакль.

— Жень, что тебе нужно? Быстро и коротко! Только суть проблемы, без твоих привычных выкрутасов, иносказаний и, главное, без жалостных историй, я не мама. Давай, у тебя две минуты, время пошло, — командует сестра.

— Мне нужно, что бы ты сегодня приехала к нотариусу. Нужно кое-что оформить. Так, пустяк. Но нужна твоя подпись. — На одном дыхании сообщает брат. Голос в трубке уже не такой бодрый, скорее заискивающий и даже немного просительный. Брат умеет найти «нужный» тон, подобающий конкретной ситуации, что бы и не перегнуть и не слишком уж преуменьшить важность сказанного им.

Аня с силой сжимает вспотевшими пальцами мобильник. Волна злости, нет, бешенства, накрывает ее. Гаденыш! Паразит! Вертит матерью, как хочет, а она рада верить каждому его слову. Все вранье. Все те идиотские истории, которые брат постоянно рассказывает о своих трудностях, о неудачах в бизнесе, мать, хоть и далеко не глупая женщина, проглатывает. И еще сочувствует и жалеет бедного, несчастного Женечку. А-а-а-а!

— Нет! — говорит Аня и нажимает отбой.

Проходит пара минут и мобильный звонит снова. Мама. Кто бы сомневался, что братец кинется к мамочке за помощью.

— Анюта! Детка, привет! Как твои дела? — щебечет мать.

— Здравствуй, мам. Все нормально. — Хмуро отвечает Аня, в ожидании, когда, соблюдя светские условности, мать перейдет к делу.

Они не особо близки. Мать любит дочь, но пребывает в полной уверенности, что для того что бы любить, совершенно не обязательно понимать. Все их общение обычно сводится к двум темам. Когда Аня, наконец, выйдет замуж и как тяжело живется несчастному брату Женечке.

Разговор о замужестве Аня ненавидит. Причем мать, спросив в очередной раз, не появился ли достойный кандидат, и не собралась ли Аня, наконец, вступить в законный брак, годы-то ее уже не молоденькие, низменно сводит тему замужества к теме «потомства». Часть беседы, посвященная детям, обязательно сопровождается медицинскими терминами, видимо, что бы Аня более полно прочувствовала серьезность ситуации: «Аня, ты же понимаешь, что репродуктивная функция женского организма не вечна, — говорит мать, как кажется Ане, каждый раз с упреком. То ли считая дочь, ответственной за несовершенство функции связанной с деторождением, то ли виня ее в несерьезном отношении к данному вопросу. — Время идет. Яйцеклетки с каждым годом стареют. Уже пора задуматься о рождении детей. Сейчас тебе кажется, что ты еще молода и так будет всегда, и ты все успеешь. Но поверь, милая моя, оглянуться не успеешь, а уже будет поздно рожать, ты уже будешь старой для этого. Женщина создана, что бы быть матерью. Ну, и женой. Нет, я, конечно, не призываю тебя выскочить замуж за первого встречного. Упаси бог! Но пора, девочка моя, задуматься, сделать выбор. Тебе скоро тридцать! Это критический возраст для первых родов», — эта речь, произносится при каждой встрече. Какую цель преследует мать, кроме понижения уровня самооценки дочери и развития у нее комплекса старой девы, Аня не понимает. Но услышав:

— Ну, что Анюта, кто-нибудь есть на примете?

Ей хочется заорать:

— Нет! Никого! И мои стареющие яйцеклетки по-прежнему при мне, все до одной!

Почему-то, то, что старший брат Женя, тоже не спешит обзавестись семьей и нарожать себе киндеров, мать не волнует. Видимо, в репродуктивную способность сына она верит больше. Он, наверняка, будет мачо лет до ста двадцати. Это Аня сразу после тридцатника, критической точки отсчета, сразу пойдет морщинами и заодно утратит способность плодиться и размножаться.

Вторая любимая тема материнских разговоров, трудная судьба Женечки. Раздражает она не меньше, но тут хоть есть один маленький плюс. Можно просто сидеть и слушать, не подавая реплик, не высказывая мнения, и главное, не чувствуя себя в чем-то виноватой. «Бедный Женя! — трагически говорит мать, театрально прижимая руки к груди. — Я не представляю, как он выносит такое постоянное напряжение. Ведь вокруг него, постоянно, такие интриги! Буквально на каждом шагу ему вставляют палки в колеса. Конкуренты, и просто непорядочные люди, желающие получить что-нибудь за его счет. Его бизнес, это один нескончаемый стресс. Настоящий кошмар. Это же уму непостижимо, в каком страшном мире мы живем! Порядочный человек не может и шагу ступить, чтобы его не обманули и не обворовали!» — в этом месте мать, обычно, закатывает глаза. Лицо страдающее. В глазах слезы. Дрожащим голосом она продолжает: «Это все кончится тем, что он подорвет свое здоровье. Окончательно. Он ведь в постоянном стрессе. Бедный мальчик!» После этой реплики Аня всегда едва сдерживается от нового крика. «Твой бедный мальчик, врун, бездельник и паразит, — хочется заорать ей во все горло, — если кто и хочет что-то получить за чужой счет, так только он сам. Открой уже глаза, наконец! Взгляни на вещи как трезвый здравомыслящий человек! Какой бизнес, какие конкуренты, какие палки в колеса? Это все сплошные враки для тебя и тех наивных дурочек, которые ловятся на смазливую физиономию и умение обаять женский пол своей болтовней. Он манипулирует тобой самым бессовестным образом, а ты не желаешь признать, что твой сын просто вытягивает из тебя все, что можно».

После встреч с матерью у Ани всегда было плохое настроение. «Я не хороший человек. Хорошие люди не испытывают желания кричать при разговоре с родной матерью». Встречи, к счастью, происходили не слишком часто. Но каждый раз перед предстоящим свиданием с женщиной, подарившей ей жизнь, Аня напрягалась и чувствовала себя раздраженной и подавленной уже за несколько дней до назначенной даты «семейных посиделок», что в ее глазах являлось лишним доказательством, что она человек «так себе».

— Анюта, у Женечки проблемы с его фирмой. Ему нужны деньги, чтобы что-то там уладить. Он сказал, что нужно сейчас перекрутиться, а через пару месяцев все уладится и компенсируется с лихвой. — Сообщает маман невразумительные подробности о несуществующих Женечкиных неприятностях. На этот раз брат даже поленился сочинить для матери что-нибудь душещипательное, полное трагизма. В стиле «Санта-Барбары» или, наоборот, леденящего душу триллера. То ли выдохся, то ли понял, что, в любом случае, получит желаемое, так чего напрягаться.

Аня молча слушает материнский бред. Неужели она и вправду верит во все это?

— В общем, я оформляю на Женю дачу. Уже есть покупатель. Представляешь как удачно?! — в голосе матери неподдельный восторг от того, как чудненько все складывается. — Анюта, нужна твоя подпись. Женя договорился встретиться у нотариуса сегодня в половине первого.

Аня поднимает брови и округляет глаза. Такой наглости она не ожидала даже от брата. То есть он считает, что, если ему нужно, то все, сей же момент, должны все бросать и радостно скакать галопом, что бы отказаться от причитающейся им по закону собственности в пользу наглой, эгоистичной пиявки?

— Я против, — ледяным тоном говорит Аня. Родительская шикарная дача этому аферисту и вруну. С какой стати? Не столько жалко дачу, сколько возмущает просто беспредельная наглость брата. Дальше что? Попросит мать квартиру на него переписать? — И вообще, я работаю. Вот так среди дня никто меня никуда не отпустит, даже если бы я согласилась на эту безумную аферу.

— Аня! Ну, какая афера? Что ты такое говоришь? — голос матери, полный трагизма и страдания звенит обидой и негодованием. — Это твой брат! У него неприятности! Ему нужна помощь!

— У него всегда неприятности. И ему всегда нужна помощь. С четвертого класса, когда он школьный журнал сжег и утверждал, что это было самовозгорание, и он сам чуть не погиб, — буркнула Аня.

— Аня! Ну, что ты говоришь глупости? Женя тогда был ребенком, что теперь всю жизнь ему припоминать детские ошибки? Почему ты такая злая?! — голос в трубке начинает дрожать, слышатся всхлипывания.

— Мам! Он вертит тобой, как хочет, а ты идешь у него на поводу. Он, как всегда, профукает все деньги, а потом опять прибежит к тебе с новой слезливой историей, — сделала дочь попытку достучаться до, ослепленной материнской любовью, родительницы. Она знает, что это не даст результата, но все-таки стоит попробовать. Хотя бы для очистки собственной совести.

— Аня! — голос матери становится холодным и строгим. — Не знаю, зачем ты говоришь такие вещи. Это жестоко по отношению к Жене и несправедливо. Мы самые близкие друг другу люди и должны друг другу помогать, — в трубке сопение и новые всхлипывания, видимо относящиеся к тому, какую жестокую и бессердечную дочь она вырастила. Естественно, мать только изображает, что плачет. Психическая атака. Аня знает, что это игра на публику. Мать ждет, когда в дочери проснется совесть, и она даст согласие помочь брату. Аня сдается, ей просто все надоело: «Пропади оно все…»

— Ладно. Только пусть перенесет встречу на вечер. Днем я не могу.

— Женечке вечером неудобно, у него какие-то важные дела. Ну, что у тебя на работе не люди? Что, если ты отпросишься, небо рухнет? Каждый поймет, что дела семьи имеют первостепенное значение, — щебечет мать жизнерадостно-ласковым голосом. Молодец дочка. Хорошая девочка. Повыкаблучивалась, но, в конце концов, порадовала мамулю, пошла навстречу, не примкнула к многочисленному лагерю ставящих палки в колеса и плетущих интриги вокруг несчастного Женечки.

Аня в очередной раз испытывает желание заорать на мать. Сейчас она даже согласна быть нехорошим человеком. И еще ей ужасно хочется придушить родного брата. Самовлюбленного, эгоистичного, лживого мерзавца Женечку.

— Отправьте мне смс-кой адрес нотариальной конторы, — деревянным голосом говорит Аня и нажимает отбой. Еще секунда, и она бы не выдержала, сорвалась и все-таки накричала на мать. Выложила бы все, что думает, в том числе и свои фантазии о том, как становится братоубийцей.

Сквозь стеклянную перегородку кабинета Аня видит, как в офис, подобно небольшому урагану, врывается шеф. Хозяин фирмы скачет от стола к столу, делая сотрудникам замечания и раздавая указания. Маленький, подвижный, с торчащими в разные стороны жесткими рыжеватыми волосами он просто невероятно похож на сатира. «Наведя порядок» и загрузив, прямо на ходу, персонал работой, злобный сатир влетает в комнату, занимаемую его помощницей. Скачущей походкой он подходит вплотную к ее столу. Темные глазки подозрительно пробежались по комнате, как будто в попытке отыскать притаившихся недругов или парочку шпионов. Хорошенько все осмотрев и не обнаружив ничего подозрительного, взгляд начальника останавливается на помощнице, замирает двумя буравчиками, проникая прямо в душу. Аня уверена, что директор фирмы безумен. Эта вечная маниакальная подозрительность, нервозность. Боязнь каких-то заговоров, того, что сотрудники сливают информацию конкурентам. Постоянные проверки и слежка, вплоть до того, что просматриваются сайты, на которых побывали сотрудники. Самая настоящая паранойя.

— Доброе утро, Анна Владимировна. Как у нас дела? — приветствует шеф, снова забегав глазками по комнате и, даже, слегка наклонившись, заглядывает помощнице за спину. А вдруг она собой прикрывает какого-нибудь вражеского лазутчика?

— Доброе утро, Валерий Владимирович. Все в порядке, — отвечает Аня, уже успевшая привыкнуть к странному поведению параноика начальника. Сейчас ее больше всего беспокоит мысль, что придется отпрашиваться. И от этой мысли просто жить не хочется. Шеф, конечно, ее отпустит, но будет долго сверлить своими полусумасшедшими глазками и прочтет длинную лекцию, что личные проблемы нужно решать в свободное время, а не за счет работы. Рабочее время целиком и полностью должно быть посвящено делам фирмы. И т. д. и т. п. А в конце перейдет на крик и будет багроветь и наливаться кровью, по мере того как воздух в легких будет заканчиваться от непрерывного ора, выпученные глазенки тоже нальются кровью и совсем вылезут из орбит. «Нужно увольняться, — уже в стотысячный раз за время работы с маленьким психом, подумала Аня. — Только куда?»

— Через пять минут зайдите ко мне. Нужно составить несколько писем и внести изменения в некоторые договора, — распорядился, ничего не подозревающий о крамольных мыслях подчиненной, шеф и вприпрыжку направился к дверям своего кабинета. Аня даже не сомневается, что под дорогими ботинками скрываются маленькие острые копытца.

Четыре письма, три договора, десяток «важных мыслей на будущее», куча всевозможных распоряжений и пометок «для исполнения». Голова уже идет кругом. Аня с тоской посмотрела в окно. За огромным стеклом, от пола до потолка, раскинулся шумный многолюдный город. С тридцать шестого этажа, на котором располагается офис фирмы, открывается широкая панорама. Дома, машины, люди, кажущиеся маленькими букашками, снующими по улицам. Чистое безоблачное небо, освещенное ярким апрельским солнцем. Накатывает непреодолимое желание вырваться из этой клетки из стекла и бетона. На свободу. Сбежать от маленького, до чертиков надоевшего человечка. Аня уже больше полутора часов слушает неиссякаемый поток слов. А шеф и не думает останавливаться. Разнообразные идеи сыплются из его головы, как всякая дребедень из шляпы фокусника. Безостановочно выплескиваются пожелания, проекты, замечания. Шеф говорит быстро, отрывисто, перескакивая с темы на тему, яростно жестикулируя руками. Аня все записывает. Шеф, навряд-ли, потом вспомнит и спросит. Но может. И обязательно именно то, что она не записала, посчитав ненужным и не важным, короче полным бредом. Сегодняшний день, явно, дурно на нее влияет. «Когда же ты уже заткнешься, наконец?» — крутится в голове одна и та же мысль на протяжении уже, наверное, получаса. Когда сил слушать, беспрерывно скачущего по кабинету, не замолкающего ни на минуту шефа уже совсем не остается, сознание, как будто, отключается и на смену агрессивно-вопросительной мысли является новая, депрессивно-риторическая: «Господи, как надоело все! Разве об этом я мечтала? Ведь такие планы строила, такой интересной свою жизнь представляла. А в результате, тоска полнейшая. Бессмысленный идиотизм изо дня в день. Как все изменить? Что делать со своей жизнью?» — становится жалко себя. Кажется, что жизнь не только не удалась, но уже практически закончилась. Что так, как сейчас будет всегда. Мысли лезут в голову, глупые и бессмысленные, жалость, злость, раздражение. Все совершенно не ко времени. Они толкаются в голове, наползают одна на другую, вытесняя собой слова шефа. У Ани уже рябит в глазах от его беготни. Она даже чувствует, что ее слегка подташнивает. Она не может больше ни слушать, ни видеть его. Если сейчас он не замолчит, она встанет и просто уйдет. Плевать, что будет потом.

— Так. Ну, вроде все, — Валерий Владимирович обводит взглядом кабинет. То ли снова мания преследования, то ли попытка вспомнить еще что-то важное, отыскать затерявшуюся мысль. Так или иначе, но он, наконец-то, иссяк. Выплеснул все, что накопилось. Слава Богу! Маленькие безумные глазки устремляются на помощницу. Смотрят с некоторым сомнением и подозрительностью. Взгляд на несколько секунд становится неподвижным и даже пугающим. Аня напрягается, но к счастью, шеф отводит взгляд от нее и даже изображает подобие улыбки. Хорошо поработали. Он доволен. Набегался, наговорился.

— Вам все понятно, Анна Владимировна? Знаю, знаю, Вы отличный работник. Это я так спрашиваю. По привычке, скорее. В Вас я не сомневаюсь. Вы, кадр надежный, проверенный, — снисходит до похвалы шеф и даже посмеивается, радуясь собственному остроумию и красноречию.

— Да, Валерий Владимирович, я все поняла и записала. Все документы подготовлю.

Аня вскакивает с кресла с такой поспешностью, как будто ее должны выпустить из заключения, и она до смерти боится, что тюремщики передумают и оставят ее и дальше сидеть взаперти. Все еще остается один вопрос. Неприятный, но необходимый. Аня глубоко вдыхает, и, ослепительно улыбаясь, говорит, как можно более проникновенным тоном:

— Валерий Владимирович, мне нужно уйти…

Как и предполагалось, вслед за ее просьбой состоялась лекция о дисциплине, обязанностях работников соблюдать интересы компании, и еще о многих вещах уже связанных не столько с работой, сколько с личностными качествами — порядочность, ответственность, чувство долга и даже интеллигентность и воспитание. Затем Аня стала свидетельницей удивительной смены всех оттенков спектра красного на лице шефа, от поросеночно-розового до, темно-бордового. В конце концов, когда, наоравшись и отдышавшись, психоватый руководитель дал добро на ее отлучку с рабочего места на два с половиной часа, с последующей отработкой, Аня уже не могла с уверенностью сказать, кого она ненавидит больше, сумасшедшего начальника или родного непутевого брата, из-за которого ей пришлось все это вытерпеть.

Два с половиной часа, естественно, нужно будет отработать в вечерние часы. Вмазать-бы, как следует братишке, чтобы мозги встали на место, и припадочному шизанутому начальнику тоже. Он уже окончательно извел и ее, и всех остальных сотрудников фирмы.

С хмурым видом Анна Владимировна Свиридова направилась к лифту. Худший день в жизни! Все одно к одному. Хуже просто и быть не может! Мелодичное позвякивание возвестило о том, что приехал лифт. Двери бесшумно разъехались, пропуская молодую женщину внутрь просторной, сверкающей зеркально-хромированными поверхностями кабины. Взглянув на вытянутую панель с множеством светящихся кнопок, Аня ткнула пальцем в ту, на которой значилась единица. Створки дверей плавно соединились, лифт устремился вниз. Утверждение, что хуже и быть не может, было, естественно, вызвано расстроенными чувствами от навалившихся за этот день многочисленных неприятностей. На самом деле всегда может быть хуже. Вопрос только в том, насколько…

Глава 2

Старческий недуг — дело валится из рук

23 апреля

Лексус мигнул фарами, подтверждая, что сигнализация включена. Аркадий Леонидович Скворцов направился к дверям лифта. Опустив руку в карман пиджака, владелец дорогой машины, коснулся кончиками пальцев гладкой поверхности пластикового пузырька. Аркадий Леонидович до сих пор не был уверен, что это правильное решение. Но ничего другого в голову не приходило. Так больше продолжаться не может. Он должен быть в форме. Это необходимо. Плохое самочувствие отрицательно сказывается на бизнесе. Он уже начинает забывать какие-то вещи. Раньше такого никогда не случалось. Раньше, конечно, у него и проблем таких не было. Проблем со сном, то есть бессонницы, старческого недуга, можно сказать. Причем, его бессонница была очень своеобразной. Он ложился спать. Засыпал легко и быстро. Как обычно. А потом ему снился сон. Каждый день один и тот же, странный, скорее дурацкий и бессмысленный, чем пугающий. Но он всякий раз, во время него, просыпался. Всегда на одном и том же месте. И потом все. Как отрезало. Больше он не мог заснуть, хоть ты тресни. Он пробовал выпивать бокал коньяка в качестве успокоительного. Принимал ванну с успокаивающими и расслабляющими маслами и травами. Складывал четырехзначные числа. Считал овец. Да чего он только не пробовал. Сначала его это не особо беспокоило. «Пройдет. Может усталость. Стресс…» — говорил бизнесмен сам себе. Даже посмеивался над собой. Не рано ли, в тридцать пять обзавестись старческим заболеванием? Но, по прошествии полутора месяцев постоянного недосыпания, после того как он стал чувствовать себя усталым, разбитым и раздраженным. Стал забывать сделать что-то важное по работе, Аркадий Леонидович забеспокоился всерьез. Он владелец крупной компании. На кону стоят большие деньги. Зазеваешься, наделаешь ошибок и даже не заметишь, как пойдешь ко дну, и все развалится.

Очень не хотелось прибегать к лекарственным средствам. Скворцов был человеком крепкого здоровья. Противником всяких таблеток и пилюль. Но тут дело действительно серьезное. Пока не появится альтернатива или странный недуг не пройдет сам собой, придется принимать снотворное. Просто не спать больше нельзя. У него уже и так начали справляться о самочувствии, мол, выглядите Аркадий Леонидович не очень. Это плохой знак. Двери лифта открылись, и разучившийся спать бизнесмен направился к своему офису.

— Аркадий Леонидович! Здравствуйте! — поприветствовала начальника секретарша Саша. Устремившись, вслед за шефом, Саша прямо на ходу добросовестно докладывала обо всем, что произошло во время его отсутствия.

— Звонили из «СМПАТТ», сказали, что хотели бы переговорить с Вами лично. Еще звонили с телевидения. Спрашивали, будете ли вы, участвовать в ток шоу, молодых, успешных бизнесменов. Просили дать Ваш номер телефона. Но я не дала, — Саша испуганно посмотрела на начальника. Вдруг нужно было дать? Телевидение все же…

Аркадий Леонидович кивнул и попытался изобразить улыбку. Вид у него был замученный. Лицо осунувшееся. Веки покрасневшие. Не особенно заметно, но для Саши, знавшей каждую черточку на лице начальника, заметно и даже очень. Сердце девушки сжалось. А вдруг у него какая-то страшная болезнь? Или на него наехали страшные мафиози? Или еще, что-то серьезное. Да неважно, что. Она видела, что, что-то не так. Шефа, как подменили. Он стал совсем не таким, как обычно, бодрым, энергичным, этаким полководцем своей маленькой армии. В последнее время он был вялым, невнимательным. Казалось, что он все время уставший и ему все безразлично. «Бедный! Столько работает. Тут, кто хочешь, не выдержит и заболеет» — Саша почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

— Молодец! — похвалил Аркадий Леонидович преданную, исполнительную Сашу. Девушка расцвела счастливой улыбкой. — Никаким телевизионщикам номер не давай. Потом не отвяжешься. И, естественно, ни в каком шоу, хоть ток, хоть ни ток, я участвовать не собираюсь. Я что клоун, что ли? У них там чушь одна. Ладно бы, что то действительно интересное и нужное показывали.

Оглядев стол и просмотрев лежащие на нем бумаги, Скворцов взглянул, на, преданно смотревшую, на него, Сашу.

— Принеси мне договор с металлургическим заводом. Их представитель звонил, через час приедет на встречу.

— Вы же этот договор вчера домой брали. Сказали, что вечером внимательно изучите… — подсказала девушка.

Скворцов побарабанил пальцами по столу, пытаясь вспомнить вчерашний вечер. Куда же он, черт возьми, тогда дел этот самый договор. Вечером заезжали друзья детства Мишка и Толян. И никакой договор он точно не читал. Ага! Вспомнил. Он его вынимал сегодня из портфеля в машине, когда в пробку попал. Думал почитать, но движение восстановилось, и он бросил бумаги на сидение рядом с портфелем. А когда выходил из машины, портфель взял, а про договор забыл. В общем, еще одно подтверждение, что он стал рассеянным и невнимательным склеротиком, с мозгами, ослабленными стариковским заболеванием. Рука непроизвольно пощупала карман пиджака. Пузырек с таблетками был на месте. Видно, никуда не денешься, теперь они неотъемлемая часть его жизни. Залог его нормальной жизни, скажем так.

— Точно, Саня! Я, голова садовая. Старый стал, все забываю, — ослепительно улыбнулся Скворцов секретарше. Сердце девушки затрепетало. Скажет тоже, старый! Да, он же… да, он самый замечательный. Самый, самый… «Я люблю Вас, Аркадий Леонидович!» — хотелось крикнуть ей уже, в который раз. И уже, в который раз она опустила глаза и отошла подальше от стола начальника. «Вот, дура!» — мысленно обругала себя влюбленная секретарша.

«Черт! Придется сейчас тащиться на стоянку. Вот, придурок! Прямо склеротик какой-то!» — сам себя обругал «самый, самый», молодой удачливый бизнесмен, даже не подозревая, что не он один занимается, в данный момент, самобичеванием в стенах этого кабинета. Скворцов направился к лифту. Нет, сегодня же он примет эти проклятые таблетки и, наконец, выспится как человек. Он, по крайней мере, очень на это надеялся. Не может же лекарство не подействовать. Запретив себе думать об этом, паниковать и накручивать себя, Аркадий Леонидович нажал кнопку вызова. Нужно всего-навсего спуститься на -2 этаж, на парковку и забрать договор с сидения собственного автомобиля. И не трудно, и не долго, но он чувствовал сильное раздражение по поводу собственной забывчивости и неорганизованности. «Нервный, ты, стал, дерганный», — поддразнил себя бизнесмен. Каждую ночь повторялась одна и та же история. На два-три часа Скворцов проваливался в абсолютную черноту без сновидений. Или, если они и были, то не запоминались и не оставляли никакого следа в сознании. А потом наступало время того самого сна. Как это часто бывает, когда человек спит, история не имела ни начала, ни конца. Да и особого смысла в ней тоже не было. Если уж, совсем начистоту, история была странной и нелепой до абсурда. Но так как дело происходило не в реальности, а во сне, нелепость, нелогичность и бессмысленность происходящего не вызывала какого-либо удивления и желания задаться вопросом: «А что, собственно говоря, вообще твориться и к чему это все?». Сам сон был такой: Аркадий Леонидович находился в лесу. Обычный лес. Деревья как деревья, трава как трава. Средняя полоса, судя по внешнему виду растительности. Вокруг полная тишина. Ни одного звука. Сам сновидец шел по узкой тропинке. Вокруг, между деревьями, густыми белыми клочьями, напоминавшими куски ваты, висел туман. Аркадий Леонидович откуда-то знал, что впереди на тропинке кто-то есть. Он так же знал, что должен догнать этого кого-то. Почему-то это было очень важно. Он ускорял шаг, а потом и вовсе переходил на бег. И вот, в конце концов, он видел впереди себя фигуру в темной одежде. Он не мог понять, сколько ни пытался, мужчина это или женщина. Увидев темную фигуру, он продолжал бежать за ней. И чем ближе он подбегал, тем отчетливее понимал, что когда догонит этого человека, он… убьет его. На этом, сон, всякий раз, обрывался. Аркадий Леонидович понятия не имел, за кем он гнался. Почему должен был убить этого неизвестного. Никакой ненависти или злобы во время сна он не испытывал. Сон не был страшным, наводящим ужас, скорее неприятным. Не считая того, что он был бессмысленным, навязчиво-повторяющимся и в нем Скворцову, возможно, предстояло стать убийцей, было что-то отталкивающее и жутковатое в самом лесу, в котором он находился. Что-то гнетущее и зловещее. «Может, я схожу с ума? Может, вообще никакого сна нет? Просто слишком много работы, вот и долбануло по мозгам?» — время от времени задавал сам себе вопрос Скворцов. Но он был уверен, что странный сон, действительно, снится ему каждую ночь, а не является плодом фантазии, перегруженной работой и стрессами, психики. И что его внезапная бессонница вызвана именно этим чертовым сном. Другой вопрос почему, по какой причине ему снится такая белиберда, да еще, так губительно влияет на его здоровье и работоспособность.

Сегодня, на приеме у врача, к которому пришлось пойти, что бы получить рецепт на таблетки, Аркадий Леонидович пытался рассказать о своих ощущениях, о навязчивом сне. Но докторша, симпатичная, ухоженная шатенка, наверное, его возраста, явно приняла его слова не всерьез. А вернее сказать, она его просто не слушала. Она, конечно, старательно делала вид, что она само внимание и полна участия и желания помочь. Но он видел, что мысли ее далеко. Ей наплевать на его проблемы, сны и на то, что его беспокоит. Осмотреть пациента, выслушать основные жалобы без подробностей, пожалуйста. А все остальное, это уж извините! Это ей до лампочки. Он же не помирает, в конце концов. Вполне здоровый, можно сказать цветущий мужик. Выдумывает мнимые, несуществующие проблемы. Ну, так это его собственные трудности. Скворцов хорошо умел читать лица. Работа требовала распознавать если не сами мысли собеседника, то хотя бы их направление и общий настрой.

В конце приема, чуждая чуткости докторша, выписала ему снотворное и, улыбаясь белозубой улыбкой фотомодели, очень умело и ненавязчиво намекнула, что она бы не прочь продолжить знакомство, например, поужинав как-нибудь вместе. Он сделал вид, что не понял намека. Во-первых, он был измотан длительным недосыпом, и слишком занят на работе, чтобы сейчас устраивать подобную встречу. А, во-вторых, Аркадий Леонидович терпеть не мог непрофессионализма в любой сфере. Врача, которому наплевать на пациента, трудно назвать профессионалом. А уж врач, которому плевать на проблемы пациента, но при этом он пытается с этим самым пациентом флиртовать и заигрывать, не то что не профессионал, а что-то прямо противоположное. В общем, равнодушная докторша осталась, как старуха из сказки у разбитого корыта. Отличный шанс уплыл, можно сказать, прямо из рук медработницы. Которая не соизволила проявить чуткость и выслушать нытье и бредни зажравшегося, пресыщенного жизнью, мужика.

Двери лифта распахнулись. Скворцов слегка кивнул и улыбнулся девушке, находившейся в лифте. Простое проявление вежливости. Ничего такого, упаси бог! Девушка, погрузившись в какие-то свои мысли, не обратила внимания на знаки приветствия, по крайней мере, оставила их без ответа. Аркадию Леонидовичу было это до лампочки, как и сама девушка. Он видел ее в первый и, скорее всего, в последний раз в жизни. Судя по деловому костюму, работает в одном из офисов. Менеджер или секретарь. Довольно симпатичная, но почему-то тщательно это скрывает. Слишком строгий покрой костюма. Серый, неприметный цвет. Белая блузка застегнута на все пуговицы. Большие очки в темной оправе. Густые русые волосы подстрижены по плечи. Расчесаны волосок к волоску, настолько аккуратно, что вспоминаются старушки из американских фильмов, живущие в пригороде, все как одна, ненатурально чистенькие, опрятные, с приклеенными улыбками в тридцать два зуба. В общем, случайная спутница производила впечатление очень аккуратной, очень интеллигентной и очень-очень скучной молодой женщины. Попросту говоря, полной зануды. Даже красивые ноги и довольно большая грудь не компенсировали ощущения скуки и чрезмерной правильности, исходящих от нее. Такие женщины наводят тоску и вызывают у мужчин единственное желание — переключить взгляд на любую другую представительницу женского пола, хотя бы чуть-чуть меньше походящую на оживший манекен. Закончив с мысленной характеристикой своей спутницы, Аркадий Леонидович тут же забыл о ее существовании, переключившись на текущие рабочие дела. Мысли ворочались в голове медленнее, чем ему хотелось бы, чем он привык. Это ужасно раздражало, являвшегося по натуре чрезвычайно активным и деятельным, бизнесмена.

На восемнадцатом этаже, выдав очередную трель, лифт впустил внутрь себя еще одного пассажира. При виде нового пассажира, скучная, излишне правильная девушка, забыв о приличиях, на пару секунд, вытаращилась и открыла рот. «Вот это да!» — восхитился Скворцов. Он чуть не захохотал, представив лица сотрудников и клиентов, явись он на работу в таком виде, как вошедший. Просто рехнулись бы все, наверное.

Глава 3

Звезда

23 апреля

Спортивный автомобиль вильнул влево и, подрезав Тойоту, пристроился следом за минивэном в ожидании, когда можно будет обогнать очередного тихохода и рвануть вперед. Водитель «японца» возмущенно посигналил придурку, из-за которого ему пришлось резко затормозить, в результате чего, его едва не поцеловала в зад идущая за ним машина. Юлик повернул голову, в сторону раздувающегося от негодования нервного владельца внедорожника, и ухмыльнулся.

— Звезда едет, дятел! Посторонись! — жизнерадостно крикнул он, нисколько не заботясь тем, что толстый, лысый дядька, ведущий Тойоту, никак не может его слышать. — Нечего тут бибикать. Наслаждайся моментом, что можешь погреться пару минут в ослепительных лучах. Считай, сегодня твой счастливый день, а ты дудишь!

Юлик засмеялся, радуясь собственной шутке. В это время впереди образовался узкий просвет между машинами. Юлик прибавил скорость и направил своего жаждущего быстрой езды железного коня, в образовавшееся пространство. Сзади снова начали сигналить. «Одни психи на дороге!» На этот раз Юлик не удостоил взглядом любителей подудеть. На всех нервных не насмотришься, да и не интересно.

Кто-то, говоря о роде своей деятельности, может сказать: «Я педагог, — или, — я инженер, врач, парикмахер, уборщица». Можно перечислять бесконечно. Все «профессии нужны, все профессии важны», знает каждый, с самого детства. Но есть профессии «обычные», а есть «особенные». Такие, которые одним своим названием вызывают чувство легкого трепета, зависти и неудовлетворенности собственной скучноватой работой и заурядной жизнью. Представитель «особенной» профессии сразу предстает в глазах окружающих в некоем ореоле значимости, таинственности и недосягаемости. Кажется героем или счастливчиком, или необычайно умным или талантливым. Баловнем судьбы, избранным. В общем, такой человек представляется не таким как все, особенным, выделяющимся из общей массы. Юлиан Захарович Краснов был одним из тех самых, не таких как все. Особенным. Он выделялся, всегда и везде. И он был не кем-то там. Он был звездой. И он был счастлив от того, что не является какой-нибудь серенькой заурядностью, никчемной посредственностью. Нет, он не один из миллионов похожих и безликих. Он другой. Единственный. Эксклюзивный. Он звезда! Один из немногих избранных, обласканных судьбой, одаренных талантом и признанием. Он купается в славе. Его знают. Его узнают. Не везде и не всегда, но все же. Поклонницы сходят с ума. Забрасывают его во время выступлений кружевным бельем. Поджидают у дверей. Выслеживают у ресторанов, на автостоянках, возле съемочных площадок. Они в исступлении выкрикивают его имя, впадают в экстаз, рыдают, признаются в любви. Ему пишут сотни писем, присылают фото. Случается, что фанатки даже устраивают потасовки друг с другом. Он звезда! И он даже думать не хочет, как можно жить без всего этого, и как живет серая масса, окружающая его. Ужас! Как бы он жил как все? Пустой, бессмысленной жизнью. Нет, нет, нет! Никогда. Это вообще не жизнь. Бррр! По доброте душевной Юлик, даже, немного жалел сереньких, скучных, никчемных обывателей, лишенных настоящей жизни. Им не повезло. Все они, наверняка, ужасно несчастны и мучаются каждый день, каждый час своей никчемной жизни. Но долго думать о других Юлик не любил. У него слишком напряженная, насыщенная собственная жизнь. На других времени, практически, нет. Он слишком занят собственной персоной, обожанием себя. Если уж совсем на чистоту, его собственная жизнь, конечно прекрасна и удивительна, но очень даже не проста и полна своих сложностей. Кому многое дано, как говорится, что там дальше Юлик не помнил, но это не важно. У него имелась собственная трактовка данной фразы. «Кому многое дано, тому приходиться прилагать много усилий, что бы это „дано“ становилось еще больше и, самое главное, никуда не девалось». И Юлик прилагал усилия, практически не зная ни сна, ни отдыха. Чего стоили одни только съемки? Это на экране все быстро и складно. А когда тебя снимают, из тебя выжимают все соки. Постоянно что-то приходится переделывать. Постоянно режиссер чем-нибудь недоволен. Он, видите ли, представляет «это» по-другому. То чего-нибудь нужного для съемки не оказывается на месте или что-то ломается, и приходится ждать, ждать, ждать. А когда все на месте, все починили, все собрались в кучу и готовы, наконец, снимать, оказывается, что освещение не такое как надо. И просто чудо, что съемочные площадки не покрывают горы трупов. Нервы у всех на пределе, и желание убить кого-нибудь возникает за время съемок не раз и не два. Нет, быть звездой трудно. Это титанический труд, ежедневный подвиг, если уж на то пошло. Приходится постоянно быть «в форме», поддерживать имидж, ухаживать за собой. Зрители и поклонники должны видеть тебя неотразимым, блистательным. Они должны восхищаться тобой, обожать своего героя, боготворить. А концерты, турне? Это же страшное испытание! Уж точно не для слабонервных. Едешь в какую-нибудь тьму-таракань, где гостиница дрянь, еда отстойная, развлечений и удобств ноль. Как ни крути, с какой стороны не посмотри, а удел звезды — быть великомучеником.

Задумавшись о своих жизненных трудностях, Юлик так расчувствовался, что не заметил, как сбросил скорость и теперь плелся за потрепанным фольксвагеном. Тряхнув головой, Юлик нажал на педаль газа. Это просто унизительно, тащиться следом за этим ржавым ведром. Крутанув руль, он обогнал видавшую виды развалюху и, лихо проталкиваясь вперед, вынудил водителей нескольких машин пропустить его. Юлик гордо устремился, по отвоеванному им у менее решительных водителей, свободному участку дороги. Вслед спортивному автомобилю несся целый хор возмущенных разноголосых сигналов. «Что за народ? Козлы! Ну, ползешь ты как черепаха, ну и ползи. Но чего нормальным людям, с нормальными тачками кровь портить? Возмущаются они. Да нечего зевать, отъедь вовремя в сторону, доходяга, пропусти человека и ползи себе дальше». Юлик разозлился и хотел сам посигналить этим придуркам, но потом решил, что те, кто впереди него примут это на свой счет и тоже начнут психовать. Ну их всех. Одни невротики на дороге. Как только права получают с такими нервами?

Выкинув из головы слабонервных автовладельцев, Юлик вернулся мыслями к более важному, значительному, а, главное, намного более приятному — к собственной персоне. Итак, на чем он остановился? Да, точно. На том, как трудно ему живется. Он чувствовал, что устал. Ему необходим отдых. Настоящий, такой, что бы оторваться по полной. Чтобы не банально, а как-нибудь эдак-разэдак, с изюминкой. Что-то из ряда вон. Какое-то настоящее приключение, что бы дух захватывало. Творческому человеку нужно что-то необычное, запоминающееся. От тоски и обыденности талант увядает. Его, как редкий цветок, нужно холить и лелеять.

Холя и лелея себя любимого и свой талант, Юлик тратил баснословные суммы. Являясь рабом самого себя, он прикладывал неимоверные усилия, что бы, не дай бог, не дать себе заскучать, закиснуть. Юлик свято верил, что окружать себя дорогими вещами, покупать одежду от кутюр, посещать стилистов, парикмахеров, массажистов, СПА, сауны, солярии и всю прочую ерунду, это не просто прихоть и пустая трата денег. Это его обязанность перед самим собой, ну и перед публикой. Он должен блистать. Восхищать. Он должен быть тем, на кого хотят быть похожими, кому подражают. Кумиром, предметом желания и поклонения.

По несколько раз в неделю тело звезды от макушки до пяток, подвергалось тщательному уходу с проведением всевозможных процедур, направленных на поддержание его в должной форме. Для этих целей был задействован добрый десяток самых разных дорогостоящих специалистов, умеющих превращать обычного человека, самой средненькой наружности и телосложения, в идеальное, безупречно выглядящее создание. Волосы Юлика стригли, красили, укладывали минимум раз в три дня. Ногти полировали, обрабатывали, втирали в них масла, покрывали защитным лаком. Тело массировали, обертывали грязями и целебными масками. Внешние образы, один экзотичнее другого, сменялись с такой стремительностью, что Юлик, и сам уже не мог вспомнить, как он выглядел до того, как начался его звездный взлет. Вся эта суета по поддержанию имиджа была бездонной прорвой, поглощавшей дензнаки в огромных количествах, и, с такой же скоростью, с какой, Юлик менял собственную внешность. Гонораров не хватало. Львиную долю расходов оплачивал отец, большая шишка. А еще машина, квартира, дорогая одежда, все только лучшее. Рестораны, развлечения. Да, что уж там говорить, жизнь звезды трудна и чрезвычайно затратна. Денег нужно ого-го сколько, страшно представить. Спасибо папе, а то бы пропал талант и сам Юлик, вместе с ним, во цвете лет. Зачах и засох бы, без соответствующего ухода и обращения.

Но самым ужасным было то, что все быстро приедалось. Конечно, слава, признание, приглашения на съемки, тусовки, шикарный отдых — это все здорово. Но во всем этом уже не было новизны. А душа просила, даже требовала, чего-то такого, нового, еще не испытанного и не опробованного. Новых ощущений. Радости. А какая радость, когда все надоело. Скука. Тоска. Естественно, к понятию новое и не опробованное не относилась никакая наркота. Упаси бог. Юлик себя любил. Самому себе рыть могилу он уж точно не собирался.

Юлик почувствовал себя несчастным. Какая несправедливость! Он буквально горит на работе. Себя не жалеет ради других. А ему что? Вот что спрашивается?! Почему никого не волнует, что он страдает? Вокруг одни страшные эгоисты, думающие только о себе! Вот кто-то скажет, что страдает несчастный инженер, отец семейства из десяти человек, получающий копеечную зарплату, и днем, и ночью занятый мыслями, как свое многочисленное семейство прокормить. Как-бы не так! Ничегошеньки он не страдает. Что надо этому плодовитому дипломированному специалисту с крошечной зарплатой? Денег. Чтобы семьищу свою накормить, наконец, да приодеть. Так ему, рано или поздно дадут какую-нибудь премию или, может, зарплату прибавят. И все. Человек счастлив. И вся семья счастлива. Сыты все, одеты, ничего больше не надо. А он, Юлик? Ну, к примеру, подпишет он хороший контракт. Ну, получит деньги. И, что?! Что он от этого счастлив, что ли будет? Да, ничего подобного! Он звезда! Ему нужно, что то особенное! Что ему деньги? Он выше этого! Так, кто получается, действительно, страдает? Уж понятно, что не многодетный папаша. Тут не нужно быть семи пядей во лбу, что б это понять…

Впереди показалось темное, тянущееся вверх здание с зеркальными окнами. Юлик свернул вправо, к въезду на подземную парковку. Место это Юлик терпеть не мог, впрочем, как и все, подобные места. Сплошное уродство и скука смертная. Постные лица. Блеклые цвета. Одежда как у членов парламента — дорого и скучно до смерти. Но сегодня его агент, Геныч, категорично заявил, что сам приехать не сможет, а встретиться нужно срочно. Пришлось звезде самой тащиться к наглому агенту.

Машина заехала на подземную стоянку. Окинув взглядом стройные ряды иномарок, Юлик заметил свободное место и, надавив на газ, лихо заехал на него, едва не задев соседнюю машину.

Потребовав у секретарши Геныча принести свежевыжатый грейпфрутовый сок с ломтиком манго, Юлик, с царственным видом, проследовал в кабинет агента.

Геныч сидел, уткнувшись носом в какие-то бумаги, разложенные перед ним на столе, и даже головы не соизволил повернуть в сторону вошедшего посетителя.

— Здорово! — поприветствовал Юлик.

— Здорово, здорово! — нараспев, ответил Геныч, по-прежнему, не отрываясь от бумаг.

«Гондон!» — мысленно обозвал хозяина кабинета Юлик и, окинув помещение взглядом, задержался на здоровенном, мягком, бесформенном кресле ядовито-оранжевого цвета. «Новое Лоркино приобретение. Геныч, небось, чуть из окна не выбросился, когда увидел» — ухмыляясь, позлорадствовал Юлик. Жена Геныча, Лора, обожала всякое такое — очень дорогое, вызывающее и, в основном, бесполезное и не пригодное для использования. Кабинет Геныча был битком набит экстравагантными дорогими вещами. Сам он, в строгом костюме и крахмальной сорочке выглядел на фоне всего этого ультрамодного и ультрасовременного инородным пятном, непонятно, каким образом, очутившимся здесь. Но Лору это мало волновало. Она считала, что звездным клиентам мужа, нужна именно такая обстановка. Неизвестно, что думали по этому поводу остальные звезды, но Юлик любил дорогие, кричащие и вызывающие вещи, считая, что они хорошо сочетаются с его собственным, крайне экстравагантным стилем.

Подойдя, вразвалочку, к необъятному монструозному порождению, явно не вполне здоровой дизайнерской фантазии, Юлик с размаху плюхнулся в самую середину гигантского кресла. Бездонное ярко-оранжевое болото моментально всосало в себя тщедушное тело звезды, и Юлик завис в нелепой позе, завязнув в бархатистых колышущихся недрах, как муха в желе. Придя в себя, Юлик затрепыхался, пытаясь принять нормальное положение. Не тут-то было. Проклятое кресло цепко держало пойманную жертву в своих объятиях. Все, чего смог добиться Юлик, это того, что теперь он висел, перекосившись не на правый бок, а на левый. Ноги, обутые в тяжелые тупоносые ботинки на толстой подошве, торчали вверх двумя тонкими спичками. «Почему дизайнерская мебель всегда такая дебильная?» — со злостью подумал Юлик. Считая, что за бешенные деньги люди имеют право хотя бы на минимум удобства. Но, по всей видимости, известные дизайнеры, проектирующие подобные вещи не разделяли не компетентного в данном вопросе, мнения звезды российского шоу-бизнеса. Удобную мебель можно купить и в обычном магазине. А, приобретая «шедевры», спроектированные «великими» от мира дизайна, вы получаете не просто кресло, стол или шкаф. Вы присоединяетесь к избранным. Становитесь обладателем не банального предмета обстановки, но символа благосостояния и респектабельности. Не имеет абсолютно никакого значения, что данной вещью неудобно или даже невозможно пользоваться. Она ваша. Вы владеете ею, а значит, всем ясно, что вы и кто вы. Ваша значимость и успешность очевидна. Вы — высшая лига.

Пока Юлик продолжал сражаться с тоннами синтетической набивки, перекатывая по ним тощие ягодицы, и дрыгая ногами, в попытках встать, в кабинет заглянула секретарша Геныча. Миловидное умненькое лицо девушки выражало озабоченность и некоторую растерянность. Она повернулась в сторону Юлика. Чтобы не выглядеть уж совсем идиотом, пришлось на время прекратить попытки освободиться и замереть, зависнув, теперь, почти прямо, но с наклоном вперед.

— Юлиан Захарович! Вы, просили свежевыжатый сок. Я, к сожалению, нигде не могу найти пресс для цитрусовых. Все соседние фирмы оббегала. Ни у кого нет, — виновато сообщила секретарша. И уже совсем тихо добавила: — Да и грейпфрутов тоже нет… — она с надеждой посмотрела на Юлика. — Может, Вам, из пакета сок налить?

У нее были прекрасные серые глаза, но Юлик был не в лучшем расположении духа и решил, что не купится на красивые глаза.

— Ты, знаешь, что сок из пакета это, практически, чистый яд, сплошная химия? — возмутился он. — Там знаешь, сколько всякой дряни? Рядом с вами какой-то французский ресторан. Позвони туда. В этой забегаловке, наверняка, есть доставка, — капризно сказал, висящий под углом 45 градусов, Юлик, — а нет доставки, так отправь кого-нибудь.

Девушка застыла. Прекрасные глаза сделались круглыми. Геныч, видимо решив, что пора вмешаться и спасти сотрудницу от ненормального клиента, наконец, оторвался от бумаг:

— Все нормально Люся. Никакого сока Юлиан Захарыч не хочет. Это, они так шутят. Звездный юмор. Ха-ха! Принеси нам кофе, — он, ободряюще кивнул, и секретарша, с просветлевшим лицом, выскользнула за дверь.

— Я не пью кофе с кофеином! — крикнул Юлик, в уже закрывшуюся за Люсей дверь и снова затрепыхался в своей ловушке. — Дебильное кресло! На хрена его здесь поставили?! Небось, твоя женушка кучу бабок отвалила за это говно?!

Геныч посмотрел на дергающуюся, вопящую звезду и наглым образом заржал.

— Придурок! — взвизгнул Юлик. — Чего ты ржешь?

— Ты в курсе, что у тебя на голове радуга? — давясь от смеха, с трудом выговорил хозяин кабинета, даже не сделав попытки помочь своему клиенту встать. — Ты похож на поняшку из детского мультика. У меня дочка смотрит.

Юлик, наконец, выбрался из мягкой западни и теперь сердито смотрел на смеющегося Геныча.

— Ты не в теме. Ты в моде вообще не сечешь. Ходишь, как лох. Костюм, галстук. Сдохнуть можно от скуки, глядя на тебя, — надменно сказал Юлик, очень надеясь, что его новая прическа не пострадала во время сражения с проклятым оранжевым монстром. — Со знаменитостями работаешь, а одеваешься как какой-нибудь вшивый менеджер или агент из похоронного бюро. Выглядишь как идиот!

Геныча, нисколько не тронула критика звезды:

— Юлик, тебе уже почти тридцатник, а ты все мальчика из себя изображаешь. Не пора сменить имидж на что-то более мужественное, брутальное? Образ придурковатого подростка уже пора превратить в приятное твоему сердцу воспоминание, но не продолжать пребывать в нем.

— Ты, просто завидуешь. Не умеешь наслаждаться жизнью. Занудный и посредственный человечишко. Тебя окружают творческие, одаренные люди, а ты сам можешь только бумажки перекладывать, да на калькуляторе щелкать. Вот тебя и гложет черная зависть, что сам живешь уныло и однообразно. Тебе расслабиться не хочется? Выкинуть что-то этакое? Жизнь мимо проходит, Геныч. А ты сидишь, уткнувшись в бумажки. Тоска!

Геныч вздохнул и развел руками.

— Да, Юлик, да. Такой вот я скучный человек. Не хочу я радугу на голове, не хочу, что бы в меня пальцем тыкали и таращились, как на мартышку в цирке. Я чего тебя звал, — сменил тему агент. — Завтра нужно ехать на студию на пробы. Хорошее предложение. Хорошая роль. Правда, с таким причесоном, даже не знаю. — Геныч с сомнением посмотрел на разноцветье, на голове Юлика. — Ну, да ладно. Если все срастется, перекрасишься. — Заметив, что Юлик весь раздулся от возмущения и уже готов начать орать, Геныч примирительно сказал: — Да ладно, парик тебе подберут. Уж извини, в девятнадцатом веке даже представить себе люди не могли, что можно взять и выкрасить башку во все цвета, имеющиеся в природе. Тогда все были скучные, знаешь ли, никто не умел жизнью наслаждаться и выкидывать что-нибудь этакое.

Вошла Люся, неся на большом подносе кофе и печеньки.

— С кофеином? — капризно спросил Юлик. Вообще-то аромат, исходивший от дымящихся чашек, пробудил в нем желание выпить любой кофе, хоть с кофеином, хоть без него, но нужно «держать лицо».

— Без, — соврала Люся, не моргнув глазом. Геныч, слегка наклонил голову, скрывая улыбку. Секретарша прошла суровую школу работы с капризными звездами и знала когда и что нужно сказать. Конечно, сегодня Юлик смог-таки выбить ее из колеи со своим соком, но Юлик это, вообще тяжелый случай. Иногда он даже самого Геныча умудрялся вывести из себя. У него особые способности к тому, что бы доводить людей до невменяемого состояния. Талант, можно сказать.

Просмотрев бумаги присланные киношниками, решив другие накопившиеся бумажные вопросы и изрядно заскучав от всего этого, Юлик обратился к Генычу со своим, крайне важным вопросом-требованием:

— Мне скучно! — начал он, сразу с главного. Видя, что занудный Геныч не понимает суть того, о чем он ему говорит, Юлик пояснил:

— Я хочу развлечься. Хочу праздника. Чего-то такого. Что бы новые впечатления. Что бы интересно, что бы дух захватывало. Ты вообще понимаешь, о чем я? Или в твоем мире тоски и занудства слово праздник, в принципе, не существует? — Юлик победно посмотрел на Геныча. Ага, сделал тебя? Уел? Но Геныч, не обращая внимания, на ехидные намеки, пожал плечами и с саркастичной улыбкой спросил:

— Может, тебе в Понивиль отправиться, к своим? Повеселишься там, с жизнерадостными поняшками? У них, кстати, на заднице татушки. Ты себе еще не сделал? — заржал Геныч и нахально уставился на шикарную прическу Юлика, за которую тот вчера отдал ни много, ни мало триста пятьдесят баксов. И то, это ему скидку сделали, как постоянному клиенту, а так подобный шедевр все пять сотен стоит.

— Ты дебил?! — почти сочувственно спросил Юлик. — Ты, мой агент, а значит должен не только обеспечивать меня работой, но и всем остальным, что бы я хорошо себя чувствовал и был в хорошей форме. От моей хорошей формы зависит, сколько денег я заработаю, а соответственно и ты тоже.

— Я бы рад устроить тебе праздник, дорогой мой. Но мне, если честно, даже страшно представить, что в твоем представлении является праздником. Я-то человек скромный. Приземленный. У меня и понятия и запросы приземленные. А ты-то — Звезда! — Геныч насмешливо смотрел на собеседника. — Короче, моей скромной фантазии не хватает, что бы представить, что сможет удовлетворить твои нескромные запросы.

— Ты должен придумать для меня что-то интересное, захватывающее! — требовательно заявил Юлик, сделав ударение на слове должен. — Я измотан. Морально и физически. Я постоянно под давлением. Под прицелом кинокамер и фотообъективов. Моя жизнь на виду! Знаешь, как это тяжело? Конечно, не знаешь. Откуда бы тебе знать. На тебя не давит бремя славы. — С пафосным видом разглагольствовал Юлик. Заметив, что Геныч сидит с наглой ухмылкой, Юлик взвизгнул: — Тебе все хиханьки и хаханьки. Хочешь, что бы у меня случился нервный срыв?

— Упаси бог! Что ты? Ни в коем случае! Этого я уж точно не вынесу! — Геныч энергично замахал руками, всеми силами сдерживая душивший его смех.

— Придумай что-нибудь! — категорично потребовала звезда, находящаяся на грани срыва.

— Ладно. Я подумаю, — примирительно пообещал Геныч, лишь бы знаменитость отвязалась.

Юлик внимательно рассматривал свои ногти. Не пора ли делать маникюр. Двери лифта раскрылись и звезда «специальной» непринужденно-развязной походкой вошла внутрь. Бросив взгляд на панель с кнопками, и убедившись, что нужный -2-й этаж уже нажат, от нечего делать, Юлик принялся рассматривать едущих вместе с ним людей. Их было всего двое. Мужик — денежный мешок в синем костюме, сшитом на заказ где-нибудь в Лондоне и в ботинках ручной работы. Интересно, какая у него машина? Наверняка, какая-нибудь крутатень. Вторая пассажирка лифта — тетка, «серая, очкастая мышь» с постной физиономией. Сиськи ничего, даже под дурацким пиджаком заметно, что размер четвертый, ну минимум третий, все остальное отстой. Юлик терпеть не мог таких скучных невзрачных теток. Прямо школьная училка или библиотекарша какая-нибудь. Женщина должна быть с огоньком. Будить желание, будоражить кровь, радовать глаз, в конце концов. А эта, ужас! Чувырла! Костюм серый. Очки здоровенные. Морда кирпичом. Вроде молодая, а все равно, что бабка-пенсионерка. Юлик слегка наклонил голову и незаметно посмотрел на ноги спутницы. Вполне ничего себе ноги. Красивые. Тем хуже! Если у женщины хорошая фигура, а она производит впечатление старой девы и синего чулка, значит она нудная, закомплексованная дура и неврастеничка. Юлик отвернулся от своих не примечательных, скучных спутников и вновь занялся созерцанием ногтей, одновременно размышляя, чем бы заняться вечером.

Издав очередное позвякивание, лифт замер и впустил в себя еще одно существо мужского пола. Табло, расположенное над дверью показывало, что остановка произошла на втором этаже. Вошедший был довольно высоким молодым мужчиной, скорее всего ровесником Юлика. Под плотно обтягивающей футболкой перекатывалась целая гора мышц. Бежевые штаны с множеством карманов в стиле милитари, несмотря на мешковатость, лишь подчеркивали хорошее сложение и отличную спортивную форму их обладателя.

«Лох какой-то», — покосившись на вновь вошедшего, вынес свой вердикт Юлик. Качок Кинг-Конг. Что ж тут все такие никакие? Прямо повеситься тянет в этой башне тоски и скуки, пристанище канцелярских крыс, бизнесменов и бизнесвумен с постными физиономиями.

Аня двинулась к двери. Вновь вошедший, отступил, на шаг назад, чтобы освободить дорогу. Тоже едет на парковку, чисто автоматически, отметила Аня. Ей было абсолютно наплевать, кто, из присутствующих вместе с ней в кабине лифта мужчин, куда направляется.

Глава 4

Отставной капитан

23 апреля

— Ну, давай рассказывай, чего там у тебя произошло. — Игорь придвинул приятелю кружку пива. Пенная шапка вздымалась над запотевшими, стеклянными боками. Игорь с наслаждением отхлебнул из своей кружки и почмокал губами. — Холодненькое!

Заметив, что приятель продолжает сидеть с хмурым лицом, не притрагиваясь к пиву, Игорь слегка толкнул его плечом.

— Да, ладно, Андрюха, расслабься! Все наладится. Ну, всякое бывает. Чего ты?

— Наладится, — безжизненным голосом повторил Андрей, сделал глоток и снова замер, глядя перед собой невидящим взглядом.

— Слушай, ты меня позвал, что бы дуться весь вечер и молчать? — начал раздражаться Игорь. — Говори уже давай, что случилось. Хватит из себя барышню, лишенную невинности изображать.

Андрей вздохнул. Сделал еще несколько глотков. Приятель прав, он сам позвонил, попросил о встрече. Нечего тянуть.

— Меня из армии уволили, — сказал он. Игорь присвистнул.

— За что?

— Избил одного урода. Сына командира полка.

Игорь недоверчиво улыбнулся:

— Ты чего, пьяный, что ли был?

Андрей допил пиво, и Игорь подал официантке знак повторить. Разговор обещал быть долгим.

— Нет. Не пьяный, — угрюмо сказал Андрей, — просто, он урод. Вывел меня. Та еще сволочь. Короче, я ему врезал по морде. Нос сломал.

— А он побежал папе жаловаться. Так, что ли? — Игорь ухмыльнулся, представив, как взрослый мужик бежит к папаше плакаться, что его побили.

— Да, нет. Ну, он, конечно, пожаловался. Но он сам тоже военный. И выше меня по званию. Так, что мне предложили «по-хорошему» уйти в отставку. Сказали, что я легко отделался. — Андрей закурил и уставился неподвижным взглядом на дым от сигареты. На душе было муторно.

— Да, ладно. Не расстраивайся, Андрюха. Ты ж ему за дело врезал?

— За дело.

Игорь хлопнул друга по плечу.

— Ну, вот. Значит, все нормально. В конце концов, на армии свет клином не сошелся.

Андрей горько усмехнулся. Может и не сошелся, но ему от этого не легче. Он себе не представляет, что теперь делать. Чем заняться.

— А, ты, иди к нам, в охрану. Ну, по крайней мере, пока не определишься, чего дальше делать, — предложил Игорь.

В охрану Андрею не хотелось. Но Игорь прав. На первое время пойдет. Все равно нужно куда-то устраиваться. Без денег-то не проживешь. А там, может, что-то другое подвернется или он, в самом деле, определится, чем хочет заниматься. Сейчас ему, в общем-то, безразлично, где работать.

— К вам это куда? — спросил он у приятеля, давая понять, что согласен.

На следующий день, ровно в 10:45 Андрей Кириллович Чернышов вошел в высокое современное здание, целиком и полностью занимаемое офисами всевозможных организаций, фирм и компаний.

— Здорово, Андрюха! — поприветствовал приятеля Игорь, одетый в строгий темный костюм охранника. — Шеф тебя ждет. Он любит, тех, кто служил. Сам бывший военный. Так что не дрейфь, ты ему понравишься. Он нормальный мужик.

— Куда идти-то? — поинтересовался Андрей. Он немного нервничал. Царившая вокруг обстановка навевала некоторую робость. Все блестит, сверкает, переливается. В воздухе витает запах денег, деловитости. Не слишком уютно. Игорь хлопнул его по плечу.

— Поднимайся на второй этаж. Офис двести два.

Андрей направился к лифту.

— Андрюх, потом расскажешь, как прошло, — вдогонку ему крикнул Игорь. Андрей махнул рукой и кивнул.

Через пять минут соискатель на должность охранника уже сидел напротив седого усатого майора в отставке, начальника службы охраны.

— И чего же, ты, голубь, из армии-то решил уволиться? Там сейчас, вроде, и платить стали и условия для офицеров неплохие, — просмотрев документы, спросил бывший майор. Андрей решил, что лучше не начинать рабочие отношения с вранья и рассказать все как есть. А уж если начальник охраны сочтет, что такой сотрудник ему не нужен, то значит не судьба.

— Вот значит, как! — приглаживая ус, хмыкнул майор, выслушав историю о причине отставки. Внимательные, привыкшие подмечать каждую мелочь, глаза пристально смотрели на нарушителя воинской дисциплины и устава. Майор снова хмыкнул. В глазах заплясали веселые искорки.

— Ты, конечно, считаешь, что ты сына своего командира за дело ударил. И ты сторона, несправедливо пострадавшая. А, вот я тебе скажу, что, какова бы ни была причина, ты нарушил устав. То есть совершил тяжелый проступок, преступление, попросту говоря. И таких вещей я не приветствую. Но! — майор поднял вверх указательный палец. Руки у него были большие, сильные, с выступающими вздутыми венами и узловатыми пальцами. Майор выдержал небольшую паузу, затем продолжил, — но! Ты, сказал правду. Хотя мог бы придумать какую-нибудь историю. Или вообще сказать, что просто решил уволиться, ты же сам в отставку подал, никто тебя не выгонял. Я, Андрей, сам врать не люблю и в людях ценю, когда они правду говорят, не изворачиваются. В общем, если тебе условия работы здесь подходят, можешь завтра приступать. Пока будешь дежурить на подземной парковке. Это минус второй этаж. Потом, когда место освободится, я тебя в здание переведу. Договорились?

Бывшие служаки пожали друг другу руки. Начальник сообщил время начала дежурства, дал еще несколько указаний по поводу формы одежды, дисциплины и всякой другой ерунды.

— Ну, до завтра, Андрей Кириллович, — улыбнулся майор. — Сейчас я позвоню ребятам из охраны парковки. Спустись к ним, посмотри, что и как. Они тебе все покажут и расскажут.

Андрей направился к лифту.

Когда двери открылись, отставной капитан решил, что у него неожиданно случилась галлюцинация или произошло помутнение в голове. В кабине находились трое.

Женщина в костюме и очках. Деловая, элегантная. Молодая и довольно симпатичная, но с каким-то кислым, не располагающим к себе, надменностью и сердитым взглядом лицом.

Мужик лет за тридцать. Ухоженный, явно при деньгах, но в то же время по виду, по крайней мере, не какой-нибудь зажравшийся «хозяин жизни», глядящий на всех как на отбросы, путающиеся у него под ногами, а нормальный, вполне приятный, и именно «мужик». Лицо волевое, умное.

В общем, эти двое не представляли, из себя, ничего особенного. Обычные люди. С обычными эмоциями на обычных лицах. Уверенность в том, что он пребывает в здравом уме, пошатнули не эти двое, а третий персонаж, присутствующий в кабине. Рядом с бизнесменом и сердитой молодой женщиной, одетыми строго и по-деловому, выделяясь ярким и неуместным пятном, стоял оживший персонаж японского мультика аниме. Бросив на Андрея скучающий, презрительный взгляд, «мультяшка» отвернулся и занялся рассматриванием затейливого брелока на ключах от машины.

Молодой парень, а скорее очень молодо выглядящий мужчина в кожаной куртке с великим множеством разноцветных нашивок и надписей. В потертых джинсах с провисшей, до колен, «мотней», на коленях которых красовались большие прямоугольные заплатки лимонного цвета с зелеными полосками. Здоровенные бордовые ботинки на толстой подошве. Серьга с внушительного размера камнем, играющим всеми гранями в ярком белом свете люминесцентных ламп. Довершала необычайный наряд трогательная розовая распашонка, выглядывающая из-под расстегнутой на груди куртки. Все это, само по себе являло весьма впечатляющую картину. Но, самой бросающейся в глаза деталью, поражающей воображение и приковывающей взгляд, была прическа человека-мульта, разом заставлявшая забыть обо всем остальном. Поверх темных, прямых, сияющих «от корней до самых кончиков» ненатурально-здоровым блеском волос, в разные стороны, в тщательно продуманном и умело уложенном беспорядке расходились такие же гладкие и сияющие яркие разноцветные пряди. Цвета были настолько сочные и насыщенные, что сразу вспоминались какие-нибудь тропические птицы, или разноцветные бабочки, порхающие там же, в тропиках, рядом с птицами. Голубой, розовый, оранжевый, салатовый, фиолетовый, красный, зеленый, синий, желтый. В глазах мутилось и рябило от такой красоты. Прядь голубого цвета была длиннее остальных и свободно спадала вниз, прикрывая правый глаз этого чуда.

Видимо, вследствие неожиданно перенесенного потрясения, войдя в лифт, Андрей пробормотал: «Здрассьте…».

Это было ужасно глупо. Кто, скажите, здоровается с незнакомцами в лифте многоэтажного офисного здания? Вероятно, только идиоты, или жители глухих деревень, где все со всеми здороваются, уж так заведено. Но жители глухих деревень, обычно, не оказываются в таких местах, соответственно, в глазах присутствующих, он идиот. Ну и ладно. Сейчас он выйдет из проклятого лифта и больше, скорее всего, никого из них никогда не увидит. А и увидит, ничего страшного. Тут всем друг на друга наплевать. Никто никого не замечает. И в лицо не запоминает. В следующий раз никто из них, не узнает друг друга, даже если столкнется нос к носу. Ну, разве, что мультяшку, но такого и не заметить, и не узнать невозможно. Всегда бывают исключения из правил.

Приветствие нового попутчика, как и следовало ожидать, осталось без ответа. В кабине, по-прежнему, стояла тишина. Единственный звук, которого ожидали присутствующие, был звоночек издаваемый лифтом. Всем уже не терпелось, наконец, доехать до нужного этажа. Современному, деловому человеку тяжело находиться в ожидании, пусть даже несколько секунд, которые требуются скоростному механизму для спуска. Людям, живущим в сумасшедшем темпе большого города, необходимо движение, деятельность. Любой простой или задержка раздражают, заставляют нервничать и чувствовать дискомфорт. Взять хоть людей на переходе. Стоят, бьют «копытом», когда же загорится зеленый? Время уходит впустую. Ужас, кошмар!

Первый этаж. Наконец-то! Аня приготовилась покинуть кабину лифта, как только двери откроются. Лифт, как ни странно, не тренькал. Проходили секунды, одна, две, три, пять… Двери продолжали оставаться закрытыми. Каждый из присутствующих уже мысленно испытывал удивление непонятной задержкой и одновременно проклинал медлительную технику. Неожиданно свет погас и четверо незнакомых друг с другом людей оказались в полной темноте. Переполненные нетерпением и раздражением, они слепо озирались по сторонам, тщетно пытаясь хоть что-то рассмотреть. Каждому хотелось выплеснуть эмоции, но чувство «приличия» останавливало от бурного всплеска негодования.

«Да, что же такое-то!» — вглядываясь в кромешную темноту, мысленно возмутилась Аня.

«Да, черт возьми! Этого только не хватало, застрять в лифте» — раздраженно подумал бизнесмен Скворцов.

«Вот хрень!» — мелькнуло в голове бывшего капитана Чернышова.

— Э! Чего за х…я! Чего нормальный лифт поставить не могут? — заорала звезда, наплевав на приличия и хорошие манеры. Помня, что очкастая мышь стояла у двери, Юлик потребовал: — Девушка, постучите по двери. Пусть они мастера пришлют или МЧС вызовут. Короче, пусть они нас достанут. Что мы тут теперь сидеть должны, если они лифты нормальные сделать не могут?

«Придурок! Выглядит, как идиот, и ведет себя также», — мысленно огрызнулась Аня. Но через несколько секунд она все же последовала совету крашеного придурка и постучала по гладкой металлической поверхности. С той стороны не доносилось никаких звуков.

— Нужно кнопку вызова нажать, — сказал Скворцов. Он пошарил по карманам в поисках телефона, что бы включить фонарик. Телефона не было. Был только пузырек с таблетками и ключи от машины. «Склеротичный идиот!» — обругал себя забывчивый делец.

— Кто-нибудь посветите телефоном на панель с кнопками, я свой в офисе забыл.

Крашеный включил свой айфон последней модели, и посветил туда, где располагался «пульт управления» сломавшегося механизма.

— Какой дебил придумывал эти значки? — возмутился он, разглядывая, расположенные под кнопками, с номерами этажей, разноцветные кругляши с непонятными обозначениями. Аня поморщилась, крашеный клоун все сильнее, раздражал ее своими хамскими манерами.

— Может с восклицательным знаком? — Предположил Скворцов и сердито добавил: — Действительно, можно было сделать понятные обозначения, а не головоломку для особо одаренных. Вот этот человечек зажимающий уши руками, это, что, скажите на милость должно обозначать?

Юлик, предпочитавший словам действия, жмякнул на восклицательный знак. Ничего не произошло. Аня снова постучала по двери. Даже крикнула пару раз, призывая кого-нибудь из охранников или любого человека, проходящего мимо лифта. Кого угодно, лишь бы услышали и поняли, что лифт застрял и внутри него люди, которые спешат и жаждут скорейшего освобождения. У каждого важные, неотложные дела, а они здесь… Тишина.

Юлик начал нажимать все кнопки подряд. Ничего. Голос диспетчера не интересовался, что случилось. Никто не беспокоился, что один из лифтов огромного здания не работает.

«О боже!» — Аня ощутила неконтролируемый приступ паники. Это было глупо и нелогично. Она тут не одна. Они на первом этаже, даже если что-то произойдет, внизу, под ними, всего два этажа. Скоро придут лифтеры и откроют двери, они выйдут из этого проклятого лифта и пойдут по своим делам, продолжат привычную жизнь, полную стрессов и мелких неприятностей. Но все эти здравые рассуждения не помогали. Аня чувствовала, что ладони взмокли от пота. К горлу подкатывает тошнота и становится трудно дышать. Она забарабанила по двери со всей силы. «Успокойся, истеричка!» — приказывала она себе, продолжая колотить по стальной обшивке. В конце концов, рука устала и заболела, а никаких признаков жизни с той стороны и того, что кто-то услышал их, так и не проявилось.

Аня прислонилась спиной к дверям, пытаясь не разреветься. Все сегодняшние неприятности разом нахлынули на нее. Ей стало невыносимо жалко себя, бедную, несчастную. Ну, за что ей все это? Она всего лишь слабая женщина. Причем довольно несчастная. И одинокая. Ей уже двадцать шесть, а она совсем одна. И жизнь тоскливая. Беспросветная. Яйцеклетки стареют. Критический возраст не за горами. И ей хочется, что бы о ней заботились, защищали, а тут…

Что именно тут, додумать она не успела. Кабина лифта дернулась. Свет вспыхнул и снова погас, раздался страшный грохот, скрежет. Кабину, как будто подбросило. Люди, стоявшие внутри, начали падать, хвататься друг за друга, точь в точь, как в переполненном автобусе. А потом все затихло и двери открылись. По-прежнему ничего не было видно. Снаружи была такая же темнота, как и в самом лифте. Это было странно. Даже если во всем здании вырубилось электричество, сейчас, как ни как, день. В холле первого этажа большие окна и двери стеклянные. Должно быть светло, по крайней мере, не абсолютный непроглядный мрак. Что происходит?

— А может мы на парковке? А электричества нет? — Робко предположила Аня. Ну конечно! Поэтому лифт и трясло и подбрасывало. Они опустились на минус второй этаж. А электричества нет, поэтому такая темень. А вообще лифт может так сам опуститься, без электричества? Этого Аня не знала. Почему-то ей стало страшно. Не очередной приступ паники в результате неудачного дня, постоянных стрессов, усталости и мелких неприятностей. Нет, ей стало действительно страшно. Видимо, почувствовав ее состояние, а может, испытывая те же чувства, один из мужчин, в темноте Аня не видела, кто именно, протянул руку и сжал ее ладошку. В любой другой ситуации она тут же выдернула бы руку, не позволив незнакомому человеку подобной фамильярности, но сейчас она с благодарностью сжала крепкую мужскую ладонь. На душе стало чуть легче. Было уже даже не так страшно. Она не одна.

Юлик посветил телефонным фонариком.

— Тут какой-то коридор. Разве на парковке перед лифтом есть коридор?

Скворцов пожал плечами.

— Нет там никакого коридора. Может это минус первый этаж? Там вообще, что находится?

— Это технический этаж. Там всякие системы коммуникаций, — сказала Аня. Ей рассказывал один из электриков, приходивший к ним как-то в офис чинить неисправную проводку. — Но я там сама не была. Не знаю насчет коридора…

— Ну, пока другого выхода нет, пойдемте, посмотрим, как отсюда выбраться. — Предложил Скворцов, незаметно оказавшийся в роли «вожака стаи». Остальные были только рады, что кто-то взял на себя ответственность за принятие решений. Богатенький мужик производил впечатление разумного и надежного человека. Да к тому же, для него, наверняка, привычное дело решать и командовать. Вот пусть и руководит. Чернышов был готов оказать моральную и силовую поддержку, в случае необходимости, а Аня и Юлик, хотели поскорее выбраться отсюда и готовы были следовать за тем, кто вел себя спокойно и рассудительно и вселял своим спокойствием и уравновешенностью уверенность и спокойствие в них самих. Сам же Скворцов хотел только, что бы поскорее закончился дурацкий день. Вечером он выпьет свое чудодейственное лекарство и вырубится в своей удобной мягкой кровати. И, наконец, проспит всю ночь, до самого утра, а может и на работу опоздает ради такого случая, и проспит еще и полдня. И не важно, натуральным или искусственно вызванным сном. Ему уже все равно. Его силы на исходе. Сейчас, находясь в этом темном пыльном коридоре, непонятно в каком месте чертова здания, он чувствовал, как наваливается на него усталость, все сильнее и сильнее с каждой минутой.

Глава 5

Праздник для звезды

23 апреля

Коридор оказался длиннее, чем можно было предположить. Несколько минут компания пробиралась почти в полной темноте, освещаемой лишь слабым лучиком фонарика мобильного телефона, по узкому, заваленному обломками каменных плит и какого-то хлама, пространству. То и дело кто-нибудь спотыкался, ударялся об валявшиеся под ногами и не видимые в темноте предметы. Слышалось ойканье и чертыханье. Наконец, измученные, перепачканные и раздраженные, они добрались до конца коридора. Впереди были каменные ступеньки, ведущие к двери, сколоченной из темных досок. Каждый в душе понадеялся, что дверь не окажется наглухо запертой. Сидеть в этом каменном мешке, наполненном затхлым воздухом и пылью, никому не хотелось.

Андрей Чернышов шагнул вперед и толкнул дверь. Раздался скрежет несмазанных петель, и дверь медленно открылась. Все выдохнули с облегчением.

Войдя друг за другом в помещение, находящееся за скрипучей дверью четверо товарищей по несчастью застыли в изумлении. Обстановка комнаты, в которой они оказались совершенно не соответствовала их представлению о том, как должен выглядеть «технический этаж». Как угодно, но точно не так.

В дальнем углу комнаты стоял большой стол. По виду старинный. На столе стопками лежали книги, все очень толстые и потрепанные. По обеим сторонам стола располагались кованные подсвечники на длинных ножках. В каждом из подсвечников горело по пять свечей, пламя которых затрепетало и запрыгало от сквозняка, возникшего, когда открылась дверь, через которую вошли четверо «попавших в аварию» в лифте.

За массивным столом, склонившись над раскрытой книгой, сидел темноволосый мужчина с длинной бородой и тонким крючковатым, длинным носом, одетый в бесформенную темную одежду с капюшоном, напоминающую монашескую рясу. Он смотрел на вошедших людей не менее изумленно, чем они на него. Несколько секунд в комнате царила полная тишина.

— Блин! — жизнерадостно воскликнул крашеный во все цвета чудик. — Блин!

Он обвел сияющими, счастливыми глазами своих спутников. Те, в свою очередь, продолжали смотреть с недоумением, переводя попеременно взгляд с него на длинноносого мужчину за столом.

— Ну, Геныч, ну хитрый, старый хрен! — Юлик, радостно улыбаясь, погрозил пальцем в пространство. — Ведь может, когда захочет, паразит! — продолжал восторженно нести полную бессмыслицу обладатель удивительной прически.

«Может он псих? Да, скорее всего. С такой-то прической…» — испуганно, подумала Аня. Она посмотрела на остальных, судя по их взглядам, они придерживались того же мнения. Скворцов сделал шаг вперед.

— Добрый день! Мы застряли в лифте, а потом двери открылись и мы оказались здесь. Это минус первый этаж? Здесь есть еще какой-нибудь выход? Мы все спешим. Хотелось бы побыстрее выбраться.

Длинноносый мужик, неотрывно пристально смотрел в сторону пришедших. В неясном свете свечей взгляд его казался сердитым и даже зловещим.

— Вы можете сообщить наверх, что мы здесь? — продолжая улыбаться, спросил бизнесмен.

Никакого ответа не последовало.

— Черт, — сказал Скворцов, обращаясь к своим спутникам, видимо, потеряв надежду получить помощь от длинноносого, — мы идиоты! Мы же сами могли позвонить с самого начала! Еще из лифта. Дайте телефон! — вежливо, но требовательно обратился он к Юлику. — Я секретарше позвоню. Она сообщит на охрану или лифтерам. Короче, сейчас нас спасут.

Улыбаясь, он протянул руку к мобильнику Юлика. Но тот и не подумал дать свой телефон. — Да все нормально! Расслабься мужик! — фамильярно заявил Юлик. — Я же говорю, это Геныч все устроил. Ну, вообще! А какой антураж, как все стильно, каждая мелочь продумана. Как в фильмах про каких-нибудь злобных чародеев, сидящих в старой башне над своими колдовскими книгами! Прямо жуть берет. Все, абсолютно все, как взаправду! А мужик. Настоящий упырь! Даже взгляд злобный, полоумный. Порадовал, порадовал, мерзавец! — безостановочно тараторил Юлик. Он направился к столу, за которым сидел длинноносый с «полоумным» взглядом. Худое лицо сидящего выражало враждебность и удивление и, казалось, даже тревогу.

— Давай, чародей, сфоткаемся. Я потом, в Инстаграм выложу, фанаты рехнутся от восторга. Залайкают меня. Рейтинг взлетит до небес. Ерунда, конечно, но согласись, все равно приятно. Ты тоже можешь блеснуть, вот мол, я и Краснов. Смотрите, завидуйте! — обращаясь к длинноносому, трещал Юлик. Вид у него был как у ребенка, нашедшего, под елкой, целую кучу подарков. — Ты по роли кто, чернокнижник или монах отшельник?

— Макамб! — заорал вдруг длинноносый. Все вздрогнули от неожиданности. Юлик остановился в паре шагов от стола.

— Макамб? — не понял Юлик. Потом пожал плечами и двинулся дальше. — Макамб, так макамб. Так и напишу под фоткой «я и Макамб», не знаю, кто это, но звучит прикольно.

Юлик включил телефон. Экран засветился, и лицо длинноносого осветилось голубоватым светом, отчего приобрело еще более зловещий вид.

— Макамб! — снова крикнул он.

— Да, понял я уже, — невозмутимо ответил Юлик, — чего орешь? Все, можешь уже выходить из роли, я уже восхитился. Скажу Генычу, что бы тебе по двойному тарифу заплатил. Заработал, молодец! Сейчас сфоткаемся…

Длинноносый взмахнул рукой, и в этот миг телефон в руках Юлика вспыхнул и разлетелся на мелкие осколки.

— Аааа! — заорал Юлик, тряся рукой. Он испуганно начал озираться на всех присутствующих. — Вы видели? Нет, видели, а? Сфотайте кто-нибудь то, что осталось от этой хрени. — Потребовал он, пнув ботинком обгорелые обломки телефона, валяющиеся на полу. — Я этих производителей засужу, к чертовой матери. Чуть звезду без рук не оставили, уроды! Телефон, между прочим, полторы тысячи баксов стоит! Что, люди такие деньги платят, что бы у них эта х…я в руках взрывалась? Что бы за собственные же бабки инвалидом стать?!

Кипя от негодования, Юлик посмотрел на длинноносого.

— Чего сидишь?! Мобилу давай, моим юристам фотки нужны будут. Доказательства. — Видя, что тот не предпринимает никаких действий, Юлик начал раздражаться. — Мужик, все, шоу окончено. Я не в настроении. Молодец. Хорошо сыграл, а теперь давай уже серьезно… — Юлик нетерпеливо протянул к длинноносому руку, в ожидании, когда до того дойдет, что представление закончилось, он выйдет из роли средневекового придурка, и даст свой мобильник. Но тот по-прежнему сидел неподвижно. Юлик оглянулся на своих спутников.

— Ладно, чувак в ступоре. Есть у кого мобильный?

Денежный мешок, перекачанный Кинг-Конг и серая мышь стояли неподвижно, и во все глаза таращились на Юлика и на мужика, сидящего за столом.

— Ну чего за фигня? — взорвался Юлик. Что за сборище умственно отсталых? Так сразу по виду, и не скажешь, что дебилы. Разве, что качок. А может они все участники шоу, устроенного Генычем? Ну, так пора бы уже понять, что все, финита ля комедия. Он чуть калекой не стал, а они все только глазками лупают, уроды. Их, наверное, снимают скрытые камеры, догадался, наконец, Юлик. Но, уже, правда, не смешно. Хотя, если их снимают это хорошо. Тогда все, что произошло, будет на пленке, вот тебе и готовые доказательства для судебного иска. Юлик завертел крашеной головой по сторонам, пытаясь обнаружить, где располагаются камеры. Ничего не увидел, да и не удивительно. В комнате темень. В конце концов, ему надоело, и он шагнул к длинноносому.

— Слушай, дятел, сворачивай свой балаган, мне надоело! Давай телефон, не раздражай меня, я, когда нервничать начинаю…

— Макамб амбарлус! — заорал длинноносый так, что Юлик подскочил на полметра.

— Ты ненормальный что ли?! Вжился в роль, и мозги поехали? Так не х…а тогда с людьми работать, если псих! — заорал он и бросился на длинноносого. Тот вытянул вперед руку, что-то снова сверкнуло, громыхнуло, и Юлик почувствовал, что все вокруг него плывет, растворяется, и исчезает, а по телу разливается странное тепло, руки и ноги слабеют, и перестают слушаться. А потом остатки сознания провалились в темноту.

Глава 6

«Ни хрена себе!»

23 апреля

Двери, пребывавшие в неподвижности в отсутствии входящих-выходящих, ожили. В вестибюль вошла дама, одетая в широкую, похожую на пончо, накидку из норки. Гладкий мех сиял и переливался при каждом новом шаге его обладательницы. Длинные тонкие каблуки звонко цокали по каменным инкрустированным плитам. Дама с надменным видом прошествовала к лифту, не удостоив взглядом охранников. Холеная и респектабельная хозяйка жизни несла себя гордо и с достоинством.

Игорь проводил любительницу мехов насмешливым взглядом. Конец апреля. Почти по-летнему тепло, а тут нате вам, норка. Но у богатых свои причуды. Может тетка мерзнет или не успела за зиму всю свою коллекцию продемонстрировать, приходится теперь в жару наверстывать.

Игорь снова уткнулся в планшет. Ему оставалось набрать еще двести очков, и его дракончик, наконец, получит золотой шлем, дающий кучу бонусов и преимуществ над противником. Игорь бился над этой задачей уже второй день. Но сейчас, точно, все должно получиться. Он быстро заработал пальцами, помогая сказочной рептилии обходить препятствия, убивать врагов и собирать золотые монетки, дающие дополнительные очки. Сто пятьдесят очков осталось! «Давай убивать врагов, дружище, давай постараемся! Ты молодец! Ты сможешь. Ну, давай! Давай! Так, так. Ты сможешь, я знаю. Семьдесят! Еще чуть-чуть», — мысленно подбадривал себя и виртуального питомца Игорь.

Тишину и атмосферу спокойствия и благопристойности, царившую в вестибюле, разорвал душераздирающий женский крик, доносившийся со стороны лифтов. Женщина вопила, как будто ее режут. Игорь подскочил и дернулся всем телом от неожиданности. Дракон свернул в неправильном направлении и тут же был сожран каким-то злобным чудовищем неопределимого вида. Золотой шлем уплыл, буквально из рук. «Твою мать! Весь уровень по новой проходить! Что эта дура, так орет?» — уже мчась к лифту, сокрушался Игорь.

Тетка в норке застыла напротив лифта, указывая длинным костлявым пальцем в сторону раскрытых дверей. Посреди кабины, на полу, лежал человек. Мужчина, на вид лет сорока. Лицо, такое, какие нравятся женщинам — волевое, решительное, без какого-либо намека на слащавость. И он, совершенно определенно, был мертв. Потому, что когда из груди у человека торчит колюще-режущее оружие длинной в метр, он совершенно точно никак не может быть живым.

«Ни хрена себе!» — глядя на труп, подумал Игорь, моментально забыв и о дракончике, и о шлеме. Богатая тетка повернулась к нему и проскрипела противным, каким-то неживым голосом:

— Это труп?

— Это труп. — Как попугай повторил Игорь, странным образом утративший способность соображать.

— Почему он так одет? Почему у него из груди торчит это…? — снова проскрипела, видимо, любившая основательно подходить к любой ситуации тетка.

Игорь пожал плечами.

— Я не знаю, — он тупо смотрел на мертвое тело. Мозг отказывался функционировать, а все чувства как-то вдруг притупились, в голове и в сознании образовался вакуум.

Любительница норки посмотрела на охранника широко распахнутыми стеклянными глазами, а затем открыла рот и разразилась звуками сирены воздушной тревоги.

— А-а-а-а-а!

Душераздирающий вой вывел Игоря из оцепенения. В очередной раз, подпрыгнув от неожиданности, он ощутил, как бешено колотится в груди, едва не разорвавшееся сердце. «Идиотка чертова!» — чуть не заорал он. Тетка тем временем умолкла, закатила глаза и быстро начала оседать на пол. Игорь едва успел ухватить бесчувственное тело и смягчить падение. Не дай бог, шибанется головой о каменный пол, и будет у них тут сразу два трупа. Он почувствовал, что его начинает бить нервная дрожь. Подхватив впечатлительную даму под руки и под ноги, Игорь потащил ее к мягкому дивану, стоявшему у стены неподалеку от лифтов.

— Серега! Звони шефу. У нас тут труп, — крикнул он своему напарнику, встревоженно выглядывающему из-за стеклянной перегородки у входа.

— Тетка?! — изумился второй охранник. Вот дела! Ведь только что жива была и вдруг раз и померла.

— Нет, мужик! В лифте, — тяжело дыша, ответил Игорь и опустил свою ношу на диван. Тяжелая зараза! А с виду тощая, одни кости.

— Ни хрена себе! — повторил слова подчиненного отставной майор, заглянув в лифт. Пока он спускался из офиса, расположенного на втором этаже, он очень надеялся, что это какая-то ошибка или шутка, или еще что угодно, но только не реальный, настоящий труп в лифте вверенного для охраны ему и его подчиненным здания. Но все было взаправду. И то, что сам труп выглядел так, как будто только что явился со съемочной площадки, какого-нибудь приключенческого фильма или с бала маскарада, как ни странно, делало происшествие еще более реальным и грозящим еще большими неприятностями. Бывают в жизни неудачные дни! И сегодня именно такой, неудачней не бывает.

Со всей этой суетой с трупом, с теткой, с полицией, Игорь совершенно забыл, что его приятель, Андрей Чернышов, так и не пришел рассказать, как у него прошла встреча с начальником охраны.

Следователь Прохоров с тоской смотрел на тело, лежавшее посреди кабины лифта. Худшего дела и придумать трудно, сколько ни старайся. Огромное, многоэтажное здание. Тысячи людей, работающие в нем. Сотни клиентов, приходящих и уходящих когда и куда им вздумается. Да при таком раскладе любой человек, проживающий в многомилионной столице или приехавший в нее, теоретически, может являться подозреваемым. Конечно, есть камеры наблюдения. Но это сколько рабочих часов и сколько человек нужно, что бы просмотреть все записи. Тридцать восемь этажей! На каждом по несколько камер. И не факт, что просмотрев все, что-то удастся найти. Да плюс ко всему сама жертва. Это вообще отдельный разговор. Прохоров снова посмотрел на тело. Лежит себе. Нет-бы взять, да и сделать людям подарок, просто исчезнуть и все. Куда там. Да этот клоун без документов и сдается, без приводов в прошлом, может быть кем угодно. Кроме странной одежды и торчащего из груди, ни чего-нибудь, а здоровенного боевого меча, при жертве ничего обнаружено не было. Даже фантика от жвачки, или монетки в карманах. Хотя и карманов у него тоже нет. Его личность, может, даже установить не удастся. Прохоров горестно вздохнул. Это же надо. Мужик, наряженный в средневекового рыцаря, с торчащим из груди мечом. Причем, очень смахивающим на настоящий, а не на китайскую подделку. Что ж за чертовщина такая?

Подошел патологоанатом.

— Его убили не здесь.

Прохоров кивнул.

— Да, сам вижу, что не здесь. Крови-то нет.

— Он мертв часов пять-шесть.

Прохоров закатил глаза. То есть мало того, что его мог убить кто угодно. Так его и где угодно могли убить. И совершенно непонятно зачем его было притаскивать сюда, с большим риском попасться кому-нибудь на глаза. Место-то не самое укромное и безлюдное. И почему, почему он в таком виде? В общем, дело это будет пакостным, нудным и долгим. И он не раз получит нагоняй от начальства.

— Саша, Синицын! — позвал Прохоров молодого коллегу.

— Да, Иван Степанович? — подлетел краснощекий блондинистый Саша, любимец девушек.

— Ты говорил, у тебя какой-то родственник увлекается фигней, связанной с битвами, с древностью…

Саша радостно закивал.

— Да, дядя мой. Он историк и просто помешан на всем, что связано со средневековьем. Занимается реставрацией разных событий, битв.

— Ты можешь попросить его подъехать?

Саша кивнул.

— Могу. Он точно не откажет. Случай-то интересный. Вы хотите, что бы он труп осмотрел? В смысле одежду и орудие убийства?

— Да. Хочу. Звони ему, — сказал Прохоров, — а я пока, с начальством улажу этот вопрос.

Следователь отправил начальству фотографии с места преступления. Через две минуты пришел ответ с разрешением привлечь к расследованию в связи с исключительными обстоятельствами дела, гражданское лицо в качестве консультанта на добровольных началах, без оплаты за оказанные услуги, естественно.

Дядька Синицына осмотрел труп и пришел в неописуемый восторг. Не от того, конечно, что человека убили, а от того, что все подлинное.

— Нет, Вы не понимаете! Все подлинное!!! И в то же время все сохранилось настолько хорошо, как будто было сшито и изготовлено совсем недавно! Это чудо! Все эти вещи нужно передать специалистам для всестороннего изучения, для тщательного анализа, — захлебывался ученый-кипяченый. Прохоров уже не рад был, что пригласил говорливого фаната истории. Помощи от него особой не было. Все, наоборот, только еще сильнее запуталось.

Опросили охранников. Нервную даму в мехах, обнаружившую труп, а теперь грозившуюся засудить всех причастных к этому делу, в том числе и полицию, и прокуратуру, за моральный и психологический ущерб, и за потерю своего драгоценного времени. Ее, видите ли, задержали надолго, что бы снять показания. Больше опрашивать сегодня никого не стали. Не ходить же по всем этажам. Внизу-то никого больше не было. А пока пленки не просмотрят, не понятно, с какого этажа спускалась или поднималась жертва.

Отправив людей осмотреть минус первый технический этаж, Прохоров забрал записи с камер наблюдения и отправился в управление. Настроение у него было хуже не куда.

Глава 7

Вопросы и загадки

24 апреля

Новый день был не лучше предыдущего. Хорошо хоть без трупов. Прямо с утра, прикатила нервная дама, та, что нашла труп. Чего приперлась, если такая занятая, не понятно. Начальник, видимо, заранее поставленный в известность о ее приходе, лично поджидал важную особу у входа. Дамочка, очевидно считавшая появление на людях без мехов верхом неприличия и признаком дурного тона, на этот раз кутала плечи в чернобурую лису. Гордо шествуя по коридору, любительница невинно убиенных зверюшек, щедро обдавала работников управления удушливой волной терпких духов, которых она вылила на себя, судя по ударной силе источаемого ею аромата, целый флакон. Начальник топал рядом с важной гостьей, услужливо показывая дорогу и улыбаясь неестественной, застывшей улыбкой на квадратном лице. Работники прокуратуры, шедшие навстречу, спешно отступали «к стеночке», пропуская столь значительную пару.

Дойдя до кабинета, начальник распахнул дверь и непроизвольно изогнулся перед гостьей в нелепом полупоклоне, как хорошо вышколенный дворецкий в фильмах про богатые дома и жизнь аристократов.

Через пятнадцать минут после прихода значительной особы, волею случая, а скорее всего, злого рока, явившейся свидетельницей по вчерашнему делу об убийстве, на столе у следователя Прохорова зазвонил телефон. Начальство требовало его «на ковер». Ясно было, что зовут не чай пить. Выслушав приказ, следователь обреченно направился к кабинету начальника. Из-за двери раздавался раздраженный скрипучий голос свидетельницы. Прохоров вдохнул как можно глубже и толкнул дверь.

— Если бы Вы и Ваши сотрудники, как следует, исполняли свои обязанности, ничего этого вообще бы не произошло! — возвысив голос, до звука скрипящего тележного колеса, выговаривала посетительница красному, как рак, начальнику.

— Да, Инесса Павловна… — сделал он попытку вклиниться в монолог дамы, что бы хоть как-то реабилитировать себя и своих подчиненных.

— Давно пора очистить Москву от всякого сброда, и тех, кто представляет опасность и несет угрозу обществу, — еще громче заскрипела строгая дама, игнорируя попытку хозяина кабинета, поучаствовать в беседе. — Приличные люди не могут шагу ступить, не опасаясь за свою жизнь! Безобразие! Столица это не место для всякого отрепья и криминальных элементов, которые наводнили ее. Здесь должны жить те, кто занимается делом, вносит свой вклад в развитие экономики и важных областей, влияющих на процветание и развитие государства. А не уголовники, наркоманы и бродяги. Те, чей статус и положение не соответствует нормам столичной жизни, вообще не должны здесь не то, что находиться и проживать, а даже и допускаться сюда, даже на минимальный срок! Им нечего здесь делать! Слышите?! — завизжала дама. Начальник подскочил в кресле. Крупная голова нервно дернулась вбок.

— Инесса Павловна! — предпринял он еще одну попытку сказать свое слово, и вновь безуспешную.

— Не понятно, почему власти до сих пор не занялись этим вопросом. Кто как не Вы, — костлявый палец ткнул в сторону начальника управления, который в глазах богатой дамы, вероятно, являл собой главного виновника всех тех безобразий и разгула преступности, которые творились в огромном городе, — да, да, кто как не Вы, допустили, что столица превратилась в один большой притон?

— Инесса Павловна… — прохрипел начальник.

— И это Ваша обязанность навести порядок, обеспечить безопасность и соблюдение законов. Нужно в принудительном порядке повыселять отсюда всякую шваль. Вы хоть понимаете, что я пережила, какой стресс, какое потрясение?

— Я…

— Можно сказать, в самом центре города. Не где-нибудь в подворотне или в каких-то трущобах. Нет. В здании, где располагается мой офис. Мой! — снова взвизгнула дама, как будто кто-то имел наглость оспаривать ее право на владение офисом. — Я направляюсь на работу, где меня ждут важные неотложные дела, где у меня назначена встреча. И, что же я вижу, вызвав лифт, в здании, которое предназначено для ведения бизнеса, а уж точно не для бандитских разборок? Я вижу труп! — дама обхватила рукой шею, замотанную обезглавленными останками лисицы. — Какой-то ряженый, с мечом, торчащим из груди. Ужас! Как он туда попал, этот скоморох? Скажите мне?

— Мы это выясняем, Инесса Павловна, — просипел, наконец, получивший возможность высказаться, начальник управления. — Все силы на это брошены.

— Нет, Вы, понимаете, что мало того, что я нахожу этот труп там, где его вообще не должно быть. Так еще Ваши сотрудники задерживают меня саму, как какую-нибудь преступницу, а потом, продержав бог знает сколько, еще задают идиотские вопросы, вместо того, что бы искать преступников! А я, между прочим, занятой человек. Мое время стоит дорого.

— Инесса Павловна! Положено опросить свидетеля, нашедшего тело…

— Опросить?! Положено?! Я просидела сорок минут, прежде чем меня опросили! — заорала возмущенная бизнесвумен. — Они полчаса топтались над телом, а я ждала. Даже самым узколобым должно быть понятно, что тело уже никуда не денется, и может спокойно ждать сколько угодно, а для меня, между прочим, время деньги! Ничего! Я добьюсь от вашего управления компенсации и за моральный, и за понесенный мною, материальный ущерб. Не сомневайтесь!

— Инесса Павловна…

— Сегодня труп. Завтра попрошайка, клянчащий деньги под дверями офиса. А там, глядишь, цыганский табор разобьет лагерь прямо на этаже. Так, что ли?!

— Инесса Павловна…

— Гнать всех этих оборванцев в шею! — заорала, вконец, озверевшая богачка. — Выкидывать туда, откуда они повыползали, пусть сидят в своих трущобах и там режут, убивают, обворовывают друг друга. Закрыть доступ в те части города, где живут и работают нормальные люди! Доступ по пропускам!

«Во тетка дает!» — широко открыв глаза, изумленно смотрел, на про-фашистски настроенную даму, Прохоров. Конечно преступности и беспорядка вокруг много, и что-то действительно нужно менять, но, вот так, призывать превратить столицу в место для избранных, а всех у кого не имеется шестизначного счета в банке, согнать в гетто, это как-то уж слишком. Так можно до такого дойти…

Дама поднялась. Начальник тоже вскочил из своего кресла. Лицо его уже было не красным, а пошло пятнами разных оттенков.

— Сегодня муж обедает с замминистра. Будьте уверены, что о работе следственного комитета и о действиях ваших сотрудников речь тоже зайдет. Думаю, очень скоро, вам, наконец-то, придется начать работать не спустя рукава, а как положено, — надменно, не без доли ехидства в голосе, проскрипела дама. Развернувшись, она направилась к выходу. Начальник бросился следом.

— Не утруждайтесь. Я сама дойду, — холодно бросила она. — Надеюсь ни на какой труп, по дороге, не наткнусь. А Вы, лучше займитесь работой для разнообразия. — Дама издала странное хриплое карканье. Когда она повернулась, Прохоров догадался, что эта смесь скрежета, вороньего карканья и хрипа — смех воинственной особы, ратующей за «чистоту и порядок» на улицах столицы.

— Чертова сука! — прорычал начальник, после того как дверь закрылась, и прошла еще пара минут. — Да лучше б эту тварь прибили в том лифте!

Прохоров испытал некоторую неловкость, и, даже укор совести, подобная аморальная, недобрая и анти-профессиональная мысль, промелькнула и в его голове. Только его собственная мысль, была еще более циничной — и с опознанием не пришлось бы возиться. «Если ад существует, гореть мне в нем бок о бок рядом с шефом, и видеть его физиономию до скончания веков»— подумал, далеко не религиозный следователь, и даже ужаснулся, мысли о возможности, никогда так и не расстаться с любимым начальником. Это ж надо, чего в голову-то лезет. Кошмарнейший кошмар. Бред, да какой страшный!

— Подожди, — сказал начальник, расфантазировавшемуся подчиненному, и погрозил пальцем в сторону двери, — она еще у нас кровушки попьет, попомни мое слово. Это та еще штучка! И муженек ее не лучше, и со связями… — палец начальника многозначительно указал на потолок, намекая на то, какие связи имеются у мужа любительницы попить чужой кровушки. Подойдя к шкафу, он достал бутылку коньяка и махнул рюмочку, с целью снятия стресса. Крякнув от удовольствия, он обратился к подчиненному.

— Так, Прохоров! Ты сам видел, эта чертова баба уже выпила у меня всю кровь, так что давай, рассказывай, что у тебя по этому делу. Нужно, как можно быстрее, от него отделаться. Личность Робин Гуда из лифта установили?

— Он не Робин Гуд. Он рыцарь, — уточнил следователь.

— Да хоть египетский фараон! — вскипел начальник. — Кто он, известно? Имя, фамилия, где проживал?

— Никак нет! — отчеканил Прохоров, вытянувшись по стойке смирно, начальник был не в настроении, и злить его не стоило. — Устанавливаем.

— Что, вообще, известно? Свидетели, улики. Хоть что-то у тебя есть? — начальник вперил в подчиненного хмурый взгляд.

— Пока ничего.

Когда смолкли крики, вопли и гневные тирады, перемежаемые неуставными, весьма образными и заковыристыми выражениями, Прохоров доложил о записях с камер наблюдения, которые нужно просматривать. «А людей не хватает» — сообщил он, приготовившись к еще одному взрыву эмоций со стороны начальства. Но то ли шеф выдохся, то ли настолько был заинтересован в скорейшем окончании расследования, но вместо новой порции криков и воплей он дал согласие, временно, прикомандировать двух сотрудников в помощь группе, занимающейся расследованием. Прохоров, вкратце, сообщил о выводах, сделанных историком. Настроение начальника эта скудная и малополезная информация нисколько не улучшила.

Спустя пятнадцать минут, Прохоров покинул кабинет, потеряв ничуть не меньшее количество крови, чем то, которого перед этим, лишился начальник управления.

Дав указания новеньким, Прохоров отправился на место преступления. Нужно было начинать распутывать этот клубок. Вот только, с чего начинать, было непонятно, ни одной зацепки у следователя пока, не было. Он решил начать с парковки. Может быть, охранники видели что-то необычное. Или кто-то что-то тащил. Каким-то образом тело ведь попало в лифт. Так почему не с парковки?

Нет. Ничего никто не таскал. Был один странный тип. Устроил тут формулу один, паркуя, свою машину. Охранники описали разноцветную прическу, нелепую, кричащую одежду. Машина дорогая, спортивная. Она до сих пор здесь. Прохорова провели к спортивному автомобилю. Lamborghini, не хухры мухры. Странный тип был еще и богатенький.

— А, что никого не удивило, что машина так и осталась на парковке? — спросил Прохоров, записывая номера. Охранники пожали плечами.

— Нет. Здесь многие машины оставляют. Кто в аэропорт едет. Кто в ресторан. Кто еще куда-нибудь. Ничего необычного. — Ответил один из охранников.

Ладно. Прохоров пошел по этажам. На каждом этаже по восемь-десять разных фирм. Так можно ходить до пенсии. Он заканчивал со вторым этажом. На первом офисов не было, так что для опроса это, на самом деле, был первый. Осталось обойти, и вполне возможно, ничего так и не узнать, еще тридцать шесть этажей. Сущий пустяк. Можно, конечно, ничего не обходить, а пойти и застрелиться, это тоже выход. Зазвонил телефон.

— Кое-что нашли, — сообщил Синицын. Голос у него был скорее озадаченный, чем довольный. Прохоров почувствовал, как на душе скребут кошки.

— Сейчас приеду, — сказал он, решив, ни о чем не спрашивать, во-первых, что бы заранее не расстраиваться, а во-вторых, лучше один раз увидеть…

Пока он мыкался по пробкам по пути в управление, позвонили из криминологической лаборатории. Отпечатки пальцев погибшего, как и следовало ожидать, в полицейских базах не значились. Отпечатки пальцев преступника обнаружены на орудии убийства четкие, замечательные, причем и правой, и левой руки. Видимо, убийца держал меч обеими руками. Судмедэксперт отметил, что удар был нанесен со страшной силой. В кабине лифта отпечатки сняли только с панели с кнопками этажей, в надежде, что повезет узнать, с какого этажа ехал убийца. Не повезло. Его отпечатков ни на одной из кнопок не обнаружили. А на поручнях, стенах и дверях отпечатков было столько, что лаборатория в ближайшие недели две занималась бы только ими, и это все равно ничего не дало бы следствию. Естественно, отпечатков преступника в полицейской базе, также как и отпечатков жертвы, не имелось.

— Ну, что нашли? — спросил Прохоров у одного из новеньких, прикомандированных к его группе.

Парень включил запись.

— Это за три с половиной минуты до появления жертвы, — пояснил он.

На экране появилась кабина лифта. Пустая. Запись с камеры, следящей за лифтом. Двери открылись. Вошла женщина. Вид у нее расстроенный. Двери закрылись, лифт поехал. Спустя несколько секунд, лифт остановился. Вошел мужчина в темном костюме. Мужчина, незаметно, рассматривает женщину. Ничего необычного, все так делают. Чем еще в лифте заняться? Насмотревшись, мужчина отворачивается, смотрит перед собой.

Лифт снова останавливается и входит чудик, вероятнее всего тот самый, чья машина так и осталась на парковке. Навряд ли еще кто-то с такой же идиотской прической явился в бизнес центр в тот же самый день, в то же самое время. Одежда тоже чудная, однозначно не офисная. Какой-то рэпер или мужик, воображающий себя подростком. Чудик, одним словом. Чудик пару секунд тоже рассматривает девушку. Теряет интерес, переключается на собственные руки, внимательно их рассматривает. Не понятно зачем. Мужик, что вошел раньше, улыбается. Рассматривает вновь вошедшего парня. Женщина тоже косится, с явным неодобрением.

— Лицо знакомое. Я уже где-то этого попугая видел, — говорит один из ребят. Следователь пожал плечами. Сейчас таких попугаев, на каждом шагу, каких только не увидишь, особенно в центре.

Снова остановка. Входит молодой мужик. Высокий, накачанный. Военная выправка. Одет не как сотрудник офиса, но и не как крашеный. Футболка, штаны с кучей карманов. На пороге немного притормаживает. Видимо, увидел разноцветное чудо и офигел. Немудрено.

Пара секунд. Лифт остановился. Женщина делает шаг к двери, наверное, ее этаж. На лице нетерпение. Ждет, когда откроется. Что-то произошло, двери не открываются. Может неполадка. Женщина немного нервничает, остальные тоже стоят напряженные. Ожидание всех раздражает.

Дальше ничего не видно. Чернота. Спустя пару минут снова пошла запись со светом.

Прохоров подался вперед. Четыре человека, находившиеся в лифте, до того, как погас свет, исчезли. А, вместо них, чудесным образом, появилось одно, лежащее на полу, мертвое тело. В рыцарском облачении, с торчащим из груди мечом. Что за чертовщина? Как это произошло было совершенно непонятно.

— Может, кусок записи удалили? — неуверенно предположил новенький.

— Навряд-ли, — покачал головой Прохоров, — нам все записи вчера, почти сразу, после обнаружения тела отдали. Начальник охраны. Если только это не кто-то из охранников, конечно. Тогда он мог и убрать кусок. Покажи еще раз. Посмотрим на время.

Временные метки говорили о том, что все события на записи идут строго в хронологическом порядке. Никто ничего не удалял. Что же случилось в этом лифте за две минуты и двадцать секунд, пока не горел свет?

— Покажи, на всякий случай, компьютерщикам. Пусть они проверят, не химичил ли кто с записью. Временные метки и подделать можно, если разбираешься, — сказал Прохоров, уверенный, однако, что проверка ничего не даст. Запись в порядке. Как бы странно и абсурдно это не выглядело. Не в порядке все остальное. События, произошедшие вчера, в самом обычном лифте, самого обычного офисного здания.

Дав распоряжение новеньким узнать, на каком этаже сел в лифт каждый из четверых пропавших, и просмотреть записи с этих этажей за этот период времени, Прохоров собрал свою основную команду.

— Я и Синицын поедем снова, в этот чертов бизнес центр. А вы пока помогаете с записями. Пробейте номера вот этой машины. — Прохоров протянул одному из подчиненных бумажку с номерами спортивного автомобиля, странно выглядящий хозяин, которого, так и не удосужился вчера его забрать, по причине того, что исчез, прямо из кабины лифта. — Как только компьютерщики узнают номера этажей и любую другую информацию, звоните.

Глава 8

Лед тронулся?

24 апреля

Въехав, уже во второй раз, за сегодняшний день, на парковку бизнес центра, Прохоров отправил Сашу к охранникам, дав указания узнать номера всех машин, которые вчера остались «невостребованными» владельцами и заночевали на стоянке. Если эти четверо, каким-то образом, пока не важно, каким, куда-то делись, то, возможно, и машины остальных исчезнувших тоже до сих пор здесь. Хотя, не факт. Может они, вообще, все спокойно вышли из лифа и отправились по своим делам. Может электричество отключилось, и камеры слежения просто заглючило и поэтому нет разрыва во времени на записи. Все это было притянуто и не только за уши, но никакого другого объяснения у следователя не было. Не превратились же, в конце концов, четверо живых здоровых людей в один труп, в нелепом костюме времен средневековья. Фокус-покус. Ха-ха! Профессиональный черный юмор.

Прохоров вызвал лифт, тот самый. Зайдя в кабину, он осмотрелся. Ничего особенного. Зеркала, сияющие чистотой. Стены, отделанные стальными листами. Вдоль них толстые, хромированные поручни. На полу ни какой-нибудь линолеум, упаси бог! Стеклянные панели, а под ними мерцающие песчинки, охренеть можно! Шик, блеск, красота. Все сверкает. Следят за чистотой. Публика богатая, привыкшая к сервису. Никому не понравится, если в лифте будет заплеван пол или на стенах и зеркалах будут потеки грязи и прилепленные жвачки. Следователь нажал на второй этаж.

«Что же здесь, вашу мать, все-таки произошло?». Один за другим в кабине собрались четверо незнакомцев. Вариант, что это заговорщики, готовящиеся подложить в лифт мертвое тело мужика, похожего то ли на пришельца из прошлого, то ли на участника костюмированного бала или представления, Прохоров даже не рассматривал. Бред! В этом деле все запуталось и встало с ног на голову. И никакого просвета пока не наметилось. Все чуднее и чуднее. Одни вопросы и никаких ответов.

Зазвонил телефон.

— Да! — прижав трубку к уху, следователь вышел из кабины лифта и направился к офису службы охраны.

— Иван Степанович. Мы установили имя владельца спортивного автомобиля. Юлиан Захарович Краснов. Актер. Тот еще чудило. Ребята сейчас про него инфу в интернете посмотрели. Это, скажу я Вам, кадр из кадров. Но ничего криминального за ним нет.

— Ясно. Еще что? Давай, порадуй, а то у меня уже мозги готовы взорваться ото всей этой чертовщины.

— Да, кое-что еще. Сейчас отправлю Вам номера этажей, кто, где входил. И известно имя еще одного из тех, кто был в лифте. Его машина на стоянке, со вчерашнего дня. Охранники его знают и Сане сказали даже название его фирмы. Он владелец.

— Давай, жду.

Прохоров толкнул дверь к охранникам. Телефон пиликнул. Пришло сообщение. А вдруг повезет, боясь спугнуть удачу, осторожно подумал он. Вдруг, то, что удалось узнать ребятам, хоть немного, что-то прояснит и дело и впрямь сдвинется с мертвой точки?

— Здравствуйте, Иван Степанович, — поприветствовал следователя седой начальник охраны. После церемонии рукопожатия, мужчины сели друг напротив друга.

— Ну, удалось что-нибудь узнать? — спросил отставной майор, не только из вежливости. Всем не чуждо любопытство. Не каждый день сталкиваешься с самым настоящим расследованием, да еще такого, прямо скажем, не совсем обычного дела.

— Да, пока немного, если честно. Но, думаю, вы мне сможете кое в чем помочь.

— Да, всем чем смогу, — заверил начальник охраны.

Прохоров открыл сообщение и протянул телефон.

— Вот, взгляните.

«11-36-41 36 этаж. Женщина (личность не установлена).

11-36-49 30 этаж. Скворцов Аркадий Леонидович. Бизнесмен. Владелец компании „АРС“. Офис 3005.

Автомобиль LexusXXXXXX (в данный момент на стоянке бизнес центра).

11-37-18 18 этаж. Юлиан Захарович Краснов. Актер кино и телевидения.

Автомобиль LamborghiniXXXXXX (в данный момент на стоянке бизнес центра).

11-37-41 2 этаж. Мужчина (личность не установлена).

11-37-51 1-й этаж. В кабине гаснет свет. Темный экран.

11-40-11 1-й этаж. На экране мужчина, лежащий на полу (жертва)».

Когда майор ознакомился с имеющейся информацией, Прохоров показал фотографии, распечатанные с записей камеры.

— А этого парня я знаю, — почти радостно воскликнул начальник охраны, — он ко мне, как раз перед этим всем… ну, перед обнаружением трупа, приходил. На работу устраивался.

Прохоров приподнял брови. Это уже кое-что. По крайней мере, можно попробовать потянуть эту ниточку. Кроме несостоявшегося охранника, который на работу, по словам начальника охраны, так и не вышел, больше он, никого в лицо не узнал. Да, Прохоров и не особенно на это надеялся. Он цеплялся за соломинку, а тут удача взяла и улыбнулась ему, повернулась, наконец, лицом, а не тем местом, что до сих пор. Личность одного из четверых начальник охраны помог установить. Прогресс, тем более, так как парень здесь не работал, а только собирался, они бы никогда не узнали кто он, ну или узнали бы, но очень не скоро. Теперь, неизвестной остается только женщина, ну и жертва, будь она неладна.

Побеседовав по телефону с другом Андрея Чернышова, который и порекомендовал его для работы в охране, Прохоров пригласил этого самого друга зайти к нему завтра в управление. Затем, слегка приободрившись, дело сдвинулось с мертвой точки, следователь направился на тридцатый этаж, в фирму АРС, владельцем которой был один из пропавших.

— Добрый день! — миловидная девушка с заплаканными, как показалось, Прохорову, глазами, вышла из-за стойки ресепшна, навстречу посетителю. Девушка доброжелательно смотрела на вошедшего Прохорова, но мысли ее, он был уверен, витали где-то далеко. Она, явно, была расстроена. Сильно расстроена.

— Добрый день. Следователь Прохоров.

Девушка смертельно побледнела, и ее расширившиеся глаза наполнились слезами.

— С ним что-то случилось?! — с трудом произнося слова, выдохнула она.

— С кем? — осторожно спросил Прохоров. Известие о том, что он следователь привело ее в ужас и отчаяние, но совершенно не удивило. Значит, она ждала чего-то подобного? Что-то должно было произойти, и она боялась этого?

— С Аркадием Леонидовичем! — выпалила девушка и разрыдалась. Да так горько, что Прохоров опешил. — Скажите, он жив? Вчера кого-то убили, здесь, в лифте. Это не он, я узнавала. А теперь и с ним что-то случилось?! — давясь слезами, забрасывала следователя вопросами впечатлительная девушка.

— А почему, Вы, решили, что с ним, что-то могло случиться? — снова осторожно прощупал почву Прохоров.

— Потому, что он пропал! — гнусавым от слез голосом, сказала она и снова разрыдалась.

«Да ведь она без памяти влюблена в этого Скворцова!» — сделал вывод Прохоров, глядя, на безутешное девичье горе. Ему было жаль ее, но нужно было довести дело до конца, и он продолжил.

— Когда пропал?

— Вчера! Пошел забрать из машины бумаги, которые в ней забыл и не вернулся.

Она с тоской посмотрела на следователя.

— А Вы пробовали ему звонить?

Она кивнула.

— Конечно, пробовала. Только он сотовый здесь, на столе, оставил, а домашний не отвечает.

Прохоров задумался. Дело принимало скверный оборот. Трудно было предположить, что владелец этого шикарного офиса вступил в преступный сговор, с целью убийства какого-то любителя наряжаться в старинную одежду, а потом вместе с сообщниками подкинул труп в лифт, и пустился в бега. Но куда, черт бы его взял, он тогда делся? И остальные?

— Вы думаете, с ним все нормально? — с надеждой спросила девушка. В ее глазах была мольба.

— Ну, по крайней мере, у меня, нет сведений, что с ним что-то произошло, — не в силах и дальше ее мучить, сказал Прохоров уклончиво. Сам-то он не был так уж уверен, что с ее любимым шефом все нормально. Люди редко пропадают просто так, безо всяких последствий. А, может, похищение? С целью получения выкупа? Мужик, явно, богатый, да и актер на Lamborgini ездит, тоже, видать, при деньгах. А остальные, просто оказались не в том месте, не в то время. Мысли, как тараканы, беспорядочно суетились в голове, налезая одна на другую. В каждой версии было слишком много не состыковок, не логичных моментов. Да, к тому же, каким боком, тут еще и труп?

Отсутствие у следователя информации о том, что Аркадий Леонидович Скворцов лежит бездыханный в одном из московских моргов, вселило в юную особу радостную надежду. Шмыгнув носом, девушка посмотрела на собеседника, полными доверия глазами, испросила:

— Вы, ведь, найдете его? С ним все будет хорошо?

— Бросим все силы. Сделаем все, от нас зависящее… — чувствуя себя идиотом, ответил Прохоров. «Да, чтоб оно провалилось, это дело!» — со злостью подумал он.

Распрощавшись с влюбленной секретаршей, Прохоров отправился на тридцать шестой этаж. Сашу, закончившего «сбор сведений» на парковке, он отправил на восемнадцатый. Им предстояло найти офисы, из которых вышла, до сих пор, неизвестная женщина и актер Юлиан Краснов.

Обойдя несколько фирм, Прохоров, наконец, попал в нужное ему место. Неизвестная из лифта оказалась сотрудницей юридической фирмы. Анна Владимировна Свиридова, являлась личным помощником генерального директора и владельца.

Прохоров решил оставить рядовых сотрудников на потом, и вначале побеседовать с непосредственным начальником пропавшей. Секретарша доложила о приходе представителя органов правопорядка и, спустя несколько секунд, навстречу следователю вылетел маленький, чрезвычайно подвижный, и несколько дерганый, человечек. Осмотревшись по сторонам, человечек ухватил Прохорова за рукав пиджака и потащил за собой к стеклянной перегородке, отделяющей его кабинет и приемную от остального пространства офиса.

— Прошу, Вас! — увлекая за собой следователя, бормотал хозяин фирмы.

Когда дверь в директорский кабинет закрылась, владелец фирмы и начальник пропавшей снова огляделся по сторонам. Прохоров, непроизвольно, покосился направо, а затем налево. Ничего подозрительного поблизости не было.

— Постоянно пытаются выуживать информацию. Шпионят, — заявил странный тип. Видя, что следователь не совсем понимает, о ком он говорит, хозяин кабинета пояснил: — Конкуренты. Все время следят. Вынюхивают. Подсылают своих людей. Вы, ведь, по вопросам промышленного шпионажа?

Глаза у него были безумные. «Вот черт! Еще один шизик на мою голову», — посочувствовал Прохоров самому себе.

— Валерий Владимирович, я из следственного комитета при прокуратуре. Я хотел задать Вам несколько вопросов по поводу Вашей сотрудницы, Анны Владимировны Свиридовой.

— Она здесь больше не работает, — быстро выпалил Валерий Владимирович. Прохоров удивленно посмотрел на него. Интересно!

— Она, что уволилась? — озадаченно спросил он. Такого поворота он никак не ожидал.

— Не она, я ее уволил. — Отчеканил владелец фирмы.

— Когда? И за, что?

— Минуту назад. Как только, Вы, назвали ее имя. В моей фирме не место уголовникам.

Прохоров на минуту лишился дара речи. Тип, сидевший напротив него, однозначно был самым настоящим психом.

— А с чего, Вы, взяли, что она уголовница? — поинтересовался Прохоров.

Хозяин кабинета скрестил пальцы маленьких ручек, и, наклонившись к следователю через стол, понизив голос, доверительно сказал:

— Ну, во-первых, из следственного комитета не приходят просто так. А, во-вторых, она вообще подозрительная, я все время это чувствовал. Да еще вчера отпросилась. На два с половиной часа! — он поднял указательный палец вверх, как бы призывая товарища из органов обратить особое внимание на столь примечательный факт. — Ну, она, конечно, обещала отработать, иначе я бы ее вообще никуда не отпустил. Но, в результате, вообще не явилась на работу. И сегодня ее нет. И даже не позвонила. Ну, ничего, я этот урок усвоил. Больше вообще никто, во время рабочего дня, никуда уходить не будет. А то идешь людям на встречу, делаешь им добро, а они платят тебе за это черной неблагодарностью. Да еще оказываются уголовниками, — сокрушенно качая головой, как китайский болванчик, закончил, обведенный вокруг пальца коварной рецидивисткой, добрый директор, идущий навстречу сотрудникам.

— Она не уголовница, — счел своим долгом вступиться за честь дамы Прохоров. — А, Вы, не знаете, куда она собиралась идти? Она не сказала?

Валерий Владимирович пренебрежительно махнул маленькой ручкой.

— Сказала, что какие-то семейные проблемы. Что-то такое. Ерунда какая-то. А теперь, думаю, что и вовсе соврала. Уж, Вы-то знаете, такие, как она, лгут на каждом шагу. Два раза повторила, что вечером вернется и закончит с документами. И я поверил. Хотя, она всегда вызывала у меня подозрения. Всегда. С самого начала. Я что-то чувствовал, понимаете? Внутреннее чутье. Я, вообще, вижу людей насквозь. Только она умудрилась-таки ввести меня в некоторое заблуждение. — Темные глазки буравили следователя, призывая прислушаться и задуматься, что за штучка эта Свиридова. Может она и не была уголовницей раньше, но, теперь точно ступила на скользкий путь. Первые шаги по этому пути уже сделаны: обманула своего начальника, который верил ей, хоть и подозревал, видимо чувствуя ее криминальные наклонности, а теперь еще и прогуляла работу, вообще никого не предупредив. Да такую особу, точно нужно брать в оборот. Закон зорко должен следить за подобными людьми. Сегодня прогул, завтра обворует кого-нибудь, а там и до тяжких преступлений один шаг.

«Ублюдок!» — сдерживая желание, провести физиономией Валерия Владимировича по столешнице, мысленно выругался Прохоров. Сотрудница пропала, а он страдает, что она не отработала поганые два часа. Может с ней несчастный случай произошел, может она в больнице, или может ее вообще похитили или убили. А этот мелкий засранец даже не задумывается о такой возможности.

Попрощавшись, сквозь зубы, с чокнутым, бессердечным владельцем фирмы, Прохоров покинул офис, в котором ему начало казаться, что ему не хватает воздуха, и он начинает задыхаться.

Глава 9

Звездный агент

24 апреля

Геннадий Игоревич Орлов вошел в кабинет и со злостью швырнул портфель на рабочий стол. Он убьет этого крашеного придурка собственными руками! Бываю же такие уроды, которые отравляют жизнь всем вокруг! Отличный контракт уплыл из-под носа, накрылся одним местом и все из-за того, что эта безмозглая образина не соизволила явиться на встречу с режиссером, хотя вчера обо всем договорились. И даже к телефону не подходит. Паскуда! Ведь ни особого таланта, ни харизмы. Так, пустышка, попал на гребень волны, можно сказать, случайно, а теперь просто плывет по инерции, пока везет. Но фортуна не бывает долго благосклонной к тем, кто мало того, что ничего особенного не представляет, но еще и ничего не делает. Не старается удержаться, изо всех сил, на пьедестале славы и известности, работая для этого, как ломовая лошадь. Если только кричать: «Я звезда!», очень скоро слава, деньги и место на экране достанется кому-нибудь более трудолюбивому и целеустремленному, не говоря уже о том, что более талантливому.

Геныч сел за стол и придвинул к себе стопку документов: договора, контракты, счета, проекты, сценарии, программы выступлений. Всю эту кипу бумаг нужно было разобрать, но от злости он не мог ни на чем, толком, сосредоточиться. Взгляд агента упал на ненавистное оранжевое кресло. Может, выкинуть это страшилище, прямо сейчас? Возможно, полегчает. Геныч, уже почти решился вызвать рабочих, что бы унесли это уродство, но тут, в дверь заглянула Люся и, глядя на шефа округлившимися глазами, почти шепотом сообщила:

— Геннадий Игоревич, к Вам следователь из прокуратуры.

Геныч удивленно посмотрел на секретаршу.

— Следователь, так следователь. Пусть заходит.

В кабинет вошел молодой парень с приятной улыбкой. «Симпатяга, вот, кому в кино бы сниматься» — подумал Геныч, глядя на молодого следователя. Тот, был явно потрясен и, с нескрываемым удивлением, рассматривал Лорины шедевральные приобретения, которыми был напичкан кабинет.

— Добрый день. Младший следователь Синицын, — вежливо и вполне доброжелательно представился паренек с киношной внешностью. Заметив оранжевого монстра, он, как завороженный, направился к нему.

— Можно? — с детской наивной радостью, глядя на необычный предмет мебели, спросил младший следователь, уже собираясь сесть.

— Нет!!! — завопил хозяин кабинета. Заметив, что работник прокуратуры в недоумении застыл, глядя даже с некоторой обидой и разочарованием, Геныч улыбнулся и извиняющимся голосом сказал:

— Не нужно, не садитесь в него. Вы же не хотите висеть с задранными вверх ногами, завалившись на бок?

Парень помотал головой.

— Это жена купила. Она любит дизайнерскую мебель. Но оно совершенно не пригодно для использования, поверьте.

Саша Синицын ничего не знал о дизайнерской мебели. Он даже не знал, что она бывает дизайнерская или не дизайнерская. Всегда думал, что мебель, это просто то, чем обставляют дома, квартиры, служебные помещения, в конце концов. Поэтому, в связи со своей собственной невежественностью, он поверил хозяину кабинета на слово. Хотя жаль, на вид, совершенно чудесная вещь. Здесь вообще было много странных и непонятных вещей. В целях безопасности, Саша, решил отдать себя в хозяйские руки, и сел на указанный Орловым диванчик, совершенно обычный по виду и весьма удобный на практике. Видимо, жена звездного агента не имела отношения к покупке этой вещи.

— Итак, что привело Вас в этот филиал сумасшедшего дома? — устроив гостя комфортно и безопасно, поинтересовался Геныч. «Может, парень, правда, хочет сниматься? С такой внешностью ему, наверняка, постоянно твердят, что он мог бы быть кинозвездой. А что? Почему нет? Пошлю подальше этого самовлюбленного, зажравшегося мерзавца Юлика и займусь парнишкой. Он, по крайней мере, пока без заскоков и запросы у него, наверняка, самые скромные, как у всех начинающих». — размышлял Геныч, уже почти на полном серьезе, так как злость на зарвавшуюся звезду все еще кипела в нем. Никаких тревожных мыслей появление работника прокуратуры у него не вызвало. Тут, кого только не бывало. И цель прихода посетителей, далеко не всегда имела, хоть какое-то, отношение к их действительному роду занятий.

— Геннадий Игоревич, я пришел по поводу одного из Ваших клиентов, Юлиана Краснова.

Вот, тут, Геныч напрягся: «Господи! С Юликом, что-то случилось, а я, сволочь, думал тут про него…»

— Что с ним? — глухим голосом спросил агент. Руки у него дрожали. Еще минуту назад улыбающееся лицо, как-то осунулось и посерело.

Саша Синицын был молод и не имел такого опыта работы следователем, как его начальник, поэтому не стал «мурыжить» господина Орлова встречными вопросами и уклончивыми ответами.

— Да, Вы, не волнуйтесь так. Мы расследуем одно дело, и Ваш клиент просто на записи с камеры наблюдения, которую мы просматривали. — Саша, не вдаваясь в подробности, объяснил, что Юлиан Краснов нужен прокуратуре, как возможный свидетель. Для беседы.

Геныч облегченно вздохнул. По крайней мере, придурок жив. Слава богу!

— Дело в том, что Юлик, должен был сегодня приехать на кинопробы. Мы вчера договорились. Но, он не приехал. Я звонил много раз. Он не отвечает. — Пока Геныч говорил, его радость от того, что молодой следователь не сообщил ему о смерти Юлика, угасла. А что собственно меняет, что следователю неизвестно, что с Юликом? Следователь не знает, где Юлик. И он не знает, где Юлик. Ведь что-то произошло, раз он пропал. Он без телефона даже в сортир не ходит, а тут не отвечает…

— Скажите, а Краснов часто оставляет машину на парковке бизнесцентра? — задал вопрос, на удачу, Синицын. Агент смотрел на него застывшими глазами. Машина Юлика на парковке бизнес центра — это может означать только одно — Юлик мертв. Орлов прочистил горло, потому, что у него, внезапно, сел голос. Он с трудом проталкивал слова через пересохшую гортань:

— Да, он бы ни в жизнь не оставил свою машину здесь! У него же Lamborghini. Он с нее пылинки сдувает. — Геныч посмотрел на паренька, почти умоляюще. — С ним что-то случилось. Поверьте! Вы должны что-то делать. Должны искать. Он, конечно, идиот, полный, но он хороший, добрый парень. Мухи не обидит. Просто ведет себя, как последний кретин, но это все напускное. Поверьте, — пытался убедить агент пропавшей звезды молодого следователя. Саше, почему-то, стало очень жаль и агента, и его непонятным образом, исчезнувшего клиента, полного идиота, ведущего себя как последний кретин, но в сущности, по словам все того же агента, хорошего парня.

— Послушайте, не нужно так волноваться. Ничего еще не ясно. Вполне возможно, все в порядке. Знаете, как бывает? Случаются самые невероятные недоразумения. Мы прикладываем все силы, что бы разобраться, — заверил, не успевший зачерстветь на работе, младший следователь расстроенного хозяина кабинета, близко к сердцу принимающего случившееся с его «подопечным».

Встретившись в вестибюле, и обменявшись полученной информацией, следователи пришли к неутешительному выводу, что все, что им удалось узнать, нисколько не приближает их к раскрытию обстоятельств дела. Все только сильнее и сильнее запутывается. Необъяснимое, странное, практически, фантастическое исчезновение четырех человек посреди бела дня в современном, напичканном камерами наблюдения здании в центре Москвы. И труп, непонятно кого, в одежде, которую носили лет пятьсот назад, непонятно откуда взявшийся, в том же месте, откуда пропала вышеупомянутая четверка. Каждое из этих происшествий, само по себе было загадкой, тайной, настоящей головной болью. Но оба события, произошедшие одно за другим, это действительно серьезный повод задуматься, не застрелиться ли, на самом деле, чтоб не мучиться.

— Нужно еще с родственниками побеседовать, — сказал Саша.

— И чего же, ты, такой умный, еще в младших следователях сидишь? — с тоской в голосе спросил Прохоров. Ни с какими родственниками ему беседовать не хотелось. Что им говорить? Ваш сын, или дочь спускались на лифте и пропали. Да-да, прямо из лифта. Представляете! Но, вы, не волнуйтесь, вполне вероятно, он или она живы, здоровы. Труп-то, найденный в лифте, это, вообще, неизвестно кто. Мужик посторонний, так что если ваш пропавший родственник или родственница и являются, на текущий момент уже тоже трупом, то, нам, об этом, ничего не известно.

Глава 10

«Ой, где это мы?»

24 апреля

Вынырнув из тягостной черноты без сновидений, Аня почувствовала, что лежит на чем-то жестком, мокром и холодном. Вокруг было темно, и пахло странно и неприятно. Аня была девушкой приличной, хорошо воспитанной, из интеллигентной семьи. Красный диплом, три языка. Просыпаться в незнакомых подозрительных местах, не помня, как она здесь оказалась, было не в ее привычке. Настороженно посмотрев по сторонам, она смогла смутно разглядеть темный силуэт чего-то большого, лежащего рядом с ней. Позади нее на приличной высоте виднелось маленькое окошечко, через которое проходило ровно столько света, что бы темнота вокруг не превратилась в непроглядный мрак. Пошарив вокруг себя рукой, Аня обнаружила, что под ней и рядом с ней рассыпана влажная, судя по ощущениям «на ощупь», полусгнившая солома. Мозг, еще не сбросивший до конца остатки сна, переваривал открытия довольно медленно. Аня даже не успела еще, как следует, удивиться и испугаться, когда заметила какое-то шевеление рядом с собой. Бесформенная куча, которую она смогла разглядеть, когда только проснулась, начала двигаться. Аня почувствовала, как волосы на голове встают дыбом. Тело покрылось «гусиной кожей», а кровообращение полностью прекратилось, так как кровь в один миг превратилась в лед. «Мама!» — Аня зажала себе рот ладонями, чтобы не начать орать от охватившего ее ужаса. Расширившимися глазами она наблюдала за продолжающей шевелиться массой, не в силах ни встать, что бы попробовать убежать или спрятаться, ни даже просто пошевелиться. Из груди вырвался тоненький всхлип. Аня еще сильнее прижала ладони к губам. На глаза навернулись слезы. «Это» продолжало безмолвно ворочаться, готовясь, вероятно, с секунды на секунду броситься на нее и растерзать. «Мамочки!» — Аня снова всхлипнула.

— Ууу! — простонало существо собиравшееся лишить жизни Анну Владимировну Свиридову, и добавило совершенно обычным мужским голосом. — Вот черт!

Аня судорожно вздохнула. Господи, какое счастье! Человек! Мужчина! Не какое-нибудь страшное чудовище. Обычный человек. Конечно, бывают представители гомо сапиенс, пострашнее любых чудовищ. Но в данный момент Аню это не волновало. Главное, что рядом с ней, в темноте не что-то жуткое, неведомое, и от того еще более страшное и опасное, а обычный человек.

— Что за…? — подал голос из темноты еще один представитель мужского пола.

— Че за вонь?! — заорал третий голос.

«Боже, что происходит?» — с тревогой, близкой к панике, все более отчетливо осознавая, что попала в какую-то странную и, однозначно, неприятную историю, подумала Аня.

— Кто-нибудь, что-нибудь понимает? — требовательно спросил богатый мужик в шикарном костюме, когда все расселись «в кружочек» друг напротив друга. — Где мы, вообще, что происходит?

— Какая-то х…я происходит. Ой, простите, девушка, — ответил качок.

— Ничего, — успокоила его Аня. Ее сейчас меньше всего беспокоили манеры собравшихся. Пусть, хоть, как сапожники матерятся, только пусть, сделают так, что бы этот бред закончился.

— Да расслабьтесь. Это шоу! Я же вам говорил. Это Геныч все устроил, — легкомысленно сказал Юлик. Ему было не понятно, чего эти трое так переполошились. Ему приключение нравилось. Как раз то, что он хотел — новые, необычные ощущения. Все как по-настоящему. Таинственность. Даже немного жутковато. Конечно, немного подпортила впечатление потеря дорогущего телефона, но ничего. Телефон можно новый купить. А вот, по-настоящему интересные, незабываемые ощущения, за деньги не купишь.

— Какое еще шоу? Какой Геныч? — сердито спросил богатый мужик.

— Ну, шоу, где вы участвуете во всяких приключениях, выполняете разные задания. Чего, не знаете что ли? Ни разу по телевизору не смотрели? — Юлик хмыкнул. Бывают же такие темные! — Это Геныч, — снова повторил он. — Я его просил придумать что-нибудь этакое, что бы интересно, необычно. Ну вот. Он и постарался.

— Да, кто такой этот чертов Геныч? — взорвался богатый мужик.

— Мой агент.

— Агент? — переспросил бизнесмен. По голосу чувствовалось, что то, что таинственный Геныч, устроивший все это, агент ни о чем ему не говорит. — Какой агент? Вы кто?

Юлик гордо расправил плечи.

— Звезда, — как ни в чем не бывало, ответил он.

— Кто? — тупо переспросил качок.

Юлик понял, что публика попалась неблагодарная и глуповатая.

— Актер. Юлиан Краснов.

Вместо «Ой, да, точно! И как я сразу не узнал (не узнала)?», денежный мешок неопределенно, без какого-либо интереса, сказал:

— Да?

А качок нагло заявил:

— Даже не слышал ни разу.

Очкастая мымра ничего не сказала, но и она, видимо не входила в число поклонников. Иначе пискнула бы чего-нибудь. Юлик испытал легкое разочарование и досаду. Да, что они, в кино не ходят и даже телевизор не смотрят, что ли? Угораздило же его попасть в компанию убогих не сведущих в мире искусства. Ну, денежный мешок, наверняка, целыми днями миллионы свои считает, ему не до кино. Качок железки тягает. А мышь после офиса дергает в библиотеку, книжной пылью дышать, или летит домой мужу и детям борщ варить. Эх, невежды!

Великодушно простив неосведомленность о своей персоне случайным знакомцам, Юлик, на правах звезды, чей статус-кво, наконец раскрыт, заявил:

— Меня постоянно телевизионщики донимают, то туда приглашают, то сюда. Вот, Геныч, наверное, решил и рыбку съесть и поле перейти. И меня порадовать и бабок наварить.

— Послушайте, господин Краснов, — обратился бизнесмен к Юлику. В голосе его звучал металл. — А какое отношение к Вашему шоу имеем мы?

Юлик задумался. Конечно, обычно людей ставят в известность, вам, мол, страшно повезло, вы будете участником шоу. И дают четкие инструкции и указания, согласно формату шоу, делайте то-то, не делайте так-то. Но в нашем ненормальном мире, где зритель пресытился уже абсолютно всем, ради рейтингов телевизионщики готовы на все. Может ноу-хау? Участники не знают о том, что они участники. Ведут себя естественно. Эмоции настоящие. Все естественно, никакой наигранности. Зрители в восторге. Вполне может быть и такое. Юлик поделился своими умозаключениями с остальными.

— Интересно… — голосом, не предвещающим ничего хорошего, сказал богатенький. — А это вообще законно? — пока Юлик обдумывал правовую сторону вопроса, богатый мужик снова заговорил. — Этот Ваш Геныч, вообще понимает, что такие действия могут повлечь, за собой, очень неприятные последствия, вплоть до уголовной ответственности?

Юлик поморгал глазами. Он был не особо силен в юриспруденции, но Скрудж Макдак прав. Их, не спросив, вовлекли в довольно сомнительное и, вероятно, не вполне легальное действо. За такое, при желании, особенно, если деньги есть, устроителей этого балагана, вполне можно засудить. Причем, на весьма, кругленькую сумму. Геныч на такое не подписался бы. Он был мужик осторожный и закон уважал. По крайней мере, не стал бы рисковать, становясь хоть как-то причастным к чему-то, что грозит неприятностями и большими проблемами. Геныч строго следил, что бы на каждый чих имелась бумажка, оформленная по всем правилам. Печати, подписи. Нет, это однозначно не его рук дело, перехвалил Юлик способность агента устроить нечто невероятное и неожиданное. Приключение. Праздник фантастических эмоций и переживаний. Кто-то другой расстарался. Молодец, конечно, с фантазией, но в смысле законности действий — профан. Плакала теперь его лицензия, да еще без штанов останется чувак. Юлику стало, даже немного жаль этого неизвестного талантливого, но незадачливого представителя мира грез. Но, несмотря на красивое название и свое предназначение дарить радость и развлекать, мир этот жесток. Одна ошибка и, считай, тебя порвали на куски и сожрали те, кто тоже хочет заполучить свою долю огромных денег, вращающихся в этом мире.

— Думаю это не Геныч. Просто какой-то из каналов замутил необычный проект, чтобы бабок сорвать. Геныч всегда внимательно следит, что бы все по закону было. Что бы в случае чего не к чему было подкопаться, — реабилитировал Юлик доброе имя агента. — Я же говорю, меня постоянно снимают. Это, уж извините, из-за меня, какие-то беспредельщики недоумки и вас, до кучи, подключили к съемке. Шоу со звездой это всегда точное попадание. Народ будет смотреть взахлеб. А тем более новый формат. Беспроигрышный вариант, просто обречен на успех. Так что теперь вы тоже, можно сказать, звезды. Да прикольно же, чего вы? Я согласен, ребята перестарались чуток, нельзя без предупреждения вот так людей в каком-то каземате держать. Но…

Богатый дядька оборвал на полуслове, без умолку трещавшего Юлика:

— В общем, кто бы за этим не стоял, он об этом очень сильно пожалеет, — сказал он таким тоном, что сомнений в его словах ни у кого не возникло.

— Полностью согласен, — подал голос качок, — за такое можно и в рог схлопотать. У меня сегодня первый рабочий день должен был быть. И где я, спрашивается?

— Ничего, — почти злорадно сказал богатый, — они тоже останутся и без работы, и без денег. Я из них все вытрясу, что бы впредь мозги использовали по назначению. Они нам и моральный и весь остальной ущерб компенсируют.

— Давайте уже, наконец, выберемся отсюда, — сказала Аня. Ей надоело это бессмысленное выяснение, кто виноват в этой абсурдной ситуации. Ей было все равно, кто все это устроил и что сделает с ними шикарный костюм. Ей хотелось только, что бы весь этот бред закончился. Хотелось покинуть темный сырой подвал и распрощаться со своими спутниками навсегда. Они все ее уже порядком раздражали. Скорее назад в нормальную жизнь. Разобраться, вероятно, нужно, нельзя спускать такие вещи безнаказанно. Если всякий, кому вздумается, будет поступать, как его левая нога захочет, начнется самый настоящий беспредел. Но пусть этими разборками занимаются мужчины. Их, судя по оживленной беседе, такая перспектива даже радует. А она женщина, с нее хватит. Она хочет домой. И поскорей.

— Ну, господин специалист по идиотским шоу, дама желает прекратить это представление, на что имеет полное право. Я тоже. Еще один наш товарищ, полагаю, тоже не склонен к продолжению, — насмешливо обратился богатенький к звезде.

— Однозначно не склонен ни к каким продолжениям, — с угрозой в голосе подтвердил качок слова предыдущего оратора.

— Давайте, сообщите нам, каким образом нам все это немедленно прекратить?

Юлик хотел сказать, что, наверное, устроители шоу скоро сами к ним явятся, и, скорее всего, еще будут умолять «разойтись по-хорошему», «не устраивать скандал, не доводить дело до суда, а решить все полюбовно и бла-бла-бла». Телевизионщики это умеют. Но тут в крашеную голову актера Краснова пришла гениальная мысль.

— Знаю! — заорал он так, что все остальные дернулись от неожиданности. Юлик, чуть не лопался от гордости, что он такой сообразительный и проницательный. — Мы сами должны найти выход. Это как в квесте. Когда ты ходишь, пытаешься решить какую-нибудь задачу. Короче выполняешь разные задания. Вот нам нужно найти выход из этого клоповника.

— Ладно, чего сидеть? Пошли, — сказал качок.

— У кого-нибудь есть мобильный? Фонарик не помешает. У меня нет особого желания переломать тут ноги, в темноте. — Заявил бизнесмен. — Мало ли чего тут эти оригиналы, для пущего эффекта, наставили на пути. Или, наоборот, какие-нибудь ямы-ловушки устроили. Мне кажется, они не вполне нормальные, поэтому тут чего хочешь можно ожидать.

Качок достал мобильник и включил фонарик. Мышь тоже вынула телефон. Свет от двух маломощных фонариков был слабенький, едва-едва освещавший дорогу впереди идущих, на расстоянии вытянутой руки, дальше была темнота. Компания осторожно двинулась вперед.

— Я, кстати, люблю, когда все так тщательно продумано, все детали, но ребята перестарались. Могли бы, между прочим, и поесть и попить нам оставить. Мы уже, сколько без питья? А обезвоживание через, сколько может начаться? — трещала звезда. Видимо, знаменитость физически не способна была долго молчать. — Да и ночь на мокрой соломе чревата пневмонией. Будут потом нам еще медицинские счета оплачивать и компенсации за вред, причиненный здоровью.

— А интересно, — неожиданно подал голос бизнесмен, — а каким образом, они вчера устроили, что мы все отключились, причем одновременно?

— Может наркота? — с опаской спросил актер. — От таких всего можно ожидать. Вот уроды!

— Очень маловероятно, — сказал бизнесмен. — Каким образом нам могли дать наркотик? Мы ничего не ели и не пили.

— Скорее всего, усыпляющий газ, — предположил Андрей, — я помню, что все поплыло, а потом полный провал и очнулся уже здесь.

— Ну, это тоже уже уголовщина. Такой газ, наверное, вреден? — сердито сказал бизнесмен.

Свет фонариков выхватил из темноты стену. Кладка из камней выглядела солидно и весьма правдоподобно. Андрей дотронулся до стены рукой. Камни были холодными и сырыми, отнюдь не бутафорскими. Подвал был взаправдашний, и, видимо, очень старый.

Дальше пошли вдоль стены.

— Это полное безобразие! — возмутилась девушка. Видимо нервы у нее начали сдавать. Да и не удивительно. Место было жутковатое. Давило на психику. Устроители идиотского шоу постарались. Андрей сжал кулаки. Попадись ему эти затейники, шкуру спустит.

Глава 11

Атмосферность и достоверность

24 апреля

Массивная деревянная дверь была наглухо закрыта. Открыть или выбить ее не представлялось никакой возможности. Сколько ни наваливались на нее Андрей с бизнесменом, сколько не стучали руками, а потом и ногами, дверь даже не шелохнулась. Все в этом подвале было сделано капитально, «на века». Можно было бы предположить, что они должны найти ключ, спрятанный где-то внутри подвала, что бы открыть чертову дверь. Но проблема была в том, что никаких замочных скважин с их стороны в ней не было. Толстые, плотно пригнанные друг к другу доски, укрепленные продольными металлическими коваными полосами, намертво прибитыми к дереву железными клепками.

Крики, угрозы, уговоры, призывы проявить благоразумие, остались безответными. Никаких признаков жизни с той стороны двери слышно не было.

— Совсем они там с ума посходили? О чем они вообще думают? — прорычал бизнесмен.

— Может, есть другой выход? — хмуро сказал накачанный парень. Компания направилась дальше вдоль стены.

— Какое они имеют право?! Как так можно поступать с людьми? — возмутилась девушка. Вид у нее был несчастный. Она была без очков, наверное, потеряла во время всех этих приключений. Без очков она казалась моложе, не было вчерашней презрительной надменности в выражении лица. Волосы растрепались, сделав ее более живой, настоящей. Сегодня она казалась просто молоденькой девчонкой. Довольно симпатичной, сильно перепуганной и растерянной. Скворцов почувствовал приступ негодования. Как смеют эти люди держать их здесь? Незаконно, против их воли. Вон женщина, сама не своя, чуть не плачет. Она напугана и немудрено. Ему самому было не по себе в этом подвале. Пожалуй, накачанный прав. Сначала нужно будет морду набить козлам, устроившим все это, а потом засудить к чертовой матери.

Неожиданно актер споткнулся обо что-то и завалился, распластавшись на полу. Накачанный направил в его сторону фонарик, чтобы он поскорее уже поднялся и не свалился снова. Знаменитость внимательно разглядывала что-то, лежащее на полу рядом с собой.

— А-а-а-а! — тишина подвала взорвалась истошным непрекращающимся воплем на одной ноте. Все подскочили, а телефон девушки упал на пол.

— Ты чего, м…к? Чего случилось? Мы все чуть инфаркт не заработали? — набросился обладатель горы мышц на звезду.

— А-а-а! — уже тише, с подвываниями, замычала звезда, тыча дрожащей рукой себе под ноги.

Все склонились над тем местом, куда показывал, пребывавший не в себе господин артист.

На полу, среди клочьев прелой соломы валялись кости. Судя по виду человеческие. Скворцов попросил накачанного парня посветить чуть дальше. Из полумрака на них скалился человеческий череп.

— А-а-а-а-а! — снова взвыла звезда.

— Ах! — тихо пискнула девушка и пошатнулась. Скворцов подхватил ее под руку и обнял за плечи. Худенькое тело дрожало.

— Заткнись! — рявкнул накачанный на обезумевшую знаменитость. — Не захлопнешь рот и не замолчишь, рядом ляжешь. Понял?

Крашеная голова повернулась в сторону бесчувственного спутника и застыла. Наступила тишина. Звезда всхлипнула, икнула.

— Ты чего себе позволяешь, урод? — надменно с чувством оскорбленного достоинства спросил, пришедший, наконец, в себя актер.

— Ничего, — огрызнулся накачанный, — орешь как резанный.

Вдруг лицо звезды просветлело и расплылось в широкой улыбке.

— Ну, вообще! Я ж говорю, талант у чуваков! Я чуть в штаны не наложил. Не, ну хоть и козлы, но молодцы! — актер наклонился и, подняв одну из костей, начал потрясать ею в воздухе.

— Чего, крыша потекла? — вполне серьезно поинтересовался накачанный. — Ты, звездун, совсем с катушек съехал от потрясения?

Знаменитость окинула презрительным взглядом накачанного хама и обратилась к Скворцову, продолжавшему обнимать дрожащую девушку.

— Смотрю, Вы время зря не теряете, воротило российского бизнеса, — мимоходом, развязно пошутил актер. Скворцов поморщился. Этот придурок начал доставать его. — Я просто от неожиданности перепугался. Шоковое состояние. Просто мозг отключился. — Продолжая трясти костью, заявила знаменитость.

— И так и не включился, — прокомментировал мускулистый.

— Это тоже для достоверности. Для атмосферы. Понимаете? Что бы уж пробрало, так пробрало. Кости-то не настоящие. Бутафория. Муляж. Но, согласитесь, эмоции зашкаливают! Адреналин запредельный! — лицо звезды сияло счастливой улыбкой.

Качок наклонился и поднял одну из валявшихся костей. Повертел ее в руках. Посветил поближе телефоном.

— Прошу прощения, — сказал он и, размахнувшись, шарахнул со всей силы костью об каменный пол. От удара она треснула и разломилась. Спутники в изумлении смотрели на эти странные действия.

«Массовое помешательство!» — мелькнуло в голове у Скворцова. Он почувствовал, что его начинает разбирать безудержный истерический смех. «И я тоже помешался!» — изо всех сил сдерживаясь, чтобы не начать хохотать, подумал бизнесмен. — «Шоу, наверное, называется „Главный кандидат в психушку“. Или „Кто рехнется последним?“».

Накачанный, тем временем, внимательно осмотрел место разлома.

— Должен вам сообщить, что кости не бутафорские, а самые, что ни на есть настоящие.

Скворцов почувствовал, как вздрогнула девушка. Он сильнее прижал к себе дрожащее тело. Ему больше не было смешно. Хотелось убраться отсюда поскорее и уже не только потому, что он был возмущен, раздражен и зол, но и потому, что его начинало охватывать неприятное чувство, что это место действительно таит в себе что-то недоброе, и приключение из дурацкого превращается в зловещее и, вероятно, даже таящее в себе опасность. На душе было неспокойно. Чушь, конечно полная. Он прекрасно понимал, что это ощущение было искусно создано теми, кто придумал шоу. Им удалось создать поистине гнетущую и пугающую атмосферу. Как и было задумано. Может им и не достает ума, знания законов и элементарной порядочности и человечности, но крашеный прав, в своем деле эти ребята настоящие мастера. Им вполне удалось нагнать жути и заставить чувствовать себя неуютно даже взрослого здравомыслящего мужчину.

Услышав «заключение» накачанного парня, по поводу, подлинности найденных костей, звезда недоверчиво посмотрела по сторонам, в попытке переварить полученную информацию. Взвизгнув, знаменитый актер отшвырнул кость, которую держал и энергично затряс руками, как бы пытаясь избавиться от малейших частичек страшной находки, которые могли остаться на его коже.

— Пошли дальше, — хмуро сказал Скворцов.

Вскоре им попались еще кости. Звезда сделала глубокий вдох.

— Только не начинай! — предупредил качок. — Нервы и так у всех натянуты, только твоего воя не хватает.

Звезда обиженно засопела, но не издала ни звука.

— Неужели эти, кто тут все устроил, настолько долбанутые, что и вправду, для достоверности, достали где-нибудь настоящие кости? — удивленно поинтересовался качок, когда они уже отошли от новой страшной находки. — Сейчас, наверное, все, что хочешь можно купить. Только бабки плати.

Скворцов пожал плечами.

— Я согласен, что при желании за деньги можно целый грузовик человеческих останков достать. Даже не хочу предполагать, где и как. Но даже, если это для того, чтобы все было как можно более натурально, как по-настоящему, то эти люди и в самом деле психически не здоровы. И вполне возможно даже опасны. Короче нужно выбираться отсюда.

Глава 12

Шоу окончено

24 апреля

Загремели замки. Заскрежетали засовы. Четверка пленников замерла в тревожном ожидании, повернувшись в сторону тяжелой двери.

— Нас ведь сейчас выпустят и это безумие закончится? Правда? — испуганно спросила девушка. Скворцов почувствовал новый прилив злости. До чего девчонку довели, сволочи. На все ради денег готовы.

— Конечно, нас сейчас выпустят. Куда они денутся! — сказал он как можно мягче. — Не переживайте. Те, кто затеял весь этот балаган, скоро проклянут тот день, когда им в голову пришла их гениальная идея, — пообещал он уверенно. Аня немного успокоилась. От этого мужчины исходила сила, и чувствовалось, что он не привык бросать слова на ветер.

В это время послышался шум с другой стороны, от стоявшей в ожидании освобождения четверки. Что-то зашуршало, грохнуло и на фоне стены возникло дрожащее пятно света, в котором был виден маленький человечек, державший в руке зажженный факел. За его спиной в каменной кладке чернел довольно широкий проход.

— Санад! Санад! — возбужденно говорил человечек, делая призывные жесты рукой. Лицо у него было испуганное.

— Во дают! Никак не угомонятся ребята! — ухмыльнулся бизнесмен. — Просто первый приз за наглость и настойчивость. Уже игра окончена, а они не оставляют своих идиотских попыток. Услышали через камеры, установленные в этом склепе, что мы собрались их засудить и стереть в порошок, и решили разыграть новую карту. Даже жаль, что они такие идиоты, могли бы далеко пойти, в таланте им и впрямь не откажешь.

Спутники в недоумении смотрели на Скворцова.

— Да вы, что не понимаете? Они решили к нам этого лилипута подослать. Думают, у нас уже нервы на пределе. Сейчас мы запаникуем и рванем за этим гномом. Спектакль продолжится. А потом нам заявят, что какие могут быть претензии, мы сами, по своей воле, решили продолжить приключения, когда нас уже хотели выпустить и принести извинения. — Бизнесмен повернулся в сторону двери, за которой все еще громыхало отпираемое железо. — Не на тех напали, господа! — крикнул он. — Лично я, останусь стоять на этом самом месте, пока руководство канала устроившего этот беспредел не принесет официальных извинений, и пока не явится мой юрист, а заодно и представители органов правопорядка! Ясно вам?!

— Санад! Дарин бек! — вновь подал голос коротышка. Он произносил непонятные слова почти умоляющим тоном.

— Все хорош! Туши факел. Мы не участвуем в шоу, — махнул рукой Скворцов.

Грохот отпираемых замков стих. Массивная деревянная дверь открылась и на пороге, тоже с факелом в руке, возник вчерашний длинноносый мужик. Окинув взглядом подвал, он уставился на четырех «исполнителей» роли пленников.

— Явился, не запылился! — проворчал накачанный парень.

— Маха ди! — зычным голосом выкрикнул длинноносый и вытянул руку вперед.

— Кончай ломать комедию, Макамб! — заявила звезда. — Все ребята! Вы, правда, что ли тупые, или притворяетесь? Шоу окончено. Давай, зови начальство. Не усугубляй.

— Маха ди! — заорал длинноносый Макамб или кто бы он там ни был. В дрожащем отсвете пламени факела, создавалась странная зрительная иллюзия. Казалось, что глаза длинноносого испускают зеленоватое фосфорическое свечение.

— Заткнись, придурок! — заорал Скворцов, чувствуя, что его охватывает не просто злость, а самое настоящее бешенство. Ну, что за идиотизм? Может в съемочной группе одни наркоманы или и вправду невменяемые люди? Неужели не понятно, что продолжая этот цирк, они только осложняют свое собственное, и без того уже незавидное положение. Девушка вцепилась в руку бизнесмена. Пальцы ее дрожали, и Скворцов решил, что сейчас просто убьет этого клоуна, изображающего из себя какого-то жуткого чернокнижника или колдуна. — Так, немедленно пригласите сюда кого-нибудь из руководства. Дальнейшие переговоры мы будем вести только с вашим начальством, — твердо сказал Скворцов.

— Маха ди, орон! — взревел длинноносый.

— Может он того, слабоумный? — тихо спросил актер.

— Похоже, они тут все слабоумные, — сердито сказал бизнесмен. — Ладно, пойдемте, надоело. Потом с ними разберемся.

Продолжая держать девушку за руку, он шагнул в сторону двери, остальные тоже направились к выходу.

— Макамб! Орон! — заорал слабоумный исполнитель роли колдуна.

— Блин, во псих! Прямо на всю голову повернутый, — опасливо пробурчал Юлик.

Длинноносый сделал движение рукой, которую он по-прежнему держал вытянутой, и темноту подвала прорезала ослепительная вспышка света. От ладони члена невменяемой съемочной группы полетела белая светящаяся молния. Молния ударилась рядом с ногами накачанного парня и звезды. Солома вспыхнула, но, благодаря тому, что была влажной, быстро погасла. Из каменных плит пола полетели осколки.

— А-а-а-а! — взвизгнула, в очередной раз, любящая повопить, звезда. — Ты совсем сдурел?! Придурок! Ты чего, хочешь нас убить? Идиот, зови директора! Я тебя козла засажу, на х…! И его, и всех вас!

Следующая молния ударила в стену за спинами, уже не на шутку испуганных участников сумасшедшего шоу. Осколок камня, отлетев от стены, до крови расцарапал руку качка. Даже, если это был какой-то спецэффект, он явно не был безопасен.

— Прекратите! Ненормальный! — крикнул бизнесмен.

Длинноносый снова вытянул руку вперед. Еще одна молния ударила в нескольких сантиметрах от бизнесмена и девушки.

— Мама! — пискнула она. — Он нас убьет!

— Санад! — раздалось за спинами, находящихся уже в самой настоящей панике, людей. На этот раз уговаривать никого не пришлось. Все опрометью бросились к маленькому человечку, который, по видимому, все это время прятался в проеме стены, а сейчас снова выглянул, что бы еще раз позвать, попавших под обстрел, устроенный опасным сумасшедшим типом.

Пока добежали до спасительного прохода, еще пара молний ударила в непосредственной близости. С бьющимися как у загнанных зайцев сердцами, четверо товарищей по несчастью, влетели в темный проход в стене. Человечек нажал на один из камней и большая тяжелая каменная плита плавно, почти бесшумно, отделилась от стены и плотно закрыла собой прямоугольное отверстие.

— Спасибо мужик! — тяжело дыша и отдуваясь, сказал Юлик. Лицо его расплылось в широкой улыбке. — Я думал все, пипец! Сейчас, этот рехнувшийся Макамб, нас прикончит.

Человечек поманил тяжело дышащую и отдувающуюся компанию за собой. Все дружно двинулись друг за другом по довольно узкому коридору, уходящему в темноту.

Шествие замыкал накачанный с еще одним зажженным факелом, которым снабдил его их маленький новый знакомец. Пока петляли по подземным коридорам, уходящим то вправо, то влево, Юлик, обогнав бизнесмена и девушку, пристроился следом за коротышкой и принялся забрасывать его вопросами «Что за х…я тут происходит?» и «Что за ненормальный психопат пытался прибить их всех светящимися бомбами, или, что там это у него было?». На все вопросы звезды, человечек неизменно отвечал: «Аравэ ичи. Аравэ». После чего, не оборачиваясь, качал темноволосой головой. В конце концов, убедившись, что добиться нормального ответа на интересующие вопросы от коротышки не удастся, Юлик сердито проворчал: «Как же ты в столице-то без знания языка живешь, аксакал? Тут без языка нельзя. Сразу обуют, обведут вокруг пальца, чучело ты не русское. Хотя тебя уже обули. — Назидательным тоном сказал он. — Влип ты, чувак, по самое некуда! То, что ты по-русски не бельмес, тебе не сильно поможет, когда вашу шайку-лейку накроют. Попал ты в пренеприятную историю, братец. Ты же пойдешь как соучастник, хоть и невольный. Но у нас, чувак, незнание законов не освобождает от ответственности. Может посадить тебя и не посадят, так как твое дело маленькое и ты ни ухом, ни рылом. Но наверняка, депортируют обратно, в твою тутунхамонию. Так что не повезло тебе, старик. А все из-за того, друг мой, что ты не удосужился выучить хотя бы пару-тройку фраз на языке места своего пребывания. Эх ты, чудило!»

— Ты прямо оратор! — подал голос из заднего ряда качок, которого достала болтовня «птицы-говоруна». — Чего ты к нему пристал? Он тебя не понимает, можешь хоть целый день ему лекцию читать. Он все равно ни слова не поймет из твоей болтовни.

Юлик бросил на него сердитый взгляд. «Еще тебя только забыл спросить, читать лекцию или не читать». Но, видимо, испытывая симпатию и чувство благодарности к маленькому, не владеющему русским, человечку, успокоительно сказал, надеясь, что хоть тот и не понимает слов, но хотя бы интонация ему будет понятной:

— Ладно, чувак, не парься раньше времени. Может, все обойдется. Мы за тебя замолвим словечко перед слугами закона. Расскажем, как ты нас от психа спасал.

— Араве, — снова затряс головой человечек. Юлик разозлился. Хочешь помочь человеку, а он только башкой трясет, да повторяет одно и то же.

— Да понял я уже, что ты аравэ, — сердито сказал он и дальше шел молча и, надувшись, к большой радости своих спутников.

«Да дела. Псих, иностранец. Тут точно все ненормальные. Угораздило угодить в такой переплет» — мрачно размышлял Юлик, глядя себе под ноги и шагая вперед по коридору, нависающему прямо над головой тяжелыми каменными сводами.

Аня, чувствовала, что у нее начинается приступ клаустрофобии, паники, истерики, одним словом нервный срыв. Все пережитое, неизвестность и непонимание, того что происходит, действовали на нее угнетающе, пугающе, приводили в замешательство, отнимали способность соображать и держать себя в руках. Ей было ужасно страшно. По хмурым лицам спутников она видела, что и они не в восторге от всего этого приключения. Даже крашеная звезда, наконец, отстав от их проводника, притихла и шла молча, уже не восторгаясь как перед этим «натуральностью и реалистичностью».

Впереди показался свет. Маленький проводник прибавил шаг, все последовали его примеру, желая, как можно скорее вырваться из этого подземелья и оказаться «на свободе». Желание глотнуть свежего воздуха и оставить весь этот бред позади, переполняло каждого из присутствующих.

— Лабаэ! — приложив палец к губам, сказал человечек. Смысл слова был понятен. Не вполне понятно было, какого черта, нужно соблюдать осторожность и не шуметь, но все пошли чуть медленнее, стараясь не производить лишнего шума. После последней встречи с чокнутым длинноносым, все решили, что лучше прислушаться к маленькому человечку и не нарываться на лишние неприятности.

Глава 13

Не Москва

24 апреля

Они дошли до выхода из подземелья. Коротышка осторожно выглянул наружу и посмотрел по сторонам.

— Ита, — сказал он и поманил всех за собой.

Перед ними расстилался просторный луг, поросший густой травой. Впереди, за лугом был лес. За спиной, вырвавшихся на свободу, возвышался небольшой холм, в подножии которого и располагался выход из подземелья. За холмом виднелся старинный замок. Причем выглядел он не пошленько ненатурально, как большинство современных построек, возведенных с целью «воссоздать видимость старины», а вполне себе по-настоящему, очень реалистично, так, будто и вправду простоял здесь уже много веков. Высокие неприступные стены и внушительные башни, сложенные из серого камня, производили впечатление суровости и неприступности. Свинцовое небо, затянутое тучами, низко нависавшее над землей, только усугубляло это ощущение. Общая картина была настолько неожиданной и казалась нереальной и фантастической, что «дружная четверка» застыла с открытыми ртами и широко раскрытыми глазами, оглядывая место, в котором они очутились.

— Это че? Какой-то новый парк в Москве открыли? Сейчас всякое такое модно. — Выдвинул предположение об их местопребывании крашеный. — Прикольно! Были в центре среди стекла и бетона, так сказать. А прогулялись чуточку под землей и уже, можно подумать, что мы в какой-нибудь сельской местности, да еще даже и не в России, а где-нибудь в Европе, — он заметно оживился, вновь обретя свою неиссякаемую тягу к «новым впечатлениям и чему-нибудь этакому».

— Ичи, агате итар. Ина зарне, — не переставая испуганно оглядываться, затараторил коротышка, энергично махая рукой, в сторону леса, — агате итар. Зарне. Ина шаутан Маркиларис.

— Чувак! Мы не понимаем твой тарабарский, так же, как ты не понимаешь русский. Араве, — мстительно заявил Юлик, еще не успев отойти от обиды, за то, что впустую растрачивал свое красноречие, во время передвижения по подземным коридорам.

— Итар зарне. Маркиларис, — упрямо повторил коротышка, не обращая внимания на странного парня с разноцветной головой, и опять махнул в сторону леса, — итар зарне, Маркиларис! — в очередной раз повторил он, как заевшая пластинка, и слегка подтолкнул непонятливых людей, спасенных им, к лесу. После этого он еще раз посмотрел по сторонам, и, юркнув за росшие поблизости кусты, был таков. Человечек исчез, как будто его и не было.

Юлик не поленился и обошел кусты вокруг.

— Можно подумать, что он сквозь землю провалился. Или, его сожрал куст. — Заржал Юлик. — Куст людоед, питающийся маленькими коротышками.

— Не мог же он просто исчезнуть. — Дрожащим голосом сказала девушка. Долгожданная свобода, оказалась не совсем такой, как она ожидала. Все было несколько странно, и она из-за этого все еще продолжала нервничать. Никаких странностей ей больше не хотелось.

— Да шучу я, — снисходительно сказал Юлик. — Ясное дело, у чувака регистрации нет, вот он и бегает от ментов.

— Что-то не похоже, что бы тут поблизости были менты… — задумчиво сказал бизнесмен.

Звезда пожала плечами.

— Ну, у парня рефлекс. Вы же знаете, какие эти гастарбайтеры пугливые. Как зайцы. Малейшая опасность. Они сразу в кусты. Вот наш приятель и сиганул, по привычке! — Юлик зашелся в приступе квакающего смеха, страшно довольный собственной шуткой. Остальные не разделили его веселья и стояли, переминаясь с ноги на ногу, в ожидании, когда их эксцентричный спутник успокоится и можно будет продолжить обсуждение создавшейся ситуации.

— Я не слышала ни про какой новый парк в Москве, — с сомнением сказала Аня, — да еще такого размера. Как-то странно все…

— Ну, давайте уже поищем выход из этого парка, или что бы это ни было. Думаю, все разделяют мое желание поскорее вернуться к нормальной привычной жизни. Мне, признаться, этот дурдом уже порядком поднадоел, — Сказал бизнесмен. Желание воротилы бизнеса разделяли все, даже неугомонная звезда уже почувствовала усталость от переизбытка эмоций и впечатлений.

— В какую сторону двинем? — спросил накачанный парень. Бизнесмен пожал плечами.

— Да без разницы. Можно пойти в ту сторону, в которую нас так настойчиво пытался направить наш сбежавший друг. В сторону леса. Может он знает это место, и, как мог, пытался нам помочь выйти отсюда ближайшим путем.

— Через лес? — с сомнением спросила знаменитость, не горевшая желанием гулять по лесу, собирая за шиворот муравьев и клещей.

— Может там поблизости дорога. Или может это отсюда кажется лесом, а на самом деле какая-нибудь небольшая рощица, а за ней как раз идет дорога, — снова пожал плечами бизнесмен. Ему надоело быть за няньку, от которой все ждут указаний, решений и ответов. Сами не маленькие. — Не здесь же оставаться, в конце концов. И вообще я никого не принуждаю. Каждый волен идти, куда считает нужным. Мы теперь на свободе, так, что можно идти куда угодно. Куда-нибудь да придете.

— А почему не пойти к замку? — спросил качок. — Наверняка, там кто-то из обслуживающего персонала, может какие-нибудь туристы или просто гуляющие по парку. Спросим дорогу.

Бизнесмен выглядел слегка смущенным. Странно, что такая очевидная мысль сразу не пришла ему в голову. Но, отчего-то даже сейчас, когда накачанный парень подал самую разумную и логичную идею, Скворцов чувствовал, что он бы лично лучше пошел к лесу. Отчего-то идти в этот замок ему ужасно не хотелось. «Совсем я параноиком стал, с бессонницей со своей, да еще с этой дурацкой чертовней». Естественно, отказ идти со всеми выглядел бы глупо или был бы расценен как упрямство и нежелание принять, то что умное решение пришло в голову не ему, а парню-качку. Скворцов нехотя поплелся в сторону замка с остальными.

Не успели измученные скитальцы сделать и пары десятков шагов по направлению к внушительной постройке, как из ее ворот выехало около десятка всадников. Даже издали было видно, что их одежда походит на одежду средневековых рыцарей. Возможно, в парке должно было состояться костюмированное представление, или проходил какой-нибудь фестиваль любителей, помешанных на реставрации.

— Эй! — заорала звезда, подняв руки высоко над головой и размахивая ими, что бы привлечь к себе внимание. — Мы здесь! Сейчас они нам скажут, как отсюда выбраться. Может, даже на коняшках покатают, — последние слова были обращены уже к спутникам.

Услышав вопли, всадники повернули головы в сторону стоявших посреди луга людей, и, пришпорив коней, понеслись к ним.

— Я же сказал! — самодовольно улыбнулся Юлик. — Чего ноги зря топтать. Сейчас эти ребята…

Договорить он не успел, так как заметил, как и все остальные, что двое из всадников, прямо на скаку выхватили из-за спины луки и, достав по стреле, выпустили их, в сторону, продолжавшей стоять в ожидании компании. Через секунду, рядом с ухом знаменитости просвистело, и затем в землю, чуть позади, воткнулась стрела. Стрела, пущенная вторым всадником, только чудом не угодила в качка, который в это время наклонился, чтобы разглядеть первую.

— Бежим! — заорал Скворцов и, схватив ошарашенную происходящим девушку, рванул к лесу.

— А-а-а-а! — сорвалась с места звезда со своим излюбленным боевым кличем, и побежала за остальными. Впереди всех бежал качок, который был в лучшей физической форме по сравнению со спутниками.

После окончания института, Аня бегала исключительно до автобусной остановки, в попытке не опоздать на работу. Она уже пару лет собиралась начать утренние пробежки. Но, как и у большей части людей, желающих «с завтрашнего дня» взяться за себя и за свое здоровье, это благое намерение так и оставалось только намерением. Короткая пробежка по ровному асфальту до автобуса, не идет ни в какое сравнение с бегом на длинную дистанцию, с предельно возможной и даже невозможной скоростью, по полю с кочками и ухабами. После двух минут легкие начало разрывать и жечь нестерпимым огнем, а сердце переместилось из области груди ближе к горлу и, по ощущениям стремилось все выше и выше, норовя и вовсе выскочить из обессилевшего тела. Перед глазами плыли разноцветные круги. Казалось, что в воздухе вообще нет кислорода. Еще через пару минут Аня почувствовала, что сейчас она умрет. Сердце не выдержит, ноги откажут, легкие разорвутся. Рядом с ней пыхтел и отдувался обладатель шикарного костюма. Было видно, что он тоже на пределе, но он упорно продолжал бежать, крепко держа в своей руке Анину руку и таща ее за собой. С каждой секундой Аня чувствовала к настырному мужику все более и более сильную неприязнь, граничащую с ненавистью. Что он пристал? Зачем он вцепился в нее как бультерьер? Его никто не просит доводить ее до сердечного приступа. Ей уже было все равно, что будет дальше. Что случится, если она остановится. Хотелось только одного — сесть прямо на землю и застыть в блаженной неподвижности и покое до тех пор, пока легкие не перестанет обжигать при каждом вдохе, а нервные окончания ног вновь обретут связь с ее мозгом, а не будут двумя придатками, перебирающими вперед-назад, совершенно не зависимо от воли своей хозяйки.

Они достигли леса. Позади, остался, наверное, уже миллион километров, которые они пробежали. В боку нестерпимо кололо, ветки хлестали по лицу. Выступавшие из земли корни деревьев цеплялись за ноги, а каждая ямка и кочка, попадавшаяся на пути, имела цель, что бы кто-то из беглецов, непременно подвернул или вывихнул ногу, налетев на нее. Аня сделала слабую попытку вырваться, но упертый богатей продолжал держать ее мертвой хваткой. «Сволочь! Не привык выпускать из рук то, что в них оказалось!»— злобно подумала Аня. Она слышала, как в ушах у нее стучит огромный молот. «Я больше не могу! Я больше не могу! Скорей бы умереть!» — думала она, продолжая бежать и бежать вперед.

Отставной капитан Андрей Чернышов бежал довольно легко. Многолетние тренировки делали для него пробежку, даже на несколько километров, не мучительным испытанием, а вполне привычным делом. Конечно, убежать от конных всадников он бы не смог, но до леса было не так уж далеко, и у него был очень хороший шанс на спасение. Пробежав, примерно, половину расстояния отделяющего его от спасительного леса, Андрей оглянулся и тут же пожалел об этом. Бизнесмен с девчонкой держали вполне приличный темп, несмотря на то, что он пыхтел как паровоз, а девчонка бежала с вытаращенными ничего не соображающими глазами, и разевала рот, как выброшенная на берег рыба. Двигались они довольно быстро. А вот звезда безнадежно отстала. Тощее тельце в нелепых шмотках бестолково моталось из стороны в сторону. Ноги, в тяжелых ботинках, взлетали не вперед-назад, а куда-то вбок. Андрей мысленно выругался и, проклиная и крашеного задохлика, и себя самого, за то, что уже не может сделать вид, что ничего не видел, повернул назад, к вихляющемуся придурку, по-видимому, никогда в жизни не дружившему с физкультурой. Ухватив задыхающуюся знаменитость, чуть ли не за шкирку, Андрей рванул вперед, к лесу.

Топот копыт слышался все ближе. Всадники нагоняли бегущих. «Еще чуть-чуть! Давай! Давай!» — подбадривал сам себя Андрей, таща почти на себе уже совершенно невменяемого обладателя разноцветной шевелюры. До леса оставалось несколько метров. Это уже была победа. Андрей был почти уверен, что их, настигнут раньше. Лошади фыркали, а их наездники кричали что-то на непонятном языке, уже буквально за спиной бегущих. Андрей, что есть силы, толкнул безвольное, болтающееся в его руках как тряпичная кукла, тело в сторону деревьев. Актер быстро пролетел вперед, едва не завалившись на землю, а Андрей, получив пару секунд передышки, вновь подхватил тощую, практически, бесчувственную звезду и помчался дальше, петляя между деревьями.

Через пару секунд, разгоряченные быстрой скачкой, лошади достигли деревьев. Людям пришлось спешиться и пуститься в дальнейшую погоню за беглецами уже пешком.

В конце концов, их, скорее всего, догнали бы. Но судьба вдруг решила проявить благосклонность, видимо посчитав, что четыре человеческих существа уже достаточно натерпелись и намучались за последние двадцать четыре часа. Судьба распорядилась, что бы усталые, оборванные, перепачканные, до смерти перепуганные беглецы, не пали посреди какого-то непонятного леса от рук своих, не известно по какой причине пытавшихся изловить и даже убить их преследователей.

Когда не только равнодушная уже ко всему, вконец выбившаяся из сил Аня, и Юлик, болтающийся безвольной сосиской, практически, вися на руках у отставного капитана, но и сам капитан, и герой-спаситель Скворцов, уже поняли, что еще пара минут, и все будет кончено, силы иссякнут, случилось чудо. С неба на землю упали первые капли дождя. Крупные и пока еще редкие. Пробежав еще несколько метров, Андрей, едва успел затормозить на краю крутого, уходящего довольно глубоко вниз оврага. Преследователи, по звуку, ломаемых веток и хорошо различимым голосам, были уже совсем близко. И тут Чернышов принял решение. Он со всей силы подтолкнул, находящегося на грани обморока Юлика с края обрыва, и затем прыгнул сам. Скворцов, продолжавший тащить за собой даму и отстававший на несколько шагов, последовал примеру своего нового знакомца и толкнул вниз девушку, которая только-только начала понимать, что он задумал, и еще только собиралась начать протестовать и отбиваться от, вконец обнаглевшего, героя. С тихим: «Уах!» — девушка рухнула вниз, Бизнесмен сиганул следом. Судьба была необычайно благосклонна в эти минуты к несчастным страдальцам. Никто из них не свернул себе шею и не переломал руки или ноги. На краю обрыва, слегка наклонившись вниз, росло могучее дерево. Часть толстых, перепутавшихся корней, лишенная земли, висела в воздухе. Под корнями в рыхлой земле имелось углубление, достаточное, для того чтобы четверо людей, спасающих собственные жизни, могли укрыться в нем, тесно прижавшись, друг к другу.

Естественно, преследователи догадались бы, что те, за кем они гонятся, внизу, в овраге, больше деться им было некуда. И укрытие, не заметное сверху, было бы обнаружено, как только рыцари, или кто они там были, сами спустились бы вниз. Но судьба, вконец расщедрившись, снова проявила свою милость.

Те, кто гнался за нашими героями, еще не успели добежать до обрыва пары десятков метров, когда произошло еще одно чудо. Редкие капли дождя превратились в сплошную стену воды, яростно обрушивающуюся сверху на землю. Ничего вокруг невозможно было рассмотреть. На расстоянии вытянутой руки все расплывалось и скрывалось в сплошном водном потоке. Рыцари, вмиг промокнув до нитки, покружились на том месте, где их застал дождь, и направились назад, хлюпая по моментально раскисшей земле и проклиная сбежавших.

— Боже! — сказала Аня, обессиленно откидывая назад голову, прямо на мягкую рыхлую землю. Сейчас ее мало волновало, что волосы забьются комочками земли, а за шиворот могут наползти какие-нибудь мерзкие насекомые. Сейчас она радовалась тому, что сумасшедший бег закончился, что она жива, и что пошел дождь и спас их от преследователей. — Я думала, что я умру! Что мои легкие лопнут, а сердце разорвется. — Она посмотрела на бизнесмена и улыбнулась. — Спасибо! Знаете, когда мы бежали, я Вас ненавидела. Больше всего мне хотелось, что бы Вы оставили меня в покое.

— О, а я думал, что только я один такой неблагодарный, — ухмыльнулся Юлик.

Андрей засмеялся, за ним Скворцов, а затем и Аня с Юликом подключились к общему веселью. Они хохотали минут пять. По щекам текли слезы. Успокоившись, они переглядывались и снова разражались приступами неудержимого смеха. Организму необходима была возможность выплеснуть накопившийся стресс. И это был, явно, не самый плохой способ от него избавиться.

Когда все успокоились, чувствуя некоторое облегчение, и даже прилив оптимизма, Скворцов сказал:

— Я думаю, самое время представиться друг другу. Начну с себя. Аркадий Скворцов.

— Андрей Чернышов.

— Ну, вообще я уже представлялся, но для тех, кто забыл, Юлиан Краснов.

— Анна Свиридова. Лучше Аня.

— Очень приятно! — за всех ответил Скворцов.

— Почему эти люди стреляли в нас? Думаете, они и вправду хотели нас убить? — спросила Аня.

— Потому что они все здесь сумасшедшие, — авторитетно заявил Юлик, — их тут хлебом не корми, дай чем-нибудь в живых людей пострелять.

— Кто они? И где тут? — усмехнулся Скворцов.

— Да откуда же я знаю. Все эти психи. В этом непонятном месте.

— Место и впрямь непонятное. Знаете, я сейчас скажу одну очень странную вещь. Она может показаться вам безумной, но боюсь это правда, — сказал бизнесмен.

— Да давай, не тяни уже. Говори смело. Можешь не щадить нас. Лично мне, уже навряд-ли, что-то может показаться странным или безумным. — Заявил, физически не способный не болтать, Юлик.

— Я думаю, что это вообще не Москва.

Все посмотрели на Скворцова. Может, бизнесмен рехнулся, от всех переживаний. Бывает же. Юлик хмыкнул.

— Беру свои слова обратно. И странно, и безумно.

— Ну, и, где же мы, по-вашему? — поинтересовался отставной капитан. Скворцов пожал плечами.

— Да, черт его знает. Если б я знал.

— Да с чего Вам, господин Рокфеллер, вообще такая мысль-то в голову пришла? Я всегда думал, что дядьки, которые бизнесом занимаются, миллионами да миллиардами ворочают, люди серьезные, к странным фантазиям не склонные, — насмешливо сказал Юлик. — А Вы прямо поразили нас. Прямо писатель-фантаст. Не пописываете на досуге, когда отдыхаете от подсчета нажитого богатства?

Не обращая внимания на крашеного клоуна Скворцов сказал:

— Во-первых, все, что с нами произошло, очень странно. Во-вторых, если вернуться к версии, что мы попали в какой-то парк, то согласитесь, он несколько великоват для того, что бы находиться поблизости от центра города. Там места то столько нет свободного. Да и где вы видели лес, настоящий лес, а не какую-нибудь лесополосу, в Москве. И даже, если это парк, и лес, чудесным образом, выросший посреди столицы, то почему людей находящихся в этом парке, вдруг пытается убить другая группа людей, одетых, прямо скажем, странно для наших дней.

— Да может это какие-нибудь чокнутые любители истории? — предположил Юлик.

— Любители истории занимаются историей, а не гоняются за незнакомыми людьми, расстреливая их боевыми стрелами.

— А может это чокнутые убийцы, которые любят историю. Секта маньяков убийц, помешанных на истории.

— И странно и безумно, — передразнил Скворцов разошедшуюся в своих предположениях звезду.

— А, кстати, может это вообще Ваш конкурент. Какой-нибудь жутко богатый злодей. Захотел Вас убрать, что бы прибрать к рукам ваше доходное дельце, а заодно и развлечься. Бывают же богатые злодеи с фантазией. Вот он и разыграл весь этот спектакль. Двух зайцев одним махом — и дело сделал, и удовольствие получил. Если деньги есть, можно не только рыцарей, можно космический десант изобразить.

— Знаете, во-первых сейчас не лихие девяностые, и совсем не обязательно кого-то убивать, что бы устранить конкурента. Есть масса других, более цивилизованных способов. А во-вторых, даже, если есть кто-то так сильно мечтающий от меня избавиться, в чем я лично сомневаюсь, то среди круга тех, с кем я хоть как-то связан по работе, нет никого настолько больного на голову, что бы устроить такое. — Сердито сказал Скворцов.

— Да ладно. Чужая душа потемки. Иногда думаешь, что знаешь человека, а у него в голове такое, не дай бог представить, — сказал Юлик уверенно.

— По себе судите? — парировал Скворцов.

«Как два петуха, ей богу. Мозгов нет, а желание подраться через край, — раздраженно подумала Аня. — Я хочу домой! Боже, как я хочу, что бы весь этот бред закончился. Может это дурной сон?»

— Мне в голову приходит только одно логическое объяснение, как мы здесь оказались, — сказал бизнесмен.

— Как? — задал Андрей вопрос, ответ на который крайне интересовал всех присутствующих.

— Пока мы были в отключке, нас сюда перевезли. Но это, опять же, не объясняет, кто и зачем это сделал и где, конкретно, мы находимся.

Несколько минут все молчали, обдумывая слова своего товарища по идиотской ситуации.

— Мы попали в очень странную и, прямо скажем неприятную историю. Нужно выбираться из этого места, ничего хорошего здесь нас не ждет, — сказал Скворцов.

— Ладно. Давайте дождемся, когда дождь кончится, а потом пойдем дальше. Там и будет ясно, где мы и что мы. В конце концов, мы куда-нибудь, да придем, — хмуро заметил Андрей.

— Только больше ни с какими ряжеными не связываемся, — Скворцов и покосился на Юлика, — они нам все невменяемые попадаются.

Дождь продолжался. Правда, это был уже не такой сильный ливень, как вначале, но все равно лило прилично.

У всех было ощущение, что они угодили в какой-то странный сон и теперь блуждают в нем. Подумав о сне, Скворцов на мгновение замер. Сон. А уж не этот ли лес снился ему последние полтора месяца? Теперь он бы даже не удивился, если это действительно так.

Аня, чувствовала, что ее начинает сводить с ума тягостное молчание и наполняющая серый воздух, льющаяся прямо перед лицом, вода, нагоняющая беспросветную тоску.

— Я когда была маленькая, мечтала, что когда вырасту, у меня будет большой красивый дом похожий на замок. Двое детей, мальчик и девочка. И большая собака. — Неожиданно для себя самой сказала она. Не склонная откровенничать и открывать душу, она вдруг сообщила о наивных детских мечтах трем совершенно посторонним, почти незнакомым мужчинам, которым было абсолютно наплевать, чего она там хотела, когда была девчонкой. Видимо это место сводит с ума. А может неведомая опасность и неопределенность их положения. Кто знает. Да в любом случае плевать. Когда они, наконец, выберутся отсюда и вновь разбредутся по своим жизням, они больше никогда не увидятся, потому что единственное, что их связывает, это бредовая ситуация, в которой они оказались, по какому-то явному недоразумению. Так что не важно. Можно рассказывать друг другу любые секреты. Эффект поезда. Незнакомцы, встретившиеся в ограниченном пространстве, на короткое время. Пока поезд, покачиваясь, стучит колесами по рельсам, пока случайно встретившиеся люди находятся в ожидании окончания пути, им нечем себя занять. И начинается общение. Разговоры. Незнакомцы открывают друг другу душу. Доверяют такие вещи, которые, зачастую, не известны и самым близким людям. Они слушают друг друга внимательно, с интересом. Но чужие тайны оставляют их равнодушными. Не трогают и не заставляют сопереживать. Они чужие люди, которые случайно встретились, только с одной целью, что бы вновь расстаться, как только каждый из них доберется до нужного ему места.

— А я тоже всегда хотел собаку. А родители не разрешали, — сказал Андрей, улыбаясь. — Я мечтал быть пограничником. Ловить шпионов и диверсантов.

— А сейчас есть собака? — поинтересовался Скворцов.

— Нет. Я десять лет по воинским частям мотался. Не до собаки было.

— Военный? Пограничник? — улыбнулся Скворцов.

— Бывший, месяц назад уволился. Нет, не пограничник. Инженерные войска. — Немного грустно, как показалось Ане, сказал накачанный Андрей. Видимо бизнесмен тоже уловил печальную нотку. По крайней мере, не стал продолжать эту тему. Чего человеку в душу лезть?

— Прямо пионер лагерь после отбоя. Киндеры травят байки под одеялом, — сварливо прокомментировал Юлик. Этот разговор действовал на него угнетающе. Он хотел обратно в свою жизнь. Хотел быть звездой, сорить деньгами, получать удовольствия. Он не хотел сидеть в сыром холодном подземелье, не хотел, зарывшись в землю, скрываться в корнях дерева от сумасшедших, изображающих рыцарей. Не хотел верить в то бредовое заявление, которое озвучил бизнесмен, что они не в Москве. Но чем больше Юлик старался не думать об этом, выкинуть из головы, как полную ерунду, тем больше ему казалась эта версия правдивой. — А я хотел быть пиратом, — проворчал он. Раз уж все озвучивают свои дурацкие фантазии, чем он хуже?

— Значит тяга к приключениям у Вас с детства? — улыбаясь, спросил бизнесмен.

— Ну, не всем же мечтать, вытирать сопливые носы и менять памперсы, или таскаться за блохастой псиной в поисках вражеских лазутчиков, — с вызовом ответила звезда, оскорбившись за то, что его детские мечты вызывают у денежного мешка насмешку. — А Вы-то, небось, еще розовым карапузом мечтали о ежедневных подсчетах, на сколько же миллионов ваш карман стал толще, за прошедший день?

Скворцов засмеялся.

— У Вас любопытное представление о людях, занимающихся бизнесом.

Юлик смерил его пренебрежительным взглядом. Может не так примитивно, но примерно так все и происходит в мире бизнеса. Юлик был в этом уверен. И это было скучно и неинтересно.

— Я, хочу есть, — капризно сказала звезда. Хватит дурацких откровений. И рассуждений о скучной деятельности бизнесменов тоже. Пора подумать о серьезных, насущных вещах. После слов звезды все ощутили, что очень сильно голодны. Лучше бы уж он вообще молчал. Прямо животы у всех подвело.

— А я сегодня отлично выспался! — чтобы не думать о еде, и заодно внести свою скромную лепту в разговор «по душам» сказал Скворцов. Он произнес это с таким довольным видом, как будто сообщал, что сегодня он очень выгодно купил пару нефтяных вышек.

— Поздравляю! Наверное, совесть решила отдохнуть денек. Подумала, что Рокфеллеру и так хреново, не буду его сегодня донимать, — проворчал Юлик.

Скворцов усмехнулся.

— Нет. Просто у меня в последние полтора месяца была бессонница, которая совсем меня замучила. Мне каждую ночь снился один и тот же сон, во время которого я просыпался и больше не мог заснуть. Даже к врачу вчера ходил, снотворное выписал.

— Думаю, можно идти, — сказал Чернышов вылезая из-под их укрытия, — дождь почти перестал, так еле-еле моросит. А то так до завтра можно тут просидеть, кто знает, сколько он еще будет идти.

Остальные тоже выбрались наружу. Вид у всех был жалкий, потрепанный. Грязная, порванная, во время сумасшедшего забега по лесу одежда. Бледные, измученные лица. У звезды из перепутанных, уже естественным образом цветных прядей торчала солома. Аня, оставшаяся без очков, близоруко щурилась, в попытке рассмотреть, хоть что-то что находилось дальше пары метров от нее.

— Пошли! — дал команду негласно признанный вожак стаи Скворцов. Вся компания двинулась в путь.

Через пару часов, вконец измученные, умирающие с голоду, дети большого города, совершенно не приспособленные к хождению через лесные чащобы, добрались до дороги. Не асфальтированной дороги, а такой, как показывают в фильмах про деревенскую жизнь — утоптанная полоса земли, изрытая ямами и ухабами, в данный момент, сильно раскисшая от дождя. А вокруг трава, деревья, природа одним словом. Никаких признаков цивилизации.

Не рискнув идти прямо по дороге, во избежание еще какой-нибудь неожиданной и неприятной встречи, несчастные скитальцы, двинулись вдоль нее, прижимаясь поближе к лесу. Примерно через час, когда Юлик уже раз двадцать заявил, что он устал и больше идти не может и не пойдет, пусть они делают, что хотят, впереди показалось строение, похожее на большой деревенский дом.

Пробираясь сквозь кусты, четверка путешественников, подобралась к одноэтажной постройке, сложенной из толстых потемневших бревен. Над входной дверью висела выцветшая, намалеванная вкривь и вкось, вывеска. Надпись на вывеске была сделана не только не на русском, но даже обозначение букв было незнакомыми. Вероятно, это была какая-нибудь придорожна харчевня, постоялый двор. Назвать эту развалюху кафе, бистро или мотелем, язык не поворачивался. Подобравшись как можно ближе, что бы все же оставаться незамеченными, усталые и голодные путники решили, на всякий случай, сначала понаблюдать за тем, что тут и как.

Пару раз подъехали всадники, но не в рыцарской одежде, а больше похожие на каких-то оборванцев. Потом подъехала телега, запряженная лошадью. Мешковатый толстый дядька, с добродушным лицом простофили и деревенщины, слез с телеги и пустив лошадь пастись в загон рядом с домом, отправился внутрь.

— Я пойду, посмотрю, — Сказал Андрей, — если все нормально, можно здесь поесть. Глядя на неказистую постройку, Юлик сморщил нос. Но он был настолько голоден, что не стал высказывать своего недовольства вслух. Уж, раз так сложились обстоятельства, можно и в этой забегаловке поужинать.

На землю уже начали спускаться сумерки. От земли поднимался пар. Есть хотелось просто невыносимо. Да и с каждой минутой становилось все более очевидно, что ночевать сегодня, скорее всего снова придется не дома, а, значит, о месте ночлега тоже пора уже задуматься. Может в этой хибаре не только кормят, но и комнаты на ночь сдают?

Минут через десять вернулся Андрей.

— Вроде все спокойно. Это точно, постоялый двор, корчма, харчевня. Называйте, кому как нравится. Там можно поесть, и, вероятно, переночевать.

Компания дружно двинулась в сторону места, где была еда и ночлег.

Глава 14

О местных нравах и товарно-денежных отношениях

24 апреля

Внутри было душно, грязно и довольно темно. Освещали помещение несколько свечей, горящих в разных местах зала. В нос била далеко не аппетитная смесь запахов, въевшихся в рубленые деревянные стены и толстые балки под потолком. Надо всеми остальными ароматами преобладал запах квашеной капусты, прогорклого масла и потных ног. В полутемном зале беспорядочно стояло несколько столов, между которыми располагались широкие деревянные скамьи. За двумя столами сидели посетители. Крестьянин, приехавший на телеге, с аппетитом уплетал какую-то похлебку из большой деревянной миски. Через стол от него, сидела подвыпившая компания. Мужчины играли в незнакомую ни одному из вошедших, азартную игру. То и дело раздавались крики, брань и грубый смех игроков.

Стоявший за деревянной стойкой, хозяин заведения окинул новых посетителей оценивающим взглядом. Очевидно, не сочтя оборванную, перемазанную в грязи компанию важными клиентами, хозяин неуютного заведения вернулся к прерванному занятию. Перед ним на деревянной столешнице лежала небольшая кучка монет. Толстяк, аккуратно, с явным удовольствием, принялся считать их. Толстые щеки подрагивали, мясистые губы беззвучно шевелились, а на лице застыло выражение удовольствия и жадности. Явно, это было любимейшее занятие владельца забегаловки. Пересчитав все монеты, он аккуратно ссыпал их в кожаный мешочек, и, туго завязав его тесемки, бережно опустил свою драгоценность в карман штанов.

Андрей Чернышов с Аней направились к одному из столов, а бизнесмен пошел договариваться с хозяином об ужине. Сложность была в том, что ни у одного из них не было при себе денег. Хотя Скворцов подозревал, что рубли, даже будь они в наличии, не особо помогли бы им расплатиться. Юлик увязался за бизнесменом.

— Агате иво? — спросил толстяк. Однозначно, русским в этих краях не владел никто.

— Ужин на четверых. — Сказал Скворцов, улыбаясь хозяину белозубой улыбкой, человека имеющего возможность позволить себе хорошего стоматолога. Толстяк за стойкой, подозрительно оглядел клиентов маленькими поросячьими глазками. Он не понял слов, но прекрасно догадался, о чем говорит оборванец. Что ж, ему плевать, кого кормить, главное, что бы платили. Почесав круглый живот, туго обтянутый засаленной темной рубахой он небрежно, с презрением показал растопыренные пальцы, убрав большой. Четыре монеты. Хочешь поесть — деньги вперед.

— Что будем делать? — тихо спросил Юлик, хотя можно было не секретничать. Толстяк все равно их не понимал.

В этот момент на деревянную поверхность стойки выползло крупное насекомое отвратительного вида. Вихляясь длинным черным тельцем, и быстро перебирая множеством лапок, мерзкая тварь уверенно двигалась вперед, по направлению к корзинке с круглыми караваями хлеба. Юлик в ужасе отдернул руку от стойки, и смотрел округлившимися глазами на маленькое чудовище. Хозяин схватил деревянную лопатку, лежавшую у него под рукой, и ловко, отработанным движением, прихлопнул ползучую гадость. На месте удара осталось мокрое пятно. Юлик поспешно отвернулся, чувствуя, как к горлу подкатывает рвотный позыв. Положив лопатку на место, хозяин заведения вновь уперся недружелюбным взглядом в гостей, которые, по всей видимости, были не платежеспособны.

Скворцов, снял с руки роскошный Patek Philippe и протянул жирному корчмарю. Повертев в руках необычную вещицу, и, видимо, сочтя ее бесполезной и не стоящей ужина в его шикарном заведении, тот вернул часы владельцу.

— Нан. Нан. — Недовольно сказал он, отмахиваясь толстой рукой от желающих поесть на халяву оборванцев.

— Вот, урод! — возмутился, трепетно относящийся, к дорогим вещам и всемирно известным брендам, Юлик. Такое пренебрежение, со стороны деревенщины в засаленной, драной одежде к престижнейшей марке часового производства, задело его до глубины души. — Да вся твоя халупа, стоит в пять раз меньше, чем эти часы!

Скворцов тронул за руку разбушевавшегося спутника.

— Араве, араве, — сказал хозяин беспокойным посетителям, которые пытались всучить ему какую-то дрянь, да еще и возмущаются.

— Да я вижу, что ты араве! — не унимался Юлик. — Мы в Париж можем слетать поужинать и президентский люкс заказать, на те деньги, сколько стоят эти часы, а ты морду свою жирную воротишь!

— Прекрати орать, — прошипел Скворцов. — Хочешь, что бы нас вышвырнули отсюда? Предложи ему свой брюлик, — бизнесмен кивнул на сверкающий в ухе звезды булыжник. — Это же бриллиант? Ты бы ведь ни за, что не напялил на себя позорный фианит или страз?

В голосе Скворцова прозвучала насмешка.

— Ага, сейчас. Три карата. Ничего у него не треснет? — схватившись за ухо, и прикрывая его рукой, сказал Юлик.

Скворцов пожал плечами.

— Ты есть хочешь? Ладно, не жадничай. Когда выберемся отсюда, я тебе новую серьгу подарю, с бриллиантом больше этого. Слово даю.

Юлик дрожащей рукой расстегнул сережку. Блестящая стекляшка, как и часы, не произвела впечатления на привередливого хозяина. Равнодушно взглянув на игру света в гранях камня, он снова замахал руками.

— Нан! Нан! — крикнул он. Суют ему всякий хлам, попрошайки. Не на того напали. У него задаром еще никто ни разу не поел. Еще чего!

— Ты, дебил, что ли? — уже совсем вышел из себя Юлик. — Чего, хочешь сказать, эти твои медяки стоят больше чем швейцарские часы и бриллиант в три карата? У тебя мозги, что ли жиром заплыли? Твое варево стоит три копейки за ведро, а ты тут выделываешься, козлиная морда!

Хозяин посмотрел на орущего парня, не желавшего понять, что еда, стоит денег, а не обменивается на всякое барахло. Он уже собрался вытолкать взашей, надоевших ему нищих бродяг. Но поразмыслив, решил, что у голодранцев все же есть одна вещь, которая ему приглянулась. И так уж и быть, себе в убыток, он накормит этих попрошаек, в обмен на нее.

— Тараб, — ткнув сарделькообразным пальцем в кожаную куртку Юлика, сказал толстяк. Юлик вытаращил глаза.

— Чего?! Да щас! — сказал он, отступая на шаг назад. — Разбежался!

— Отдай ему куртку, — сказал Скворцов.

Юлик помотал головой.

— Еще чего. На какое место эта бегемотина наденет мою куртку? Ты на него посмотри! Это же три тонны жира. Нет, ни за что!

— Отдай куртку. — Твердо сказал бизнесмен. — Что ты, как маленький. Потом купишь себе другую.

— Да? Это от кутюр! Единственный экземпляр. Эксклюзив. Две штуки баксов за нее отдал, — делая еще шаг назад, сказала звезда.

— Да я тебе три тысячи баксов дам, и твой кутюр тебе и второй экземпляр эксклюзива сошьет, еще лучше первого! — начиная злиться, сказал Скворцов.

Юлик посмотрел на Аню и Андрея, которые сидели за одним из столов, в ожидании еды. Девушка спала, положив голову на руки. Качок сидел, поглядывая в их сторону. Готовый, в любой момент, вмешаться, если начнутся неприятности. Юлик шмыгнул носом.

— Пусть подавится, свиноматка. Не надо мне никаких трех тысяч. Дело не в деньгах. Просто это вещь, которая мне нравится, а этому уроду она зачем? — Юлик стащил куртку и швырнул на стойку. — На, жирная морда, подавись! Займешься фитнесом, сбросишь пару тонн, глядишь, может, влезешь, — со злостью глядя на хозяина сказал он.

В обмен на вещь «от кутюр» за две тысячи американских долларов, изголодавшейся компании была выдана большая миска какой-то похлебки. Одна на всех. Несколько кусков жареного мяса, каравай ржаного хлеба и кувшин напитка, по запаху, напоминающего пиво.

— Это все? — взвился Юлик, когда хозяин подал им еду. — Ты охренел, выжига несчастный?

— Заткнись! — сказал Андрей. — Хватит орать. Сейчас ему надоест, и он с тобой по-другому заговорит, и мне придется спасать твою тощую задницу. А я поесть хочу, желательно спокойно. Скажи спасибо, что ему не приглянулись твои шикарные портки, — Андрей засмеялся, а Юлик обиженно засопел и брезгливо начал черпать деревянной ложкой непонятное варево из миски. Перекачанный придурок. Можно сказать, ест за его счет, самый дорогой ужин в своей жизни, и еще позволяет себе насмехаться.

— Что за хрень? — сморщив нос, спросил Юлик, осторожно пробуя чечевичный суп. Еще вчера он бы и не дотронулся до такой гадости.

— Не нравится, не ешь. Нам больше достанется, — усмехнулся бизнесмен, уплетая похлебку за обе щеки, как будто дома питался исключительно чечевицей.

Спустя десять минут, вся незамысловатая еда была съедена до последней крошки, не считая половины буханки хлеба, оставленной на завтрак, так как, скорее всего, прижимистый хозяин не включит его стоимость в расчет произведенный «курткой от кутюр». А больше ничего ценного, по меркам толстяка, у компании не было.

— Даже не знаю, как решить вопрос с ночлегом. Этот предприимчивый делец, наверняка, запросит за комнату отдельную плату, — задумчиво сказал Скворцов.

От сытости, глаза начали слипаться. Сказывалась усталость и напряжение последних двух дней. Его товарищи по несчастью тоже клевали носом. Перспектива спать под открытым небом не слишком привлекала, но возможно, другого выхода у них не будет. Вопрос с ночевкой решился совершенно неожиданным образом. Пока шло обсуждение, где им сегодня спать, остальные посетители заведения с пятизвездочными расценками начали укладываться прямо на скамьи, на которых сидели до этого. Крестьянин, приехавший на телеге, уже вовсю храпел. Компания игроков тоже улеглась, и, спустя несколько минут, послышался разноголосый богатырский храп. Аня в ужасе смотрела на превращение «обеденного зала» в «ночлежку». Но, усталость брала свое, и она улеглась на скамье, поджав ноги, и подложив руку под голову.

Хозяин прошелся по залу и задул свечи, горевшие в низеньких глиняных плошках, оставив только одну, на своей стойке. Комната, наполненная звуками ворочающихся на неудобных жестких скамьях тел, сопением и храпом, погрузилась в темноту.

— У такого бережливого, наверное, снега зимой не допросишься, — проворчал Юлик, все еще переживая потерю.

Хозяин, тем временем, задвинул на входной двери засов и отправился к себе за стойку. Там он взял в руки куртку звезды и начал напяливать ее, пытаясь втиснуть огромное тело, в явно не подходящую по размеру вещь. Но затейливая одежка, видимо пришлась ему очень уж по душе. Убедившись, что в рукава он точно не влезет своими огромными ручищами, корчмарь принял решение пожертвовать этой не самой важной частью приобретения. Недолго думая, он взял здоровенный нож и откромсал им, оба рукава. Юлика, ревниво следившего за примеркой, подбросило над скамьей, не меньше чем на метр.

— Ах ты, сволочь! — заорал он. — Ты, тупой ублюдок…

Что еще хотел сообщить знаменитый актер вандалу, надругавшемуся над вещью рожденной фантазией одного из известных гуру мировой моды, осталось неизвестным, так как сильная рука капитана зажала звездный рот самым непочтительным образом.

— Заткнись! Слышишь? Просто заткнись! — глаза бывшего военного гневно сверкали. — Это уже не твоя вещь. Это его вещь. Честная сделка. По крайней мере, он тебя насильно не раздевал. Все забудь. Ты дождешься, что мы и переночевать нормально не сможем. Думаю, на улице здесь не вполне безопасно по ночам. Народ, по всему видно, не сильно законопослушный. Если ты понял, кивни.

Юлик закивал. Андрей убрал руку.

— Ты идиот? — прошипел Юлик. — Я чуть не задохнулся.

Не обращая внимания на ворчание звездной особы, накачанный хам улегся спать.

Юлик вновь взглянул на ненавистного толстяка, продолжавшего свое надругательство. В конце концов, он все же с превеликим трудом втиснулся, в, теперь уже, безрукавку. Швы в подмышках разошлись. Кожа натянулась на могучей спине как на барабане, норовя вот-вот лопнуть. На животе, половинки не сходились сантиметров на пятнадцать.

— Урод! — тихонько простонал Юлик. — Вот же урод…

Отвернувшись от невыносимой для его нежной психики картины, он закрыл глаза и тут же провалился в сон. Хозяин заведения еще немного покрутился в своей обновке. Жирное лицо расплывалось в довольной улыбке. Он был весьма доволен сегодняшней сделкой. Очень хорошая вещь. И главное, солидная. Сразу видно, что он не какой-нибудь нищеброд, а человек, у которого есть такая красота, какой ни у одного человека он еще ни разу не видел.

— Ы! Ы! — поумилялся толстяк, рассматривая свое отражение в медном тазу, начищенном до блеска. Налюбовавшись, он улегся спать на скамью, стоящую прямо за стойкой.

Темнота. Душный, спертый воздух, наполненный звуками разноголосого храпа. От мощного, богатырского до жалобного поскуливания и посвистывания. Юлик приоткрыл один глаз. Ничего не видно. Лишь смутные, размытые очертания. Дрожа от холода в тоненькой розовой распашонке, чувствуя настоятельные призывы организма освободиться от лишней, скопившейся в нем жидкости, Юлик, кряхтя, поднялся с жесткого ложа. Все тело ныло и болело после вчерашнего внепланового забега по пересеченной местности. Голова была тяжелая, мысли отказывались собираться, и разбегались, еще даже не сформировавшись до конца в несчастной многострадальной голове звезды, угодившей в какой-то кромешный ад из своей прекрасной, наполненной удобствами и достижениями цивилизации, комфортабельной жизни. Постанывая и кряхтя как старик, Юлик направился шаркающей походкой в сторону двери, пробираясь почти наощупь в царящей вокруг темноте. «Может, нассать жирному барыге прямо посреди его забегаловки?» — подумал Юлик, вспомнив про хозяина постоялого двора. Немного не дойдя до двери, Юлик обернулся назад, прикидывая, не захватить ли с собой «до ветру» свечку. На улице, наверняка, темень, куда он пойдет? Он понятия не имеет, где и как тут, что-то расположено. Вчера было не до разглядываний, все мысли были заняты едой. Юлик обернулся в сторону стойки, на которой тусклым огоньком горела единственная свеча, превратившаяся за ночь в маленький оплывший огарочек. Слабый огонек едва освещал пространство вокруг себя, лишь создавая видимость света. Юлик застыл. В скудном свете горящей свечи он увидел, лежавшую рядом с ней на деревянной столешнице свою бывшую куртку. Вернее ее, обезображенные толстым любителем моды, останки. Забыв о настойчивых требованиях собственного мочевого пузыря, забыв обо всем остальном, звезда с остекленевшим, горящим безумием взглядом, решительно развернулась от входной двери и направилась к крошечному кругу света.

Юлик уже протянул руку к бывшей собственности, когда толстяк, видимо, привыкший спать очень чутко, подскочил и ухватил тонкое горло звезды здоровенной ручищей. Юлик захрипел и затрепыхался.

— Орон ичи макагун! — прошипел хозяин, сжимая шею неудачливого воришки все сильнее. — Орон ичи!

Перед глазами начали вспыхивать светящиеся звездочки. Воздух в легких закончился и Юлик, разевая рот, и выпучив глаза, из последних сил замолотил руками и ногами по воздуху, в тщетной попытке вырваться и вдохнуть хоть немного кислорода. Светящиеся звездочки сменились темнотой. Юлик уже почти лишился сознания. Откуда-то издалека, доносились непонятные угрозы жирного борова. Руки и ноги обмякли, и тело звезды начало оседать в медвежьей лапе хозяина заведения.

— Эй! Ты чего делаешь?! Отпусти его! — раздался за тысячи километров от Юлика знакомый голос. Потом послышалась какая-то возня, что-то грохнуло, раздался стон и снова грохот. Юлик почувствовал, что воздух вновь хлынул в легкие. Живительная волна наполняла их все полнее и полнее. Какое счастье, какое наслаждение. Оказывается, счастье это когда ты можешь дышать!

Юлик, держась рукой за горло, жадно хватал ртом воздух, кашлял и снова открывал рот, давая доступ новой порции кислорода. Из глаз катились слезы.

— Этот ублюдок меня чуть не убил, — просипел он.

— Бежим! — тихо сказал Андрей и, схватив Юлика за плечо, поволок за собой.

Постояльцы, ночевавшие в забегаловке, разбуженные криками и грохотом, начали подниматься на своих лавках, сонно озираясь вокруг, в попытках понять, что произошло.

— Вставайте! Нужно уходить! — Андрей потряс спящую Аню и Скворцова. Из-за стойки послышался стон. Что-то загремело, и раздался крик:

— Орон! Макуган! Макуган! — заорал из-за стойки, очухавшийся хозяин.

Аня и бизнесмен подскочили. Через десять секунд компания уже неслась к лесу.

— Ты, полный придурок! — заорал Чернышов, когда они, отбежав на безопасное расстояние, остановились передохнуть. — Ты что, хочешь, что бы нас всех поубивали из-за твоих идиотских выходок? Учти, в следующий раз, я тебя сам придушу, своими руками.

Юлик стоял надутый и молча сопел.

— А так гораздо брутальнее, — улыбнулся Скворцов, глядя на кожаную безрукавку, в которой стояла звезда, успевшая-таки прихватить ее с собой.

— Да уж, настоящий мачо. Супергерой, обладающий суперспособностью влипать в неприятности, — проворчал Чернышов, все еще продолжавший злиться.

— Даже не ожидал, господин Краснов, что Вы такой собственник. — Продолжал подтрунивать бизнесмен. Юлик снова шмыгнул носом. Вид у него был потрепанный. На шее багровели синяки, оставленные железными пальцами владельца постоялого двора.

— Болит? — сочувственно спросила Аня.

— Нет, нормально, — ответил обладатель суперспособности находить приключения и едва не лишившийся жизни из-за собственной глупости. Было неприятно чувствовать себя идиотом и кретином, из-за которого все они могли, вероятно, сильно пострадать.

— Кто будет есть? — Скворцов помахал остатками хлеба, которые он схватил со стола, перед поспешным бегством.

Юлик хотел отказаться, как провинившийся. Но голод не тетка. Помявшись, секунд тридцать, он взял свою долю и жадно стал есть.

Покончив, с более чем скромным завтраком, компания двинулась через лес, навстречу неизвестности, удаляясь все дальше и дальше от странного места ночлега, покинутого с такой поспешностью.

Глава 15

Хождения по мукам следователя Прохорова

25 апреля

Игорь Шестаков, друг детства бесследно исчезнувшего, то ли подозреваемого, то ли потерпевшего, Андрея Чернышова, как и договорились, явился в управление к десяти часам утра. В свете весьма странных и даже трагических событий — труп в лифте, исчезновение приятеля, Игорь был взволнован, взбудоражен и, естественно, сгорал от желания узнать, что же за чертовня такая происходит, в последние два дня.

Едва переступив порог кабинета Прохорова, Игорь начал забрасывать следователя вопросами, про друга Андрюху и, заодно, про примечательный труп, который, конечно, хоть и не он сам обнаружил, но был в самой непосредственной близости от места, обнаружения тела, и явился, можно сказать одним из участников этого события.

Прохоров предложил своему посетителю присесть, и чтобы унять пыл любознательного товарища пропавшего, предложил воды и придвинул пепельницу. В общем, сделал все, что бы отвлечь разошедшегося Шестакова, мягко и деликатно, без традиционной фразы, известной всем и каждому, по детективным фильмам: «Вопросы здесь, задаю я». Игорь закурил и уставился на следователя, наивно полагая, что тот сейчас подробно введет его в курс дела по ходу расследования и выложит все, что ему известно. Как бы ни так! У Прохорова такие номера не проходили. Вместо того, чтобы начать рассказ на интересующую молодого охранника тему, следователь задал, по мнению Игоря, совершенно не относящийся к делу вопрос.

— С Андреем Чернышовым, Вы давно знакомы?

— С детства дружим. В одном дворе жили, потом в одном классе учились, — удивленно глядя на следователя, ответил сбитый с толку Игорь. Каким боком, к тому, что Андрюха пропал и что того чудака из лифта грохнули, относится срок давности их знакомства?

— А в последнее время Ваш приятель не был чем-нибудь взволнован, расстроен. Не вел себя как-то необычно? — задал следователь очередной вопрос, вновь поставивший опрашиваемого в тупик.

— Да, нет, вроде. Нет, он, конечно, был расстроен из-за службы. Но вел себя как обычно. Просто переживал.

«Ага! — Прохоров подался вперед. — Что там со службой? Чернышов недавно уволился в запас. Может тут что-то не так? Может он не просто так уволился? Может, натворил чего, так как у него, к примеру, тяга к насилию или с психикой не все в порядке?» Прохоров не особо верил в то, что это решение загадки — слетевший с катушек, бывший военный. Но какое-то же объяснение всей этой хреноте есть! Так почему бы и не сошедший с ума капитан, ушедший в отставку? К тому же он вон, какой кабаняра накачаный. Мог и десяток человек прихлопнуть, если б захотел. «Чушь, бред, идиотизм, дурацкая версия, родившаяся в мозгу от безысходности. От того, что никаких других версий больше вообще нет», — тоненьким, противным комариным писком, нахально заявило подсознание Прохорова. «Заткнись! — мысленно огрызнулся следователь на подсознание. — Сам уже полным психом становлюсь из-за этого дела».

— Расскажите поподробнее, почему Ваш друг был расстроен из-за службы. Все, что Вам известно. Он же, наверняка, делился с Вами как со старым товарищем? — доверительным тоном попросил следователь.

Как и следовало ожидать, предположение, что Чернышов спятил и, за две минуты, замочил или похитил трех человек из лифта, скрыл следы преступления и исчез в неизвестном направлении, причем вместе с жертвами, оказалось полной фигней.

История с увольнением в запас действительно была связана с насилием. Но проявленное капитаном Чернышовым, насилие не имело ничего общего с маниакальным пристрастием или повернувшейся психикой садиста-извращенца. Все было просто и банально.

Зарвавшийся и зажравшийся сынок комполка, к тому же еще майор по званию, в сильно подвыпившем состоянии домогался до девушки. Когда она попыталась отвязаться от навязчивых приставаний нетрезвого кавалера, он ее ударил. Чернышов оказался случайным свидетелем неприятной сцены, мимо проходил, как говорится. Возмутившись хамским поведением по отношению к женщине, он набросился на майора. Завязалась драка. В результате майор получил несколько синяков и сломанный нос, а Чернышову настоятельно предложили написать рапорт об увольнении. Что он и сделал. Так что ни какой он не псих, а просто нормальный, вполне порядочный человек, которому немного не повезло — порядочность нынче не в цене.

Распрощавшись с товарищем спасителя обиженных девушек, Прохоров отправился навестить мать пропавшей Свиридовой. Скорее просто потому, что полагалось опросить людей, близко знавших каждого, кто проходил по делу, чем в надежде действительно что-то узнать. Хотя, конечно, всякое бывает.

Довольно хорошо сохранившаяся, миловидная, ухоженная женщина, открыла Прохорову дверь и встревоженно поинтересовалась целью его прихода.

— Это как-то связано с неприятностями Женечки? — испуганно спросила она. Прохоров удивленно посмотрел на мать пропавшей девушки, которой исчезновение дочери, вероятно, казалось недостаточным и менее важным поводом для прихода работника прокуратуры, чем неприятности какого-то или какой-то Женечки. Какие же там неприятности? Может это то, что он ищет?

— Нет. Я по поводу Вашей дочери, Анны Владимировны Свиридовой.

Женщина покачала головой. Как показалось Прохорову, она испытала облегчение, услышав, что он пришел по поводу дочери, а не неприятностей, свалившихся на голову Женечки.

— Да. Понятно. Так что, уже что-нибудь известно? Вообще странная какая-то история. Аня, вообще очень хорошая, воспитанная девочка. Вот так, никого не предупредив, просто взять и уехать куда-то, это на нее совсем не похоже.

Следователь не стал ее пока разубеждать, что дочь, вероятнее всего, не уехала, а непонятным образом пропала. Если она видит ситуацию в таком свете, пускай пока так и считает, что дочь просто, в кои то веки, «учудила», взяла да и сделала то, чего никогда не делала — уехала, никого не предупредив.

— А Вы давно в последний раз общались с дочерью?

Мать пропавшей сообщила, что виделись они в последний раз, недели две назад. А созванивались позавчера утром.

— А она не нервничала, ничего не говорила, может у нее что-то случилось?

Женщина пожала плечами.

— Да, нет. Она, вообще мало, что рассказывает. Ну, знаете, молодежь сейчас считает, что сама все знает, что советы старших им не нужны. Анюта всегда была немного скрытной. Все внутри себя держала, — она вздохнула. — Она была немного раздражена, когда мы говорили. Брат попросил ее о пустяковой услуге, а Аня начала капризничать. Начала говорить, что не может отпроситься с работы, еще что-то. Ну, в общем, вредничала из-за ерунды. А ведь близкие должны помогать друг другу, правда, ведь?

Прохоров, не до конца поняв пока, из-за чего капризничала и вредничала Анна Владимировна Свиридова, кивнул и подтвердил, что конечно близкие должны помогать и идти на встречу друг другу. Наверное. Он не вполне был в этом уверен, потому что бывают такие близкие, что очень хочется, что бы они были как можно более далекими.

По его просьбе мать пропавшей рассказала, весьма путанно историю о брате Анны Владимировны, Женечке и его страшном невезении, и о кознях, которые устраивают ему на каждом шагу все кому не лень. И о пустяковой услуге, которую не хотела оказать несчастному брату капризная Анна Владимировна. Страшная эгоистка, не желала ехать к нотариусу для подписания отказа на свою долю собственности на дачу, оставленную отцом Анны и Евгения Свиридовых жене и детям в наследство. Вот уж воистину, не только вредина, еще и жадина. Да уж, такая дамочка точно могла от расстройства в лифте пару-тройку человек порешить, это уж наверняка.

Прохоров, несколько удивленный позицией полнейшего потворства и потакания со стороны матери, выкрутасам и очевидному вранью, видимо, того еще проходимца брата Женечки, даже начал прикидывать, а не мог этот самый братец и в самом деле, каким-то образом быть ко всему этому причастен. Но, вообще-то ему выгоднее всего было, что бы сестра в назначенный час, целая и невредимая, явилась в нотариальную контору, чтобы оказать любимому братишке пустяковую услугу, фактически подарить кучу денег, на основании того, что его жизнь так трудна и мучительна.

Нет, хоть он и подлец, судя по всему, но он тут ни при чем.

— Мам! Привет! — жизнерадостный мужской голос, раздавшийся из прихожей, прервал бессмысленные размышления Прохорова. — Мам!!!

Улыбающееся лицо всунулось в комнату. Брат Женечка, оказался удивительно хорош собой. Такая киношная внешность. Брутальность и обаяние, этакий мужчина из женских грез, весельчак и балагур. Так с виду и не догадаешься, что мерзавец и врунишка.

— Здравствуй, дорогой! У нас гость, — мать паршивца-обаяшки указала на следователя.

— Здравствуйте! — красивое лицо немного вытянулось. В глазах было явное удивление.

— Добрый день. Следователь следственного отдела прокуратуры Прохоров.

Молодой мужчина явно немного нервничал. Но это не преступление. Нервничать никому не запрещается.

— А есть какие-нибудь новости насчет Ани? — поинтересовался любящий брат.

— Пока нет. Но мы выясняем.

Родственник пропавшей девушки кивнул.

— Угу. Ясно. Ну, а что вы вообще думаете? Ну, я имею в виду, какие есть версии, предположения? Ну, люди же просто так не пропадают. Тем более, Анька же не в глухом лесу была или еще где. Это же бизнес центр. Странно все, правда? — протараторил любитель врать мамочке и манипулировать окружающими.

— Согласен. Странности тут действительно имеются. Но, пока, ничего определенного сказать не могу. Извините.

«Допросив» Евгения Свиридова, Прохоров откланялся.

Направляясь к лифту, он размышлял о том, что, по всей видимости, пропавшей Анне Владимировне Свиридовой, не слишком везло с окружающими ее людьми. Начальник полный псих с пароноидальными наклонностями, ближайшие родственники довольно спокойно отнеслись к ее исчезновению. Никаких слез, криков, истерик, батареи пузырьков с сердечными и успокоительными, что более естественно при таких обстоятельствах, чем вежливая сдержанность и ведение бесед в светской манере.

Позади следователя раздались торопливые шаги. В следующий миг на площадку перед лифтом выскочил запыхавшийся брат Женечка.

— Скажите, пожалуйста, а если Аня пропала, и вы пока проводите следствие, я могу получить в прокуратуре справку, о том, что она пропала.

Прохоров вытаращился на брата пропавшей девушки.

— Что значит справку о том, что она пропала? О чем Вы? — ничего не понимая спросил он. Все что ли с ума посходили? В этом деле на каждом шагу одни невменяемые.

— Ну, справку… — Евгений Свиридов покрутил рукой в воздухе. — Ну, понимаете, бывают же люди, например недееспособные, которые не могут нести юридическую ответственность и не могут подписывать никакие юридические документы. Ну, а если человек пропал, то может быть можно получить подтверждение, что он тоже не может на данный момент нести юридическую ответственность и его подпись не требуется при оформлении, например, каких-нибудь бумаг на собственность, — в ясных глазах придурка-негодяя светилась надежда. Прохоров начал понимать, куда он клонит.

— Я смотрю, Вас очень расстраивает исчезновение родной сестры, — с неприязнью глядя на красивое мужественное лицо, сказал он, — Вы прямо извелись.

Женечка слегка засмущался, видимо всколыхнулись остатки совести.

— Да, нет. Я, конечно, переживаю, что Аня пропала. И хочу, что бы она как можно скорее нашлась, и с ней все было хорошо. Но, понимаете, мне очень нужно срочно оформить один документ, и нужна Анина подпись. Она была не против. Она как раз ушла с работы и должна была приехать подписать, и тут вдруг такое дело…

— Да, подвела она Вас. Нет, что бы сначала подписать, а потом пропасть, — насмешливо сказал следователь.

Женечка вспыхнул.

— Зачем Вы так говорите? Я, что же думаете, совсем бесчувственный? Просто, даже, если я головой о стену буду биться, это Аню не вернет. Так почему же я должен терять покупателя, если уж так произошло. Разве, если сделка сорвется, это как-то поможет моей сестре? — Евгений Свиридов с вызовом посмотрел на следователя, имеющего наглость стыдить его и учить, как нужно жить. Глаза его сверкали праведным гневом. — Ну, так, что можно такую справку получить?

Вопрос был задан холодным, официальным тоном. Раз следователь по-человечески не понимает, так и нечего с ним трали-вали разводить. Его спрашивают, так обязан ответить.

Но следователь свои обязанности видел несколько иначе, чем брат пропавшей девушки, озабоченный потерей денег. Ухватив брутального красавчика за шкирку, Прохоров со всей силы впечатал его в стену напротив лифта.

— А! Вы чего делаете! — завопил Женечка.

— Слушай меня внимательно, кусок дерьма! — прошипел следователь, наклоняясь совсем близко к вытаращенным от неожиданности и страха глазам трепыхающегося собеседника. — Ты у меня, пока, в возможных подозреваемых. У тебя был мотив. Может, сестра не собиралась ничего подписывать. Может, ты врешь.

— Мама подтвердит, — проныл возможный подозреваемый.

— Мама! — передразнил Прохоров. — Мама подтвердит все, что угодно, что бы тебя, ублюдка, выгородить. Ну, так вот. Если ты только явишься в управление клянчить свою идиотскую справку, которую, кстати, не выдают, потому что такой справки в природе не существует. Но если ты все же решишь, что кто-то в управлении тебе поможет, и припрешься, ты сразу же из разряда возможных подозреваемых перейдешь в разряд главных. У нас вместе с этим делом, еще дело об убийстве проходит. Так что ты сразу забудешь про продажу дачи и будешь думать только о том, как выпутаться изо всей этой истории и не загреметь лет на двадцать. Я понятно объяснил?

Евгений Свиридов энергично закивал головой. Глаза у него были испуганные и несчастные.

После воспитательно-устрашающей беседы Прохоров хотел поехать к Евгению Орлову, агенту звезды и поговорить с ним лично. Синицын парень старательный, но еще молодой, зеленый и доверчивый, так что что-то важное мог упустить. Но когда Прохоров уже выруливал на дорогу по направлению к бизнес центру, позвонил начальник управления и приказал явиться пред его ясные очи. Чертыхнувшись, и предчувствуя очередной бурный всплеск начальственного недовольства, следователь развернул машину и поехал в управление.

Начальник был сильно не в духе. Выслушав доклад о проделанной работе поорал, постучал кулаком по столу, но не долго, потому что оказалось, что нужно ехать «на ковер» к еще более высокому начальству, его собственному. И следователь Прохоров должен был явиться вместе с ним. Отчего Прохоров сразу почувствовал себя не совсем хорошо, то есть совсем не хорошо. Ничего хорошего эта поездка не предвещала.

— Эта гадина постаралась! Даже не сомневайся, — намекая на, имеющую мужа со связями «на самом верху» Инессу Павловну, сказал начальник с нескрываемой ненавистью в голосе, когда они спускались в гараж к служебной машине.

Начальство начальства, хмуро выслушало доклады сотрудников следственного управления. Орать, конечно, никто не орал, но недовольство неудовлетворительными темпами и результатами расследования было высказано в жесткой, суровой форме. Плохо работаете. Ни в какие ворота, что до сих пор полная неизвестность и неразбериха. Четыре человека пропали, среди которых известный актер, публичный человек, а соответственно личность, находящаяся на виду, под неусыпным прицелом прессы. Сейчас информация начнет просачиваться, и все. Караул кричи. Во всех новостях будут вопить, что органы бездействуют и вокруг творится черти что. И исчезнувший бизнесмен, тоже не последний человек. Его семья такой скандал поднимет, что неизвестно, что хуже пропажа артиста или этого богатого мужика.

«А то, что там еще молодая женщина и капитан в отставке, это так мелочи. Никому до них дела нет, так значит и ничего страшного, что они пропали. Даже если не найдутся, невелика беда. Вокруг них никто не будет шумиху поднимать», — со злостью подумал Прохоров. Выходило, что не так страшно, что вообще кто-то пропал, как то, какие это будет иметь последствия для руководства.

— Четыре человека! — начальник начальника поднял указательный палец вверх. — Средь бела дня, в центре Москвы. Да с нами всеми знаете, что будет, как только это дело станет достоянием гласности. Вы хоть понимаете, чем вообще это может обернуться для каждого из присутствующих? Да еще и труп, неопознанный, там же и тогда же. Это же с ума сойти! Может там банда орудует или это какая-то террористическая группировка! А вы сидите, сложа руки, у себя в управлении и ни хрена не делаете! Как хотите, а, что бы в кратчайшие сроки все обстоятельства по делу были выяснены, виновные найдены, а дело закрыто! Иначе сами под суд пойдете за халатность! Исполнять! — рявкнул босс босса.

— Есть! — вытянулся в струнку, находящийся на грани обморока, начальник управления.

Когда все разборы полетов на сегодня закончились, был уже седьмой час. К звездному агенту ехать было поздновато. Но помня данное распоряжение и угрозы высшего руководства, Прохоров решил все же позвонить господину Орлову, вдруг все же удастся сегодня с ним переговорить. Получив весьма любезное приглашение приехать в офис, так как агент сегодня, как раз, собирается работать допоздна, Прохоров отправился в бизнес центр.

В здании было тихо. Большая часть фирм уже закончила свою трудовую деятельность. На работе в этот час оставались только «двоечники», не успевшие выполнить работу в течение дня и те сотрудники, чьи руководители были деспотами и тиранами, считающими переработку нормальным делом, естественной частью трудового процесса.

Шаги гулко разносились по пустому коридору с приглушенным на ночь освещением. Прохоров дошел до помещения, занимаемого агентством г-на Орлова, и толкнул дверь.

Хозяин агентства, Геннадий Орлов, агент, нянька, исповедник и наставник звезд и знаменитостей, сидел в дальнем углу своего, кабинета, на большом мягком диване и смотрел в окно застывшим взглядом. В одной руке он держал тяжелый хрустальный бокал, в другой дымящуюся сигару. Подойдя поближе, Прохоров понял, что агент в стельку пьян.

«Да, что б ты сдох! Когда ж ты нализаться-то успел, сволочь?» — разозлился следователь, зря проехавший через пол Москвы. Рабочий день, между прочим, закончился два часа назад, а он притащился сюда потому, что эта пьяная рожа сорок минут назад любезно пригласила его, сказав, что работает допоздна и будет рада побеседовать. Отличная беседа получится, нечего сказать. Эта пьянь точно окажет неоценимую помощь следствию.

— А, зд-рассьте! — с трудом ворочая языком, сказал Орлов. — А я тут решил расслабиться немножко, — Агент хихикнул, — устал. Работа, дом. Сплошное напряжение. Вот, решил снять стресс. — Он снова засмеялся и отхлебнул из бокала. — Вон, в шкафу бокалы. Присоединяйтесь. Отличный коньяк.

Прохоров посмотрел в указанном направлении. Просторный кабинет был заставлен, непонятными, странными вещами. Как будто их придумали и изготовили люди, находящиеся в таком же состоянии, что и их владелец. Заметив удивленный взгляд следователя агент махнул рукой:

— Жена. Она помешана на такой хреноте. Весь дом заставила этой дрянью и тут тоже постаралась, моя птичка. Можно целое голодающее государство где-нибудь в Африке накормить на деньги, что она во все это говно вбухала. — Он опять засмеялся. А потом доверительно спросил: — Вы знаете, кто моя жена?

— Кто? — беря бокал из шкафа, все поверхности которого были расположены под различным углом наклона, спросил Прохоров. Ему было наплевать на жену агента. Но тому явно хотелось поговорить, и Прохоров решил, что раз уж приехал, то чего-бы не послушать человека, а заодно, можно и пропустить бокальчик хорошего дорогого коньяка.

— Чужой, — сказал Геннадий Орлов и вновь хихикнул. Прохоров покосился на собеседника. Тот, оказывается еще пьянее, чем он думал. — Смотрели фильм? Фантастика. Там такой страшный монстр на космическом корабле всех убивает.

Что-то такое Прохоров смотрел, правда, давно. Ему нравилась актриса, которая играла в этом ужастике. Геннадий Орлов тем временем, как это часто бывает у пьяных людей, от веселого, почти игривого настроения перешел к грустной меланхолии.

— Вы, наверное, думаете, что я спятил? — спросил он.

— Нет. Думаю, что вы просто пьяны, — честно ответил следователь.

Орлов невесело улыбнулся.

— Да, пьян. Признаю. Но, про жену я серьезно. Чудовище. И не говорите, что не хорошо так о собственной жене. Сам знаю. Но иногда хочется, знаете ли, излить душу. Меня все знакомые спрашивают: «Геныч, как ты с ней живешь?». Мне кажется, что у нее особая миссия — отравлять жизнь и изводить всех, кто имеет несчастье оказаться в непосредственной близости от нее. — Он снова хихикнул. — У Лорки настоящий талант превращать жизнь людей в ад.

— Почему же не разведетесь? — улыбнулся Прохоров. Возможно, жена агента и милейшая Инесса Павловна состоят в родстве. Потому что миссия у них однозначно одна и та же. И почитательница мехов, и любительница уродливых, непонятных и дорогих вещей, похоже, посвятили свою жизнь одному и тому же занятию — сводить с ума окружающих и отравлять их жизнь своим ядом, как выясняется неземного происхождения.

Агент вздохнул.

— Думаете, я об этом не задумывался? Миллион раз. Но, во-первых, у нас дочь, а во-вторых, деньги, будь они не ладны. Лорка, в случае развода, оставит меня без штанов, уж будьте уверены. У нее хватка, как у бульдога.

Геныч и Лора поженились двенадцать лет назад. Геныч вырос в творческой среде. Мать, некогда довольно известная актриса, отец скульптор. В доме постоянно собиралась компания интересных людей, связанных с искусством, с театром, представители шоу-бизнеса. У матери Геннадия Орлова был талант общаться с людьми. Она с легкостью очаровывала всех. Круг друзей и знакомых родителей был необычайно широк и многообразен. Геныч воспринимал появление в доме знаменитостей как нечто само собой разумеющееся, совершенно обыденное, как естественное явление. Никому не известные художники, артисты и писатели, были, порой, намного более интересными в общении, чем те, кого знала вся страна. Геныч вырос с осознанием того, что известность и слава, это лишь поверхностная шелуха, под которой может ничего не быть, одна пустота. И любой человек интересен сам по себе, а не из-за степени общественного признания его заслуг и талантов, порой сильно преувеличенных или вовсе не существующих.

Как-то, на одну из вечеринок в дом Орловых, совершенно случайно, попал известный продюсер. Отец Лоры. Гость сразу «положил глаз» на веселого, обаятельного, симпатичного сына хозяев, как на подходящего кандидата в мужья любимой дочурке. Не молодой уже отец устал от спесивой, своенравной, сводящей с ума всех вокруг, дочери. Он уже нес на плечах этот крест почти четверть века. Теперь ему хотелось спокойной старости. Продюсер давно уже спал и видел, как бы пристроить любимое чадо в хорошие руки. Очень неглупый и приятный во всех отношениях молодой человек, из хорошей семьи, как нельзя лучше подходил на роль этих самых рук. Устроив знакомство, папаша убедился, что все идет как надо. Молодой человек, явно очарован, а Лорик, пока, ведет себя хорошо и не выкидывает своих идиотских штучек. Вероятно, новый знакомый ей приглянулся, и она пока сдерживает свой нрав и не показывает истинное лицо.

Продюсер понимал, что действовать нужно быстро. Пока клиент, введенный в заблуждение красотой и мнимым очарованием, не разобрался, что к чему. Долго дочь паинькой не продержится, уж отец-то знал это совершенно точно. Все прежние женихи, узнав Лору поближе, бежали от прекрасной чаровницы как от чумы.

Форсируя события, умело и с отчаянной решимостью, направляя начавшийся роман, в нужное русло, хитрый продюсер, сумел-таки добиться, что Геннадий сделал Лоре предложение в рекордно короткие сроки. В спешном порядке была устроена шикарная свадьба, все расходы по которой взял на себя счастливый до умопомрачения отец невесты.

Семейная жизнь молодой пары была счастливой и безоблачной целых три прекрасных и незабываемых дня. На четвертый день тот самый Чужой, умело скрывавшийся за внешностью девушки с очаровательной мордашкой и фигурой, глядя на которую любой здоровый мужик начинал капать слюной и испытывать далеко не скромные желания, наконец, проявил себя.

Счастливые молодожены, отправленные не менее счастливым отцом Лоры, в свадебное путешествие по Италии, сидели в уютном ресторанчике и наслаждались вкуснейшей едой и прекраснейшим видом, открывавшимся из окна. Геннадию казалось, что никогда он еще не был так счастлив. Молодая жена ослепительно улыбалась и что-то радостно щебетала. Полная идиллия. Когда Лора, попробовав очередное блюдо, скривила хорошенькое личико, Орлов от души рассмеялся над тем, какую забавную рожицу скорчила его очаровательная жена. И он даже подумал, что ослышался, когда маленький красивый ротик произнес громко и возмущенно:

— Что это за дерьмо?! Если у кретина, который это готовил, руки из жопы растут, так нечего браться еду готовить. Людей травить.

Пока молодой муж сидел и, хлопая глазами, пытался переварить столь странное и неожиданное перевоплощение утонченной интеллигентной девушки в совершенно незнакомую ему грубую вульгарную особу, подлетел официант и быстро начал что-то говорить по-итальянски, а затем перешел на ломаный английский. Молодой человек пытался узнать, чем недовольна гостья. Он был сама любезность, но Лора быстро предложила ему засунуть свою любезность туда, откуда у повара росли руки, а самому пойти туда, куда девушки из приличных семей, как правило, никого не отправляют. Теперь уже двое мужчин, муж и официант, хлопали глазами.

— Че, ты, вытаращился, как слабоумный? — прикрикнула Лора, на застывшего потомка великих римлян. Видимо, чтобы быстрее вернуть итальяшке способность соображать, она выплеснула в него остатки непонравившегося ей «дерьма».

Геннадий знал, что должен что-то делать, должен утихомирить внезапно сошедшую с ума жену, принести извинения, оплатить счет и возместить ущерб, но он впал в полнейшее оцепенение, в ступор. Вероятно, ему бы тоже не помешала порция того самого в физиономию, что бы прийти в себя и начать действовать. Пока тело отказывалось слушаться, мозг лихорадочно перебирал возможные варианты случившегося: «Я сплю (с надеждой). Я сошел с ума (с сомнением). С ума сошла Лора (с тревогой). Какой-то временный сдвиг, возможно связанный со стрессом из-за свадьбы (с надеждой и облегчением)». От этих попыток разгадать причины столь странной выходки жены его отвлек целый поток непечатной брани, обрушившийся на несчастного официанта.

Геннадий затравленно посмотрел по сторонам, все посетители, как один, повернулись в их сторону и с жадным любопытством внимали каждому слову его супруги. Повезло, и поели, и такой спектакль понаблюдали. Такое не часто увидишь в приличном месте, это все же не пельменная и не пивнушка за углом.

Дальше для Геннадия Орлова все происходило как во сне. Он начал подниматься со стула, протягивая к разошедшейся жене руку, что бы прекратить это безобразие, но ему казалось, что все его действия чрезвычайно медлительны, как под водой или при замедленной съемке. Пока он пытался схватить руку жены, прибежал хозяин ресторана. Тоже затараторил по очереди на двух языках. Хозяин выглядел страшно расстроенным. Прижимая руки к груди, он то и дело повторял: «Синьора! Кастосо синьора!».

Синьора продолжала орать, как участвующая в потасовке, случившейся на базаре, торговка. Официант стоял бледный как мел, заляпанный едой. Хозяин продолжал свою пылкую речь, энергично жестикулировал и умоляюще смотрел на кастосо (дорогую) синьору.

— Лора! Прекрати! Что на тебя нашло? — сердито обратился к жене супруг, вышедший, наконец, из ступора. На секунду воцарилась тишина. Итальянцы вздохнули с облегчением.

Лора повернула к мужу искаженное гневом и ненавистью лицо. Он сам чуть не заорал, потому что сейчас его молодая жена не имела ничего общего с милой хорошенькой девушкой с бархатной кожей и очаровательной улыбкой. В данный момент на него смотрела горгона. И хотя растрепанные волосы не извивались и на их кончиках не разевали пасти змеиные головы с трепещущими раздвоенными языками, зрелище от этого было не менее пугающим.

— Что, ты, сказал?! — спросила, превратившаяся в героиню древнегреческих мифов женщина, звенящим голосом. — Недоносок! Вместо того, что бы, как нормальный мужчина, вступиться за жену, на которую нападают эти неумытые итальяшки, ты, смеешь говорить мне «Прекрати!», — дальше шел новый поток ненормативной лексики, на этот раз, адресованный уже мужу.

В голову Геннадия полетела хрустальная солонка. Он едва успел увернуться. Позади, послышался звон разбившегося стекла. В голове, избежавшей удара увесистым предметом, автоматически мелькнула дурацкая мысль: «Соль просыпалась. К ссоре». Следом за солонкой полетело блюдце, правда, уже не в мужа, а просто на пол.

— Синьора, прегаре! — чуть не плача, снова запричитал владелец ресторана, молитвенно складывая перед собой пухлые руки. Мольба не произвела особого действия.

— Заткнись! Идиот несчастный! — заорала Лора так, что задрожали оконные стекла. Подскочив на полметра, хозяин стал хватать ртом воздух и приобрел малиново-бордовый цвет лица.

Надежда Геныча на то, что отвратительное и пугающее выступление жены, какое-то недоразумение, хоть и весьма неприятное, единичный срыв, случайное затмение, очень быстро развеялись. Вся жизнь Геннадия Орлова превратилась в бесконечные срывы и затмения, в череду заскоков, истерик, скандалов, с криками, воплями, швырянием посудой, опрокидыванием мебели. Гена был в ужасе. Он женился на очаровательной, умной, красивой женщине, а получил буйно помешанную истеричку, монстра, чудовище.

Некоторое время спустя, он даже начал подумывать о разводе. Однажды, совсем уж доведенный до крайности, Гена пожаловался тестю, мол, дочь Ваша, уж извините, ведет себя несколько неадекватно. Раньше такого за ней не водилось? Тестю и врать не хотелось, и уж тем более говорить правду. Неопределенно пожав плечами, он сказал:

— Поколоти ее разок. Может она присмиреет, и дурь с нее сойдет. Считай, что я даю тебе свое отцовское благословение.

Гена со злостью взглянул на отца жены.

— Я не бью женщин, — сердито сказал он. Вот уж посоветовал старый хрыч. Вырастил монстра, а теперь муж должен ей мозги вправлять побоями.

После окончания ВГИКа Геныч уже несколько лет работал художником постановщиком. Его приглашали и на съемки фильмов, и на постановки различных шоу, и даже для организации праздников «с размахом», для очень богатых. Геннадия Орлова считали весьма перспективным. У него имелся особый талант создавать нужную атмосферу, эмоциональный настрой. Спустя два года семейной жизни, Гена понял, что стал «творческим импотентом». Он больше не чувствовал того, чем занимался. Не мог, как бы ни пытался, вжиться в процесс. Идеи больше не рождались в его голове. Инопланетный монстр завладел его разумом. Лишил его способности заниматься любимым делом. Искоренил в нем творческое начало на корню.

Старый хрыч, тесть, чувствуя себя в долгу у зятя, избавившего его от невыносимой и неуправляемой дочурки, помог ему открыть агентство по работе со знаменитостями. Геныч хорошо был знаком с этой средой, был в ней, как говорится как рыба в воде. Знал, как общаться. Как заполучить выгодный контракт. С кем договориться, кого «подмазать». Дело пошло. Агентство набирало обороты. Доходы становились день ото дня все больше. Чувство удовлетворения и удовольствия от работы и собственной жизни все меньше.

Спустя три года Геныч решил, что с него хватит. Нужно, наконец, разводиться. Когда он готовился к решительному разговору, Лора сообщила, что у них будет ребенок.

Следующие девять месяцев стали самым большим испытанием в жизни Геннадия Орлова. К середине срока беременности жены, Геныча начали одолевать ночные кошмары. Ему снились огромные круглые животы с зубастыми пастями, капающими кислотой, которые гонялись за ним, что бы сожрать.

Заметив, что бокал пуст, Геныч плеснул себе еще коньяка.

— Вы женаты? — спросил он у следователя.

— Нет, как-то не сложилось. Может из-за работы, — пожал плечами Прохоров.

— Счастливчик. У меня вот работа из-за женитьбы не сложилась. — Вздохнув, агент опрокинул в себя содержимое бокала разом и вновь потянулся за бутылкой.

От выпитого коньяка Прохоров чувствовал, как внутри разливается приятное тепло. Тело охватила истома, было лень думать и задавать вопросы. Но, раз уж приехал, нужно было все же поговорить о деле, а не только о превратностях семейной жизни и космических кровожадных пришельцах, в обличии красивых женщин. Так как собеседник был сильно пьян, Прохоров решил не ходить вокруг да около, а сразу задать интересующий его вопрос.

— Скажите, Юлиан Краснов, насколько мне известно, славится своей любовью эпатировать публику, привлекать к себе внимание разными выходками, необычным поведением. А у него нет склонности, скажем к насилию, жестокости? Может, ради привлечения внимания, он способен на незаконные действия, даже на криминал? У таких людей чудачества порой принимают весьма странную форму, выходящую за грани законности и нормального поведения.

Агент рассмеялся.

— Юлик?! Да что Вы?! Кто угодно только не он. Я уже говорил Вашему коллеге, симпатяге, со внешностью голливудской звезды, Юлик и мухи не обидит. Он нарцисс, самовлюбленный, капризный, эгоистичный. Он сводит людей с ума своим постоянным требовательным стремлением к повышенному вниманию к собственной персоне. Но по натуре своей, он добрейшее существо. Он может, увидев голодную собаку, пойти и купить ей батон колбасы, а то и банку икры. А попрошайке, сидящему на улице, дать сто долларов, даже не задумываясь о том, что, возможно, он не сможет их обменять из-за отсутствия документов, а если все же обменяет, то вполне возможно, упьется до смерти, имея сразу столько денег на руках. Юлик не слишком задумывается о последствиях своих действий, но в нем нет ни злобы, ни жестокости. Юлик не способен на насилие. На любое действие, которым он сознательно причинит вред кому-то. Он может орать, скандалить, вести себя вызывающе, но все только на словах, поверьте.

Юлик достался мне уже «готовым». Он уже был известен. Прославился, сыграв в одном фильме такого отвязного подростка, без царя в голове. Короче, самого себя. Фильм был удачный, и роль Юлику удалась, хотя актер он, прямо скажем, посредственный. В общем, это был его звездный час. Его узнала, и главное, полюбила вся страна. Ну, по крайней мере, та ее часть, которая смотрит такие фильмы о молодежи, о тусовках, о стремлении к богатой красивой жизни. И Юлик возомнил себя не то, что звездой. Звездищей. От нахлынувшей известности, ему напрочь, снесло башку. Воды и огня в его жизни не было, а медные трубы он пройти не смог. Звездная болезнь накрыла и поглотила его. Слава, она не для всех. Некоторые совсем с ума сходят и только вредят себе этим, надо сказать. В общем, Юлик начал ковыряться в предложениях о работе. Особо крупных ролей ему не предлагали, а на второстепенные, и тем более эпизодические, новая звезда не была согласна. Они рассорились с прежним агентом, и Юлик оказался у меня. Пришлось немножко его повоспитывать. Звезды же они, как капризные дети. Дашь слабину и все, сядут тебе на голову и с ума сведут своими капризами и выкрутасами.

В общем, Я с Юликом уже почти пять лет. Мне он нравится. Он меня забавляет своей простотой, граничащей с наглостью. Совершенно без комплексов. И эта смена образов. Никогда не знаешь, каким увидишь его в следующую встречу.

Так что, если вы считаете, что Юлик как-то причастен к исчезновению, то нет. Если только, они все сами не сговорились рвануть куда-нибудь ненадолго. Сбежать от проблем, от повседневных забот. Такое бы Юлик на ура принял, и уж точно не отказался бы поучаствовать, потому, что это необычно. А он страсть как любит все необычное. Звезда!

— Я бы, может, даже с Вами согласился на счет сбежать ненадолго, — покачал головой Прохоров, — но, каким образом, к этой милой, безобидной и вполне объяснимой истории относится труп?

Орлов почесал в голове.

— Да, дела… А может совпадение? Они, как школьники, сбегающие с уроков, рванули, потихоньку от всех, в свой незапланированный отпуск. А в это время кто-то подбрасывает труп в лифт. Кто-то, совершенно не имеющий отношения к Юлику и остальной компании.

— В жизни, конечно, чего только не бывает. Но те, кто занимается расследованием «тяжких», обычно такие занудные реалисты, что не верят в совпадения. Хотя, я был бы только за. У меня от этого дела, того и гляди, язва откроется, или нервный тик начнется. — Сегодня был вечер доверительных разговоров. Иногда приятно поболтать, выпить, излить душу, поделиться самым, наболевшим.

Прохоров взглянул на часы. Одиннадцатый час. Пора и честь знать. Он поднялся и посмотрел на агента.

— Мне пора. Спасибо за коньяк. Просто отличный. Вы, Геннадий Игоревич, за руль сегодня не садитесь, — предостерег Прохоров. Агент ему нравился, не хотелось бы, что бы в аварию угодил или провел ночь у коллег в полицейском участке, — Вы, если домой поедете, такси вызовите.

Орлов махнул рукой и улыбнулся.

— Я не поеду. Тут останусь. Тоже сбегу от действительности, хотя бы на одну ночь.

Прохоров вышел из кабинета. Хороший вечер. Только результат опять нулевой. Как заколдованное это дело. А завтра начальство, наверняка, взгреет его снова по полной.

Нужно еще каким-то образом разыскать родителей бизнесмена, пропавшего из лифта. Они в настоящее время живут за границей, где именно, Прохорову пока так и не удалось узнать. Да он не особо и стремился, если честно. Что им сообщать? Ваш сын пропал из кабины лифта, пока вы там в своих заграницах красивой жизнью наслаждаетесь. Так что ли?

Дойдя до лифтов, Прохоров покосился на крайний лифт слева, где все и произошло. И вызвал крайний справа. Ну его к черту. Ерунда, конечно, но кто его знает, тут уже чего угодно можно ожидать.

Глава 16

Ваш выход артист! Гамлет отдыхает

25 апреля

Небо было по-прежнему хмурым, но не свинцово-серым как накануне. Приятно обдувал легкий ветерок. Было достаточно тепло, но не жарко. Временами даже проглядывало солнышко. В общем, погода была вполне приятной. Даже настроение у путников улучшилось, и они были переполнены вполне оптимистичными надеждами на скорое и благополучное завершение дурацкого приключения. Они ни сколько не сомневались, что, спустя уже пару дней будут вспоминать странную историю исключительно со смехом, как это всегда бывает в подобных случаях.

Лес начал редеть. Это, вероятно, было хорошим знаком. Скоро он закончится и тогда… Что будет тогда, толком никто не знал, потому что они, как бы дико это не звучало, действительно оказались в каком-то неизвестном месте, где вообще трудно что-либо предугадать. Но, в любом случае, нужно уже, наконец, выйти из леса. Им нужно попасть в какой-то населенный пункт и обратиться к властям. Даже в странном месте, удаленном от Москвы, пусть, даже за границей, должно быть какое-то представительство родного государства, гражданами которого они являются. Кто-то должен им помочь. На дворе 21 век.

Впереди, за деревьями показался просвет. Все ускорили шаг, тащиться второй день по лесу всем им ужасно надоело.

— Я, как только вернусь домой, сразу в массажный салон, — заявил Юлик, — у меня уже все ломит от этой ходьбы по кочкам, сырости, да еще и спим то на камнях, то на голых досках.

— Какая нежная натура! — засмеялся Андрей. — Сразу видно, что ты в армии не служил. Там бы тебя быстро научили и по лесу ходить, и сырости не бояться и спать не на ортопедическом матрасе.

— А я бы сейчас поспала на ортопедическом матрасе. У меня тоже ноги уже отваливаются, — Заметила Аня и слегка улыбнулась. — Наверное, потому, что я тоже в армии не служила.

— А Вы, что молчите, господин миллиардер? — спросил Юлик, которому хотелось поболтать, не важно о чем. — Что-то Вы сегодня вообще молчаливый. Соскучились по своим миллионам? Переживаете, как они там без вас, бедные. Небось, первым делом рванете банковские ячейки проверять?

— Я думаю о том, что мы здесь уже третий день. Значит дома, в Москве, уже давно хватились, что нас нет. Возможно, уже даже полиция подключилась. Может, нас уже в розыск объявили. Возможно, мы зря ушли так далеко от замка. Возможно, нам нужно попасть в то место, откуда мы вообще здесь оказались… — задумчиво ответил Скворцов.

— Главное вовремя пошевелить мозгами и сделать выводы, — саркастически заметил Юлик. — Какого х…а мы тогда второй день тащимся через лес? Это же, вообще твоя идея была через него идти. Чего, предлагаешь назад, что ли переться? Заодно, навестим моего приятеля жиртреса. Вот, он обрадуется! Наверное, такую поляну нам накроет, главное не лопнуть от обжорства.

— Я не знаю, куда нам надо, а куда не надо. Так же как не знает ни один из нас. Также ни кто из нас не знает, где мы. Никто ничего не знает. Просто я размышляю, — сказал бизнесмен.

— Да, ладно. Чего вы спорите? В замке мы сидели в подвале, взаперти. Потом этот псих пытался, то ли убить нас, то ли напугать, что ему вполне удалось. Потом за нами погнался отряд рыцарей, которые тоже были настроены далеко не дружелюбно. Ну, а потом мы, естественно, шли вперед, как можно дальше от опасного места. Искали где поесть и переночевать. Глупо кого-то в чем-то обвинять. Аркадий прав. Никто из нас ничего не знает. Идем на удачу, должно же рано или поздно повезти, — примирительно сказал Андрей.

Компания подошла к месту, где между деревьями тоненькой струйкой протекал ручеек.

Аня наклонилась и с наслаждением напилась, зачерпывая воду рукой.

— Ты знаешь, сколько там микробов? — брезгливо покосившись на ручей, спросила звезда. — Сырую воду из всяких прудов, рек и озер вообще нельзя пить. Может у тебя теперь глисты будут. Или кишечная инфекция.

— Пусть лучше у меня будут глисты, чем я умру от жажды, — сказала девушка.

Андрей и Скворцов тоже, видимо, легкомысленно относящиеся к возможности обзавестись кишечными паразитами, попили из ручья тем же способом, что и их спутница. Юлик походил вокруг. Ему страшно хотелось пить, но еще не настолько страшно, чтобы плюнуть на гельминтов и другую дрянь, которая поджидает его в обманчиво прозрачных водах ручья.

— А зря, — сказал Чернышов, видя, что звезда решила воздержаться от употребления сомнительной жидкости, — неизвестно, когда будет другая возможность напиться.

Отставной капитан, как в воду глядел. Не успел он договорить, как в воздухе, что-то просвистело и прямо в висок ему ударило нечто круглое и темное, размером с яблоко. Покачнувшись, Андрей Чернышов, как подкошенный, рухнул на землю. Аня в ужасе вскрикнула. Юлик застыл с открытым ртом. А Скворцов даже не успел еще, как следует удивиться, как откуда-то сверху, из густой листвы дерева, на него спрыгнуло, что-то большое, темное и тяжелое. Скворцов упал на землю и обнаружил над собой ощерившуюся в жуткой гримасе заросшую густой бородой физиономию, совершенно разбойничьей наружности. Мужчины с криком и рычанием покатились по земле. Скворцов пытался вывернуться и ударить нападавшего, но тот был здоровенный детина, и держал бизнесмена мертвой хваткой. Скворцов услышал женский крик, потом звук удара и еще один крик, но на этот раз уже звезды. Скворцов исхитрился ударить бандита в челюсть и тут же получил удар в лицо. Голова взорвалась от боли, потом еще и еще раз, а затем он погрузился в темноту.

— Мужчина должен быть сильным и смелым, — говорит отец, — победителем во всем и всегда. Понял?

— Понял, — отвечает пятилетний Аркаша и с серьезным видом кивает головой, покрытой беленькими кудряшками.

Отец улыбается и сажает сына на плечи.

— Пойдем купаться.

Они идут по песку к набегающим волнам. Зайдя в воду по пояс, отец снимает сына и опускает в темную неспокойную воду. Аркаше страшно. Его пугает эта темная подвижная масса, таящая в себе неведомые опасности. Он сжимает большую руку отца.

— Не бойся, — успокаивает отец.

К ним подходит мама. Она улыбается. Аркаша хлопает по воде руками и ногами. Постепенно страх проходит.

— Сейчас искупаемся и пойдем есть мороженое, — говорит мама. — Какое, ты, хочешь?

Он не успевает ответить. Большая волна накрывает с головой, лишая не только возможности говорить, но и дышать. Мальчик барахтается в воде. Пытается выбраться. Ужас заполняет легкие, голову, все маленькое тельце. Наконец ему удается поднять над водой голову и жадно вдохнуть. Ни отца, ни мамы нет рядом. Аркаша хочет закричать, широко открывает рот, но крик получается беззвучный. Слезы наворачиваются на глаза. А прямо перед ним уже новая большая волна. Он начинает изо всех сил грести к берегу. Силы заканчиваются, еще чуть-чуть и темная стена воды накроет его…

Скворцов приоткрыл глаза.

— Миллиардер очнулся. Живой значит.

Скворцов попытался рассмотреть, откуда исходит неясный шепот. Звезда и девушка, сидят напротив него. Оба испуганные. Девушка бледная как смерть. На щеке ссадина. Скворцов почувствовал, что все тело у него затекло от неудобной позы. Больно глаз и запястья рук. Причем руки почему-то за спиной. Он попытался распрямиться, сменить позу, но ничего не вышло. Его тело было плотно примотано к чему-то тяжелому и мягкому. Руки туго связаны за спиной.

«Да, что ж за ерунда-то такая? Час от часу не легче», — повернув голову, Скворцов увидел невдалеке костер, над ним на толстой ветке висел железный котел. Чуть в стороне от костра четверо мужчин, одетых в какое-то рваное тряпье, по виду похожих то ли на бомжей, то ли на разбойников из какого-нибудь приключенческого фильма, сидя на траве, играли в игру, похожую на кости.

— Что случилось? — спросил Скворцов.

— На нас напали. Они, — тихо ответила Аня и кивнула в сторону играющих, — похоже, какие-то бандиты, уголовники.

Ну, а почему бы и нет? Психованный чародей в замке был, рыцари были, корчма, самая настоящая средневековая была. Теперь дошла очередь до разбойников. Скоро, глядишь, какие-нибудь герцоги со свитой появятся.

— Вас с Андреем вместе связали. А нас так, по отдельности. Видимо, считают нас не опасными, — сказала Аня и всхлипнула. — Мы боялись, что они вас обоих убили. Вы долго в себя не приходили. А Андрей, я даже не знаю, жив он или нет. Он так и сидит все время. Даже не шевелится. Что с нами сделают? Как вы думаете? Зачем они на нас напали?

— Я не знаю. Возможно, они хотели нас ограбить, — ответил скворцов. Хотя у него имелась и более неприятная догадка, но он решил оставить ее пока при себе. Чего зря девушку заранее расстраивать.

— А вы можете попробовать развязать мне руки. Ну, или друг другу для начала?

Бандиты были увлечены игрой, и не обращали на пленников никакого внимания. Их попытки развязать друг друга остались незамеченными. Только попытки оказались тщетными, слишком туго и умело были завязаны узлы. Ни у Юлика, ни у Ани не хватило сил справиться с веревками.

Ничего хорошего очередной плен ни сулил. Это было яснее ясного.

— Эй! Андрей! — попробовал Скворцов тихонько позвать, не подающего признаков жизни, товарища. Никакого ответа. Он попытался потолкать его в спину, но они оба были так крепко связаны, что Скворцов почти не мог шевелиться. Неужели, правда, убили парня?

Нужно было, что-то делать. Только, что?

— Эй, Юлиан! Я кое-что придумал, — сказал Скворцов. — У меня в кармане пузырек со снотворным. Если ты, как-нибудь, подойдешь к котлу и бросишь в него таблетки, может наши похитители поедят и вырубятся.

Юлик вытаращил глаза на лишившегося рассудка товарища. Видно ему голову совсем отшибли.

— Ты чего, Ротшильд? Совсем мозгами съехал? Видать, мужик тебе серьезно голову отбил. Или ты еще до этого, на работе ее надорвал? Как ты себе это представляешь? Мне им, что сказать: «Позвольте, господа, я вам таблеточек в вашу бурду сыпану. Они совершенно безвредные, не сомневайтесь. Это не яд. Вы только поспите немного, отдохнете от своих злодейских дел. А то ведь замаялись, наверное, совсем, грабить да убивать честных граждан, это же такое утомительное занятие». Так, что ли, умник?

Скворцов пожал плечами.

— Ты артист. Придумай что-нибудь. Сыграй роль.

— Роль кого? Самоубийцы? — прошипел Юлик.

— Это единственный шанс. Ты же не хочешь остаток жизни провести на галерах или в рудниках?

Юлик испуганно посмотрел на автора самоубийственного плана.

— В каких еще рудниках? Ты точно рехнулся, даже психиатр не нужен, что бы диагноз поставить, — почти шепотом спросил он.

— Ни в каких, — Скворцов внимательно посмотрел на звезду. — Ты думаешь, они нас для чего схватили и связали? Ради твоей неземной красоты что ли?

— Н-не знаю, — ответил Юлик, глядя на бизнесмена, как завороженный.

— Они могли нас сразу прирезать после нападения. Мы им для чего-то нужны. Тут кругом, как бы дико это не звучало, сплошное средневековье. А для чего мы можем быть нужны средневековым дикарям? Нас продадут в рабство. Будешь всю жизнь ходить в обносках, с цепью на ноге, жрать помои и работать до потери сознания, а надсмотрщик будет охаживать твою тощую спину и задницу хлыстом за любую провинность, или просто так, если ты ему не понравишься.

— Э, ты чего несешь?! — испуганно пробормотал Юлик, с ужасом представляя все прелести перспективы жизни в рабстве. — Какое рабство? В наше время…

— Тут нет ничего похожего на наше время. Все, как из глубины веков. Может, отсталая страна, черт его знает, не время сейчас разбираться, — пытался вразумить звезду бизнесмен.

Видя, что актер по-прежнему смотрит с недоверием и не пониманием, он пожал плечами. Ему надоело убеждать. Да он и не винит недоверчивого спутника. Его слова действительно звучат дико, хоть он и уверен, что прав. Да и предложенный план действительно не очень, придуман, исключительно, от отчаянья положения, в котором они оказались. Любому человеку, тяжело решиться взять и, рискуя жизнью, совершить, практически, геройский поступок. Ничего не выйдет. У звезды запала не хватит. Ну и пусть. Надоело все. Пусть все скорее закончится. В рабство, или куда там еще, он не пойдет. Бросится на бандитов и вынудит их, его прикончить.

— Где пузырек? — прошептала звезда, подползая вплотную к Скворцову.

— В правом кармане.

Юлик развернулся к бизнесмену спиной и, приподнявшись, попытался залезть пальцами в карман пиджака. В конце концов, это ему удалось.

— Почему всегда я страдаю в этой гребаной истории? — возмущенно спросил Юлик. — Заметили? Жертва все время я. Телефон, куртка, а теперь еще и подвиг, и тоже я.

— Ты наш герой, — сказал Скворцов. — Клянусь, если выберемся, пардон, когда выберемся, пересмотрю все фильмы с твоим участием. Каждый актер, насколько я знаю, мечтает сыграть Гамлета. Так, этот датский принц отдыхает, по сравнению, с настоящим героем.

— Да пошел ты… — сказал Юлик, пытаясь встать на ноги. — Все. Считайте меня коммунистом.

Медленно, как по минному полю, Юлик направился в сторону костра. Ему удалось пройти больше трети расстояния прежде, чем бандиты все же обратили внимание на движение на территории их «лагеря». Видимо их заинтриговали действия пленника с разноцветными волосами. Он казался им не опасным, и они с интересом наблюдали за его передвижением. Возможно, у слизняка от страха помутилось в его крашеной башке, он и так-то видать был с придурью, судя по виду, а тут совсем свихнулся. Идет, сам не зная зачем. Если бы собирался сбежать, рванул бы к лесу, а тут точно с головой не в порядке.

Боязливо покосившись на бандитов, внимательно наблюдающих за ним, Юлик, как это бывает с людьми, которым нечего терять, двинулся дальше быстро и, можно сказать, решительно. Дойдя до кипевшего на огне котла, он повернулся к нему спиной и застыл. На белом, как полотно, лице лихорадочно блестели круглые испуганные глаза.

— Агатэ? — вполне миролюбиво обратился один из бандитов к застывшему, как изваяние, пленнику. Тот вздрогнул, и еще сильнее вытаращил глаза, не произнося ни единого звука. Окончательно убедившись, что парень придурковатый и ответа от него не дождешься, разбойник махнул рукой.

— Макамб аха. Макамб.

Даже не зная языка, Юлик догадался, что это приказ возвращаться назад, к остальным.

«Два дня в этом сумасшедшем доме и я уже понимаю местных аборигенов. Глядишь, еще пара дней и так освоюсь, что домой не захочется возвращаться», — чуть не плача, подумал Юлик, готовый, в любой момент, умереть от разрыва сердца.

— Макамб аха, — повторил бандит.

— Ам-ам! — отчетливо выговорил Юлик. И повернулся лицом к котлу, что бы убедиться, что таблеток не видно на поверхности варева. — Ам-ам!

Разбойники покатились со смеху.

— Они его убьют? — дрожащим голосом спросила Аня. Скворцов хмуро посмотрел на нее. Что он может сказать? «Нет, конечно. Сейчас поржут, и дадут ему ам-ам, а заодно и нам всем. А потом отпустят на все четыре стороны. — Или: — Зачем убивать того, за кого можно получить деньги, продав его в рабство». Почему ему все время задают вопросы? Он сам ничего не знает и не понимает. Чего от него хотят? Чего ждут? Ему также страшно, как и ей, и артисту, и Андрею, если он еще жив.

— Макамб. Макамб аха, — вновь сказал бандит.

Юлик отвернулся от костра и, глядя перед собой застывшими, лишенными выражения, глазами, на негнущихся ногах направился к остальным пленникам. «С чего начинается Родина? С картинки в твоем букваре…» — затянул он, неожиданно, тоненьким, дрожащим голосом.

Бандиты зашлись от восторга. Один из них, тыча пальцем, в бредущего, как лунатик, пленника, повалился на землю и начал кататься по ней, издавая громкое ржание.

— Гы! Гы! — остальные, изнемогая от смеха, утирали выступившие на глаза слезы. Хохот и громкие гортанные выкрики разбойников разносились далеко над лесом.

Юлик сел рядом с остальными. Его сильно трясло. Губы кривились и дрожали, как у страдающего нервным заболеванием человека. Глаза продолжали смотреть в одну точку.

— Я сделал, — прошептал Юлик, продолжая кривить рот, так, что получилось «Я жжелал», но ни Скворцов, ни Аня не улыбнулись. Сейчас они смотрели, на дергающегося, трясущегося всем телом Юлика, как на человека, только что совершившего подвиг.

— Герой! Что тут скажешь, — искренне сказал бизнесмен с восхищением. Юлик повернул к нему бледное лицо и со злостью сказал:

— Я чуть не обосрался! Понял? — он уткнулся носом в колени и заплакал.

Члены шайки уже давно поели, а ничего не происходило. «Не сработало. Это конец»— мрачно глядя на бандитов, продолживших после еды свою игру, думал Скворцов.

Наконец, видимо наигравшись, один из головорезов поднялся и направился к пленникам. На лице его блуждала выразительная, улыбка.

— Беги! — сказал Скворцов, застывшей в ужасе Ане. Она попыталась встать, но видимо от испуга у нее никак не получалось подняться, и она начала отползать. Похотливый разбойник оскалился в гадкой ухмылке. Он медленно подходил к своей жертве, желая продолжить игру, видимо еще сильнее разжигавшую в нем страсть.

— Не смей ее трогать! — заорал Скворцов. Бандит даже не повернул голову в его сторону. Чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, а сердце разрывается от бессилия и ярости, бизнесмен прохрипел, дергаясь всем телом и пытаясь вырваться из веревок. — Я убью тебя! Только тронь ее, и я убью тебя!

Заскорузлая ручища ухватила Аню за волосы. Она закричала и забилась в руках насильника. Юлик поднялся на ноги и с любимым воплем «А-а-а!» разогнался и врезался в твердую, как камень, грудь злодея. Тот даже не пошатнулся. Удивленно взглянув на малахольного парня, с мозгами набекрень, бандит отмахнулся от него, как от назойливой мухи, съездив по уху звезды здоровенной, как медвежья лапа, ручищей. Пискнув, Юлик отлетел далеко в сторону и плашмя упал на траву. Скворцов закрыл глаза, потому, что видеть то, что вот-вот произойдет, было невыносимо. Еще несколько секунд слышались крики визг, пыхтение и возня, а затем все стихло. Скворцов приоткрыл один глаз. Всклокоченная, раскрасневшаяся Аня, тяжело дыша, стояла над телом, лежащего на земле бандита. Послышался мощный всхрап.

— Сволочь! — с ненавистью глядя на спящего бандита, сказала Аня, всхлипывая. Размахнувшись, она, со всей силы пнула бесчувственное тело по ребрам. Бандит недовольно заворочался, и перевернулся на бок, продолжая во всю храпеть.

Трое его подельников мирно спали посреди полянки, раскинувшись на траве.

— Сработало! — ухмыльнулся Юлик. — Ну, ты голова, Рокфеллер!

— Да ладно, это все ты. Ты герой. Ты наш спаситель, — вернул комплимент Скворцов, искренне удивленный и восхищенный неожиданной отвагой звезды.

Освободившись от веревок при помощи ножа, изъятого у храпящего противника, теперь уже бывшие пленники, занялись все еще находящимся, в бесчувственном состоянии товарищем. Осмотрев Андрея и убедившись, что он дышит, Скворцов сходил к ручью и принес воды. Времени на долгие процедуры по приведению в чувство пострадавшего не было, поэтому на голову капитану плеснули холодной водой, что возымело чудодейственный результат. Он замычал, зашевелился и приоткрыл глаза. Вернее один глаз, так как второй полностью заплыл из-за здоровенной гематомы, вздувшейся на виске и над бровью.

— Что случилось? — спросил Андрей. Голова у него кружилась и страшно болела. Вероятно, от удара камнем, он получил сотрясение мозга.

— Потом расскажем. Нужно идти, — сказал Скворцов и обеспокоенно посмотрел на товарища, — ты как, сможешь?

Андрей с трудом поднялся, его мутило и пошатывало из стороны в сторону.

— Голова сильно болит? — встревоженно спросила Аня. Их «раненый в голову» товарищ выглядел просто ужасно.

— Терпимо. Я в норме, — ответил отставной капитан, которому, по хорошему, нужно было срочно к врачу. И лежать, а не скакать по лесу.

Заметив, что Юлик смотрит с обидой и выразительно сопит, Скворцов сказал:

— Юлиан-то наш, герой! Это он нас всех спас.

Раненый бросил на звезду такой удивленный взгляд, что Юлик уже хотел надуться и совсем разобидеться, но великодушно решил, что можно сделать поблажку контуженому инвалиду и, так и быть, простить черную неблагодарность в связи с тяжелым боевым ранением.

Осмотрев вещи разбойников и сложив в мешок то, что могло пригодиться им в пути, потрепанная, покрытая синяками и ссадинами компания, как можно быстрее двинулась прочь от неприятного места. После обещанного рассказа об очередном, пережитом ими приключении, все шли молча. Настроение у победителей шайки разбойников было подавленное. Каждый из них пережил сильнейший стресс. Кроме Андрея, который практически сразу отключился. Но ему было не легче. Голова гудела, перед глазами все плыло, страшная слабость накатывала волнами, вместе с тошнотой. Если бы не необходимость убраться как можно дальше от бандитов, он с удовольствием уселся бы на траву и никуда больше не пошел. По крайней мере, пока не станет хоть немного лучше. Аня хмуро смотрела себе под ноги. Дурацкое, наполненное смертельными опасностями путешествие вконец измотало ее морально и физически. Юлик некоторое время шел молча с серьезным, полным достоинства видом, как и полагается настоящему герою. Но, по мере того как пройденное ими расстояние становилось все больше, Юлик начал испытывать ощущение, что его товарищи не достаточно выразили свой восторг и восхищение его отчаянной смелостью и мужеством. Конечно, они его поблагодарили, и даже немного повосторгались, но, простите! Это не тот рядовой случай, когда можно сказать спасибо и считать, что долг вежливости выполнен. Он совершил, ни много ни мало, подвиг! А ему, спасибо, Юлик, мы очень рады, что ты нас спас. И все, как будто ничего и не было. Нет. Так не пойдет. Пусть задумаются и прочувствуют, что только благодаря ему они вообще идут свободные, как собаки голодные (некстати срифмовалось в голове у героя). Нет, свободные и с надеждой на счастливую благополучную жизнь и светлое будущее.

Юлик остановился.

— Юлиан, ты чего? Нужно идти, — сказал неблагодарный бизнесмен.

— Я ногу потянул. Она у меня еще до этого болела, когда меня эта горилла чуть не убила, а сейчас совсем не могу идти, боль адская. — Выразительно посмотрев на Аню, являющуюся «самым слабым звеном» в плане чувствительности и отзывчивости, он требовательно сказал: — Нужно растереть, а то потом, совсем не смогу передвигаться.

Аня, почувствовала укол совести — он же так отчаянно кинулся ее спасать, проявив, совершенно неожиданно, настоящий героизм. Она подошла к «охромевшему».

— Давай, я посмотрю, — ласково сказала она великому герою, помогая ему сесть. Минут десять Аня массировала совершенно здоровую щиколотку. Почти все это время она пела искренние восторженные дифирамбы, мужеству и отваге спасителя Юлика. Ненадолго, пожелания звезды были удовлетворены. Он получил порцию восхищения, заслуженного почитания и благодарности, а заодно, как приятный бонус, еще и небольшой, но весьма приятный, сеанс массажа. Сегодня его час не как звезды, но как героя, и он использует этот час на полную катушку. Не отвертятся.

Спустя минут пятнадцать, Юлик, соскучившись, по словам благодарности, вниманию к своей персоне и ухаживанию за ней, ухватился за ближайшее к нему дерево и начал ловить воздух ртом.

— Что случилось? — чуть ли не в один голос спросили все трое его товарищей, бросаясь к нему.

— Дышать не могу. Тяжело… — задыхаясь, слабым голосом проговорил Юлик. — Это, наверное, последствие стресса. Запоздалый шок. Такое бывает. Я по телеку видел, в передаче одной. — Это было вранье, никакой передачи Юлик не смотрел.

Снова минут десять сидели, растирали ему «холодеющие руки», прикладывали ухо к груди, пытаясь услышать, не издают ли его легкие хрипов.

— Ну, что тебе лучше? — заботливо спросил Скворцов, внимательно, вглядываясь в лицо симулянта-манипулятора.

— Пойдемте. Не хочу, что бы из-за меня задерживались. Я справлюсь, — «собрав волю в кулак», ответил геройский герой.

Через какое то-то время Юлику, подобно наркоману, захотелось новой «дозы» признательности и сочувствия. Согнувшись пополам, он застонал. Андрей, который уже еле-еле передвигал ноги и боялся, что вот-вот потеряет сознание, с одной стороны, радовался передышкам, происходящим из-за «состояния» Юлика, но с другой стороны, ему каждый раз, с огромным трудом удавалось заставить себя подняться и идти дальше. Ему хотелось уже скорее дойти до места более-менее подходящего для ночлега и просто вырубиться.

— Ну, что опять? — без должного сострадания спросил он у корчащегося, якобы от боли, Юлика. — Ты можешь потерпеть немного? Ты ж мужик. Остановимся на ночь, и будешь своими болячками заниматься.

— Потерпеть? Болячками?! — возмутился Юлик. — Я может, только и делаю, что терплю. У меня невыносимые боли в животе. Все скрутило, разогнуться не могу. Терпел, сколько мог, еле шел. Это нервное. Так бывает.

— В передаче видел? — угрюмо спросил Андрей, надвигаясь на звезду, как гора на муравья.

Юлик засопел.

— Кончай уже, — сказал бесчувственный капитан. — Если у тебя еще какой-нибудь припадок случится, я тебя сам вылечу, сразу ото всего. Будешь здоровый, бегом будешь бежать впереди всех. Понял?

Смерив неблагодарного хама презрительным взглядом, Юлик с гордо поднятой головой направился вперед. Остаток дороги звезда шла молча, без новых приступов невыносимой боли, головокружений и колик, явившихся следствием потрясения, предаваясь размышлениям о человеческой неблагодарности, черствости и способности быстро забывать сделанное добро. Да, что б он еще раз подвиг совершал, да ни за что. Никто не ценит истинного героизма и самопожертвования. Шиш им, а не подвиг. Пусть теперь сами выкручиваются, как хотят.

Пройдя еще пару-тройку километров, компания остановилась на ночлег. Перекусив черствым хлебом, найденным в запасах бандитов, у которых, видимо тоже были не лучшие времена, и запив его каким-то кислым вином из того же источника, усталые скитальцы почти моментально погрузились в глубокий сон.

Глава 17

Много шума и ничего

26 апреля

Прохоров включил компьютер и попытался сосредоточиться на содержании отчета о проделанной работе. За три прошедших дня сделано было немало, но результат был по-прежнему нулевой. Вчера трое ребят из группы Прохорова целый день носились Саврасками по Москве, опрашивая всех авторитетных личностей, занимающихся историей, и в частности средневековьем. Показывали фото одежды убитого и меча. Ученые в один голос утверждали, что все очень-очень смахивает на подлинное, то есть слова восторженного дядьки Синицына подтвердились. Затем объехали клубы любителей реставрации и всякой подобной чепухи. Никто убитого не опознал, но зато все, как один жутко восторгались и завидовали, не тому, что мужик помер, конечно, а костюму. «Чума!». «Класс!». «Нереально круто!». «У кого заказывал?». «Вот это, супер!». «Убил бы, за такой, честное слово!» — у автора данного комментария, проверили алиби. Не он.

«Жаль!» — саркастически подумал Прохоров, а то сразу готовое признание.

Ребята посетили даже нескольких известных коллекционеров, собирающих предметы той эпохи. Ни у кого ничего не пропало. Погибшего никто не узнал. Снова повальная зависть, правда, в более интеллигентных выражениях, но смысл тот же. Один даже намекал, что купил бы все, вместе с орудием убийства, и за ценой не постоял бы. «Господи, одни психи вокруг! В какое идиотское время мы живем», — Покачал головой следователь, продолжая просматривать записи сделанные подчиненными.

Двое ребят ездили по музеям и театрам. Нет, нигде ничего не пропадало. Убитого тоже никто не опознал. Обзвонили киностудии и даже фирмы, сдающие костюмы напрокат. Нет. Никаких рыцарских одеяний и мечей никто не лишился. У всех все на месте. В одной фирме не вернули костюм невольницы из гарема. Ха-ха. Шутники ребята. «Вот, оставлю без премии, сразу серьезно к работе относиться научатся», — угрюмо подумал Прохоров. Он был не против шуток, но сейчас ему было не до этого.

Один из новеньких, целый день «копал» прошлое каждого из четверых пропавших. Ничего подозрительного. На удивление приличные законопослушные люди. Даже звезда. Кроме безобидных чудачеств, не нарушающих закон, ничего. Просто четверо святых, мать их за ногу.

Прохоров вздохнул. Нужно быстро напечатать хоть, что-нибудь, и убираться из управления, пока начальник снова не поимел его. Занеся оба указательных пальца над клавиатурой, единственные из десяти имеющихся в наличии, овладевшие премудростью печатания, и приготовившись печатать, Прохоров глубоко вздохнул… в широко распахнувшуюся дверь кабинета, ворвался вихрь цвета, звука и запаха.

— Нет, умоляю, скажите мне правду!!! Не надо ничего скрывать! — глубоким грудным голосом быстро проговорила дама внушительных размеров, в платье с замысловатыми узорами такого количества и яркости цветов, что у следователя зарябило в глазах. — Умоляю! Правду! Что с ним?

— С кем? — тупо спросил Прохоров, глядя на феерию цвета и вдыхая, одуряюще сладкий, цветочный аромат духов, исходящий от импульсивной дамы.

— С Юликом! — дама удивленно посмотрела на следователя и, видимо решив, что он не производит впечатления достаточно сообразительного человека, пояснила. — Наш сын, Юлик, Юлиан Краснов. Нам сообщили, что он… он… — выхватив, как заправский фокусник из сумки носовой платок, несчастная мать уткнулась в него лицом и шумно зарыдала.

— Римма. Римма, ну будет, будет. Прекрати. Все, наверняка, будет хорошо. Сейчас нам товарищ следователь все расскажет, — попытался успокоить, содрогающуюся в рыданиях женщину, вероятно, муж, и соответственно отец пропавшего актера.

— Мы, только ночью прилетели. Вернулись из отпуска. И с утра нам сообщили… — сказал Краснов старший. Он сохранял видимое спокойствие, но Прохоров заметил, что у него подрагивают руки, а смотреть он старается перед собой «в никуда», как часто бывает с людьми, охваченными большим горем и всеми силами сдерживающимися, чтобы не расплакаться. Прохорову стало, ужасно жаль этих двоих. Побывали люди в отпуске, отдохнули, получили заряд бодрости, приятные впечатления, а тут раз и узнают, что единственный сын, кровиночка, пропал.

— Присаживайтесь, — следователь сделал приглашающий жест. Вот что им сказать?!

Супруги Красновы сели напротив него. Прохоров открыл рот, одновременно соображая, что именно говорить убитым горем родителям, и в этот момент ему показалось, что в его кабинете протрубил слон. Мать звезды, высморкавшись, убрала платок и с надеждой посмотрела на следователя.

Сообщив родителям те скудные сведения, которыми он сам располагал, Прохоров, для их успокоения озвучил версию агента звезды, что есть вероятность, что пропавшие «сбежали» на несколько дней сами, и с ними все в порядке. Это сразу вселило в родителей надежду, как всегда бывает с людьми в подобной ситуации. Каждый хочет верить, что все будет хорошо, пока есть хоть малейший шанс. Несколько успокоенная и приободренная, Римма Николаевна Краснова принялась рассказывать о том, какой замечательный Юлик мальчик.

За полтора часа пребывания четы Красновых в кабинете, Прохоров услышал штук двадцать историй из детства Юлика, так что ему уже начало казаться, что он лично знал этого милого непоседливого карапуза. И еще штук двадцать историй из его уже взрослой жизни. Ни на минуту не закрывая рта, импульсивная Римма Николаевна то и дело вскакивала, обходила вокруг своего кресла, и, в очередной раз, убедившись, что кабинет следователя слишком маленький и в нем не разгуляешься, вновь усаживалась обратно на свое место. К концу их беседы у Прохорова началось головокружение и ему уже начло казаться, что он видит перед собой беспрерывно меняющуюся, пестрящую яркими цветами, картинку калейдоскопа. Очень даже импонировавший Прохорову сдержанностью и умением владеть собой, отец звезды на фоне жены казался безжизненным, лишенным эмоций, бесчувственным сухарем. Судя по фотографиям, если убрать немыслимые прически, серьги и другую ерунду, Юлиан Краснов, внешне, был копией отца, а вот характер и манера поведения явно были унаследованы им от матери.

Несмотря на шумность и несколько утомительную порывистость, Римма Николаевна, была достаточно милой женщиной. По крайней мере, в отличие от другой причастной к расследованию особы, ни она, ни ее муж никого засудить не грозились и связями не угрожали. Хотя тоже были людьми весьма состоятельными и знакомства, по имевшимся у следователя сведениям, тоже водили не с последними людьми.

В общем, когда расстроенные, но все же полные надежды, родители покинули кабинет, Прохоров испытал двойную радость. Во-первых, безумное разноцветье, наконец-то, не будет больше мельтешить у него перед глазами, а, во-вторых, эта весьма влиятельная пара, по крайней мере, пока, никакого скандала раздувать не собирается. А то так скоро и правда можно стреляться, и расследование на прежнем месте, и свидетели по делу грозятся всякими ужасами, и начальство рвет и мечет. Каждый норовит сделать жизнь несчастного, ни в чем не повинного следователя, еще более несчастной и невыносимой.

Конечно, доверять словам любящей матери на сто процентов нельзя. Но выслушав бесчисленные рассказы о жизни ее замечательного сына, и прибавив к этому сказанное Геннадием Орловым, Прохоров пришел к выводу, что Юлиан Краснов, действительно безобидный, немного придурковатый чудик, а не пресыщенный жизнью злодей с маниакальными наклонностями, воплотивший в жизнь коварный план похищения, а может даже и убийства. Эту версию, которая и так-то была притянута за уши, исключительно от безысходности, Можно считать окончательно отпадающей. Оставались еще пришельцы из космоса, но такое предположение, Прохоров решил приберечь, до того момента, когда жизнь опротивеет ему настолько, что он будет мечтать стать жертвой убийства, которое совершит уже его непосредственный начальник.

Плюнув на отчет, так как после полуторачасовой цвето-шумовой атаки мозг уже не мог сосредоточиться и нормально функционировать, следователь отправился в бизнес центр.

Осмотр минус первого этажа ничего не дал. Ни тебе пятен крови, ни новенькой кирпичной кладки, за которой замурованы пропавшие из лифта люди. Ничего. Да это и не удивительно. Минус первый, осмотрели сразу после обнаружения трупа. Просто Прохоров надеялся, что возникнет какая-нибудь идея, или что он заметит, что-то, что могло показаться неважным тем, кто занимался осмотром до него. Нет. И тут ничего. Прохоров почувствовал злость. Уже который день он тыкается, как слепой котенок во все стороны абсолютно безрезультатно. Такого за его двадцатилетний стаж работы ни разу не было. Всегда что-то да есть. Хоть малюсенькая ниточка. Ну не могут в наше время, в здании, напичканном камерами, бесследно исчезнуть четыре человека, трое из которых мужчины и без борьбы уж точно не дались бы похитителям. Был бы шум, крики. Если, конечно, это похищение. И еще труп. Как он попал в здание? Откуда? Почему так одет?

Вечером, доложив начальству об очередном «впустую» потраченном дне расследования и выслушав о себе много уже известного до того, и еще больше нового, не менее обидного, неприятного и оскорбительного, Прохоров отправился домой, чувствуя сильное желание и самому убить кого-нибудь.

Глава 18

Смелые теории и опасные эксперименты

26 апреля

Утренняя прогулка по лесу может показаться необыкновенно приятным и даже замечательным началом дня. Когда вы выспались в теплой уютной постели, выпили кофе с мягкой булочкой, предварительно умяв аппетитно пахнущую беконом яичницу с помидоркой и парой ломтиков сыра, а потом взяли любимую собаку, или, если нет собаки, в одиночестве отправились подышать свежим воздухом. Вы идете по лесной тропинке, кутаясь в мягкий теплый свитер, любуетесь игрой света в зелени листвы, слушаете пение птиц. И Вас переполняет чувство радости и умиротворения. Вы наслаждаетесь тишиной леса, красотой природы. Вокруг покой, благодать. Прекрасное начало дня.

Но когда, вы провели в лесу ночь, лежа холодной земле, и проснулись, чувствуя под собой мокрую траву, и что ваша одежда, насквозь пропиталась, сыростью, а зубы стучат от холода на манер испанских кастаньет, и, вдобавок ко всему, желудок сжался от голода до размеров грецкого ореха, вы однозначно не согласитесь с восторгами любителей утренних прогулок по лесу. Нет, вы скажете, что хуже утра проведенного в лесу, может быть только утро в лесу, расположенном в неизвестном, непонятном месте, населенном, исключительно ненормальными, имеющими склонность к убийству, насилию и удержанию людей в неволе, а то и ко всему вместе взятому.

Капелька росы скатилась на щеку. Юлик открыл глаза и одновременно почувствовал, что все его тело превратилось в кусок льда. Вскочив с мокрой холодной земли, звезда начала прыгать на месте и энергично размахивать руками, пытаясь хоть немного согреться.

— Что замерз? Не переживай, сейчас за нами снова кто-нибудь погонится, сразу согреешься, — улыбнулся Андрей, тоже вставая с жесткого неуютного ложа. Шишка у него на голове еще сильнее раздулась и стала багрово-фиолетовой, придавая лицу устрашающий вид.

— Не каркай, придурок! — огрызнулся Юлик. Посмотрев на приятеля, он хмыкнул. — Ты теперь любых врагов можешь своим рогом отпугивать. Как увидят, сразу все разбегутся. Жуть!

— Доброе утро! — поприветствовал спутников Скворцов. Губы у него были синие от холода. Своим пиджаком он пожертвовал, укрыв Аню. «Прямо джентльменский джентельмен!» — про себя съехидничал Юлик.

— О боже! — пробормотала сонная Аня, приподняв голову и осмотревшись по сторонам. — Мне приснилось, что я дома. Опять этот проклятый лес. Ненавижу это место!

Еды у них не было, так что сборы заняли совсем немного времени. Спустя десять минут вся компания уже вновь топала через лес, направляясь туда, сама не зная куда.

Несколько часов спустя, пройдя десяток оврагов, перебравшись через лесную речушку, обессиленные, павшие духом путники, решили сделать привал.

— Этот лес никогда не кончится, — всхлипнула Аня, — мы будем блуждать в нем, пока все не умрем, или пока какие-нибудь очередные сумасшедшие не убьют нас.

Скворцов дотронулся до ее плеча.

— Аня, мы выберемся. Просто ты устала. Мы все устали. Сейчас отдохнем, и все будет нормально.

— Нормально?! — девушка посмотрела на него с удивлением. — Нормально?! Ничего уже не будет нормально! Слышишь, ты! Ничего!

Ее голос перешел на крик. Оттолкнув бизнесмена, она посмотрела на троих мужчин и неожиданно расхохоталась.

— Нормально! Нормально! Ой, не могу! — тело девушки сотрясалось от хохота, по щекам текли слезы. Андрей попытался взять ее за руку, что бы успокоить, но Аня вырвалась, продолжая истерически смеяться и кричать. — Нормально! Нормально! Ой, мамочки! Не могу! Нормально!

Скворцов подошел, и, размахнувшись, влепил, впавшей в истерику спутнице, пощечину. Аня замерла и замолчала. Глаза у нее были расширенные и удивленные, а тело вздрагивало от долгих рыданий.

— Прости! — сказал Скворцов и, притянув девушку к себе, начал гладить по спине, успокаивая ее как ребенка.

— Естественно, сиськи дают привилегию даже на сочувствие и утешение, — сказал Юлик обиженно, вспомнив как ему вчера, причем, вскоре после совершенного им подвига, велели заткнуться, быть мужчиной и не ныть.

Чернышов, догадавшись, о чем думает звезда, улыбнулся.

— Да ладно, ну иди, я тебя тоже пожалею. Поглажу по твоей всклокоченной разноцветной головенке.

— Ага, разбежался, носорог! Хочешь, что бы мне кошмары всю оставшуюся жизнь снились? — все же не удержавшись от улыбки, сказал Юлик.

Время близилось к вечеру. Все шли уже на автомате. Не было сил ни думать, ни разговаривать, ни переживать, просто переставляли ноги и делали шаг, потом следующий и так, казалось, до бесконечности.

Юлик в своих тяжеленных ботинках, как космонавт, с трудом отрывал ноги от земли. Руки безвольно болтались вдоль туловища, плечи сгорбились. Звезда казалась маленьким нелепым и несчастным оборвышем.

Аня шла глядя исключительно под ноги. На хмуром лице застыло равнодушие и безразличие.

Скворцов и Андрей тоже не являли для товарищей пример оптимизма и веры в успех. Оба шли, глядя вперед пустыми, ничего не выражающими взглядами. Лица обоих превратились в маски, которые, изготовивший их мастер, не наделил никакими чувствами и эмоциями.

— Чувствуете? — спросил неожиданно Андрей?

— Что сейчас сдохнем? Да, и уже давно, — вяло отозвался Юлик.

— Дымом пахнет. И едой.

Волшебное слово вернуло на отрешенные лица некие признаки заинтересованности. Еда, это что-то восхитительное и очень приятное. То, чего у них не было уже, кажется, целую вечность.

Метров через пятьдесят, между деревьями показалось открытое пространство. Поле. Вдали виднелись холмы. А метрах в ста от леса стоял вполне симпатичный двухэтажный дом. Не какая-нибудь развалюха, типа постоялого двора, а основательное каменное строение, с черепичной крышей. Вокруг дома росли фруктовые деревья. Чуть в сторонке вскопанные грядки, на которых возился пухленький седой старичок. Рядом с грядками бегало несколько кур. Из трубы дома шел уютный дымок. Картина была вполне мирная и приятная. Зелень травы, голубое небо. Старинный дом, как из детской книжки со сказками. Но сейчас компания не в силах была оценить прелесть открывшегося перед ними вида и восхититься красотой и гармонией окружающего. У всех была одна мысль. Еда!

Стараясь передвигаться незаметно, четверка голодных, уставших, до предела, путников стала подбираться поближе к дому. В этих краях можно нарваться на кого угодно. Нельзя идти вперед, не разведав обстановку. Вполне вероятно, что в прелестном домике, посреди очаровательной долины, проживает семейка людоедов или маньяков убийц, поджидающих усталых путников, лишь для того, что бы лишить их жизни, а затем удобрить их останками свой сад и огород.

— Я пойду, посмотрю, — сказал Андрей, когда они дошли до места, откуда уже нельзя было пройти дальше, оставаясь незамеченными.

— Давай. Если попадешься, то те, кто живет здесь, решат, что ты бандюган, отбившийся от своей шайки и пришел их ограбить или убить. Думаю, что они захотят сохранить свое добро и свои жизни и прибьют тебя самого. Если бы ты видел свой фейс, ты бы и сам испугался. Я, каждый раз, вздрагиваю, когда на тебя смотрю.

— Ну, давай ты иди. Пусть решат, что сумасшедший демон или злой дух, с разноцветной башкой, явился к ним. Когда тебя поволокут на костер, или начнут закидывать камнями, я, со своим страшным фейсом, не вступлюсь, так и знай.

— Я пойду, — сказал Скворцов, и, не дожидаясь, какие будут возражения против его кандидатуры, шагнул вперед.

— Ты, там не церемонься. Если поймешь, что пожрать не дадут, сопри чего-нибудь. Мы ж привычные, уж от этих-то, кто здесь проживает, убежим, как-нибудь. Не от таких бегали, — свистящим шепотом напутствовал Юлик, сглатывая слюну при мысли о еде, которую, после того как ее «сопрет» бизнесмен, они слопают.

В это время, дверь дома распахнулась, и на пороге возник старый знакомец — коротышка, спасший их из замка и бесследно исчезнувший перед тем, как за ними погнался отряд рыцарей.

— Твою же мать! — радостно завопил Юлик. — Это же чувак без регистрации. Наш гастарбайтер.

Скворцов застыл на месте, тоже узнав маленького человечка. Он не уверенно помахал рукой, и видимо решив, была, не была, пошел вперед. Остальные двинулись следом. Чему быть, того не миновать, может коротышка проживает в одном доме с извергами и душегубами, но в их положении особого выбора нет. Рискнуть и, возможно, получить ужин и ночлег, или осторожничать и провести еще одну голодную и холодную ночь в лесу.

Маленький человечек, заметив знакомую компанию, расплылся в широкой улыбке и, подбежав к старичку, увлеченно занимающемуся грядками, что-то быстро затараторил, указывая рукой на приближающихся людей. Старичок повернулся, в их сторону и близоруко прищурился. Убедившись, наконец, что это действительно люди, приближающиеся к дому, а не плод фантазии коротышки, старик всплеснул руками, и слегка прихрамывая на одну ногу, поспешил навстречу гостям.

— Боже мой! — воскликнул он, разглядев четырех грязных оборванных людей, явившихся из леса. — Вы ведь оттуда? — голос его дрогнул.

— Откуда? — несколько опешив, спросил Юлик. То, что старик говорит по-русски, казалось настоящим чудом и сразу вселило в путников надежду.

— Из Москвы? — почти шепотом сказал старик.

— Из Москвы, — ответили все в один голос, тоже стараясь говорить тише, правда не зная, почему нужно скрывать эту информацию.

— Скажите, где мы? — задал, оправившись от удивления, Скворцов, самый главный вопрос, который волновал их всех. Но старик, раскачиваясь из стороны в сторону, вместо того, что бы ответить на заданный вопрос, понес какую-то ахинею.

— Боже мой! Из Москвы! Я думал никогда… Все-таки получилось! Ох, вы должны простить. Это из-за меня. Но я постараюсь исправить. К счастью я не трогал настройки. Все как было. Но ведь получилось!

— Еще один тронутый. Может тут воздух такой? — тихонько сказал Юлик. — Одна радость, что, хоть, говорит по-нашему. И, вроде, вполне мирный старикан, не какой-нибудь маньяк, как все остальные.

Старичок замолчал, и, достав из нагрудного кармана широкой рубахи круглые очочки, нацепил их на нос.

— Ох, простите! Вы, верно, решили, что я сумасшедший. — Улыбнулся он. — Сейчас я все объясню. Пойдемте в дом. Вы, ведь, наверняка, страшно устали и умираете от голода? — Никто, из ложной скромности, возражать не стал. Не до манер.

Компания расселась за большим столом в уютной комнате, исполняющей, вероятно, роль столовой и гостиной. Хозяин дома позвонил в колокольчик, и на пороге тут же возникла женщина средних лет, одетая, в длинное темное платье, белоснежный передник и чепец. Ни дать, ни взять добропорядочная служанка из кино про старину.

— Охренеть можно, — прокомментировал Юлик появление странно одетой женщины. Хозяин дома улыбнулся.

— Я Вас понимаю. Вам все здесь кажется странным и удивительным.

— Да, что Вы, чего ж тут удивительного? Обычное дело. Ко мне, вообще, никто в дом не допускается, без такой хреноты на голове. Еще чего, — нахально заявила звезда.

Пряча улыбку, старик сказал несколько слов на незнакомом языке обладательнице «хреноты», после чего вновь обратился к гостям.

— Сейчас, Мерлиса накормит вас восхитительным обедом. Она дивная стряпуха. А я пока расскажу Вам все по порядку, если не возражаете.

Никто не возражал, тем более, что Мерлиса начала подавать на стол блюда, одуряюще аппетитно пахнущие, и все четверо, захлебывающихся слюной, голодных слушателей жадно набросились на то, что приносила служанка. Старик не обманул, вся еда на вкус оказалась просто божественной.

— Что бы все было понятно, мне придется начать рассказ с моего собственного прошлого. Мое имя Марк Илларионович Ренкель. Я родился в Москве в 1956 г. После школы поступил в Физтех. Я с детства увлекался физикой и математикой. Был из тех, кого называют ботаниками. После окончания аспирантуры меня пригласили в НИИ, занимавшийся различными исследованиями в области квантовой физики. Я был до крайности увлечен работой. Буквально жил ею. Некоторое время спустя, мне предложили возглавить группу по проведению исследований, связанных с теорией Эверетта. — Видя, что пока рассказ не особо помогает гостям понять, каким образом история жизни хозяина дома и его работа связана с тем положением, в котором они очутились, Марк Илларионович пояснил: — В 1954 году, молодой, никому не известный, американский физик Хью Эверетт выдвинул теорию Множественности миров. Не буду утомлять вас подробностями и сложными формулировками. В двух словах, эта теория предполагает существование бесконечного количества параллельных реальностей, отличающихся одна от другой.

— Параллельные миры, — задумчиво проговорил Скворцов. Он никогда не увлекался подобной чепухой и не верил в нее, но сейчас все вокруг было настолько странным и далеким от реальности, что он не мог просто отмахнуться от сидящего напротив него старика и сказать: «Да, что за чушь, что Вы нам голову морочите какими-то дурацкими теориями? Вы решили над нами подшутить? Или, может, уж извините, это старческий маразм?» Сейчас, напротив, у него в голове появилось подозрение, вернее даже догадка, которая еще несколько дней назад насмешила бы его самого. Каким-то образом, они действительно оказались в этой самой параллельной реальности. В одной из них, если уж на то пошло. И милый, вполне безобидный на вид старикан как-то к этому причастен.

Ученый покивал головой и продолжил.

— Если хотите, то да. Параллельные миры. Эта тема всегда вызывала массу споров в научном мире. И в Советском союзе все подобные исследования были полностью засекречены, так как теории, подобные той, что выдвинул Эверетт, противоречили идеологии нашего государства и политике партии. Но, чтобы Запад не обошел нас, если все же эти предположения имели под собой хоть какое-то основание, этот вопрос все же изучался. Тайно и с большой осторожностью, под неусыпным надзором спецслужб. Меня мало волновала секретность и спецслужбы. Я был одержим работой и практически не покидал пределов своей лаборатории. Семьи у меня не было. Близких родственников, друзей, увлечений помимо работы тоже не было. Вся моя жизнь была одним неустанным, доходящим до помешательства, стремлением, добиться результата. Доказать, что теория верна, что это не просто предположение, а неоспоримый факт. Я проводил эксперимент за экспериментом. Делал сложнейшие расчеты. Придумывал и, вместе с коллегами, изготавливал различные приборы, которые могли помочь добиться результата. За это время, я сделал несколько весьма интересных открытий, не относящихся непосредственно к теме моих исследований. При желании, я вполне мог бы защитить докторскую диссертацию на их основе. Но меня интересовали только параллельные реальности. Я провел в лаборатории, почти безвылазно, два года. Я совсем помешался на этой теории. Вел себя как сумасшедший. Ходил небритый, в грязной одежде, бормотал под нос сам себе целыми днями, что и как еще нужно попробовать сделать, какие расчеты изменить, что перепроверить. Я мог сутками не есть, и даже не вспоминать о еде. Под конец, психика расшаталась настолько, что у меня даже появилась боязнь, переходящая в манию, что кто-то хочет украсть результаты исследований. Или помешать мне, добиться результата. Я стал подозрительным, нервным. Вполне возможно, что, в конце концов, я бы оказался одним из пациентов психиатрической лечебницы. Но 31 декабря 1987 года, когда все сотрудники, у которых были семьи, нормальная жизнь, дом, друзья, покинули свои рабочие места, и отправились по домам готовиться к встрече Нового года, меня осенила идея, как нужно изменить настройки одного из разработанных мной приборов, что бы добиться успеха. Прибор должен был искривлять пространство и время таким образом, что бы оно могло соприкоснуться с пространством и временем другой реальности, параллельной. Естественно, ждать коллег я не мог, и тут же принялся за расчеты параметров настроек. Когда я закончил, была уже глубокая ночь. Я решил тут же попробовать будет ли результат от внесенных мной изменений. Я включил прибор и задал новые параметры. Ничего не произошло. Я был уже настолько истощен психологически, что нужен был только маленький толчок, чтобы окончательно вывести меня из вменяемого состояния. Я схватил злосчастный прибор со стола и уже готов был швырнуть его об пол. А потом, возможно, разгромить всю лабораторию, но тут погас свет. Я думал перебои с электричеством. Такое иногда случалось. Но в этот момент все вокруг начало грохотать, рушиться, пол у меня под ногами задрожал и я упал. Прошло, наверное, минуты две. Я, по-прежнему, оставался в темноте, но, несмотря на это, я почувствовал, что вокруг меня что-то изменилось. Не знаю, как это объяснить, но я просто знал это. Я осторожно начал продвигаться вперед. Рукой нащупал стену, выложенную, как мне показалось из камня или кирпича, хотя в лаборатории были гладкие бетонные стены, окрашенные масляной краской и кафель. Я побрел вперед, держась за стену, как за единственный мой ориентир в кромешной тьме. Другой рукой я прижимал к себе свое сокровище, прибор, который и в самом деле смог искривить пространство, благодаря чему, я, оказавшись в «точке соприкосновения миров», переместился из своей реальности в другую. Вы не представляете, как я был счастлив! Только сумасшедший ученый может испытывать чувство счастья, оказавшись, бог знает где, в непроглядной темноте, даже не представляя, что его ждет впереди.

— Вы оказались в этом месте? — спросила Аня. Она, как и Скворцов была в подобных вопросах скептиком. По крайней мере, до последнего времени. Даже сейчас она не готова была принять весь этот нереальный вздор. Но и отрицать его она уже тоже не могла. Скорее, ей хотелось, что бы это было только вздором, выдумками старого, выжившего из ума ученого.

— Да, моя милая. Ну не здесь, конечно, — он с улыбкой обвел рукой комнату. — Когда, двигаясь вдоль стены, я дошел до какой-то двери и толкнул ее, я оказался в комнате, заваленной книгами. Сквозь крошечное окошко пробивался свет. В комнате было несколько свечей. Я нашел спички, зажег свечи и пролистал несколько книг. Книги, лежавшие на столе и даже на полу, были старинные и все на неизвестном мне языке. Думаю, что вы тоже побывали в этой комнате.

Гости кивнули.

— В отличие от вас, я знал, где нахожусь. Что это не мой мир, а совсем другой, иная реальность. Я был готов к этому, и меня не пугало и не удивляло, что все вокруг меня странное и непривычное. Напротив, я сам стремился к этому, это было долгожданным осуществлением моей мечты. Но даже с моей осведомленностью о том, что произошло, мне пришлось туго. Здешние нравы суровы. Чужаку сложно не попасть здесь в какую-нибудь неприятность.

— Неприятность это когда ты замшевым ботинком наступил в собачье дерьмо. А здесь, что ни шаг, то полный п…ц!. — не жалея седин собеседника, высказался Юлик, как обычно, без лишних церемоний и иносказаний. — Каждый, кто нам встречался, оказывался психом, пытающимся либо нас убить, либо взять в плен. Это место, гигантский заповедник для умалишенных, в котором они бродят на свободе и вытворяют, что хотят, и никто за ними не присматривает, чтобы они не нанесли вреда окружающим.

— Я вас понимаю. Я тоже вначале через это прошел. Но такова здешняя жизнь, — сказал ученый.

— Почему же вы не отправились сразу назад? — изумилась Аня. — Вы ведь сказали, что прибор был у вас с собой. Здесь просто ужасно! Неужели вам не хотелось назад, в Москву?

Ученый улыбнулся.

— Я же вам сказал, что я был счастлив. Вся моя жизнь была посвящена тому, что бы получить доказательства, что теория множественности миров верна. А уж самому оказаться в одном из этих миров и поподробнее узнать о нем, об этом я даже не смел мечтать. Я даже не думал о возвращении, на тот момент. Да и, если честно, я, навряд-ли, смог бы вернуться, даже если бы захотел. Прибор был не до конца доработан. То, что мне удалось искривить пространство и попасть сюда, чистая случайность. Удача, или несчастный случай, думайте, как хотите. В общем, мое собственное изобретение было мне не подвластно. Я не мог направлять его действие, так как мне бы хотелось.

— Умоляю, не говорите, что мы останемся здесь! — почти простонала Звезда. Все остальные тоже смотрели на старого ученого с тревогой. Оставаться в этом «заповеднике умалишенных» ни у кого желания не было.

— Сейчас я дойду до этого. Не волнуйтесь, — сказал ученый, — не все так ужасно. Не пугайтесь, вам не придется здесь оставаться.

Служанка принесла ароматный травяной чай, и ученый сделал несколько глотков, прежде чем продолжил рассказ.

— Мои злоключения продолжались два дня. Сначала мне повезло. Я, как и вы, попал в замок, принадлежащий Сафриусу. Это страшный человек, колдун. Думаю, что если бы в тот момент, когда я оказался в башне замка, он был бы там, мне уже не удалось бы выйти из его владений. В лучшем случае, мне была бы уготована участь его раба. Но колдуна не было, я беспрепятственно покинул замок, тут судьба была ко мне благосклонна. Я направился прочь от замка, в поисках чего-нибудь интересного. Мне хотелось посмотреть, как живут местные жители, какие они. Узнать, как и в каких направлениях развивается у них наука. Я надеялся побеседовать со здешними учеными. Спустя несколько часов, я едва не стал жертвой нападения разбойников. Меня спас вооруженный отряд рыцарей.

— Везунчик! Нас рыцари пытались прикончить, да и чокнутый колдун тоже. Еле удрали и от них, и от него, — снова подал реплику Юлик.

— Моя радость тоже была недолгой. У меня отобрали прибор и бросили меня в темницу. Я просидел в темной, сырой яме с решеткой над головой, без еды и питья почти двое суток. После меня вытащили и поволокли во двор большого замка. Там меня бросили к ногам мужчины, на голове которого была надета корона. Светлейший, так здесь называют правителя, начал задавать мне вопросы. Я не понимал ни слова. Он не понимал моих ответов. Меня спасло только то, что его заинтересовал мой прибор. Я понял, что могу спасти себя, только возбудив интерес этого человека к различным техническим изобретениям. Перед тем, как очередь дошла до меня, на моих глазах после разговора с Светлейшим казнили двух оборванцев, которые не показались ему достойными внимания. Им отрубили головы тут же. Правосудие здесь вершится быстро и сурово. Мне хотелось жить. Заметив его интерес к прибору, я нарисовал прямо на земле, первое, что пришло в голову, мельничное колесо и показал принцип его работы. Затем, я нарисовал вагонетку, везущую по рельсам уголь. Еще несколько примитивных конструкций, о принципе работы которых у нас знает любой школьник. Светлейший был, буквально сражен. Он решил, что я могу оказаться полезен и меня освободили и оставили при дворе. Вскоре я выучил местный язык. Помог с возведением нескольких мельниц. Сделал чертежи простейшего оборудования для работы в шахтах. Я стал большим человеком, — усмехнулся старик, — меня стали величать Великим Ученым Мудрейшим Маркиларисом. Мы часто беседовали со Светлейшим. Он увлекался различными изобретениями, я рассказывал ему о них, о принципе их действия. Рассказывал о своем мире. Здешняя наука находилась, да и по-прежнему находится на очень низком уровне, поэтому мои знания ценились правителем. Я жил вполне прилично. Был обласкан милостями со стороны Светлейшего, окружен почетом и уважением. Простые люди побаивались меня, считая, что я использую колдовство и магию. Десять лет назад Светлейший, будучи уже глубоким стариком, умер. Его трон перешел к старшему сыну Ириогусу, который был до этого наместником в дальних областях страны. А его младший брат, Астарх, занял пост наместника вместо него. Астарх унаследовал от отца тягу к изобретениям и науке. Еще мальчишкой он часто приходил ко мне и часами следил за тем, как я составляю чертежи или мастерю макеты, для проведения испытаний и опытов. К моменту его отъезда мы были довольно близкими друзьями. Он мне нравился. Изо всей семьи он был наименее заносчив и высокомерен по отношению к простым людям. Более человечный, что ли. Большинство здешних жителей живет в страшной нищете. Здешние правители считают, что единственное предназначение подданных это служить им. Жизнь простого человека ничего не стоит.

Я немного отвлекся. Простите. В общем, когда жизнь моя здесь наладилась, и никто больше не пытался меня ограбить, убить или бросить в темницу, я вновь вспомнил о своей научной работе. Мельницы и лифты для шахт, это совсем не то, чего я хотел, о чем мечтал всю жизнь. Я начал подумывать о возвращении домой. Я снова начал проводить опыты. Но все было безрезультатно. Помня, до какого состояния одержимости я дошел в прошлый раз, я оставил попытки.

Три месяца назад Светлейший Ириогус внезапно тяжело заболел и, спустя неделю, умер. Вдова Светлейшего отправила послание Астарху о кончине брата, и он спешно вернулся во дворец. Через какое-то время он навестил меня и сообщил, что жена брата уверена, что болезнь ее мужа была не случайной. Что он был отравлен. Он описал мне симптомы, но я не медик и не смог с уверенностью подтвердить или опровергнуть ее догадку. Но вдова утверждала, что перед смертью Светлейший прошептал: «Это он убил меня». Я, к сожалению, ничем не смог помочь моему другу. Единственное, что я смог посоветовать ему, так это подумать, кому могла быть выгодна смерть Светлейшего.

После отъезда Астарха мне в голову пришла новая идея по способу искривления пространства, и я целиком погрузился в расчеты. Несколько дней спустя после первого визита, ко мне вновь приехал Астарх. Он был крайне возбужден и сказал, что мой совет оказался чрезвычайно полезен, и он, почти наверняка, знает, что произошло. Но я был так занят собственными мыслями, что, признаться, даже не понял, сначала, о каком совете он ведет речь. У меня из головы, вообще, вылетел наш предыдущий разговор. В ней были одни цифры и формулы, все остальное было для меня не важно. Астарх сказал что-то по поводу того, что он кого-то подозревает и ему нужно проверить и узнать все точно. Я почти не слушал, о чем он говорит, мне не терпелось вернуться к собственному занятию.

В конце концов, он поднялся и уже в дверях сказал: «Поверь, друг мой, если, это — правда, он у меня поплатится собственной жизнью. Клянусь памятью предков, я это так не оставлю!». Почему-то из всего разговора эта фраза, единственная, запомнилась мне слово в слово. И даже какое-то странное предчувствие охватило меня при этих словах. Но Астарх уехал, и я сразу забыл и о его словах, и о нем самом, и вновь принялся за вычисления параметров искривления. И, наконец, я был уверен, что все должно сработать, я нашел нужные значения. Я включил прибор и задал полученные результаты. Тысячное или стотысячное разочарование ожидало меня. Ничего не произошло. Я убрал прибор в специально сделанный металлический шкаф и запер его на ключ. Все, с меня хватит, решил я.

А на следующий день вечером из Главного дворца прискакал гонец и сообщил, что наместник пропал. Уехал куда-то с утра и не вернулся. Возможно, никто и не стал бы беспокоиться, Астарх не малое дитя и может поехать, куда ему вздумается и насколько вздумается. Но его конь был найден бредущим по дороге, за несколько миль от дворца. Я сразу вспомнил, что Астарх кого-то подозревал в смерти брата и собирался с ним поговорить. Я горько пожалел, что не слушал внимательно. Возможно, он даже назвал имя, а я все пропустил мимо ушей, думая о своем.

Вскоре вернулся мой верный слуга Илорг, с которым вы уже знакомы. Узнав печальную новость, он сказал, что видел Астарха, около полудня, сворачивающим на дорогу, ведущую к владениям Сафриуса. А вдруг Астарх подозревал колдуна? Ведь кто как ни он, вполне мог найти или изготовить яд, действие которого, было бы сходно с симптомами тяжелой болезни.

На следующее утро я отправил на разведку слугу, который знает замок колдуна, как свои пять пальцев, так как мальчишкой жил там с матерью, которая была у колдуна кухаркой. Я велел ему, по возможности, осмотреть замок и, в особенности, темницу. Я подумал, что Сафриус вполне мог запереть наместника в темнице, после выдвинутых им обвинений. А мог, конечно, и убить его. Думать так мне не хотелось, конечно, но это было вполне возможно. И еще, я не мог понять, какая выгода колдуну от смерти Светлейшего. Правители не притесняли род Сафриуса, не пытались забрать его земли, как это случается со многими другими высокородными господами в этой, довольно беззаконной, стране. Между правителем и Сафриусом, насколько мне было известно, не было разногласий. Скорее, способности колдуна, время от времени, использовались правителями для собственной выгоды во всяких сомнительных делах. В общем, все это было для меня загадкой.

— А может, этот колдун помогал кому-то, кому эта смерть все же несла выгоду? — спросил Скворцов.

— Вполне возможно, — задумчиво сказал ученый. — Вот только кому? И ради чего он стал бы помогать?

— Страсть, деньги, власть — вот причины всех преступлений, — усмехнулся Андрей.

— Наш несостоявшийся страж границ сейчас быстренько распутает этот клубок страстей, убийств и интриг. Ищейку ему дайте и через пять минут они вам всех злодеев на блюдечке подадут, — съехидничал Юлик.

— Кстати, чего здесь нет, так это собак. Не знаю почему, но нет, — улыбнулся ученый. — Ну, так вот. Потерпите, вас, вероятно, утомил долгий рассказ, но он уже подходит к концу. Мой слуга отправился к замку. Ничего не нашел, в башню замка он попасть не смог, там был Сафриус, причем не один. Он с кем-то разговаривал, но слов было не разобрать. Илорг направился потайным коридором, который он случайно обнаружил еще мальчишкой, прямиком в темницу, в надежде найти наместника. Он отодвинул плиту в стене, и, заглянув в темницу, обнаружил вас. Он знал, что раз вы в темнице колдуна, дело ваше плохо. Услышав, что дверь отпирают, Илорг попытался вас спасти, но вы отказались идти за ним. Потом явился хозяин замка, и Илорг спрятался, а когда колдун попытался вас убить, он набрался смелости и вновь выглянул, что бы сделать еще одну попытку спасти вас. Он был в полной уверенности, что вы как-то связаны с Астархом, или знаете где он и что с ним. Видя, что вы не понимаете его и сами говорите на непонятном языке, он, как мог, пытался направить вас в сторону моего дома. Вы, вероятно не поняли, что хотел сказать вам мой преданный слуга. А потом, думаю, вы заблудились и плутали по лесу.

Когда слуга рассказал, что в темнице у колдуна было четыре чужестранца в странной одежде, которых он освободил, я признаться не поверил. Подумал, что Илорг что-то перепутал и, возможно, Сафриус держал в плену каких-то вельмож. От него чего угодно можно ожидать. Но теперь все стало понятно. Мои расчеты все же, оказались верны и прибор сработал. И еще кое-что мне теперь ясно, — добавил ученый, — я понял, что могу искривлять пространство с помощью своего прибора только в одной, строго определенной точке, которая находится в башне замка Сафриуса.

— Отлично! Я не совсем понял, уж поясните, профессор, мне, недоумку. Что бы попасть домой нам нужно вернуться в замок этого милого симпатяги, с наклонностями настоящего психа и маньяка убийцы? — с нарочито восторженным видом спросил Юлик.

— Боюсь, что да, — развел ученый руками.

— Вау! Круто! — Юлик обвел глазами своих спутников, как бы желая узнать, все ли так же сильно радуются перспективе возвращения в логово убийцы. — Сплю и вижу, снова встретиться с этим душкой.

— Ну, все вместе-то мы, наверное, с ним справимся. Теперь-то мы знаем, чего от него ждать, — не совсем уверенно сказал Андрей.

— Ага, взрывающиеся молнии, чур, ты ловишь, Рембо. Хотя, может у него и другие увеселительные мероприятия для приема гостей имеются, — сказал Юлик.

— Друзья мои, называя Сафриуса колдуном, я нисколько не шучу и не преувеличиваю. Конечно, он не может, как злой волшебник из сказки превратить человека в мышь, перенести по воздуху дворец или одним движением руки вызвать ураган или наводнение. Но некоторыми сверхъестественными способностями он наделен. Причем, не такими уж безобидными. И он чрезвычайно опасен и жесток. Про то, что творится в замке, ходят разные слухи, и думаю, что далеко не все, что болтают, просто выдумка суеверных крестьян. Нам понадобится помощь. Самим нам с ним не справиться.

— И кто же нам поможет? — улыбнулся Скворцов. — Какая-нибудь местная ведьма, желающая избавиться от конкурента?

Ученый хмыкнул.

— Нам придется обратиться за помощью к человеку, обладающему безграничной властью в этой стране, к той, кого даже Сафриус не посмеет ослушаться. К вдове Светлейшего и невестке Астарха. К нынешней правительнице. Она, конечно, не самая приятная дама, но в данном случае, лучшего и более могущественного союзника нам не найти.

— А не самая приятная дама, в каком смысле? — на всякий случай, уточнил Юлик.

Ученый пожал плечами и беззаботно ответил:

— Ну, честно говоря, во всех.

— Тогда, это, действительно то, что нам нужно. С нормальными-то людьми мы теперь не общаемся. Нам злодеев подавай. Маньяков. Ну, в крайнем случае, теток попротивнее, — хохотнул Андрей.

— А каким образом эта не самая приятная особа поможет нам? — поинтересовался бизнесмен. Ученый вздохнул.

— Придется попросить у нее охранную грамоту для вас и несколько воинов для сопровождения. Сафриус, при всем своем могуществе, такой же подданный, как и все остальные. Он не посмеет, не исполнить приказ правительницы.

— А она захочет помочь нам? Ей-то с этого какая выгода? — не унимался бизнесмен, отлично знающий, что сильные мира сего вовсе не склонны к добрым делам просто так, не имея собственного интереса.

— Как я уже сказал, мои знания и услуги, как изобретателя и ученого, высоко ценятся в этой отсталой стране. Я смогу потом вернуть правительнице должок с выгодой для нее, — Улыбнулся ученый, — она не прогадает, будьте уверены. Она не из тех, кто упустит свое.

Ужин. Ванна. Теплая постель. Несчастным и исстрадавшимся скитальцам казалось, что они из настоящего ада попали в рай. Немного омрачала радость, необходимость «вступать в союз» с дамой, не приятной во всех отношениях, вероятно, тоже коварной и расчетливой. Но, что поделаешь. Такова жизнь, особенно здесь, в этом странном и жестоком мире, еще более странном и жестоком, чем тот, из которого пришли они сами. Но, в любом случае, это вопрос завтрашнего дня, а сегодня нужно наслаждаться тем, что имеешь. Пошатавшись пару дней по лесу, то и дело, убегая от смертельной опасности, очень быстро учишься ценить настоящее, то, что есть сейчас, а не изводиться из-за призрачного будущего, которого, как оказывается, и вообще может не быть. А ты думаешь, о нем постоянно и так и не успеваешь пожить, побыть счастливым и получить удовольствие.

Аня с наслаждением уткнулась чистым лицом в чистую простыню, ощущая прикосновение к телу чистой ночной рубашки. Какое блаженство! В комнату вошла девушка, одетая также как и «дивная стряпуха» Марилиса. В руках у нее был красивый перламутровый гребень и зеркало. Улыбнувшись, девушка потрогала прядь своих волос, давая понять, что пришла расчесать волосы «госпоже» перед сном.

Аня села и, помотав головой, попыталась знаками показать, что причешется сама. Девушка явно расстроилась, видимо решив, что чем-то не угодила госпоже, гостье хозяина. Аня почувствовала укол совести, зачем расстраивать милую добросовестно относящуюся к своим обязанностям служанку? Здесь свой мир. Свои законы. Пусть будет, так как принято в этом мире. Тем более, она еще ни разу в жизни не была «госпожой», которую причесывают перед сном. Почему бы и нет, это даже забавно. Закончив, девушка улыбнулась. Аня кивнула в знак благодарности и ответила улыбкой. Служанка сделала, что-то вроде реверанса и ушла, а Аня погрузилась в свои мысли. Даст бог, скоро она будет дома. На работе, наверняка, будет настоящий скандал. Да еще какой. И мать набросится на нее, из-за того, что Женечка, по ее милости остался без дачи. Перспектива не очень. Аня усмехнулась. Она еще не вернулась, а уже грузит себя проблемами «реального» мира. Того реального мира, потому, что этот, как оказалось, тоже реальный, только другой. Все ужасно странно и запутанно. И безумно. Ей самой до сих пор не верится в то, что с ней происходит.

«Не буду думать сейчас обо всем этом. Буду радоваться тому, что сегодня, наконец, хороший день. Буду думать о чем-нибудь приятном. Только о чем?» — она легла на мягкую подушку и закрыла глаза. Почему-то вспомнились лица ее спутников. Они все хорошие ребята, как оказалось. Смелые, преданные. Настоящие мужчины. Даже немного чудной, эксцентричный актер. В трудной ситуации, совершенно неожиданно, проявил себя героем. И бизнесмен. Сначала он показался надменным, зазнавшимся индюком, а на самом деле нормальный, вполне приятный человек. И симпатичный. Погружаясь в сон, Аня видела перед собой лицо Аркадия Скворцова. «А ведь он мне даже нравится», — подумала она, уже проваливаясь в царство еще одного мира — сновидений.

Глава 19

У каждого свой монстр

27 апреля

— Докладывай, Прохоров. Какие новости? — тяжелый взгляд и выражение лица начальника не предвещали ничего хорошего.

— Узнали, наконец, местонахождение родителей Скворцова. Отец, известный хирург, вместе с женой на симпозиуме по вопросам медицины в Венесуэле. Прилетят домой только через три дня. Опросили основных клиентов, тех с кем фирма тесно сотрудничала. Также опросили знакомых и соседей всех пропавших. Ничего подозрительного. Все четверо были вполне нормальными, обыкновенными людьми. Ну, за исключением, может, Краснова. Но никто ничего плохого о нем не говорит. Просто чудак. Звезда, вот и выкидывает иногда, что-то необычное, но ничего криминального или выходящего за рамки. Даже соседи не жаловались. Он и дома-то почти не бывал.

Начальник посмотрел на следователя тяжелым взглядом.

— Надеюсь, ты решил начать доклад с самых незначительных новостей? А потом сообщать все более и более важную информацию. Чтобы, в конце, сразить меня чем-нибудь, типа имени убийцы или установленной причиной исчезновения этих четверых, нормальных и обыкновенных законопослушных граждан?

— Никак, нет, — глядя перед собой стеклянными глазами отчеканил Прохоров, — это все, на данный момент.

Начальник шумно втянул ноздрями воздух.

Проходившие мимо двери кабинета сотрудники управления, решили, что начальник завел бульдога и взял его сегодня на работу. А собачка взяла и взбесилась и теперь рычит и лает как сумасшедшая. Желающих заглянуть внутрь не нашлось, каждый старался как можно быстрее отойти от опасной зоны, и оказаться как можно дальше от нее.

Выйдя из кабинета непосредственного руководителя, следователь Прохоров долго держал голову под струей холодной воды. У него в голове было сразу несколько мыслей, что в последнее время вообще стало редкостью. Но, к сожалению, ни одна из этих мыслей не была блистательным, осенившим следователя озарением, позволившим, наконец, раскрыть ненавистное дело. Все они, хоть и были некоторым образом связаны с работой, но не по данному делу, а вообще.

Первая мысль, была написать заявление об увольнении, прямо сейчас.

Вторая, носила уже ярко выраженный противозаконный оттенок, вернуться в начальственные апартаменты и набить их хозяину морду, а уже потом написать заявление.

Третья, самая кровожадная, бессмысленная, но, на данный момент самая желанная, имела абсолютно криминальный характер и состояла в том, что бы отправиться в бизнес центр. Найти эту суку Инессу Павловну, которая никак не уймется и продолжает дергать за нитки высокопоставленных знакомств, а страдает от этого он, ни в чем не повинный, рядовой труженик прокуратуры. И после того, как он ее найдет, и посмотрит в ее змеиные холодные глазки, он, Прохоров, намотает ей на горло ее очередные меха, кого бы там из представителей фауны ни было. И ими же и задушит эту старую тварь. А потом и заявления даже писать не нужно будет. Только чистосердечное подписать и все.

Ближе к вечеру позвонил Геннадий Орлов.

— Здравствуйте, Иван Степанович. Что там насчет Юлика, ничего нового? Дай, думаю, позвоню, вдруг…

— Нет. Ничего, к сожалению. Но отсутствие плохих новостей, это уже хорошо, — вяло ответил Прохоров. — Согласны?

— Абсолютно, согласен. Что-то у вас голос какой-то безрадостный? Работа замучила?

— Да, есть немножко. Подвижек никаких. Начальство имеет регулярно и с удовольствием. — Признался следователь. Можно же и ему иногда поплакаться?

— Не хотите приехать? У меня еще коньяк есть. Тоже не плохой, — предложил агент. — Обещаю, про Чужих сегодня не рассказывать. Пьян был, прошу извинить.

Прохоров улыбнулся. А почему собственно нет?

— Я сегодня про своего Чужого расскажу, если не возражаете.

Орлов рассмеялся.

— Жду с нетерпением. Смотрю, они размножаются. Не пора Сигурни Уивер вызывать?

Сиггурни Уивер Прохорову нравилась, такую, как она, он бы и впрямь не отказался вызвать, должно же быть в жизни что-то приятное.

Глава 20

Снежная королева

27 апреля

Подкатив к Главному дворцу в небольшой крытой повозке, компания прошествовала, вслед за вооруженными стражниками через массивные ворота внутрь дворца. Первым к правительнице был допущен Великий Ученый Мудрец Маркиларис. Некоторое время спустя, почтительный слуга жестом пригласил остальных пройти на высочайшую аудиенцию.

В небольшом зале, на красивой резной скамье покрытой шелковым покрывалом и подушками, полулежала правительница. На полу, рядом с ней, свернулась клубком крупная зверюга, немного похожая на лису. При виде вошедших незнакомцев, она ощерила зубастую пасть и издала злобное шипение. Изящная рука правительницы успокоительно потрепала пушистую шерсть, и злобная тварь снова улеглась и прикрыла глаза, чутко поводя ушами при каждом звуке. Правительница, вероятно, в знак траура по недавно почившему супругу, с ног до головы была одета во все черное. Поверх черной накидки прикрывавшей волосы поблескивала тонкая золотая корона, без каких-либо камней или украшений. Просто гладкий золотой ободок с зубцами. Лицо правительницы можно было назвать красивым, но эту, почти идеальную красоту, портил недобрый, холодный, надменный взгляд. Губы плотно сжаты. Кожа бледная, почти белая. Снежная королева, из сказки, не иначе.

Чуть в стороне в деревянных креслах с высокими спинками, украшенными искусной резьбой, сидело несколько богато одетых мужчин, вероятно, особо приближенных, высокородных вельмож.

Не успели пришедшие на аудиенцию, склониться в почтительном поклоне, как один из придворных, черноглазый, довольно красивый мужчина с утонченными, хищными чертами лица, вскочил и, гневно сверкая темными глазами на гостей «чужестранцев», что-то закричал, яростно тыча рукой в их сторону.

— Это еще, что за уродец? — одними губами проговорил встревоженно Юлик. Дело пахло керосином, не успели войти, а уже, похоже, влипли в очередную неприятность. — Чего он там плетет? Он нас первый раз видит, а разоряется, аж пар из ушей валит.

Правительница сделала рукой знак нервному вельможе, и он умолк. Затем она обратилась к ученому.

— Правительница дала мне позволение выступать в роли переводчика, — сообщил он друзьям. — Этот господин, обвинил Вас в том, что вы повинны в исчезновении, а возможно и в смерти наместника Астарха.

— Чего? Охренел, что ли? — уставился на черноглазого Юлик. Ученый счел благоразумным перевести его восклицание как «Это неправда».

— Мой верный подданный, а также мой родственник по мужу, благородный Карфион, утверждает, что вы виновны в исчезновении наместника Астарха, брата моего покойного супруга, а возможно и в его смерти. Вы утверждаете, что это неправда. У вас есть доказательства вашей невиновности? У меня нет оснований не доверять благородному Карфиону, — надменно проговорила правительница. Взгляд зеленовато-серых глаз был холодный и равнодушный.

— Нет, госпожа. У нас нет доказательств. Но никто из нас ни разу в жизни даже не видел наместника Астарха и его имя мы впервые услышали только вчера от нашего друга Великого Ученого Мудрого Маркилариса. — Сделав шаг вперед, и поклонившись, сказал бизнесмен. — Мы не имеем никакого отношения к случившемуся с наместником. Мы сами, оказавшись на ваших землях, уже несколько раз едва не стали жертвами.

Повелительница внимательно смотрела на ответчика.

— Мудрый Маркиларис сказал, что вас держал в заточении в своем замке благородный Сафриус. И что он пытался убить вас. А благородный Карфион утверждает, что, когда его отряд, отправившийся на поиски пропавшего наместника, заметил вас неподалеку от замка благородного Сафриуса, вы бросились бежать, чем вызвали его подозрения на свой счет. Если вы не виновны, почему убегали от рыцарского отряда, возглавляемого высокородным вельможей?

— Трудно не попытаться убежать, когда в тебя начинают стрелять из лука и гнаться за тобой, размахивая мечами, — не удержавшись, вмешался в переговоры Чернышов.

— Вот подлюка! Значит, это этот нервный господинчик, хотел нас прикончить возле замка сумасшедшего колдуна, — сердито косясь, на импульсивного черноглазого вельможу, тихо сказал Юлик.

Ученый перевел, в дипломатичной манере, что рыцари пытались убить «чужестранцев» и потому им пришлось бежать.

— Почему твои люди пытались их убить? — спросила правительница у своего родственника, наводящего наглый поклеп на «чужестранцев», пришедших с ученым.

— Они лгут! Моя Светлейшая! Мой отряд лишь хотел остановить их, что бы допросить, а они бросились бежать, — не моргнув глазом, заявил негодяй.

— Гнида! — прошипел Юлик, раздуваясь от возмущения. — Врет и не краснеет, паскуда!

— Успокойся. Она ему не верит, — чуть слышно сказал ученый, — она не дура.

Видимо решив, что каждая из сторон так и будет стоять на своем, правительница решила не тратить больше время понапрасну и перешла к следующему вопросу.

— Для чего вы прибыли в нашу страну? Мудрый Маркиларис утверждает, что вы пришли из другого мира. Это правда?

— Вероятно госпожа. Сами мы не смогли разобраться, как оказались здесь. Наш ученый друг объяснил нам, что произошло, но это настолько необычно, что мы до сих пор в растерянности, — стараясь говорить, как можно, более смиренно, ответил Скворцов.

— С какой целью вы явились в Главный дворец? Мудрый Маркиларис утверждает, что вам, нужно попасть в замок Сафриуса, и он просит меня оказать вам помощь. Почему вы решили, что я приму участие в судьбе чужеземцев, прибывших в мою страну без позволения, и, которых, к тому же, обвиняет в преступлении высокородный вельможа, вполне заслуживающий моего доверия?

— Мы хотим вернуться домой, госпожа. Нашей вины, что мы оказались на ваших землях без позволения, нет. Мы оказались здесь, помимо своей воли, а лишь по воле случая. А вельможа, обвиняющий нас, ошибается. Мы не совершали никакого преступления, — ответил Скворцов. Правительница сердито посмотрела на него.

— С какой стати я должна отдавать приказ благородному Сафриусу — уважаемому представителю древнего, знатного рода, впустить в свои владения никому не известных безродных оборванцев? — ее губы презрительно дрогнули, а глаза смотрели сквозь стоящего напротив нее чужестранца с безразличием и некоторым раздражением.

Скворцов коротко изложил необходимость попасть в замок Сафриуса, который держал их в плену и пытался убить. Ученый передал его слова в редакции подходящей для здешних взглядов и традиций. Правительница с минуту молчала.

— Недавно нашу страну постигло великое несчастье. Скончался мой супруг, правитель страны Светлейший Ириогус. Вскоре новое несчастье посетило нас. Исчез брат моего покойного супруга, наместник Астарх. У меня есть основания полагать, что оба эти печальные события результат злодеяния и преступления одного и того же человека. Я приняла решение, что окажу вам помощь и удовлетворю вашу просьбу, но только после того как будет найден преступник, посягнувший на жизни членов семьи правителей страны. Если хотите вернуться домой, вы поможете узнать правду об этих преступлениях и найти того кто их совершил. Это окончательное решение. Завтра утром мы отправляемся в путь для встречи и беседы с великородным Сафриусом. Вы можете идти, — Правительница махнула рукой ошеломленным гостям. Аудиенция была окончена.

— Эта мороженая рыба, та еще тварь! — сказал Юлик, когда они покинули двери зала, в котором, их принимала правительница. — Сдается мне, мы в очередной раз стали пленниками, только теперь классом повыше. Теперь мы VIP.

— А мне сдается, что из таких VIP пленников один шаг до знакомства с каким-нибудь милым симпатягой палачом, — хмуро сказал бизнесмен.

— Думаешь, эта мурена, настолько неприятная женщина? — попытался сострить Юлик, хотя ничего смешного в ситуации, в которой они все оказались, не было.

— Я думаю, что, что бы выбраться отсюда, придется включить мозги и подумать об условии, поставленном правительницей. А иначе, эти самые мозги могут достаться, как лакомство, очаровательному питомцу милой дамы.

Юлик передернулся, вспомнив острые зубы и блестящие глазки бусинки злобной зверюги, которая явно не уступит в силе крупной собаке, а кровожадностью, судя по агрессивному поведению, так, пожалуй, акуле.

— Вот черт! Удружили вы нам профессор со своими экспериментами. Ничего не скажешь. Я теперь вообще буду опасаться, что меня каждую секунду в какую-нибудь дыру в пространстве может засосать и забросить хрен знает куда. Если, конечно, нам повезет, и мы вообще выберемся отсюда, а то, может, и опасаться ничего уже не придется. — Юлик сердито посмотрел на ученого. Тот, стоя с задумчивым видом, участия в разговоре не принимал. Казалось, мысли его где-то далеко. — Надеюсь, Вы не очередными расчетами занимаетесь, а то самое время для очередного эксперимента. Нас-то скоро снежная королева в расход пустит, так вам новые подопытные понадобятся, — уже совсем разошелся возмущенный Юлик.

Старый ученый, наконец, оторвался от своих размышлений и, моргая из-за круглых очков подслеповатыми глазами, заговорил извиняющимся тоном.

— Нет, нет, друзья мои. Я целиком и полностью осознаю свою вину перед вами, и понимаю, что исключительно из-за моей неосмотрительности вы оказались во всей этой ситуации. Я должен был подумать о возможности подвергнуть риску своим экспериментом совершенно посторонних людей. Я проявил непростительную безответственность. Но, поверьте, я постараюсь сделать все от меня зависящее, что бы помочь вам вернуться назад. Я просто раздумываю, как нам найти этого злодея. Ведь должен быть какой-то способ вывести его на чистую воду. Может быть, спровоцировать его? Что бы он занервничал, сделал ошибку и выдал себя.

— И как Вы себе это представляете? — с сомнением глядя, на не особо подходящего на роль сыщика старичка, спросил Андрей.

— Подождите меня здесь, — сказал ученый, и чуть не бегом, бросился назад к дверям зала, в котором их принимала правительница.

— Можно подумать у нас есть выбор, — проворчал Юлик.

Когда, спустя минут пятнадцать, ученый вернулся, вся компания набросилась на него с вопросами:

— Что вы задумали? У Вас что, появилась догадка, кто это? Зачем Вы ходили к правительнице?

— Я сделал первый шаг. Посеял сомнения в душе виновного. Теперь он, наверняка начнет действовать, — не без самодовольства ответил старик.

— Да расскажите же, что вы сделали? — нетерпеливо спросил Скворцов.

— Я попросил позволения сообщить правительнице важную информацию. Когда она согласилась вновь принять меня, я сообщил, что мне известен один факт, имеющий прямое отношение к личности убийцы, и намекнул, что есть улика, но что бы все встало на свои места, нужно задать вопросы великородному Сафриусу, и тогда я и мои друзья сможем точно назвать имя преступника или преступников. — Чуть не лопаясь от гордости, сказал старик. Видимо жизнь в средневековом захолустье, где основное развлечение это возня в огороде и ведение безумных расчетов для своего сумасшедшего агрегата, соединяющего миры, несколько наскучила ему, и он был рад, для разнообразия, на время взять на себя роль детектива.

— Вы что, с ума сошли? — ошалело глядя, на рехнувшегося ученого, спросил Скворцов. Взгляды остальных ясно говорили, что они того же мнения. — У нас же нет никаких улик. И ни какие факты вам не известны. Ваша железная леди нас всех в порошок сотрет, когда выяснится, что все это ложь. Она не то, что не поможет нам с возвращением домой, а скорее всего, просто прикажет всех четвертовать, вздернуть на дыбе или, что тут у них делают с теми, кто посмел глумиться над королевскими особами? И Вас, между прочим, тоже. Идея-то Ваша.

— Прекрати! Не надо подробностей! — взвизгнул Юлик, и, повернувшись к ученому, простонал. — Вот, скажите, какого хрена, Вас туда понесло? Ведь Ротшильд прав! Вы уж и так дел натворили! Может пора уняться? Или вы не успокоитесь, пока нас не прикончат в этой гребаной дикой стране с дикими нравами?

— Нет, нет, что вы! — замахал руками старик. — Поверьте, это единственный выход, чтобы найти виновного. Правительница, как я уже говорил, женщина весьма своеобразная. Она очень переменчива. И то, что она сегодня принимает с некоторой благосклонностью, завтра уже может показаться ей неприятным или неправильным, или даже преступным. Она сказала, что вы останетесь здесь до тех пор, пока не будет найден преступник. Через пару дней ей надоест ждать. Она решит, что и вы, и я недостаточно усердны в осуществлении того, что бы ее приказ был исполнен. И тогда, возможно, она решит применить какие-то «воспитательные» меры, устрашающего характера. Ведь здесь вся власть основана на страхе. Подданных держат в ежовых рукавицах. Возможно, она бросит нас в тюрьму, а может и того хуже.

Все смотрели на ученого встревоженно, не сомневаясь, что он говорит правду, а не просто пугает их. Юлик облизал пересохшие губы, глаза у него лихорадочно блестели:

— Сумасшедший Вы старик! В чем состоит Ваш план? Говорите! Если никакого плана нет, может, мы еще успеем смотаться из дворца, пока не поздно? По крайней мере, пока, мне кажется, что темное средневековье, все же лучше, чем отрубленная голова.

— Я сказал правительнице неправду. Но преступник этого не знает. Он решит, что и мне и вам что-то известно. Что мы просто хотим подтвердить имеющиеся у нас факты. Он занервничает. И ради собственного спасения, нам необходимо понять, кто он. Уверен, он обязательно отправится завтра вместе с нами, что бы быть в курсе, как продвигается дело и иметь возможность вовремя что-нибудь предпринять. Нужно будет смотреть в оба, и возможно, нам удастся понять кто это.

— А может он смотается, прямо сегодня, если поверит, что Вы вот-вот догадаетесь, кто он? — спросил Чернышов.

— Ну, это тоже неплохой вариант. Сбежал, значит виновен. А поимка беглеца это уже не наша забота. Правительница не даст ему далеко уйти. А и уйдет, мы не виноваты. Ей нужно имя, пожалуйста, остальное уже не наше дело, — объяснил ученый.

— И все же это все очень ненадежно и рискованно. Если мы не поймем кто это, что тогда? — спросила Аня с тоской, прекрасно понимая, что дело сделано и обратного пути нет.

— Игра на грани фола. Блеф, — сказал бизнесмен. Может им всем послушать звезду и дать деру? Хотя, рано или поздно их, наверняка поймают и тогда уж точно им не поздоровится. Ну, и влипли, они, все. Пострадали ради науки, можно сказать.

Некоторое время спустя, в одно из окошек в верхнем этаже дворца выпорхнул бело-черный почтовый голубь. К тонкой красной лапке птицы, была крепко привязана небольшая полоска бумаги, исписанная ровными, аккуратными значками, понятными лишь автору записки и ее адресату.

Чужестранным «гостям» правительницы и ученому отвели комнаты. Большие холодные и неуютные, как и весь огромный дворец с его полутемными залами и толстыми каменными стенами. Ужин подали в большом обеденном зале. Длинный стол, за которым, наверное, могло поместиться человек сорок, был заставлен разнообразными кушаньями. Правительница к столу не вышла. Компания поела вместе с несколькими придворными и отправилась в свои апартаменты.

— Накормили до отвала. И то хорошо, — заметил Юлик.

— Ага, откармливают, чтобы жирнее были. Зверюга, наверное, костлявых не любит, — хохотнул Андрей.

— Дебил. Юмор у тебя солдатский, — огрызнулся Юлик. Только он отвлекся от тревожных, нерадостных мыслей после вкусной еды.

Перед тем как лечь спать, решили обсудить все произошедшее и завтрашнюю поездку еще раз. Местом встречи назначили комнату Скворцова.

— Прошу! — бизнесмен сделал приглашающий жест и театрально раскланялся на манер здешних вельмож. Вся компания прошла в комнату и расселась на огромной кровати с высоким балдахином.

— Ну, так что же, друзья мои. Давайте еще раз взвесим все имеющиеся у нас факты и подведем итог, чтобы завтра быть во всеоружии, так сказать. — Улыбаясь, предложил Скворцов.

— Смотрю, все прямо веселятся, как все чудненько складывается, — проворчала звезда, — только дело в том, что нам ничего не известно. Ноль. Предлагаю связать простыни и свалить из дворца через окно, прямо сейчас.

— Во-первых, нас все равно поймают. Завтра, послезавтра, через неделю. Представляешь, что с нами сделают? — оставив шутливый тон, уже вполне серьезно спросил Скворцов.

— Даже представлять не хочу, — пробурчал Юлик, старательно отгоняя страшные картинки, услужливо рисуемые воображением.

— Насчет того, что мы ничего не знаем, это не совсем так. — Бизнесмен встал напротив собравшихся и начал перечислять известные им факты. — Первое: когда мы только появились в башне, вспомните, какое выражение лица было у длинноносого мужика, этого Сафриуса.

— Удивленное, — сказал Чернышов.

— Точно. Но еще он был испуган, — Скворцов поднял вверх указательный палец.

— Если бы у тебя в квартире, к примеру, из ванной вышли четверо незнакомцев, ты, наверное, тоже не закричал бы от восторга: «Здорово ребята! Заходите, сейчас чайку попьем, поболтаем», — ухмыльнулся Юлик, — еще в штаны бы навалил со страха.

— Нет. Если бы я мог вырубить этих четверых, как сделал этот Сафриус с нами, или если бы умел метать молнии или, что он там метал, что даже камни разлетались на куски, то не навалил бы. — Уверенно сказал бизнесмен. — Он испугался не нас, а того откуда мы появились.

— В каком смысле? — пробормотала, явно растерянная, Аня.

— В смысле, откуда мы вышли. Помните, когда мы выбрались из лифта, там был коридор. Мы пошли по нему направо. Потому, что слева была стена.

— Я, да и все остальные, похоже, не понимаем, к чему ты клонишь? — спросил Андрей, озадаченно глядя на товарища.

Скворцов обвел присутствующих торжествующим взглядом.

— Я сегодня, понимая, что жизнь наша, мягко говоря, висит на волоске, и никто нам не поможет, кроме нас самих ее спасти, весь день вспоминал все, что с нами произошло здесь. Шаг за шагом, все события по порядку. И вот, когда я вспоминал самое начало, я вспомнил, что хозяин башни был испуган. А чего он так испугался, подумал я. Он мог нас всех сразу прикончить, прямо на пороге. И тут я понял! — Скворцов сделал эффектную паузу, желая, что бы слушатели, как следует, прочувствовали торжественность момента.

— Давай уже, Скрудж Мак-Дак, хорош тянуть кота за его бубенцы. Мы все в нетерпении. Выдавай свою сенсацию. Делись великим открытием, — ерзая по кровати от нетерпения, потребовал Юлик.

— Я знаю, где тело наместника Астарха. Почти наверняка.

Все подались вперед.

— Где? — спросили одновременно четыре приглушенных голоса, хотя можно было совершенно не опасаться, что их подслушают. Ни один из жителей страны не знал языка «чужеземцев».

— В Москве.

Все слушатели, как дрессированные, разом открыли рты и замерли. Первым пришел в себя, как всегда, эмоционально реагирующий на любую ситуацию, Юлик. Он улыбнулся и даже с некоторым оттенком жалости в голосе обратился к Скворцову:

— Ты спятил? Не выдержала головенка такого напряжения. Ничего удивительного. Мы тут все уже немного тронулись.

— Я не спятил. Если мы попали сюда из нашей реальности, так как две реальности соприкоснулись в одной точке, как утверждает наш великий ученый, то почему отсюда, что-то или кто-то, точно также не мог или не могло попасть туда? Думаю, что этот колдун Сафриус, после того как наместником были предъявлены обвинения, убил его, а тело спрятал в потайной комнате, в конце коридора. А потом произошло это странное соединение миров. Мы попали сюда, а несчастный наместник Астарх, вернее, его труп, туда.

В комнате наступила полнейшая тишина. Все пытались осознать смысл слов бизнесмена. Спустя полминуты, ученый, все это время беззвучно шевеливший губами, вскочил с места и закричал:

— Ну конечно! Ведь я же сказал Вам, что отправил своего слугу в замок на следующий день после исчезновения Астарха. И там он нашел Вас. Все верно! Скорее всего, так все и было. Как же мне самому не пришло в голову! Колдун сначала не понял кто вы. Он решил, что вы присланы правительницей, или что вы люди наместника, пришедшие вместе с ним. Вы пришли оттуда, где он спрятал тело, а значит, он разоблачен. Когда он понял, что вы не понимаете язык и сами говорите на незнакомом языке, он упрятал вас в темницу. Пока не решит, что с вами делать. А на следующий день он обнаружил, что труп пропал и решил, что это дело ваших рук. Ему нужно было знать точно, что вам известно, и он отправился допросить вас. Это отлично! Теперь, мы наверняка знаем, что Сафриус имеет отношение к исчезновению, и вероятнее всего, к смерти наместника.

— Но у нас нет доказательств, обещанных вами правительнице. Как говорится «Нет тела, нет дела», — сказал Андрей. — Если это все, вообще, правда. Может, наместник жив, или его тело бросили в какое-нибудь болото.

— Нет. То, что он убит, я уже не сомневаюсь, — грустно сказал ученый. — А насчет болота, тоже нет. Если убийца Сафриус, он оставил бы тело в замке. Всегда есть вероятность, что тебя кто-то заметит. Случайный всадник, проезжающий мимо. Крестьянин, ищущий отбившуюся от стада овцу. Мальчишки, далеко убежавшие от дома, что бы поиграть вблизи от замка «колдуна».

— А первое убийство? Мужа правительницы. Его кто совершил? И зачем? Если колдун в этом замешан, он же не претендовал на престол, насколько я понимаю? — спросила Аня.

— Нет, конечно. Он же не имеет отношения к роду правителей, хотя его род очень древний и знатный, насколько я знаю, — ответил ученый. — Единственный, кто мог выиграть от смерти Светлейшего это его брат, Астарх. Но это не он.

— Почему? Было бы логично. Астарх вступает в сговор с колдуном. Брат умирает, но тут его вдова начинает подозревать, что дело нечисто. Астарх, для отвода глаз, делает вид, что начинает поиски убийцы. А потом он ссорится с колдуном, который, наверняка, снабдил его ядом и, соответственно, является сообщником убийства. Во время ссоры колдун убивает наместника, намеренно или случайно и прячет его тело, — сказал Скворцов.

— Во-первых, он любил брата и никогда не претендовал на корону. Во-вторых, его здесь не было. Он находился в другой части страны уже несколько лет и вернулся только после смерти брата. Он не мог отравить его, даже если допустить, что он хотел смерти брата, а это не так.

— Чужая душа потемки, — пожал плечами бизнесмен. — Может он подкупил кого-то из слуг или повара. У него у самого алиби, все шито-крыто. А потом колдун начал ему угрожать. Потребовал, к примеру, больше денег. Произошла ссора.

Ученый покачал головой.

— Никто из здравомыслящих людей, а Астарх, несомненно, был таким, не доверил-бы хоть сколько-нибудь важный секрет слугам. Здесь человеческая жизнь не стоит ничего. И если кто-то предложит хоть медный пятак, то такой сообщник, как слуга, сдаст тебя с потрохами и выложит все тайны. И то, что Сафриус потребовал больше денег, тоже ерунда. Он гораздо богаче правителей. Деньги ему не нужны. И Астарх сказал в нашу последнюю встречу, что решил вернуться в провинцию. Правление страной он оставлял на вдову. Так что у него мотива не было.

— Значит это она. Такая как она, не то, что яду подсыпать может, сердце из груди вынет, и глазом не моргнет. Та еще змея! — обрадовался Юлик, что и он может предложить «следствию» версию, да еще такую приятную, обвиняющую противную, несимпатичную коронованную особу.

— А с чего бы она тогда суетилась с этим ядом. Она же сама заявила, что ее мужа отравили, — попытался опровергнуть, блестящую идею Андрей. Юлик снисходительно махнул на него рукой.

— Так, для отвода глаз. Преступники всегда так делают. Кто будет подозревать того, кто, вроде, сам больше всех хочет раскрыть преступление и покарать преступника?

— Только ей не от чего было отводить чьи-то глаза. Все считали, что правитель умер от болезни. Заболел и умер. Ни у кого никаких подозрений не было, — сказал Андрей.

— Ну, может, она боялась, что потом кто-то, что-то пронюхает, или колдун ее выдаст. — Предпринял последнюю попытку отстоять свою блестящую версию Юлик.

— Дело в том, — подал голос ученый, — что даже, если бы все так и было, то, поверьте, ни один человек не посмел бы высказать подозрения о том, что правительница отравила Светлейшего. Этого человека больше никто и никогда бы не увидел. Ей не зачем было ничего делать для отвода глаз. Ее могли бы обвинить, только если бы застали с пузырьком яда над телом мужа. При всех других обстоятельствах она вне подозрений. Даже, если бы она и была убийцей. Нет, это не она.

— А зачем, если Вы говорите, что колдун страшно богат, ему вообще участвовать в этом деле? Он ненавидел Светлейшего? Или они враждовали? — Скворцов внимательно смотрел на ученого.

— Особой любви между ними, насколько мне известно, не было, но ни вражды, ни ненависти тоже. Сафриус иногда выполнял «деликатные», не вполне законные поручения правителей. Колдовство, вообще-то, под запретом здесь, но на делишки Сафриуса смотрели сквозь пальцы, так как его таланты были, время от времени, нужны. Астарх, единственный из всей семьи, не то, что ненавидел колдуна, но явно его недолюбливал.

— Итак, — сказал Скворцов, — мы имеем следующее:

Убийц, как минимум, двое. Колдун и неизвестный нам сообщник, тот, кто дал яд, тот, кто находится во дворце и приближен к правителям.

По какой-то причине, понадобилось убить Светлейшего. Его убивают при помощи яда, который действует медленно и вызывает симптомы, неотличимые от тяжелой болезни.

Правительница подозревает, что ее муж был отравлен. Но не подозревает кого-то конкретно. Значит, враг был не явным, он тщательно скрывал свое намерение, и ему до сих пор удается оставаться вне подозрений. Это, наверняка, кто-то из близкого окружения.

Брат покойного, поговорив с невесткой, начинает думать, что кто-то желал смерти Светлейшему. Его подозрения, что вполне естественно, падают на колдуна. Он едет к нему в замок и предъявляет обвинения. Колдун убивает, разоблачившего его наместника, и прячет тело у себя в замке, в укромном месте, которое, как он полагает, известно только ему.

Тут появляемся мы. Колдун боится разоблачения. Собирается выяснить, что нам известно, и что для него намного важнее, что известно правительнице. Пока он обдумывает положение, он обнаруживает, что труп пропал. Колдун направляется в темницу, что бы выяснить, куда делся труп, но мы, благодаря слуге нашего друга, сбегаем.

Слуга сказал, что перед тем как он пошел в подземелье, он слышал в башне голоса. Вероятнее всего колдун разговаривал со своим сообщником. Я даже думаю, что он обнаружил пропажу трупа сразу после того как запер нас в подземелье. Он послал во дворец за сообщником, что бы узнать, что происходит и откуда взялись мы. Не правительница ли нас прислала. Вероятно, сообщник успокоил его, сообщив, что во дворце никто ничего по-прежнему не знает, а нас никто не посылал. Скорее всего, они договорились, что колдун узнает у нас, кто мы и зачем явились, а потом прикончит.

После того как мы сбежали, он с сообщником потратил какое-то время на попытки отыскать тайный ход. Убедившись в бесполезности этих попыток, сообщник колдуна со своими воинами выезжает из замка, то ли на поиски нас, то ли просто решает вернуться во дворец. Но тут он замечает нас и приказывает своим людям убить «преступников». Мертвые ничего никому не расскажут, а он сможет сообщить, что мы те, кто убил наместника. Даже, если тело потом найдется, обвинять все равно будут нас. Но ему не повезло. Пошел ливень и нам удалось сбежать.

А кто скажите мне, сегодня с пеной у рта доказывал, что мы похитители или даже убийцы наместника? Кто сам признался, что велел своим людям схватить нас, что бы допросить?

— Карфион! Племянник Светлейшего! — изумленно воскликнул ученый.

— Карфион, сообщник и второй убийца, — сказал Скворцов и скромно опустил глаза, в ожидании восторгов и восхищения его дедуктивными способностями.

— Ну, блин, ну ты Ротшильд все-таки действительно голова! — выразил всеобщее мнение Юлик. — Ну, Шерлок Холмс со своим доктором отдыхает. Раз, раз и готово! Можно их, голубчиков, хоть сейчас брать.

— У нас нет доказательств. Ни одного, — развел руками новоявленный гений дедуктивного метода. — Это все чистая теория.

— Ой, да ладно. У них тут закон, что хочу, то и ворочу. Думаешь, эта отмороженная мегера не сможет предъявить обвинение за недостаточностью улик? Она на такие мелочи, наверняка, смотрит сквозь пальцы, — отмахнулся Юлик. — Все сходится. Так все и было. Чего тут еще думать-то.

— Речь идет о двух очень знатных и влиятельных людях. Даже правительница при всем желании не сможет просто голословно обвинить их. Нужно хоть что-то доказывающее вину, хотя бы одного из них. После того, как он выдаст сообщника, их обоих можно будет обвинить и судить.

— А если не выдаст? Бывает же такое. Люди берут вину на себя. — Спросил Юлик. Ученый усмехнулся.

— Здесь такого не бывает. Здесь признаются во всем чем угодно и выдают всех.

— Пытки, — пожал плечами бесчувственный солдафон. Юлика даже слегка замутило, он уже начинал проклинать свое богатое воображение.

— Тогда сделаем так. Когда доберемся до замка, нужно что бы все поднялись в башню и там неожиданно открыть дверь в коридор и сказать, что-то типа того, что, а вот в той комнате в конце коридора спрятано тело Астарха. Кто-то из этих двоих обязательно себя выдаст, — предложил Скворцов.

— А если нет? А если тела там вообще не было? — скептически отнесся к идее товарища Андрей.

— Я не знаю. Мне больше ничего в голову не приходит, — признался Скворцов, немного обиженно. Ничего себе, он им дело на блюдечке подал. А они все недовольны. Нет, пусть теперь сами думают, как преступников на чистую воду вывести. Он свою миссию выполнил.

— Давайте завтра посмотрим, что будет происходить. Может, Марк Илларионович прав, и этот самый Карфион задергается, после намеков на улики и факты. Мне кажется, сегодня, все равно, мы уже ничего не придумаем, — зевнул Чернышов.

На том компания и разошлась. Двери своей комнаты, каждый запер на тяжелый засов. Кто их знает этих преступников с нечистой совестью, что им в голову взбредет. Может, тут тоже предпочитают убирать ненужных свидетелей, тех, кто много знает, или не знает, но много болтает. Лучше перестраховаться.

Глава 21

«Сон в руку»

28 апреля

Снова лес. Это утро в лесу было не таким неприятным, как предыдущее. Все тепло одеты, сыты. Аня с Юликом и ученым ехали в повозке, сидя на мягких подушках, с удобствами. Скворцов и Андрей предпочли поездку верхом. Туман, идущий от земли, еще не полностью рассеялся. Воздух был прохладный и влажный. Сквозь облака временами проглядывало солнце. Процессия двигалась по лесной дороге не спеша. Впереди в окружении вооруженных всадников, запряженная четверкой прекрасных лошадей ехала красивая карета правительницы. Занавески на окнах были плотно задернуты. То ли знатная особа досыпала в своем персональном экипаже, то ли была не расположена никого видеть. Но за несколько часов пути, пока большой отряд не остановился на привал, ни одна из штор, ни разу, не приподнялась. Правительница полностью отгородилась от своих подданных. Возможно, она обдумывала важный разговор, состоявшийся рано утром в ее покоях с одним из присутствующих.

Юлик сидел сонный, нахохлившийся, как воробей. Он привык вставать поздно и страдал каждое утро от вынужденных ранних подъемов, то, по причине холода, то, по воле царственной особы, ослушаться приказа, которой не было никакой возможности. Затянувшееся приключение уже сидело у него в печенках. Романтика, новые впечатления, «что-то этакое» больше не манило звезду. «Вернусь домой, неделю буду сидеть перед телевизором и жрать чипсы. Сначала, конечно, приведу себя в порядок. Волосы, ногти, массаж. Хотя, в задницу. Сначала телевизор, а все остальное потом», — в сонной полудреме строила звезда планы на ближайшее будущее. Юлик больше не напоминал анимешную мультяшку. Теперь он скорее был похож разноцветный, растрепанный одуванчик-мутант. Волосы все многообразие цветов, которых перемешалось и перепуталось между собой, торчали во все стороны разноцветной соломой, образуя из вздыбленной шевелюры почти шар, держащийся на тонкой шее. Лицо загорело, черты приобрели некоторую суровость и мужественность, которых раньше не доставало звезде, что бы из засидевшегося в мальчиках-переростках перейти, наконец, в разряд взрослых мужчин. Даже взгляд стал более твердым и волевым.

Ученый ехал погруженный в свои мысли, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Аня поискала глазами черноглазого вельможу с хищным лицом. Тот ехал чуть позади кареты правительницы. Ане была видна только спина предполагаемого убийцы, и она не могла определить проявляет он признаки беспокойства или нет.

— Как Вы думаете, Марк Илларионович, у нас получится? — обратилась Аня к ученому. Тот не сразу даже понял, что ему что-то говорят. Посмотрев на Аню, он немного смущенно улыбнулся и ответил совершенно невпопад:

— Да-да, прекрасное утро, моя дорогая.

После того, как старик вновь погрузился в свои мысли, Аня, которая сильно нервничала и не могла сидеть спокойно и не думать о серьезности и важности сегодняшнего дня, поискала глазами бизнесмена и Андрея. Они ехали впереди и о чем-то негромко разговаривали. Аня даже пожалела, что не умеет ездить верхом. Могла бы хоть поговорить с нормальными людьми, а не изводиться от беспокойства рядом с сонным взъерошенным артистом и впавшим в мысленную прострацию чудаковатым стариком ученым. Неужели они оба совсем не волнуются? С каждой минутой Аня начинала нервничать все сильнее. На кону их жизни, а ее спутники ведут себя так, как будто они просто выехали на прогулку по лесу, и ничего особенного не происходит. Мужчины! Странные создания, не поймешь, что у них в голове.

Примерно в полдень отряд остановился. Лошадям дали отдых, пустили их пастись. Часть воинов занялась разведением костра и приготовлением обеда.

Усевшись рядышком на траву, «следственная группа» приступила к обсуждению стратегии и тактики предполагаемой операции, от исхода которой, в прямом смысле слова, зависела их жизнь и свобода.

— Видели нашего подозреваемого? Как он ведет себя, ничего подозрительного не делает, ни чем себя не выдал? Он слишком далеко, я видела его только со спины. — Забросала Аня вопросами спутников, ехавших верхом и имевших больше возможностей для слежки за черноглазым вельможей. Она искренне радовалась, что наконец-то можно поговорить, а не трястись в повозке, пребывая в полной неизвестности, терзаясь волнением и тревожным ожиданием.

— Ну, мы тоже близко не могли подъехать. Когда седлали лошадей, вроде, он был вполне спокойный. Хотя, кто его знает. Мы его вчера впервые в жизни видели, и понятия не имеем, как он обычно себя ведет, — пожал плечами Андрей. — Зыркнул на меня злобным взглядом, но это и не удивительно. А так, вроде ничего особенного.

— Вон он, разговаривает с правительницей, — кивнул в сторону кареты Скворцов.

— Интересно, если бы эта барракуда знала, что племянничек и есть убийца ее мужа, она бы ему голову прямо сейчас откусила? — спросил Юлик, разглядывая вполне мирно беседующую парочку. В это время один из воинов подвел к правительнице ее зверюгу, которую он выгуливал на поводке. Потрепав животное по холке, она кивнула племяннику и вновь скрылась в карете со своим питомцем. Черноглазый пошел к группе воинов и стал что-то говорить им, возможно, передавал приказ высокородной родственницы.

Исполнявшие роль поваров, оповестили о том, что обед готов. Скворцов, Андрей и Юлик сходили за едой для всех.

Ученый сидел молча. Выглядел он не только задумчивым, но и усталым. Сегодня сильно бросалось в глаза, что он совсем стар.

— Далеко отсюда до замка? — спросил Скворцов у ученого. Тот опять не сразу откликнулся. «Да, что с ним?» — разозлилась Аня. Их жизни, можно сказать, висят на волоске, а он впал в задумчивую отрешенность. Нашел время.

— Еще часа три, четыре, — ответил ученый и уткнулся в свою миску. Мужчины переглянулись, но не стали донимать его вопросами. Он явно был не в себе. Возможно, тоже нервничал.

— Так чего мы будем делать? — не выдержал, наконец, Юлик, уже вполне проснувшийся и готовый жить полной жизнью, а не как безмолвный и бездумный одуванчик, качающий лохматой головой на тонкой шее.

— Снимать штаны и бегать, — сказал Андрей.

— Давай. Может и поможет. Все до смерти перепугаются и разбегутся. А этот, — Юлик кивнул на племянника правительницы, — сразу во всем признается, лишь бы не видеть этого ужаса, и дело в шляпе.

Скворцов почувствовав, что ему нужно «пройтись», оставил своих товарищей продолжать бессмысленный разговор и направился к более густой части леса. Зайдя за деревья и покончив со своим делом, приведшим его сюда, он уже направился обратно в сторону лагеря, как вдруг увидел, промелькнувший, за соседними деревьями, силуэт человека, направлявшегося вглубь леса. Сначала Скворцов решил, что это еще один желающий облегчиться, но в лучах солнца блеснула резная рукоять меча и мелькнула яркая ткань одежды. Он понял, что человек, направляющийся в лес ни кто иной, как черноглазый вельможа, родственник правительницы и главный подозреваемый. Скворцов оглянулся в ту сторону, где остались его товарищи, в данный момент скрытые от него деревьями и кустами. Возвращаться и звать кого-то времени не было. Скворцов осторожно пошел следом за вельможей. Благородный Карфион быстро и уверенно шел вперед по лесной тропинке. Это место, явно было ему хорошо знакомо. Скрываясь за деревьями, Скворцов шел следом, раздумывая о том, что даже если вельможа идет на встречу со своим сообщником, толку от слежки за ними будет немного. Он ни слова не сможет понять из их беседы и единственное, чего он добьется, так это подтвердит свои подозрения, что племянник королевы и есть преступник, и у него есть сообщник, скорее всего, колдун Сафриус. Задумавшись, он едва не упустил вельможу. Тропинка разделилась на две и Скворцов, в последний момент успел заметить, как мелькнул за кустами бордово-оранжевый кафтан. Бизнесмен прибавил шаг, чтобы не отстать. Пройдя метров пятьдесят, и не увидев преследуемого, Скворцов перешел на бег, проклиная себя, что умудрился в такой ответственный момент потерять цель из вида.

Он внимательно смотрел по сторонам, вдруг вельможа сошел с тропы и направляется в другую сторону. Это место было ему отлично знакомо. Это был тот самый лес, та самая тропинка, из сна. Только тумана не было, и он не собирался никого убивать. Скворцов почувствовал себя неуютно. В какой-то миг мелькнула безумная надежда: «Наконец-то. Сейчас я проснусь, и все закончится. Это всего лишь сон». Но он не просыпался. Это не было сном, и он это знал. Впереди послышались голоса. Мужские, раздраженные. Видимо говорившие спорили или ругались. Голоса доносились достаточно отчетливо. Слов, правда разобрать было нельзя, но это было и не важно. Он все равно не понял бы, о чем речь. Скворцов замедлил шаг и начал осторожно подкрадываться к месту, откуда доносились возбужденные голоса. Дойдя до кустов, росших густой стеной между деревьями с толстыми стволами, бизнесмен осторожно отодвинул ветки и взглянул сквозь просветы, образовавшиеся в листве. Вельможа о чем-то яростно спорил с длинноносым хозяином замка. Скворцов испытал некоторое облегчение, по крайней мере, он не ошибся. Все было так, ну или почти так, как он описал вчера своим друзьям. В любом случае эти двое виновны, их тайная встреча в чаще леса бесспорное тому подтверждение.

Стоя в неудобном положении, не понимая ни слова из спора двух убийц, он лихорадочно соображал, что нужно сделать дальше. А, что собственно он может сделать? Дождаться окончания встречи и вернуться в лагерь. А там, решить, предъявить обвинение сразу или подождать, пока они доберутся до замка колдуна. Лучше, наверное, подождать… Пытаясь встать поудобнее, бизнесмен наступил на сухой сучок, и тот треснул с оглушительным звуком, разорвавшейся бомбы. Этот треск, наверное, разнесся по всему лесу. Ожесточенно спорившие мужчины умолкли и посмотрели в сторону кустов. Скворцов почувствовал, как холодный пот выступает у него на лбу. Эти двое, устроившие тайную встречу, точно не позволят ему уйти отсюда живым.

Обнажив меч, черноглазый двинулся в сторону кустов. Скворцов отпрянул назад и хотел уже рвануть как можно быстрее в сторону лагеря, но, естественно, зацепился ногой за какую-то ветку и полетел назад, упав на спину. Подойдя вплотную, вельможа злобно смотрел сверху вниз на распластавшуюся, на земле жертву. «Наверное, это ужасно больно, когда тебя убивают мечом», — мелькнула в голове бизнесмена дурацкая мысль. Блестящий клинок взмыл вверх. Скворцов зажмурился. Все-таки, он никакой не герой, а обычный мирный человек. Он не готов с открытыми глазами смело смотреть, как остро наточенный кусок металла войдет в его тело. Было ужасно страшно умирать и ужасно страшно осознавать, что ничего нельзя изменить. Что-то просвистело, что-то охнуло и упало, ломая ветки. Раздался топот ног. Все это заняло пару секунд. Бизнесмен, не в силах больше ждать наступления момента «небытия», открыл глаза и осторожно приподнялся. Его несостоявшийся убийца лежал напротив него, примерно в той же позе, что и он сам. Из горла благородного Карфиона торчала стрела, вокруг которой толчками в разные стороны выплескивалась яркая алая кровь. Черные, широко открытые глаза смотрели вверх пустым мертвым взглядом. Скворцов, пошатываясь, поднялся. Ноги не слушались. На плечо ему легла твердая рука.

— Ну что, герой! Штаны не запачкал? — засмеялся Андрей. Друзья обнялись. Впереди послышался вскрик. Через минуту раздался страшный вопль и еще один.

— Что там такое? — непослушными, потерявшими чувствительность, губами спросил Скворцов. Это только в кино, герои, посмотрев в глаза смерти и чудом избежав ее, через секунду громко хохочут, рассказывают анекдоты и идут небрежной походкой в обнимку с шикарной блондинкой, навстречу своему счастью. В жизни это шок, ужас, кошмар! Это же меня любименького чуть-чуть не лишили моей единственной и неповторимой жизни. Это нужно пережить, справиться с этим. Мозг, ужаснувшийся, напуганный до предела, настроившийся на «конец», должен вновь перестроиться теперь уже на то, что все обошлось, на спасение. На продолжение единственной и неповторимой. Это потрясение для каждой клеточки организма, и ничего в этом нет постыдного или трусливого. Никто не хочет умирать. Все хотят жить и никуда от этого не деться.

Андрей всмотрелся вперед.

— О, нашего старого знакомца поймали, — ухмыльнулся он. Ухмылка сменилась смесью брезгливого отвращения и ужаса. — Ой, чего это они его так изуродовали-то?

Скворцов взглянул на, вышедших из-за деревьев, воинов. Двое из них крепко держали за плечи колдуна. Третий шел сзади, упираясь острием меча в спину пленнику. Кисти рук пленника были в крови, она обильно стекала на траву из свежих ран. Указательный и средний палец на каждой руке были отрублены.

— Вот блин, дикий народ, — неодобрительно проговорил отставной капитан, сплевывая на траву, — кажется, я сейчас блевану.

На правой руке колдуна, в области предплечья сквозь порванную ткань темного балахона виднелись глубокие укусы. В это время, мимо оцепеневших от ужаса и удивления, Андрея и Скворцова, бесшумно, стрелой пронеслась пушистая тварюга правительницы.

— И эта своего не упустила, — прокомментировал Андрей. У Скворцова все плыло перед глазами, и он пока еще не мог соображать нормально. Он даже не мог еще осознать в полной мере, что все кончилось. Злодеи изобличены. Один из них лежит рядом на земле бездыханным, а второго, с изуродованными руками, истекающего кровью, ведут на суд к женщине ничуть не менее жестокой и коварной, чем он сам. «Хочу, скорее, домой!» — подумал бизнесмен. В том мире тоже хватает жестокости, злобы, страшных вещей. Но они привычны и не так пугают, как здешние нравы, полные беззакония и неприкрытого, абсолютного равнодушия и безразличия.

На полпути к лагерю навстречу Скворцову бросились Аня, Юлик и старый ученый. Аня повисла у бизнесмена на шее.

— Ну, как, ты, мог?! Как можно было пойти одному за убийцей? — сердито выговаривала девушка, сжимая его в объятиях с такой силой, как будто собиралась задушить. — Мне казалось, что ты очень умный. А ты, оказывается, совсем дурак!

Скворцов засмеялся. Шок потихоньку отпускал.

— Извини. Я больше не буду. Обещаю.

Аня всхлипнула и, наконец, разжала объятия. Она немного смущенно потупилась. Видимо ругая себя, что так бурно отреагировала, хотя какое она имеет право выговаривать, в общем-то, постороннему человеку, что и как он должен и не должен делать. Заметив, что ей неловко, Скворцов улыбнулся.

— Да ладно, можешь еще на мне повисеть. Мне было приятно.

Аня засмеялась. Ему действительно было приятно, что она так разволновалась. Значит, не везде все-таки царит бездушное безразличие. В его мире все же кто-то еще способен на нормальные человеческие эмоции. На любовь, дружбу, самопожертвование. Не все так плохо. Надежда есть. Скорее домой. Они все хотят скорее домой.

Скрежещущего от боли, колдуна привели, к месту, где расположился отряд правительницы. Допрос состоялся тут же на лесной поляне. Воины быстро соорудили подобие трона из толстого куска бревна, принесли из кареты мягкие подушки. Правительница с непроницаемым лицом смотрела на подсудимого, которого поставили перед ней на колени. Изуродованные руки перевязали, но сквозь белую ткань повязок проступали алые пятна. На худом лице было написано страдание. Кожа была мертвенно бледной. Лишь глаза пылали ненавистью и злобой. Даже сейчас в них ясно чувствовалась угроза.

— Зачем ему отрубили пальцы? — прошептала Аня, в ужасе глядя на изуродованные руки пленника.

— Так поступают с колдунами, чтобы они не могли творить свои заклинания, при помощи рук.

— Боже, варварская страна! Одна дикость кругом, — сердито сказала девушка.

— Ты бы предпочла, чтобы он сейчас начал метать молнии? — хмуро сказал Андрей, который тоже был не в восторге от происходящего.

— Как получилось, что воины подоспели, как нельзя кстати? — поинтересовался, почти полностью пришедший в себя бизнесмен. — Я никого не видел, когда шел за вельможей.

— За ним следили, — сказал Андрей и кивнул на ученого. — Наш неутомимый ученый друг, еще утром переговорил с правительницей, рассказал о наших подозрениях. Любите Вы поболтать с этой милой дамой, Марк Илларионович, — усмехнулся Андрей.

Правительница сделала жест рукой, давая понять, что суд начался и все должны хранить молчание. Дав позволение ученому переводить для чужеземцев, о чем идет речь, она холодно обратилась к обвиняемому:

— Великородный Сафриус, ты обвиняешься в колдовстве, заговоре и пособничестве в убийстве моего мужа, Светлейшего Ириогуса. Также тебя обвиняют в убийстве брата моего мужа, наместника Астарха. Ты признаешь себя виновным?

Колдун надменно посмотрел на сидящую напротив него женщину.

— Ты отказываешься отвечать своей госпоже и повелительнице? — насмешливо спросила правительница.

Обвиняемый отвел от нее взгляд и стал смотреть в пространство, давая понять, что не намерен отвечать на вопросы и, что для него она не повелительница, а такая же никчемная и незначительная человеческая особь, как и все остальные.

— За твои злодеяния и за отказ говорить, когда тебе приказывает твоя госпожа, ты будешь казнен.

На бледном лице появилась насмешливая улыбка. Казнь не пугала злодея. Ничего другого он и не ждал. Правительница улыбнулась в ответ.

— Если ты расскажешь все о причинах, по которым ты посмел лишить двух высокородных вельмож жизни и о других своих злодеяниях я прикажу казнить тебя Сафриус. Но, — изящная рука, как будто вышедшая из-под резца искуснейшего скульптора, поднялась вверх, — если ты будешь упорствовать и молчать, я прикажу поступить с тобой так, как принято поступать с колдунами. Выбирай Сафриус. Смерть или жизнь. — Красивые губы насмешливо скривились, при виде того, как вздрогнул и побледнел еще сильнее колдун.

— Смерть, госпожа, — склонив голову, сказал колдун. — Я все расскажу.

— Не понял! Тут чем дальше, тем чуднее, — ухмыльнулся Юлик, — все через задницу. Преступники хотят смерти. Правящие особы вершат суд посреди леса, сидя на пне. Страна сплошного идиотизма.

— Он выбрал смерть, потому что наказание для тех, кого обвиняют в колдовстве слишком страшное. Ему отрубили пальцы, но если его обвинят в колдовстве, то ему отрубят обе кисти, Отрежут язык, ослепят и выжгут на груди слово колдун. А затем наденут на ногу цепь, и он до конца жизни будет вращать какой-нибудь ворот на шахте или водяное колесо на мельнице, толкая его обрубками рук.

— Да уж, выбор между плохим и очень плохим, — согласился Юлик, твердо решив, больше не задавать вопросов и не желая знать никаких новых подробностей о местных обычаях. Ну их этих диких, всех как один безумных людей. Нервы у звезды не железные. Итак, наверняка, теперь кошмары по ночам мучить будут. Можно, как бизнесмен, бессонницей страдать начать.

По знаку, поданному правительницей, Сафриус начал свой рассказ.

Глава 22

Вечные мотивы

28 апреля

— Три с половиной месяца назад, Светлейший, неожиданно, прибыл в мой замок. Когда слуги сообщили о приезде высокородного гостя, я приказал накрывать стол и отправился встречать Светлейшего и его людей. К моему удивлению, Светлейший приказал своим воинам ждать на улице. Я понял, что дело, по которому он прибыл, носит какой-то секретный, деликатный характер…

Светлейший размашистым шагом прошел через полутемный зал, и, заметив уже почти накрытый стол в зале для гостей, раздраженно сказал:

— Прикажи своим слугам не подавать на стол. Я приехал не на пир.

Хозяин замка почтительно поклонился и подал знак слугам прекратить приготовления и удалиться.

— Позволено ли мне будет спросить, Светлейший, о цели твоего визита. Я счастлив, видеть тебя в своем скромном доме, но вижу, что тебя что-то тревожит. Неужели я чем-то прогневал или опечалил тебя, владыка?

— Да, Сафриус, ты прогневал меня! И не просто прогневал, я в бешенстве! Я много лет закрывал глаза на твои делишки. Но всему есть предел! Ты переступил черту! — в гневе закричал Светлейший.

Склонившись еще ниже, Сафриус, с деланным беспокойством, сказал:

— Я крайне опечален, Светлейший, что я, твой покорный слуга, прогневал тебя. Но, не возьму в толк, чем именно. Я твой вернейший подданный и всегда стараюсь во всем угодить тебе. Ты это знаешь, Светлейший. Если я что-то сделал не так, то клянусь, готов загладить вину, как угодно, только скажи, что я должен сделать и любое твое приказание будет выполнено.

— Прекрати разыгрывать невинность! Ты все прекрасно знаешь! — сердито выкрикнул Светлейший, пристально глядя в глаза хозяину замка. — До меня давно доходят слухи о твоих темных делишках, и о тех беззакониях, которые ты творишь. Ходят разговоры, о том, что ты занимаешься колдовством. Пока это были жалобы крестьян, черни и мелких землевладельцев, я не обращал внимания, даже несколько раз приказывал наказать самих доносчиков. Полагая, что если каждый бедняк начнет клеветать на высокородных представителей знати, то народ скоро вообще выйдет из повиновения. Но теперь дошло до того, что я получаю жалобы от знатных вельмож и владельцев больших богатых поместий. Тут уж я не мог не выслушать предъявленных обвинений. И, что же я слышу от достойных подданных, в чьей правдивости у меня нет причин сомневаться? Мало того, что ты занимаешься всякими пакостными делами имеющими отношение к колдовству, что само по себе величайшее преступление. Но то о чем поведали эти господа, вызвало у меня возмущение, отвращение и даже ужас!

— В чем же таком страшном, о Светлейший, меня обвинили эти так называемые, достойные доверия господа? — скрывая презрительную улыбку, спросил Сафриус.

— Молчать! — заорал Светлейший. — Не смей открывать своего недостойного рта без позволения твоего правителя! Помимо всего прочего, мне донесли, что ты проводишь колдовские ритуалы, для которых используешь человеческую кровь. И мало того, кое-кто из тех, кого я выслушал, клянутся, что ты пьешь ее. Ты, совсем спятил, Сафриус?!

— Мне позволено будет сказать? — смиренно спросил колдун.

— Говори! — прорычал Светлейший.

— Я действительно провожу некоторые ритуалы и иногда использую кровь для достижения лучшего эффекта. Но это всего лишь жалкие крестьяне, недостойные рабы. Светлейший, разве я не служу тебе верой и правдой долгие годы? Разве не служил я твоему отцу? Разве не оказывал услуги, которых никто кроме меня оказать бы больше не смог. И для оказания, которых я тоже, порой, проводил различные ритуалы.

— Ты смеешь намекать на то, что я соучастник в твоих мерзких беззаконных делах?! — прошипел Светлейший. Глаза его пылали негодованием и злобой. — В нашей стране колдовство запрещено и карается страшным наказанием, как тебе известно. Если даже ради интересов страны и общего блага я смотрел сквозь пальцы на твои дела, прямо скажем, отдающие колдовскими штучками, то сейчас ты и впрямь перешел черту.

— Что я должен сделать Светлейший, что бы вернуть твое расположение? — спросил Сафриус.

— Ничего. — Отрезал правитель. — Все зашло слишком далеко. Ты должен покинуть страну, в течение месяца. Навсегда. Если ты этого не сделаешь, ты будешь обвинен в колдовстве и понесешь соответствующее наказание. Я даю тебе месяц, только благодаря твоим прошлым заслугам. Это мое окончательное слово! — Светлейший развернулся, и, не прощаясь, покинул замок.

— Я знал, что Светлейший не изменит своего решения. Я начал готовиться к отъезду. Отдал распоряжения слугам. Через неделю после встречи со Светлейшим ко мне, неожиданно, явился Карфион. Он не был из числа тех, кто имел обыкновение посещать мой замок. Мы не были близкими знакомцами и едва перекидывались парой слов, когда встречались при дворе. Я понял, что ему что-то нужно от меня. Карфион сильно нервничал, был напряжен и даже испуган. Во время обеда по случаю приезда гостя, он говорил о какой-то ерунде, сидел как на иголках. По окончании трапезы я пригласил его в свой кабинет и спросил, чего он хочет. Он долго ходил вокруг да около, не решаясь рассказать об истинной цели своего визита. В конце концов, он признался, что ему нужен яд. Чтобы убить своего дядю.

Меня немного удивила его просьба. Светлейший всегда благоволил племяннику. По крайней мере, вражды между ними я не замечал. Я приказал Карфиону рассказать всю правду, если он хочет получить от меня помощь. Оказалось, что он давно уже мечтает стать наместником. Но дядя ясно дал ему понять, что этому не бывать. Наместник Астарх его брат, и к тому же прекрасно справляется с этой ролью. «Почему же ты не расправишься с Астархом, ведь это он мешает тебе получить то, чего ты хочешь?» — спросил я. Когда я взглянул на Карфиона, в глазах его пылала ненависть: «Дядя унизил меня, сказав, что я не гожусь для этой роли. Он заявил, что я не обладаю теми качествами, которые есть у Астарха. И, что у каждого свое место и предназначение. Он сказал, что мне недостает мудрости и силы духа Астарха. „Тебе никогда не стать таким, как он“, — сказал Светлейший. Он сказал это со снисходительной улыбкой, и похлопал меня по плечу, как будто давая понять, что я жалкое ничтожество, но он мой родственник поддерживает меня, держит при себе из жалости. В этот момент я почувствовал, что ненавижу его. Я хочу, что бы он умер. Астарх займет его место. А я стану наместником». Его лицо было смертельно бледным. Глаза горели ненавистью и страхом. И я понял, что сама судьба послала мне этого жалкого тщеславного идиота. Это мой шанс. Умрет Светлейший, и мне не нужно будет покидать родовых владений. Я смогу остаться там, где мои предки жили долгие века, с того самого момента, с которого берет начало наш великий древний род. Я сказал Карфиону, что у меня нет причин желать зла Светлейшему и спросил, с чего он решил, что я возьмусь помочь ему, а не отправлю сию же минуту сообщение во дворец о его предательстве…

— Ты хочешь его смерти не меньше чем я, — Карфион облизал пересохшие губы, — я знаю, что он грозится обвинить тебя в колдовстве, но так как ты представитель древнего и очень знатного рода, Светлейший дал тебе возможность покинуть страну, чтобы не поднимать вокруг вопросов связанных со знатью шума и волнений. Он боится, что народ может начать бунтовать, если только появится малейший повод.

Сафриус насмешливо посмотрел на собеседника. Племянник Светлейшего был напуган, он сильно нервничал. Было заметно, что он собрал все свои силы, чтобы продолжать этот разговор. Он прекрасно понимал, что рискует всем и, в первую очередь, собственной жизнью. Светлейший не пощадит предателя, пусть даже близкого родственника. Подождав еще немного, Сафриус кивнул.

— Хорошо. Я дам тебе то, что ты просишь. Подожди здесь.

Хозяин замка вышел из кабинета, и Карфион дрожа всем телом, привалился к стене. Пот лил с него ручьем. Руки дрожали. Сейчас вернется колдун и принесет яд. Дороги назад не будет. Карфион заставил себя собраться и перестать дрожать. Он сделает это. Надменный и чванливый Светлейший должен умереть. Он смотрит на всех сверху вниз как на какой-то мусор. Для него все чернь. Недостойные жалкие твари, копошащиеся возле его трона.

Вошел колдун и протянул гостю маленький пузырек темно-зеленого стекла, наполовину наполненный жидкостью.

— Добавь в любое кушанье или питье Светлейшего. Через неделю он угаснет. Все будет выглядеть как болезнь. Никто даже не догадается, что его отравили.

Рука, взявшая пузырек из рук колдуна, ходила ходуном. Лицо из белого стало зеленым.

— Я уже начинаю сомневаться, хватит ли у тебя смелости довести дело до конца, — хмуро глядя на трясущегося гостя проговорил колдун, — может быть, твой дядя прав насчет тебя, может быть, ты действительно не годишься для роли наместника? Если ты сейчас дрожишь как осиновый лист, когда еще ничего не произошло, что же будет, когда ты исполнишь задуманное? — колдун приблизился вплотную к чуть живому от страха Карфиону. Он заглянул в его глаза, в которых плескался волнами страх и грозно сказал: — Если ты струсишь или вздумаешь пойти на попятную и свалить вину на меня, знай, что с тобой я успею разделаться в любом случае. И смерть от яда покажется тебе благословением по сравнению с тем, что будет с тобой. Понял?

Карфион часто-часто заморгал, и замотал головой.

— Что ты, что ты? У меня и в мыслях не было! Я никогда… Поверь высокородный Сафриус. — Переведя дыхание, и немного успокоившись, вельможа добавил: — Я сделаю это. Это мое сильнейшее желание, и я все сделаю. Не сомневайся!

— Не забывай о том, что Светлейший, в любом случае, не пощадит тебя. Даже если ты передумаешь и раскаешься, тебя все равно будет ждать смерть. Одно то, что ты пришел сюда и завел этот разговор, в глазах правителей, непростительное преступление, за которое положено лишь одно наказание — смерть от рук палача. Естественно, после долгих мучительных пыток, — улыбнулся колдун.

Карфион вздрогнул.

— Я все сделаю! — взглянув в глаза собеседнику, твердо сказал он и направился к выходу.

— Через десять дней по стране пролетела печальная весть о кончине Светлейшего. На церемонии погребения я внимательно следил за Карфионом, подозревая, что этот болван может выдать себя. Но он держался вполне нормально. Был бледен и несколько взволнован, но ничего особенного. Со стороны он выглядел просто убитым горем племянником, скорбящим о смерти любимого дядюшки. Я успокоился. Все позади. Можно было жить, не опасаясь за будущее. Но несколько дней назад ко мне явился Астарх. Он был крайне возбужден и зол. Он обвинил меня в убийстве брата и заявил, что у него есть доказательства…

— Не знаю, что нашло на тебя наместник. Я сочувствую твоему горю и скорблю вместе с тобой, но поверь, все твои обвинения ложны. Я не имею к смерти твоего брата никакого отношения. С чего бы мне желать ему зла? Мы всегда прекрасно ладили, между нами не было разногласий.

— Ты лжешь! Мерзкий червь! Брат грозился обвинить тебя в колдовстве, и ты прекрасно знаешь, чем это тебе грозило. Он допустил ошибку, дав возможность тебе уехать и тем самым избежать справедливого суда. Но ты не мог расстаться со своими проклятыми владениями. Ты воспользовался его добротой и погубил его! Подлый убийца! — Глаза наместника яростно сверкали.

— Успокойся благородный Астарх. Повторяю, я не имею никакого отношения к смерти Светлейшего Ириогуса. Все знают, что он заболел и скончался от болезни.

Астарх с ненавистью посмотрел на Сафриуса и начал медленно надвигаться на него. Могучая грудь тяжело вздымалась, он еле сдерживался, чтобы не наброситься на человека, повинного в смерти брата.

— Мерзкий, подлый негодяй! Ты прекрасно знаешь, что эта болезнь была вызвана действием яда, который ты ему подсунул. В его спальне, в тайнике, был найден пузырек. И ты думаешь, я поверю, что это не твоих рук дело?

— Не знаю о чем ты, — продолжал настаивать на своей невиновности колдун, мысленно проклиная тупость Карфиона, оставившего флакон от яда на месте преступления. Нужно быть таким идиотом! Сафриус насмешливо посмотрел, на преисполненного праведного гнева и жажды мщения Астрха. — Не покажешь ли мне этот пузырек, в котором якобы был яд, которым я отравил Светлейшего? А то ты бросаешь мне страшные обвинения, а может дело яйца выеденного не стоит. Возможно, ты нашел флакон от притираний или нюхательных солей, а надумал себе невесть что.

— Он пропал, — сказал Астарх, продолжая упрямо смотреть в глаза колдуна обвиняющим взглядом. Сафриус улыбнулся.

— Пропал? — глаза колдуна стали злыми. — Ты являешься в мой дом, обвиняешь меня в страшном преступлении, основываясь на глупых домыслах. Говоришь о том, что у тебя есть доказательство, дурацкий флакон, в котором могло быть все, что угодно. А теперь оказывается, что эта никчемная стекляшка пропала! Ты понимаешь, что ты бросил ложные обвинения в лицо одному из знатнейших людей в стране, представителю, не на много менее знатного и благородного рода, чем род правителей? А может даже и более! Мои предки ведут свое начало с тех пор, когда твоих еще и в помине не было! Как смеешь ты, наместник, приходить сюда и оскорблять меня своими беспочвенными подозрениями?

Астарх вновь пошел на того, кто, как он был абсолютно уверен, лишил жизни его брата.

— Ты, мерзкий паук. Кровопийца! Думаешь, твое знатное происхождение спасет тебя от расплаты за все твои гнусные деяния? Кроме виновности в смерти правителя на твоей совести десятки загубленных жизней. Ты, пользуясь своим положением и неприкосновенностью, замучил и лишил жизни не менее сотни человек ради своих колдовских дел. Я это знаю. И половина страны шепчется об этом. Все боятся, твои деньги и власть делают тебя почти всесильным. Но теперь этому пришел конец! Я не мой брат, я не стану закрывать глаза на твои преступления. Я уничтожу тебя, раздавлю как ядовитую гадину! Весь твой род, которым ты так гордишься, славился своей жестокостью и тягой к колдовству. Ваши несметные богатства залиты кровью тех, кого вы погубили. Род жалких ничтожных негодяев, помешанных на своей магии. Сумасшедшие, проводящие свою гнусную жизнь над пыльными книжками, вычитывая в них новые способы убийств и мучений невинных людей. Ничтожества, способные лишь проводить свои идиотские ритуалы и запугивать всех вокруг. Жалкий презренный род колдунов, безумцев и сумасшедших.

Сафриус почувствовал, как гнев переполняет его до краев. Жгучая ненависть захлестнула колдуна. Эта букашка, это ничтожество, стоящее напротив него, смеет поносить его великий род! Его предков! С диким ревом колдун рванулся вперед и, выхватив меч наместника, в припадке ярости вонзил его в грудь своего врага по самую рукоять. Умолкнув на полуслове, Астарх рухнул на каменные плиты. Глаза его удивленно взирали вверх. Из груди торчала рукоять его собственного меча.

Сафриус отдышался. Вспышка гнева улеглась. Нужно было что-то делать. Спрятав тело в потайной комнате в задней части башни, в которой хранились колдовские книги, Сафриус отправил во дворец записку Карфиону. Нужно было узнать, что известно правительнице, вдове Светлейшего, и что там за история с найденным пузырьком. Пора было решать вопрос с ненадежным союзником. Карфион слишком слаб, труслив, да, как оказалось, еще и глуп. Он опасен.

Сидя над одной из своих книг в ожидании Карфиона, Сафриус обдумывал, как лучше поступить с сообщником. Нельзя вызывать новые подозрения. Внезапно дверь, ведущая в заднюю часть башни, заскрипела и открылась. На пороге возникло четверо незнакомцев в странной одежде…

— Когда появились эти четверо, я решил, что это шпионы Астарха и что они заранее проникли в башню и спрятались в коридоре, позади моей библиотеки. Я никак не мог взять в толк, где они скрывались, пока я прятал тело наместника. Кроме потайной комнаты, укрыться там негде, а комната была пуста. Пока я обдумывал это и решал, что с ними делать, вот тот, с волосами как петушиный хвост, выхватил странный светящийся предмет. Я решил, что это какое-то неведомое мне оружие. После того как я уничтожил странную, явно таившую опасность, вещь, крашеный совсем обезумел, начал кричать на непонятном языке, а потом бросился на меня. Пришлось усыпить их всех и запереть в темнице. Я подумал, что нужно допросить этих людей, узнать, что им известно, для чего они явились в замок и главное кто их послал. Мне не давал покоя вопрос, как они остались незамеченными, когда я прятал тело наместника. Я пошел в коридор за библиотекой. Там решительно негде было спрятаться четверым. На всякий случай я заглянул в потайную комнату. Комната была пуста, тела не было. Я уже начал жалеть, что крепко усыпил явившихся ко мне. Необходимо было допросить их как можно скорее. Но пришлось ждать до утра, пока закончится действие заклинания. Рано утром приехал Карфион. Про этих четверых он ничего не знал и был удивлен не меньше моего. Также он клялся, что выбросил пузырек из-под яда. Он уверял, что Астарх специально все придумал, что бы застать меня врасплох, будто ему и правда, что-то известно. Затем мы отправились в темницу, но когда пришли, пленникам удалось сбежать. От воинов Карфиона, заметивших их невдалеке от замка, они тоже скрылись.

Вчера я получил послание от Карфиона. Он сообщал о том, что сбежавшие пленники явились во дворец, и обвиняют меня, в том, что я держал их в плену и пытался убить. И что правительница намерена проверить высказанные ими подозрения о моей причастности к исчезновению Астарха. И, что у них, якобы, есть доказательства, которые укажут на убийцу Светлейшего. В общем, он запаниковал и назначил встречу в лесу, что бы обсудить, что делать. Дальше Вам известно, что произошло.

Колдун замолчал.

— Где тело наместника Астарха? — спросила правительница.

— Я не знаю. Оно исчезло после их появления, — колдун указал костлявым пальцем на «чужестранцев».

— Что вы на это скажете? — обратилась правительница к четверым друзьям. — Вы видели тело благородного Астарха?

Скворцов сделал шаг вперед и поклонился.

— Нет, госпожа. Как я уже говорил раньше, не видели и ничего не знали об этом деле. Но позволь высказать догадку о том, где тело может находиться.

Получив высочайшее соизволение, бизнесмен изложил версию о том, что тело наместника попало в тот мир, из которого пришли они. Правительница несколько минут обдумывала слова чужестранца. Как ни странно, она склонилась к тому, что, скорее всего, так и есть. Если четверо чужестранцев попали сюда из своего мира через потайную комнату в башне колдуна, то почему тело несчастного Астарха не могло точно также переместиться отсюда туда.

— Можете ли вы пообещать что, оказавшись в своем мире, попробуете отыскать останки моего родственника, подло убитого этим мерзким колдуном, только что сознавшимся в своих гнусных преступлениях? И если вам удастся найти наместника, вы предадите его тело земле, как и полагается по закону нашей страны?

— Разумеется, мы постараемся, госпожа, — сказал Скворцов. Правительница кивнула. Затем она подала знак одному из воинов. Тот подошел к подсудимому и обнажил меч. Сафриус поднял глаза к небу. Бледные губы беззвучно шевелились, произнося какие-то слова. Колдун готовился к смерти.

— Госпожа! — крикнул Скворцов и выступил вперед. В холодных глазах правительницы промелькнуло удивление, и даже некий проблеск интереса. Чужестранец осмелился вмешаться в процесс приведения приговора в исполнение, это, по законам страны, само по себе преступление. Если причина не достаточно веская, за такую дерзость можно оказаться рядом с подсудимым и разделить его участь.

— Что ты хочешь? Почему ты смеешь вмешиваться в акт совершения правосудия? Надеюсь у тебя на то важная причина, чужестранец, иначе твоя голова составит компанию голове колдуна и убийцы, — сказала она с легкой насмешкой.

Скворцов поклонился. Лицо его было бледным, но он заставил себя посмотреть в глаза правительнице:

— Госпожа, позволь просить тебя о милости не лишать этого человека жизни. — Видя как сердито сдвинулись брови и гневно сверкнули холодные глаза правительницы, после того как ученый, недоуменно косящийся на рехнувшегося соотечественника, перевел его слова. Скворцов быстро пояснил: — Так как тело наместника Астарха, вероятнее всего, в нашем мире, то служба, занимающаяся у нас поиском и наказанием преступников, ищет убийцу. Позволь взять колдуна с собой и передать его в руки этой службы. Он понесет суровое наказание. Его не казнят, но он будет отвечать за содеянное долгие-долгие годы, и это будет мучительнее любой казни, поверь, госпожа.

По губам правительницы скользнула легкая усмешка. Она с интересом посмотрела на того, кто осмелился сделать такое странное предложение.

— Хорошо чужеземец. Пусть так и будет. Но учти, это последняя просьба, с которой вы можете обратиться ко мне. По отношению к вам я уже и так была более чем благосклонна. — Правительница махнула рукой, давая понять, что суд окончен и коротко приказала. — Отправляемся.

— Зачем тебе этот кровосос? — сердито спросил Юлик. Он не мог понять, чего вдруг их товарищу взбрело в голову так рисковать из-за злобного сумасшедшего старикашки, да к тому же отъявленного злодея. — В цирке его будешь показывать? Шоу монстров-вурдалаков?

— Зачем в цирке? Он сядет в тюрьму, ну или, что вероятнее, проведет остаток дней в психиатрической больнице, — пожал плечами Скворцов.

— Я не пойму, ты не хотел присутствовать при казни? Или ты так переживаешь за справедливое свершение правосудия по всем законам? Да он больной на голову убийца. Хоть меня и самого не радовало наблюдать зрелище, как его тыкву отделят от тела, но, по-хорошему, не велика потеря. Уж кто-кто, а этот заслужил. Ты же слышал, что он человек сто замучил и убил. Зверюга. Прям фашист! — возмущенно кипятился Юлик.

— Я, кстати, тоже не пойму, зачем он нам нужен? Я бы тоже не переживал и не плакал по нему. Настоящий монстр.

— Да хоть десять раз монстр и десять раз вурдалак, — сказал Скворцов, — вам не приходило в голову, что, если тело этого Астарха действительно в Москве, то полным ходом идет следствие. А то, что мы пропали, а вместо нас появился труп, которого и опознать-то не смогут, выглядит очень-очень подозрительно. На что это может быть похоже в глазах правоохранительных органов? Кто получит приз за сообразительность?

— Что это мы его… — почти шепотом сказала Аня. — Но мы ведь не…

— По крайней мере, нас к этому обязательно приплетут. И потом затаскают на всякие допросы. И, что мы будем рассказывать дяденькам из правоохранительных органов? Что мы не причем. Мы сами жертвы, нас случайно в средневековье засосало, откуда как раз убитый мужик и появился. И, как вы думаете, отреагируют на подобные показания слуги закона? — с серьезным видом глядя на спутников, спросил Скворцов. Все изумленно смотрели на бизнесмена. Подобная мысль до этого не приходила в голову ни одному из них. А ведь так и будет. И, что тогда? Дурдом, тюрьма, возможно, ничего, но крови им попортят не мало. Тем временем Скворцов продолжил: — А сейчас в руки полиции попадет убийца. Пальчики-то его наверняка на трупе и на орудии убийства остались. И все. Мы не причем. Никаких претензий, никаких вопросов. Мы ничего не знаем.

— А, кстати, нам ведь, правда, вопросы задавать начнут, — задумчиво сказал Андрей, — и что мы будем говорить?

— Ничего не будем, — твердо сказал Скворцов. — Ничего противозаконного мы не сделали, а значит, и говорить ничего не обязаны. Мы даже тела не видели. Вот так.

В вечерних сумерках замок выглядел еще более зловещим и величественным, чем при свете дня. Компания вошла в ворота вслед за сопровождающими правительницу воинами. Внутри было темно, холодно и жутко. Слуги, вероятно, попрятались или разбежались, завидев отряд всадников и карету правительницы.

Воины с горящими факелами обошли залы и принесли откуда-то ящик свечей. Пляшущее пламя факелов отбрасывало на стены, пол и потолок неясные отсветы. Когда зажгли все свечи, имевшиеся в ящике, в просторном зале стало почти светло.

— В сокровищницу, — скомандовала новая владелица замка. — Нужно все проверить. Этот коварный паук мог подстроить какую-нибудь пакость. Вы, — правительница холодно посмотрела на четверых чужестранцев, — ждете здесь. Если все в порядке, сможете забрать приговоренного и отправиться туда, откуда прибыли.

Она подала знак нескольким воинам, и они встали неподалеку от компании чужестранцев, ученого и колдуна, ясно давая понять, что пока госпожа не даст приказ, никто не сдвинется с места.

Спустя пятнадцать минут правительница в сопровождении воинов вернулась. Лицо ее сияло. Глаза оживленно блестели. Казалось, она даже разрумянилась, хотя это мог быть оптический обман, вызванный игрой света и тени от горящих свечей.

— Вы свободны. Полагаю, у вас не возникнет больше желания посетить нас, — насмешливо сказала правительница, нетерпеливо переминавшимся с ноги на ногу «гостям», ждущим ее позволения покинуть это надоевшее им до чертиков место.

— Прощай, Сафриус. Тебе повезло, что твоя голова все еще на твоих плечах. Но, надеюсь, твоя радость будет недолгой, и твоя темница окажется действительно, настолько ужасна, что ты пожалеешь, что избежал казни, как и обещал чужестранец. — Почти весело обратилась правительница к колдуну. Смерив его презрительным взглядом, она добавила. — Этот замок я прикажу разобрать по камню. А твои несметные богатства, наконец-то принесут хоть какую-то пользу. Я давно считала, что пора подвинуть западных соседей, слишком много у них богатых земель. Моя новая армия, которую я найму, благодаря твоему роду скряг, скопившему огромные богатства в подвалах замка, с удовольствием займется этим, — правительница бросила быстрый взгляд на всю компанию, включая колдуна и ученого и молча пошла прочь.

— Вы уверены, что не хотите отправиться с нами? — Сспросила Аня у ученого. — Мне, кажется, здесь ужасно. Ужасно все.

Старик улыбнулся.

— Нет. Я привык. Вот занялся огородничеством. Что ждет меня в том мире? Сумасшедший дом? Тюрьма за несоблюдение секретности или еще бог знает за что? Я ведь давал подписку. А в глазах властей я беглец, предатель, диверсант. Да, кто угодно. Кто поверит моему рассказу, как все было? А даже если мне поверят, возможно, это будет еще хуже. Человек ненасытен. Как вы думаете, мое открытие принесет больше вреда или пользы? Даже страшно представить, как может быть использована возможность перемещаться в другую реальность теми, у кого есть деньги, власть, и стремления, основывающиеся исключительно на корысти и желании еще большей власти.

— Возможно, вы правы, — грустно сказала Аня, которой было жаль оставлять старика одного в этом страшном жестоком мире.

— Да не возможно, а прав на все сто. Ученые найдут способ проникнуть не только в этот отсталый и по-своему жестокий мир. Целые армии двинут завоевывать богатства, полезные ископаемые, бог знает, что еще. Потекут реки крови. Тысячи, да, что там тысячи, миллионы жизней будут разрушены, — уверенно сказал Андрей.

— Согласен, — сказал Скворцов.

— Точняк. Мы меры не знаем. Пока все не испоганим, не остановимся. — Высказала, на удивление, самокритичное мнение звезда.

Ученый улыбнулся друзьям.

— Я прожил прекрасную жизнь, моя дорогая, — он ласково похлопал Аню по руке. — Я занимался любимым делом. Я сделал открытие, о каком может только мечтать большинство людей занимающихся наукой. Я осуществил заветную мечту! А много ли людей могут этим похвастаться? Так что не печальтесь обо мне. Со мной все будет хорошо. В моем возрасте, знаете ли, тяжело все заново менять.

Юлик отошел от остальных и немного побродил по залу, заглядывая в потайные ниши, осматривая любопытные штуковины, назначения которых он не знал. Хоть ему и надоело средневековье и полные опасности приключения, но любопытство сидело у него настолько глубоко, что он не мог упустить случая, все потрогать и пощупать напоследок. Закончив экскурсию, он вернулся к товарищам.

— Ну, че, погнали?

Все переглянулись. Пора было возвращаться домой.

— Пойдемте, друзья мои, — сказал ученый, направившись в ту сторону, где располагалась башня с потайной комнатой.

— Давай, пошли! — Андрей слегка подтолкнул колдуна в спину. Тот медленно побрел вперед. Руки его были связаны перед собой. В рот вставлен кляп. В планы возвращающихся домой не входило, что бы он поднял дикий ор и привлек к себе внимание всех, кто в этот час еще будет находиться в офисном здании.

Они остановились напротив маленькой потайной комнаты. Свет факелов, освещающий небольшой участок темного коридора, делал происходящее еще более не реальным, чем это было на самом деле. Наступил момент прощания.

— А почему Светлейший не начинал войну с этими западными соседями, если они так богаты? Неужели в казне действительно не хватало денег, что бы нанять армию? Он ведь, наверняка мог тряхнуть знать? Тут, наверное, не особо заботятся об этичности и законности? — ни с того ни с сего спросил Скворцов. Все удивленно посмотрели на него. Не все ли ему равно чего было в голове у местного правителя, который ко всему прочему уже все равно помер.

Ученый растерянно ответил:

— Мог, конечно. Время от времени правители так и делают. Просто Светлейший не собирался больше воевать. Он сам как-то сказал, что с него достаточно войн и походной жизни. До женитьбы он успел, по приказу отца, поучаствовать в нескольких войнах. Потом был наместником в отдаленных областях. Там он и женился. Влюбился без памяти. Правительница из очень знатного, но совершенно разорившегося рода. После смерти отца он завоевал еще несколько герцогств. Видимо, ему и впрямь надоело воевать. Страна огромна. Ей и так нелегко управлять. Народ бедствует, того и гляди, начнут бунтовать.

— Ну, все, историческая справка получена. Можно и по домам? — проворчал Юлик. Он чувствовал себя неуютно и хотел уже свалить отсюда. Но бизнесмен как будто никуда не торопился. Он застыл на месте, о чем-то задумавшись. Самое время. Юлик раздраженно посмотрел на впавшего в задумчивость и несвоевременно увлекшегося историей спутника. — Решил остаться? Еще поизучать местные нравы?

— А ведь это, она! — сказал Скворцов. — Это, все ее рук дело!

— Так, Ротшильд спятил, бедолага. Совсем чуть-чуть не дотянул до дома, — скептически глядя на приятеля, сказал Юлик. — Давай, Андрюх, бери его в охапку и пошли. У меня нет желания провести здесь еще одну ночь.

— Ты о чем? — осторожно поинтересовался Андрей у Скворцова, не обращая внимания на комментарии звезды.

— Я о том, что это правительница.

— Что правительница? Пришила всех? Ты чего, правда, рехнулся? Не рви мне сердце, не заставляй меня переживать и расстраиваться. Этот упырина сознался во всем, мы сами присутствовали. И тот, с противной мордой, который племянничек, он ведь не просто так тебя чуть не прибил, — Юлик ухмыльнулся. — Или она их подельница? Главарь банды? Мозг всей операции!

— Нет, — Скворцов покачал головой, — она, естественно, никого не убивала. И в сговор ни с кем не вступала. Она все спланировала и разыграла, как умелый кукловод. Эти двое, пешки в ее игре. Послушно исполнившие свои роли, даже не подозревая о том, что их действия направляет твердая безжалостная рука очень умной и коварной женщины.

Вся компания молча смотрела на выдвинувшего неожиданную и абсолютно безумную теорию Скворцова.

— Во всей этой истории меня удивили два обстоятельства. Первое — то, что Светлейший после недели тяжелой болезни, перед самой смертью сообщил жене, что его убили, и это сделал какой-то там «он». Чего он неделю ждал? Почему не назвал имя, если знал кто это? А второе, что меня удивило, это когда сегодня наш старый знакомец во время своего рассказа, упомянул, о том, что наместник заявил о найденном в спальне в тайнике, флаконе из-под яда, который, потом, таинственным образом бесследно исчез. Скажите, кто станет после того как совершит отравление, прятать флакон в тайник на месте преступления? Зачем? Я мог бы понять, если бы флакон нашли на полу. Убийца торопился, нервничал. Не заметил, как обронил его. Но спрятать. Во время рассказа я отметил это просто как странный, не логичный факт, не более. Тут все странное, поэтому, может быть все, что угодно. Но сейчас, когда правительница, буквально летала по замку, вся светясь от радости, и даже улыбаясь, как любой нормальный человек, я удивился. А когда она, не удержавшись, трудно сдержать себя, когда получаешь то, чего так сильно жаждал, поделилась своими планами насчет завоевания земель, на которые она давно положила глаз, я понял, что это ее рук дело. Она все подстроила. И, надо отдать ей должное, она всех обвела вокруг пальца.

— Кроме нашего гениального сыщика! — съязвил Юлик. — Хотя, меня тоже удивило, что эта мороженая рыба, прямо порхает вся, такая радостная. Ну, поделись, гений, как она все это устроила? А то, может, ты зря на милую вдовушку наговариваешь? Напраслину возводишь, а она невинна, как агнец.

— Я могу только догадываться. Но, думаю, примерно, дело было так. Жена Светлейшего, очень хотела, что бы муж начал войну с богатыми соседями. Возможно из-за того, что ее род был разорен, и она провела детство в постыдной для представительницы знатного рода, бедности. Возможно, она просто от природы наделена непомерной жадностью и алчностью. И она, опять же, вероятно, устроила так, что муж ополчился на самого богатого человека в стране, про которого поговаривали, что он колдун и творит страшные дела, но все благополучно закрывали на это глаза. Он богат, знатен, полезен правителю. А его жертвы всего лишь жалкие крестьяне, бедняки, не стоящие внимания. Думаю, жена Светлейшего подкупом или угрозами заставила нескольких вельмож дать показания против колдуна. Супруг в ярости. Это уже не шутки. Скандал, бунт, угроза власти, если он продолжит бездействовать. В общем, он возмущен, вероятно, больше всего тем, что колдуну не достало ума тщательнее скрывать свои злодейства. Правитель отправляется в замок колдуна с обвинениями, супруга на седьмом небе от счастья. И вдруг этот коронованный болван, возвратившись, сообщает, что предложил обвиняемому выбор: жестокая казнь или изгнание. Можно считать несметные богатства уплыли прямо из рук. Скорее всего, жена начала уговаривать мужа, что нельзя позволить такому злодею избежать наказания, да и деньги его весьма пригодятся, что бы начать войну. А супруг, возьми да и скажи, что воевать я, моя милая, не собираюсь, навоевался уже. Хочу греть свои старые кости в мире и покое. В общем, жена понимает, что ее муж основная помеха исполнения ее заветной мечты. Пораскинув мозгами, которыми природа ее щедро одарила, она решает подключить к игре племянника. Естественно, так, что бы он ничего не знал о том, что ему отведена роль в спектакле, разыгрываемом тетушкой. Правительница знает, что племянник спит и видит себя в роли наместника. Возможно, она советует ему переговорить с дядей, возможно, сама говорит мужу, что племянник мечтает управлять частью провинций. В общем, Светлейший не высокого мнения о своем родственничке, и, так или иначе, он это невысокое, унизительное мнение высказывает ему в лицо. Племянник оскорблен, уязвлен, пылает ненавистью к высокородному родственнику. Мне кажется, он бы так и копил в себе обиду и тихо злобствовал, глубоко внутри себя. Навряд-ли он думал о том, что бы совершить убийство. Но любящая тетушка могла подтолкнуть его к роковому решению. Например, сказать невзначай, что очень жаль, что так вышло, но ты же понимаешь, что пока твой дядя жив тому, чего ты так страстно хочешь не бывать. Разум, затуманенный ненавистью, благодатная почва, что бы взрастить самые черные мысли. А мысли, особенно если их умело направляет извне холодный расчетливый ум, вполне могут перерасти в намерение, а затем в действие. Племянник решается и отправляется к колдуну за ядом. Дело сделано. Спустя несколько дней Светлейший отдает богу душу. Но от заветной мечты нашу жадную расчетливую героиню отделяет еще один человек. Младший брат правителя. По закону корона переходит к нему. Но это тоже можно решить. Нужно намекнуть любящему скорбящему брату, что смерть Светлейшего была не случайной. А, что бы он знал, где искать убийцу, появляется история про найденный, а затем исчезнувший флакон. Сопоставив условие, выдвинутое братом колдуну, флакон из-под яда, и слова брата, о том, что его убил «он», наместник делает вполне логичный вывод — колдун и есть убийца. Возможно, если бы наместник не был убит, колдуна бы осудили. Деньги перешли бы в казну, а правительница придумала бы способ избавиться от еще одного, мешающего ей родственника. А может быть женила бы его на себе и уговорила развязать войну. Но вышло все как нельзя кстати. Претендент на трон исчез, и вероятнее всего мертв. Власть в ее руках. Осталось избавиться от колдуна, чтобы, наконец, завладеть деньгами. Сделать это нужно аккуратно. Чтобы не возникло подозрение, что ей плевать на колдовские штучки, на смерть мужа и его брата, а нужны лишь деньги. И тут появляемся мы. Вспомните, с какой легкостью, царственная особа, согласилась отправиться в замок колдуна. Те немногие факты, которые ей сообщили неизвестно откуда явившиеся чужестранцы, никак не могли вызвать у нее таких сильных подозрений, что бы признать, что знатный, богатый представитель древнего рода и есть тот преступник, которого она, якобы, хотела найти. И то, что она потребовала найти преступника, прежде чем поможет нам покинуть ее земли, тоже весьма странно. Уж кто-кто, а люди всего несколько дней назад попавшие в страну, не знающие ни языка, ни обычаев, вообще ничего, это казалось бы самый неудачный выбор на роль сыщиков. Но она решила, что появился очень подходящий предлог разделаться с колдуном и, наконец, завладеть его добром. Итак, налицо все три вечных мотива преступлений. Страсть — это, как ни странно, наш старый знакомец, колдун. Власть — не слишком одаренный способностями, но жаждущий повелевать, племянник. И, наконец, деньги и власть, естественно, тоже. Это мотив несравненной коварной и расчетливой особы, единственной из всех, получившей в результате то, чего она так сильно желала. Правительница великая и ужасная. Монстр, чудовище, страшная женщина, которая не остановится ни перед чем ради собственной цели. У меня все, — бизнесмен слегка поклонился слушателям.

— Ну, не знаю, — с сомнением протянул Юлик, — для официального следствия, фактов было бы маловато. Но эта мурена, точно могла такое провернуть. И глазом бы не моргнула.

— Думаю, да, — кивнул Чернышов. И, слегка улыбнувшись, сказал: — Виновна!

— Если честно, то мне еще сильнее захотелось поскорее отсюда убраться, — сказала Аня. — Не знаю, виновна она или нет, но тоже согласна, что эта женщина способна на все.

— А я думаю, так все и было, — неожиданно сказал ученый. — Она погубила столько жизней, что наш приятель Сафриус, невинный младенец по сравнению с ней. Сколько родовитых семей сгинуло по ее наущению, даже представить страшно. А простых людей, тут просто не берут в расчет. Я тоже считаю, что правительница виновна.

— Не передумали оставаться? — улыбнулся Скворцов. Ученый улыбнулся в ответ и пожал друзьям, по очереди, руки. — Нет. Я не настолько богат, что бы опасаться правительницы. Но я буду за ней приглядывать.

— Вы бы, профессор, того, аппаратик свой разобрали бы что ли, после того как нас назад отправите. А то не особо приятно, когда неожиданно оказываешься в такой заднице, уж поверьте. Да и ваша маньячка, жаждущая денег, доберется до него, да, возьмет и научится им управлять. Она ж таких дел может натворить с ее способностями, — предостерегающе помотал лохматой головой Юлик.

— Возможно, вы правы, мой юный друг. Я подумаю. В любом случае, приму меры безопасности, чтобы никто не смог воспользоваться моим изобретением. Прощайте. Был счастлив знакомству. Удачи вам, друзья мои! Не держите на меня зла.

Друзья вошли в потайную комнатку. Ученый что-то покрутил, настроил. Минуту или две ничего не происходило, все ждали с замиранием сердца, боясь даже думать, что может ничего не получится, и они не смогут вернуться обратно домой. Потом раздался грохот, все вокруг задрожало. Посыпалась пыль. Затем вновь, стало тихо. Вокруг была непроглядная тьма. Вытянув руку вперед, Андрей сделал шаг, еще один и, наконец, дотронулся до стены.

— Лифт, ребята! Ей богу, лифт, — чуть не заорал он от охватившей его радости, — металлическая поверхность, гладенькая. Нержавейка! Господи, я уже даже не верил, что у старика что-то получится, и мы снова окажемся здесь.

Послышался смех. Это Аня тоже добралась до стены и ухватилась за толстый стальной поручень.

— Спасибо! Спасибо! Спасибо! — радостно повторяла она смеясь.

— Ура! Я тут, на всякий случай нашего приятеля придерживаю, а то еще в темноте подстроит какой-нибудь пакостный сюрприз, — сказал Скворцов.

— Ну и долго нам так сидеть? Может постучать? — начиная терять терпение, заворчал Юлик.

— А представляете, — нервно хохотнул Андрей, — сейчас двери откроются, а мы еще в каком-нибудь, другом параллельном мире. Вокруг какие-нибудь роботы, звездолеты. Или наоборот. Пещерные люди за мамонтами гоняются.

— Я тебе говорил, что у тебя дебильный, солдатский юмор, Рембо? — с некоторой опаской сказал Юлик.

Зажегся свет. Звякнул звоночек. Двери, как всегда разъехались в разные стороны бесшумно. Красота. Никакого другого параллельного мира не было, если только он не был абсолютно идентичен привычному, нормальному, родному, знакомому до боли миру. Просторный вестибюль, отделанный бежево-коричневым камнем и медью. Вдалеке вращающиеся двери, находящиеся в бездействии в столь поздний для здешних обитателей час. Стойка охраны, отделенная стеклом от остального пространства зала. За огромными окнами мелькают огоньки фар мчащихся по дороге машин. Москва. Город стрессов. Город скорости. Город шума, толкотни, бурной, непрекращающейся деятельности. Город миллионов людей, миллионов судеб и миллиардов эмоций, мыслей, поступков. Москва. Наконец-то! Здравствуй, дорогая столица, пропахшая бензином, всевозможными запахами еды, запахом асфальта, пыли, духов, человеческих тел, особым запахом метро и еще сотнями тысяч запахов и наполненная таким же количеством звуков. Это все так привычно и так прекрасно! Все такое родное! На часах над входными дверями горели крупные оранжевые цифры 21–08.

— Ну, че, может, в кабак? — предложил Юлик, уже позабыв о телевизоре и чипсах.

— Ты на себя посмотри! — сказал Андрей. Юлик взглянул в зеркало на стене лифта и чуть не заорал от ужаса. Его великолепные волосы торчали в стороны разноцветными спутанными сосульками, по виду напоминавшими дреды. Лицо в царапинах, синяках, осунулось и, даже как-то повзрослело, у глаз залегли морщинки. Любимая куртка, превращенная вандалом трактирщиком в жилетку, в результате тяжелых и неподходящих для подобных вещей условий носки, топорщилась на плечах твердым коробом. Руки грязные, ногти обломаны. «Звезда в шоке!»

— Ладно. Надо себя в порядок привести, — мужественно справившись с потрясением, сказал Юлик, — но, на днях, предлагаю собраться. Отметим возвращение, пообщаемся. Обещаю устроить все на высшем уровне.

— Куда на этот раз отправимся? Может, на Марс махнем? — улыбнулся Андрей.

— Ха-ха! — Юлик сердито посмотрел на возомнившего себя юмористом отставного капитана.

— Ладно, друзья мои. Нам нужно интеллигентно свалить отсюда, желательно, как можно более незаметно, — сказал Скворцов и нажал на минус второй. — Надеюсь, машина здесь.

— А где она может быть? — забеспокоился Юлик. — Если с моим Lambargini что-то случилось, я всю эту гребаную контору разнесу, к ядрене фене. Мне эта прогулочка и так ого-го обошлась. Как на Кайманы слетал, да плюс моральный ущерб.

— Просто, наверняка, по делу о нашем исчезновении уже ведется следствие. Машины могли отогнать на спецстоянку. — Объяснил Скворцов. Юлик нетерпеливо выглянул в открывшиеся двери лифта, встревоженно осматривая, почти пустую парковку.

— Вон он, мой красавчик! Привет, мой хороший! — облегченно вздохнула звезда, расплываясь в улыбке при виде ярко-желтого спортивного автомобиля. — Как же я по тебе соскучился! Ну чего, кто со мной? Прокачу с ветерком!

Скворцов подошел к будке охранников.

— Эй, ребята, здорово! Там в лифте странный мужик. Гляньте, — Кивнув охранникам, он направился к остальным.

— Я, пас. Я только-только чудом вернулась живой из средневековья. Хочу еще пожить и желательно, без приключений и лишнего адреналина, хоть какое-то время, — покачала головой Аня.

— Трусиха! Андрюха, давай, садись. Ты-то, мужик. — Юлик распахнул дверцу перед товарищем. — Бай! Увидимся! — крикнул Юлик, и, уже через секунду, желтый автомобиль резво стартанул, в сторону выезда с парковки.

Скворцов посмотрел на Аню.

— Я тебя подвезу. Я, примерный водитель, — улыбнулся он. — Нужно, побыстрее, убираться отсюда. Сейчас нашего чародея охрана увидит и тут такое начнется!

Глава 23

«Ни хрена себе». 2 серия

28 апреля

21–06.

— Нет, я только освободилась. Все приходится делать самой. Одни бездари. Никто ничего не хочет делать. Только денег всем подавай, а работать никто не желает. Я сейчас в аэропорт. Вернусь послезавтра. Наверное, нужно потом съездить отдохнуть куда-нибудь. Я вымоталась! Ты сейчас где?

— Тоже задержался. Работы по горло, ты же знаешь… Позвони, дорогая, когда долетишь. Чтобы я не волновался.

— Да, кстати, напомни домработнице, что если она снова не уберет…

Связь прервалась. Ну, и, слава богу. Мужчина отложил телефон в сторону и потянулся к аппетитному голому бедру, нежно проведя рукой, по шелковой коже.

— Твоя ведьма звонила? Все отслеживает, где ты? Прямо заботливая мамочка! — капризно надув хорошенькие губки раздраженно спросила очаровательная блондинка. Мужчина нежно улыбнулся.

— Любаша, ну что ты? Ты же знаешь, что она всегда проверяет. Зато, сегодня и завтра мы можем провести вдвоем, ты и я. Она улетела по делам. — Нежно погладив безупречное тело, он оглядел девушку с головы до ног. Ему пятьдесят девять, ей двадцать четыре. Кто-то скажет, что он старый болван, а на него эти тридцать пять лет разницы, лучше любой виагры действуют. Главное о жене не вспоминать. Бррр! Точно ведьма!

— Надоело! — продолжая дуться, сказала нагая чаровница. — Вечно себя чувствую какой-то дешевкой. Номер два. Девочка по вызову! Она тебя, как пуделя, на коротком поводке держит. Свистнула, и ты несешься, поджав хвост, и делаешь стойку на задних лапах перед хозяином. Не дай бог его разозлить. — Девушка отодвинулась от похотливого старца. — Я тебе только для этого и нужна. Надоело!

— Любаша! — взмолился несчастный влюбленный, постоянно разрывавшийся между чувством безумной страсти и чувством страха перед супругой. — Ну, что ты такое говоришь? Ты же знаешь, ты для меня все, моя девочка! Я же тебе объяснял, что не могу развестись. Слишком сложно все. Она меня в порошок сотрет. Если бы ты ее знала, ты бы так не реагировала.

— Ну, так познакомь нас! Что б я знала! — с вызовом сказала девушка, и оттолкнув пухлую руку, села на краю кровати, спиной к своему обожателю.

— Любаша! — игриво позвал пылкий поклонник, любуясь плавными линиями прекрасного тела. — А посмотри, что у меня есть.

«Старый козел!» — оборачиваясь к приторно сюсюкающему любовнику, подумала Любаша. Старый козел протянул девушке вытянутый бархатный футляр.

— Посмотри! — радостно поблескивая заплывшими жиром глазками, сказал он.

Щелкнул крошечный замочек и Любашу ослепило сверкание и сияние камней. Браслет, усыпанный бриллиантами и изумрудами, играл всеми гранями и переливался сказочным мерцающим светом, покачиваясь на изящной загорелой руке девушки. Красота! Любаша, мысленно вздохнула. Красоту придется отрабатывать. Ужас, как неохота. Но браслет, конечно, шикарный. Стоит целое состояние. За состояние придется потерпеть. Пухлые губки расплылись в улыбке.

— Негодник! Ты просто пользуешься тем, что я не могу на тебя долго сердиться! — игриво пожурила Любаша престарелого ловеласа. — Ну, иди скорее сюда, мой тигр! Р-р-р!

21–12.

— Ничего не делать! Полицию вызывайте. Сейчас буду. Чтоб он провалился этот лифт! — рявкнул начальник охраны, вставая с мягкой уютной кровати и нажимая на кнопку выключения на пульте телевизора. Посмотрел бокс! Ничего не скажешь. Провел приятный вечерок перед голубым экраном. Отставной майор с тоской бросил взгляд на запотевшую бутылку пива и порезанную тоненько, как он любит, красную рыбу и жирные куски, воблы. Отдохнул после рабочего дня, расслабился, черт бы их всех побрал! Порывшись в кармане пиджака, майор нашел нужную визитку и набрал номер.

— Прохоров слушает! — ответил знакомый голос. Выслушав собеседника, следователь разразился потоком брани, относящейся не к звонившему, а к всеобщему мировому пространству со всем его несовершенством и идиотизмом. Майор улыбнулся. Ишь, как его пробрало. Видать, это дело вконец измотало следователя. Не выпитое пиво и пропущенный бокс, оказывается, не самое неприятное, что может случиться с человеком. Кому-то намного хуже — расшатанные нервы, чувство безысходности и ежедневные нокауты и нокдауны, получаемые не на ринге, а в кабинете у начальства.

Ощущая неприятное чувство дежавю, Прохоров тупо смотрел в кабину лифта. Задержанного уже увели, но фото, сделанные при задержании, говорили сами за себя. Еще один «пришелец», посланный непонятно кем, с целью окончательно свести с ума следователя следственного отдела прокуратуры. Может это заговор?

С фото на Прохорова смотрел мужик в странном балахоне, связанный, с кляпом во рту. Глаза безумные, но это-то как раз понятно, любой обезумеет в подобной ситуации. У мужика явно совсем недавно изуродованы руки, вон все тряпки, которыми они замотаны, в крови. На лбу надпись, сделанная чем-то черным, «Убийца». Ребята, которые проводили задержание, сказали, что мужик больной на всю голову. Орет непонятные слова, плюется. Даже кусаться пытался, когда его в скорую сажали. А еще сказали, только это как-то уж совсем странно, даже в протокол включать не стали, что у мужика глаза зеленым светятся, как сигнал светофора. Может все свихнулись? Какой-то неизвестный вирус, лишающий людей рассудка. Как в фильмах и книжках про постапокалипсис. Страшная эпидемия, уничтожающая все человечество.

Вздохнув, следователь подошел к начальнику охраны.

— Записи с камер наблюдения дадите?

Начальник улыбнулся.

— Само собой. Считайте, для вас их и делаем, — он рассмеялся собственной шутке. Прохоров страдальчески посмотрел на веселящегося майора. Ему, что, он сейчас домой поедет, телек смотреть или спать. А Прохорову сейчас в больницу тащиться, к плюющемуся психу с глазами светофорами. Господи, ну что у него за работа? Если бы этого явно невменяемого кадра нашли в любом другом месте, Прохоров даже не узнал бы о его существовании. Но ведь надо было такому чуду появиться именно в этом проклятом лифте! Взорвать его, что ли к чертовой бабушке? Или поджечь? Интересно, можно поджечь один лифт, чтобы больше ничего не загорелось? Тьфу! Господи, о чем он думает? Это его это дело до таких мыслей довело. У него у самого скоро глаза светиться будут, причем не только зеленым, а всеми цветами светофора по очереди.

Глава 24

Там же и те же

29 апреля

Всю ночь следователю снились несущиеся за ним паровозы со светящимися фарами всевозможных цветов от фиолетового и до оранжевого. Только он успевал убежать от одного, как тут же откуда-то появлялся следующий и так вновь и вновь. Наутро, проснувшись разбитым и измученным, Прохоров поехал в управление.

Мужик из лифта был точно шизик. Явный кандидат для психушки. Правда, накачанный обезболивающими и успокоительными, он не кусался и не плевался, но бормотал что-то невразумительное. Какая-то абракадабра, рожденная, видимо, его воспаленным мозгом. Вызванный эксперт-криминолог, взял отпечатки пальцев, образец черного вещества, которым была сделана надпись. Выглядел задержанный страшно. Лицо худющее, тонкий длинный нос, загнутый крючком. Глаза, как и предполагал Прохоров, не светились, но смотрели на все вокруг с такой злобой и ненавистью, что становилось не по себе. На обеих руках отрублено по два пальца. Врач сказал, что не далее как несколько часов назад. Острым лезвием, по одному удару на каждую руку. Одежда и обувь тоже странная престранная. Прохоров даже позвонил Синицыну. Попросил позвонить дядьке историку, что бы приехал, на этот раз в частном порядке, взглянул. Пусть фанат древности порадуется. Может, скажет чего дельное.

Через час, после прихода Прохорова на работу, в кабинет влетел один из его ребят с глазами, вылезающими из орбит, от возбуждения:

— Иван Степанович! Пойдемте скорее! Посмотрите, что на записи, которую вам Вчера дали! Ни за что не догадаетесь! — тараторил подчиненный. Видимо теперь все, кто окружал следователя, слегка слетали с катушек. «Может это я с ума сошел? А вокруг все нормально. Тихая мирная жизнь. Никаких мертвых рыцарей. Никаких сумасшедших с отрубленными пальцами и светящимися глазами».

— Твою же мать! — громко выругался Прохоров, просмотрев запись, и стукнул по столу кулаком. — Твою мать!

— Здравствуйте! Следователь Прохоров из следственного отдела прокуратуры. Разрешите войти? — Прохоров неприязненно смотрел на хозяина квартиры, расположенной в элитном доме. Под глазом на гладком, холеном, привыкшем к хорошей жизни лице, красовался, уже начавший сходить, здоровенный фингал. «Я б тебе сейчас и второй поставил, сукин ты сын!» — подумал Прохоров, протискиваясь вперед, не дожидаясь приглашения.

— Конечно, проходите, — насмешливо сказал обладатель фингала, уже вошедшему следователю. — Прошу. — Хозяин шикарнючей квартиры указал куда-то вдаль, видимо, гостей, а может, работников прокуратуры, он принимал там.

Войдя на необъятную кухню, совмещенную, как это теперь принято со столовой, или с гостиной, Прохоров не особо разбирался в тонкостях предназначения комнат в богатых домах, хозяин предложил чай, кофе, «чего покрепче». Прохоров решил, что хоть хозяин квартиры и мудак, но кофе выпить можно.

— И чем же я обязан визиту служителя закона? — нахально спросил зарвавшийся мужик.

— А, Вы, в курсе, что возбуждено дело о вашей пропаже и пропаже еще троих граждан? — Ехидно спросил Прохоров. Но мужик был не так прост. Не моргнув глазом, сукин сын пожал плечами и, мило улыбнувшись, сказал:

— Нет. А на каком основании возбуждено это самое дело?

— Господин Скворцов, где Вы были с середины дня двадцать третьего апреля до девяти часов вечера вчерашнего дня?

Гадкий бизнесменишка снова пожал плечами:

— Отдыхал. А вы собственно, приехали меня об этом спросить? — он смерил следователя надменным взглядом. — А прокуратура, вообще, имеет право вторгаться в частную жизнь граждан и задавать подобные вопросы, не имея на то оснований? Или вы меня в чем-то подозреваете?

— Нет, господин Скворцов. На данный момент, Вас ни в чем не подозревают, — сквозь зубы процедил Прохоров. — Просто, как я уже сказал, Вы и еще трое, ехавших в лифте 23-го апреля, пропали. На несколько дней, никого не предупредив.

— А это противозаконно? Или теперь граждане обязаны сообщать в прокуратуру, если они вдруг собрались поехать отдохнуть с друзьями? Что-то я не слышал о таком никогда.

— Нет, не обязаны. — Скучным голосом сказал следователь. Он уже ненавидел этого мужика. И уже понял, что, скорее всего, ничего от него не добьется. — Дело в том, что после того как вы пропали. Вы четверо. В лифте был обнаружен труп мужчины. На видеозаписи все четко зафиксировано. Вы едете. Гаснет свет. Свет загорается. Вас нет, вместо вас труп.

Бизнесмен снова пожал плечами. Прохоров чувствовал, что сейчас сорвется и все-таки двинет ему.

— Конечно, это ужасно. Но я-то тут причем?

— Возможно ни при чем, но уж больно странное совпадение. Не находите?

— Нет, — глядя в глаза следователю, спокойно сказал Скворцов. — Не нахожу. И ни какого совпадения тут не вижу. Мы с друзьями вышли из лифта, а что там дальше происходило, понятия не имею.

Прохоров мысленно сосчитал до десяти. Руки так и чесались, и следователь убрал их со стола на колени, от греха подальше.

— А вчера, вы появляетесь на записи, сделанной камерой установленной в лифте том же самом, что и в первый раз, прошу заметить. Причем, как и в первый раз, когда вы, не известно, как и куда, пропали, Вчера, вы непонятно откуда появляетесь, и с вами очень странный гражданин, — Прохоров достал фотографию странного гражданина. — Узнаете?

— Да. Я его помню, — ответил, не теряющий самообладания, богатый придурок.

— И, что? Вы видите связанного человека, истекающего кровью и, вот так, просто оставляете его в лифте? Не пытаетесь помочь, спросить, что с ним? — начиная закипать, спросил следователь.

— Он выглядел подозрительным. Мы побоялись его трогать. Позвали охрану, — спокойно ответил мерзопакостный паразит.

— Вас было три мужика!!! Три мужика!!! И вы испугались одного калеки? Что вы мне голову морочите? — заорал Прохоров.

— Успокойтесь, товарищ следователь. Вы что? Да, мы испугались, это, что преступление? Может он псих или маньяк. Вы видели надпись у него на лбу? Нормальному человеку такое напишут? — с видом пай мальчика сказал Скворцов. — Бояться за свою жизнь и соблюдать осторожность, надеюсь, не преступление?

Прохоров вдохнул глубоко-глубоко, пытаясь отогнать черно-багровую пелену, заволакивающую глаза. Еще пять секунд, и он точно набросится на этого говнюка.

— Где вы были, Скворцов? Скажите правду, черт вас дери, где вы были все это время?

— Мне кажется вы устали. Я понимаю, работа нервная напряженная. Поэтому, несмотря на ваше грубое поведение, я отвечу. Я и мои друзья ездили отдохнуть.

— Куда? На чем вы поехали. На камерах вас нет. Вы не покидали здание.

— Куда поехали и на чем, не ваше дело. Я не обязан отвечать, если вы не предъявляете мне никаких обвинений. Если предъявляете, то я тоже не обязан отвечать и сейчас же звоню своему адвокату. Все переговоры будете вести с ним, — сказал бизнесмен. — А если камеры неисправны или по какой-то другой причине, нас, как вы выражаетесь, нет на записи, то это не моя проблема. Надеюсь, у Вас все?

— Вы все врете. Я Вам не верю. Скажите правду, Скворцов, — сверля бизнесмена неприязненным взглядом, сказал следователь.

— А мне плевать, верите вы или нет, — холодно сказал Скорцов, — думаю, Вам пора. Если вы продолжите вести свой допрос, не имея на то оснований, да еще находясь в моей квартире, я подам жалобу Вашему начальству о злоупотреблении служебным положением и неправомерных действиях. Думаю, по головке Вас не погладят.

— Валяйте. Начальство уже подтирается этими жалобами! — огрызнулся следователь. У него закончились силы. Ему все надоело. И это дело и этот наглый мужик, не сказавший за все время разговора ни одного слова правды.

— Так плохо работаете? — ухмыльнулся Скворцов. — Мне на работу нужно, Вы меня задерживаете. Я-то, не бюджетник. Буду плохо работать, никто мне не заплатит. Так что вынужден еще раз попросить Вас удалиться.

Следователь смерил хозяина квартиры тяжелым взглядом.

— Аркадий Леонидович, расскажите правду. Это дело связано с убийством, а вы тут комедию ломаете. Эта ваша история про отдых чушь собачья. Что на самом деле произошло? Просто скажите правду и все. Что может быть проще?

Зазвонил телефон и Прохоров, чертыхнувшись, про себя, ответил:

— Да. Я не могу сейчас…Что?! — глаза у следователя полезли на лоб. Повесив трубку, он внимательно посмотрел на собеседника.

— Экспертиза показала, что ваш вчерашний странный пассажир из лифта возможно убийца человека, тело которого появилось в кабине лифта после вашего внезапного исчезновения. Я прошу вас. Просто скажите правду. Ни Вас, ни Ваших друзей, ни в чем не обвиняют. Но мне нужна правда. Что произошло после того как в лифте погас свет? — Почти умоляюще сказал следователь. Скворцову даже стало жалко его. Подумать только, у мужика, наверное, от всей этой истории ум за разум заходит. Любой бы сорвался. Но сказать правду он не мог. Да и не нужна следователю такая правда. Она ничем ему не поможет. У него есть труп, и есть убийца. Это главное. Те, кто пропал, нашлись. Все живы здоровы. Так что придется ему пережить, что в этом деле не на все вопросы будут получены ответы.

— Мы ездили отдыхать, — твердо сказал Скворцов. — Если Вы ничего мне не предъявляете, то я совершенно не обязан с Вами говорить. Но так, как Вы, очевидно, меня не понимаете или не желаете слушать то, что я говорю, то могу предложить Вам другую версию произошедшего. Она Вам не понравится. Нас четверых похитили из лифта. Кто это был, куда нас отвезли, мы не знаем. Нас сразу усыпили. В течение нескольких дней нас истязали и подвергали пыткам. — Скворцов выразительно показал на остатки своего фингала. — А прокуратура ничего не предприняла и ничем нам не помогла нам, несчастным, безвинным жертвам. В конце концов, нас просто вернули обратно в лифт. Может это какая-то банда. Может, маньяк, с садистскими наклонностями, и бог знает, что он в следующий раз вытворит. А прокуратура понятия не имеет, кто это и что это. Пребывает в полном неведении пока опасные преступники или преступник, разгуливает на свободе и, возможно, готовит следующее преступление. Как вам? Думаю, СМИ и интернет взорвется, особенно узнав, что с нами был Юлиан Краснов, небезызвестный человек, прямо скажем, звезда. Вас завалят вопросами и звонками, как продвигается расследование, что уже известно, какие меры по предотвращению подобных случаев в будущем приняты? — Скворцов насмешливо посмотрел на идущего красными пятнами следователя. — Ну что, какая из двух версий вам больше нравится, господин следователь?

— Первая, — Прохрипел Прохоров и направился к дверям.

Скворцов вошел в спальню и опустился на кровать рядом с, вопросительно смотрящей на него, Аней.

— Это из полиции? — глаза у нее были испуганные.

— Из прокуратуры, — улыбнулся Скворцов и поцеловал ее.

— Что они хотят? Нас в чем-то обвинят?

— Им не в чем нас обвинить. Мы ничего не сделали, — он улегся рядом и обнял ее. — Не бойся. Все будет хорошо.

— Мне даже не верится, что за одну неделю произошло столько событий, — она улыбнулась, и, повернувшись к нему лицом, прижалась к широкой груди.

— Все хорошо, — прошептал он.

Когда, накануне, они подъехали к Аниному дому, она судорожно начала соображать стоит ли пригласить нового знакомого на кофе. Вернее, пригласить ей его хотелось, но… Они, наверняка, больше никогда не увидятся, ей не хотелось вот так расставаться. Он стал ей за эти дни близким человеком, он стал ей не безразличен. Хотя, это было глупо. Никаких намеков или особых знаков внимания с его стороны она не замечала.

— Спасибо, что довез. Увидимся, — проговорила она обычные слова вежливости, принятые в таких случаях. Скворцов ухватил ее за руку и посмотрел в глаза.

— Знаешь, насчет дома, похожего на замок я не уверен. Мне кажется у меня на замки теперь аллергия, а от мальчика и девочки я бы не отказался, — он улыбнулся, — и на большую собаку я тоже согласен.

После того, как они целую вечность целовались сидя в машине, Скворцов предложил сходить к Ане за одеждой, а потом поехать к нему. «Почему нет?!» — подумала она.

Когда они лежали в необъятной кровати, посреди такой же необъятной спальни, Аня спросила:

— А ты о чем мечтал в детстве? Все тогда рассказали, а ты нет.

Она почувствовала, что он улыбается.

— Я мечтал стать хирургом, как мой отец.

Приподнявшись на локтях, Аня заглянула в его лицо.

— Почему не стал? Передумал?

— Нет. Я поступил в медицинский. Все было нормально, до тех пор, пока нас, в первый раз, не привели в анатомический театр. Мне дали скальпель. Я начал делать надрез и грохнулся в обморок, — он засмеялся.

— Ты меня разыгрываешь? — улыбаясь, спросила Аня.

— Нет. Это правда. Возможно, я бы привык. Но я понял, что я никогда не буду как отец. Я другой. Я забрал документы и перевелся в плешку.

— Не жалеешь?

— Нет, — он посмотрел на нее, — я никогда ни о чем не жалею. Я рад, что случилась эта странная, дурацкая история. Я на многие вещи взглянул по-другому. Понял, что вся моя жизнь это бег, непонятно зачем. Я все время бегу, пытаюсь что-то успеть, а жизнь уходит, так и не прожитой, потому что на нее не остается времени и сил. Все уходит на бессмысленную погоню за призрачной целью. Не хочу больше так жить. Хочу быть счастливым. Хочу ощущать полноту жизни. Замечать красоту, радоваться, грустить. Ты согласна делать это вместе со мной?

Она улыбнулась.

— Мы знаем друг друга меньше недели.

— Да, ладно. Мы знакомы со времен средневековья. Мне кажется, это очень серьезный срок! — засмеялся Скворцов.

— Ну, тогда согласна. Несмотря на то, что ты оказывается не такой отважный, как я думала. — Рассмеялась она.

— Надеюсь, это будет наша семейная тайна?

— Конечно. У нас уже порядочно тайн накопилось. Не находишь?

Следователь Прохоров уже, наверное, в десятый раз просматривал запись.

— А может это все она? Ведь странно, что она появляется каждый раз. Может она сообщница?

— Может. Но если это так, то помоги нам бог. С ней связываться, себе дороже. Потом света белого невзвидишь.

— Ну, главное, что убийца найден. Пропавшие нашлись. Дело, можно сказать, закрыто.

— Ой, Саня, все в этом деле через одно место. Чую я, что все, вообще, не так как кажется.

— И чего, будем дальше копать?

— Упаси бог, Саня! Упаси бог. С глаз долой, из сердца вон. Закончить с бумажной работой и сдать, к чертовой матери.

— А она?

— Не знаю. Совпадение. Злой рок. Этим вообще не мы, а полиция должна была заниматься, пропавшие — это по их части. — Прохоров поднялся и направился к двери. — Я к себе. Оформляю бумаги, вы тоже все хвосты подчищайте. Все сдаем. А с этим, он кивнул на экран, потом будем разбираться. Тем более, что муж-то, по-моему, не убит горем. Глаза прямо сияли, когда мы с ним беседовали. Да, собственно, не могу его за это осуждать, я бы сам на его месте колесом ходил.

28 апреля

21.18.

Лучик света от телефона выхватил из темноты деревянную дверь. Рука с бледно розовым лаком на ногтях толкнула металлическую ручку. Раздался скрип несмазанных петель. Темная комната, заваленная книгами. Тишина. Запахнув на груди песцовую безрукавку, женщина крикнула:

— Немедленно, подойдите кто-нибудь сюда! Лифт сломался! Безобразие! Мне нужно в аэропорт. Я вас всех в порошок сотру, если из-за вас я опоздаю на самолет. Эй! Если сейчас же не подойдете и не исправите, этот чертов лифт, можете считать себя безработными! Слышите?!

Вышедшие на работу после майских праздников, многочисленные сотрудники фирм и фирмочек, расположенных в здании, вынуждены были занимать очередь на лифт. Два работающих, не справлялись с утренним потоком желающих. На дверях третьего висела табличка «Приносим извинения за неудобства. Ведутся ремонтные работы по замене лифта. Администрация».

Глава последняя

Новая эра. Начало…

28 апреля

Изящная рука отпустила расшитую золотом ткань. Тяжелая штора упала вниз, плотно закрыв резное окно. Правительница откинулась на мягкие подушки и улыбнулась. Карета плавно покачивалась. Сильные откормленные кони резво несли ее в сторону Главного дворца. Позади, ехали две тяжелые повозки, нагруженные большими, потемневшими от времени, коваными сундуками, доверху наполненными золотом. Богатства из замка колдуна, впервые за многие столетия, покинули сокровищницу замка и теперь следовали за новой владелицей.

«Наконец-то! Пятнадцать лет я ждала этого момента! Богатство и безраздельная власть!» — Правительница нежно погладила мягкий мех своего любимца. Зверь зевнул, широко раскрыв вытянутую ярко-розовую пасть с двумя рядами острых белоснежных зубов. Мягкий влажный язык лизнул руку хозяйки, и животное вновь погрузилось в блаженную дрему.

«Когда западные владения падут к моим ногам, можно будет подумать и о северянах. У них много богатых рудников. — Легонько перебирая мех, размышляла правительница. — И нужно будет растрясти несколько самых богатых семейств. Всегда считала, что они слишком много имеют для простых подданных. Это недопустимое проявление непочтения к власти». Она звонко рассмеялась. Наконец-то она начнет жить по настоящему, так как она всегда мечтала. Не оглядываясь на напыщенного, занятого исключительно собственным величием мужа. Он всегда, как и его престарелый папаша, мнил себя центром мироздания, а на самом деле, что один, что другой, глупые никчемные болваны. Все прекрасно сложилось! Отлично, что колдун избавил ее от самовлюбленного дурака Астарха. Не пришлось придумывать что-нибудь и возиться самой. Жизнь прекрасна!

На секунду вспомнился голубоглазый чужеземец. Рука правительницы замерла. «Неужели он догадался? У него был такой взгляд…» — красивые губы вновь растянулись, на этот раз, в хищной улыбке. Вполне возможно. Что-то в нем было такое. Какая-то притягательная сила. «Может, стоило оставить его себе? — Она посмотрела на чутко спавшего зверя и покачала головой. — Нет. От мужчин, способных мыслить, одни проблемы. Так же, как и от глупцов».

Карета повернула на дорогу, ведущую к дворцу. Еще пара миль и она будет дома. Начнется новая эра в жизни ее страны. Ее эра…

Content

Татьяна Василевская
Хуже и быть не может

Нелирическое вступление-отступление

Глава 1 Худший из дней

Глава 2 Старческий недуг — дело валится из рук

Глава 3 Звезда

Глава 4 Отставной капитан

Глава 5 Праздник для звезды

Глава 6 «Ни хрена себе!»

Глава 7 Вопросы и загадки

Глава 8 Лед тронулся?

Глава 9 Звездный агент

Глава 10 «Ой, где это мы?»

Глава 11 Атмосферность и достоверность

Глава 12 Шоу окончено

Глава 13 Не Москва

Глава 14 О местных нравах и товарно-денежных отношениях

Глава 15 Хождения по мукам следователя Прохорова

Глава 16 Ваш выход артист! Гамлет отдыхает

Глава 17 Много шума и ничего

Глава 18 Смелые теории и опасные эксперименты

Глава 19 У каждого свой монстр

Глава 20 Снежная королева

Глава 21 «Сон в руку»

Глава 22 Вечные мотивы

Глава 23 «Ни хрена себе». 2 серия

Глава 24 Там же и те же

Глава последняя Новая эра. Начало…