Лиам Браун

Трансляция

Liam Brown

BROADCAST

© Пудов А., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке. Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Посвящается Элиоту и Феликсу.

Выключайся! Отключайся! Заходи!

Часть первая

Снизу все строение кажется стеклянным: потолок, стены, пол. Гигантский пузырь, подвешенный в нескольких сотнях футов над двором с помощью замысловато расположенных стоек из нержавеющей стали и высокопрочных проводов. Капля, попавшая в паутину.

Молодой человек и женщина, очутившиеся здесь, вытянули шеи и удивленно разинули рты.

Еще не было и десяти, а их утро уже омрачилось тяжелой работой – они пытались прорваться сюда, используя перегруженные магистрали Лондона. Переход на «Юбилейную» линию метро, в сочетании с забастовкой Убера, – идеальные условия для шторма. Но даже когда они добрались до пункта назначения, выяснилось, что главные трудности еще впереди. Охранники настаивали на дотошных проверках, сканированиях и обысках и не собирались потакать визитерам. Сумки, туфли, обувь, ноутбуки – все обыскивалось вручную, после чего пропускалось через рентгеновские аппараты и металлодетекторы.

Это был настоящий кошмар, который, к счастью, вскоре остался в прошлом: им все-таки разрешили пройти во внутренний двор.

Но хотя они и слышали о новой британской штаб-квартире компании, они не были готовы к реальному масштабу, воплощенному в смелой архитектуре: блестящий прозрачный шар буквально парил над их головами.

Женщина находит это красивым. Юношу гложут сомнения. Он мучается от похмелья, и по какой-то причине здание вызывает у него легкую тошноту. Щурясь в полумраке, он разглядывает офисную оргтехнику, придвинутую к стеклянной стене. Взгляд выхватывает очертания привычных предметов. И столы, и стулья, и принтеры, и кулеры с водой – утилитарные потребности любого бизнеса, независимо от того, насколько он высокотехнологичен. Возле них расположены небольшие светильники, иногда перемещающиеся с одной стороны пузыря на другую, дрожащие, как пойманные бабочки под абажуром. Инстинктивно парень вынимает телефон, мастерски помещает его на расстояние вытянутой руки так, что в кадр попадают и его лицо, и сам пузырь.

Парень корчит забавную физиономию, делает снимок и подписывает его. Его улыбка исчезает в тот момент, когда он жмет на «Отправить».

– Ты хоть представляешь, сколько времени это займет? Я еще хотел заскочить в спортзал.

Женщина вздыхает и считает в обратном порядке от пяти до одного.

– Но мы почти у цели, Дэвид! Потребовались месяцы, чтобы собрать все данные. Последняя вещь, какую мне хочется сделать, – это вырваться отсюда. Ты должен расслабиться, Дэвид. Попробуй получить удовольствие. Нам сказочно повезло! Многие готовы убить – лишь бы оказаться здесь.

– Да, я знаю, но… Ну, официальное интервью – не совсем мое. Если он запускает новый продукт, то я не понимаю, почему бы ему не провести пресс-конференцию, как все остальные. Почему мы должны тащиться через полгорода, чтобы снять дурацкое видео?

– Потому что он – не кто-то. Он – Ксан Бринкли. Если он хочет сделать интервью на Луне, поверь, народ будет сражаться друг с другом за место в ракете. Вот как это работает. Он – большой босс. Он приказывает.

Женщина делает еще один глубокий вдох и смягчается:

– Послушай, ты слишком много думаешь. Нам нужно сосредоточиться на положительных моментах. Да, он мог бы созвать пресс-конференцию. Но он решил поговорить исключительно с нами. Понимаешь?

Дэвид пожимает плечами.

– Во-первых, это свидетельствует о том, что он, очевидно, является страстным поклонником твоего интернет-канала.

– Да, верно.

– Ты шутишь? Конечно, он фанат. Почему бы и нет? Ты – звезда, Дэвид. Ты – цифровой динамит.

Ухмылка, приподнятая бровь.

– У тебя миллион подписчиков! А полгода назад было шестьсот тысяч фолловеров! Ты звезда и сам это знаешь. Ладно, в последнее время процесс немного замедлился, но такова природа зверя. Ради чего ты вкалывал, Дэвид? Ты – ветеран. Пионер. Кто не хотел бы поучаствовать в шоу?..

Дэвид с трудом подавляет непроизвольную улыбку, затаившуюся в уголках губ и вдруг выныривающую посреди автозагара и модной щетины.

– Хорошо. Возможно, ты права.

– Да, права. И я буду с тобой откровенна: подумай о безумных деньгах, которые стоят на кону! Поэтому хватит зацикливаться на формате и давай-ка туда и…

Не успевает она закончить фразу, как двор озаряет мерцающий свет. Слышатся чьи-то шаги. Каблуки звонко стучат по черным гранитным плитам.

К ним приближается высокая темноволосая девушка, прижимающая планшет к силиконовой груди. Она улыбается, протягивает руку. Она профессионально холодна. Запястье обвивает тонкая полоса трекера, экран пульсирует зелеными огоньками.

– Я – Катя. Мы вчера разговаривали, не так ли?

Сара тоже улыбается и отвечает на рукопожатие.

– Так приятно встретиться с вами лично! А это Дэвид.

– Дэвид, я не могу передать тебе, как восхищен Ксан! Твой час настал! А Ксан – твой страстный фанат, как и все мы.

«Легкий налет иностранного акцента, хотя и слишком слабый, чтобы привязать его к конкретному языку. Она из Скандинавии, – думает Дэвид, – или из Восточной Европы. Возможно».

– Спасибо, – автоматически благодарит он.

– Как мило с твоей стороны!

Возникает неловкая пауза. Катя оценивающе смотрит на Дэвида сверху вниз, словно он является мебелью и одеждой.

– А в реальной жизни ты выше, – произносит она.

– Ну… да, наверное, – запинается Дэвид. – Что ж, еще раз спасибо…

Катя кивает.

– И красивее. А сейчас пройдемте сюда, пожалуйста.

Сара и Дэвид обмениваются быстрыми взглядами, прежде чем проследовать за Катей, которая стремительно пересекает двор. В конце концов они догоняют ее.

– Как вам наша охрана? – спрашивает Катя, оборачиваясь.

Сара морщится, дергает за пластиковый бейдж с идентификацией, болтающийся на шнурке на ее шее.

– Хорошо, что я надела чистое нижнее белье.

Катя моргает, пропустив шутку.

– Я уверена, теперь вы понимаете, что Ксан ценит конфиденциальность во всех ее проявлениях.

– Если честно, меня удивило, что он смог приехать лично. Особенно учитывая все происходящее за границей.

– Глупости! Ксан прилетел накануне. Он не хотел упустить возможность встретиться лично с вами обоими. И да – мы невероятно рады, что вы смогли навестить нас сегодня.

Все трое замолкают, подойдя к черной мраморной колонне. Катя наклоняется к секретной панели и замирает. Держа голову совершенно неподвижно, она высовывает кончик языка – розовое очко, появляющееся между малиновыми подушечками ее губ.

На панели дважды мигает маленький красный индикатор. Когда он становится зеленым, дверь плавно отъезжает в сторону, открывая зеркальный лифт.

– Сканер языка, – объясняет девушка в ответ на ошеломленные взгляды Дэвида и Сары. – Столь же уникален, как сетчатка или отпечатки пальцев, и его гораздо труднее подделать. Он станет отраслевым стандартом в ближайшие двенадцать месяцев. – Катя широко улыбается. – Хотя иногда чувствуешь себя глупо.

Пока лифт бесшумно скользит вверх, Дэвид пользуется возможностью рассмотреть девушку. Она немного старше, чем он, догадывается Дэвид, хотя трудно сказать насколько. Сильно за двадцать. Скоро тридцать. Катя – красивая, хоть и нервная, высокая и угловатая, с копной черных волос и настолько неестественно чистым цветом лица, что ее кожа кажется отполированной.

И глаза – вот что самое поразительное в ее лице: огромные, немигающие, бледно-серые.

И ничего не выражающие.

Лифт останавливается, и двери разъезжаются. У Дэвида и Сары перехватывает дыхание. Пол – цельный, стеклянный и бесшовный, позволяющий увидеть внутренний двор целиком. Как будто они ходят по воздуху. Дэвида снова мутит – похмелье дает о себе знать.

– Здешняя команда называет это чашей золотых рыбок, – сообщает Катя, замечая их тревожную реакцию. – Не волнуйтесь, вы быстро привыкнете. Мой совет новичкам – не смотреть вниз.

Дэвид озирается. Похоже, что никто из, примерно, двадцати сотрудников, работающих в огромном офисе открытой планировки, не страдает боязнью высоты. Можно сказать, что все вокруг кипит от маниакальной энергии. Люди сидят за столами из плексигласа, неистово стучат по клавиатурам ноутбуков или оживленно тараторят в веб-камеры или гарнитуры. Китайский, английский и русский языки – голоса сливаются в низкий, не поддающийся расшифровке гул.

Как и у Кати, у каждого сотрудника есть браслет на запястье.

Экран мерцает равномерным зеленым цветом.

– Наша команда маркетинга и связи, – говорит Катя.

Никто не поднимает головы. Люди поглощены работой и даже не смотрят на посетителей.

– И они, конечно, заняты с утра до вечера, – вставляет реплику Сара.

– О да! На самом деле мы должны были набрать новых сотрудников, чтобы не отставать от запросов прессы. Половина ребят находится здесь меньше двух недель. Сейчас у нас – жаркая пора! Сумасшедшее время, – подтверждает Катя. – Не то чтобы я жалуюсь, – тут же добавляет она.

Сара кивает.

– Как утверждал Оскар Уайльд: «Если неприятно, когда о тебе говорят, то еще хуже, когда о тебе совсем не говорят».

Катя недоуменно – слепо – смотрит на нее.

– Простите?

– Я имею в виду, что отрицательные отзывы не причинили вам никакого вреда, – поясняет Сара. – Хотя, возможно, тем протестующим за пределами вашего нью-йоркского офиса на прошлой неделе было весело. Я читала, что некоторые из них вломились в здание и заняли одну из ваших лабораторий.

Катя пожимает плечами.

– Люди всегда будут критиковать тех, кто бросает вызов их статус-кво. Кроме того, Ксан хочет подчеркнуть, что этот проект совершенно не похож на технологии, которые разрабатывала компания. Он уникален.

– Кстати, о чем вообще идет речь? Вы говорили, что собираетесь отправить подробное письмо, но я, вероятно, его пропустила…

Девушка адресует Саре натянутую улыбку.

– Я бы с удовольствием вас просветила, но, думаю, лучше ответить Ксану.

Пока женщины разговаривают, Дэвид подходит к изогнутой стене. Наклонив голову, он может разглядеть свое отражение в стекле. Готовясь к сегодняшнему интервью, молодой человек надел очки, полагая, что в них выглядит солиднее. Ему уже двадцать пять лет, так что пусть его воспринимают серьезно. Дэвид снимает очки, протирает линзы футболкой и надевает снова. Он сглатывает, пытаясь избавиться от привкуса вчерашнего алкоголя и желчи. Жаль, что он чувствует себя так неуверенно. Он устал и голоден, а его похмелье обострилось. Проклятая встреча! Есть тысяча других дел, которыми Дэвид предпочел бы сейчас заняться. Но встреча – крайне перспективна. По крайней мере, так считает Сара, а она редко ошибается в подобных вещах.

Дэвид делает глубокий вдох. Держаться. Выдыхать. Он проводит рукой по волосам, сбивая их в свободный кок, сосредотачивается – смотрит перед собой – и опять скашивает глаза вниз.

Он может разглядеть входную дверь, где их с Сарой обыскивали, и охранников в черном. Они по-прежнему высокомерно прохаживаются взад-вперед. Прижав нос к стеклу, Дэвид догадывается – конструкция спроектирована таким образом, что стойки и провода, поддерживающие пузырь, невидимы изнутри. Создается впечатление, что этот шар завис в воздухе, как громадная летающая тарелка. Дэвид нашаривает в кармане телефон, вытягивает руку и вновь старается захватить себя и пузырь в кадр. К своему изумлению, парень обнаруживает, что изображение на экране регистрирует лишь размытое пятно цветных пикселей.

Выругавшись, Дэвид подносит телефон к глазам, чтобы проверить, нет ли на стекле трещин.

– Извини, Дэвид, – произносит Катя, прерывая диалог с Сарой. – Твой смартфон не будет работать, пока ты находишься в здании. Ксан настаивает на установке глушителей во всех местах, где мы находимся. Жучки и всякое такое прочее, понимаешь?

Сара тоже достает телефон и внимательно изучает экран.

– Вырубился!

– Приношу извинения за временные неудобства. Как только вы покинете здание, ваши гаджеты заработают.

– Смешно! – восклицает Дэвид. – Ну и как мы запишем интервью?

– Вы будете обеспечены всем, чем нужно. Мне подготовить пару «чистых» телефонов, которые вы сможете использовать в течение визита?

Дэвид таращится на бесполезный черный прямоугольник в руке. Он чувствует себя потерянным, плывущим по течению.

– Все нормально, – говорит он, проглатывая всплеск тревоги. – Правда.

Сара согласно кивает.

– Отлично, – добавляет Сара. – В таком случае пойдем, посмотрим на Ксана?

Сару и Дэвида уводят из отдела маркетинга через двойные плексигласовые двери, далее они шагают по веренице взаимосвязанных коридоров, которые кажутся бесконечными.

Из-за того, что почти все полностью построено из прозрачных материалов, искривленная архитектура не позволяет видеть дальше чем на пару метров в любом направлении, – через несколько минут Сара и Дэвид оказываются совершенно без сил. Они покорно следуют за Катей через лабиринт конференц-залов с открытой планировкой, заселенных группками стильных «голубых воротничков», большинство из которых выглядят почти подростками. И здесь посетителей полностью игнорируют. Молодые люди, несомненно, вовлечены в какие-то таинственные задачи и не могут кинуть даже беглый взгляд на Дэвида и Сару.

Наконец Катя останавливается перед очередными двойными дверями. В отличие от пройденных, они матовые, поэтому невозможно увидеть, что за ними.

– Есть еще несколько условий, которые нам необходимо обговорить, – произносит Катя, держа планшет вместе со стилусом. – Я бы хотела сделать это сейчас…

Сара выгибает бровь дугой.

– Я думала, мы все уже подписали на стойке регистрации.

– Имеется дополнительный перечень условий – наряду с нашим стандартным соглашением о неразглашении. Ксан настаивает на нем всякий раз, когда мы делимся прототипом с кем-то не из нашей компании. Разумеется, вы можете спокойно и тщательно изучать его столько времени, сколько хотите. Может быть, принести вам кофе?

– Нет необходимости, – бросает Дэвид, взяв планшет и отмечая квадрат со словом «Согласен». – Я уверен, мы опять сэкономим на адвокате.

Сара с вымученной улыбкой берет планшет, вводит данные с предельной точностью и передает гаджет Кате.

– Прекрасно, – сияет Катя – А теперь я вынуждена вас оставить.

– Ты не пойдешь с нами? – спрашивает Дэвид.

– Извините, я бы с удовольствием, но у меня еще одна встреча в одиннадцать, – отвечает Катя. – Не волнуйтесь. Мне кажется, что в ближайшем будущем мы пообщаемся подольше.

Катя отступает к дверной панели, высовывает язык и ждет, когда красный свет начнет мигать зеленым.

Первое – это музыка. Еще до того как дверь за ними закрылась, Дэвид и Сара были поражены резким звуком электрогитары, серией диких, приблюзованных риффов, пронзающих воздух, странно анахроничных во времена космической эры. Сам офис смахивает на те, через которые они уже прошли: просторный и скудно меблированный, с естественным освещением. Единственное отличие – стены из того же легкого матового стекла, что и дверь, сводящие вид снаружи к неясным грязным пятнам теней и силуэтов.

Похоже, никто, кроме хозяина, не может ни войти, ни выйти отсюда.

В дальнем конце офиса, сгорбившись над маленьким, закрытым сверху радиоусилителем, стоит человек. Антикварная гитара закинута за спину. Как только Дэвид и Сара разворачиваются, он бросает на них взгляд, но не узнает и продолжает играть. Пальцы гитариста работают с лихорадочной ловкостью, извлекая из инструмента бешеную мелодию.

Когда Дэвид и Сара оказываются в пятнадцати футах от него, они останавливаются, не принимая музыку, которая продолжает оглушительно взрываться в воздухе. Неловко топчутся на месте, обмениваясь многозначительными взглядами.

Что-то не так.

Хотя гитарист вроде и выглядит как Ксан, однако он чем-то отличается от него. Возможно, потолще в талии. Круги вокруг глаз немного темнее. Пропал обычный дизайнерский костюм: вместо него – негабаритная футболка цвета хаки – подмышки и грудь пропитаны темным потом. Черные волосы музыканта скрыты за шапочкой, лишь несколько сальных локонов вьются вокруг ушей. Искусная дизайнерская щетина переросла в кустистую бороду. Человек напоминает Дэвиду полицейский скетч, зарисованный по памяти свидетеля: узнаваем, но с большой натяжкой. Дэвид на мгновение задается вопросом – нет ли здесь какой-то ошибки, и музыкант, рвущий струны гитары, на самом деле – самозванец, сотрудник, который просто выглядит как Ксан.

Но гитарист отклоняется в сторону, и Дэвид видит вертикальный шрам, пересекающий левую часть его лица, от виска до челюсти. Только тогда Дэвид понимает, что никакой ошибки нет.

Каким бы невозможным это ни казалось, но перед Дэвидом действительно Ксан Бринкли.

Знаменитый шрам: уродливая метка, длинный розовый червь, неприятно раздражающий в иногда безупречном облике Ксана. Даже сейчас, спрятанный за его небрежно взлохмаченными патлами и элегантно-неухоженной бородой, он поражает. Невозможно не заметить такой шрам. Дэвид, конечно же, знает историю его появления. Особый знак Ксана выделяется в каждом биографическом фильме о Бринкли. Надежная зацепка для ленивых писателей, излагающих допотопные популярные психологические теории о его знаменитом перфекционизме и дикой езде.

Хотя точные детали аварии и отличаются от статьи к статье, отдельные ее моменты хорошо известны.

Все произошло в одиннадцатый день рождения Ксана. Вся семья посетила зоопарк и теперь возвращалась домой. Примерно на полпути его отец отвлекся на что-то: то ли на рекламу по радио, то ли на шум на заднем сиденье, а может, на переливчатое оперение птицы, рвущейся в полет. Так или иначе, но он пересек белую разделительную полосу и столкнулся со встречной машиной. В результате аварии погиб отец Ксана, его мать и его маленькая сестренка. Сам же Ксан чудесным образом остался целым и невредимым – за исключением глубокой раны на лице. Именно это трагическое событие и стало аксиомой для его многочисленных биографов и привело Ксана к некоему роду зависимости. Он стал одержим компьютерами и шифрованием. Он, казалось, предпочел механический порядок и точность человеческому общению. Выросший при постоянно меняющемся списке родственников и финансово удобный благодаря приличному наследству, юный Ксан первоначально продемонстрировал серьезный потенциал, выиграв в семнадцать лет стипендию. Ксан решил изучать компьютерные науки в Гарварде, и именно здесь он пристрастился к марихуане и экстази. Из-за последнего Ксан впоследствии получил прозрение, которое заставило его бросить колледж уже после первого семестра в погоне за более «духовной» жизнью.

После нескольких бесцельных лет, проведенных бездельником на пляжах и в хостелах Юго-Восточной Азии, Ксан вернулся в Штаты и переехал в Сан-Франциско, где упрочил свою репутацию благодаря технической гениальности и неортодоксальным воззрениям. Несмотря на прибыльные предложения от крупнейших игроков Силиконовой долины, Ксан в конечном итоге решил «выстрелить» самостоятельно, создав компанию по разработке программного обеспечения. Изначально сосредоточенная на онлайн-фитнесе и приложениях по пожеланиям, линия ранних хитов в первые же полтора года сделала его миллионером.

Как и большинство его предыдущих компаний, «Оптимайзер» обеспечивал изящное решение сложной проблемы, в данном случае – трудного вопроса оценки производительности конкретного сотрудника. Основываясь на технологии, напрямую связанной с программным обеспечением фитнес-контроля, Ксан создал гаджет, отслеживающий и регистрирующий огромный диапазон данных, включая результаты измерения частоты пульса, а также температуру тела, уровень дыхания, кровяное давление и другие физиологические индикаторы для определения степени эффективности работы служащего.

Результаты отображались по «системе светофора». Зеленый указывал на счастливого и продуктивного сотрудника, желтый предлагал варианты для улучшения, в то время как красный сигнализировал о бездельнике.

Эта система – сама простота.

Конечно, браслеты сразу же стали сенсацией, имеющей восторженных сторонников в лице владельцев фабрик и складов еще до того, как их приняли офисы по всему миру. Не то чтобы сотрудники возражали. В действительности, кроме маленького, но красноречивого объединения защитников прав человека, ярыми поклонниками технологии оказались сами рабочие.

Гладкий, минималистский дизайн браслета уже рассматривается и как дань моде, и как символ положения в обществе – многие люди принимают решение издать свою статистику производительности онлайн для стимуляции собственного трудоустройства. Между тем успех привел тридцативосьмилетнего Ксана к канонизации в статусе одного из самых креативных предпринимателей десятилетия, – дальновидный талант, склонный к изменению облика технологии в любой момент.

По крайней мере, так говорят биографы, однако Дэвид не был в этом столь уверен. Хотя Ксан точно не выглядел нищим, он не походил ни на одного из самых успешных бизнесменов в мире. У Дэвида даже создалось впечатление, что, встретив Ксана на улице, он мог бы запросто его не узнать.

Гитара продолжает вопить, достигая кульминации. Глаза Ксана закатываются в экстазе, поскольку он подчиняется воплю и гулу соло, пока музыка не спадает, разрушаясь в длинном шуме обратной связи.

Затем – ничто.

Проходит несколько секунд, прежде чем гитарист открывает глаза. Он осматривает комнату, часто мигает, словно выходя из комы, и сосредотачивается на этой непонятно почему смущенной парочке, стоящей напротив него. Ксан усмехается, его борода раздваивается.

– Дэвид! Брат! Я в восторге, что ты здесь! – восклицает Ксан. Его голос – хриплый, с ленивым и тягучим калифорнийским произношением. – Это, должно быть, твой агент?

– Менеджер, – поправляет его Сара, протягивая руку. – Сара… Сара Стоун.

– Сара! Катя говорила мне о тебе. Извини, я хотел расслабиться и напрочь забыл о времени.

– Ничего страшного.

– И вообще, все здорово, – добавляет Дэвид. – Гитара великолепно звучала.

– Спасибо, братан. Для меня это так много значит! Вы знаете, я играю только несколько недель, но уже оказался «на крючке». Я не могу положить проклятую штуковину на место.

Дэвид недоверчиво качает головой. «Несколько недель?»

– А гитара мне очень помогает. Раньше она принадлежала Эрику Клэптону. Или Джимми Хендриксу? Так или иначе, гитара прекрасна.

Ксан держит инструмент так, что свет бликует на изношенной хромированной поверхности гитары.

– «Стратокастер» более чем шестидесятилетней давности, но никто до сих пор его не превзошел. Чистое безумие. Они до сих пор тысячами производят модель, созданную по образцу, который придумал старина Лео Фендер.

Все просто, не так ли? Сталь, древесина и провода. Но в то же время этот инструмент представляет собой последнее звено в цепи, восходящей к древним грекам. Без преувеличения – тысячи лет каждый новый разработчик карабкался на плечи последнего, пока они, наконец, не достигли высшей точки. Вершина эволюции. Не верите? Тогда попробуйте сами.

Ксан протягивает гитару Дэвиду.

– Но я не умею играть.

– Что ты говоришь? Я посмотрел видео, которое ты опубликовал в прошлом году. Композиция группы «Рамонс». Ты сразил наповал, братан!

Дэвид напряженно улыбается:

– Я и правда не мог. Я знаю максимум три аккорда. Та запись видео заняла у меня час, чтобы прославиться. Вы должны заметить, сколько там неудачных дублей.

– Давай! Я настаиваю. Долой ложную скромность, дружище! – вдруг подбадривает его Сара.

Но Дэвид ощущает, что и она напряжена.

Последнее, чего он хочет, – казаться неблагодарным. Наклоняясь, парень берет гитару и закидывает ее ремень через плечо.

«Будь наглым. Почему бы и нет?»

– Мы должны это снимать? – спрашивает Сара. – Это могло бы стать неплохой частью интервью.

Ксан игнорирует ее вопрос, приседая для регулировки усилителя.

Раздается хруст фальшивых нот, поскольку пальцы Дэвида скользят по струнам, и звучат искореженные первые аккорды «Бибопа Блицкрига».

– Я уже предупреждал, что я ужасен.

– Ерунда! – вопит Ксан, пытаясь перекричать гитарный шум. – Ты тоже должен немного расслабиться!

Дэвид продолжает играть без энтузиазма с огорченной физиономией. Зато Ксан сияет, его глаза блаженно и восторженно мерцают.

– Вот видишь, ты все понимаешь!

Он едва закончил кричать, как музыка вдруг резко меняется: атональное хныканье, раздававшееся несколькими секундами ранее, уступает место сладкой и глянцевой мелодии. Дэвид изумленно таращится на свои пальцы, которые буквально летают по струнам. Парень прекращает играть панковский трэш, спонтанно переключаясь на серию джазовых аккордов, правой рукой выбирая быстрый, фанковый ритм.

– Я и не представляла, что ты настолько хорош! – кричит Сара. – Серьезно, мы должны полностью снимать…

Дэвид не отвечает. Он не в силах. Теперь он может лишь пристально следить за собственными пальцами. Они двигаются как крупные пауки, глаза Дэвида расширяются в замешательстве, а музыка становится все сложнее – дезориентирующее пятно риффов и пробегов с щипками из разреженного воздуха, выполненное с головокружительной скоростью.

– Да, мужик! – вопит Ксан. – Ты прямо истребляешь! Разве я не говорил вам, что у меня – превосходная гитара?

Дэвид едва ли слышит Ксана. Он потеет, очки влажнеют. Соленые капли пота скатываются со лба и жгут глаза. Парень нервно мигает, но не вытирает их. Он захвачен музыкой. Ноты накладываются друг на друга, создавая противоречивые, причудливо красивые мелодии. Пораженная Сара смотрит на Дэвида – тот горбится, его каштановые волосы разбросаны по лицу, а тело дергается и кривится с каждым гитарным взвизгом. Он будто изгоняет демона. Наконец, когда уже кажется, что Дэвид никогда не закончит, Ксан наклоняется к электрогитаре. Музыкальное бульканье тотчас обрывается, Дэвид ошеломленно и устало вздыхает.

– Боже мой, Дэвид! – восклицает Сара. – Ты должен все повторить, и тогда мы снимем тебя с правильного ракурса. Ты понимаешь, что это означает? Ты мог бы начать вести отдельный канал. Блог, книга, уроки игры на гитаре – возможности неисчерпаемы…

Ксан осторожно подается вперед и снимает гитару с плеча Дэвида.

– Вы довольны, ребята? – спрашивает он.

Улыбка прячется в бороде Ксана. Дэвид не отвечает и в растерянности смотрит на свои руки.

– Гитара, – бормочет он. – Было похоже на то, что она… играла мной.

Ксан хохочет.

– Чертовски проницательно, братан. Потому я тебя и спросил! Ты более-менее точно выразился о том, что она делает. Ты прав.

Дэвид и Сара удивленно смотрят на него.

– Ладно, братан! Я тебя обманул, я должен был изначально все сказать, но это могло испортить сюрприз. Я хотел, чтобы ты испытал кое-что на себе.

– Испытал – что? – спрашивает Дэвид.

– Слушай, когда я тебе сказал, что «Стратокастер» старого Лео был непревзойденным, то кое о чем умолчал. Все можно совершенствовать. Эволюция не останавливается. Всегда найдется кто-то вдохновленный и готовый сделать следующий шаг – чтобы струны действовали как интерфейс, передавая сигналы между компьютером, который в данном случае скрыт в усилителе, и вашим мозгом. Посылая крошечные электромагнитные сигналы, мы в состоянии управлять нервной системой человека, поощряя его играть самые крутые вещи.

Дэвид снимает очки и гладит дужки.

– То есть я был только что запрограммирован так играть?

– Гм, отчасти. Модное словечко здесь к месту. Ты можешь контролировать импульсы, но если окончательно расслабишься и позволишь музыке вести себя, то в итоге станешь отвязным хулиганом!

– Но я не чувствовал композицию.

– Правда? Даже когда ты знаешь о происходящем, сигналов ты не учуешь! Они фактически незаметны. И это совершенно безопасно. Буквально: любой может подключиться и играть – и малышня, и дедушка Джо из дома престарелых. Теперь нет никакой надобности в нудных – и вовсе не бесплатных – уроках или тысячах часов скучной практики. И прием весьма демократичен. Мы все способны быть клевыми, как Слэш, Принс или Джимми, без тяжелой работы или Богом данного таланта. Но мы не останавливаемся. Мы надеемся однажды объединить гитару с фортепиано, барабанами, саксофоном. Наша технология могла бы изменить мир. Если она когда-нибудь появится на рынке…

– Если? – перебивает его Дэвид. – Звучит как фантастика. Это будет самой значительной технологической разработкой века. Да люди же свихнутся!

– Однозначно, – кивает Сара. – Огромный потенциал для вирусного распространения данной технологии. Если у нас будет хорошая видеозапись Дэвида, играющего снова…

Ксан вздыхает.

– А я рад, что вы, ребята, взволнованы не меньше моего. Впрочем, в реальности для жизнеспособности продукта нет рынка. Я имею в виду, когда вы в последний раз видели ребенка, берущего гитару? Или другой инструмент? Возможно, придумай мы эту технологию в середине девяностых… Нет, в нынешнем виде она может существовать лишь в этих стенах. Просто чуть-чуть веселья.

Дэвид качает головой.

– Но если вы не собираетесь захватывать мир с помощью электрогитары, то почему вы тогда пригласили нас в офис?

Ксан ухмыляется. Он осторожно ставит инструмент около усилителя и обнимает Дэвида за плечи.

– О, Дэвид, у меня есть что-то поинтереснее! Гораздо более захватывающее. Поверь, эта штука действительно пошатнет ваш мир.

– Расскажи мне, чем занимаешься, Дэвид. Кем работаешь?

Дэвид и Сара плюхаются на огромные кресла-мешки в крошечном офисе, находящемся за «гитарной» комнатой. Как и другие зоны, помещение – светлое, аскетично меблированное. Все поверхности здесь – потолок, стены, пол – зеркальные, а не прозрачные или матовые. Это производит завораживающий эффект. Пока Ксан говорит, Дэвид постоянно отвлекается на собственные отображения, обеспокоенным и взволнованным взглядом смотрит на себя с многочисленных новых ракурсов. Всякий раз, когда Дэвид скрещивает ноги, поправляет очки или пробегает рукой по волосам, бесчисленная армия клонов ему подражает. Куда бы Дэвид ни посмотрел, везде видит себя. От себя не убежать.

– Хм… Я делаю видео?..

Сара пытается сохранять профессиональный вид, несмотря на свое почти горизонтальное положение.

– Полагаю, Дэвид хочет сказать следующее: он является одним из тридцати лучших контент-разработчиков. В качестве режиссера, видеоблогера и перспективного симпатичного автора с хорошим вкусом, талантом и обаянием Дэвид приобрел огромную аудиторию, особенно среди подростков четырнадцати-семнадцати лет – традиционно труднодостижимой аудитории. Только за последние три года он собрал сотни тысяч постоянных подписчиков, не говоря уже о…

Кругом миллионы Ксанов гармонично держатся за руки.

– Спасибо, Сара. Цифры мне известны. Позволь перефразировать. Я пытаюсь не столько понять, что ты делаешь, сколько понять, какова цель. В чем смысл, Дэвид?

Сара приоткрывает рот для ответа, но озадаченно его закрывает. Она поворачивается к Дэвиду, почесывающему щетину.

– Я считаю… Ну, люди смотрят мои видео, поскольку их волнуют вещи, о которых я думаю… и…

– Ладно тебе! Давай покороче! Ты – комментатор. Критик. Ты живешь и рассказываешь об этом. Все просто. Но люди – они прямо сходят с ума. Они тебя знают. Ты им нравишься. Они ценят твое мнение. Черт, большинство подписчиков считают тебя другом, а не актером.

Сара вздыхает с облегчением.

– Совершенно верно. Недавний опрос показал…

– Да, они занимаются этим, братан, – продолжает Ксан, оборвав женщину. – Как интимно, не правда ли? Никаких посредников, никакой хитрости. Только ты и камера. Открытая дверь в твою жизнь. Типичное реалити-шоу. В смысле – забудь про телевизор. Видеоблог – преемник пресса Гуттенберга. Не нужны профессиональные связи или годы театральной школы. Любой, буквально каждый может стать звездой. Жаль, что через несколько лет все закончится.

Дэвид хмурится. «Закончится?»

– Да. Полностью. Скоро видеоблогинг будет мертв так же, как видеодиски или любовные романы. Конечно, какие-то энтузиасты могут на некоторое время зацепиться: ретроснобы, хипстеры, ребята, настаивающие на покупке винила, а не потоковой музыки. Однако в любом случае видеоблоги исчезнут. У них нет будущего.

Сара и Дэвид обмениваются испуганными взглядами.

– Извини, но я не совсем тебя понимаю, – произносит Сара, обращаясь к «большому боссу» на «ты» и пытаясь переместиться на кресле-мешке. – Сейчас Дэвид – один из самых популярных блогеров в интернете. Естественный расчет показателей за последние шесть месяцев подтверждает, что Дэвид до сих пор привлекает на свой канал сотни тысяч постоянных зрителей еженедельно. У Дэвида есть поклонники на всех континентах. И дело не только в нем. У меня еще – семь клиентов, и каждый из них создает огромную аудиторию. Онлайн-видео никогда не было столь популярно, как сейчас! По нашим прогнозам, мы составим семьдесят процентов совокупной доли медиарынка к концу десятилетия. Я не понимаю, как ты можешь объявлять, что пузырь вот-вот лопнет?

Ксан с улыбкой возвышается над ними. Десятки отражений тянутся в бесконечность. Армия. Линчующая толпа.

– Потому, – говорит он, ухмыляясь. – Мы собираемся его уничтожить. Вместе.

Ксан молча достает телефон и бьет пальцем по экрану. Поверхность каждого зеркала тотчас становится пустой, погружая офис практически в полную темноту. Комната освещена жутким, пиксельным свечением. В тревоге Дэвид и Сара вскакивают с кресел. Через секунду свет потрескивает, и позади Ксана появляется изображение. Дэвиду требуется мгновение, чтобы осознать происходящее. Это не стекло. Стены, пол и потолок – огромные плазменные экраны. Шестигранный кинотеатр, а они находятся в самом его центре.

Изображение четкое, в высоком разрешении. Дэвид видит вроде бы больничную палату. Белые стены и пастельно-зеленые занавески обрамляют хромированную койку с какой-то машиной в изголовье: длинная белая труба с полым кругом в центре, достаточно крупным, чтобы протиснуться сквозь человека. МРТ-томограф.

Ксан снова касается экрана телефона, и изображение меняется, масштабируется до тех пор, пока не становится видно, что в койке кто-то есть. Дэвид присматривается и понимает, что это Катя. Ее безупречный профиль безошибочен, темные волосы спрятаны под белый пластиковый шлем и наушники.

– А она в порядке? – вырывается у него.

– Да, конечно, – отвечает Ксан и подносит телефон к уху. – Как ты, Катя? – спрашивает он.

Хотя с экрана не идет никакого звука, Кате удается выпростать руку из-под простыни и поднять вверх большой палец.

– Мы еще не подключили нужную аппаратуру, – объясняет Ксан. – Она немного мешает томографу. Они – нас слышат, но мы их – нет.

Дэвид видит, что в палате появляются две медсестры. В полной тишине одна из них начинает прятать руку Кати под простыню, другая же подходит к сканеру и начинает нажимать какие-то кнопки на панели.

Усмехаясь, Ксан поворачивается к Дэвиду и Саре. Те смотрят на него, как на сумасшедшего.

– Помнишь, Дэвид, когда я спросил тебя, чем ты занимаешься, ты ответил, что делаешь видео? Значит, ты своими взглядами делишься с другими, так?

Дэвид кивает, продолжая следить за изображением на экране. Койка позади Ксана начинает перемещаться и медленно отправляет Катю головой вперед в открытый зев томографа.

– А если я скажу тебе, что есть другой способ поделиться своими мыслями с миром? Без камеры. Без дурацкой болтовни.

– Дэвид уже работает над автобиографией. Ты к этому клонишь? – спрашивает Сара. – Книгу издадут в конце года.

Сестры, стоящие за Ксаном, отходят от сканера. Тело Кати скрывается в томографе целиком, виднеются только голые ступни.

– Нет, я имею в виду не книжки, – отмахивается Ксан. – И не сайты, каналы, приложения, социальные медиа и тому подобные вещи. Я говорю о совершенно новом, никогда прежде не виданном.

На экране справа от него вдруг возникает картинка: поперечное сечение мозга. Его луковичная асимметрия напоминает Дэвиду какой-то странный разрезанный овощ.

– Вы видели такое и раньше, – говорит Ксан. – Но ваше МРТ-обследование можно назвать ФМР. «Ф» означает «функциональный».

– В прошлом году я делала обследование колена, – говорит Сара, кивая.

– Вот! Обычная штука, ничего особенного. Распространено в мире так же, как удаление зубов. А вы понимаете основной принцип обследования? Мы используем магнитные поля и радиоволны для, скажем так, трансляции человеческого тела, в данном случае – мозга Кати.

Дэвид переводит взгляд на экран. Овощ вспыхивает желтым цветом. Дэвиду кажется, что мозг Кати трещит, как гроза над поверхностью чужой далекой планеты.

– Что это? – спрашивает он.

– Зона повышенного кровотока. Такой тип сканирования предназначен для отслеживания активности головного мозга. Желтые пятна сообщают, какие части мозга Кати работают сейчас интенсивно.

Дэвид безучастно смотрит на Ксана.

– Вы слыхали о теории левого и правого полушарий? Левое связано с творчеством, а правое отвечает за логические задачи. Это, конечно, дикое упрощение, пришедшее к нам из девятнадцатого века. Вообще-то правильней говорить, что каждая из семи тысяч мозговых зон ответственна за разные конкретные функции. Поэтому, изучая, какие части мозга активны, мы можем получить некоторое представление и о чувствах. К примеру, если вы посмотрите на зону активности вокруг Катиной лобной доли, то сделаете вывод о том, что Катя спокойна.

Дэвид глазеет на изображение. Теперь перед ним – серые и черно-желтые пятна. Он пожимает плечами. Слова Ксана ничего для него не значат.

– Теперь это уже древняя технология, – продолжает Ксан. – Но если мы можем определить конкретные мысли и отличить их от расплывчатых чувств, то кое-что становится крайне интересным. Оказывается, неврологически мозги большинства людей удивительно схожи между собой. Когда и вы, и я думаем о собаке, мозг создает похожую картину. Распознав и расшифровав данную закономерность, мы можем с высокой степенью уверенности предугадать, кто о чем думает, просто наблюдая за мозговой активностью. Вот, сейчас я вам все продемонстрирую!.. Кэт, милая, вспомни, что ты съела на завтрак сегодня утром?

Почти сразу же белая стена слева от Ксана дрожит, и на экране появляется глянцевое красное яблоко. Хотя изображение узнаваемое, оно не вполне фотографическое. В нем есть что-то нереальное: очертания размыты и постоянно смещаются. Картинка окутана вихревым серым туманом.

Дымчатый мираж.

При виде яблока Ксан смеется.

– Класс! Столько усилий – ради самой важной трапезы дня!

– Но как же ты?.. – спрашивает Дэвид, переходя на «ты».

Бородатое лицо Ксана мерцает от экранного света.

– О чем? О камере в ее мозгу? – хохочет Ксан. – Оказывается, хотя и довольно просто распознать, кто о чем думает, но очень трудно понять, кто как думает. Я приведу пример. Если бы я подключил тебя и Катю к этому устройству и попросил поразмышлять о какой-нибудь собаке, вы оба, скорее всего, подумали бы о совершенно разных животных. Даже если бы я сказал вам конкретнее – вообразить пуделя, – ваши мысленные картинки имели бы принципиально разные отличия. Как всегда, проблема в контексте. Есть ошибка, которую совершают большинство людей: они считают, что мозг – нечто вроде компьютера, и наши мысли и воспоминания похожи на файлы, которые только и ждут быть нажатыми и открытыми. На самом деле все обстоит как раз наоборот. Мысли не появляются в изоляции. Они накапливаются вместе с нашим жизненным багажом: личным опытом, который мы приобретаем день ото дня. Поэтому когда вы оба размышляете о пуделе, ты можешь вспоминать о домашнем питомце своей тетушки – псине по кличке Фидо. А Катя может представить кого-то другого.

Дэвид чешет затылок и поправляет очки. Он запутался.

– Если система не показывает, о чем думает Катя, то что она нам демонстрирует?

– Она показывает нам суть ее мыслей. И у нас, братан, имеется обходной путь. Благодаря социальным медиа личные истории уже не являются для нас тайной. Катя любезно предоставила нам свой личный архив – массу фотографий и видео, которые она уже успела сделать! Мы произвели своеобразный отсев, и теперь мы в курсе событий! Мы можем сказать, в каких местах она когда-либо бывала. Нам известны все люди, которых она когда-либо видела. Даже пища, которую она ела на протяжении последних пяти лет, по крайней мере, девяносто процентов тех или иных блюд! Эти данные служат для нас ориентирами. Поэтому теперь, когда мы просим Катю подумать о пуделе, мы можем делать отсылки на каждого пуделя, когда-либо увиденного ею, а потом в течение наносекунд и с абсолютной точностью создать симуляцию именно того пуделя, о котором она думает. Круто, да? Почему бы нам не испробовать что-нибудь посложнее? Ох, я и не знаю… Как насчет ранних воспоминаний? Катя, что первое ты можешь вспомнить?

Мгновенно изображение яблока распадается, и на туманном экране начинает плясать мерцающий вихрь пепельно-серых пикселей. Изображение напомнило Дэвиду помехи между каналами в старом телевизоре. Впрочем, в данном случае непохоже на хаос, как будто вихрь имеет свою собственную жизнь.

Все трое продолжают наблюдать, как в центре экрана постепенно проявляется размытый силуэт.

Мужчина?

Нет…

Женщина?

Внезапно туман рассеивается, и изображение становится четким. Дэвид видит молодую женщину. Она стоит в углу детской спальни, солнечный свет льется в комнату через хлопковые шторы. Женщина напоминает Катю: те же возраст и телосложение, но волосы – светлые, а не темные. Она сортирует в мешок детскую одежду, тщательно складывая и собирая ее в отдельные стопки.

Дэвид бросает взгляд на противоположный экран. Буря желтых вспышек сквозь серый овощеобразный мозг, загорается – отдел за отделом. Между тем на стене позади Ксана сияет застывшая таблица томографа.

Все замирают, только ноги Кати непроизвольно подергиваются под простыней.

Дэвид возвращается к фильму. Женщина складывает детское платьице, но вдруг резко поворачивается. Что-то привлекает ее внимание, она смотрит с экрана на Дэвида, Сару и Ксана. Ее лицо – привлекательное, милое – озаряется широкой улыбкой. Теперь Дэвид видит, что у незнакомки Катин рот – и ее же глаза, в которых сияет неподдельная любовь. Если раньше и были сомнения, то теперь он уверен – это ее мать, первое воспоминание Кати.

Женщина стоит лицом к Дэвиду, Саре и Ксану, широко распахнув руки, будто стремится прижать их к своей груди. Она наклоняется, приоткрывает рот и произносит что-то на датском. Голос разносится из спикеров, скрытых в стенах застекленного офиса.

– Hej, min elskede[1], – говорит она.

У Сары и Дэвида перехватывает дыхание. В этот момент картинка распадается, мама Кати и детская вновь растворяются в аэрозольном тумане.

Экраны тускнеют.

Зажигается свет. Дэвид и Сара молча смотрят на свои отражения, пытаясь осмыслить только что увиденное.

Наконец Сара нарушает тишину:

– Невероятно. Просто невероятно.

Ксан усмехается:

– Еще бы! А ведь мы только в начале пути. Наша программа по интерпретации данных становится все более точной. Можно сказать, она учит нас, как продвигаться вперед. Через пару недель мы будем использовать ее на полную катушку – крошечное искажение, увиденное вами, исчезнет, и блогеры вроде тебя, Дэвид, снимающие и документирующие свою жизнь в течение многих лет, могут не волноваться о качестве своих записей! Точность воспроизведения их собственных мыслей будет нереальной! В конце концов, мы покажем миру бесконечный, непрерывный поток. Каждые мысль, память, чувство, даже сны пойдут потоком в высоком разрешении, по два часа в день. Я имею в виду, что скоро начнется трансляция…

– Самое большое шоу на планете, – договаривает за него Сара.

Они оба поворачиваются к Дэвиду. Тот, охваченный собственными отражениями, глазеет на зеркальные стены. Чувствуя на себе взгляд Ксана и Сары, парень неохотно смотрит на них.

– Простите, но вы меня потеряли. Как я могу… в общем, войти во все это?

– Войти во все это? – повторяет Ксан, обхватывая плечи Дэвида. – Ты здесь, братан. Во всяком случае, можешь быть здесь. Слушай, представь себе шоу, в котором вместо бесконечного бубнежа на камеру – что вы думали о фильме, что вы ели на завтрак, что вы сделали в выходные – появляется точная картинка, нет, видео! Без задержек. Такое вот питание, идущее от мозга прямо к экрану! Все то, о чем ты думаешь, – живое и неотредактированное. Постоянный поток информации – целые дни и ночи напролет, даже когда ты спишь! Забудь о видеоблогинге. Вот следующий логичный шаг. Эволюция. МайндКаст.

Дэвид косится на Сару – у нее влажные взволнованные глаза. Сара тихо произносит это название, как будто пробует его на вкус:

– МайндКаст.

Дэвид моргает.

– Ты издеваешься? А если серьезно?

Ксан смотрит на Дэвида, и его взгляд непоколебим.

– Почему бы и нет? У нас есть технология для подобных процессов. Вы только что видели модель ранней памяти прямо на экране. Какой шанс, а?

– Предполагается ли получение Дэвидом справедливой компенсации за участие в… эксперименте? – спрашивает Сара. – У нас есть права на его… видео? Лицензия…

– Не беспокойтесь. Мои люди уже начали составлять договор. Мы работаем над фиксированной платой за подписание плюс над постоянным процентом от дохода. Я уверен, вы будете приятно удивлены нашим предложением. Ты станешь богачом, братан.

Дэвид качает головой.

– Дело не в деньгах.

Кажется, Сара шокирована его ответом.

– Почему?

– Я… – Дэвид беспомощно жестикулирует – и его отражение вторит ему в зеркальной стене позади Ксана, где минутами ранее Катя лежала на больничной койке. – Слушайте, ребята, вы же не можете честно ожидать, что я полжизни пролежу в сканере?

Сара спохватывается и приходит ему на помощь.

– Верно. Вряд ли сегодняшние поклонники Дэвида будут счастливы, если Дэвид будет спрятан в трубе томографа. Его лицо – один из самых узнаваемых активов.

Ксан снова начинает смеяться – сперва беззвучно, затем громко и безудержно. Он мотает головой.

– Ты о той штуке? Дэвид, она – прототип, используемый нами для демонстрации техники. Нет, реальные аппараты мы используем реже, чем томограф! Гляди-ка, братан! Он замолкает, ищет что-то в телефоне и подносит гаджет к глазам Дэвида.

Парень щурится.

На экране – зеленый микрочип размером с ноготь мизинца Ксана.

– Это?

Ксан кивает.

– Все, увиденное вами только что, мы можем сделать с помощью чипа М900. Он – уникален. Единственный в своем роде на планете. Такая крошка – результат шести лет исследований и разработок. Его можно легко имплантировать в то место, где спинной мозг соприкасается с черепом.

Ксан стучит по затылку.

– Что? Значит, мне придется сделать операцию?

– Да, незначительную. Ничего особенного. Она совершенно безопасна. Мы используем общую анестезию, поэтому ты ничего не почувствуешь. Тебя выпишут на следующий день. Ловко, а?

Дэвид смеется:

– Видимо, вы опять шутите.

Он поворачивается к Саре, но той не до смеха.

– Подразумевается короткий период адаптации, пока чип учится интерпретировать данные, – продолжает Ксан. – Мы готовы начать трансляцию практически с момента установки системы. Платформа МайндКаст отстроена и готова к запуску. Сайт и приложение – тоже. Мы готовы начать прямо сейчас. Нам не хватает только звезды.

Дэвид разглядывает чип. Он настолько мал, что, наверное, сломается при малейшем давлении. Он смахивает на игрушку. Парень пытается вообразить скальпель, прокладывающий путь под его кожей. Каково это – иметь что-то внутри, в своей голове? Он не может представить. Ничего из сказанного Ксаном не кажется реальным, все звучит как невозможное.

– Будет ли… Будет ли шрам?

– Нет-нет! Мы делаем небольшой разрез чуть ниже линии роста волос на задней части шеи и отодвигаем кожу головы. После чего производится трепанация черепа. Минимально инвазивная операция. Стандартная процедура, братан. Мы делаем операцию здесь, амбулаторно, в специальном медицинском кабинете. Я думаю, вы убедитесь, что по сравнению с предложением Национальной службы здравоохранения наши средства гораздо лучше. В течение парочки дней возможен отек – и дело с концом! Когда все заживет, шрам, конечно, не будет заметен.

Теперь Ксан улыбается. Безмятежная ухмылка, словно под кайфом. Но его взгляд не оставляет у Дэвида сомнений – Ксан совершенно серьезен. Дэвид чувствует руку Сары на своей спине. Жест должен успокаивать, и тем не менее Сара подталкивает Дэвида к Ксану.

Парень делает шаг вперед.

– Согласен, парень? – спрашивает Ксан. – Готов стать суперзвездой?

Дэвид открывает глаза, достает телефон и держит его на расстоянии вытянутой руки: он делает отчет. Говорит: «Доброе утро, ребята!» и нажимает «Отправить», прокручивает комментарии видео прошлой ночи, отвечает на часть сообщений.

Парень смотрит видео, которое ему кто-то прислал, разглядывает несколько порнографических отрывков, скользит взглядом по новостным заголовкам, просматривает фотографии женщин, с которыми мог бы встречаться, и кроссовок, которые мог бы купить. Читает новые комментарии под его видео «Доброе утро, ребята!». Пишет от себя несколько комментариев. Делает селфи и редактирует снимок, проводя по экрану большим пальцем: сглаживает морщинки на лбу и осветляет мешки под глазами, прежде чем применить фильтр, чтобы выглядеть так, как будто фото сделали в начале семидесятых на «Поляроид».

Он выкладывает снимок в сеть и подписывает его: «До сих пор валяюсь в постели, ребята». Добавляет: «Жить мечтой». Вновь смотрит видео, делает еще одну фотографию, читает комментарий, посылает сообщение. Он снимает…

Четыре часа спустя Дэвид едет в такси на встречу со своим другом Надимом, коллегой-видеозвездой, которому также повезло быть одним из клиентов Сары. Как бывший шеф-повар, Надим сначала нашел свою нишу в публикации видеорецептов, но в последние шесть месяцев начал выполнять трюки с едой и экстремальным питанием для привлечения большей аудитории. По предложению Сары Дэвид иногда появляется в видеороликах Надима, Сара это называет «перекрестным опылением». Последний раз Дэвид ел на камеру сушеного тайского скорпиона. Весьма драматическое событие, ставшее одним из самых крупных прорывов. Но сегодня Надим пообещал, что Дэвиду не придется дегустировать насекомых. Они просто собираются наверстать упущенное, хотя очевидно, что без сети никак не обойдутся.

Пока такси ползет через город, Дэвид постоянно делает селфи, выкладывает их и спрашивает подписчиков, что они думают о его волосах и прикиде. Парень просит, чтобы они описали свою самую безумную поездку на такси и спрашивает водителя, хотел бы он оказаться в одном из его видео. Тот ничего не понимает. Он просит Дэвида перестать прыгать на сиденье и пристегнуться. Парень опускает оконное стекло, наслаждаясь теплым весенним солнышком, щурится, глядя на небо. Когда он поднимает голову, то ему уже не видны ни сетевые магазины, ни линии электропередач, и в его поле зрения остается лишь безоблачная синева.

«Я могу быть где угодно, – думает Дэвид. – Барселона. Барбадос. Бали. Одно и то же небо».

Он осознает это до мозга костей и направляет телефон на небо.

На экране оно выглядит еще более голубым, еще более реалистичным.

Парень делает снимок, обрезает его, применяет фильтр и пишет комментарий: «Это одно и то же небо, ребята…»

Нажимает «Отправить».

Чуть дальше по дороге Дэвид видит стайку девочек-подростков. Они едят чипсы на автобусной остановке, их громоздкие сумки набиты под завязку. Периодически девчонки смеются или бросают чипсы одному из изъеденных молью голубей, слетающихся к их ногам. В основном школьницы игнорируют друг друга и смотрят в смартфоны. Когда приближается такси, Дэвид начинает волноваться: он надеется, что хоть одна из девочек его узнает. Такое происходит регулярно, пусть и не столь часто, как раньше. Он еще помнит, когда его первый раз остановили на улице, румяного, двадцатидвухлетнего. В то время Дэвид только начинал снимать видео и, хотя быстро нашел аудиторию, скептически относился к перспективе превратить свое хобби в полноценную работу.

Тогда он вкалывал полный рабочий день, принимая звонки для компании по страхованию жилья. У Дэвида был обеденный перерыв, когда это произошло: к нему подскочила девчонка не старше семнадцати лет – тогда Дэвид со своими коллегами шел к магазину.

– Я просто хочу сказать, насколько мне нравится ваше шоу, – затараторила поклонница, уставившись куда-то вбок.

Ее щеки зарделись, на губах появилась неловкая улыбка. Ее волосы под полуденным солнцем походили на нимб. И она тотчас исчезла. Даже сейчас, три года спустя, у Дэвида осталось яркое воспоминание о той встрече. Удивление, что кто-то совершенно незнакомый может знать, кто он такой и чем он занимается.

А ведь девчонка не только смотрела его ролики. Она полюбила его шоу. Раньше Дэвид даже и не думал об этом как о «шоу». Он воспринимал видео как одностороннюю беседу, способ свести на нет часы между работой и сном.

Конечно, Дэвид уже замечал на себе чужие взгляды в офлайне и с приятной спешкой проставляемые лайки и комментарии. Впрочем, тогда ему казалось, что все это игра, а не что-то укорененное в реальности, вроде действенного способа набрать очки для перехода на новый уровень. Сидя в одиночестве в своей спальне, с ноутбуком или телефоном, Дэвид, по-честному, и не думал, что там, по другую сторону камеры, находятся живые люди. Пользователи, слушающие его реплики и смотрящие его видео. Те, кого и впрямь интересовало, что он хочет завтра надеть, кто был в его тройке любимых рэперов или мог ли он вслепую почувствовать разницу между выпитыми коктейлями.

Дэвид никогда не мечтал о такой известности – быть узнанным на улице в свой обеденный перерыв. Именно поэтому для него и стало неожиданностью обращение к нему той девчонки.

А тогда у него в мозгах словно лампочка взорвалась. Тысячи, десятки тысяч людей – и каждый был реальным человеком. И они следили за ним. Слушали. Дэвид как будто открыл портал к их жизням – от своего компьютера к компьютерам подписчиков. Почти магия. Кто знает? С тех пор множество пользователей наблюдали за ним. А Дэвид навсегда распрощался с костюмом и с галстуком и стал тем, кем он должен был быть.

Возможно, он был рожден, чтобы стать кем-то особенным. Знаменитостью.

А когда та девочка ушла, коллеги Дэвида взглянули на него по-другому. Может, они увидели в Дэвиде божество? По дороге к магазину они засыпали его вопросами о видео, спрашивали, что он снимает и много ли денег заработал. А в итоге один парень даже заплатил за обед Дэвида. Безумие. Для них он стал настоящей звездой.

В тот же день, вернувшись в офис, Дэвид написал заявление об уходе.

Сейчас такси приблизилось к девчонкам-подросткам. Они еще таращатся в свои телефоны, ни на что не обращая внимания. Дэвид высовывает голову в окно.

Ничего.

Он откашливается, но звук теряется в рычании двигателя автомобиля.

Ничего.

Затем какая-то девочка поднимает глаза. Она находится на расстоянии десяти футов от Дэвида. Их взгляды встречаются. Вспыхивает искра. Наверное.

Теперь…

Ничего.

Девочка запускает руку в пакет с чипсами и опять утыкается в экран телефона. Она и понятия не имеет о том, кто такой Дэвид.

Он закрывает окно и говорит себе: «Это ничего не означает. Я не должен беспокоиться. Произошедшее – не знак моего заката. И не начало конца».

Парень изучает свой блог. Он бьет рекорд.

Дэвид спрашивает зрителей, что они думают о его наставниках, предлагает подписчикам назвать три любимых видеоклипа. И просит их о любви и объятиях.

На переднем сиденье вздыхает таксист.

Надим готовится бриться: он обнажен по пояс, с полотенцем, обернутым вокруг талии, а его верхняя губа покрыта белой пеной. В этот момент в дверь звонит Дэвид.

– Боже мой! – восклицает хозяин, втаскивая гостя в квартиру и таща Дэвида на кухню. – Я так пьян, что думаю, могу умереть. В буквальном смысле.

– Что такое? Думал, ты на детоксе. Прокачался смузи.

– Ага. Все было хорошо, пока не позвонил Майк и не спросил, могу ли я заскочить к нему на пару стаканчиков. Я только что вернулся – и я не в самой лучшей форме.

– Ты был у Майка? А что с Крисом?

Надим вздрагивает.

– Крис? Он уже вернулся. Да-да, я все понимаю, но не осуждай меня. Я сейчас ни о чем не могу думать, кроме кофе.

– Вы – плохой парень, вы знаете об этом, мистер?

– Слушай, никакой критики сегодня! Просто сделай мне проклятый кофе. Я хочу хоть как-то перебить отвратительный привкус во рту.

Надим собирается исчезнуть в ванной, Дэвид остается на кухне. Лофт, где живет Надим, практически идентичен невероятно дорогому жилью самого Дэвида: открытая планировка, минимум мебели, балки и кирпичная кладка. Все очень стильное и абсолютно безликое. Единственная существенная разница между их квартирами – кухня профессионала, где Надим снимает большую часть видео с тех пор, как восемнадцатью месяцами раньше, когда популярность его шоу взлетела, переместился сюда из развалюхи в Манчестере.

Надим и Дэвид оплачивают жилье благодаря своим онлайн-трансляциям. Они расплачиваются своими видео за все.

Кофеварка, как и остальная кухонная техника, спроектирована весьма оригинально – космический артефакт с приборной панелью шкал и рычагов. Дэвид пытается выяснить, как она работает, и внезапно замечает экземпляр последней книги рецептов Надима. Она лежит на столешнице из нержавеющей стали. Дэвид чувствует укол зависти. Пусть Надим еще не так поднаторел в съемке роликов, однако парень явно набирает скорость. Надим, как бы выразилась Сара, решил «поэкспериментировать и порадовать аудиторию».

Видео Надима, как и большинства других звезд, посвятивших себя определенному занятию, – ремесленников, инструкторов по йоге, поющих тренеров – подобны онлайн-рывкам. И Надим иногда способен на значительные достижения.

К примеру, помимо онлайн-курсов, мастер-классов и обзоров кухонных гаджетов, Надим, вдобавок пишущий кулинарные книжки, занялся серьезными вложенями. Не далее как в прошлом месяце парень приобрел линию фирменных соковыжималок. Некоторые даже шептались об открытии им собственного ресторана – в ближайшем будущем. В любом случае приятель Дэвида, кажется, готов к тому, что когда-нибудь колодец иссякнет и деньги за видео – соответственно, тоже.

– Почему вместо кофе я чувствую запах неудачи?

Дэвид поднимает голову и видит полностью одетого Надима – с телефоном в руке.

– Ты меня снимаешь?

– Точно, шеф. А ты, значит, никогда не посещал школу бариста?

Неожиданно Дэвид становится совсем не похожим на свой экранный образ: голос становится громче, а жесты – чуть раскованнее.

– Если бы не твоя дурацкая кофеварка, которую заклинило окончательно, ты бы уже давно пил свой кофе. Кстати, где добрый старый растворимый «Нескафе»?

Надим перестает снимать, на секунду опускает смартфон.

– Черт!

– Что? Что такое?

– Машину мне бесплатно дали на прошлой неделе, – Надим надувает губы. – Должен ее рекламировать. Я вроде как… носитель их бренда.

– Извини, парень. Это моя вина.

– Ничего. Если ты ее доломал, позже я ее починю. Как у тебя-то дела, Дэвид? Как все вчера прошло? Крутое интервью. Он ведь из «Оптимайзера», верно? По-моему, Ксан?

– Бринкли.

– Парень, эти группы такие классные! Мне тоже хочется быть в одной из них.

– Зачем? Похоже, у тебя нет босса.

– Не знаю. Они потрясающе выглядят. Может, Сара с их помощью хочет следить за нами? Проверить, насколько мы работоспособные создатели видео, – смеется Надим. – И как он тебе, таинственный мистер Бринкли? В реальной жизни он так же крут, как на обложке журнала «Тайм»?

– Он несколько странный. И вообще все немного сверхъестественно.

– В смысле – странный? Он эксцентричен или он жуткий маньяк – убийца детей?

Дэвид пожимает плечами.

– Где-то посередине. Он пригласил меня и Сару для интервью. Когда мы добрались до его стеклянного офиса, он устроил настоящее представление. И он вел себя так, словно именно он брал его у меня. А потом Ксан попросил меня сделать с ним шоу.

– Шоу? Бесподобно! Поздравляю! А чем он сейчас занимается. Рекламой?

– Нет, не совсем. Это похоже… Ну, все как-то сложно. Короче, я и сам почти ничего не понял.

– Но ты не можешь вбросить такую бомбу и замолчать! Мне нужны детали. Вы начали съемки? Ты принял его предложение?

– Нет. Да. Нет… В смысле, я пока не знаю. Сара считает, что мне выпал уникальный шанс. Ой, я только что вспомнил, что не должен об этом говорить. Я подписал кучу бумаг, согласно которым Ксан может законно меня прикончить, если я буду слишком болтливым.

– Ух! Действительно? Вот так ты меня вырубаешь? Извини за любопытство, мистер Успех.

– Ладно тебе! Я и так протрепался. Но ты-то сам собираешься рассказать, что я должен делать? И ради бога, давай сегодня обойдемся без дегустации беспозвоночных!

– Издеваешься? Я в стельку пьян для таких замысловатостей. Мне нужна еда. Хочу узнать, ты больше не вегетарианец?

– Нет, я поклонник палеодиеты.

– Хорошо, доктор Ди. Я приготовил кое-что особенное. Я назвал блюдо «Вызов-наггетсы».

– Наггетсы? Звучит неплохо. Обычно ты заставляешь меня есть живых осьминогов.

– Да, полагаю, ты заслужил перерыв. Все любят наггетсы, правильно?

– Я – да, люблю.

– Отлично! Тогда перед началом нам нужна только одна вещь.

Надим выходит из кухни и почти сразу же возвращается, держа в свободной руке клетку. В ней – живой цыпленок.

– Дэвид, – говорит Надим. – Встречай свой обед.

Лицо Дэвида заполняет экран, челюсть парня отвисает, а брови поднимаются в наигранном удивлении.

– Ты меня разыгрываешь?

Следующий час Дэвид и Надим возятся с цыпленком. Несмотря на утверждение Надима о том, что сломать шею птице просто, выясняется, что, кроме комаров, он никого не убивал. В итоге два приятеля проводят час за просмотром дурацких обучающих видео, держась друг за друга и визжа от ужаса, когда фермеры из Кентукки дают советы по подаче, ощипу и потрошению пернатых.

После просмотра Дэвид и Надим выглядят осунувшимися и побледневшими.

Надим поставил клетку на кухонный стол. Оба парня решились взглянуть на птаху. Дэвид никогда раньше не видел цыплят и был поражен, насколько правдоподобно выглядит их жертва.

Дэвиду кажется, что, возможно, в будущем он снова будет вегетарианцем.

– Хорошо. Когда я открываю клетку, ты его хватаешь.

Надим держит телефон, чтобы запечатлеть момент освобождения.

Цыпленок оглядывается, его глаза такие же тусклые и стеклянные, как и фотообъектив.

– Сейчас. Три, два, один!

В тот момент, когда Надим пытается открыть дверцу клетки, цыпленок вырывается вперед, пробегая мимо рук Дэвида.

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь! Я пытаюсь!

Пара минут погони за цыпленком, и Надиму удается его поймать. Это мгновение предсказуемо трогает сердца обоих друзей и дарует цыпленку отсрочку казни.

– Мы зашли слишком далеко с нашим малышом, – объясняет зрителям Надим.

– Да, – соглашается Дэвид. – Мы с ним теперь лучшие друзья.

В конце видео молодые люди заваливаются на диван Надима с коробкой наггетсов из «Макдоналдса», а цыпленок пересекает журнальный стол, оставляя за собой след из перьев и экскрементов.

Уже через несколько минут после размещения видео получило вал просмотров. Отзывы – в подавляющем большинстве положительные. Каждый поднял большой палец. Народ назвал это видео отличным сотрудничеством Дэвида и Надима. Сара послала им обоим одновременно два сообщения: «Классная работа, ребята» и добавила смайлик.

– Мило, – говорит Надим, открывая крышку второй праздничной бутылки пива.

Его похмелье отступает с каждым глотком.

– А у Аманды в следующие выходные будет домашняя вечеринка. Ты – за?

– В следующие выходные? Я буду в гостях. Моему отцу нужно помочь в саду, и я вызвался это сделать.

– Посмотрите-ка, Мистер Сын Года.

– Едва ли. Все из-за чувства вины: не помню, когда в последний раз их навещал. Я занимался всякими глупостями и забыл про предков.

– Уверен, они все понимают. Ты ведь быстро выстрелившая онлайн-суперзвезда.

– Забавно.

– Как насчет сегодняшнего вечера? Я позову сюда ребят, и мы снимем убойное видео.

Дэвид водит пальцем по экрану.

– Извини, приятель. Никак не могу. Я пригласил Алису на ужин.

– Подожди-ка, Алиса – девица, работающая над твоей автобиографией? Это как, законно?

– Ты о чем?

– О приглашении твоего литературного негра на свидание. Разве у них нет этического кодекса?

– Во-первых, это не свидание. Наши встречи настолько скучны, что я подумал оживить их едой и вином…

– И сексом.

– Ты сильно ошибаешься. У нас – исключительно рабочие отношения. Кроме того, даже в случае моего интереса, я уверен – она меня ненавидит.

– Почему? Она говорила?

– Нет. Просто я ощущаю флюиды, которые исходят от нее. Хотя, наверное, я параноик.

– Точно. Разве кто-то может ненавидеть такого симпатичного парня? Мое мнение – не все еще потеряно. Подожди… Эмма?

– Элла. И нет, не она. Элла чокнутая. Уйти от нее было лучшим решением, когда-либо мною принятым.

– А ты поставил меня в тупик. Ты просто находка для психопатов.

Дэвид смеется, глотая последний наггетс.

– Я думаю, наоборот. А может, нас тянут друг к другу.

Перед тем как расстаться, друзья делают финальное селфи у двери и обнимаются.

Когда Дэвид пожимает руку Надима, он чувствует на своей ладони маленький пластиковый пакетик.

Дэвид отшатывается и смотрит на свою раскрытую ладонь. В пакете находятся две таблетки цвета лаванды, каждая проштампована короной.

– Что еще такое?

– Остались с прошлой ночи, – усмехается Надим. – Чтобы дела шли хорошо. С твоей писательницей.

– А этические границы? – смеется молодой человек. – Скажу яснее: ты думаешь, я бы мог достичь успеха с автором своей автобиографии, не переспав с нею? Бери, мне они не нужны.

Дэвид пытается отдать пакет, но Надим прячет руки за спину.

– Помни о них, дружище! Никогда не говори «никогда»!

Дэвид пожимает плечами, засовывая пакетик в задний карман, и направляется к лифту. Где-то пищит цыпленок.

– Позволь мне уточнить. Твоя мама – учитель английского, а кто твой отец? Он занимается финансами?

Дэвид вздыхает, наливая себе теплого саке. Он пригласил Алису в суши-ресторанчик. Теперь на столе перед ними сложена груда пустых мисок. Они находятся здесь уже более двух часов, и разговор мучительно скучен – бесконечное пережевывание несущественных деталей.

– У-ух, – произносит он, протягивая руку, чтобы взять креветочную темпуру из конвейерной ленты. – Папа сорок пять лет вкалывал в финансовой сфере, но сейчас он вроде бы вышел на пенсию. Я так думаю. Родители, как я тебе уже говорил, женаты целый век. Мама и папа – невероятно счастливые, уравновешенные и скучные люди. Если честно, Эли, я не понимаю, почему ты хочешь обсуждать мои семейные дела. Разумеется, никого не будет волновать, чем зарабатывает на жизнь мой отец, сколько детей у моей старшей сестры или где мы провели летние каникулы. Им интересны только мои видео. Кстати, рассказать тебе о том, которое выстрелило как раз сегодня у нас с Надимом? Полное безумие! У него была живая курица!

Пока Дэвид что-то вещает, Алиса находится в прострации. Она откладывает ручку, снимает очки и трет глаза, массирует виски кончиками пальцев. Долгий рабочий день. Долгий месяц. Естественно, она уже смотрела видео с цыпленком – в придачу к другим роликам (а их было не меньше пятисот, причем точно таких же). Она провела целые ночи, сидя с блокнотом, глядя на квадратные глаза мужчины, с которым сотрудничает, на то, как он улыбается на произносимую им ерунду, раздающуюся из колонок ее ноутбука.

– Здорово звучит, Дэвид, – говорит Алиса, возвращая очки на переносицу и пытаясь сконцентрироваться. – Постараюсь включить раздел о цыпленке в книгу. Однако сейчас меня интересует предыстория. Мне хочется узнать настоящего Дэвида, а не того парня, который каждый день выкладывает видео в сеть.

Дэвид усмехается.

– Слушай, но человек на экране – это и есть я. Вот основная мысль. Я живу. Я делюсь своей жизнью с помощью своего канала. Я – открытая книга. Эли, может, пойдем куда-нибудь еще и закажем другой напиток? Не уверен, что в меня влезет еще стаканчик саке.

При этих словах терпение Алисы лопается.

– Я понимаю, что тебе наплевать на предысторию, но не мог бы ты мне довериться, раз я подчеркиваю важность определенных вещей? Ты должен стать одним из персонажей книги. Каждому персонажу нужен контекст. Читатель должен знать, откуда ты, какой прошел путь. Ты не обязан вызывать симпатию, но сюжет должен быть правдоподобным. Необходима суть: мечты и желания, надежды и страхи, вызывающие эмоциональный подъем. Почувствуй себя реальным человеком, а не двумерным шифровальщиком, Дэвид – иначе никого не будет волновать, что с тобой происходит.

Дэвид смотрит на девушку, его рот кривится, пока он переваривает ее речь.

«Симпатичный? Да, любопытно. Сколько же лайков я собрал с начала идиотского разговора?»

– Мне очень жаль. Получилось…

– Все в порядке, – отвечает Дэвид, хватая телефон. – Ого, неплохо! У моего видео – пятьдесят тысяч «пальцев вверх» за последние полчаса. Здорово. Особенно для ненастоящего человека.

– Дэвид, послушай. Я просто пытаюсь дать тебе совет. Я пишу истории с пятилетнего возраста. Пускай никто не хочет издавать мои книги, но три последние автобиографии моего авторства – международные бестселлеры. Веришь или нет, но я разбираюсь в своим ремесле, хотя, возможно, оно и убивает разочарованного писателя во мне самой. Так вот – есть четкая формула. Объекты, на которые нужно «давить»: из грязи в князи, триумф, несмотря на бедствие, смех сквозь слезы. Ты смешиваешь все воедино, и публика плюхается на колени. Фабрика по производству денег. Но сейчас только ты можешь дать мне подсказку, Дэвид. Правда, ты нуждаешься в помощи более опытного человека. Я имею в виду…

– Да-да, Эли. Ты считаешь, что я скучен, поскольку я происхожу из благополучной, полной семьи и с твоей точки зрения – малоуспешен. Это делает меня неполноценным в твоих глазах. Или, по крайней мере, неинтересным в качестве «персонажа». Я угадал, да? Но мне все равно, Эли. Ты можешь не уважать мою работу или не наслаждаться моими роликами, но существует много людей, уважающих меня и наслаждающихся моими видео. Я – артист. Я не претендую на высокое искусство или на что-то из того, о чем ты пишешь. Я тоже делаю свою работу. Если кто-то хочет посмотреть мой канал – пожалуйста. Если нет – тоже нормально. Никто их не обязывает.

Повисает неприятная тишина, Алиса рассеянно собирает остатки васаби с тарелки.

– Извини, – произносит она. – Я не хотела…

– Забудь, – отмахивается Дэвид, собирая вещи. – Я не должен тебе нравиться.

– Это несправедливо. Я не говорила, что ты мне не нравишься.

– Проехали, Эли. Поболтаем в следующий раз. Я попрошу Сару спланировать нашу встречу.

Дэвид встает, бросает пачку мятых купюр на стол.

– Как-то забавно. Учитывая, что твоя работа – проникнуть в мою голову, выясняется, что ты не знаешь обо мне ничего. Ты можешь считать меня занудой, но не далее как вчера мне предложили проект, который изменит весь мир. Я стану влиятельным, Алиса. И человечество будет за мной наблюдать. А потом посмотрим, кому на самом деле нечего сказать.

– Дэвид, может, что-нибудь закажем? Что за проект, Дэвид. Постой!..

Но парень уже направляется к двери, игнорируя зов молодой женщины и намереваясь заказать такси до дома.

Он шарит в своем кармане, чтобы взять телефон, и его пальцы натыкаются на что-то. Маленький пластиковый пакетик.

Незаметно Дэвид вынимает его.

Вот они – две крошечные таблетки цвета лаванды. Он колеблется. Ему есть чем заняться утром – снимать видео, встречаться с людьми Ксана.

Дэвид запускает ноготь большого пальца вдоль уплотнения пакетика и открывает его. Оглядывается через плечо, предполагая, что Алиса проследила за ним, но нет – она продолжает сидеть за столом, беспомощно уставившись в блокнот. Дэвид глотает обе таблетки, откидывая голову, и пакет падает на пол.

Ночь проносится черной бесконечной рекой, городские огни мелькают испуганной рыбой, а голова Дэвида вибрирует около окна такси. Он пытается разобрать, который час, но цифры на экране телефона ничего не означают – это просто знаки.

Уже поздно. Рано. Ну и ладно. Он пока не готов спать. У него мокрая рубашка, пропитанная пивом и потом. Он где-то был, но не помнит где. Бар? Клуб? Какая разница? Ничего не важно.

Парень снова смотрит на телефон и хочет отправить сообщение. Он бы с кем-нибудь поговорил, но ему трудно разблокировать экран. Таксист что-то спрашивает у Дэвида. Тот хочет ответить, но ему трудно говорить. Кажется, его челюсти склеились намертво.

Дэвид тяжело сглатывает, пробует заговорить снова.

Теперь слова действительно появляются, много слов, но сложно заставить их соединиться в правильные предложения. Кажется, каждое из них вращается в разных направлениях, когда Дэвид открывает рот, пытаясь выразить новые мысли. Через некоторое время Дэвид сдается.

Водитель, похоже, не понимает, что там бормочет Дэвид.

Таксист выглядит немного напуганным – Дэвид видит его в зеркале заднего обзора. Но и это не важно.

Дэвид таращится в телефон.

А экран-то разблокировался. Дэвид начинает набирать текст, но не может сосредоточиться. Он закрывает один глаз, что оказывается далеко не лучшим решением. У парня появляется очередная идея: он включает камеру, нажимает «Запись» и начинает говорить.

– Ты принял правильное решение. Конечно, тебе следовало сперва сообщить мне, прежде чем объявлять об этом всему миру. Ладно. Но я рада за тебя. Да и Ксан тоже в восторге. Я уже побеседовала с его людьми. Пока мы разговариваем, они отправляют документы. И они интересуются, есть ли у тебя время в ближайшую пятницу для установки импланта? Дэвид? Ты слышишь меня, Дэвид?..

– Я, – начинает Дэвид, его зрачки сужаются, а голос звучит не громче шепота. – Держись.

Он роняет телефон на пол. Даже с закрытыми глазами парень может сказать – что-то не так в самой структуре воздуха: слишком ярко, светло. Это не его кровать. Не его комната. Он делает глубокий вдох и затем с силой раскрывает одно веко. Постепенно мир обретает четкость, но Дэвид лишь через несколько секунд понимает, что лежит полностью одетый на полу своей гостиной.

– Эй! Дэвид, ты здесь?

Сара продолжает говорить где-то рядом, хныкает. Дэвид в ловушке. Он поворачивает голову, чувствуя сильную боль. Его взгляд затуманен. Все болит.

– Дэвид? Дэвид?

Парень шарит пальцами по полу, наконец находит телефон.

– Я тебе перезвоню.

Двадцать минут спустя Дэвид поднимается на ноги и плетется в душ. Он стоит в кабине неподвижно и долго, струи, как расплавленные иглы, бьют по его бедному телу. Парень чувствует одновременно и боль, и нежность, мышцы ноют, будто он только что позанимался в спортзале. Дэвид пытается вспомнить и собрать воедино события прошлой ночи. Катастрофическое интервью с Алисой, таблетки Надима и…

Больше ничего.

Дэвид царапает пятно на тыльной стороне руки – штамп из ночного клуба, откуда он взялся, парень не помнит. У него на бедре – темный синяк. Опять же Дэвид понятия не имеет, откуда он взялся. Похоже, у него амнезия.

В конце концов ему удается выдернуть себя, ошпаренного, из душа и начать одеваться. Шатаясь по квартире, Дэвид находит загадочные предметы, остатки бурной ночи: полная бутылка пива на столешнице, битое стекло на кухне, ключи и кредитки, разбросанные на полу. На клочке бумаги незнакомым почерком нацарапан номер телефона. Парень открывает банку с кофе, но его тошнит уже от запаха. Дэвид уговаривает себя выпить стакан воды и набирается мужества проверить телефон. С тех пор как рано утром позвонила Сара, он оттягивал этот момент. Одно из главных, но не единственных видеоправил – не снимать себя впустую. Хотя блогерам вроде Дэвида явно не требуется делать ролики с ограниченным рейтингом, значительная часть онлайн-зрителей – подростки, и в отсутствие ярких новостей какой-нибудь дикий журналист может раздуть что угодно из нейтрального комментария. Даже удаление видео не гарантирует выход из ситуации, скорее наоборот – привлекает нежелательное внимание, делая неизбежным подглядывание – серию скриншотов, извлекаемых из недр интернета.

За годы работы Дэвид видел слишком много примеров краха бизнеса его друзей, когда их неосторожные пьяные замечания подхватывали новостные ленты журналистов-стервятников. Введя логин/пароль, он видит, что три видео были загружены между четырьмя и пятью часами утра. Желудок сжимается. Первое видео – просто несколько секунд длинных, мрачных кадров из клуба – абстракция из неоновых огней и сухого льда, а искаженная линия баса заглушает это бессвязное безумие. Последний ролик, впрочем, сделан в такси. К счастью, в салоне было темно, и даже Дэвид не может разглядеть свои запавшие щеки и зрачки, похожие на блюдца.

Голос Дэвида удручающе бесцветен, когда он нечленораздельно бормочет что-то о встрече с Ксаном, рассказывает о своем потенциальном участии в новом шоу и сообщает о том, что в ближайшее время он поделится с поклонниками целым ворохом подробностей. Видео заканчивается. Тридцать тысяч лайков. Дэвид судорожно вздыхает. Тут нет ничего компрометирующего, кроме разве что крохотного нарушения конфиденциальности. Главное, он уже попал. Решено. Он будет участвовать в шоу.

Он уверен, что тогда все встанет на свои места. Он ведь просто отпраздновал этот факт, верно? И завалился спать.

А шоу уже не избежать. Но сегодня ничего не произойдет.

Парень с трудом поднимается на ноги. Внезапно раздается звонок в дверь. Дэвид замирает. Насколько он помнит, он не ждет никаких посылок. Никто из друзей не пришел бы без звонка. Дэвид смотрит на экран. Он уже отправил около дюжины сообщений и получил ответы, в которых его поздравляют. Никто не упоминает о личной встрече.

Снова звонок – пронзительный и настойчивый.

Испытывая тревогу, Дэвид бредет в холл.

Он делает глубокий вдох, старается придать лицу осмысленное выражение и приоткрывает дверь.

– Привет, Дэвид! Извини, что я на несколько минут раньше.

Алиса делает паузу, глядя на его взъерошенные волосы и растерянную физиономию.

– Если не ошибаюсь, мы условились на двенадцать?

– Гм…

– Черт. Не помнишь? Я поняла, что ты был пьян. Ты оставил мне голосовое сообщение рано утром. Ты жаждал рассказать мне о сногсшибательном шоу, но потом я увидела твое видео и… Слушай, не переживай. Очевидно, ты в порядке… Все хорошо, но ты немного запутался. Может, встретиться в другой раз, да? Когда будешь лучше себя чувствовать…

– Нет, я в порядке, – отвечает Дэвид, заставляя себя улыбнуться. – Точно. Я уже оклемался. И я прекрасно помню, как звонил тебе прошлой ночью. Я помню. Заходи.

Он делает шаг назад, но вдруг передумывает.

– Может, нам стоит выйти и поговорить снаружи? Сегодня классный денек, – самообладание Дэвида дает трещину.

Он неловко улыбается, как ребенок, пойманный на лжи.

– Еще я думаю, что, видимо, потеряю сознание, если не выйду на свежий воздух.

– Куда ты меня ведешь?

Дэвид пока слишком деликатен, чтобы принимать какие-либо решения. Он тащит Алису по шумным полуденным улицам. Хотя парень уже больше трех лет живет в центре Лондона, сегодня его ошеломляют достопримечательности, запахи и звуки. В душном воздухе витает смесь выхлопных газов и прогорклого растительного масла: неподалеку вовсю торгуют канцерогенной курицей гриль. Из-за непрекращающегося рыка машин зубы Дэвида невольно сжимаются. Они продираются сквозь пешеходную давку, и Дэвид чувствует, что все человечество давит на него.

Уличные торговцы расхваливают поддельные сумки «Рэй Барнс» и «Луис Вуитон». Бизнесмены ноют в блютус-гарнитуры. Толстые подростки приклеены к айфонам.

И каждый приближается к Дэвиду почти вплотную, намереваясь не только вторгнуться, но и захватить его личное пространство. Они загрязняют молодого человека запахом изо рта и телесной вонью. Требуется нешуточная внутренняя выдержка, чтобы не свернуться в клубочек и не зарыдать.

Повернув несколько раз, Дэвид и Алиса оставляют толпу позади. Блогер следует за писательницей по пустынному переулку, идущему параллельно главной улице. Несмотря на неуравновешенное состояние, Дэвид понимает, что они попали в район с плохой репутацией. Опасность подкарауливает его отовсюду. Темные стены обмазаны кроваво-красным граффити, брусчатка сверкает битым стеклом. Дэвид, как он часто делает, когда путешествует по городу, воображает себя голубой точкой, дрейфующей по спутниковой карте. Однако сейчас точка кажется близкой к падению с края экрана.

Но он не успевает высказать свои подозрения вслух: неожиданно ему становится видна зеленая пустошь, окаймленная густыми ветвями деревьев.

Открытое пространство заставляет Дэвида занервничать.

– Что мы здесь делаем?

– То есть?.. Ты ведь хотел подышать свежим воздухом.

– Конечно, но я не называл себя серийным маньяком-убийцей, ищущим место, чтобы спрятать свою последнюю жертву.

– Ладно, не переживай. Мой отец постоянно возил меня сюда, когда я была маленькой. Мы называли эту часть Лондона Тайным парком. Хотя, должна признаться, что теперь парк стал менее уютным, чем раньше.

– Это без преувеличения самое жуткое место, где я когда-либо бывал. – Дэвид кивает в сторону деревьев. – По-моему, за мной наблюдают.

Алиса усмехается:

– Наблюдают, как и в другие моменты твоей жизни?

– Ты меня поняла.

Дэвид и Алиса продолжают идти, прокладывая путь сквозь заросли, пока не останавливаются возле озера с мутной водой. Мгновение путники молча смотрят, как одинокий лебедь пробивает себе дорогу через воду, оставляя на своем пути полдюжины уток с коричневатым оперением.

– Послушай меня, Дэвид. Я думала о прошлой ночи, – говорит Алиса. – Еда. Саке. И кое-что из сказанного мною прозвучало справедливо. Я не хочу, чтобы ты думал…

– Что ты – полная сволочь?

Алиса поднимает руки вверх.

– Я этого заслуживаю. Имею в виду те моменты, когда становлюсь с тобой наглой, не отвечая на вопросы о мелочах моей жизни. Ты же действительно не знаешь обо мне ни одной подробности. Ничего удивительного – ты не хочешь откровенничать с незнакомкой.

– Ладно тебе! Забудь.

– Так ты принимаешь мои извинения?

– Конечно.

– Хорошо. Кстати, у меня возникла идея, как нам вернуться к прежней теме: каждый вопрос, который ты мне задаешь, я, в свою очередь, задаю тебе. Согласен?

Дэвид закрывает глаза. Он чувствует себя разбитым, желудок горит, мысли его путаные, думается с трудом.

– Ты хочешь сделать то же самое? Сегодня?

– Дэвид, к сожалению, здесь я требую. Мы оба должны дотащить книгу до реализации и можем сделать наше сотрудничество максимально безболезненным.

Парень глубоко вздыхает.

– Идет. Можем попытаться прямо сейчас, но не могу обещать, что меня не вырвет. Начинай.

– Вообще-то, почему тебе не начать первым? У меня долг перед тобой за прошлую ночь.

– Ну, – бормочет Дэвид. – Расскажи мне о своей семье. У тебя она есть?

– Да! – смеется Алиса. – Есть. Родители. Оба живы. Ненавидят друг друга, но им не хватает воображения закруглиться. Они любят везде хвастаться достижениями своей дочери. Им нравится то, чем я занимаюсь, но они возмущены, что я до сих пор не подарила им внуков, и втайне задаются вопросом, а не лесбиянка ли я.

– А ты лесбиянка?

– Извини, но это уже другой вопрос.

– Понял. Буду придерживаться семейной темы. Как насчет братьев и сестер?

– Двое. Я – средняя. Как говорят, «забытая»: обиженная вниманием, обреченная всю жизнь скакать и размахивать в воздухе руками и тому подобный бред. Мою старшую сестру зовут Ребекка. У нее все отлично. Ребекка – учительница. Двое детей. Водит внедорожник. Живет с мужем-стоматологом в зеленом пригороде. Просто живая картинка под названием «Счастливая работоспособная семья». Я ее совершенно не осуждаю. Нисколько. А еще у меня есть младший брат.

– Какой он?

– Ник? Он – классный. Во всяком случае, был таким. Сейчас он сломлен. Должен жениться на этой неделе, хотя у него наметились кое-какие проблемы. Парень в прошлом месяце чуть не умер на собственном мальчишнике. В данный момент он мается в госпитале с двусторонней пневмонией.

– Боже, а я-то считал, что лишь один я люблю веселиться. Звучит кошмарно!

– Он ввязался в драку, но еще легко отделался. Вероятно, есть некая тайная организация, которая хватает юных наркоманов и тащит их на дикую природу – припугнуть или зачем-то еще. Думаю, тут постарались американцы. Так или иначе, но почему-то уроды-дружки Ника решили смеха ради нанять этих клоунов и натравить их на моего младшего брата.

– Получается, его похитили?

– Классно, да?! Бедный Ники однажды ехал на работу, когда четверо парней в балаклавах подкатили к нему и буквально вытащили из машины. Они надели мешок ему на голову, связали, положили в задней части фургона и отправились с ним за сотню миль, а потом раздели Ники догола и бросили парня посреди, можно сказать, пустыни.

– Боже, гениально! – смеется Дэвид. – Надеюсь, они сделали видео?

– Увы, нет. Впрочем, они сжалились и оставили его со скейтбордом одного – искать путь домой.

– И дальше?

– Он целые сутки двигался в неверном направлении и заработал переохлаждение, переросшее в пневмонию. В конце концов Ники арестовал деревенский полицейский – за непристойное поведение. Хороши друзья!

– Да, плохи дела, но признайся, здесь есть доля юмора.

– Скажи это невесте Ника. Ему поставили диагноз «посттравматическое стрессовое расстройство». Что ж, достаточно обо мне. Моя очередь?

Дэвид кивает.

– Вперед.

– Отлично, – Алиса тянется к сумке и достает старенький диктофон.

– Подожди-ка, он прямиком из девяностых?

– Мой диктофон?

Дэвид хохочет.

– Ты в курсе, сколько сотен приложений есть в сети? Откуда ты берешь кассеты для своей дряхлой штуковины? Я могу тебя сфотографировать? – и молодая звезда блогинга берет свой телефон. – Мои подписчики задохнутся, когда увидят такую вещь!

– Нет, – огрызается Алиса. – Не хочу, чтобы ты меня снимал. Здесь нет ничего забавного. Просто мой диктофон – не блестящий, не новый и не стоил тысячу фунтов, но он делает свою работу. Я им давно пользуюсь.

– Расслабься. Но, по-моему, ты еще никогда не говорила так старообразно. Бьюсь об заклад, у тебя есть стационарный телефон и тому подобное? Коммутируемый модем?

– Очень смешно. Может, продолжим? – она делает вдох и нажимает на «Запись». – Итак, что с твоим новым шоу? Как оно называется? МайндКаст? Я пробовала пошарить в интернете, но не нашла никакой информации. И что с Ксаном Бринкли? Он причастен к проекту? Я думаю, он слишком занят: убеждает низкооплачиваемых работников электронно маркировать свои тела?

– Проехали, Эли. И вообще я должен об этом помалкивать.

– Но ты с радостью трещал о новом шоу в пять часов – сегодня утром. Кроме того, я уже рассказала о своих трогательных и милых сородичах. За вами должок, мистер.

Дэвид наклоняется и поднимает с земли плоский камешек. Он крепко сжимает его между большим и указательным пальцами и запускает в озеро.

И так – три раза. Все камни тонут в серой воде.

– Ладно, – говорит Дэвид, поворачиваясь к Алисе, – хотя, если честно, я мало что могу сказать. Ксан Бринкли, правда, оказался неплохим парнем. Он пригласил меня обсудить его идею о новом реалити-шоу. Он создал микрочип, который вставляется в мой затылок и переводит мои мозговые волны в изображения или нечто подобное. В принципе – похоже на мою текущую работу, но мне даже не надо будет снимать себя – мои мысли появятся прямо на экране.

Алиса недоуменно смотрит на Дэвида.

– Мысли появляются прямо на экране? – переспрашивает она.

– Это как диктофон, – кивает Дэвид. – Только вместо слов он записывает мысли вместе с мечтами, воспоминаниями. Все…

– Звучит несколько… неправдоподобно. Значит, они вставляют чип в твой организм? Как в хирургии?

– Да, незначительная операция. В пятницу. Замочная скважина. Без шрама. В субботу я уже оклемаюсь.

– Что? Господи, Дэвид, ты не шутишь?

– Это – уникальный шанс.

– Я уверена, но… – Алиса останавливает себя. – Нет, ты прав. Поздравляю. Но я удивлена, что все настолько быстро происходит. Впрочем, ты, конечно же, справишься. Разумеется.

– Ты сейчас о чем?

– Я не всегда говорю то, что думаю. Иногда размышляю о безумных вещах. Я бы умерла от стыда, обрати кто-нибудь внимание на то, какой я на самом деле невротик. Поэтому не бери в голову. Возможно, я и впрямь думаю по старинке.

Дэвид фыркает.

– Полагаю, некоторые из нас более открыты.

– Верно.

Повисает тревожное молчание. Алиса нажимает на кнопку «Пауза».

– Можно мне задать еще один вопрос?

– Если ты не против, давай закругляться. У меня куча дел.

– Не беспокойся. Не возражаешь, если мы встретимся на следующей неделе?

Дэвид и Алиса возвращаются через заброшенный парк, практически не разговаривая, доходят до конца переулка. Затем следует сухое прощание, после чего Алиса удивляет видеозвезду – она наклоняется и обнимает его.

– Удачи в пятницу, – тихо произносит она.

– Удачи? Послушай, если я смог пережить эту ночь, в пятницу я буду в полном порядке. Поверь мне.

Дэвид открывает глаза. Достает телефон. Держит его на расстоянии. Нажимает на «Запись».

– Доброе утро, ребята, – говорит он и нажимает «Отправить».

Дэвид встает, принимает душ, одевается и заказывает такси.

Сегодня пятница.

Сегодня тот самый День.

Пока парень тащит сумку вниз по лестнице и бредет по улице, ему приходит в голову, насколько все изменилось с момента встречи с Алисой три дня назад. С того времени навалилась волна встреч и брифингов. Договоры по фотосессиям. Запланированные пиар-компании. Бесконечные запросы об интервью. Телефон Дэвида постоянно вибрирует.

Он был на двух медицинских осмотрах, где его взвешивали и измеряли. В него тыкали иглой и брали анилизы. Сара звонит почти каждый час, поторапливая Дэвида подписывать разные документы и бумаги. Он по уши вязнет в положениях, условиях, написанных мелким шрифтом, бессмысленным юридическим жаргоном. Его имейл пухнет от сообщений и готов взорваться. Дэвид соглашается на все, даже не читая, царапая кончиком стилуса.

Х

Х

Х

Зарытый клад.

Беспечные поцелуи.

С одной стороны, ему нравится такая занятость. Сейчас он более деятелен, чем за всю свою жизнь. Ему еще непросто находиться под завесой тайны, окружающей проект. Пока что Дэвид продолжает снимать ролики для своего шоу. «Кислотное» видео с анонсом проекта уже готово, но блогеру строго запрещено что-либо говорить о МайндКасте до официального запуска. Для Дэвида это неизведанная территория. Последние три года он постоянно приоткрывал окно в свою жизнь. Не было ничего скрытого. Чего только стоят многочисленные ночные выступления Дэвида. Опасения по поводу облысения. Его нелепый, грязный разрыв с Эллой. Ничего не было личным или запрещенным. Теперь же Дэвид обязан по закону скрывать информацию о шоу от поклонников. Напоминает предательство. Хуже того – отсутствие новостей образовало пустоту, которую постараются заполнить неуравновешенные фанаты. Первые ростки теории заговора уже пробиваются в комментариях к его последним видео. Один подписчик утверждает, что Дэвида похитили и заменили на близнеца-самозванца, а другой уверен, что Дэвида шантажируют крупные игроки. Конечно, это обычная навязчивая и безумная болтовня, но сама ситуация ему крайне неприятна.

Дэвид с нетерпением ожидает следующей недели, когда все должно прийти в норму.

Поездка на такси оказалась стремительной – машина быстро подъезжает к знакомому зданию, где находится стеклянный шар.

Когда Дэвид минует охрану, его желудок булькает, а во рту появляется горький привкус. Накануне Дэвид не ужинал: парень проглотил только пару успокоительных таблеток, и теперь, когда его подвергают личному досмотру, он ощущает легкое головокружение. Он мог бы пропустить этот театр, особенно учитывая, что такие досмотры являются эффектным аттракционом компании Ксана.

Охранники совершенно безразличны. Они осматривают Дэвида с бесстрастным выражением лиц. Прямо врачи-регистраторы, обрабатывающие ваш образец кала! Но процесс будет продолжаться. Вещи будут пикать. Все вокруг еще раз перепроверяют, прежде чем Дэвиду неохотно разрешают войти.

Однако Дэвид не опаздывает. Блогеру приятно увидеть Катю, уже ждущую его во дворе. Девушка встречает его ласковыми объятиями. Она так близко, что Дэвид чувствует запах дорогих духов.

– Дэвид! Привет! Как дела?

– Прекрасно! Немного нервничаю, но я в порядке.

– Естественно, ты нервничаешь. Но тебе не о чем волноваться. Ксан просил меня передать тебе: доктор Хан, который проводит сегодняшнюю операцию, – его личный врач. В общем, ты в хороших руках.

– А Ксана сейчас нет?

– Ему срочно пришлось сегодня ночью лететь обратно в Штаты.

– Проблемы в Нью-Йорке?

Катя машет рукой.

Больничная палата, как и остальная часть здания, полностью стеклянная. Сквозь матовые полупрозрачные стены, почему-то напоминающие Дэвиду занавес, виднеется личный офис Ксана. «Значит, тут можно спрятаться», – вдруг думает Дэвид.

Он прощается с Катей и переодевается в зеленый халат. Неуклюже присаживается за каким-то громоздким аппаратом и капельницей, пытаясь защититься от взглядов сотрудников, снующих по коридору.

Но далеко не все обращают на Дэвида внимание. Компания Ксана напоминает улей. Сотрудники с трудом отрываются от экранов телефонов или планшетов.

Дэвид только закончил переодеваться, как распахнулась дверь, и порог переступили двое – весьма ухоженный мужчина средних лет и молодой медбрат.

– Дэвид, – произносит мужчина, из-под рукава его белой куртки поблескивают дорогие часы. – Приятно познакомиться. Я – доктор Хан. Как ты себя чувствуешь?

Не дожидаясь ответа видеозвезды, медбрат закатывает Дэвиду рукав и крепит надувную манжету вокруг его руки.

– Мы введем анестезию, а потом отвезем тебя в операционную, – продолжает врач. – Но сначала мне надо задать тебе несколько стандартных вопросов.

Пока медбрат суетится вокруг Дэвида, доктор Хан просматривает список вопросов, на которые Дэвид уже отвечал. Аллергии. Применение лекарств. Болезни, перенесенные Дэвидом в детстве. В то время как он помечает ответы в блокноте, у Дэвида внезапно создается впечатление нереальности происходящего.

Доктор Хан – слишком холеный, и его движения чересчур отшлифованы, будто и он, и медбрат – актеры в сериале про больницу и оба просто играют свои роли.

Когда доктор Хан заканчивает писать, он просит Дэвида забраться на каталку. Медбрат скользит иглой по коже Дэвида, ставит ему капельницу, после чего бесшумно отходит в сторону.

– Отлично, – говорит доктор Хан. Его дыхание пахнет мятой. – Лежи, как тебе удобно, вот и все. Сейчас ты можешь чувствовать легкое покалывание в руке.

Дэвид опускает голову на подушку и таращится в потолок, затем переводит взгляд на стену, за которой мелькают силуэты сотрудников МайндКаста.

Прилив. Водоворот. Вечная суета. Дэвид вспоминает о муравейнике, который как-то раз видел в детстве. Дэвид резко вдыхает, и лекарства входят в его кровоток.

Теперь у него все внутри горит. Он представляет – жидкий металл закачивается в его вены.

– Отдыхай и отсчитывай от десяти.

Дэвид косится на доктора Хана, который стоит рядом с каталкой. Лицо блогера приобретает профессиональное выражение.

– Десять.

Теперь ему совсем не жарко: холод ползет по грудной клетке Дэвида, его ребра – как ветви замерзшего дерева. Трудно дышать, но он очень устал, чтобы паниковать. Он так устал, он…

– Девять…

Мир гаснет. Голос Дэвида превращается в отдаленный шум. Он пытается посмотреть на врача, но тот, похоже, уже ушел.

Парень не в состоянии двинуть головой или шеей, его глаза шарят по палате.

Он различает очертания человека, который застыл за стеклянной стеной.

– Восемь.

Человек придвигается ближе, прижимает лицо к стеклу так, что Дэвид может его рассмотреть.

Крысиная шапочка. Розовый шрам.

– Семь… Ксан?

– Шесть…

Ксан что-то говорит. Он пытается донести мысль до Дэвида. Нечто важное.

– Я… Он что-то забыл…

– В…

– И…

Часть вторая

Моргнул.

Я проснулся.

Не уверен, что вообще спал. Все, что я сделал…

Сощурился. На моем лице что-то есть: щиплет меня за челюсть, душит.

Паника. Я протягиваю руку и выдергиваю это. Задыхаюсь и смотрю, что за предмет. Пластиковая кислородная маска, мягкая, желеобразная. Стюардессы используют такие перед полетом – в целях демонстрации безопасности, в случае катастрофической потери давления в салоне.

Мышцы ноют. Как зубная боль.

Нечто пойманное – змея? Серебряная нить, тянущаяся от моей руки. Может, и вправду змея? Или просто…

Пытаюсь повернуть голову. Моргание.

Помню. Больница. Анестезия. Ксан? И…

Моргание.

Я проснулся. Действительно проснулся. Оглядываюсь вокруг. Стеклянные стены, потолок, пол. Койка без занавесок. Капельница. Сердечный монитор.

Палата схожа с той, где я был раньше. Почти, да не совсем. Разные углы. Искусственный свет. Стеклянные коридоры, окружающие почти пустое помещение.

Я один.

Дотрагиваюсь до головы и чувствую плотную марлевую повязку.

Что-то колет у основания черепа. Я думаю, который час. Какой день? Кажется, прошли секунды.

Века.

Засовываю руку под простыню и ищу телефон. Я одет в халат, но полностью голый ниже талии.

Никаких карманов. Телефона нет. Ничего. Я понятия не имею, где мои вещи.

Голова начинает болеть. Веки опухли и чешутся. Я хочу пить, дико голоден, мой живот сморщен и беззащитен, как будто меня зверски избили.

Я собираюсь кого-нибудь позвать, но вдруг замечаю крошечный зеленый фонарик, мигающий на потолке. Камера – за мной наблюдают.

Через несколько секунд раздается резкое шипение, дверь открывается, и в палату впрыгивает доктор Хан.

Позади него – медбрат.

– Дэвид, рад вашему пробуждению. Как себя чувствуете?

Я открываю рот, чтобы ответить, но только сглатываю. Пытаюсь сесть.

– Вам еще нужно отдохнуть.

Медбрат возится с мониторами. Он нажимает на кнопки, крутит циферблаты. Можно подумать, что я – машина с тонкой настройкой.

– Чуть позже я расскажу, – продолжает доктор Хан. – Пока просто сообщу, что операция прошла успешно.

– Здорово, – отвечаю я, сумев наконец извергнуть несколько слов из пересохшего горла. – Как думаете, мне можно пить?

Еще до того как договариваю, откуда-то появляется пластиковый стакан. Я жадно глотаю прохладную воду, стекающую по подбородку, в то время как медбрат вонзает иглу в мою незанятую руку. Допивая воду, я опускаю глаза и вижу выпуклость большого пальца мадбрата – и шприц с прозрачной жидкостью.

– Зачем?

– Обычное болеутоляющее для мозга, – объясняет доктор Хан. – Вы будете испытывать недомогание в течение пары дней. Также лекарство поможет вам засыпать.

Доктор Хан еще что-то говорит, но у меня закрываются глаза, и мир вокруг слипается в размытое пятно. Голос доктора Хана превращается в искаженное бормотание.

Моя голова падает на подушку, но я успеваю разлепить веки. Доктор Хан и медбрат собираются уходить.

– Ой-ой, – нечленораздельно шепчу я. – Подождите…

Я опять приподнимаю голову, борясь с забытьем.

– Что такое? – голос врача звучит как эхо из другой галактики.

– Шоу, – лепечу я. – Когда оно начнется?

Похоже, доктор Хан улыбается.

– Уже началось.

– Доброе утро. Или добрый день?

Женщина. Со мной разговаривает женщина. Она… моя мать?

Моргание.

Я просыпаюсь. Теперь видна вся палата.

На сей раз вещи выглядят иначе: ярче, воздушнее, дневной свет льется сквозь стены и окна.

Надо мной стоит Катя, в ее руке – вечный планшет.

– Прекрасно – ты жив. На секунду я подумала, что мы тебя убили.

– Нет, – хриплю я. – Теперь я здесь. Или почти здесь.

Внезапно я понимаю, как ужасно выгляжу и пахну.

Я с трудом сажусь и запускаю руку в свои спутанные волосы, а потом вижу незнакомца, стоящего за Катей.

– Отлично. Судебные иски нам не нужны, – говорит Катя, вручая мне стакан воды. Катя не улыбается, и сложно сказать, шутит она или нет. – Доктор Хан утверждает, что ты в порядке и скоро сможешь вернуться домой.

Я с радостью пью, а незнакомец продолжает глазеть на меня. Он ничем не напоминает тех самоуверенных парней, работающих на Ксана. У него темные сальные волосы, подстриженные как у школьника, острый нос и черные очки с толстыми линзами.

Он рыхлый и неуклюжий. На нем – уродливый серый джемпер. Парню явно двадцать с небольшим, но бледный, болезненный цвет его лица заставляет меня думать, что его место – в тусклом подвале, а не в блестящем космическом корабле-офисе Ксана.

– Дэвид, это – Пол, – произносит Катя. – Он закодировал чип. Мы должны благодарить Пола за МайндКаст.

Пол слабо кивает и таращится себе под ноги.

– Что ж, спасибо, Пол, – благодарю я. – Когда я смогу увидеть шоу? Если не ошибаюсь, доктор сказал, что оно уже транслируется.

– Прошло тридцать минут с момента операции, – говорит Катя. – Ксан предпочел использовать сегодняшний день как своего рода плавный старт, поэтому пока мы открыты для бизнеса и не кричим о проекте. Это даст нам возможность разобраться с потенциальными ошибками.

– Ксан еще не вернулся?

– Нет. Дела в Нью-Йорке отняли у Ксана кучу времени. Но проблем нет, и это хорошая новость. Верно, Пол?

Пол что-то бормочет. Он наклоняется вперед, рискуя вывихнуть шею и словно пытаясь свернуться и исчезнуть, как человек-оригами.

– Мы уже привлекли около пяти тысяч подписчиков за последние двадцать четыре часа, – продолжает Катя. – Вообще без рекламы.

Я улыбаюсь, поскольку ее энтузиазм заразителен.

– Давай я посмотрю?

Катя молча поворачивает планшет экраном ко мне и прижимает палец к сканеру. Экран мерцает. Я пытаюсь понять, на что смотреть. В верхнем левом углу – водяной знак, знакомый логотип «МК», который находится и на штукатурке здания – две серебристые согласные в витиеватом почерке, а шрифт одновременно и затейливый, и строгий. Однако на экране больше ничего нет, кроме тусклой оранжевой точки в самом центре и счетчика в правом нижнем углу – красной иконки с надписью: «Жизнь: 5071».

Я глазею на оранжевую точку и спрашиваю у Кати:

– Что это? Я не пойму.

– Я знаю, – ухмыляется Катя. – Вот почему ты видишь голубую точку.

Я опять перевожу взгляд на экран – точка действительно изменилась. Сейчас она уже стала ярко-голубой.

– Я думаю, она… показывает мои мысли?

– Смотри, – произносит Катя.

Я гляжу на точку. И наконец понимаю – она не статична, а чуть-чуть движется. Ее края постоянно расширяются и сжимаются всего на несколько пикселей, словно поднимается и опадает грудная клетка – почти как дыхание.

Уткнувшись в экран, я вижу, что цвет неодинаков. Он таинственно переливается от синего и фиолетового, перетекая в оранжевый. Затем процесс повторяется.

Я до сих пор понятия не имею, какое отношение ко мне имеет дурацкая точка и почему я должен ее изучать. Я собираюсь сказать об этом Кате, но вдруг она тянется и хватает меня за нос, яростно его зажимая.

– Йоххх! – кричу я от шока и боли.

Маленькая точка на планшете мгновенно взрывается, заполняя экран ослепительной вспышкой, и тотчас уменьшается в размерах. Теперь она снова становится маленькой. Не больше, чем снайперский прицел.

– Ты спятила?

– Ты видел? – спрашивает Катя, игнорируя мою ругань. – Боль. Мы не можем ее отследить. Боль полностью перегружает систему – все сразу горит огнем. Согласись, невероятно?

– Ты о чем? – я тру переносицу и восстанавливаю форму носа. – Ты не можешь без причин нападать на людей.

– Вот в чем суть. Это бы не сработало, скажи я, что сейчас собираюсь сделать. Получился бы… Пол?

– Оранжевый, – бормочет Пол.

– Точно! Оранжевый – цвет ожидания.

На середине экрана планшета еще мерцает маленькая красная точка.

– Я в проигрыше, – говорю, едва не впадая в истерику.

– Знаю, тебе неприятно. Потребовалось время, чтобы врубиться в технологию. Пол, объясни-ка ты. Ты, в отличие от меня, ученый.

Пол с огромным усилием отрывает взгляд от пола и пристально смотрит на меня.

– Полагаю, Ксан уже просветил тебя? – спрашивает он монотонным голосом.

– Гм.

Вздох.

– Когда вживленный электрод обнаруживает зоны с оксигенерированной кровью и подает результат в классификатор паттернов для интерпретации сигнала, создается имитация, а потом массив передается потоком, который мы видим в реальном времени.

Я опять глубоко вздыхаю.

– Ладно, я понял, но когда Катя схватила меня за нос, я не увидел никаких конкретных изображений. Скорее все смахивало на абстрактное кино.

– Тогда ты участвовал в своеобразном демонстрационном ролике – для самого себя. И да, прежде чем мы достигнем нужной нам стадии, симуляция должна стать более индивидуальной. «Эта штука», как ты ее называешь, – точное визуальное воспроизведение твоих эмоциональных реакций с цветами, приписываемыми разным настроениям. Технология основана на колесе Плучика.

– Мои эмоциональные реакции?

– То есть система показывает цвет в зависимости от того, как ты себя чувствуешь, – дополняет Катя. – Помнишь частые перепады настроения в детстве? Наша технология немного похожа. Но в данном случае спокойствие окрашено желтым, ненависть – фиолетовым.

– А красным?

Катя смеется.

– Красным? – повторяет она и смотрит на экран. – Я полагаю, ярость. Ты до сих пор на меня злишься? Что там за терракотово-серый цвет чертополоха? – она поворачивается к Полу. – Смущение?

– Скука, – отвечает Пол.

– Круто. Значит, ты являешься свидетелем величайшего шоу со времен телевидения и тебе скучно? Думаю, Ксан был бы обеспокоен, услышав такое.

Я пожимаю плечами и наблюдаю – красная точка с оранжевыми и фиолетовыми прожилками шипит, как царапины на старой кинопленке.

Я тщательно подбираю слова.

– Я просто нервничаю из-за того, что никто наверняка не захочет на это смотреть. Я ведь вижу накаленную лампу. Разумеется, пара студентов – фанатов программирования и могут заинтересоваться, но вряд ли это хит, согласитесь?

– Ты хотя бы представляешь, сколько ламп накаливания продается в мире каждый час? – спрашивает Пол.

Я закатываю глаза.

– Ты упускаешь суть, – продолжает Катя. – Мы еще находимся в самом начале. Система должна тебя изучить, начать говорить «Дэвид»… А когда она взломает твой код, все сразу станет интересней, поверь мне.

– Ага, – соглашаюсь я. – Верю.

– Он тебе не верит, – произносит Пол.

Я посматриваю на точку, пульсирующую оттенком индиго.

– Хорошо. Я тебе не верю.

Катя улыбается:

– Обещаю. Мы знаем, что делаем.

Она наклоняется так близко, что ее темные волосы падают на мою щеку.

Они приятно пахнут – свежей одеждой или дальними океанами.

– Теперь тебе надо вернуться и отдохнуть. Ты это заслужил. Несколько дней набирайся сил перед рывком.

Пока Катя говорит, я смотрю на ее шею, гладкую и бледную, как фарфор. Катя протягивает руку, сокращая дистанцию между нами, и ее ладонь мягко оседает на моем бедре. Через секунду я перестаю дышать. Комната исчезает.

Катя выпрямляется.

– Я переговорила с Сарой, – продолжает она. – Она готова тебя забрать.

– Что я должен делать?

– Делать? Ничего! Просто будь самим собой. Снимай и выкладывай видео. Мы свяжемся с тобой в течение недели и проверим, как ты справляешься.

Катя и Пол собираются уходить, и я вижу последний проблеск на планшете. Точка снова меняется: теперь она стала желто-зеленой. Болезненный оттенок цвета коктейля с мятой или искусственного лайма.

– Эй! – кричу я вслед Кате и Полу. – Что означает этот цвет?

Катя хмурится.

Пол фыркает и оглядывается через плечо. Смотрит на меня пристально и холодно.

– Желание.

– Ха, – произносит Катя.

Всего одно слово. Смешок, но не обвинение.

Дверь закрывается, и я чувствую, как пылают мои щеки.

В течение следующей недели я постоянно советуюсь с Катей и продолжаю начатое до операции. Хотя устал и немного сник, смузи на основе капусты превращают мои мышцы в бетон. Строгий утренний режим накачивания бицепсов и подъем нижних конечностей в течение пары дней – и я вновь обретаю привычный тонус. Я снимаю. Я фотографирую. Я общаюсь онлайн. Если бы не повязка и легкая головная боль, то я бы вообще забыл о МайндКасте. Иногда мне кажется, что конечный результат уже достигнут – счетчик упорно замирает на отметке пять с половиной тысяч. Что касается моих подписчиков, то они высказываются с большим энтузиазмом по отношению к бейсболке, в которой я занимаюсь спортом, чем о МайндКасте. Один из моих фанатов в комментариях называет его «дурацкое цветное колесо». Несмотря на обещание Кати, она не дает о себе знать. Не звонил и Ксан. Может, он еще находится в США, а может, уже прилетел в Британию. Даже Сара ведет себя чересчур тихо. После того как она высадила меня около моего дома, я общался с ней дважды. В обоих случаях она выражалась твердо, придерживаясь исключительно финансовых вопросов, скорее потенциального развития и укрепления проекта, чем самого шоу. Пусть я и подозреваю, что мой поразительно щедрый гонорар защищает Ксана и его команду от критики Сары, я ощущаю атмосферу разочарования вокруг проекта, недоумение по поводу шоу и его главного героя.

Не то чтобы я полностью забыл о МайндКасте: сегодня утром я обнаружил, что таращусь в телефоне на таинственный светящийся шар, пульсирующий в центре экрана. Приложение оказалось на удивление неинформативным: оно отражает строгий, минималистский дизайн головного офиса компании и, похоже, не заинтересует потенциальную аудиторию. Я проявил инициативу и нашел в сети копию колеса Плучика – для расшифровки оттенков шара.

Вообще-то безвкусный цветовой калейдоскоп, который выдает приложение, не имеет никакого отношения к моим чувствам. Например, утром я валялся в постели и не думал ни о чем конкретном, но случайно вдруг взглянул на экран и заметил мерзкий мятный оттенок.

Беглая проверка колеса сообщила, что я испытываю тревогу, что было неправдой.

Я чувствовал себя хорошо, даже отлично.

Я достиг прекрасной физической формы. В смысле финансов все тоже обстояло просто превосходно. Даже без МайндКаста мое интернет-присутствие было, конечно, не взрывным, но естественно-стабильным.

Жизнь замечательна, и тем не менее из-за показателей глупого приложения я и впрямь начал о чем-то волноваться. Но о чем?

Я принялся ломать голову: может, на мой разум что-то подсознательно давило? Вот тогда-то и начались странности.

Чем больше я думал, что это ошибка, тем ярче, настойчивей светился шар. В конце концов, мне стало страшно. Я пожал плечами, насмехаясь над испорченной технологией. Но цвет не менялся, и я почувствовал непреодолимую тревогу – тесно в груди, и кишки словно вытекают. Невероятно. Я понял, что по-настоящему встревожился, но не из-за какой-то глубокой, неясной проблемы, а потому что чертово приложение рассказало о моем взбудораженном состоянии.

То есть я нервничал из-за собственной нервозности.

Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, но попытка оказалась безнадежной. С каждой секундой я становился все более безумным, мои эмоции вращались вниз по спирали одновременно с темнеющим шаром, показывающим леденящий цвет авокадо – прямой террор. Я был пойман в петлю обратной связи: приложение реагирует на мои чувства, которые, в свою очередь, реагируют на приложение.

Я с трудом отвел взгляд от экрана, засунул телефон под подушку и выбежал из спальни – заварить чай и угомонить свой мозг. Спустя три часа я вошел в спальню и взял телефон.

У шара был приятный ванильный оттенок, и у меня гора с плеч свалилась.

Отбросив мысли о странном происшествии, я понял: проект Ксана в лучшем случае любопытен, а в худшем является многомиллионной пустышкой. Даже Надим, который сперва часто мне названивал и засыпал меня расспросами о шоу, с некоторых пор совсем затих.

Единственным человеком, заинтересованным в МайндКасте, была Алиса. А как же иначе? После операции подпольная писательница бомбардировала меня посланиями и электронными письмами, стремясь организовать новый сеанс в серии бесконечных интервью. Я не забыл катастрофическую встречу в суши-ресторане и не прельщался перспективой втянуться в очередной пустой разговор, однако пригласил Алису встретиться сегодня вечером.

Судя по пронзительному звонку в дверь, она сгорала от нетерпения.

Никак не пойму, почему некоторые люди считают допустимым приходить раньше срока. Насколько мне известно, пунктуальность работает в обоих направлениях, и ранний приход также свидетельствует о бестактной грубости, как и опоздание. По-моему, такое прибытие гарантирует, что гость даже не готов к общению с вами.

Я еще не успел скинуть с себя потный тренировочный костюм, а Алиса прибывает за сорок пять минут до назначенного времени!

Вздыхая, я направляюсь в прихожую и с притворной улыбкой открываю дверь.

– Извини, Дэвид! Но так уж получилось. Я была на встрече, закончившейся раньше срока, и возвращаться домой не имело смысла. Не сердись.

Я продолжаю растягивать губы в улыбку. Мои щеки сводит.

– Сердиться на тебя? Не болтай ерунду.

Алиса приподнимает бровь и машет телефоном в мою сторону. Я ловлю на экране вспышку голубого коралла: раздражение.

– Теперь ты не можешь врать. Помнишь?

– Ты о той штуке? – я пренебрежительно хмыкаю. – Бессмыслица. Точно-точно. Я и не заметил, что ты пришла раньше, пока ты не сообщила мне об этом.

Алиса отводит взгляд. Шар остается розовым.

– Неужто, Дэвид?

Алиса заходит в прихожую. Она приоделась и выглядит шикарно, что подчеркивает мой уродливый облик. До сих пор я видел Алису в джинсах и футболке, но сейчас на ней облегающее черное платье, высокие каблуки и сумка. Волосы распущены, а не собраны, как всегда, в хвост. Во вьющихся каштановых прядях сверкают бриллиантовые заколки. Есть и намек на макияж: зеленые глаза Алисы подведены карандашом.

Она вырядилась как для красной ковровой дорожки. Какой уж тут вечер четверга!

В другой руке Алиса держит бутылку красного вина.

– Не будем ругаться, – говорит она, протягивая мне вино.

– Забудь, я в порядке, – огрызаюсь я, но бутылку беру.

Теперь никому из нас не нужно приложение, чтобы распознать ноту раздражения в моем голосе.

Я решаю сменить тему.

– А что у тебя сегодня была за встреча? Ты какая-то… другая.

– Не надо сердиться, Дэвид, – отвечает она, обхватывая плечи руками в защитном жесте. – Я встречалась с новым клиентом и подумала, что хотя бы на сей раз должна выглядеть профессионально.

– Вот как? Забавно!

– Забавно.

– Ладно, я правда шучу. Ну как? Ты получила работу?

Лицо Алисы вытягивается.

– Если честно, сейчас я даже не могу сказать, нужен ли мне этот контракт. Платит он хорошо, но мысль проводить целые месяцы в его компании не очень привлекательна. Он – дурак.

– Я его знаю?

– Наверняка. Но больше – ни слова о нем. Конфиденциальность клиента и тому подобное. Излишне говорить, что это обычный случай – огромное эго и никакого таланта. Впрочем, я не хочу грузить тебя своими проблемами. Как твои дела? МайндКаст. Звучит так волнующе. Ты не должен о нем распространяться?

Я молча пожимаю плечами.

– В первые дни.

– Да, но ведь проект потрясающий. МайндКаст! Я думала, что это какое-то реалити-шоу, но программа оказалась совершенно другой. Смахивает на художественную инсталляцию или экспрессионистскую картину! В то же время проект неотразимый. Я не могу оторвать от него глаз.

– И тебе… не скучно?

– Издеваешься? Неограниченный доступ к чувствам двадцать четыре часа в сутки! Я уже знаю о тебе в тысячу раз больше, чем раньше! Если бы каждый из моих клиентов был подключен к шоу, я бы только радовалась! Это бы упростило мою работу. Я не имею личной заинтересованности в проекте, но уже, как бы ты выразился, «залипла» на него! Например, если замечаешь, что по утрам ты всегда тревожишься. Как ты думаешь, почему?

– Я думаю, МайндКаст пока плохо откалиброван, – бормочу я и смотрю в сторону. – Я в полном порядке. Пойду переоденусь во что-нибудь посимпатичней. Устраивайся поудобнее. Буду через пару минут.

Вернувшись, застываю пораженный: свет выключен, а комната погружена в мерцание свечей. Свернув за угол, вижу: это не свечи отбрасывают тени на стены, а приложение МайндКаст заполнило мой телевизионный экран.

– Не возражаешь? – спрашивает Алиса и передает мне бокал вина. – Не возражаешь, если мы оставим приложение на заднем плане? Там – гораздо проще, чем тыкаться в телефон.

– Как скажешь.

Я сажусь напротив Алисы, расположившись спиной к экрану.

Алиса шарит в сумочке, извлекая оттуда старый диктофон, блокнот и ручку.

Она аккуратно выстраивает их в ряд возле бокала. Прямо как хирург, раскладывающий скальпели. Девушка поднимает глаза, и ее палец парит над кнопкой записи.

– Ты готов? – спрашивает она.

Я хочу быть любезным в этот вечер. Моя семья, ранняя карьера, моя биография теперь в руках Алисы.

Я пытаюсь открыто отвечать на ее вопросы и не ною. И, надо признать, меня все же немного смущает, что Алиса продолжает смотреть на экран позади меня.

Она как будто сверяет ответы с приложением, прежде чем сделать запись своим неразборчивым почерком. Тем не менее, через некоторое время я расслабляюсь. Возможно, из-за энтузиазма Алисы по отношению к МайндКасту или из-за ее сегодняшней доступности: молодая женщина свернулась на диване в маленьком черном платье. Почти красавица. В комнате царит полумрак, и я понимаю, что Алиса мне действительно нравится.

Я пробую вино. В какой-то момент я вновь дотягиваюсь до бокала – он пуст. Когда же предлагаю распить следующую бутылку, Алиса не возражает.

Иду на кухню.

Возвращаюсь и кое-что вспоминаю.

– Эй, а как там наша сделка?

Алиса безучастно смотрит на меня.

– Помнишь, на каждый твой вопрос я задаю свой? В течение последнего часа я трепался про себя. Ты должна ответить мне на дюжину вопросов.

Алиса смеется, покачивает головой и откладывает диктофон.

– Давай. Итак, что ты хочешь узнать?

– Я не уверен, но… Как прошли твои прошлые выходные? Свадьба брата, верно?

– Я впечатлена! Не думала, что тебя интересуют вещи, напрямую с тобой не связанные.

– Мне больно это слышать.

– Неправда, – говорит Алиса, показывая на шар с оттенком лилового – цветом безразличия. – Свадьба… Прошла хорошо.

– Хорошо?

– Да. В смысле, я должна радоваться, что мой брат женился после всех этих идиотских проделок. Он похудел в больнице. Но такие торжества – не совсем мое.

– Ты никогда не думала о свадьбе? Безвкусное платье? Гигантский торт?

– Пощади меня. Если я каким-то чудом когда-нибудь встречу парня или девушку – в общем, человека, с которым захочу провести остаток жизни, то не буду цементировать наши отношения с помощью стереотипов.

– А розы и голуби?

– Забери их себе. Если я и решусь на такой шаг, мне бы хотелось без суеты сбежать в укромное место. Только мы двое.

– Ты и остальные хипстеры, да? Позволь мне угадать: ты бы взяла пару свидетелей с улицы, надела повседневную одежду и отправилась бы в местный паб за сосисками и пинтами дрянного пива.

– Иди ты! – смеется Алиса. – Да. Вроде того. По крайней мере, не такая мерзость, как у брата.

– Мерзость?

– Ладно, «мерзость» – не тот термин. Для гостей все было идеальным.

– Конечно. Для них свадьба твоего брата – особенный день, и они хотели поучаствовать в торжестве. Что здесь плохого?

– Все казалось мне таким… неискренним. Больше походило на флешмоб в социальных сетях, чем на праздник их любви. Боже мой, они даже завели свой хэштег!

– И в чем проблема?

– Не знаю. Но меня возмущает, что стержневые моменты нашей жизни сводятся к сотням фотографий, к проклятой информации. Вроде лайкнуть и перейти на страницу. Все фильтруется и смягчается, понимаешь? По-моему, бесконечный рост популярности призван отвлечь от того факта, что теперь наша жизнь лишена глубины. Вот что меня угнетает.

– Лишена глубины? Господи, тебе сколько лет? Пятьдесят? Ты напоминаешь стариков из восьмидесятых, стонущих от рэпа и проклинающих музыку, которая, по их мнению, привела к гибели целого поколения. Твой брат и его девушка потратили месяцы, планируя мероприятие! Они решили с помощью технологий запечатлеть его для потомков, а ты умудряешься как-то увязать их поведение с падением западной цивилизации? Что еще в твоем списке? Видео – дрянь? Молотилово?

– Я имела в виду…

– Послушай, ты думаешь, ты такая крутая, поскольку читаешь книги, слушаешь музыку на виниле и пользуешься дерьмовым диктофоном, да? Но ты – лицемерка: я видел тебя в интернете. «Фейсбук». «Твиттер». «Инстаграм». Если все настолько ужасно и фальшиво, почему бы тебе не удалить аккаунты и не начать жить в реальном мире?

– Но я – фрилансер. Я использую интернет-платформы для работы, но мне они не нравятся: жутко прилипчивые и вызывающие привыкание, если я по неосторожности зависаю там по несколько часов. «Веб» и «сеть» – новые обозначения ловушки, и это не простое совпадение.

– Ага, как же! Я-то видел твои фотки, и ты вовсе не выглядишь пойманной в ловушку.

– В том-то и суть! Все неправда. Мои аккаунты отражают мою деятельность. Очищенный, идеализированный, двумерный мультфильм. Он не имеет ничего общего с моей личностью. Я не из тех людей, кто делится с первым встречным событиями из своей жизни, стремясь кому-то что-то доказать.

– И ты пишешь роман и не ждешь признания?

– Это другое.

– И что же?

На мгновение мы смотрим друг на друга, сидя в тишине ярко-красных стен. Поверхность солнца. Жерло вулкана.

Алиса вздыхает.

– Слушай, извини, если я тебя обидела. Я не пытаюсь нападать на тебя лично. Дело не в тебе или МайндКасте. Мне неприятно, когда жизнь превращается в публичное сетевое пространство. Мне не по душе потребление чужих жизней. Странно как-то, ты не находишь? Должно быть и что-то частное, пусть сейчас это слово звучит как ругательство.

Я фыркаю. Комната окрасилась в бледно-розовый, но я пока не привык к столь радикальным переменам.

– Значит, ты предлагаешь вернуться в старые добрые времена, когда даже не изобрели фотоаппарат, да? Любой наш опыт должен быть благим, а не запятнанным фиксированием и обменом данными? Ничего себе! Но реальность стала именно такой. Хочешь ты или не хочешь, а конфиденциальность – миф. Думаешь, правительство не прослушивает каждый твой телефонный звонок? Не отслеживает каждое отправленное тобой сообщение? Я читал, в одном только Нью-Йорке около шести миллионов камер видеонаблюдения. Шесть миллионов! Никаких секретов. Наши жизни теперь – общественная собственность, и по-другому уже не будет. Я хотя бы это признаю. Зато можно использовать такой расклад и извлечь из него выгоду. Например, мой приятель Надим…

Алиса прерывает меня.

– Дэвид, подожди…

Я в раздражении отмахиваюсь от нее.

– Нет, это ты подожди.

– Дэвид, я серьезно.

Что-то в ее голосе заставляет меня замолчать. Даже при тусклом свете я могу различить, насколько она бледна, а на лице застыл ужас, смешанный с изумлением.

– Экран, – говорит Алиса, тыча пальцем вперед. – Он изменился.

Я поворачиваюсь и вижу обыкновенную сферу, пульсирующую смущенной синевой.

– Эта цветная штуковина? Она всегда так делает.

Алиса качает головой.

– Нет. Все вместе. Оно двигалось. И я заметила картинку. Лицо. В ту секунду, когда ты упомянул Надима.

При имени «Надим» изображение дает толчок. Шар шипит и фырчит, будто наэлектризованный.

– Смотри-ка!

Я киваю и подхожу к экрану.

– Попробуй еще раз о нем, – предлагает Алиса.

Я закрываю глаза, представляю себе Надима.

Алиса вскрикивает, после чего окликает меня.

– Дэвид!

Я открываю глаза. Теперь не может быть никакой ошибки: шар исчезает и сменяется мерцающим пиксельным туманом – точно такой же я видел, когда Ксан впервые продемонстрировал мне МайндКаст.

– Не останавливайся! – просит Алиса. – Сосредоточься.

Не отрывая взгляда от телевизора, я снова думаю про Надима, вспоминая черты его лица, в то время как шторм хлещет и кружится по экрану.

Быстрее, быстрее, быстрее.

В конце концов появляется Надим с его туповатой ухмылкой.

Застывшее изображение. Фотография.

– Это… возможно, – произносит Алиса. – Скорее. Подумай еще о чем-нибудь. Хотя бы о котятах. Думай о котятах.

Спустя считаные секунды Надим исчезает и появляется новое изображение – пара круглых глазищ выглядывает из белого меха. Когда я смотрю на ментальную кошку, мне кажется, что где-то ее уже видел. Может, домашний любимец какого-нибудь друга? Или…

Внезапно по экрану проплывает фотография моего отца.

Волосы светлее, глаза ярче. Он гораздо моложе, чем сейчас.

Он держит в руках картонную коробку.

Вдруг я вспоминаю.

Мне было лет шесть-семь, когда однажды папа пришел домой с коробкой. Мама так разозлилась, что сначала даже не разговаривала с отцом, ну а я влюбился в котенка с первого взгляда. Как же его звали? Пушистик?

Когда я начинаю вспоминать детали, изображение слегка вздрагивает, после чего происходит нечто невероятное. Картинка оживает: папа оборачивается ко мне и улыбается. Затем опускается на колени и опускает коробку на пол, чтобы мы могли видеть, как крошечный котенок свернулся клубком.

Неряшливый. Мой первый питомец.

Я смотрю, как на экране разворачивается мое детство, и чувствую внезапное тепло. Алиса стоит позади, ее ладонь лежит на моем бицепсе. Она очень серьезно смотрит на меня.

– Невероятно, – шепчет она. – Просто невероятно.

Я ухмыляюсь.

– Верно.

Алиса не отвечает. Теперь ее лицо непроницаемо. Возбуждена? Напугана? Я понятия не имею, что творится у нее в голое.

– Что еще?

– Ничего, – говорит Алиса, отходя в сторону. – Кстати, мне пора. Я отняла слишком много твоего времени.

– Алиса, ты что?! Наслаждайся! Да и что случилось-то?

Отец исчез с экрана, и вместо него появился знакомый светящийся шар, испускающий бледно-голубое сияние. Путаница. Непонимание.

– Ничего, – тихо произносит Алиса. – Но это действительно потрясающе. Чудо. Оно все изменит.

– Ты стал популярным в Португалии.

Мы сидим в шикарном отеле «Мэйфэйр» напротив журналистки «Гардиан», Сара наклоняется и шепчет мне на ухо. Сегодня – две недели с того момента, как изображение Надима появилось на экране телевизора. События разворачивались с головокружительной скоростью. Возрастание интереса к МайндКасту напоминало свирепое цунами: оно смело мои предыдущие проекты и занесло меня в доселе неизведанные воды традиционных СМИ.

Через пару часов после появления тех мысленных изображений мощный поток комментариев, – как и предсказывала Алиса, – стал изливаться через блоги и каналы социальных медиа. Хотя приложение быстро вернулось к традиционным цветовым абстракциям, группке горячих последователей МайндКаста удалось заснять физиономию Надима и поделиться ею с пользователями.

Как только ушла Алиса, взяв с меня обещание снова продолжить интервью, я в растерянности прилег с ноутбуком и стал смотреть, как мой смартфон дергается на журнальном столике в потоке оповещений, комментариев и новых фолловеров. Невероятно! Я наблюдал с растущим возбуждением за этим процессом и отключился в три часа ночи. Проснулся и опять проверил телефон. Сорок пропущенных звонков Сары – и столько же посланий.

Похоже, пока я спал, ожил пиар-отдел МайндКаста, вбросив серию заявлений в прессу, крайне заинтересованную в шоу.

На следующий день состоялось мое первое телевизионное интервью.

– Извините, – говорю я, поворачиваясь к журналистке. – Не могли бы вы повторить вопрос?

Девушка улыбается. Журналисты всегда улыбаются. Я – крутой. Возможно, самый крутой в мире. Эксклюзивный материал от меня гарантированно сделает счастливым ее босса.

– Я спрашивала, как вам кажется, насколько точен МайндКаст? То есть мы видим на экране ваши мысли, не так ли?

Я киваю и смеюсь. Опять – тот же самый вопрос.

– Ну, это сложно объяснить.

После ментального прорыва приложение начало регулярно извергать в онлайн картинки и видео, пока не достигло бесперебойной круглосуточной подачи изображений. Но кадры, которые оно демонстрировало, вовсе не обязательно отображали все мои мысли, которые проплывали в моем сознании.

Правда, по общему мнению, отдельные фотографии выглядели в точности так, как если бы их буквально выдернули из моего мозга и выставили миру напоказ. Например, если я пытаюсь думать о чем-то конкретном – о своем отце, о пончике или о щенке таксы, – картинка всплывает молниеносно и в резком фокусе, то есть именно так, как я себе представляю. Другие вещи, однако, менее прямолинейны. Скажем, воспоминания зачастую показаны в виде смутных теней, часто непоследовательны и заполнены столь зияющими промежутками черных пикселей, что невозможно ничего понять. Забавно, поскольку раньше я предполагал, что МайндКаст будет работать по принципу движущейся камеры видеонаблюдения, фиксирующей все подряд для хранения на некоем жестком биологическом диске, который я могу запускать, когда захочу. Но воспоминания, появляющиеся в приложении, не такие. Я заметил – чем они «старше», тем более искажены, а картинка «заикается», как плохой сетевой трафик или пиратское видео. Даже если вы можете схватить нить повествования, отдельные детали часто меняются – лица, одежда или цвета автомобилей, в то время как я изо всех сил стараюсь восполнить пробелы в событиях, происходивших годы или десятилетия назад.

Другие типы мышления еще запутанней. Чувства по-прежнему классифицируются по цвету, хотя вместо скучного шара мои эмоции сейчас интегрируются в ленту, раскрашивая сами картинки. Печальное воспоминание о моей матери может сделать ее щеки ярко-синими, как в прошлом году на празднике в Тенерифе (тогда деревья возле пляжа бросали глубокие тени на ее скулы, добавляя еще одну сюрреалистическую деталь в мой уже мысленный образ).

Я понял, что такое бывает, когда элемент памяти преобразовывается в чувство, а то, в свою очередь, в определенную картинку на МайндКасте, и в итоге выглядит как изображение, отраженное в луже нефти.

Нефтехимическая радуга.

Помимо психоделических кошмаров, недавно на экране начали появляться и слова, возникая без предупреждения из цифрового тумана. Они принимают форму существительного или прилагательного, которое может и не относиться к текущему содержанию моего сознания. Я могу подумать о кровати, и возникнет слово «комфортная». С другой стороны, я могу подумать о голубе, и почему-то материализуется «холодильник». Иногда появляются предложения, и мой внутренний диалог записывается в нижней части экрана волнистыми субтитрами. Я говорю о предложениях, хотя чаще это нечто, не вызывающее никаких эмоций. Скорее просто строки тарабарщины, набранные пьяной стенографисткой. И мои субтитры периодически озвучены! Не могу сказать, внутренний ли это монолог или нет, но знаю одно: сейчас ментальный саундтрек существует и выплескивается наружу. Причем бессмысленный текст произносится с невозмутимой интонацией спутниковой навигации. А еще на экране транслируются обрывки моих разговоров, деформированные восклицания и пение. Последнее записано как будто под водой: мой бубнеж явно конкурирует с мелодиями из программы «Топ – сорок хитов» и перемежается фразами из детских стишков и джинглами из радиорекламы, а также неразборчивыми звуками курантов и «белым шумом», превращающим мое подсознание в алфавитный суп.

Я уже заметил, что многие люди отключают в приложении звук.

В общем, пестрый причудливый коллаж напоминает беспорядочную, галлюцинаторную атмосферу кислотного трипа. Это совсем непохоже на то, что я видел раньше. Я не провожу много времени перед экраном. Пока я не стремлюсь смотреть шоу двадцать четыре час в сутки. Как и в случае с цветным шаром, отображение моих мыслей на том или ином носителе может вызывать у меня сильное раздражение. Порой я бросаю взгляд на телефон и вспоминаю о вещах, о которых и не думал в реальности, и все вместе создает некоторую экстрасенсорную обратную связь.

А однажды я взглянул на открытое приложение и обнаружил очертания чего-то, находящегося на периферии моего сознания, причем я даже не был в курсе, что именно у меня на уме – бывшая девушка или, скажем, футболка. Это «что-то» должно было еще выкристаллизоваться в моей зачипованной голове.

Процесс видения ждет ментального подтверждения: в такие секунды изображение нестабильно, дрожит и вибрирует, мои глаза тоже дергаются, виски болят, и я должен сунуть телефон в карман и успокоиться. Это тяжело и крайне неприятно.

Но шоу обрело бесспорную популярность. К моему изумлению, счетчик «Регистрация миллиона просмотров в течение одного или нескольких дней» продолжает мелькать и тикать, колеблясь сейчас чуть ниже тридцати миллионов.

– А с какими сложностями вам пришлось столкнуться? – допытывается журналистка.

Она взволнована и ощущает свою исключительность. Девица может использовать «изюминку» для заманивания читателей ее статьи.

Сара многозначительно ерзает в кресле. И молчит. Она и не должна говорить ничего лишнего.

– Простите, я неправильно выразился, – я пожимаю плечами, возвращаясь к официальной версии, которую уже много раз озвучивал сегодня утром. – Понимаете, для меня все так ново… То, что вы видите на экране, точно в таком же виде появляется в моей голове. Невероятная точность.

– Вот что сделало шоу хитом с огромной аудиторией, – перебивает меня Сара. – Я слышала, Португалия – последняя на данный момент страна, где проект с Дэвидом стал вирусным.

Журналистка сглатывает.

После двух или трех хорошо подготовленных вопросов и ответов я прощаюсь с ней.

Сара выводит меня из номера отеля. Мы спускаемся в вестибюль. Когда мы оказываемся на улице, ко мне кидаются фанаты МайндКаста, сгрудившиеся около дверей вместе с папарацци. На некоторых из них – дешевые футболки с принтом, где красуется мое лицо.

Я попадаюсь им на глаза, и поклонники, особенно подростки, визжат и образуют вокруг меня рой. Сара встревожена, а я стараюсь приветливо общаться с фанатами, обнимаясь и позируя для селфи. Потом я замечаю – каждый из них держит в руках телефон с открытым приложением МайндКаста. Ребята совершенно безбашенные, их глаза мерцают над экранами, и, наконец-то, Сара тащит меня прочь, к микроавтобусу. Когда я влезаю на заднее сиденье, я слышу голос какой-то девчонки: «Боже мой! Ты видел, да? Он думал обо мне! Я появилась на экране».

Дверца захлопывается. Микроавтобус трогается с места, а я всматриваюсь сквозь тонированное стекло.

Ни один из фанатов не стал меня преследовать, и я слегка разочарован. Если честно, они излишне поглощены своими телефонами. Они и не поняли, что я уже уехал.

– Мы могли бы «пробить» права на изображения, – фыркает Сара. – Мы теряем целое состояние! Ты что-нибудь слышал о Ксане? Я пыталась дозвониться до его офиса, но его люди ничего не знают.

Сара усталая и изможденная. У нее красные глаза и мертвенно-бледная кожа. Наверное, она не выспалась.

– И я ничего не знаю, – откликаюсь я.

Я не вру. Несмотря на заверения Кати, что Ксан обожает МайндКаст и планирует встретиться со мной, как только вернется в Великобританию, я не разговаривал с Ксаном, как и сама Сара. Он исчез, выпал из поля зрения. Тут и СМИ не помогут.

Внезапная популярность МайндКаста вызвала всплеск интереса к Ксану. Ни одна из сотен свежих статей, появившихся в интернете, не содержала новой информации непосредственно от него самого. Цитаты, выдернутые из его прежних интервью, повторяли снова и снова «старую историю». Странно, но аккаунты Ксана в социальных сетях тоже удивительно тихи. Уверен, он еще там и технически активен, однако, читая его посты, понимаешь, что он ничего не написал лично в течение нескольких месяцев. Официальная страничка Ксана – просто коллекция ссылок – перепостов, либо сделанных автоматически, либо отправленных членами его команды. В отличие от аккаунтов Кати, найденных мною, там нет ни видео, ни комментариев. Парочка изображений – всего лишь рекламные кадры годичной давности.

Нет ничего личного, откровенного или подозрительного. Я сбит с толку, ведь, казалось бы, ему захочется быть в центре внимания, но все получилось наоборот. Ксан, подобно пауку, снующему по крыше, предпочитает скрыться в тени и не сгореть в жарких бликах рекламы.

Микроавтобус медленно продвигается вперед, замирая в пробках, город за стеклом не меняется, а высотки будто хотят раздавить небо. Телефон в кармане моей куртки начинает вибрировать. Я вынимаю его. Это Алиса. Наверняка хочет продолжить свое интервью.

Мой палец зависает над экраном, после чего я выбираю функцию «Отклонить вызов».

– Я вспомнила, – вдруг говорит Сара. – Как продвигается книга? По графику?

Я в смущении поворачиваюсь к ней, прежде чем я вижу, что у Сары на телефоне открыт МайндКаст. Лицо Алисы до сих пор отображено на экране – как водяной знак или призрак.

– Нормально. Алиса утверждает, что осталось последнее интервью. Скоро все закончится. Заметь, она говорила о трех наших встречах.

Сара не поднимает глаз.

– Интересно, последуешь ли ты ее советам. Я знаю, ты не придаешь значения книге, но имей в виду – пока мы не разберемся с лицензией, книга может нам пригодиться. Это такой же хороший продукт, как и любой другой. Ты набираешь популярность, и у нас есть потенциал для огромных продаж.

Я киваю.

– Ага. Я с ней встречусь. Но дни сейчас сумасшедшие… Эй, почему мы остановились?

– У нас запланирована встреча с представителем «Грации». Здесь мы и пообедаем. Дэвид, ведь все есть в твоем дневнике! Я иногда спрашиваю себя, а читаешь ли ты его вообще.

– Конечно, нет, – ухмыляюсь я, расстегивая ремень безопасности. – За это тебе и плачу. Прими мои слова как комплимент. Они показывают степень моего доверия.

Сара не отвечает.

Я узнаю ресторан из видеообзора. Надим написал о заведении еще три месяца назад. «Эдди Ли» – это на жаргоне кокни. Тайский фьюжн-ресторанчик, где «Восточная Азия встречает Дальний Восток».

Мое сердце падает. Но хостес у двери вроде бы счастлива видеть нас, заодно доказывая, что она – фанат МайндКаста, поскольку она ведет нас к столику, расположенному в самом центре шумной забегаловки.

Журналистка уже поджидает нас, и мы сразу приступаем к делу: интервью разворачивается в манере дюжины других, случившихся на этой неделе. Вопросы – поверхностные, и я подозреваю, что статья написана заранее с помощью копирования и вставки из Википедии. Единственный напряженный момент наступает, когда меня спрашивают, чувствую ли я, что традиционные видео по-прежнему являются приоритетом в свете появления МайндКаста?

Вопрос застает меня врасплох. Прошло две недели со времени, когда я последний раз загружал что-то свое – с тех пор как Катя вежливо велела мне прекратить снимать и выкладывать ролики. Вероятно, существовал конфликт интересов, который, как скромно объяснила Сара, она заметила в моем контракте.

Конфликт или не конфликт, но есть и проблема безопасности. Массив информации, поставляемый МайндКастом, стал более плавным, а все, что требовало пароля, уже закрыто. И это касается не только моего канала, но и электронной почты и аккаунтов в социальных сетях. Теперь всем заправляет армия пиарщиков из компании Ксана. У меня даже забрали банковские карты, заявив, что могу использовать исключительно наличные.

Я задумываюсь, что вызывает помехи в приложении. Журналистка из «Грации» утыкается в экран телефона, а Сара берет инициативу в свои руки и влезает с утомительным рассказом о злоключениях, возникших при объединении моей продукции с продуктом компании Ксана. В конце концов журналистка теряет интерес и расслабляется.

Но когда нам приносят еду, начинаются новые мучения. И такого я не ожидал. Я выбрал безобидный том-ям, но креветки заменены на рольмопсы, и серые ошметки селедки плавают, как разбухшие трупы в луже крови. Я пробую суп и подзываю официантку.

Она подходит. Девушка напряженно улыбается.

– У хорошо позавтракал, – говорю я, поглаживая пустой живот.

В итоге интервью окончательно «запинается». Тарелки журналистки и Сары опустошены, десерты не заказаны.

Журналистка размахивает кредиткой, вводит ПИН-код. Деньги сняты. Мы собираемся уходить, но вдруг я вижу, что из кухни выходит мужчина в белой куртке. Это шеф-повар. Он направляется к нашему столику, его лицо просто багровое – еще краснее, чем мой несъедобный псевдоазиатский супчик.

– Тебя что-то не устраивает? – спрашивает он и стискивает зубы.

Похоже, он раздражен.

Я недоуменно смотрю на Сару.

– Гм…

– Я говорил со Сьюзи, – повар делает шаг ко мне. – С официанткой. Она утверждала, что все в порядке.

– Простите?..

– Черт!

Посетители глазеют на нас, предвкушая скандал.

Журналистка облизывает губы.

– Если тебе не нравится еда, почему бы тебе не повести себя по-мужски, парень? Почему ты не хочешь честно сказать мне обо всем, а? Почему ты ведешь себя как трус, сидишь и думаешь всякие гадости о моем ресторане?

Я вижу, что в его огромном кулаке сжат мобильный телефон.

Похоже, я влип.

– Слушай…

– Нет, ты послушай, – обрывает он меня. – Я долго вкалывал в поте лица, чтобы начать ресторанный бизнес, многим пожертвовал. Я едва не потерял свою семью! Я два года не читал ребенку сказки на ночь. Я вложил всю душу в свое заведение, и тут появляешься ты и начинаешь мерзко, отвратительно ругаться!

– Прекратите! Я был вежлив с официанткой…

– Именно. Вместо того чтобы сказать ей: «Мне не нравится еда», ты позволяешь миллионам людей, смотрящим твое дурацкое шоу, узнать об этом! Ты хоть представляешь, какой ущерб наносят твои действия? Понимаешь, что из-за тебя ресторан начнет разваливаться! А сколько будет жизней разрушено благодаря тебе? Круто?

– Ладно, хватит, – произносит Сара, сжимая мое плечо и уводя прочь.

– Жди вестей от моего адвоката! – кричит шеф-повар. – Считай это пожизненным запретом, сосунок! Никогда не возвращайся сюда, ясно тебе?

Мы идем мимо столиков, и я кидаю взгляд на посетителей ресторана. К моему удивлению, на нас они не смотрят. Вернее, каждый посетитель таращится в телефон.

Иначе и быть не может.

На улице мы неловко прощаемся с журналисткой и приносим свои извинения, хотя, кажется, она рада моему ресторанному фиаско.

После ее ухода Сара достает сигарету из сумки. Я поражен, поскольку Сара никогда не курила в моем присутствии.

– Отвратительное шоу, – бормочет она, выдыхая дым.

Я печально киваю. Просто не могу поверить, что так расстроил шеф-повара. Я ужасно себя чувствую. Если бы знал, что он смотрит шоу, то никогда… В смысле я не люблю селедочное желе в классическом тайском блюде. Разве преступно думать о своих вкусовых пристрастиях?

Сара пожимает плечами.

– Если наймем хорошего адвоката, у нас все получится. Мне неприятно тебе говорить, но тебе нужно пытаться обуздать себя. Я серьезно, Дэвид. Иначе на тебя действительно подадут в суд за клевету.

– Подожди-ка. Ты считаешь, иметь мнение – противозаконно? Даже Ксан говорил про такое! Я – блогер, комментатор, критик. Если не могу выразить мнение… тогда какой в этом смысл?

– Дэвид, ты должен нести ответственность за свои мысли – или приобретешь кучу неприятностей.

– Но… – я начинаю спорить, но Сара делает последнюю затяжку, бросает сигарету на тротуар и давит окурок носком ботинка.

Разговор о моем моральном облике окончен.

– Кстати, Дэвид, – говорит Сара – ее лицо еще в сигаретном дыму. – Мы опаздываем на два часа.

Проходят дни. Месяцы…

«Добро пожаловать в голосовую почту…»

Я вешаю трубку. Надим уже несколько дней не отвечает на звонки. Он затаился.

Впрочем, тут нет ничего необычного. Поскольку считается, что мы – лучшие друзья, Надим может превратиться в ревнивца и параноика. У нас и раньше случались многочисленные мелкие стычки, но в этот раз все как-то по-другому – стабильней.

Это началось неделю назад, когда Надим прислал мне ссылку на свое новое видео. Якобы он искал обратной связи, но я-то знал истинную причину. После запуска МайндКаста люди постоянно мне что-то посылают: петиции, сообщения о барабанных шоу и прочих демонстрациях. Каждый ищет бесплатную рекламу для собственной славы. А я для них – живая платформа с миллионной аудиторией.

С некоторых пор ситуация настолько ухудшилась, что мой электронный ящик стала проверять Сара.

Но, по-моему, это лучше, чем встречи с людьми, просящими меня не думать о них. Такое тоже случалось и не единожды. Кинопрокатчики призывали меня не распространять по сети спойлеры фильмов, которые я только что посмотрел, хотя я лишь пересказывал сюжеты собственному отцу в телефонном разговоре. Заметьте, у него не хватило смелости оборвать меня.

Ну а мама позвонила мне и заявила, что вся семья рада моим успехам, но папа просит меня не зацикливаться на побоях из своего детства всякий раз, когда я вижу, что ребенок плохо ведет себя на людях. Я ответил, что если отца так смущает то, как он шлепал меня в детстве, то тогда, вероятно, надо было дважды подумать, прежде чем это делать.

– Послушай, дорогой, – жеманничала мать. – В наше время подобное применялось…

– Наедине, – закончил я за нее. – Да-да, в ваше время было три телевизионных канала, и вы могли купить дом за сто фунтов, а теперь мир изменился кардинальным образом…

В общем, меня сильно разочаровала просьба Надима посмотреть его ролик.

Одно дело – мои предки, но лучший друг не должен быть столь «прозрачен». Кроме того, Надим никогда не интересовался моим мнением.

Он так ныл, что я решил нажать на дурацкую ссылку Надима и прокрутить видео. А потом вспомнил про скандал в азиатском ресторане и про совет Сары держать себя в руках. Тем не менее, я уже ничего не мог поделать. Я подумал, что видео – отстой, но не слишком переживал. Я не сомневался: Надим оценит мою честность, которая выше пустых банальностей. Конечно, в долгосрочной перспективе такая оценка стала бы для него весьма ценной.

Примерно через пять минут после того, как я закончил просмотр, мой телефон «взорвался» сообщениями. Я завистник. Я предатель. Я помешал его карьере.

Надим порвал со мной. Он не отвечает на звонки и игнорирует мои послания.

Три года дружбы – и конец.

Я вновь прослушиваю свои голосовые сообщения, адресованные Надиму, затем сдаюсь и иду готовить себе завтрак. Не то чтобы я особенно голоден. Дни и недели плавно перетекают друг в друга, но я чувствую себя обязанным подчиняться режиму приема пищи, если считать это способом обеспечить некое подобие структуры в своей жизни, словно авокадо и крабы в двенадцать часов – стержень, без которого все рухнет.

Когда я добираюсь до кухни, то обнаруживаю, что холодильник пуст. Я еще не привык к своей бешеной популярности и поэтому иногда побаиваюсь выйти на улицу, где меня сразу же окружает толпа фанатов МайндКаста, сутками напролет роящихся вокруг моего дома с плакатами, футболками и палками для селфи.

Просто безумие.

Прекратив рыться на полках, я на несколько секунд визуализирую горячую пиццу пепперони со столькими деталями, сколько в силах изобразить. Хрустящая корочка. Расплавленная моцарелла. Темные кружки жира на стенках тонкой картонной коробки для доставки.

Вот чем я довольно-таки успешно занимаюсь последние несколько недель.

Компании отчаянно пытаются продвигать собственные бренды, а я представляю желаемое – новые кроссовки, китайскую еду – и, как правило, в течение часа они прибывают к моей двери. Я делал нечто подобное, когда выкладывал свои видео – халява в обмен на отзыв. А это – расширенная версия и то, что приближает меня к статусу суперзвезды.

Брожу по квартире в ожидании пиццы. «Беговая дорожка» интервью застопорилась, и втайне я понимаю, что приближаюсь к тупику. Но я не хочу признавать поражения и стараюсь чем-то заполнить дни. Странно, ведь мне всегда казалось, что слава – неподдельная, с ошалевшими фанатами, бегущими за мной по улицам, слава, которую я сейчас испытываю, может быть самоцелью.

Я был настолько вовлечен в интриги и так сильно стремился удержаться на плаву, что буквально умолял о выходных. Но на самом деле я постоянно задаюсь вопросом: «Что именно мне делать?»

Однажды, когда мне стало совсем невмоготу, я пожаловался Саре.

– Ты о чем? Тебе ничего не нужно делать. Подумай сам, Дэвид. МайндКаст платит тебе кучу денег. Вот причина, почему новости о тебе появляются на первой полосе всей мировой периодики. Чего тебе еще надо?

– Все сложно, – возразил я. – Наверняка рано или поздно людям станет скучно – если я, к примеру, буду думать об одном и том же.

– Они подсели на шоу, Дэвид! Поверь, создание динамичного, стимулирующего содержания – твоя наименьшая забота.

– Ой.

– Люди не смотрят МайндКаст, чтобы приобщиться к серьезному искусству. Ты – обыватель, Дэвид. Вот в чем твоя сила. Ты надежен. Безобиден. У тебя нет ярко выраженного мнения или экзотических пристрастий. Твое присутствие обнадеживает. Здорово, правда? Ты привлекателен для потребителей – и как раз по этой причине видеоблогеры так популярны сейчас. До видеоблогинга были телевизионные реалити-шоу. А еще раньше – «мыльные оперы». Люди не нуждаются в сиянии суперзвезд. Они хотят наблюдать за жизнью таких же, как они, – подкрепляющей мыслью, что они – нормальные. Они вписываются в реальность. МайндКаст – всего лишь следующий логический шаг. Теперь зрители могут увидеть кого-то, кто думает, как они. Кого-то, кто не стесняется мелочей: что надеть, что съесть. Разве не понимаешь? Быть обычным, непредсказуемым – именно то, что делает тебя особенным. Дело не в развлечениях. По крайней мере, не в привычном смысле. Мы слишком стары для сказок на ночь. Кроме того, как фантастика может конкурировать в столь сумасшедшем мире? Не может. Мы хотим натянуть на себя одеяло комфорта и закутаться в него с головой в холодные, темные ночи. Твоя работа, Дэвид, заключается в том, чтобы сохранять мир в тепле.

Сара говорила уверенно, но меня пока не убедила. Распространение неофициальных фанатских «изюминок», начавших всплывать онлайн, свидетельствовало о том, что люди становятся беспокойными, наблюдая в реальном времени, как ползут мои бесцельные мысли, особенно когда целый видеосборник можно отредактировать за пару секунд.

Шестиминутное видео «Детские травмы Дэвида» уже побило рекорд, сделанный мною до МайндКаста. Существует дюжина компиляций моих снов, преодолевших порог пятидесяти миллионов просмотров. Но такой рейтинг таит в себе опасность. Возможно, скоро люди перестанут смотреть шоу в прямом эфире и будут искать самое интересное, собранное моими фанатами и выложенное ими в сеть.

Наблюдение за моими снами – странное занятие, не вызывающее у меня восторга. Хотя я никогда их особенно не помнил, всегда поражала кинематографическая природа моих сновидений, как будто я провожу целые ночи напролет, создавая отчасти сюрреалистические, но в основном реалистичные фильмы. Просматривая их на экране телефона, я вынужден признать – что в моем подсознании нет никакого авторского почерка. Даже в сильно отредактированной форме там нет ничего, кроме хаоса случайных изображений и звуков, выбивающихся из общего контекста. Психоделический коллаж смутных визуальных ассоциаций, несущественных событий прошлого и настоящего создает бессвязный артхаусный беспорядок.

Но в них есть и некая навязчивость.

Только я открыл последнюю компиляцию, как раздался звонок в дверь.

Я изумленно смотрю на настольные часы. Даже учитывая количество контор по доставке пиццы в моем районе, это невероятно быстрый отклик. Открываю дверь и обнаруживаю не разносчика пиццы, а жутковатое существо: я даже не могу понять, кто это. Прямо передо мной, заполняя дверной проем, стоит либо гигантская овца, либо человек, одетый в костюм парнокопытного.

На секунду задумываюсь, не новое ли это рекламное продвижение вроде объявления о пряной начинке из ягненка. Я опускаю взгляд и замечаю, что у овцы есть пистолет. Блестящая пушка с длинным дулом – почти как из мультфильма.

Сцена кажется мне нелепой. Я почти смеюсь, но вдруг овца делает шаг вперед и сильно пихает меня в грудь. Я едва не падаю. Понимаю, что шутки закончились, и пытаюсь захлопнуть дверь, но слишком поздно: овца опередила и моментально просочилась в мою квартиру. Инстинктивно я тянусь к телефону, но тот уже вырван из моих рук и брошен об стену.

Аппарат взрывается – во все стороны разлетаются осколки пластика, стекла и частицы микрочипов.

Овца нацеливает пистолет прямо мне в голову.

– Сядь! – орет невнятный мужской голос из-под маски. – Если ты попробуешь хоть что-то сделать, я пристрелю тебя на месте! И хватит рыдать!

– Я разговариваю с вами из квартиры неопытного Дэвида…

Я сижу в гостиной, прижав колени к грудной клетке. Овца расположилась напротив. Я завороженно гляжу на пистолет.

На журнальном столике между нами – ноутбук с работающим приложением МайндКаст. В нижнем углу экрана счетчик просмотра.

Миллион пользователей.

Когда овца начинает говорить, я инстинктивно закрываю глаза.

– Клянусь, я не видел твоего лица, парень! Возьми, что тебе надо, и не причиняй мне вреда. Пожалуйста. Я и думать о тебе не буду. Обещаю.

Овца вздыхает.

– Но ты должен подумать обо мне. Вот в чем смысл.

Мужчина, переодетый овцой, тычет себе в грудь. Я не понимаю жеста, но затем замечаю крошечную камеру, прикрепленную к шерсти: устойчивый красный светодиод, показывающий, что идет запись.

Меня снимают.

– Я здесь с Дэвидом Кэллоу, – продолжает овца. – Я бы хотел привлечь внимание к грубому нарушению прав человека, совершенному Ксаном Бринкли, главой МайндКаста и боссом Дэвида.

При упоминании этого имени лицо Ксана материализуется на экране ноутбука. Хотя голос человека-овцы звучит глухо, я слышу в нем довольные нотки. Он говорит так, будто выступает на сцене.

– Пять лет мы молча наблюдали, как щупальца массового наблюдения крадут нашу свободу. Офисы и рабочие места по всему миру превратились в тюрьмы. Брикли, благодаря его отвратительным наручникам-оптимизаторам, в одиночку способствовал крупнейшей краже наших личных данных. Теперь мировые корпорации следят за каждым нашим шагом! А Бринкли, не удовлетворившись грубым вторжением, разрушил последний бастион приватности… и вторгся в наш разум.

– Подожди-ка, – прерываю я овцу, не в силах больше сдерживаться. – Ты злишься на МайндКаст? Просто смешно. Ксан не пытается проникнуть в твой – или в чей-то другой мозг! Я – звезда шоу. Я согласился подписать контракт, который мне предложили! Никто не давил на меня, как ты думаешь!

Овца цокает языком и приставляет дуло к моему виску.

– Ты и правда так считаешь? Боже, а ты действительно тупой. Разве не помнишь момент запуска Оптимайзера? Сперва его носили только знаменитости. Существовал так называемый список ожидания. Оптимайзер могли заполучить только богачи. Но с МайндКастом все будет развиваться гораздо быстрее. МайндКаст выйдет на массовый рынок и станет обязательным! А потом они имплантируют чипы новорожденным!

На ноутбуке появляется изображение младенца. Голова ребенка зажата в хирургические тиски. Провода выходят из его затылка.

– МайндКаст для маленьких детей? Но ведь… Люди не захотят смотреть на такое.

– Господи! Речь не о гребаном шоу, а о данных. Все это уже было. Наши жизни соскоблены, просеяны и изучены тщательнее, чем какое-либо другое поколение, когда-то жившее на земле, включая людей, рожденных под контролем немецкой тайной полиции «Штази». С кем ты занимаешься сексом? Как долго ты спишь? Какую марку зубной пасты используешь? Мы «сливаем» информацию, мы ею, можно сказать, «истекаем». Правда, все вышеописанное – ничто по сравнению с тобой. Ты, мой друг, золотой гусь, главная деталь в пазле. Благодаря штуковине, которая зашита в твоей башке, нам негде будет спрятаться.

Я перевожу взгляд на экран. Теперь ребенка заменило нечто, напоминающее человека с яйцом вместо головы. Шалтай-Болтай. Его череп раскалывается и заливает землю желтком.

– Ну и что? Это ведь и есть компромисс. Я бесплатно пользуюсь электронной почтой или знаю, сколько калорий сожгу в тренажерном зале, и они гораздо лучше узнают меня, предлагая рекламу поактуальней. Довольно мило. Я не террорист и не педофил. Почему меня должно волновать, что я… Ай!

Овца наклоняется и бьет меня дулом по челюсти. Моя голова откидывается назад, я ощущаю во рту привкус крови. Сквозь сопли и слезы вижу, что на экране вспыхивает ослепительная вспышка – система перегружена моей болью.

– Почему тебя должно это волновать? – кричит человек-овца. – Сказать почему? Мы говорим о сборе данных беспрецедентного масштаба! Забудь об интеллектуальном анализе информации. Наш мозг будут насиловать! Конец частной жизни, как мы ее понимаем. И дело не в рекламе, идиот, а во власти. Контроль. Конечно, маркетологи могут быть первыми, кто постучится, но рано или поздно вся наша подноготная окажется в руках крупных агентств – и вот тогда произойдет полное подавление вашей свободы. В истории такого еще никогда не было, ты понимаешь! Самое плохое уже случилось! Не сегодня-завтра популистское правительство получит доступ к мыслям каждого гражданина страны.

На экране – армия из сотни белых сапог, марширующих к разбитому Шалтаю-Болтаю. Каблуки размалывают остатки скорлупы в порошок.

– Сопротивление будет бесполезным, – продолжает овца. – Демократии уже нет. Вот почему хоть кто-то должен остановить это безумие, пока оно не разрослось.

Человек-овца перестает говорить и тянется к сумке. Пистолет теперь заменен громоздким электроинструментом – аккумуляторной дрелью. Незваный гость нажимает спусковой крючок, и я слышу высокий металлический гул.

На ноутбуке изображение: моя голова в профиль, мозг искривлен стальным сверлом, чип Ксана вырван из моего черепа, забрызганного кровью и костями. Счетчик просмотра показывает сто миллионов зрителей. Двести миллионов.

Человек-овца взмахивает пистолетом и начинает говорить, теперь – с устрашающим спокойствием.

– А сейчас, леди и джентльмены, живущие по всему миру и видимые из лондонской квартиры, звезда МайндКаста, заклятый враг свободы, справедливости и мира, Дэвид Кэллоу…

Овца нажимает на дрель, и мне кажется, что оса колотится мне в ухо.

На экране появляется сообщение: «Код ошибки потока – 322 1. МайндКаст в настоящее время не отвечает. Обратитесь к администратору».

Я кричу, кусаюсь, бью, бью. Человек-овца не обращает на меня ни малейшего внимания. Мои кулаки отскакивают от шерстяного костюма. Копыто монстра прижимается к моему плечу, заставляя меня сесть.

– Я действую во имя Всеобщей декларации прав человека тысяча девятьсот сорок восьмого года, в которой говорится, что ни одно лицо не должно подвергаться произвольному вмешательству в его жизнь, семью, жилище или переписку.

Я извиваюсь и плюю.

Все безнадежно.

Он слишком силен.

– Чтобы защитить будущие поколения от…

Я не слышу конца фразы – голос человека-овцы заглушает неумолимый гул дрели. Он хватает меня за волосы и выдвигает мою голову вперед.

Я зажмуриваюсь и жду конца.

События разворачиваются молниеносно. На секунду сверло касается моего затылка, что сразу же приводит к ожогу. Мир исчезает во вспышках и скручиваемом металле. Потом все прекращается. Я чувствую, как сверло отрывается. Открываю глаза. К моему удивлению, я еще жив. Человек-овца проявил милосердие? Монстр отвернулся, дрель повисла на уровне его талии, а голова повернулась в сторону двери.

Я слежу за человеком-овцой.

Я слышу невыразительный голос, доносящийся из динамиков ноутбука.

– Удар, удар, удар.

Овца в сомнениях.

– Удар, удар, удар.

Я решаю воспользоваться шансом, пинаю ногой человека-овцу, и дрель с грохотом падает на пол. Монстр нацеливается на меня, но тут перед его носом распахивается дверь: полдюжины вооруженных полицейских врываются в квартиру.

Человек-овца выпускает меня и мгновенно нагибается – за сумкой. Дуло пистолета поблескивает.

Кто-то кричит. Я ныряю под журнальный столик и обхватываю голову руками, ощущая, что мир полон насилия.

Кровь и пыль, дым и шум.

Неожиданно наступает тишина: небольшой перерыв в резне.

Недолго думая, я выглядываю из-под столика. На полу лежит что-то знакомое: овечья камера. Должно быть, ее бросили во время схватки. Красный огонек ярко горит, и запись продолжается. Я тянусь к камере, представляя мою аудиторию.

Смотрящую, смотрящую, смотрящую на меня – сотни, миллионы… Я щурюсь, изучая крошечный гаджет, пока наконец не распознаю себя – призрака, отраженного в объективе. Инстинктивно размахиваю руками, вытираю слезы на лице, поправляю волосы, делаю глубокий вдох, прикусываю губу. Я ничего не могу с собой поделать. Я позирую.

Часть третья

– Вот где ты сейчас живешь!

Алиса пришла рано.

Она всегда так поступает.

Сейчас – одиннадцать утра, еще целых полтора часа до ее предполагаемого прихода. Однако девушка игнорирует и мое раздражение, и тот факт, что я до сих пор в халате. Алиса, лучезарно улыбнувшись, берет меня за руку и входит в новую квартиру.

– Ух ты! Значит, так живут злодеи из фильмов о Бонде, когда остаются в городе на выходные, – произносит Алиса, осматривая гостиную, выполненную в духе ультраминимализма.

Мое жилище расположено на двадцать четвертом этаже. Внизу открывается потрясающая панорама.

Я пожимаю плечами:

– Полагаю, здесь довольно мило.

– Мило? Это сумасшествие, напоминающее встречу футболиста премьер-лиги с российским олигархом. Кстати, вооруженные охранники на стойке регистрации создают по-настоящему домашнюю обстановку.

Нельзя отрицать, что квартира выглядит несколько вызывающе. Вероятно, прежде она была одной из частных резиденций Ксана, когда тот решил обосноваться в Лондоне. Хотя я живу здесь почти месяц, сам я пока не привык к своим новым апартаментам. Это «умная» квартира, то есть автоматизированная и подключенная к интернету – от душа, тостера и до моей блютус-подушки, послушно отправляющей каждое утро сообщение на мой телефон, поскольку я мало сплю.

Ксан назвал жилище «шоудом будущего», но у него пока не нашлось времени лично показать мне квартиру. После того как меня выписали из больницы, где я приходил в себя после шока (к счастью, я отделался лишь синяками, порезами и ссадинами), меня навестила Катя. Она заявила, что надо подумать о моей безопасности, и я сильно рискую, если останусь на старом месте.

Катя объяснила, что Ксан крайне занят и у него куча дел за границей. Правда, надо сказать, что на сей раз Ксан любезно отправил мне короткое видеосообщение, где извинился за длительное отсутствие и познакомил меня с особенностями апартаментов. Оказывается, ими можно управлять не только при помощи смартфона, но и оперируя приложением МайндКаст.

На практике я, например, могу подумать о чашке чая, и чайник на плите тотчас начнет свистеть. Или я могу попробовать вспомнить имя актера из какого-нибудь телешоу, и на экране или на стене сразу вспыхнут титры.

Любая поверхность в квартире способна мгновенно трансформироваться в экран с высоким разрешением.

Хотя большинство технологических ухищрений полезно, но есть и вредные. Огни часто мерцают и выключаются без причины, особенно в сумерках, когда трудно понять, слишком темно или слишком ярко. Иногда из динамиков раздается громкая музыка: одна и та же фраза непрерывно повторяется, имитируя песню, которая неожиданно застревает в голове. Я уже сжег два чайника – забывал наливать в них воду и рассеянно размышлял о чае. Впрочем, замены появлялись в течение нескольких минут. Добавьте к этому бесконечные бесплатные подношения, которые мне приносили охранники, а также продукты, одежду, лосьон после бритья и другие вещи, доставленные в качестве рекламы розничными торговцами. Короче говоря, я не видел причин покидать эти райские три тысячи квадратных футов, что отчасти объясняло мое длительное отсутствие в офлайне.

– Знаешь, я рад, что Ксан проявил такую щедрость – поселил меня в своей шикарной квартире, особенно сейчас, учитывая все произошедшее.

Алиса перестает улыбаться.

– Конечно. Это было ужасно! То видео… – Она замолкает. – Как ты вообще держишься?

«Как я вообще держусь?»

Я слышал этот вопрос за последний месяц чаще, чем хотел бы. Человек-овца спустя тридцать минут после ареста был идентифицирован через социальные сети. Монстром оказался Эдвард Сэмюэль Корвин-младший: двадцатидвухлетний «общественный активист» с достатком выше среднего. После того как он взял на себя смелость ворваться в мою квартиру и удерживать в заложниках, в интернете начались бесконечные спекуляции о моем физическом и психическом состоянии. Несмотря на ряд официальных пресс-релизов, сплетни о моем слабом здоровье продолжали муссироваться. Но ведь так оно и было. Из-за МайндКаста я с головой погрузился в лавину тревоги, поглотившую мою жизнь.

Меня охватывала паника каждый раз, когда стучали в дверь или звонил телефон. Я страдал от бессонницы, а в те редкие ночи, когда мне удавалось заснуть, меня мучили повторяющиеся кошмары. В них меня преследовали кровожадные овцы с электродрелями.

Фанаты слепили из того видео компиляцию, которая набрала нескольких сотен миллионов просмотров.

Но я продолжал настаивать на лжи, дескать, я в полном порядке и прекрасно провожу время.

– Я великолепен, – произношу как робот. – Да, ситуация прискорбная, но столкнувшись с сумасшедшим, вы, как правило, достигаете определенного уровня общественного признания. Кроме того, Эдвард Корвин – не Марк Дэвид Чепмен. Он – простак, желающий привлечь внимание к своей персоне. Ты в курсе, что его пистолет даже не был заряжен?

Алиса морщит нос.

– Я слышала. Но то, что он говорил о массовой слежке, довольно интересно. Он явный параноик, но кое-какие из его историй действительно напрягают.

– А ты теперь на стороне моего нападавшего? Спасибо.

– Я не на его стороне.

– Вот и хорошо. Хочешь, я раскрою тебе секрет? Он – чокнутый. Парень – фантазер и вдобавок лицемер. Знаешь ли ты, что прежде чем заявиться ко мне, он опубликовал видеоманифест на два с половиной часа, где бредил о некоей будущей офлайн-революции. Корвин решил, что именно он возглавит движение. И, между прочим, он действительно стал знаменитостью. Готов поспорить, сейчас он уже пишет автобиографию.

– Сомневаюсь. Парень еще не вышел из комы.

Я пожимаю плечами.

– Он получил то, что хотел.

– Перелом черепа и раздробленный таз?

– Славу, Алиса. Кусок общего пирога. Давай-ка подумаем, зачем он вломился ко мне в квартиру? Здесь нет никакой связи с великим заговором и тем, что у меня крутой онлайн-профиль и я легкодоступен. Корвин надеялся прославиться. Мечтал, что на него попадет немного звездной пыли. И парень добился успеха. Его лицо – на обложке каждого глянцевого журнала, а имя – в мировой повестке, – я горько смеюсь. – Вся ирония в том, что даже если Эд когда-нибудь очнется, то всю жизнь проведет под наблюдением. Он будет образцом в чашке Петри, запертым в камере-одиночке, а все его перемещения будут отслеживаться камерами слежения. Ну и что? За славу тоже надо платить.

– Верно, – сконфуженно говорит Алиса. – Но надеюсь, он получает помощь, в которой так нуждается. Самое главное, что этот случай, похоже, не причинил тебе вреда и не понизил рейтинг.

Она права: небывалый шум лишь увеличил количество просмотров: в тот день красные цифры в нижнем углу экрана теперь приближались к половине миллиарда. Такое количество зрителей даже вызвало сбой в приложении: шоу на некоторое время зависло, но аудитория продолжала возрастать.

МайндКаст никогда так мощно не работал.

– Итак, – говорю я, меняя тему и поворачивая к углу гостиной. – Когда мы должны приступать? Хочешь выпить?

Я слышу звон на кухне: холодильник выбрасывает кубики льда, разбивающиеся о мраморный пол.

– Что такое? – пугается Алиса.

– Тьфу ты! Ничего. Приборы здесь реагируют на мои мысленные команды. В принципе это полезно, хотя иногда система слишком хочет угодить.

Девушка приподнимает бровь.

– Что за квартира? С прослушкой?

– Господи, Алиса! Может, тебе стоит развлечься с Эдом Корвином? Вы двое сможете раскрыть теорию заговора с помощью азбуки Морзе или сделать нечто полезное для нашего мира.

Алиса натянуто улыбается.

– Я не хочу пить ничего крепкого, спасибо. И я не займу у тебя много времени. Нам надо пробежаться по темам. Я тебя чуть-чуть помучаю.

Когда я смотрю, как она перекладывает диктофон, блокнот и ручку на кофейном столике, то ощущаю нечто вроде потери.

– Неужели мы скоро расстанемся?

– Перестань! – смеется Алиса. – Ты знал, что это наша последняя беседа. И не надо делать щенячьи глаза. Ты ненавидишь каждую минуту наших разговоров.

– Нет, что ты!

– Я полагаю, ты не намеренно избегал меня последние месяцы?

Я чувствую, как мои уши краснеют.

– Избегал тебя?

– Дэвид, ты хорош во многих вещах, но не во лжи.

– Я… Как-то все внезапно на меня навалилось…

– Ладно. Я понимаю. Последнее, что тебе нужно, – любопытный человек, тыкающийся носом в твою жизнь. Чем быстрее мы начнем, тем лучше.

Алиса тянет руку к диктофону, и большой палец зависает над кнопкой записи.

– Погоди! – восклицаю я. – Как насчет нашей сделки?

– Какой сделки?

– Забыла? Я задаю тебе вопрос, прежде чем ты задаешь его мне.

Алиса качает головой.

– Хорошо. Какой у тебя вопрос?

Я заикаюсь. Я еще не продумал фразу.

– Гм… Ты будешь скучать по мне?

– Я – по тебе?

– Когда книга будет завершена.

Алиса смотрит на меня.

– Думаю, я буду рада, когда пойму, что книга близка к завершению.

Она вздыхает и трет переносицу.

– Пойми меня правильно, – добавляет она. – Биография будет приносить миллионы. Мне всегда везет, и текст, вероятно, станет вершиной моей карьеры. На него наверняка будут опираться ребята из Википедии, но при условии, конечно, что я смогу его закончить.

– Правда?..

– Да-да, но это все-таки тяжело. У меня сейчас черновик, по-моему, шестнадцатый, и я еще не могу понять, как правильно писать. Я пыталась переработать текст и от третьего лица, и от первого, и в синтезе третьего и первого. Полностью написала главы до встречи с Ксаном. Люди жаждут купить новый бестселлер, а я не могу найти правильный контекст и конкурировать с шоу.

– Что значит «конкурировать»?

– Ох, Дэвид… Вот скажи мне, почему ты читаешь книги?

Я с недоумением смотрю на Алису.

– Ладно, плохой вопрос. Тогда почему другие читают книги? Зачем их продают, несмотря на то что их обошли другие – быстрые и менее требовательные СМИ – телевидение, кино и, осмелюсь произнести, видеоблогинг?

– Хм… Для развлечения?

– Да. Люди читают для развлечения и чтобы скоротать время в тех редких случаях, когда их гаджеты уже на исходе или они не могут поймать Wi-Fi. Однако главная причина, по которой люди продолжают читать, заключается в том, что книги – единственная возможность искренне сопереживать другому человеку. Видеть мир его глазами. Находиться на его месте. Даже такая чушь, какую пишу я, когда она хорошо сделана, предполагает уникальное понимание, иную перспективу. Шанс проникнуть в чужую голову. А в твоем случае весь твой мир уже виден через МайндКаст. И люди точно знают, какова твоя реальность. Могу ли я сочинить что-то, чтобы зацепить их по-настоящему – ведь они могут в любой момент открыть приложение и понаблюдать за тобой? Тогда в чем, вообще, смысл моей дурацкой книги?

Я молчу. Глаза Алисы горят, и я думаю, что она разрыдается, но девушка вдруг начинает хихикать.

Я выдыхаю.

– Извини. Я схожу с ума. Не волнуйся, я пишу, у меня просто такой период. Я найду способ и подберу правильные слова. Я ответила на твой вопрос?

Я киваю.

Алиса наклоняется ко мне и нажимает «Запись».

– Замечательно. Если ты не против, я буду честной. Ранее мы говорили об инциденте с Эдвардом Корвином, а теперь я бы хотела спросить: как, по твоему мнению, проходит эксперимент в целом? Максимум и минимум. Что стало для тебя самым большим сюрпризом? Мировая известность – или нет? Какие задачи ты уже решил?

Меня, как всегда, поразила мгновенная трансформация Алисы. Куда делся ее дружеский тон? Напротив меня сидит профессиональный писатель.

Алиса застывает в предвкушении моих ответов. Ее тон сдержан и формален.

Я тяжело сглатываю.

– Самый большой сюрприз? А может, это и впрямь пустая трата времени? Я имею в виду: ты спрашиваешь, как я себя чувствую или что думаю, но я же ничего толком не делаю – зато ты смотришь шоу и знаешь, как я себя чувствую и что у меня на уме.

– Не говори так. Я переживаю из-за срока. Последнее, что мне хотелось бы, – доставить тебе дискомфорт.

Я удивлен.

– Ты здесь ни при чем! Все кругом заставляют меня плохо себя чувствовать, но не ты. Я не могу пойти в супермаркет без охраны. Я испытываю жуткий страх. Боюсь, что на меня нападут какие-нибудь психи, переодетые в домашнюю скотину.

Алиса кивает.

– Бывает, к внезапной славе трудно приспособиться. Ты пережил серьезную травму. Тебя не удивляет…

– Дело еще вот в чем, – прерываю я Алису. – Я зациклился: я постоянно думаю, не обижаю ли я кого-то, не расстраиваю ли: рестораторов, розничных торговцев. На днях я получил сообщение от Сары, что Надим подал на меня иск. Кошмар какой-то – мой лучший друг тащит меня в суд. Он почему-то решил, что мое мнение о его последнем дерьмовом кулинарном видео тянет на клевету. И я не говорю о длинной судебной очереди из так называемых близких приятелей и знакомых. В том числе – вуаля! – моя чокнутая бывшая! Мне кажется, что Элла подумывает издать особый приказ – не думать о ней без предварительного письменного уведомления. Хотя о чем я говорю? Тебе и так все известно. Когда хоть что-то всплывает в моей голове, это видит весь мир. Ты переживаешь о конкуренции книги с шоу! Да МайндКаст теперь везде – он повсюду, понимаешь?

В воздухе повисает неловкая пауза, а я заканчиваю свой выпад, сопровождаемый лишь миганием огней на экране.

Алиса откладывает диктофон и выжидающе смотрит на меня.

– Как ты считаешь, на что это должно было быть похоже? – наконец произносит она. – Я говорю о славе. Об интересе к тебе. Ты же хотел стать звездой, верно?

– Верно, – соглашаюсь я. – Но мне нужно…

– Немного уединения?

– Ну… Сейчас чувствую себя бессильным. Когда я выкладывал в сеть видео, я, по крайней мере, держал происходящее под контролем. Я мог редактировать свои ролики, понимаешь? А в МайндКасте нет никакого фильтра. Меня каждую секунду тошнит непереваренным содержимым моего мозга. Это утомляет.

– Хотя, если честно, выход есть.

– Какой? Жить в пещере?

– Звучит глупо, но почему бы тебе не обратить внимание на свои собственные мысли? У всех нас есть выбор, чем заниматься и о чем не думать.

Я пару раз моргаю.

– А?.. – рассеянно спрашиваю я.

– Ладно, Дэвид. МайндКаст может быть инструментом для самосовершенствования. Ты никогда не пробовал медитировать?

– Я?..

Алиса со смехом тянется к телефону.

– Давай проведем эксперимент.

Панель дисплея продолжает промаргивать, настроенная на вечный хаос МайндКаста. Прежде чем девушка разблокировала телефон, я успеваю взглянуть на экран, на котором проносится поток фотографий. Коллаж из них мерцает.

Я думаю о том, что будет на обед. Я также не прочь сгонять в спортзал. Еще, к своему смущению, я думаю об Алисе. Мы оба молча смотрим, как она танцует на экране, одетая в обтягивающее черное платье – в нем она была некоторое время назад.

Сегодня Алиса в джинсах и кардигане.

– Вот видишь? – произносит она. – Реальность обрушивается в тебя за пару наносекунд и сливается с твоим внутренним миром. Ты должен замедлить процесс. Возобновить контроль. Попробуй закрыть глаза.

Я следую ее совету.

– Теперь сделай глубокий вдох. Попробуй, как говорят, очистить разум.

Я подчиняюсь. Кажется, мозг гудит, появляются новые мысли, как пузыри в бокале шампанского. Миллионы из них образуются сразу, поднимаются на вершину моего сознания, прежде чем выскочить наружу.

– Глупо, – огрызаюсь я.

– Пробуй. Люди годами овладевают таким искусством.

– А зачем?

Я опять делаю глубокий вдох.

– Бесполезно. Не могу перестать думать.

– Тогда не пытайся бороться. Расслабься и позволь мыслям уходить и приходить. И попробуй удерживать какую-то одну вещь в фокусе.

– Чего-чего? – ною я. – Думать и не думать? В этом хоть есть какой-то смысл?

– Хорошо. Тогда вообрази облако, плывущее по летнему небу.

– Сейчас.

Поскольку мои глаза закрыты, белое облако постепенно обретает форму, поднимаясь и опадая в свободное пространство одновременно с моим дыханием.

Ввод-вывод…

Ввод-вывод…

Вверх-вниз…

Вверх-вниз…

– А у тебя получается, Дэвид. Продолжай.

Очень медленно и на долю секунды я приоткрываю глаза: на стене виднеется дрожащее облако, плывущее по голубому небу.

Я снова зажмуриваюсь, не готовый прекращать процесс.

– Ты смог, – шепчет Алиса. – Ты попытался – и ты справился. Ты думал об облаке. Если ты действительно сможешь регулировать собственное мышление, как сейчас, то ты сумеешь конструировать изображения, которые потом появятся на экране. Не просто потоковое видео, текущее в твоей голове. У тебя будет возможность создавать свой личный контент. Это напоминает съемку твоих видео, только в большем масштабе. Но сначала нужно попрактиковаться и… Дэвид, тебе не скучно?

Я открываю глаза. На экране – гладкий красный кабриолет «БМВ», летящий по пустынному шоссе. Я сижу за рулем, на моем лице – очки «Рэй-Бен», ветер в волосах и улыбка на губах.

– Почему каждые двадцать минут в твоей голове появляется глупая фантазия со спортивными тачками? Ты как ребенок.

Я продолжаю глазеть на экран, на мерцающий значок «БМВ», прежде чем автомобиль ускоряет ход. Комната, кажется, содрогается, и пол как будто кренится подо мной.

– Алиса, я и не думаю про «БМВ»!

– Как скажешь, мальчик-машина.

– Нет. Я серьезно. То есть еще минуту назад я не думал о спортивных автомобилях. Странно…

– Расслабься. Вероятно, так работает твое подсознание. Ты говоришь, так происходит постоянно, да? Во всяком случае, ты тратишь половину жизни на подобные фантазии. Я вижу один и тот же ментальный ролик третий или четвертый раз – причем только на этой неделе. Хотя твой статус позволит тебе развиваться и купить вожделенную тачку, избавив нас от страданий…

Третий или четвертый раз на неделе?

Комната снова содрогается. Вибрация не прекращается, стены трясутся, и откуда-то доносятся детские всхлипывания.

Воет воздушная сирена.

– Это просто шоу, – говорю я и посматриваю на экран, с которого, к счастью, исчезает ненавистное изображение «БМВ».

– Эй, ты в порядке? Ты какой-то бледный.

– Я в порядке, – хриплю я. – Я не выспался. И устал.

Снова повисает тишина. Проходит секунда. Минута.

– Ясно. Если честно, на сегодня хватит.

Вой сирены усиливается. Я трясу головой. У меня звенит в ушах.

– Все точно нормально?

Я киваю.

– Отлично.

Алиса собирает вещи, встает.

Я остаюсь на месте, откашливаюсь.

– А как обстоит дело с концовкой?

– В смысле?

– Имею в виду книгу. Ты сказала, урежешь все до МайндКаста, но где же конец? Что будет на последней странице?

– Боже, я пока не представляю! Большинство биографий или автобиографий делается по одинаковой схеме. Я обычно оставляю открытый финал, я словно заглядываю в будущее и веду героя к новым вызовам: битва выиграна, но война не окончена. История не должна быть слишком аккуратно «обернута»: нужна возможность продолжения. Кто знает, что ждет тебя впереди? У меня есть несколько идей, но больше я ничего сказать не могу. Кроме того, сейчас хочу тебя удивить.

Алиса быстро достает из сумки пачку страниц формата A4.

– Вот, держи. Половина текста готова. Я ее распечатала. Сообщи мне, если тебя что-то не устраивает.

Я просматриваю первые строки:

Снизу все строение кажется стеклянным: потолок, стены, пол. Гигантский пузырь, подвешенный в нескольких сотнях футов над двором с помощью замысловато расположенных стоек из нержавеющей стали и высокопрочных проводов. Капля, попавшая в паутину.

– Неплохо, – говорю я, заставляя себя улыбнуться. – Спасибо.

– Правда? А я не уверена. Когда перечитала текст, то забеспокоилась, что символика, может быть, немного… вызывающая.

– Символика?

Алиса смеется.

– Забудь! Наверное, такие нюансы важны лишь для меня одной!

Миновал очередной неловкий момент, и на секунду я думаю, что Алиса собирается меня обнять, но она просто протягивает мне руку.

– Я полагаю, это то, что нужно. Мне интересно работать над книгой. Надеюсь, тебе не будет скучно ее читать.

– Эй, ты чего? – фыркаю я, обороняясь. – У шоу самый высокий рейтинг! Я на вершине мира.

– Конечно, Дэвид. И ты отлично справляешься.

Мы выходим из гостиной и медленно бредем к входной двери.

– А если ролик с «БМВ» тебя беспокоит, ты всегда можешь позвонить Ксану. Он-то все тебе объяснит.

Я усмехаюсь.

– Слушай, я в порядке. Как ты и сказала, ничего такого не произошло.

– Ладно.

– Ага.

Мы снова пожимаем друг другу руки, и Алиса окончательно прощается со мной.

Я иду обратно в гостиную и падаю на диван. Теперь, с уходом Алисы, места стало еще больше. Я касаюсь своего затылка. С момента атаки шрам, где был имплантирован чип, пульсировал. Реакция мягких тканей. Под моими пальцами этот участок кажется мне похожим на пластик: там нет даже волосков.

Звон в ушах не прекращается. Я задерживаю дыхание и слышу что-то еще. Шипение и хруст различных электрических приборов.

Свет мигает. «Включить – выключить». Начинает реветь электрическая соковыжималка, опрыскивая стены кухни пульсирующим апельсиновым соком. Пустая посудомоечная машина переключается еще на один цикл.

Это место словно живое и одержимое. Рядом со мной орет экран, настроенный на МайндКаст. Он всегда настроен на МайндКаст.

Мысли разлетаются по стенам в пять футов высоты. Я прячу голову под подушку и стараюсь ни о чем не думать.

Ни о чем не думать.

Ни о чем не думать.

Ни о чем не думать.

Проходят часы. Недели.

В моей квартире ночи будто заглатывают дни. На небе клубятся тучи, бросающие на город громадные темные тени.

Но зачем мне об этом размышлять?

Выглядывая в окно, я вижу мерцание разноцветных огней. Витрины магазинов сияют.

Узкие улицы еле справляются с толпами покупателей, каждый из которых напоминает мне пиксель, мигающий на сломанном экране.

Сейчас – середина декабря. Скоро Рождество. Не то чтобы я предавался ностальгии по празднику, но на моих стенах нет даже украшений, и это как-то странно. Нет ни рождественской ели (ни искусственной, ни натуральной). Ни жареных каштанов, ни гирлянд.

Я смотрю в окно. Наверное, количество покупателей, рыскающих по магазинам в поисках подарков, возрастает день ото дня, но мне все равно.

Я не выхожу из своего убежища уже целый месяц. Думаю, я немного одичал.

Я избегаю радио, телевидения, социальных сетей. Я – как космонавт, парящий высоко над землей. Мир, раскинувшийся вокруг, кажется мне расплывчатой радужной палитрой. Есть чему удивиться через мой иллюминатор, прежде чем вернуться к мягкому комфорту рутины, к моему пузырю.

Обычно я просыпаюсь поздно. Полдень. В квартире есть полностью оборудованный тренажерный зал, хотя меня редко посещает желание им воспользоваться.

Я обнаружил, что мой накачанный пресс почти исчез, и вместо него появилось мягкое брюшко.

Я даже порадовался теперешнему отсутствию обязательного рекламного продвижения. Вообще не о чем беспокоиться. Мне не приходится убирать за собой. Я никогда не видел горничную, но, когда я встаю, комната сверкает, мусорные корзины опустошены, а моя одежда выглажена и сложена в аккуратные стопки.

Впрочем, возможно, пол подметает себя сам.

До вчерашнего дня я делал пометки в незавершенной рукописи Алисы. Забавно читать о собственной жизни, хотя иногда я ловлю себя на том, что мои ощущения от МайндКаста – совершенно иные. Дело не в отсутствии точности – Алиса провела невероятное исследование. Персонаж, безусловно, мною узнаваем, однако имеет со мной некоторые несостыковки. Тем не менее я должен отдать Алисе должное.

Кстати, у Алисы – явные литературные амбиции. Кажется, ей тесно работать в рамках анонимного автора книг о звездах. Многое приукрашено поэтическими, не слишком правдоподобными деталями. Но, несмотря на вольности, в рукописи есть моменты, где Алиса угадывает мое внутреннее состояние, мои чувства и мои эмоции.

Но когда я читаю рукопись, то ощущаю, как слова Алисы стирают мои первоначальные воспоминания и заменяют их, так же как МайндКаст – почти, но не совсем. Короче говоря, мои мысли, зафиксированные на экране или на бумаге, все-таки отличаются от оригинала.

Рукопись заканчивается сценами нападения и моего последующего спасения силами полиции. Затем идут пустые страницы для моих заметок.

А я что-то разнервничался. Что произойдет с главным героем?

По-моему, никого не заинтересует чтение обо мне сегодняшнем – полуодетом, ленивом толстеющем парне. Пытаясь успокоиться, я недавно начал практиковать медитацию, которой меня научила Алиса.

Я часами просиживал перед гигантским настенным экраном, воображая одинокое облако, плавно движущееся вдоль линии горизонта.

Я медленно дышал.

Вдох – выдох…

Вдох – выдох…

Я так долго тренировался, что у меня стало неплохо получаться, и когда я открыл глаза, то вместо обычного калейдоскопического хаоса я действительно увидел облако.

Повторив это еще несколько раз, я обнаружил кое-что еще.

Во-первых, когда я приступаю к медитации, количество зрителей сразу же резко падает.

Пока меня не особо волновал провал в цифрах, но изумляла скорость, с какой пользователи нажимали на «Выключить». Сейчас я запросто могу потерять полмиллиона фанатов.

Во-вторых – и это тревожит меня по-настоящему – мои раздумья часто прерывает некая последовательность мыслей, содержание которых я вообще не могу контролировать. И меня это пугает.

Итак, я не всегда обнаруживал красный спорткар, мчащийся сквозь мои мысли, хотя данная сцена разыгрывалась уже несколько раз. Машина машине рознь. Иногда экран заполняло изображение ледяного «Будвайзера» – запотевшей бутылки с конденсацией и пеной, пузырящейся у самого горлышка.

Временами я видел такую последовательность: я поглаживаю экран новенького айфона или кусаю «Биг-Мак» с преувеличенной, прямо-таки порнографической страстью – челюсти стискиваются в экстазе, словно я в реальности ощущаю вкус горячей булочки и мяса, пропитанного соусом, который стекает у меня по подбородку.

Как и всегда, у меня нет уверенности, что эти образы не возникают в моем подсознании. И естественно, что, когда я их вижу, я тут же на них зацикливаюсь.

Я нахожусь в тупике. Что со мной? Может, дело не в МайндКасте? Возможно, так работает мой мозг, и я просто об этом раньше не знал. Но меня гложут сомнения.

Навязчивые образы появляются настолько внезапно, они столь четкие и так сильно отличаются от остальных ментальных картинок, что я уже ничего не понимаю.

А если они чужие?

Тогда возникает новый тревожный вопрос: если они не мои, то тогда чьи?

В конце концов я решаю внять совету Алисы и попросить Ксана объяснить происходящее. Надо же и мне что-то делать!

Два дня я безуспешно пытался выйти на кого-нибудь из МайндКаста. Мои электронные письма игнорировали, единственный сотрудник, с которым я смог связаться, оказался администратором. Он сухо извинился за то, что Ксан и Катя отсутствуют, но обещал передать им мою просьбу срочно перезвонить.

В отчаянии я взмолился о том, чтобы меня соединили с доктором Ханом или даже Полом, но получил тот же ответ: «Здесь никого нет».

Сара тоже куда-то пропала, а ведь мы знакомы, по крайней мере, три года! Ее качествам менеджера можно только позавидовать. Сара пеклась о каждом пункте моей карьеры и вообще всей моей жизни. Психотерапевт и лайф-коуч в одном лице.

Я доверял ей. Сара говорила мне, куда идти, что надеть, с кем встретиться, что сказать. Когда происходило непредвиденное – политическое или какое-нибудь другое событие мирового масштаба, – Сара всегда раскладывала новость на слоганы, достойные цитирования и доступные моему пониманию.

А когда у моего отца начались проблемы со здоровьем, она была первым человеком, которому я позвонил.

Наверное, Сара потеряла ко мне интерес. После того нападения я неделю ничего о ней не слышал. Она не проведала меня в больнице, не написала мне никаких ободряющих посланий и не спросила, не надо ли мне чего-нибудь. Даже мои родители временно подавили свою неприязнь к МайндКасту и постоянно названивали мне.

Позже я получил от Сары краткое сообщение, что шоу просто замечательное и я должен продолжать в том же духе.

А я, в свою очередь, наговорил ей кучу голосовых посланий, напоминающих эссе, где обосновывались мои опасения по поводу шоу. Я так просил срочно заняться этой темой!

«Перестань меня игнорировать. Позвони мне, пожалуйста».

Я опять оставляю Саре сообщение – третье за сегодняшний день – и вдруг слышу, как мой телефон пищит. Может, Сара мне ответила?

Жадно хватаю смартфон, надеясь, что мой так называемый менеджер возобновляет контакт.

Читаю: «Скайп, две минуты».

Сглатываю ком в горле. Обычно я пометил бы такой текст как спам, неуклюжее предвестие фишинг-мошенничества, однако в свете недавнего нападения сообщение приобретает зловещий окрас. Впрочем, меня охватывает любопытство, и я включаю ноутбук.

Когда программа загружается, на экране возникает слово «Анонимный».

– Привет!

Секунду экран пуст, а затем появляется картинка, настолько искаженная, что лицо человека выглядит как бежевое пятно.

– Привет! – повторяю я. – Ужасная связь. Не могу тебя разглядеть.

– Здравствуй, Дэвид, – произносит пятно.

Голос понижается до роботизированного баритона, знакомого по шоу с «реальными преступлениями». Используется тот же эффект, чтобы скрыть личность.

– Кто ты? – спрашиваю я, вздрагивая.

– Времени нет. Молчи и, ради всего святого, не думай. Слушай меня.

Я щурюсь. Кажется, я различаю черты лица говорящего. Что-то в его интонациях и особенно в звучании «р» и «с» мне подозрительно знакомо.

– Ты в опасности, Дэвид, – продолжает пятно. – Они внедрили в тебя чип. Ты рискуешь…

– Эй, что ты имеешь в виду? Ты кто?

Я холодею, но продолжаю ломать голову над тем, кто же этот человек.

– Пожалуйста, без вопросов. Некоторые компоненты, используемые в микрочипе, оказывают побочные эффекты: амнезия, слабоумие, даже смерть…

– Смерть?

– Мне надо идти. Нас могут засечь. Ты сможешь со мной встретиться?

– Где? – хриплю я.

– На том самом месте, где началась история с шоу. Сегодня в одиннадцать. Тогда и поговорим.

– Где началась история с шоу? Ничего не понимаю!

– Я отключаюсь.

– Подожди!

И когда мои слова слетают с губ, меня осеняет – этот человек говорит, как…

– Катя? Катя, ты?

Экран гаснет.

– Катя?

Вызов завершен.

Я ударяю по клавиатуре, но у меня уже есть идея. Тянусь к телефону и перечитываю сообщение.

Перезваниваю.

Два гудка, после чего слышу сообщение: «К сожалению, набранный вами номер отключен или больше не обслуживается».

Я делаю глубокий вдох.

Проверяю время.

Девять сорок пять.

Я откашливаюсь и громким голосом обращаюсь к стенам:

– Мне нужно заказать такси.

Щелкают камеры стробоскопа и телефона.

Несколько десятков человек сгрудились у подъезда.

Они не хотят расходиться, рвут на части одежду и меня.

– Сюда, Дэйв!

– Хорошо выглядишь, Дэйв!

И это несмотря на то, что уже поздно и я сознательно отказался от охраны, чтобы сохранить хоть какую-то прибыль.

Давненько я не покидал своего убежища!

Я нахлобучиваю на лоб капюшон и ныряю в толпу журналистов. И как они все разнюхали? А ведь в контракте было условие, что никто не должен знать о моем местонахождении.

– Сюда, Дэйв!

– Хорошо выглядишь, Дэйв!

Среди папарацци затесались и фанаты шоу, и профессиональные блогеры, и любители сенсаций, и каждый из них повторяет мое имя.

Все хотят оторвать от меня кусочек.

– Сюда, Дэйв!

– Хорошо выглядишь, Дэйв!

Люди просят у меня автограф и хотят сделать со мной селфи. Они требуют моих объятий и рукопожатий.

Они готовы щедро заплатить – деньгами, сексом, любовью.

– Сюда, Дэйв!

– Хорошо выглядишь, Дэйв!

Кто-то рассказывает мне о трехлетней дочери, умирающей от рака. Она – прекрасный ребенок, большая поклонница шоу. Могу ли я хотя бы на секунду подумать о ней? Это будет много для нее значить.

– Сюда, Дэйв!

– Хорошо выглядишь, Дэйв!

Какие-то ребята говорят мне о новом приложении, которое они разработали. Оно перевернет мир, если я просто произнесу название приложения, если я подумаю о нем сейчас.

– Сюда, Дэйв!

– Хорошо выглядишь, Дэйв!

Конфликт в Сирии. Убийство китов в Норвегии. Голодающие в Эфиопии. Кто-то что-то должен сделать. Рост осведомленности. Вирусные ролики.

Если бы ты мог… только на секунду… и тогда ситуация изменится…

– Сюда, Дэйв!

– Хорошо выглядишь, Дэйв!

Дэйв.

Дэйв.

Дэйв.

Дэйв.

Дэйв.

Дэйв.

Дэйв.

Я пробираюсь сквозь толпу к обочине, где меня ждет машина.

Мне наконец удалось захлопнуть дверцу, с трудом освободив застрявшие в ней пальцы. Я ударяю по замку и вздыхаю с облегчением.

– Добрый вечер, сэр. Куда мы направляемся?

Я смотрю вперед. Водитель улыбается в зеркале заднего вида. Он старше меня. Он мог бы быть моим отцом. Я надеюсь, что он никогда обо мне не слышал и понятия не имеет, кто я такой, хотя есть что-то в его улыбке настораживающее. Она слишком широкая и доброжелательная, поэтому понимаю – лишь профессиональная осторожность мешает ему что-то сказать, о чем-то начать попрошайничать. Тогда я перевожу взгляд на приборную панель.

Я прав. Рядом с навигатором его мобильный телефон – экран разблокирован, и блестит знакомый серебряный логотип.

– Просто поезжайте, – огрызаюсь я.

– Куда-то конкретно, сэр?

– Просто поезжайте. Куда угодно.

Водитель включает передачу, отпускает ручной тормоз, и мы погружаемся в ночь.

Когда между мной и толпой возникает дистанция, я говорю водителю, куда меня надо отвезти.

– Уверены, сэр? – спрашивает мужчина, повторяя адрес.

Я вздыхаю.

– А в чем проблема?

– Я слышал, там какие-то сложности – было в новостях. Плохо. Кажется, всю улицу перекрыли.

Молча вынимаю телефон и скольжу пальцем по экрану.

У основных новостных сайтов пока мало информации.

«Активистов подозревают в крупном нападении на штаб-квартиру МайндКаста. Неподтвержденные сообщения о многочисленных жертвах. Наши репортеры уже выехали на место событий…»

Социальные сети опережают сайты. Пользователи говорят, что нападения связаны с попыткой похищения Дэвида Кэллоу в прошлом месяце – то есть меня.

Люди смеются, их шутки я не понимаю. Мемы с надписями «Овца» и «Оптимайзер» и одни и те же приколы повторяются вновь и вновь. ЛОЛ. Катаюсь по полу. Бесконечные смайлики истерического смеха.

Я снова пытаюсь позвонить Саре и узнать, в курсе ли она.

Нет ответа.

Оставляю Саре сообщение, говорю, что волнуюсь. Рассказываю ей об анонимном звонке и о Кате.

Заявляю, что хочу покинуть шоу.

Обновляю ленту, продолжаю ее прокручивать.

Приходят свежие отчеты. Информация. Дезинформация. Пользователи постят фотографии в прямом эфире. Темные, размытые картинки подтверждают то, что теперь сообщают и новостные сайты: предыдущие описания атаки ни на чем не основаны, повреждение собственности – минимально, никаких мотивов не обнаружено, преступник не идентифицирован и предположительно до сих пор находится на свободе, и по сути есть только одна жертва – одинокая сотрудница.

Я чувствую, как голова начинает кружиться.

Я обновляю ленту и продолжаю поиск.

Вдруг мой телефон начинает вибрировать. Вспыхивает имя Сары.

Наконец-то!

– Сара? Где ты, черт возьми, была? Я несколько дней пытался до тебя дозвониться. Ты получила мое сообщение? Идет какая-то атака на МайндКаст. Алло? Алло?

Раздается искаженный стон. Мой голос звучит эхом.

– Алло! Где ты?

– Дэвид, что-то не так с… Срочно… Чип…

Ее голос пропадает и теряется в потоке белого шума.

– Алло, Сара! Скажи еще раз. Сара!..

Я прижимаю телефон к уху. Глаза закрыты, и я пытаюсь разобрать ее голос.

Мне кажется, что динамик вибрирует. Внезапно голос Сары возвращается, обрывочный, будто женщина зовет меня через океан, а ее голова опускается то выше, то ниже волн, словно Сара изо всех сил пытается удержаться на плаву.

– Я кое-что выяснила… В опасности… Ксан…

– Сара. Эй! Что ты выяснила? Алло? Алло?

Рев статического электричества, и связь прерывается.

Я опять набираю ее номер, но попадаю только на ее голосовую почту.

Где-то рядом взрываются сирены.

– А дело серьезное, – произносит водитель. – Говорят, какие-то психи. Не удивлюсь, что какие-то чертовы кексы с цепи сорвались.

Я впиваюсь взглядом в экран, пытаясь понять происходящее. Обновляю ленту, продолжаю ее прокручивать.

Одна сотрудница.

Похоже, никто ничего не знает. Никто не называет имена.

В этом нет необходимости.

Я открываю «Новое».

Обновить ленту.

Обновить ленту.

Другой отчет. Новость. Информация. Дезинформация.

Пострадавшую доставили в местную больницу. Она жива, но находится в критическом состоянии. Кто-то упоминает колотые раны. Другие якобы слышали выстрелы.

Информация. Дезинформация.

Какое-то агентство утверждает, что у него есть эксклюзив. Инсайдер сообщает, что жертву чудовищно изуродовали: ей вырезали язык.

К горлу подкатывает тошнота.

– Точно, это здесь, сынок. Может, они тут все заблокировали. Нужно подождать, пусть выстроят уродов у стены. Покажите пример. Я не расист, но…

Я обновляю ленту.

Я обновляю ленту.

Я обновляю ленту.

Затем, расположившись между мемами и каламбурами, связями и комментариями, другое информационное агентство разместило еще один эксклюзив.

Фотография с удостоверения личности погибшей сотрудницы, запечатанная в пакете для улик и забрызганная чем-то, напоминающим кровь.

Картинка маленькая и не в фокусе, а название на ней отредактировано.

Тем не менее нет никакой ошибки. Острые черты лица. Черные волосы. Пронзительный взгляд цвета сланца.

Катя.

Когда я добрался до здания МайндКаста, большинство полицейских уже ушли.

Несколько репортеров еще слоняются вокруг в поисках сенсации. Я отмахиваюсь от их вопросов.

– Без комментариев, – бормочу я, проскальзывая мимо баррикад под желтой кордонной лентой.

Я даю расплывчатые ответы немногочисленным детективам и криминалистам-следователям, обследующим место преступления.

Они, конечно, знают, кто я такой. Один из них даже просит меня позировать для селфи, чтобы он мог показать снимок своему ребенку.

На стойке охранники тоже выглядят расслабленными. Они даже шутят друг с другом, вполсилы меня обыскивают и вяло машут руками, когда металлодетектор пищит из-за моей пряжки ремня.

– Здравствуйте, мистер Кэллоу!

«Сюда, Дэйв! Хорошо выглядишь, Дэйв!»

Я киваю и продолжаю идти, пока не застываю в центре двора, глядя на огромный стеклянный пузырь, парящий надо мной.

Здесь началась история.

Я озираюсь по сторонам – двор, как всегда, пуст. Не считая того, что сейчас ночь, все выглядит как обычно.

Нет никаких признаков нападения или расследования. Никаких кровавых луж, разбитого стекла. Может, ничего и не случилось. На мгновение я решаюсь спросить себя, может, тут какая-то ошибка? Вдруг весь сетевой треп – это просто череда слухов, фальшивых новостей. Сверхурочная работа сплетен. О чем они говорят?

Не верьте тому, что читаете.

Но потом я вспоминаю.

Фотография. Лицо Кати на окровавленном удостоверении личности.

Сеанс по «Скайпу». Учитывая все случившееся, понимаю, про меня почти забыли. Вот почему я здесь, в штаб-квартире МайндКаста, в полночь.

Встретиться…

С кем?

Я проверяю время.

На экране светятся цифры – 22:58

Начинаю паниковать. Вдруг никто не появится? Если Катя сейчас действительно в больнице, тогда что я вообще тут делаю? Последний раз она сказала мне, что наш разговор небезопасен.

Я рискую. Может, мне лучше уйти?

22:59

Надо сваливать отсюда.

Никто сюда не заявится.

Надо сваливать отсюда.

Наверное, просто какое-то недоразумение.

Надо сваливать отсюда.

23:00

Я слышу шипение. Воздух выходит из покрышки?

Раздвижные двери лифта. Шаги.

Оглядываюсь. Кто-то движется прямо ко мне.

Эхо отлетает от стен, подобно выстрелам из винтовки.

Это не Катя.

Когда человек приближается ко мне, я вижу, что это пожилой бездомный.

У него нечесаная грязная борода, плечи сгорблены. Он закутан в рваное тряпье.

Нет, теперь я точно ничего не хочу знать. Я неловко оглядываюсь вокруг. Интересно, охранники его еще не заметили? И как он проник сюда? Возможно, воспользовался суматохой. Искал ночлег где-нибудь в тепле, чтобы развеять свои беды – и обрел его в штаб-квартире МайндКаста.

Инстинктивно я шарю в карманах. Мне нужно что-нибудь острое для защиты, хоть что-нибудь подходящее…

Вдруг тип застывает на месте. Между нами – десять футов. Лицо незнакомца складывается в улыбку или гримасу. Вблизи бездомный выглядит еще отвратительней: его тряпье воняет, длинные волосы слиплись в густые деформированные дреды.

Отвратительно!

Я терзаюсь в выборе между призывом о помощи или просто звонком по случайному номеру – тогда он бы, разумеется, убежал, – но тут мужчина протягивает мне руку.

Я отшатываюсь в ужасе, словно он взмахнул бревном, на котором налипли экскременты.

– Я могу… помочь тебе? – заикаюсь я.

– Боже, очень надеюсь, Дэйв. День выдался адский.

Я в шоке.

Моргаю раз, два.

Но я не ошибся: темные круги под глазами, ленивый калифорнийский акцент, а под запутанной и заросшей бородой – знаменитый шрам.

– Ксан?

Он улыбается. Делает шаг в мою сторону.

И продолжает дружески протягивать мне руку.

– Рад тебя видеть, приятель. Нам многое предстоит наверстать. Но сейчас я был бы не против выпить.

– Тебе это действительно нужно?

Я с тревогой смотрю, как Ксан открывает вторую бутылку «Будвайзера».

Загрубевшие пальцы охватывают стеклянное горлышко. Мелькает этикетка черного цвета.

Я качаю головой.

– Я не буду, Ксан.

– Как хочешь.

Когда мы ехали в лифте, Ксан прижал меня к стене, и я с трудом дышал – так воняло от большого босса. Но «бездомному» не терпелось поделиться со мной деталями своей удивительной трансформации.

– Для меня стало обузой, – объяснил он, – быть знаменитостью. Постоянные селфи с фанатами! Лесть вперемешку с ложью. Надоело.

По его словам, все стало настолько плохо, что он едва смог выстоять.

Ксан застрял в Штатах, где его преследовали бешеные активисты и протестующие. Он дошел до точки и даже не мог гулять рано утром по Центральному парку для того, чтобы собраться с мыслями. Не мог забежать в свой любимый японский ресторанчик и купить еду навынос.

Жизнь стала невыносимой. И он перестал мыться, бриться и обрезать ногти, а затем все изменилось.

Теперь он мог пойти куда угодно. Шаркал ли между покупателями на Пятой авеню или волочился за поклонниками бохо в Гринвич-Виллидж, никто и глазом не моргнул. И тогда Ксан – впервые за двадцать три года своей жизни – почувствовал себя счастливым.

Кто он? Аноним.

Никто.

– Это великолепно, – продолжает Ксан. – Свобода волнует. В наши дни люди стараются избежать такой жизни. Но я могу пойти куда угодно. Хотя думаю, что нужно пересмотреть мою маскировку – ведь я открылся тебе. В конце концов, ты никогда не умел хранить секреты…

Я молчал, пока мы шли по пустому бесконечному офисному пространству штаб-квартиры.

Здесь все автоматизировано. Сканеры отслеживают любые передвижения в лабиринте коридоров, и свет включается, как только мы оказываемся под очередной потолочной лампой.

Уходя, мы оставляем тьму позади себя. Это дезориентирует, прозрачные стены, полы и потолки трансформируются в унылые зеркала, отражая нас, по мере того как мы продвигаемся все глубже в «пузырь».

Маршрут мне неизвестен, и послушно плетусь за Ксаном. Спустя некоторое время мы оказываемся в комнате, где я впервые встретился с создателем МайндКаста.

Сегодня вечером у нас нет гитары, усилитель заменен мини-холодильником с пивом, и в наличии – два ярких мяча для фитнеса.

Ксан открывает вторую бутылку. Пиво шипит, и Ксан залпом выпивает половину. Я набираюсь смелости заговорить.

– Как поживает Катя?

Ксан продолжает пить, осушает бутылку и ставит ее на пол.

Вытирает пену на бороде и тянется к другой.

– Это проблема с интернетом, – произносит он и потряхивает бутылку. – Никакого уважения к жертве: полиция едва закончила снимать отпечатки пальцев, а ее имя и фотография уже появились в сети, и каждый может поглазеть на Катю. Мне жаль ее родных. Бедняги! Сплетни, спекуляции…

– А что о ней говорят?

Ксан вздыхает.

– К сожалению, много чего. Но подробностей пока нет. Судьба распорядилась так, что я вернулся сюда слишком поздно. Я застал полицию уже на месте преступления. Мне было тяжело…

– А как она?..

– Надеюсь, что она поправится. Доктор Хан лечит ее, и, по крайней мере, она в хороших руках. Кто бы мог такое предположить? Катя серьезно пострадала, а паршивцы-активисты – это вообще нечто! Сперва ты с овцами, а теперь – они! А Кате не повезло. Ты наверняка слышал, что они с ней сделали, да? Больные ублюдки. Она-то выкарабкается, но уже больше никогда не заговорит. Ужас! Катя – такая умница. Конечно, они все заранее разведали и прорвались в штаб-квартиру…

Ксан делает паузу, делает глоток пива.

– Они пытались ее заткнуть, вот так-то.

– Полиция уверена, что на нее напал активист?

– Эй, я не в курсе официальной линии, но вряд ли тебе нужно быть ракетостроителем, чтобы понять, кто преступник, или нейрохирургом – если на то пошло.

Он фыркает и приникает к бутылке.

– В любом случае, как бы ни была ужасна ситуация, я знаю, что ты проделал весь этот путь не для того, чтобы поболтать со мной о Кате. Давай-ка сменим тему…

Мяч для фитнеса заскрипел подо мной, когда я переложил свой вес в одну сторону.

– Дело в том, Ксан…

– Я понял тебя, приятель, – перебивает он.

– Ты… Ты знаешь про «Скайп», да?

– Брось, Дэвид. В этом же смысл шоу. Я все вижу. Мы все видели.

Он опять насмешливо фыркает и качает головой.

– И я хочу поставить тебя в известность, что мы не беспокоимся относительно твоего микрочипа. Материалы, используемые в кожухе и в электронике, аттестованы как полностью безопасные при имплантации в человеческий организм. Титан. Нержавеющая сталь. Медицинский силикон. Ты можешь спросить о побочных эффектах. Ты боишься амнезии? Слабоумия? Ничего подобного с тобой не произойдет, Дэвид. Тебе нечего бояться. Попытка некоторых раздраженных зануд дискредитировать шоу не увенчалась успехом. Я должен сказать, хотя и очень удивлен, что вы, британцы, вечно несете какую-то ерунду. Я не шучу. А ты и правда думаешь, что я стану рисковать всем, над чем мы работали, ради того, чтобы сэкономить пару баксов на дрянных материалах? Ты считаешь меня настолько тупым?

– Нет, я просто… в общем, я подумал, вдруг это была… Катя.

– Активист, – произносит Ксан. – Вероятно, тот же, кто вломился сюда накануне. И я далек от мысли искать виноватого, но, вероятно, если бы ты пришел к нам, как только с тобой связались, мы могли бы отследить звонок и Катю, она бы… – он кривится. – Была бы в лучшей форме, чем сейчас. Но кто знает?

Я чувствую, как вспыхнули мои щеки.

– Это все? – спрашивает Ксан.

Я киваю.

– Конечно.

Он вздыхает.

– Господи, Дэвид! Когда ты поймешь, что врать – не твой конек? Ты ведь хотел спросить насчет рекламы. Я угадал, да? Сказать тебе, что происходит?

– Значит, реклама действительно показывалась на моей ленте?

Ксан усмехается, тянется к телефону.

– Честно говоря, Дэвид, можно подумать, что ты не прочитал условия контракта!

Он делает паузу на мгновение, листает что-то на экране и прокашливается.

– Раздел шесть, параграф два. Итак, пользовательский контент. Цитирую: «Использование сервиса автоматически предоставляет МайндКасту (компании) безотзывную, бессрочную, неисключительную, непередаваемую, полностью платную всемирную лицензию (с правом сублицензии) на копирование, переформатирование, перевод, распространение и… – вот что важно, Дэйв – …на изменение и (или) создание пользовательского контента для коммерческих или рекламных целей. Ваше продолжение использования сервиса считается акцептом его…» ну и так далее. Бла-бла-бла…

Телефон исчезает в складках его балахона.

– Другими словами, да. Я признаю этот факт. Содержание поддерживается периодической рекламой, появляющейся на твоем канале. Хотя я уверен, что ты заметил, вся она благожелательная и брендовая. Да и очки для МайндКаста лучше рекламировать через МайндКаст. Эй, не смотри на меня так. Ты – суперкубок, Дэйв. Мы не позволим другим интернет-ретейлерам украсть наши денежки. Мы говорим о нескольких избранных, о крупных игроках, о настоящих брендах – и о платформе, которой можно доверять. Идеальное совпадение, ты не находишь?

– Но… – мямлю я, прочистив горло. – Послушай! Спорткар, «Биг-Мак». Ты что – вкладываешь в мою голову картинки?

– Круто, да? Гениальная задумка! Но товар сам по себе не будет привлекать твоих фанатов, просто возникая на экранах их гаджетов, а нам надо было, чтобы он выглядел вполне реальным и осязаемым. Поэтому мы стремимся увязать его с твоим мыслительным процессом, а остальное делаешь ты.

– Я?.. Тогда все в порядке.

Улыбка Ксана становится натянутой.

– Прости, старина, но я пытаюсь понять, в чем проблема? Я имею в виду, это же прописано в контракте. Ясно как день. Здесь нет ничего запретного. Никаких скрытых посылов. Мы – открыты и честны с тобой с первого дня. Иногда мы использует платформу МайндКаста для продвижения наших тщательно отобранных коммерческих партнеров. Ты согласился на это, когда поставил галочку и подписал имя.

Я глубоко вздыхаю.

– Да. Но я… я немного запутался… Мне нужно подумать. И поговорить с Сарой.

Я беру телефон. На экране пляшут разноцветные пиксели – помехи Ксана превратили гаджет в дорогой бесполезный кирпич.

– Могу одолжить свой? – мягко предлагает Ксан.

Я качаю головой.

– Дэйв, – говорит он низким успокаивающим голосом. – Тебе надо отдохнуть. Кружка горячего шоколада. Длительная пенная ванна. Ты хоть представляешь, что за расходы на хостинг в прямом эфире двадцать четыре часа для аудитории такого размера? Сервера. Пропускная способность. Поддержка. Мы оплачиваем все для того, чтобы сохранить сервис бесплатным. И это не охватывает шесть лет планирования, научных исследований и разработок для запуска шоу. Мы говорим о сотнях миллионов долларов. Но оно того стоило.

А затем появляешься ты. Мы могли бы получить целое состояние за то, что тебе имплантировали в мозг. Люди выстраивались в очередь, чтобы поучаствовать в проекте. Но – нет. Мы выбрали тебя. И не прогадали. Фактически мы действительно заплатили тебе. Мы сделали тебя богатым, чувак. И не остановились на достигнутом. Мы вложили миллионы в продвижение. И ведь сработало, приятель! МайндКаст – самое популярное шоу на планете. Что по умолчанию делает тебя самой большой звездой в мире. Мы получили счета за лечение. Я подарил тебе свою квартиру. Не хочу опять повторяться, но думаю, что мы проявили неслыханную щедрость. Однако мы не благотворители, Дэвид. Мы не можем выполнить всю эту хорошую работу, творить магию – и одновременно нести убытки. Наши акционеры распнут нас. И поэтому мы должны быть прагматичными. И мы нашли компромисс. Мы прибегли к рекламе. Мы отобрали уважаемые бренды и аккуратно внедрили тебе в мозг несколько роликов. Зато теперь мы на плаву – и ты тоже, Дэвид.

Я пожимаю плечами.

– Да, я ценю то, что сделано для меня. И я понимаю, насколько велики связанные со мной расходы. Вам же надо получать прибыль, верно? Но я думаю, что мне надо сделать перерыв – и он пойдет на пользу шоу. Я ничего не имею против МайндКаста и даже рекламы. Но у меня возникли проблемы. Я бы сказал то же самое и Саре. Я устал. Истощен. Не ожидал, что все получится именно так. В последнее время на меня много чего навалилось, и я плохо соображаю. Это как-то несправедливо по отношению к аудитории. Я очень надеюсь, что чип можно извлечь…

Ксан молчит.

– Парень, – наконец говорит он. – Почему ты скис? Ты сидишь здесь и ноешь, что ты вымотался и измучился, так? По-моему, у тебя начинается звездная болезнь, братан. Продолжай в том же духе.

Я ерзаю. Спортивный мяч ухудшает кровообращение моих ног.

– Отлично, – огрызаюсь я. – Но знаешь что? Я не чувствую, что ты был честен со мной. Ты сказал мне, что шоу – нефильтрованное, – и добавил рекламу, которую выдавал за мои мысли. Неэтично получилось.

– Неэтично? Серьезно? А разве ты на своем канале не делал такого, а? Не смотри на меня широко открытыми глазами. Ты забыл, что я был поклонником твоих видео задолго до МайндКаста. Я помню, как ты распаковывал последнюю версию телефона и вопил от восторга. А насчет лосьона после бритья или тренажеров, которые всегда попадали в кадр? Ты рекламировал товары, дружище! Но я не осуждаю тебя за это. Зачем? Я все понимаю. Каждый из нас вынужден чем-то жертвовать в погоне за красивой и комфортной жизнью. Кстати, шоу – нефильтрованное. Или, по крайней мере, оно почти такое. – Ксан ухмыляется. – Я видел сырые кадры. И поверь, немного редактирования – лучше для всех.

– Что ты имеешь в виду?

– Братан, у нас есть целый отдел, занимающийся цензурой любого неприемлемого контента.

– Вы потеряли меня.

– Ты хочешь, чтобы я тебе еще кое-что объяснил? Ладно. Ты когда-нибудь слышал миф, что мужчины думают о сексе каждые семь секунд?

Мои уши пылают.

– Может быть.

– Оказывается, здесь есть толика правды. Но не совсем. Судя по одному нашему контрольному исследованию, я бы сказал, что скорее – один раз в три минуты.

У меня во рту пересыхает.

– Что? – с трудом спрашиваю я.

Ксан выгибает бровь.

– А почему тогда, за все время трансляции шоу, там не было никаких порнографических кадров? Разве тебя не удивляло, что на экране не появлялись картинки с изображением лобковых волос, а, приятель? Твой мозг смахивает на пресловутую сточную трубу, мой чувственный друг, понятно?

– Я никогда об этом не задумывался…

– Нет, задумывался, и очень часто! – восклицает Ксан, взрываясь смехом. – И как! Твои мысли столь разнообразны, что кого хочешь заведут! Ты настоящий развратник, Дэвид: худышки, толстые, черные, белые, мужчины, женщины, животные! Есть ли на свете что-нибудь, что тебя не возбудит? Я всегда побаивался, что переусердствую, но рядом с тобой я – практически священник. Хотя, возможно, это плохое сравнение, учитывая возраст вовлеченных в некоторые из твоих темных фантазий.

– Что? – я тушуюсь. – Ты не можешь называть меня…

– Расслабься, братан. Я не уверен, что возраст согласия имеет значение, когда это лишь твое воображение.

– Но я ничего не делал. Я никогда…

– Дэвид, твои болезненные мечты останутся с тобой, – усмехается Ксан, хлопнув грязной рукой меня по плечу. – В любом случае у нас есть команда парней, работа которых – отсеять проблемные мысли и соединить визуальные эффекты вместе, чтобы никто ничего не заметил. Вот и хорошо. Можешь представить себе осложнения, если мы выложим твой ментальный трафик в сеть в неотредактированном виде? Каков будет общественный резонанс?! А что будет с твоими бедными родителями? Ведь они практически отреклись от тебя после того, как ты дал понять, что папа был чуточку грубоват с тобой в детстве. Они же сломаются, когда весь мир обнаружит, что их единственный сын – извращенец, помешанный на сексе? Черт, это, вероятно, добьет их.

– Ты не… ты не можешь…

– И еще иски к рассмотрению, – продолжает Ксан. – Я напомню, что у тебя недавно была пара юридических проблем, но они ничто – по сравнению с теми, которые могут всплыть на поверхность. Сечешь, братан? Тогда-то и начнется настоящее шоу. И я говорю не только о сексе, но и других вещах.

– О чем ты?

– Может, о расизме. И о насилии. Да, конечно! Представляешь, какой поднимется хайп? Однажды ты подумал о том, что хочешь обезглавить свою бывшую и упрятать ее труп в чемодан. Я еще помню панику у редакторов, когда ты прокручивал в голове те картинки!

– Расизм? Насилие? Но я никогда… я имею в виду, я не…

– Эй, не беспокойся, братан! Сотрудники МайндКаста сделали всю грязную работу. Твои темные мыслишки не проникнут в подсознание твоих фанатов. Но я-то знаю тебя, Дэвид. И человека, заглянувшего мне в голову… скажем так, кошмары будут мучить неделями, приятель.

Ксан умолкает. Вонь, исходящая от него, душит меня. Он будто гниет изнутри.

– Я хочу сказать, что это – совершенно естественно, чувак. Чаще всего ты, вероятно, даже не замечаешь, что нечто подобное приходит тебе на ум. Поэтому тебе стоит мне доверять. Между прочим, я могу показать несколько неотредактированных роликов. Но должен предупредить тебя, что сюжет там – лихо закрученный.

Я с трудом сглатываю.

– Ты имеешь в виду… ты их хранишь?

– А как же иначе? У нас – терабайты материала. Петабайты! Гора файлов, за которые может быть стыдно. Эй, не смотри так, чувак! Тебе ничто не угрожает. Все хранится в автономном режиме и защищено крутым шифрованием. Это цифровой эквивалент сейфа, который уцелел бы после атомного взрыва. Никто не получит наш архив.

– Но зачем тогда храните файлы? Почему бы вам их не уничтожить?

Улыбка Ксана гаснет. Он прищуривается и приставляет к моему лбу указальный палец – дуло воображаемого пистолета.

– А нам нужна страховка, братан. Вдруг ты надумаешь сделать что-нибудь глупое, вроде ухода из шоу?

Я смотрю на него остекленевшими глазами.

Ксан щелкает пальцами и громко хохочет.

– Ну и морда! Нет, тебе надо попрактиковаться и научиться расслаблять лицевые мышцы, приятель. Я шучу! Настоящая причина, по которой мы храним твои ментальные видео у себя – несколько иная. Восстановление данных сейчас настолько простая задача, что удаление любых файлов в значительной степени является фикцией. Кроме того, не стоит выставлять твое грязное белье напоказ. Нам незачем сжигать его на улице. МайндКаст дорожит своей репутацией! А ты – часть МайндКаста, верно?

Я киваю. Меня продолжает мутить.

– Вот и отлично, – говорит Ксан, вставая, потягиваясь и посылая в мою сторону еще одну волну вони. – Я рад, что встреча была такой продуктивной. Давай пока все так и оставим. Я бы хотел немного вздремнуть. У меня был адский день. Надеюсь, что завтра все сложится лучше. Пойдем. Я покажу тебе выход.

Мы идет по лабиринту из стекла и зеркал. Ксан перегоняет меня и, как кролик, мчится по офисному пространству. На столах лежат груды каких-то документов.

– Кстати, я не уверен, что чей-то совет насчет медитации был хорошей идеей, хотя с точки зрения зрителей – это как смотреть заставку в оздоровительном спа. Ты не получишь полмиллиарда фанатов, каждый день наблюдающих за облаком, дрейфующим по небу. Поверь мне, приятель.

Наконец мы возвращаемся в вестибюль. Ксан поворачивается ко мне. Облик бомжа кажется мне фальшивым. Передо мной – замаскированный предприниматель. Его зубы сверкают, его борода топорщится. Грудь колесом выпирает из-под тряпья.

Ксан доволен, как будто только что он заключил крупную сделку.

– Тебе нужно, чтобы я назвал тебя машиной по производству ментальных видео? – спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

– Я в порядке. Я могу даже прогуляться.

– Подышать свежим воздухом?

Ксан кивает.

– Ну, будь осторожен, братан. В городе – куча психов.

Он протягивает мне руку для пожатия, и я вижу на рукаве его рубашки темно-красный след.

Ксан замечает мой взгляд, улыбается и быстро засучивает рукава.

В одно мгновение пятно исчезает.

Я думаю: «Может, это след от пива?»

Я думаю: «Может, его там вообще никогда не было?»

Я думаю: «Стоп, приятель».

Мы пожимаем друг другу руки.

Я направляюсь к выходу, но Ксан зовет меня:

– Эй, я хочу сказать, что теперь, когда мой бизнес в Штатах закрыт, я снова буду работать полный рабочий день. И ты будешь видеть меня чаще, Дэйв.

Я продолжаю идти.

Я не оглядываюсь назад.

На улице – мокрый снег. Ледяные снежинки холодят мою кожу, а дыхание ускользает наверх и теряется где-то в облаках. Улицы пустынны, полиция давно собрала все улики. Даже представителей прессы нигде не видать. Они ушли отсюда и двинулись на поиски следующей сенсации. Ринулись к новой жертве, к новому свидетелю. Бесконечная конвейерная лента страданий. Единственный благоприятный признак – одинокая полицейская лента, развевающаяся на ветру.

Я застегиваю пальто и плетусь по тротуару. Я не поднимаю головы.

Я и понятия не имею, куда иду, лишь бы подальше от МайндКаста.

Подальше от Ксана.

Подальше от Кати.

Подальше от всего этого.

Я продолжаю тащиться вперед, мое лицо и пальцы онемели, голова тяжелеет и кружится. Я стараюсь не думать. Так проще. И безопаснее.

Я смотрю себе под ноги и наблюдаю за своими кроссовками. Представляю, что рассекаю темно-серые волны океана гудрона.

В конце концов я останавливаюсь, слишком уставший и замерзший. Я вынимаю телефон, чтобы запросить Убер. Провожу пальцем по экрану – и он разблокирован. У меня тридцать пропущенных звонков, и все они от Сары.

Тут же перезваниваю.

– Алло?

– Сара? Ты меня слышишь? Я только что встречался с Ксаном. Случилось нечто ужасное. Мне нужно…

– Алло? – повторяет женский голос. – Кто это?

– Что? Сара?! Это я, Дэвид.

Но теперь у меня возникают сомнения. Голос не тот. Похож, но какой-то чересчур юный.

– Привет, Дэвид.

Точно. Со мной разговаривает не Сара.

– Я – Памела, сестра Сары.

У меня перехватывает дыхание.

– Произошел несчастный случай. Они сделали для нее все, что могли, но… – Памела всхлипывает. – Мне так жаль, но…

Слезы.

– Я знаю, как много ты значил для нее. Сара всегда говорила о тебе.

– Да.

– Ты был ее любимым клиентом.

Она…

– Дэвид, послушай… Сара…

– Она…

Ушла.

Алиса не опоздала. Она сидит за столиком маленького кафе, где я назначил ей встречу. На столе – капучино, рядом привычные блокнот и диктофон. Я уверен, что за мной не следят, но соблюдаю осторожность, поэтому прохожусь мимо окна три раза, прежде чем войти.

Я попросил Алису сесть где-нибудь в углу.

Проскальзываю внутрь, сажусь напротив Алисы и осмеливаюсь посмотреть на нее.

– Ну, здравствуй, Джеки О.

Я откидываю капюшон, снимаю солнцезащитные очки и кладу их на столик.

– А ты смешной! Ну и лицо у тебя! Я всегда думала, если ты избегаешь излишнего внимания, то надо носить солнцезащитные очки. Правда, в британскую зиму подобное, наверное, выглядит странно…

Я вздыхаю. Может, мой приезд сюда – ошибка.

– Эй, я шучу, – вдруг говорит Алиса серьезно. – Я знаю про Сару. Как ты себя чувствуешь?

Сара. Официальная легенда гласит, что она погибла в результате передозировки. Какая-то путаница с обезболивающими, которые Сара принимала из-за смещенного позвоночного диска, хотя я никогда не слышал, чтобы она жаловалась на боли в спине. В любом случае я пребываю в шоке. Как ей удалось случайно проглотить шестьдесят таблеток? Факты расплывчаты.

Газеты почти не освещали ее смерть… Правда, были некрологи, кажется, состоящие из цитат ее клиентов, взятых со страниц в социальных сетях, неизменно сопровождаемые чрезвычайно неудачной фотографией, сделанной на пляже в Бали около девяти лет назад. По просьбе сестры Сары, Памелы, я не пришел на похороны.

Ее семья боялась, что мое присутствие превратит церемонию в цирк. С тех пор я стараюсь изо всех сил быть занятым. Отвлекаться и не думать. При упоминании имени Сары я пытаюсь сдерживать эмоции.

Главное, чтобы голос сейчас не дрогнул.

– Да, безумие. Не могу думать о произошедшем, – я сглатываю и делаю глубокий вдох. – Мы давно не общались. Если честно, после того как началась трансляция МайндКаста, мы отдалялись друг от друга. Сара занималась контрактами, а я погряз в шоу. Печально. Раньше мы были близки. Особенно в первые дни. Сара открыла меня миру. Я здесь благодаря ей. Но в последнее время Сара стала отчужденной, замкнутой. Я с трудом могу припомнить, когда в последний раз мы по-настоящему общались. Но буквально на днях она сама позвонила мне. Прямо перед тем, как с ней произошло несчастье.

– И что она сказала?

– Не знаю. Связь оказалась плохой. Наш разговор внезапно прервался. Сара… она была немного странная… Может, расстроенная. Она упомянула о какой-то своей находке и… пропала.

Алиса кивает.

– Зависимость – ужасная болезнь. Делает людей эгоистичными. Изолирует от всех.

– В том-то и дело. Я не верю, что она…

Я заставляю себя прерваться и сменить тему.

– Ладно. Нет смысла зацикливаться. Я переживал, но сейчас мне лучше. Я хочу смотреть на вещи позитивно и ощущаю… надежду.

Алиса хмурится.

– Да, я смотрела МайндКаст и заметила твою необычную веселость, – девушка умолкает, взвешивая слова. – Хорошо, что ты можешь мыслить позитивно. Если тебе что-нибудь понадобится…

Алиса прерывается, пьет капучино. Наступает неловкая пауза. Я рассеянно прикасаюсь пальцем к заплатке на затылке. Сейчас она болит сильнее, чем неделю назад.

Постоянное ощущение жжения не дает мне заснуть ночью.

– А у тебя есть претензии к тексту? – наконец спрашивает Алиса, потянувшись за диктофоном. – Ты хочешь их обсудить?

Я накрываю ее руку, не давая ей включить диктофон.

– Эй… – произносит Алиса.

– Просто смотри, – говорю я.

Я показываю ей свой телефон.

МайндКаст запущен. Экран заполнен привычной смесью разрозненных мыслей. Свежая выпечка на прилавке позади Алисы.

Забавная собака, замеченная мною на улице. Я ненадолго закрываю глаза и глубоко дышу пару секунд.

Вдох – выдох…

Вдох – выдох…

Когда открываю их снова, экран пуст. Сохранилось только облако, плывущее в пустоте.

– Впечатляет, – говорит Алиса. – Ты практиковался.

Я игнорирую ее реплику, удерживая образ в голове.

И продолжаю дышать.

Вдох – выдох…

Вдох – выдох…

В то же время шарю по столу, ища блокнот и ручку. Снимая колпачок, я пишу вверх ногами. Я действую инстинктивно. Надо успеть. Не читать, не думать, не думать, не думать.

«Не могу сейчас говорить, – нацарапал я дрожащими, детскими буквами. – Здесь опасно».

Облако на экране начинает мерцать, и корявое послание появляется в приложении. Текст зеркально отражен, строчки поблескивают как натертая латунь.

– Не можешь говорить? – читает вслух Алиса.

– Ш-ш-ш-ш, – шепчу я и продолжаю строчить.

«Отправляйся в парк».

Заканчиваю писать, хватаю блокнот и вырываю написанную страницу, кромсая ее на кусочки. Хотя это не очень хорошо: облако уже исчезло.

Теперь моя секретная записка ярко светится, буквы извиваются, как черви, но текст легко разобрать. Отчаявшись, я делаю очередной глубокий вдох. Все бесполезно. Я не могу контролировать мысли. Покосившись на экран, вновь беру ручку, закусываю губу и вонзаю острие в тыльную сторону запястья. Меня обжигает волна боли. Я издаю приглушенный стон и смотрю на телефон. Чувствую облегчение: текст на экране становится пепельным, а затем пропадает.

– Господи! – восклицает Алиса, глядя на кровь, впитывающуюся в манжету пальто. – Что ты делаешь?

– Ты прочитала? – спрашиваю я, игнорируя ее.

– Тебе нужно обратиться к врачу, – заявляет Алиса и дает мне салфетки. – Вот, приложи-ка их. У тебя может начаться заражение крови или…

– ТЫ ЧИТАЛА?

– Да……

– Тогда почему ты продолжаешь говорить? Нам нужно идти.

Перевязав платком раненую руку, я прячу телефон в карман и встаю.

Клочки бумаги валяются на полу. Алиса наклоняется, чтобы собрать их.

– Не надо. Идем.

Она смотрит на меня, и я впервые замечаю в ее глазах неподдельный ужас. На мгновение думаю, что Алиса сбежит, но она кивает, убирает диктофон и блокнот в рюкзак и направляется к двери.

Я напяливаю солнцезащитные очки, накидываю капюшон и следую за Алисой.

– Как думаешь, куда утки улетают зимой?

Мы стоим в том же пустынном маленьком парке, в каком были осенью. Я надеюсь, что здесь мы будем в безопасности хоть на некоторое время: место заброшенное и дикое.

Но, взглянув на экран телефона, я теряю уверенность. Цифровая лента уже оправилась от моей внезапной боли и извергает коллаж из грязи и вечнозеленых растений, перемежающийся с детскими воспоминаниями об отце. Это продлится недолго. Сейчас они начнут выяснять, где я нахожусь.

Я перевожу взгляд на Алису.

– Что?..

– Утки? – спрашивает она, указывая на замерзшее озерцо, словно укутанное серой слюдой.

– Это просто шутка, – безучастно отвечаю я. – Ссылка на… Не парься.

– Так ты расскажешь мне, в чем дело? Или хочешь опять порыться в моих вещах, чтобы искалечить себя более творчески?

– Дай мне секунду, хорошо?

Я закрываю глаза, начинаю глубоко дышать.

Вдох – выдох…

Вдох – выдох…

– Слушай, Дэвид. Я знаю, на что ты способен и…

– Я сказал – подожди, – огрызаюсь я. – Пытаюсь укрыться от фанатов МайндКаста. Нам нужно поговорить, чтобы никто нас не увидел.

Алиса закрывает лицо ладонями.

– Не возражаешь, если начну я? Итак, ты присылаешь мне сообщение с нового электронного ящика о том, что хочешь встретиться для обсуждения книги. Потом пытаешься проткнуть свою руку насквозь. А в довершение всего ты в разгар зимы тащишь меня сюда и медитируешь! По-моему, кто-то из нас двоих свихнулся. Ты можешь сказать мне прямо о том, что происходит, и перестать изъясняться загадками?

– Да я полжизни думаю загадками… – усмехаюсь я и умолкаю. – Эй, я только что кое о чем подумал! Реклама.

– Что ты имеешь в виду?

– Помнишь тот красный спорткар? Ты заявила, что я постоянно о нем думаю.

– И что?..

– Как часто?

– Дэвид, я не…

– Как часто я думаю о машине? Или о бургере? Или о пиве? Как часто они появляются в моей ленте?

Она пожимает плечами.

– Не знаю. Каждые пятнадцать минут или около того. Серьезно, Дэвид. Я собираюсь покинуть проект. Вряд ли ты сейчас хорошо себя чувствуешь. Может, тебе нужно проконсультироваться с психологом?

Алиса делает шаг назад.

– Пожалуйста, останься, пока не появится следующее сообщение! – прошу я ей. – А потом можешь идти.

В глазах Алисы появляются страх и сомнение, смешанные с любопытством.

В следующие несколько минут мы прилипаем к телефону, наблюдая, как мои мысли катаются и переливаются по экрану.

Стоя рядом с Алисой, я даже через пальто чувствую тепло девичьего тела. Между нашими пальцами как будто покалывает электричество. К сожалению, я невольно начинаю представлять Алису обнаженной. Вот ее груди, блестящие от пота, бедра…

Нет, эти картинки никогда не попадут на экран. Я воображаю человека. Он сидит в тускло освещенной комнате, согнувшись над столом. Он кромсает ножницами киноленту, убирая лишние кадры, в его зубах зажата сигарета. Он отчаянно отыскивает непристойности, редактирует фильм и помещает пленку обратно в проектор. Интересно, что человек не хочет «светиться» на публике. Он прекрасно контролирует себя, поддерживая иллюзию беспристрастной работы.

В приложении нет никаких сбоев. Ролик с цензором сменяется моими воспоминаниями и мыслями, каждая из которых запускает еще две и еще две. Они, как клетки, делятся, множатся, растут, эволюционируют. Бесконечный поток ментальных изображений привносит знакомое чувство тошноты.

Меня уже мутит, но внезапно на экране возникает новое изображение.

Гладкая алюминиевая поверхность. Ноутбук.

Я понимаю, что это шанс говорить свободно. Делаю вдох и поворачиваюсь к Алисе.

– У меня мало времени, поэтому просто выслушай меня. Моя жизнь в опасности. Я сильно рискую.

Пока МайндКаст продолжает демонстрировать ноутбук, я выкладываю Алисе все.

Рассказываю о Кате. О сеансе по «Скайпу». О предупреждении. О Саре и о том, что не верю в версию о несчастном случае. Говорю о Ксане. О том, что он признался в необходимости рекламы и в корректировке моих мыслей.

Упоминаю об угрозах со стороны Ксана, когда я объявил о своем желании покинуть шоу. Правда, я умолчал о сексуальных фантазиях.

Я рассказываю ей о пятнах крови на рукаве Ксана. Я говорю, что мне страшно, я устал от слежки, не могу ни есть, ни спать. Мне нужно уйти, и нужна ее помощь.

Когда заканчиваю, Алиса смотрит на меня, широко распахнув глаза и открыв рот.

– Ты можешь хоть что-то доказать?

Я вытаскиваю из рюкзака ноутбук и открываю его. На экране возникает россыпь картинок: я вывел их на рабочий стол заранее, чтобы не стучать лишний раз по клавиатуре. Я – в фальшивых очках, с аккуратной челкой. Я сосредоточен и одновременно развлекаюсь. Я – суперпродуктивен и суперсоциален: общаюсь с друзьями онлайн, выкладываю веселые гифки, читаю письма. Я – многофункциональный дикарь, сотрудничающий с красивой, универсальной машиной…

– Я об этом думаю. Какие еще доказательства нужны?

Алиса поднимает брови.

– Ну… все как-то слишком примитивно…

– Слушай, мне не нужно, чтобы ты мне верила. Вытащи меня отсюда.

– Откуда? Дэвид, я – писатель. Даже если я поверила тебе, я не знаю, чего ты от меня ждешь, что я должна делать?

– Разве ты не видишь? Ты – единственная, способная на поступок. Ты помнишь, как рассказывала мне о своем брате и о его предсвадебных приключениях?

Я заканчиваю пролистывать рекламные картинки и, когда экран начинает меркнуть, выкладываю Алисе свой план.

Сегодня поздний вечер, Сочельник. Люди заняты: покупки и подарки, завершение работы, поездки к друзьям, семье, детям, любовникам. Весь мир в отличие от меня – лихорадит.

Но я совершенно спокоен. Я так думаю.

Ничего не произошло.

Последние три с половиной часа я гулял…

Вперед, вперед, вперед, вперед.

Я уезжаю из города и направляюсь на север по новому шоссе – на Эппинг. За моей спиной – рюкзак, набитый припасами и необходимыми вещами: смена чистой одежды, спальный мешок, портативная газовая плитка для готовки, пакеты с едой, бутылка воды, фонарик.

Этого недостаточно и для привлечения внимания, и для полноценного побега.

Но я продолжаю идти.

Вперед, вперед, вперед, вперед.

Башни и офисы уже давно позади. Как и населенные пригороды Лондона. Они сменились густыми зарослями живых изгородей и скелетов деревьев, чьи ветви лишились листьев от порывов зимнего ветра. Мне не холодно. Я потею, хотя, вероятно, от волнения и усилий.

Сегодня – тот самый день. Я намерен реализовать своей план.

Целую неделю я отчаянно пытался вести себя нормально. Неделя невероятного стресса.

Но я убежден, что мои мысли меня не выдадут. Я смогу осуществить то, что я задумал.

Сегодня я собираюсь исчезнуть. Начинает смеркаться, но дорога еще хорошо видна: постоянный поток машин, мчащийся вдоль каждой полосы. Их фары ослепляют, отбеливая мир. В город, из города.

Вперед, вперед, вперед, вперед.

Быстрее, быстрее, быстрее.

Домой, домой, домой.

Все, кроме меня.

Я держусь в тени. Наклоняю голову, чтобы скрыть лицо. Не останавливаюсь и не замедляю шаг. Никто меня не замечает. На сей раз я – невидимка. Я стараюсь сохранить свой разум ясным. Пытаюсь не думать, куда иду и что делаю. Если я застреваю на каком-то образе, в голове сразу начинают мельтешить картинки. Например, появляются лица родителей – они наверняка будут нервничать, когда СМИ сообщат о том, что я пропал. Как они будут разочарованы, когда узнают истину – я трусливый, сбежавший парень…

Выбрасываю мысли из головы и продолжаю глубоко дышать.

Вдох – выдох…

Вдох – выдох…

Я представляю голубое небо. Белое облако.

Я представляю все, кроме плана.

Опасаясь слежки, я оставил телефон дома. Я не могу проверить, какое количество людей наблюдает за мной прямо сейчас.

Число фанатов немного снизилось: народ погружен в предпраздничные хлопоты. В Рождество не тратят время на МайндКаст. Однако есть и те, кто отказывается переключаться. Одержимые поклонники шоу. Их тысячи, сотни тысяч.

Я чувствую, как они толпятся вокруг меня, наклоняясь и вглядываясь. Задушили…

Слежка, слежка, слежка.

Если хоть один из них зацепится взглядом за какой-нибудь ментальный образ и сложит вместе элементы головоломки, то…

Я иду вперед и ровно дышу. Мои движения – размеренные и монотонные. Их можно сравнить в работой бензопилы. Меня уже не остановишь.

Вперед, вперед, вперед, вперед.

Голубое небо, белое облако.

Я иду.

Никто меня не замечает.

Еще.

Трудно было решить, что я могу рассказать Алисе. Я боялся выдать себя и волновался, ведь ей может грозить опасность: она много чего знает. В конце концов, я сообщил только главное.

Пусть она разбирается в деталях самостоятельно.

Так будет лучше для нас обоих.

Говоря загадками, думая загадками, я создал у Алисы впечатление, будто она беседует с таким же типом, как и ее брат – тот похищенный, но благополучно женившийся бедолага.

Я попросил Алису выяснить для меня кое-что еще.

Говорить загадками. Думать загадками.

Я спросил Алису, следит ли она за мной. Она ответила: «Похоже, что да».

Когда? Постоянно?

Через приложение?

В канун Рождества я собрался прогуляться в Эппинг Форест. В одиночестве.

Свидетели мне не нужны.

А если парни на внедорожнике, проезжающем мимо, предложат меня подвезти?

Куда тогда бежать? Куда прятаться?

И я спросил, понимает ли она…

Это важно, чтобы она поняла.

Говорить загадками. Думать загадками.

– Я понимаю, – сказала она. – Ты уверен в своем поступке.

– Я уверен. У меня нет выбора.

– Куда ты пойдешь? – спросила Алиса.

– В этом вся прелесть. Не знаю. Но я буду один.

Сгустились сумерки. Скоро настанет ночь. Зимний ветер продолжает сбивать с ног. Машины мчатся по шоссе. Моя футболка прилипает к груди. Лямки рюкзака врезаются в плечи. Ноги болят, а в животе урчит.

Я продолжаю идти.

Вперед, вперед, вперед, вперед.

Никто не останавливается. Никто меня не замечает.

Еще.

Я продолжаю дышать.

Вдох – выдох…

Вдох – выдох…

Голубое небо, белое облако.

Ничего, кроме плана.

Вдруг позади меня раздается приглушенное урчание мотора и визг тормозов, нуждающихся в смазке. Скрип распахиваемой дверцы.

Мужской голос. Голос спасения.

Я поворачиваюсь и вижу его. Ангел-хранитель в черном вязаном подшлемнике хватает меня за руку. Я не сопротивляюсь.

Пассажирская дверца фургона открыта. Несколько человек выпрыгивают и хватают меня – уже за ноги. Я улыбаюсь, откидываю голову, позволяю им поднять себя.

Вверх, вверх, вверх.

Они несут меня к минивэну.

– Спасибо, – говорю я. – Спасибо.

– Заткнись! – обрывает мужчина.

– Залезай! – приказывает другой.

Меня грубо пихают через открытую дверь на матрас. Мужчины скрепляют синтетическим шнуром мои запястья, хотя я и не собираюсь убегать. Я счастлив как никогда.

– Спасибо, – повторяю я и начинаю плакать. – Спасибо тебе.

– Давай, давай, давай! – кричит один из мужчин, стоящий сбоку автомобиля.

Я кидаю прощальный взгляд на грязное декабрьское небо, и дверца захлопывается за мной.

Мир становится черным.

Часть четвертая

Я долго лежу на спине в полной темноте. Слушаю вибрирующее нытье дороги. Она разматывается подо мной, а изменения частотного диапазона отражают различие поверхностей и скорость движения. Но я боюсь даже думать об этом. Хотя конечный пункт назначения мне неизвестен, я не хочу создавать ментальную карту, способную выдать мое местонахождение.

К счастью, я, кажется, потерялся в пространстве и времени. Автомобиль, похоже, тащится по бесконечному кругу, и я не могу утверждать, едет ли он вверх или вниз, сворачивает влево или вправо. В итоге я засыпаю. Мне снится, что я космонавт неуправляемого космического корабля, парящего в черном вакууме. Земля становится все меньше и меньше. Я растерян, одинок и словно плыву по течению.

Просыпаюсь, когда открывают боковую дверцу.

Не сразу понимаю, где я, даже когда пара сильных рук поднимает меня с матраса и вышвыривает наружу. Мои запястья связаны, и я не могу смягчить падение.

Я ощущаю холодный гравий. Я лежу, распластавшись лицом вниз. Во рту появляется привкус крови. Мгновение спустя мой рюкзак оказывается рядом. Мужчины возвращаются к фургону. Дверцы захлопываются, заводится двигатель, недолго дразня меня желтым разливом фар.

– Эй! – кричу я, чувствуя, что мои губы распухли. – Эй! А мои руки?

Ответа нет. Только рев мотора и скрип резины – фургон рванул вперед в ночь, оставив меня в облаке дизельных паров и пыли.

– Эй! – зову я. – Подождите!

Слишком поздно. Через несколько секунд две точки – задние фонари фургона – теряются в ночи. Рычание стихает и теряется на ветру. Мне нужно время, чтобы встать. Синтетический шнур, конечно, не развязывали, пока я был в отключке, и теперь он впивается в запястья. Правда, руки я могу развезти в стороны – на некоторое расстояние.

Я дрожу. Тело пронизывают волны боли, мышцы затекли. Я кое-как поднимаюсь на ноги и пошатываюсь. Я с трудом стою. У меня кружится голова. Когда зрение фокусируется, я оглядываюсь. Темно. Темнее, чем я могу вспомнить, будучи в городе. Единственный тусклый источник света исходит от луны.

Я щурюсь и вижу, что нахожусь уже не на шоссе, а в какой-то глухомани. Полчища сорняков прорастают между рыхлыми кусками гравия. Массив леса, вздымаясь по обе стороны от дороги, блокирует обзор, пробуждая во мне древний, детский ужас.

Злая ведьма. Страшные волки. Не слышно гудения машин. Ночь, возможно, «заблокировала» звуки цивилизации. Деревья стонут на ветру. Где-то поблизости раздается стук ветвей. Шорох мертвых листьев, словно что-то царапают подушечки лап неизвестного хищника.

«Не паникуй, – думаю я. – Ты ведь этого хотел. Даже если и нет, то какая разница. У тебя нет вариантов. Ползти обратно к Ксану на коленях? Закончить, как Катя? Как Сара?»

Откуда-то из леса доносится гудок. Поезд?

Пора двигаться дальше. С трудом двумя руками поднимаю с земли рюкзак.

Выпрямляюсь вместе со своей ношей, последний раз оглядываюсь через плечо и начинаю идти вперед.

Я шагаю по дороге уже около двадцати минут. Мне хочется пить. В рюкзаке лежит бутылка воды. Споткнувшись, останавливаюсь и пытаюсь вытащить ее из рюкзака. Сначала у меня ничего не получается, но потом я хватаю ее – и внезапно делаю открытие: она пуста.

Я ощупываю и обнаруживаю трещинку в пластике. Проклятье!

Минуту назад я еще не очень хотел пить. Теперь у меня резко пересыхает в горле.

Я впадаю в панику.

«Я заблудился. У меня нет воды. Я не знаю, куда иду, и не понимаю, что делать. Я совершил ужасную ошибку. Я хочу вернуться домой».

Я расползаюсь от жалости к себе, пока не приходит в голову, что полмиллиарда людей прилипли к экранам своих гаджетов и наблюдают.

Я стараюсь вообразить, какие картинки они сейчас видят. А что они думают о моей попытке сбежать? Они хохочут? Или сочувствуют мне?

Странно. Может, я просто скучаю по ним? А вдруг миллионы подписчиков захотят отключиться. Может, они найдут себе новое развлечение.

Новое шоу с новой звездой. От этой мысли я холодею.

В отчаянии сбежав от Ксана, я до сих пор не могу свыкнуться с мыслью, что никто не будет заинтересован в моей жизни. Ведь если никто не будет смотреть на меня, то какой смысл торопиться?

Я заставляю себя сосредоточиться на настоящем. Моя цель – отвлечься от мрачных мыслей. Необходимо составить план. Во-первых, я решил провести инвентаризацию запасов. Хотя синтетический шнур мешает мне, я в конечном итоге успешно вываливаю содержимое рюкзака на дорогу.

Почти все – мокрое, включая одежду и спальник. Фонарик не работает.

Я откручиваю головку для проверки батареи: вода выливается на землю.

Отбрасываю фонарик в сторону вместе с бутылкой и переупаковываю рюкзак.

Не придумав ничего лучше, я опять начинаю идти вперед.

Спустя несколько часов рассвет сменяет ночь. Робкие солнечные лучи раскрашивают небо фиолетовыми и розовыми полосами.

Дорога исчезла. Под моими ногами – мерзлая грязь. Деревья тоже пропали.

Слева и справа – живые изгороди, за которыми виднеются поля.

Я начинаю представлять окрестности Лондона, пытаясь понять, где я мог находиться до того момента, как меня поймали. Хотя чем меньше я знаю, тем лучше. Я продолжаю двигаться.

Мое дыхание учащается, на глаза выступают слезы.

«Скоро это закончится», – думаю я.

Но я не уверен, что так действительно произойдет. По словам Ксана, я – никудышный лгун.

Вдруг я вспоминаю – сегодня Рождество. Праздник, который не так уж много значит для меня. Я не религиозен, и подарки не приносят мне такой радости, как раньше, ведь я, как правило, мгновенно получаю все, что только пожелаю.

Но я думаю о родителях. Без сомнения, сейчас они проснулись. Они рано встают. Возможно, мама уже позвонила мне и выпалила свое несколько бессвязное, если не сказать бессмысленное послание.

Рождество в доме родителей – это не для меня. Выцветшая пластиковая ель и старые украшения удручающе действовали на мою психику.

Я думаю, можно счесть своеобразной иронией фразу моей мамы. Пару недель назад я услышал ее застенчивое объяснение, дескать, они планировали «тихий семейный» праздник, и будет хорошо, если я не появлюсь.

Я не планировал навещать родителей, но тут я сорвался.

«Вот как! – воскликнул я. – Ладно. У меня все равно другие планы».

Сегодня я бы сделал что угодно, лишь бы оказаться там, погреть ноги у старинного электрокамина, обожраться пережаренной индейкой или утолить жажду глинтвейном со специями.

Жажда.

С каждым часом я все больше ощущаю нехватку воды. Мое горло – сухое, язык – толстый и опухший. Дважды я останавливался – покопаться во влажном рюкзаке – и пытался опустошать скудные запасы в свое утешение. Это не получалось.

Зерновые батончики и картофельные чипсы, которые я упаковал в дорогу, практически невозможно проглотить: они мгновенно превращались в опилки во рту. После каждой такой попытки жажда усиливается.

Солнце взошло. От полей поднимается пар: как будто огонь, пылающий где-то в недрах, хочет вырваться на поверхность планеты.

Но в действительности холодно. У меня плотное пальто, но я забыл перчатки, и пальцы уже обветрились и покраснели. Я не в состоянии спрятать их в карманы, поэтому прижимаю саднящие подушечки к губам и дую на них, пытаясь согреть собственным дыханием.

Я шатаюсь. Я не видел ни одного признака жизни с тех пор, как начал идти. Ни одна машина не проехала: нет никакого намека на трафик.

Здесь нет ни единой фермы, ни одной хозяйственной постройки. Нет фонарных и телефонных столбов. Хоть в воздухе и витает кисловатый запах свежего навоза, домашнюю скотину я тоже не заметил.

Где я, черт возьми? На меня наваливается усталость. Мысли еле-еле ползают в голове. Мои ноги как бетонные блоки, каждый шаг – болезненная битва против гравитации. Но я продолжаю путь. Вперед, вперед, вперед, вперед. В этот безлюдный рождественский день мои мышцы ноют, а конечности горят. Рот как пустыня.

Вперед, назло мыслям, которые все же улетучиваются.

Вперед, назло зрению, которое расфокусируется.

Вперед, пока, в конце концов, я не остановлюсь.

Я стою – в одиночестве под ледяной синевой неба – и не в состоянии послать нервный сигнал своим нижним конечностям.

Кажется, я сейчас рухну. Малейшего дуновения ветерка достаточно, чтобы сбить меня с ног.

Падающая ветка. Мертвая древесина в лесу.

Я поворачиваю голову и вижу невысокую каменную ограду. За ней – огромное поле, разделенное колючей проволокой. Что-то бросается мне в глаза – блестящая серебряная полоса. Из последних сил я плетусь к ограде.

Я перекидываю через нее левую ногу, затем правую Я перелезаю через нее и ковыляю к свету.

Вперед.

Вперед.

Вперед.

Шнур на запястьях осложнил покорение изгороди. Миллион мелких колючек вцепился в мою одежду.

Но я выиграл сражение.

Я продвигаюсь вперед, но опять останавливаюсь. Я изумлен: передо мной неглубокий, но бурный речей. Русло проходит возле гладкой серой скалы.

Я падаю на колени и опускаю лицо в воду. Так холодно, что у меня перехватывает дыхание. Но мне все равно. Вода сладкая и чистая. Это вкус надежды. Я пью и пью, пока мой желудок не наполняется настолько, что начинает болеть, выпячиваться из-под пояса, как надутая шина. Наконец я делаю паузу и решаю отдохнуть на пока еще травянистом берегу.

Вот тогда-то я и замечаю маленький домик, спрятавшийся в лощине. Я иду к нему.

Крошечное здание кажется совсем заброшенным.

Четыре стены, покрытые мхом, подпирают ветхую шиферную крышу. Окон нет, вместо двери зияет темный прямоугольный проем. Меня охватывает ощущение дежавю.

И мне осеняет догадка: коттедж выглядит почти так же, как хижина пастуха, которую я когда-то обнаружил в детстве, гуляя с родителями во время нашей поездки в Шотландию.

Та хижина казалась зловещей, поскольку расположилась в одиночестве в самом низу скалистой долины. Я еще не забыл, как моя мама голосила, когда я захотел исследовать домик и проникнуть внутрь.

Она заявила, что здание может рухнуть в любой момент.

Однако сегодня я смело переступаю через порог и вдыхаю густой мускус сырости и гниения. Домик возвели, должно быть, сто лет назад. А может, и больше. Когда зрение привыкает к темноте, я различаю траву и кусты ежевики, проросшие между половицами. Природа берет свое. Гнилые потолочные балки ненадежны, сквозь плитки шифера просвечивают синие квадраты неба.

Здесь ненамного теплее, чем снаружи. Несомненно, комнатку заливает, когда идет дождь.

Я бросаю рюкзак на пол. От этого звука жирный голубь выпархивает из стропил, и от неожиданности я подпрыгиваю. Птица бьется в панике, но потом находит отверстие в ветхой крыше и улетает. Я улыбаюсь.

Первое живое существо, которое я видел за столь долгое время, очутилось на свободе.

Принимаю подобное как предзнаменование. Лачуга мне подойдет.

Вот и мой новый дом.

Отдохнув, я начинаю готовить место для сна. Учитывая, что мои руки связаны, это трудная задача. Я пытаюсь выкорчевывать ногами кустарник – получается медленно и энергозатратно. Впрочем, позже я обнаруживаю ржавые сельскохозяйственные инструменты, лежащие под крапивой, и нечто вроде старинной косы. Лезвие туповато, однако я не сдаюсь, и в итоге мне удается, дергая, разорвать синтетический шнур и стащить его с запястий.

Я смотрю на свои искалеченные руки. Их почти невозможно узнать. Шрам на том месте, где я поранил себя ручкой, окаймлен уродливой желтой корочкой. Кисти словно окольцованы багровыми браслетами. Я дотрагиваюсь до стертой кожи, сгибаю ноющие пальцы, сжимаю их в кулак.

«Они заживут, – думаю я. – И станут еще сильнее, чем раньше».

Я возвращаюсь к расчистке пола. Когда наступает вечер, моя футболка пропитана потом, а руки испещрены порезами. Кустарник и траву я выдергиваю с корнем, после отношу наружу и складываю в кучу. Она все растет и растет. Работа выполнена отлично, и теперь я могу любоваться деревянными половицами.

Я забираюсь в угол и смотрю вверх: тут крыша наименее повреждена. Раскатываю спальник. Затем аккуратно беру косу и использую ее для нанесения нескольких линий в полу, разделяя пространство домика на три части. Спальня. Кухня. Гостиная.

Дни идут, и я постепенно начинаю приспосабливаться к новой жизни. По утрам напоминаю себе, что есть многое, за что мне надо быть благодарным. У меня есть убежище. Свежий воздух. В чистой воде нет недостатка. Каждую ночь я разжигаю печку и греюсь в «гостиной»: я сумел очистить дымовую трубу от многолетнего хлама.

Но дело, конечно, не только в физическом комфорте. В некотором смысле чувствую себя спокойнее, чем раньше. В последнее время я даже не думал о медитации, которой меня научила Алиса. Фактически, с тех пор как покинул город, я не чувствовал в ней особой необходимости. Простые повседневные задачи занимают меня полностью: сбор дров, полоскание одежды в ручье, подметание пола. Будучи погруженным в свой быт, я практически не вспоминаю о своей прошлой жизни.

Но, несмотря на такой прогресс, по-прежнему существует проблема, сильнее заглушающая остальные, – пища. Я уже прикончил свои запасы, и мой желудок ноет, требует хоть какой-то еды.

Раньше я регулярно устраивал себе детокс-диеты и чистил свой организм.

Но сейчас все изменилось. Неприятный запах изо рта и головные боли, которые мучили меня в дни диет, – ничто по сравнению с голодными судорогами.

Постепенно еда занимает все мои мысли. Вчера я с трудом уснул.

Сегодня вскочил спозаранку и отправился на длительную прогулку, надеясь найти что-нибудь съестное. Я несколько часов бродил по полям, но так ничего и не обнаружил. Лежа в спальнике, я вынужден признать, что мои силы на исходе. Я смогу продержаться день или два. Если я ничего не найду и не поем, то буду вынужден покинуть домик.

А что случится со мной в будущем – этого я представить не могу.

Проходит еще один день. И еще. Миновало уже пять суток с того момента, как я в последний раз что-нибудь ел.

Я совсем ослабел. Перед глазами проплывают цветные пятна, в ушах – неумолкающий звон. Я должен продолжать поиски еды, но не могу уговорить себя вылезти из спальника.

Сейчас мой самый дальний маршрут – спуститься к ручью, где я пью воду, пытаясь успокоить ноющий живот.

Иногда ночью мне снится, как уплетаю горячую пиццу, но утром просыпаюсь в тоске и в полном одиночестве – такой же голодный, как и накануне. Я трясусь от холода. В такие минуты меня охватывает уныние и я понимаю, что я допустил серьезную ошибку. Зачем я вообще сбежал? Чего я добился?

Думал, смогу выжить на лоне дикой природы без намека на социальные связи.

Мой мир остался позади. Я все потерял. Ради чего?

Каковы мои принципы? И это – мое эго? Я добровольно расстался с комфортом и со славой. Хотя что толку? Я был знаменитостью, но деньги, которые я мог получить, сейчас я бы не потратил. Бумажки ничего не значат, когда поблизости нет ресторанов или магазинов. Теперь-то я это прекрасно понимаю.

Раньше я просто воображал пиццу с пепперони, и она тотчас материализовывалась у моего порога. Но как же давно это было!

В последнее время мне на ум приходит мысль. Похоже, я наказан за что-то, и кто-то наблюдает за мной, получая удовольствие от моих страданий, как ребенок, пытающий насекомое. Мои крылья и лапки сломаны. Тельце раздавлено, внутренности выпущены наружу. Я не говорю о Боге. Или, кто знает, может, я говорю именно о Боге. В любом случае я не могу избежать чувства, что мои теперешние трудности – своеобразная расплата. Перипетии некой мести. Не только за отказ от МайндКаста. Нет. Все гораздо глубже. Я обрек себя на подобное существование уже в тот день, когда начал снимать свой первый ролик. Тогда-то все и закрутилось. Так и началось мое долгое путешествие, завершившееся в этом домике.

От лихого начала к жизни впроголодь.

И вот я тут. Моя несчастная психика не выдержала, я лежу в спальнике и жду конца.

Но даже если бы я сдался сейчас, уповая на милость Ксана и молясь, призывая его спасти меня, как бы он нашел меня? Я и понятия не имею, где нахожусь. В тысячный раз, с тех пор как меня угораздило сюда забраться, я воображаю мобильный телефон с подключенным интернетом. Мне бы хватило минуты, нет, секунды, чтобы залезть в поисковик!

Хуже одиночества и голода – навязчивые вопросы, которые крутятся в моей голове с утра до ночи.

Вопросы, на которые нелегко найти ответы.

Где я?

Что мне делать?

Сколько требуется времени для выживания?

На следующий вечер я снова лежу в спальнике, тщетно стараясь согреться. Последние несколько дней я чрезвычайно устал даже вставать.

Я собрал древесный уголь, обходясь короткими вспышками печи всякий раз, когда холод становится невыносимым. Внезапно до меня донесся шум в «гостиной».

Сначала я решил, что у меня начался бред – слуховая галлюцинация, вызванная отсутствием пищи. Со мной такое уже бывало. Фантомные мелодии. Оповещения по электронной почте. Поддельные вибрации в моем кармане. Голос матери, зовущий меня по имени.

«Дэвид, – говорила мама. – Иди домой. Возвращайся ко мне».

Но это – другое, более настойчивое, более реальное. Слабое царап-царап-царап действительно исходит из «гостиной».

Мне удается взбодриться и выползти из спальника.

Я хочу понять, где точный источник звука. Дневной свет померк, мне трудно ориентироваться в сумраке. Через некоторое время я понимаю – шум идет из-за дымохода. Осторожно засовываю голову в камин. И в ужасе вздрагиваю: вижу грохочущий комок зеленых и серых перьев.

Чуть отдышавшись, снова заглядываю в камин.

Теперь уже вижу все ясно. Можно подумать, будто толстый дровосек вклинился в узкую грудь дымохода. Птица. При виде меня она снова начинает биться. Однако бесполезно – застряла полностью.

Сперва я размышляю, каким образом мог бы освободить бедного голубя. Вспоминаю тот день с Надимом, когда мы устроили шоу на его кухне.

Еще до безумия МайндКаста. Куриный «вызов». Мы все равно сняли бы видео даже в случае неудачи.

Я смотрю на голубя, а его желтые глаза смотрят на меня. Даже с надутой грудью он выглядит не слишком упитанным. Лучше, чем ничего.

Кроме того, это элементарно – свернуть ему шею.

На самом деле забой оказывается тяжелее, чем я предполагал.

Хотя я запомнил много информации из «обучающих» видео, я оказался не подготовлен к кошмару данной процедуры.

Когда мне удается освободить трепещущую птицу из дымохода – сам по себе болезненный момент, – я охватываю голову голубя большим и указательным пальцами. Делаю глубокий вдох. Затем что есть мочи резко тяну вниз, ломая птичью шею. Но голубь продолжает трепыхаться еще с минуту, даже когда его голова вяло валится на одну сторону. Наконец он затихает. Я с трудом прихожу в себя после шока.

Разделывать птицу – ненамного веселее. Кроме того, вместо ножа я использую острый камень, найденный у ручья. Я делаю неуклюжий разрез в грудной клетке голубя и ковыряюсь в его внутренностях, пытаясь извлечь наружу скользкие органы – и вспоминаю обед в квартире Надима.

Какое счастье, что не надо таращиться в камеру смартфона! Нет необходимости объяснять каждый шаг вслух, беспокоиться об освещении или звуке, говорить что-то смешное… И плевать на то, как выглядят мои волосы.

Инстинктивно я дотрагиваюсь до затылка. «Заплата» почти не болит, и иногда я о ней забываю.

Провожу пальцем по полумесяцу шрама, думаю о подписчиках. Интересно, а они еще смотрят МайндКаст, когда сидят у себя дома или в офисе? Когда стоят в автомобильной пробке? Кто знает?..

После стольких месяцев нервотрепки я сознательно не думаю о шоу. Не хочу развлекать или подвергать цензуре вещи, которые мог бы ранее считать неуместными или спорными. Я могу потерять миллион зрителей в минуту, но это не имеет значения. Мне совершенно все равно, что они обо мне думают.

Ощипывание и разделка закончены, и я кладу куски мяса на портативную газовую плитку. Из-за боязни отравления и от отсутствия масла я пережариваю свой ужин. Мясо сгорает дочерна и получается пресным, но я не обращаю на такие мелочи внимания. Сегодня я могу распробовать свою победу на вкус.

Наевшись, я забираюсь в спальник. Я чувствую себя под кайфом, но потом в мою голову вторгаются мысли о насущных проблемах.

Газ в баллоне уже на исходе. Даже если я буду экономить, его мне хватит максимум на пару дней.

Вопрос пропитания тоже никуда не делся.

Сколько голубей смогут угодить в дымоход?

А если я…

Но я заставляю себя остановиться. Я еще успею вдоволь поволноваться. А сейчас можно полежать и посмаковать приятные воспоминания о жареном мясе.

Я буду благодарен за любую отсрочку от бесконечных страданий, какой бы короткой она ни была.

Утром я полон сил. Безразличие, мучившее меня сутками напролет, временно отступило. Выйдя из домика, чтобы напиться, я чувствую – стало немного теплее. Солнце светит, а небо – точная копия того синего цвета «изумления», который появился на экране после запуска МайндКаста.

Я расцениваю это как знак.

Одевшись, собираю скудные пожитки в рюкзак. Я не могу больше здесь оставаться. Оглядывая домик в последний раз, я испытываю угрызения совести за грязный пол, старые стены и сломанную крышу. Но каким бы ни было мое убежище, оно прослужило мне хорошую службу. Надо признать, что я чувствовал себя тут в безопасности.

Заброшенная хижина стала мне домом, однако мне уже пора уходить.

Или сегодня – или никогда.

Лишь отправившись в путь, я понимаю, что у меня нет плана. Куда мне теперь двигаться?

В конце концов я решаю забраться на пологую ограду, находящуюся прямо за домиком, в расчете, что если смогу подняться выше, возможно, получится лучше разглядеть территорию.

Затем я продолжаю путь. Проходят часы. Солнце медленно движется с востока на запад по изумительному небу. Я уже разделся до футболки, обтягивающей тело. Мой утренний энтузиазм давно угас, сменился привычной опустошенностью. Мышцы затекли, во рту – сухо, зрение расфокусировалось.

Повсюду раскинулись бескрайние поля. Нет ни автомобилей, ни зданий, ни самолетов в небе. И куда же меня занесло? Возможно ли, что я провел в том фургоне не несколько часов, а несколько дней?

Может, я нахожусь в другой стране?!

Мои размышления, как все остальное, кажутся мне совершенно бессмысленными.

Я хочу прерваться на обед. Не то чтобы у меня была еда. У меня даже нет воды: некуда ее налить. У меня ощущение, что если я сейчас не присяду, то могу упасть.

А вдруг за мной до сих пор наблюдают?

Шпионаж. МайндКаст. Судьба, бегущая впереди меня.

Я швыряю рюкзак на землю и растягиваюсь рядом с ним. Кладу руки за голову.

Глядя в небо, я предаюсь тревожным мыслям. Пытаюсь сообразить, что делать дальше.

Я словно прирос к домику и всегда возвращался в него до наступления темноты.

Меня тянет обратно, но я наверняка не смогу найти дорогу. Куда же мне деваться? Где я буду спать? А как быть с едой и питьем?

Постепенно мои мысли начинают замедляться, по спирали угасает паника, как будто кто-то вытащил штепсельную вилку из моего затылка.

Я замечаю, что по чистому небу ползет маленькое ватное облако. Я улыбаюсь. Чем дольше смотрю на него, тем больше оно начинает походить на мое воображаемое облако для медитации. По привычке делаю пару глубоких вдохов.

Вдох – выдох…

Вдох – выдох…

Облако продолжает дрейфовать, не обращая внимания на меня и мою борьбу далеко внизу. Я продолжаю дышать, желая ускорить его ход.

Вдох – выдох…

Вдох – выдох…

Ошарашенно смотрю, как облачко начинает подчиняться моей команде. Темп ускоряется, и оно пересекает небосвод.

Я смеюсь.

– Забавно! – произношу я вслух. – Значит, теперь я – Бог?

Я так давно ни с кем не разговаривал, что пугаюсь своего голоса. Он звучит глухо и немощно, потерянный среди безграничных просторов, и, конечно, совсем не богоподобно. Я опять перевожу взгляд на облако, приказывая ему двигаться еще быстрее.

И оно моментально реагирует: по небу плавно скользит крошечная белая бусинка.

Сердце начинает биться, холодный ужас охватывает меня – я понимаю, что потерял рассудок.

– Хорошо, ты можешь прекратить это сейчас.

И опять облако реагирует мгновенно, зависая на месте, хотя только секунду назад словно участвовало в небесной гонке.

Меня обдувает ветер. В ушах звенит.

– Назад, – говорю я ломким голосом.

Я смотрю в ужасе, как облако отвечает, двигается по пройденному пути назад, откуда пришло.

– Прекрати, – говорю я вслух.

Облако замирает. Я затаиваю дыхание. Молча протягиваю руку, она кажется мне темной на фоне синего неба. Соединяю большой палец с кончиком среднего, прицеливаюсь и щелкаю. Туча ракет мелькает в небе, исчезая за горизонтом. Спустя секунду они появляются с другой стороны. Может, петляли вокруг Земли? Постепенно движение ракет замедляется, они заходят на отдых в том же месте, где и взлетали.

Я привстаю с земли. Мой рассудок мутится. Сердце колотится. Я хочу убежать от своего безумия и не могу оторвать глаз от неба.

Я поднимаю обе руки высоко над собой, обрамляя облако пальцами. Хлопаю в ладоши. Облако сразу же распадается, превращаясь в порошок, который распыляется между пальцами. Пока я смотрю на свои руки, облако исчезает.

Поглядываю на небо с целью поиска другой цели. Я перестаю паниковать. Я отбрасываю мысль о своем безумии.

Наклонив голову, лениво шлепаю ладонью по солнцу. Оно сплющивается и распрямляется, кувыркается, переворачиваясь, как золотой шар для боулинга. По мере его движения мир становится тусклым, неярким.

Затем солнце улетает прочь, и наступает ночь. Появляются звезды россыпью белых точек на черном, восходит луна, осторожно входя в фокус.

Ухмыляясь, я снова взмахиваю рукой, разбрасывая плеяду звезд, перед тем как хлестнуть луну, заставляя ее убраться с небосклона.

После моих пассов на востоке опять восходит солнце, затопляя окрестности яркими лучами.

«Да будет свет. И стал свет».

Пока я лениво бью по небесным телам, светила меняются местами все быстрее и быстрее.

День становится ночью, ночь – днем. Недели и месяцы, мерцая, мелькают перед глазами, пока, наконец, мне не надоедает эта игра.

Я встаю и разрываю небо надвое.

И вдруг я уже больше не стою в поле. Наверное, пролетаю, как супермен – человек-комета – сквозь время и пространство. Назад, назад, назад, назад. Звезды и галактики раскручиваются в облаке водорода и гелия, когда я мчусь назад, назад, назад, назад. Субатомная частица распадается на фотоны, нейтрино, кварки. Все начинает трещать по швам.

Назад, назад, назад, назад. Назад к самой точке зарождения Вселенной. Назад, назад, назад, пока, в конце концов, ослепительный взрыв чистой энергии не отделяет мой разум от тела.

Он дематериализует меня. И тогда я становлюсь ничем.

Я нигде.

Вечность проходит в одно мгновение.

Потом я осознаю что-то. Вокруг меня. Через меня. Во мне. Ткань всего сущего. Это закономерность, я понимаю. Некий код. Я щурюсь и начинаю узнавать формы. Известная система точек и тире из мира, зародившегося около четырнадцати миллиардов лет тому назад.

Отметки на странице. Черные против белых.

Схема фокусируется.

Крестики – нолики.

Крестики – нолики.

Крестики – нолики.

01000001 01101100 01101100 00100000 01110111 01101111

01101011 01110010 00100000 01100001 01101110 01100100

00100000 01101110 01101111 01110000 00100000 01101100

01101011 01111001 01100001 00100000 01101101 01100001

01101010 01100001 01100101 01110011 00100000 01100011

01101011 00100000 01100001 00100000 01100100 01110101

01101100 01101100 01111001 01101111 00100000 01100010

00001010 00001010

Я открываю глаза.

Часть пятая

Моргаю.

Я проснулся.

По крайней мере, я так думаю. Мой мозг бешено работает, и мне трудно говорить. Я испуганно озираюсь по сторонам и пытаюсь сосредоточиться на какой-нибудь детали, способной объяснить, что со мной происходит. Поля уже нет, как и солнца, луны, неба.

Я стою один в маленькой комнате – с зеркальными стенами, полом и потолком.

«Вот и я, – размышляю, глядя на свое отражение в каждой поверхности. – Привет, Дэвид».

Только мое отражение ничего не чувствует.

Я не следил, как выгляжу, пока находился в хижине. Не было ни зеркала, ни телефона. Ручей оказался слишком мелок, поэтому мое отражение было размытым и нечетким. Но я осознавал, насколько неопрятным стал за последние дни или недели.

Под моими ногтями чернела грязь. Одежда была порвана и запятнана голубиной кровью. А еще я стал бородатым: в хижине у меня сильно отросла щетина, из-за которой у меня вечно чесалось лицо.

А сейчас мой облик пугает меня по-настоящему. Я чист: пятна с моей одежды пропали, нет следов грязи и крови – и никакой бороды, кроме светлой двухдневной щетины.

Я смущенно гляжу на свои ладони и пожимаю плечами, как вдруг нечто странное привлекает мое внимание. В дальнем углу комнаты лежит смятый спальник. Рядом – рюкзак и моя запасная одежда.

Я иду к рюкзаку, но резко останавливаюсь. Я замечаю портативную газовую плитку со сковородой. Неподалеку лежит кучка какого-то мусора. Пустые обертки от батончиков и чипсов. Точно такие же я съел во время голодного приступа.

У меня сбивается дыхание, мои легкие, кажется, могут разорваться.

Комнатка условно разделена на три зоны, как и в моем убежище у ручья: спальня, кухня, гостиная.

Я не успеваю поразмышлять над этим, поскольку слышу шорох.

Я поворачиваюсь – одна из зеркальных стен исчезает, заменяется на лист прозрачного стекла. Можно сказать, что это окно. С другой его стороны стоит молодой ухоженный мужчина. Его тряпки и дреды пропали. Он одет в крутой костюм, волосы зачесаны назад, лицо выбрито. Кожа сияет от увлажняющего крема с минералами. Правда, щеку от виска до челюсти рассекает шрам.

– Как дела, братан? – спрашивает Ксан гулким голосом.

Я таращусь на потолок и обнаруживаю скрытые динамики. Ксан улыбается – его виниры поблескивают в искусственном свете. Ксан кажется сонным – веки покраснели, будто он только что пробудился.

– Все нормально? – спрашивает Ксан. – Ты выглядишь так, словно увидел призрака.

Я пытаюсь начать говорить, но из горла вылетают лишь сухие сипы – первые вздохи панической атаки.

– Эй, успокойся! – усмехается Ксан. – Тебе нужно глубоко подышать. Подойди. Опусти башку между коленей. Сделай глубокий вдох и наполни кислородом свой прекрасный мозг.

Я ощущаю двойную тяжесть. Комната крутится перед глазами. Меня рвет. Я вытираю рот рукой и сглатываю желчь.

– Тебе лучше? – спрашивает Ксан, продолжая улыбаться.

– Что тут творится? – говорю я, и слова жалят мой желудок.

Ксан выгибает бровь.

– Ты и правда не понял? Неужто не догадался?

С огромным усилием я ковыляю к Ксану и шлепаю ладонью по стеклу, размазывая по нему рвоту.

– Что, черт побери, происходит?

Ксан даже не вздрагивает.

– Вероятно, я должен для тебя кое-что разжевать, хотя хочу напомнить: все было отражено в первоначальных документах брифинга.

– В документах брифинга?

– Боже, Дэйв, сколько нам еще это обсуждать? Условие, раздел девять, пункт четыре четко утверждает: «Компания МайндКаст несет ответственность перед участником шоу двадцать четыре часа в сутки». А ведь ты участник шоу, да, Дэвид? «МайндКаст должен обеспечить участнику все необходимые условия для его успешной жизнедеятельности во время шоу». В общем, мы посчитали нужным вмешаться, чтобы обезопасить тебя и не оказаться вне закона. Мы еще и заботимся о тебе, Дэйв. Твое благополучие является предметом нашего беспокойства, братан.

– Мое благополучие? – стенаю я, сжимая свой череп. – Что ты со мной сделал, Ксан? От чего пытаешься меня уберечь?

Ксан хохочет.

– От себя самого, глупец! Я говорю о твоей бредовой идее сбежать! Куда ты собирался, парень? Пойти в пустыню – войти в контакт со своей первобытной сущностью? Жить на земле как новоявленный пещерный человек? Не забывай, я смотрел твои видео. Ты не можешь охотиться и заливать моментальную лапшу из супермаркета кипятком.

Я вспоминаю голубя, которого самостоятельно поймал, выпотрошил, нарезал и с удовлетворением приготовил.

Я могу разобрать отраженные в стекле контуры газовой плиты и спального мешка.

– Ты хочешь сказать, что последние несколько недель не были настоящими?

– Эй… если все и происходило в твоем воображении, ситуацию это не меняет! Твои переживания были реальными для тебя самого. Голод, жажда, боль и страдания – эмоции захлестывали тебя с головой. А теперь подумай, какие уроки ты извлек! Ты стал находчивым и эмоционально устойчивым, так? Ты возмужал, Дэйв. Ты вырос как личность. Я тобой горжусь.

– Хватит нести чушь, Ксан. Я хотя бы раз хочу услышать правду. Мой побег был запрограммирован, да? Я крутился в виртуальной реальности?

Ксан кривится.

– Я всегда презирал этот термин. Он свидетельствует о некой полноценности. Окружающая действительность не менее виртуальна, чем компьютерная бродилка. Наши чувства и наше хваленое сознание – не что иное, как жалкая попытка нашего мозга сжать окружающий мир в нечто осязаемое. Но согласись, что нам еще крупно повезло: ведь бесполезно просить карманный калькулятор для отображения Вселенной. И я предпочитаю термин «альтернативная реальность» или, быть может, «параллельное моделирование». Мы с Полом разрабатывали чип М900 и обнаружили кое-что интересное: мы выявили возможность сбора и передачи данных о конкретных образцах мышления. Чип работает и в обратном направлении: вместо простой отправки информации он может ее и получать. По сути, мы способны загрузить в чип пользовательский контент, чтобы переопределять обычное чувство восприятия.

– Пользовательский контент? Ты взломал мой мозг?

– Круто, да? О глобальном прорыве пока рано говорить, поскольку существует пара ошибок, еще нами не проработанных. Отказ – вот самая большая проблема! Если содержание слишком далеко отклоняется от устоявшейся картины мира, например, законов физики, моделирование имеет тенденцию разрушаться. Вот что ты, Дэвид, испытал. Все стало чересчур безумным, и ты «проснулся». А самые лучшие результаты, которых мы достигли, возникли именно тогда, когда мы приблизились к «истинному» видению субъекта, к тому, каким он «должен быть». Ты сбежал и решил жить в глуши, поэтому мы помогли тебе реализовать задачу – как минимум мысленно. Конечно, физически ты никогда не…

– Покидал эту комнату, – говорю я, завершая приговор Ксана.

Я плачу. По щекам текут горячие слезы.

– Эй, парень, полегче-ка. Да, ты немного измотан, но должен стараться сохранять правильный взгляд на вещи. Ты – первопроходец, помнишь? И у Крисси Колумба бывали тяжелые деньки! Иногда он считал, что все идет не так и его корабль может запросто пойти ко дну. А Нил и Базз? Но они тоже держались и не впадали в панику, не так ли? Ракета летела на Луну, и парни должны были выполнить свою космическую миссию! Это важная работа, и мы делаем ее вдвоем.

– Вдвоем? Она не имеет ко мне никакого отношения. Я не желаю участвовать в вашем глупом эксперименте, – всхлипываю я. – Ты позволил мне думать, будто я сбежал и очутился на свободе, хотя я торчал здесь, с тобой, пока ты наблюдал за мной, как за лабораторным кроликом в клетке. Ты… Ты меня обманул.

– Во-первых, позволь мне сказать – я признаю накал твоих эмоций. Но, к сожалению, мне придется разубедить тебя, Дэвид. Никто тебе не лгал. Второй этап эксперимента четко обозначен в брифинге документа, который ты самостоятельно проверил и подписал. Этот этап всегда входил в общий план, но твой маленький «эпизод с побегом» означал, что для твоей же безопасности мы перестраховались. Другая компания, вероятно, сочла бы нужным поместить тебя в реабилитационный центр, как только ты начал выказывать столь явные признаки психоза. Однако мы дали тебе возможность поучаствовать в совершенно безопасном, но захватывающем фэнтези: мы перенесли твое сознание в пространство, где ты мог решить свои психологические проблемы. Мы предоставили тебе реальный шанс на выздоровление. Ты должен меня поблагодарить.

– За что?.. Я чуть не умер от голода из-за твоей заботы о моем благополучии. У меня не было воды!

Я кричу, акцентируя свою последнюю фразу и стуча по разделяющему нас стеклу. Ксан улыбается и, кажется, становится еще спокойнее с каждым приглушенным ударом моего кулака. Он знает – я никуда не смогу уйти.

– Я беспокоился о тебе, братан. Мы все беспокоились. Но сейчас система позволяет выстраивать лишь примитивный сценарий. Но мы очень старались. Ты – тот, кто заставил работать всю систему. Мы не лишили тебя права выбора, приятель. Ты был большим мальчиком. Если бы ты захотел, ресторан фастфуда появился бы прямо на твоем одиноком лугу. Ты сам решил, что лучше быть связанным и голодать. Сказать почему? Полагаю, ты хотел страдать. Ты относился к физическим трудностям как фетишист, словно это могло искупить твой давний грех, будто пустой желудок мог компенсировать бесполезность, которую ты ощущал внутри себя. Своей нудной, самовлюбленной тревогой ты уже больше месяца заставляешь скучать половину планеты. Позволь мне разъяснить тебе, Дэйв: страдания, которым ты подвергся, – банальная симуляция по сравнению с болью и муками, какие ты получил бы в случае реального похищения и выживания в дикой природе. Правда в том, что ты никогда не мучился от настоящего голода или жажды, ведь зная все это, ты умолял бы нас на коленях вернуть тебя под наше крыло. Ты везунчик, Дэвид: как хорошо, что мы добрались до тебя уже после запуска нашего проекта. Жду от тебя благодарностей! И вспомни о своей подруге, ведь не позвони она нам, что могло бы случиться?

– Моя подруга? – бормочу я, и комната плывет у меня перед глазами.

– А кто ж еще? Почему бы тебе не сказать ей спасибо?

Прежде чем я успеваю раскрыть рот, зеркало справа от Ксана начинает ослепительно сиять. Когда вспышка меркнет, я вижу симпатичную молодую женщину в блейзере.

На ее запястье – флуоресцентный браслет. На вороте блейзера приколот серебристый значок сотрудника МайндКаста.

Она неловко машет рукой.

– Привет, Дэвид!

– Алиса? Что ты здесь делаешь?

Ксан хохочет.

– Алиса связалась с нами после того, как ты рассказал ей о своем безумном плане. Ее опасения были небеспочвенны. Поскольку девушка знает тебя как облупленного, мы решили пригласить ее в качестве эксперта, пока запускали спасательную операцию. Мы почувствовали ее потенциал, и с тех пор Алиса работает с нами полный рабочий день, заменив на должности продакт-менеджера бедняжку Катю. Это Алиса придумала добавить голубя. Гениально, да? Но, имей в виду, с Алисой или нет, ты все равно будешь голодать для меня.

Не обращая внимания на Ксана, я переключаюсь на Алису.

– Ты им рассказала? – шепчу я. – После всех наших разговоров? Я предупреждал тебя, говорил тебе, на что они способны.

– Да, Дэвид, – отвечает Алиса. – Ты был параноиком, истериком – и одним из самых узнаваемых людей на планете. Неужели ты до сих пор считаешь, что те виртуальные похитители в фургоне могли причинить тебе вред? Ты – эгоист мирового масштаба, Дэвид. Если бы тебе удалось достичь желаемого, ты бы, скорее всего, умер, о чем тебе и сказал Ксан. Я хотела тебя спасти.

– Ого! Вот, значит, как! А может, ты хотела получить работу мечты?

– Твои обвинения несправедливы, – говорит Алиса, отводя взгляд. – Ксан связался со мной несколько месяцев назад. Тебе уже тогда вживили чип. Ты не забыл, Дэвид? Я пришла к тебе сразу после встречи с Ксаном.

Я вспоминаю Алису, стоящую на пороге моей квартиры в неуместном вечернем платье.

– Ты тогда виделась с Ксаном?

– Позволь угадать: ты думал, я так оделась для тебя?

– Нет, имею в виду… Я… – заикаюсь я. – Но ты утверждала, что не заинтересовалась работой и клиент был полным придурком?

Алиса невозмутима.

– Ксан сделал предложение, от которого я не смогла отказаться. Кроме того, я наконец-то могла использовать свои навыки для чего-то стоящего. Я тоже хочу иметь право выбора, Дэвид. И я не собираюсь проводить остаток жизни, сидя в интернете и просматривая аккаунты самовлюбленных звезд «Фейсбука». Без обид.

Я качаю головой.

– И что получается? Ты с первого дня нашего знакомства ненавидишь МайндКаст, презираешь социальные медиа. Ты даже не любишь компьютеры из-за их гудения. Ты уже не будешь писать? Пожалуйста, не говори мне, что делаешь все исключительно ради денег.

Алиса поднимает нахмуренное лицо.

– Я думаю, ты не вправе оценивать мое финансовое состояние, – она вздыхает и слегка смягчается. – Я топчусь на месте почти десять лет. Мое собственное творчество… Если у меня хватит сил закончить роман, кто его прочитает? Этот мир давно мертв и похоронен.

– А как насчет нашей книги? – тихо интересуюсь я.

– Я ухожу, – пожимает плечами Алиса. – Ксан помог мне. И не смотри на меня так: я так решила. Даже имея доступ к твоим мыслям, я не могла справиться с той работой. Извини.

– Но… Ты заявила, что почти закончила текст.

– Да. Так и есть. Книга, наверное, выйдет. Я разрешила моему издателю использовать черновики и выкладки. Они, похоже, передадут их какому-нибудь автору. Может, настоящему писателю, а не такому взломщику, как я. – Алиса грустно улыбается. – Везде можно найти свои положительные стороны: теперь у твоей биографии есть финал.

– Да уж, здорово, – я недоверчиво осматриваю свою стеклянную клетку. – Финал, говоришь? Я – заключенный! Подопытный кролик?

– Нет, парень, – вмешивается Ксан. – Ты – герой.

Глаза Ксана блестят. Он смеется.

– Ты спятил?

– Я – серьезно. Мы занимаемся важным делом. Я имею в виду не только терапевтическое приложение, испытанное на тебе. В психологической помощи грядет настоящая революция, братан. Не за горами Нобелевская премия. Весь мир вздрогнет, Дэйв. Выбери любую задачу для человечества – и опробуй ее, используя нашу передовую технологию. Преступления? Они исчезнут. Мы узнаем о любых скрытых планах. Перенаселение? Тоже не проблема. Мы решим и это! Люди будут жить в стенных шкафах, воображая, что они находятся во дворце. Голод? Мы превратим корку хлеба в роскошный ужин из трех блюд. Воду – в вино. Если на то пошло, никто не будет голодать, влачить скучное, жалкое существование изгоя. Мы создадим безграничную Вселенную, заключенную в голове каждого человека. Утопия. Виртуальный рай прямо здесь, на Земле.

– Верно, – усмехаюсь я. – Вы собираетесь убедить всех жителей планеты перенести операцию на мозге и жить в виртуальном пространстве? Удачи.

– Издеваешься? Миллионы людей подписаны на второй сезон МайндКаста. Они буквально умирают от желания поделиться своими мыслями с остальным человечеством. Они мечтают занять твое место, Дэйв.

– Второй сезон?

– Почему бы и нет? На сей раз в шоу будет не одна звезда, а сотни или тысячи. А потом – кто знает? Ты – пробный шар, братан, с витриной для демонстрации возможностей. Вернее, старых возможностей. Чип M900 выглядит как неуклюжая и архаичная модель первого Оптимайзера. Называй это законом Мура или чем тебе угодно, но скорость возрастает. Сегодня утром Пол рассказывал мне о своем исследовании генетически модифицированных мозговых паразитов. Парень работал с этой отвратительной разновидностью амебы. Обычно они живут в теплых реках и ручьях, где изредка попадают к людям в нос, после чего пробираются наверх и пожирают их мозги. Во всяком случае, Пол считает, что мы сумеем перепрограммировать этот вид амеб и они станут абсолютно безобидны. Так же обстоит дело и с чипом. На повестке дня: наночип. Вообрази: вместо инвазивной хирургии МайндКаст превращается в легкую процедуру вроде прививки от гриппа. Быстрый пшик спрея в нос, и все – вы подключены к новой жизни. Когда снизятся расходы, ничто не удержит нас от внедрения технологии в целое поколение. Мы могли бы распространять ее для всех детей планеты. МайндКаст будет обязателен, как вакцинирование младенцев. Подумай, Дэйв…

Я вспоминаю слова Эдварда Корвина, сказанные во время нападения в моей старой квартире: «Но с МайндКастом все будет развиваться гораздо быстрее. МайндКаст выйдет на массовый рынок и станет обязательным! А потом они имплантируют чипы новорожденным!»

Я снова представляю себе череп ребенка, зажатый в хирургические тиски, и хвост проводов, вылезающих из затылка младенца.

– Овца права.

– Ой, что ты! – фыркает Ксан. – Твоя овца – мошенник, отчисленный из Оксфорда и восстающий против богатого папаши. Эдакий марксист, Рональд МакДональд.

– Извини. Я-то забыл, какой ты филантроп. Ты наверняка уже назначил цену для продажи рекламных ментальных площадок, да, Ксан?

Впервые улыбка Ксана гаснет.

– Ты вообще о чем? Я демонстрирую тебе величайшую, эволюционную технологию времен, а ты хочешь выяснить, как она финансируется? Мы с легкостью могли бы найти единомышленников, а потом объединиться с ними на коммерческой почве и оставаться финансово жизнеспособными, но речь никогда не шла о тупой рекламе.

– Речь идет о спасении мира, – кивает Алиса. – И ты можешь стать частью фантастической технологии, Дэвид. Видишь ли, это не продукт, а прогресс, некое движение вперед. Почему бы тебе не стать его главой? Глобальный посол – распространитель информации.

Ксан опять расплывается в улыбке.

– Ты либо находишься на гребне волны, либо тонешь. Ну как, братан? Ты с нами?

Я молчу. Они похожи на проповедников – одержимых и пылающих.

– У меня есть выбор?

Ксан и Алиса поворачиваются друг к другу и смеются.

– Вот он! – восклицает Ксан. – Парень, в которого мы сразу влюбились. Я знал, что ты поймешь меня, Дэйв.

Он достает телефон и постукивает по экрану. Спустя наносекунду стекло между нами отслаивается. Не могу поверить, что меня выпустили на свободу.

Однако я иду к отверстию. По мере приближения вижу – Ксан и Алиса стоят в начале длинного коридора.

Надо возвращаться в штаб-квартиру МайндКаста. А может, я уже здесь? Фургон отвез меня прямо сюда?

Если фургон действительно был. В какой момент все стало нереальным?

– Парень, нам нужно еще многое обсудить, – добавляет Ксан. – Впрочем, для начала советую хорошенько выспаться. Ты провел тут столько дней! Можешь отдохнуть в одном из наших специальных офисов. Он находится по соседству. Прими душ и переоденься.

Я удивленно смотрю на темный коридор. Я поднимаю голову – через три или четыре слоя стекла вниз просачивается тусклый лунный свет.

Который сейчас час? Какой месяц?

Когда я подхожу к Алисе и Ксану, девушка кладет мне руку на плечо.

– Знаешь, в некотором роде я себя уничтожаю. Мы могли бы прилечь вместе, Дэвид, – Алиса прищуривается и загадочно смотрит на меня.

Я наблюдаю, как девушка медленно проводит языком по нижней губе.

– Отличная идея, Алиса, – говорит Ксан. – Вам, голубкам, лучше поспать вместе. Завтра нам предстоит серьезная работа, ведь мы собираемся изменить мир.

Он поворачивается ко мне, и его рука тоже тянется к моему плечу.

Он ласково его сжимает.

– Рад, что ты в деле. Ты сделал правильный выбор и не пожалеешь, братан.

– Да, именно так, – отвечаю я и стряхиваю их руки.

Я делаю шаг назад и бью Ксана так сильно, как только могу.

Алиса кричит. Губы Ксана кровоточат и распухают.

– Погоди! – глухим голосом просит он. – Вернись!

Однако я уже побежал.

Лабиринты коридоров. Мчась в темноту и отчаянно ища выход, я затаиваю дыхание. Офисы, через которые я пробегаю, выглядят одинаково. Я спускаюсь с какой-то лестницы.

Позади себя слышу шорох и невнятные возгласы.

Ксан.

Я продолжаю бежать.

Наконец достигаю двойных дверей, бросаюсь на них, но створки не поддаются. Я изо всех сил пытаюсь открыть двери, но нахожу только язычок сканера. После бесполезного тыканья в кнопки я возвращаюсь обратно и мчусь вверх по другой лестнице. Внезапно раздается оглушительный, пронзительный вой, раскалывающий пространство и заставляющий меня заткнуть уши. Сигнал тревоги. Коридоры озаряются красным светом, который включается и выключается, как будто штаб-квартира МайндКаста заикается.

Шаги Ксана приближаются, и к ним присоединяются другие. Слышу треск раций охранников. Лай и щелчки челюстей. Доберманы.

Я продолжаю бежать.

Попав на лестничную площадку, я оказываюсь в другом коридоре и без остановки двигаюсь вперед.

Я не вижу луну. Я не могу разобрать, где небо.

Сигнальные огни слепят меня. Я мчусь по лестницам, но все они ведут в неверном направлении.

Вверх

Вверх

Вверх

Я продвигаюсь все выше и выше, дальше и дальше от выхода, свободы, однако сигнализация звенит точно так же.

Вспышки красного цвета, шаги, гудение рации, лай собак. Я мечусь по коридорам, офисам и лестницам, и моя грудь горит, а ноги сводит судорога. Я чувствую, меня сейчас вырвет и я вырублюсь. Но не происходит ни того, ни другого, страх заставляет меня продолжать бежать…

В конце очередного коридора я вижу двойные двери. В надежде хватаюсь за ручку, и, к счастью, створки распахиваются. Я без колебаний ныряю внутрь. Я мерзну, очутившись в коридоре – близнеце прежнего: стеклянный потолок, стены, пол. Хотя с мигающим красным светом это и трудно разобрать, но, похоже, коридор ведет к другим безликим офисам и лестницам.

Впрочем, я кое-что узнаю. Я замедляю шаг. Да, все верно, я опять попал сюда. Я вижу дверной проем, озаренный тревожным, стерильным белым светом. Зеркальная комната. Не хочу даже смотреть в ту сторону. Надо идти – но куда?

Поэтому, достигнув дверного проема, делаю глубокий вдох и просовываю голову внутрь и застываю в шоке.

Спальник до сих пор валяется на полу. У плиты раскиданы пустые обертки из-под батончиков и чипсов. Я пробежал полный круг по лабиринту. Как странно. Или нет?

Я вернулся туда, откуда начал свой путь.

Именно сигнализация воет с удвоенной силой. Слышу шаги, треск рации, лай собак и что-то еще – низкое и металлическое.

Какой-то треск и скрежет далеких винтиков и шестеренок.

Я отхожу от зеркальной клетки и спешу по коридору в ближайший офис. Проскальзывая перед столом, протискиваюсь к дальней стене. Складываю ладони в виде чаши и подношу их к глазам.

Сначала трудно что-либо разобрать, и кажется, что офис расположен в некой сфере, окруженной дюжиной комнат. Я не могу разглядеть даже внутренний двор.

Но я пытаюсь сфокусировать зрение, хотя шаги и лай мешают мне сосредоточиться. Наконец я замечаю, что высоко надо мной проносится какая-то тень.

Внезапно шум усиливается. Гул нарастает. Я в ужасе смотрю, как лестница рядом с офисом начинает смещаться, опускаясь вниз.

Возникает другой дверной проем. Одновременно соседний офис вместе с лестницей приходит в движение – они оба медленно вращаются и состыковываются с коридором, который, в свою очередь, соединен с другой лестницей.

Все здание – живое. Оно модифицируется, скручивается, трансформируется. Оно постоянно перетасовывает себя, как кубик Рубика, обманывает меня, ловит.

Я хочу улизнуть и обнаруживаю, что дверной проем исчез.

Конечно, офис, где я сейчас нахожусь, тоже изменил положение, развернувшись столь плавно, что я ничего не почувствовал.

Охранники почти добрались до цели: я слышу их голоса, искаженно звучащие по рации, – и голос Ксана, искаженный эхом:

– Захват… Третий этаж…

– Живой…

Я в панике, руки скользят по гладкой поверхности, где минуту назад был дверной проем.

Осматриваю комнату в поисках другого выхода.

Я в ловушке.

Лай и рычание собаки.

Топот тяжелый ботинок.

Скрежет механизмов.

«Вот так все и закончится, – думаю я, – в бездушном, минималистичном офисном пространстве с ортопедическими креслами и неоновыми шарами для релаксации».

Вдруг у меня возникает идея. В середине комнаты находится низкий журнальный столик – стеклянная панель, установленная на стальной треноге. Я бегу к нему. С трудом волоку столик через помещение и поднимаю его в воздух. Прицеливаюсь и бросаю его в стеклянную стену. Стол отскакивает назад, заставляя меня отпрыгнуть в сторону. Но стекло не поддается, на поверхности нет ни царапины. Я поднимаю стол и снова кидаю его. На этот раз мне везет – на стекле появляется паутина, и панель мгновенно рассыпается на крошечные кубики, словно треснувший айсберг.

Я целюсь ногой в стекло и бью: стена взрывается миллионами осколков, не оставляя ничего, кроме пустой рамы. Переступив через следы побоища, я проскакиваю в следующий офис-близнец. Я вновь поднимаю журнальный столик.

Трещина возникает с первого же удара. Я перехожу в смежный офис и повторяю свои действия. Комнаты вращаются и перестраиваются, но не могут меня остановить. Я бросаюсь вперед, на моей одежде поблескивают крошки от разбитого стекла.

Я прорываюсь в новый офис.

Наверху мигает красный свет. Понимаю, что я достиг границ. Это конец. Я прижимаюсь к стеклу и щурюсь от света фонарей, разрушающих тьму.

Охранники.

Позади раздаются громкие шаги, почти заглушающие сигнализацию.

Меня загнали в угол?

Я отхожу от окна и осматриваюсь по сторонам.

Здесь нет журнального столика. Ища ему замену, я вижу кулер для воды. Почему бы не использовать его? Швыряю кулер об стену – раз, другой, третий.

При третьем ударе стекло разбивается, обрушивая ливень из кристаллических кубиков прямо во внутренний двор. Я просовываю голову в пустую раму и удивляюсь, как я высоко… По идее, на двадцать этажей выше.

Фонари во дворе слились в одну точку и целятся в меня. Я не обращаю на них внимания и двигаюсь дальше. Воздух тут прохладнее, но пот продолжает заливать мои глаза. Вытираю лицо и протягиваю руку, пытаясь найти опору. Стены здания абсолютно ровные. Охранники уже подоспели. Собаки, рации – прямо за мной. Я слышу лай и грубые голоса.

У меня осталось несколько минут.

Нет.

Считаные секунды.

Присмотревшись, я различаю над головой толстый стальной трос. Поднимаюсь на цыпочки, но цель слишком высоко. Ставлю одну ногу на оконную раму, но тотчас замираю.

Слишком поздно.

Они – в офисе.

Смотрю на дверной проем, однако не вижу ни армии охранников, ни тем более рычащих собак.

На пороге – Ксан.

– Давай, Дэвид, – говорит он. – Иди сюда, братан.

Я поворачиваюсь к нему спиной и, не сказав ни слова, прыгаю.

Красный свет яростно мигает, но я не слышу сигнала тревоги. Уже ничего не слышу.

Как тихо. Хотя нет. Дует ветерок: он треплет мои волосы и все-таки пронизывает холодом до самых костей. Волнуясь, что порыв ветра может сбить меня с ног, ожесточенно держусь за кабель и пытаюсь обвиться ногами вокруг него. Я задыхаюсь. Во дворе горят фонари, охранники носятся по кругу, как всполошенные светлячки. Я замечаю гигантский экран перед входом, на нем блестит фирменный серебряный логотип. Над ним – мое изображение: я, свисающий со стеклянного шара.

Картинка приближается, демонстрируя мои напряженные, перекрученные мускулы. Вдруг пальцы один за другим отрываются, и я бесшумно лечу вниз. Теперь я вижу свое разбитое и кровоточащее тело на треснувших булыжниках, затем себя – бледного и неловко втиснутого в гроб. Крупным планом – лицо матери. Тушь размазана по щекам. Разочарованный отец и безразличный Надим.

Гроб опускают в могилу и покрывают земляным одеялом.

Моя фотография – на обложках тысяч газет и журналов.

Обзоры шоу. Истории о моих затаенных страхах и темных предчувствиях.

Число подписчиков зашкаливает.

Шоу до сих пор смотрят больше миллиарда людей. Я чувствую некоторую гордость: мои похороны – это мой самый высокий показатель.

– Дэвид!

В разбитом окне возникает лицо Ксана. Его глаза – черные, веки – опухшие, а нос покрыт засохшей кровью. Он улыбается.

– Приятель! – зовет меня Ксан. – Бежать некуда. Ты же понял?

Я качаю головой, вцепляясь в стальной шнур.

– Вали отсюда! – восклицаю я.

– Ты безумен, Дэйв, сдавайся, и мы все уладим.

– Конечно, и ты, и твои наемные головорезы отпустите меня домой!

Улыбка Ксана исчезает.

– А почему я должен тебя отпускать? После того как ты напал на меня и разрушил штаб-квартиру. Похоже, вы, британцы, чертовски странно выражаете свою благодарность.

– Ха! И за что я должен быть тебе благодарен?

– Может, за то, что я сотворил из тебя звезду, а, братан? Сделал тебя богаче твоих самых затаенных фантазий?

– За убийство Кати, из-за того, что она предупреждала об опасности чипа? За убийство Сары, когда та пыталась мне помочь?

Ксан кисло смеется.

– Послушай-ка себя, Дэвид, ты – больной и параноик. Тебе надо успокоиться, пока еще никто не пострадал.

– Ты убил моих друзей.

– Нет, братан. Теперь-то я вижу – ты хочешь верить в какой-то макавеллианский заговор, но это не так. Просто я хочу сделать мир лучше.

– И неважно, кто стоит на пути?

– Сара была отличным сотрудником с губительным пристрастием к разрешенным опиатам. Ее конец – предсказуем. И мы очень любили Катю. К сожалению, она была атакована сумасшедшим «общественным деятелем». Фанатик. Цифровой луддит, кидающийся на людей. Бедняга-мошенник Эд Корвин, который думал, что, напав на Катю, он все изменит и сможет остановить прогресс, но ведь невозможно противостоять сильному приливу, Дэйв…

Ксан продолжает говорить, но я его не слушаю. Я смотрю вниз, ища гигантский дисплей. На экране я уже не падаю, не умираю, и меня не хоронят.

Нет, Дэвид на дисплее влезает обратно в окно. Я пожимаю руку Ксану и возвращаюсь к прежней жизни. Я обрел репутацию, стал богаче и известней, чем раньше.

Начинается второй сезон МайндКаста, потом третий и четвертый. В шоу принимают участие сотни и тысячи пользователей. Я отслеживаю потоки их мыслей, идущие и днем, и ночью, – вместе с зарегистрировавшимися волонтерами. Я выступаю в качестве мудреца, «говорящей головы». Я разглагольствую о самых интригующих моментах шоу. Я предлагаю аудитории свое уникальное и проницательное руководство – как добиться успеха в МайндКасте.

Это – единственное стоящее шоу на Земле. Мимо проносится бесконечный рекламный трафик. Новое поколение совершает покупки, лишь подумав о том или ином товаре.

Мысли отредактированы. Цензурированы. Я вижу задушенную реальность, фальшивый мир поверх нашего настоящего.

Ксан продолжает шуметь о рыночной капитализации, акциях, неизведанных территориях и власти. Он говорит о будущем.

Я молча освобождаю ноги от кабеля и почти позволяю себе упасть. Правда, пока я еще жив: я повис над двором, держась за трос руками.

Румянец сходит с лица Ксана.

– Дэйв, ты очень незрелый.

Я не произношу ни слова.

– Ты собираешься покончить с собой? Ладно. Последние мысли умирающего человека, распространяющиеся по всему миру! Вот телевизионная сенсация, подобно посадке на Луну и похоронам принцессы Дианы. Рейтинги зашкалят!

Я игнорирую Ксана. У меня болят руки. Пальцы сводит судорога. Ладони становятся стальными. Я зажмуриваюсь и сосредотачиваюсь на нежном ветерке, играющем моими классными волосами.

– Ради бога, Дэвид! – нервно кричит Ксан. – Ведешь себя нелепо. Твой бунт не имеет смысла! Технологии не стоят на месте! Хочешь ты того или нет, но мы собираемся изменить мир, Дэвид! И мы это сделаем!

Наконец я открываю глаза и встречаю взгляд Ксана. Стоящий в раздолбанной оконной раме, он кажется мне каким-то маленьким. Галстук болтается вокруг шеи, шикарная рубашка забрызгана кровью. На лице Ксана уже выступили синяки.

Похоже, он в ярости, хотя я замечаю, что в его глазах нет гнева – только страх.

– Хочу или нет? – смеюсь я. – Вот в чем смысл, Ксан. У меня никогда и не было выбора.

Я отрываю одну руку от опоры. Мое тело начинает качаться, посылая резкую боль к плечу и бицепсу.

– Нет, Дэвид. Подожди! Ты совершаешь ужасную ошибку.

Мое тело трясется, а мышцы дико напряжены. Из последних сил я поднимаю голову и смотрю в испуганные глаза Ксана.

– Ты, наверное, прав, – говорю я, выплевывая слова сквозь стиснутые зубы, – но, по крайней мере, это моя ошибка.

Я отпускаю вторую руку.

Я очень долго падаю и, когда проваливаюсь во тьму, мельком скольжу взглядом по экрану.

Не знаю, что я хотел увидеть. Воспоминания? Сожаления? Прокрутку жизни назад? Ничего подобного.

На экране – одинокое облако. Оно увеличивается в размерах и расползается по всему дисплею, а я лечу к земле.

В нижнем углу счетчик прокручивается все быстрее и быстрее, пока не превращается в красное пятно. Два миллиарда. Три миллиарда. Наблюдает весь мир. Облако покидает границы экрана, заполняет двор, здание и окутывает город.

И больше ничего. День сменяет ночь, а свет – тьму.

Все прекрасное, блестящее, безграничное…

Белое.

Часть шестая

Мигаю…

Проснулся.

И я…

Я жив.

Сажусь, кашляю, задыхаюсь, оглядываюсь. В дальнем углу зеркальной комнаты валяется мой спальный мешок. Раскатанный. Я недавно в нем спал. Рядом мой рюкзак, на нем – одежда. Портативная плитка, сковорода, пустые обертки из-под батончиков и чипсов. У окна стоят, вглядываясь в меня, Ксан и Алиса.

– Привет, братан. Теперь, когда ты изучил нашу систему, ты понял, почему мы не могли пойти на риск и отпустить тебя. Ты неуравновешен и непредсказуем.

Я ковыляю к окну, бью по стеклу и ору:

– Ты солгал мне! Черт, ты снова мне солгал! Я думал, что свободен!

Ксан усмехается, пока я продолжаю бить по стеклу. Его веки не распухли, а рубашка не испачкана кровью.

– Спорно. Как я уже сказал, на данный момент мы можем лишь воплощать основные сценарии. Все остальное – ты. Во всяком случае, ты и себе соврал.

Я продолжаю молотить кулаком по стеклу и чувствую – что-то происходит.

Мои костяшки трещат, ломаются. Я издаю визг.

Боль возрастает.

– Ну ты и плакса, – одергивает меня Алиса. – Нет никакого смысла причинять боль и калечить себя. Разве это что-то изменит?

Я щурюсь сквозь слезы.

– Как ты могла? – рыдаю я. – Как ты могла позволить ему так поступить со мной?

Алиса сурово смотрит на меня и выгибает бровь. Ее мягкость – как ветром сдуло. Ее лицо холодное, безразличное.

– Дай ему отдохнуть, Ксан. А ты, Дэвид, должен винить только себя. Если бы ты не был столь большим эгоистом, все могло сложиться иначе.

– Эгоистом?

– Ты мог общаться с человечеством, Дэвид. Ты мог использовать технологию МайндКаста для достижения своих целей. Ты мог воспользоваться своим влиянием, чтобы спасти мир. Защищать слабых и угнетенных. Ты мог даже уничтожить МайндКаст. Но ты ничего не делал. Нет, ты был доволен, когда твою никчемную голову заполнял белый шум. Ты эгоист с заниженной самооценкой, Дэвид. Неудивительно, что никто даже не заметил, что ты ушел.

– Что? – шмыгаю я носом.

– Значит, ты никогда не задавался вопросом, почему не было глобального протеста? Почему никто не заметил, когда ты исчез, блуждая в виртуальной пустыне в течение недели? Почему обожающая тебя публика не окружила здание и не потребовала, чтобы Ксан освободил тебя?

Я моргаю.

– Я… Я…

– Ладно, чувак – говорит Ксан, поднимая руки. – У тебя еще есть США. Правда в том, что мы поменяли канал. Подписчики, которые следили за тобой в течение последнего месяца… Сам посмотри.

Он проводит пальцем по телефону, и на зеркальной стене комнаты возникает изображение.

Я тянусь за пивом. Ледяной «Будвайзер». Запотевшая бутылка с конденсатом. Пена у горлышка.

– Реклама? – хриплю я.

– Двадцать четыре часа в сутки, – усмехается Ксан. – После твоего исчезновения мы должны были в спешке заполнить эфирное время. Мы не успели сварганить сложный ролик, поэтому просто включили рекламу в цикл и ждали реакции пользователей. И вообрази, братан: количество пользователей опять поднялось. Круто, да? Иными словами, мы просекли, как можно повлиять на количество просмотров и сделать так, чтобы собрать еще кучу фанатов для МайндКаста. Кстати, теперь МайндКаст перестал быть твоим личным шоу.

– Ты сейчас о чем? – хвастаюсь я. – Конечно, МайндКаст – мое шоу. На мою мозговую картинку люди настраиваются каждый день. Мои мысли принесли тебе прибыль.

Ксан пожимает плечами.

– Возможно. Хотя если ты взглянешь на вещи честно, то поймешь: мы могли бы подключить чип практически к любому человеку, и шоу все равно стало бы хитом, и мы почти сделали…

– Что сделали?

– Терпение, братан. Надеюсь, ты не думаешь, что это был твой изначальный выбор? Проект развивался годами и стоил нам сотни миллионов долларов. Но зачем же мы так корпели над ним? Для того чтобы залезть в твой не слишком захватывающий ментальный мир? Конечно, нет, Дэвид. Ты стал своего рода чернорабочим. Хорошо, что ты из Великобритании – здесь гораздо меньше надоедливых законов и правил, в отличие от Штатов. Но американские фанаты нам тоже пригодились. Это большой плюс. Но я забегаю вперед. Естественно, при запуске шоу мы учитывали твои коммерческие интересы – которые, впрочем, аккуратно перекрывались нашими собственными устремлениями. По крайней мере, сначала. Итак, у нас был список из нескольких дюжин претендентов, но в итоге мы остановились на тебе. Мы отбирали кандидатов, даже когда ты уже крутился в шоу, и только недавно прекратили поиски. Сказать тебе кое-что по секрету? Кинозвезды почти сразу отказались участвовать в МайндКасте. Не желали рисковать. Скелеты в шкафу, сам понимаешь. Зато рэперы или рок-музыканты могли клюнуть, но и они медлили. Имей в виду, что мы обратились и к твоему другу. Как его зовут?

Надим?

– Вы говорили с Надимом? – сиплю я.

– Да. Он молодой и красивый. Идеальный типаж для нашей тестовой аудитории. Мы считали, что он отлично подойдет, и поэтому его пригласили. Дали парню шанс. Но он отказался, хотя и сомневался в принятом решении. Думал, МайндКаст помешает его кулинарной карьере. Поэтому он безумно ревновал, увидев твой прорыв, и поссорился с тобой.

– Он мне ничего не говорил.

Ксан улыбается.

– Вот почему мы так щедро платим нашим юристам. Ты был первым, кто согласился принять участие в шоу. Ты – единственный, Дэвид. Верь или не верь, но многие люди думали, что это плохая идея.

Ксан делает паузу, скалит зубы.

– Такие дела, братан. Но сейчас тебя можно заменить: хотя бы на твою цифровую копию.

У меня отвисает челюсть.

– И что теперь? – спрашиваю я.

Ксан всплескивает руками.

– Ах! А здесь все сложно. Очевидно, мы все-таки не можем тебя отпустить. По крайней мере, сегодня.

– Почему? Ты же не можешь держать меня под замком!

– Почему бы и нет? Вряд ли кто-то заметит.

Ксан указывает на экран. Реклама пива исчезла.

Я вижу свое изображение. На мне – шумоподавляющие наушники. Голова наклонена набок, а глаза закрыты в блаженстве.

Я обращаюсь к Алисе.

– Ты должна его остановить! Ты не можешь позволить ему так поступить.

– Прости, Дэвид, – отвечает она. – Боюсь, у Ксана лопнуло терпение. Мы работаем над тем, чтобы улучшить мир. Кажется, ты так и не сумел повзрослеть.

Алиса посылает мне прощальную, грустную улыбку и пропадает из виду.

Стекло, за которым она стояла, превращается в зеркало.

Я бросаюсь к Ксану.

– Значит, ты собираешься бросить меня здесь? И я буду сидеть в клетке?

– Я думаю, все зависит от тебя, парень. Я могу послать тебя домой, если хочешь. Или отправить тебя в тропический рай, если он сделает тебя счастливым. В этом и прелесть МайндКаста. Это клетка, раз ты решил посмотреть на нее таким образом.

Я исступленно кричу:

– И что? Я должен жить в каком-то фальшивом пузыре? В мире фантазий?

Ксан пожимает плечами.

– Не важно, чувак. Если ты так эмоционально все воспринимаешь, то можешь просто остаться здесь.

Он поворачивается, чтобы уйти, но вдруг останавливается.

– Эй, я хотел спросить тебя кое о чем. Как ты считаешь, все это – реально?

Я молчу.

– Что ты имеешь в виду? – наконец говорю я.

Ксан указывает на зеркальную комнату.

– Твоя клетка, как ты вздумал ее называть. Наш разговор. Я мог запрограммировать тебя. Это место может быть только в твоей голове, но ты никогда не узнаешь о подобном ухищрении, верно?

Я просто смотрю.

Он ухмыляется.

– В любом случае думай, братан. У тебя достаточно времени. Но я всегда смогу наблюдать за тобой, когда захочу.

И с этими словами Ксан исчезает.

– Подожди! – кричу я. – Нет!

Я кидаюсь к окну, протягиваю руки над стеклом и царапаю его в поисках трещин, пробелов, любого выхода, но все безнадежно:

Повсюду – только мое лицо, растиражированное, отраженное в каждой поверхности.

Проходят часы.

Годы.

Я продолжаю искать.

Царапающийся.

Пытливый.

И есть только я, я, Я.

Благодарности

Эта книга была написана быстро, в состоянии повышенной нервозности.

Приношу свои благодарности всем, а некоторым также свои искренние извинения.

Спасибо моей семье, друзьям и братьям.

Моим родителям – за их любовь, советы и безграничную поддержку.

Лорен Смит – за полезные комментарии к моим ранним проектам.

Доктору Крису Джонсу – за его психологические и неврологические знания.

Крис Окли – за его технический вклад.

Коллегам-писателям за поддержку и вдохновение на всем пути: Аделль Страйп, Бену Майерсу, Сэму Миллсу, Майклу Лангану, Джиму Крэйсу, Стивену Мэй, Керри Хадли-Прайс.

А также – Джонатану Дэвидсону из «Школы письма» Уэст-Мидлендс и всем из кабинета 204, Аки Шильц и всем из TLC, LossLit Magazine, Grist Anthology, Гринвичскому университету, Оксфордскому университету и всем, кого я забыл здесь упомянуть.

Всем, кто еще покупает бумажные книги.

Особая благодарность – Тому, Лорен, Люси и всем из «Легенд-пресс».

И, наконец, спасибо Симоне. За все.

Сноски

1

Hej, min elskede (дат.) – Привет, моя любовь. (Здесь и далее – прим. пер.)

Content

Лиам Браун
Трансляция

Часть первая

Часть вторая

Часть третья

Часть четвертая

Часть пятая

Часть шестая

Благодарности

Сноски