Анастасия Васильевна Соловово

Товарищи

ДЕТСТВО МАРСА.

Когда Марс первый раз открыл свои мутные, голубоватые, точно снятое молоко, глаза, он сначала ничего не мог разобрать в теплой полутьме, окружавшей его со всех сторон. Ему было хорошо и уютно около большого горячего тела матери. Рядом-с Марсом на чистой соломе возились его сестренка и братишка, такие же, как он, серые крысы. Они еще не прозрели и тупо тыкались в разные стороны, расползаясь розовыми лапками, и жалобно пищали, прося есть.

Но вот из конца теплого и длинного коридора падает прямая струя белого света. Над самым ухом Марса слышатся голоса.-Чья-то большая рука схватывает его за шиворот. Он видит совсем близко перед собой огромное красное лицо. Чей-то громовый, как кажется Марсу, голос, говорит:

- Отличный щенок.

Марс жалобно взвизгивает.

Так произошло первое его знакомство с человеком.

И вот один раз, когда Марс спокойно ковылял по соломе расползавшимися еще лапками, пришел человек, сгреб его за шиворот и сунул себе подмышку. Марс почувствовал легкую тряску, запах кожи и тепла, исходившие от человека, глаза его ослепил яркий свет солнца и белого снега и от холода стало как-то боязно и неприятно. Потом после довольно долгой качки и тряски Марс внезапно очутился в тепле на деревянном полу, обсыпанном опилками. Здесь было светло и просторно. Марс огляделся. Вокруг него бегало штук восемь, таких же, как он, серых щенят.

Марс, оставшись один без матери, растерялся. Сначала он пищал, потом стал сердито тявкать. Потом осмотрелся. Его сосед щенок Билли тронул его лапкой. Марс тотчас же дал сдачи, навалился на соперника. Завязалась игра. Наигравшись, Марсу захотелось есть, но где же мать? Марс опять жалобно затявкал: он чувствует себя таким жалким, брошенным. И вдруг чья-то рука подставляет ему под самый нос что-то. Чьи-то пальцы осторожно и ласково пригибают ему морду, чей-то ласковый голос повторяет: Марс, Марс. Марс сердито пробует освободиться, тыкается головой и окунается носом в молоко, захлебывается, фыркает, но капли молока все же попадают ему в рот и Марс опять тянется мордой к блюдечку.

Через неделю Марс лакал розовым язычком не только молоко, но и мясной суп, кувыркался, играл, тявкал, рычал, ловил за ноги входивших и скоро совсем забыл мать. Ему обрезали уши, и остатки их прямо и крепко торчали вверх.

Дни быстро шли за днями. Марс вырастал и умнел.

НАЧАЛО УЧЕНИЯ.

Трех месяцев Марс превратился в длинного нескладного щенка с умными проницательными глазами.

Марс прекрасно знал свою кличку, приходил на зов, ел по команде.

Однажды, это было ясным, весенним утром, Марс находился в особенно веселом возбужденном настроении. Он галопом скакал по двору, ловил -мух, катался по песку и весело лаял в пустоту.

В эту минуту к Марсу подошел человек. Это был еще совсем молодой парень, звали его Андреем.

Марс сначала неодобрительно отнесся к новому хозяину, посмотрел на него искоса и решил обидеться, но Андрей весело взял Марса за шиворот и стал играть с ним и бегать по двору. Удивленный Марс скоро вошел в азарт игры. Он прыгал на своего будущего хозяина и с ожесточением громко лаял.

Внезапно Марс чувствует вокруг своей шеи что-то неприятное. В пылу игры он не заметил, как Андрей надел на него ошейник. Обеими лапами Марс пытается стащить ошейник, трясет головой - все напрасно, а тут Андрей затевает новую игру. Оттолкнув Марса, он удирает от него через двор. Ошейник забыт. Марс летит за обидчиком.

Через день Марс совсем привык к ошейнику, не обращал на него никакого внимания.

Каждый день по несколько часов Андрей занимался с Марсом. Марс скоро научился понимать простые слова команды: «рядом», «лежать», «сидеть», «ко мне». Марс слушался не одного только твердого спокойного голоса Андрея, но по одним глазам Андрея, по одному движению его руки он угадывал желание хозяина. Через месяц Марс горячо привязался к Андрею.

Бывало придет Андрей на учение не в духе или чем-нибудь озабоченный, Марс напряженно посмотрит ему в глаза, повиляет хвостом и как будто бы спрашивает:

- Что ты, что с тобой?- В этот день учение идет хуже. Марс чувствует в голосе Андрея нерешительность, Марс отвлекается, Марс волнуется. Но другой раз, когда Андрей приходит бодрый и веселый, Марс становится напряженный, как струна, и, не спуская глаз с хозяина, готов исполнить все его приказания.

Иногда товарищи Андрея пробовали отзывать Марса, но Марс ни с места; если кто-нибудь предлагал ему лакомство - Марс презрительно отворачивал нос, а иногда сердито облаивал искусителя.

Через несколько месяцев Марс брал барьеры, лазил по лестницам, подавал по команде голос. Иногда вдруг на Марса нападало упрямство, возьмет, да и не исполнит приказание. Тогда Андрей говорил строгим укоризненным голосом: «Фу, фу». Но никогда не бил своего ученика.

Один раз во время учения Марс вдруг остановился, насторожил уши и, не слушая громкой команды Андрея, припустил через весь двор к забору. Из-за угла вылетел, как серый ком, большой кот и стремглав полетел к дереву. Марс за ним.

Кот взвился на дерево. Марс отчаянно, визгливо лая, забыв все на свете, стал взлетать на дерево. Кот сидел на ветке неподвижно, поджав лапы, и насмешливо оглядывал Марса круглыми зелеными глазами.

В эту минуту подоспел Андрей.

- Фу, фу,- говорил он, беря Марса на поводок. Марс виновато исподлобья поглядывал на Андрея. Совесть его была не чиста. Он боялся наказания. Но ничего такого не случилось. Лишь на следующий день, во время учения, Андрей надел на Марса другой ошейник. Марс весело вилял хвостом. Он не знал, какой неприятный сюрприз готовит ему Андрей. Андрей велел Марсу идти с ним рядом, а сам попросил товарища выпустить из-за угла заранее пойманную кошку. В ту минуту, когда Марс огибал угол, на него вылетела пущенная сильной рукой испуганная и растерянная кошка.

Уши Марса тотчас же напряглись, он повернул морду, еще секунда… Марс готов припустить за кошкой по-вчерашнему, но Андрей, следивший за каждым движением ученика, сильно рванул его назад за ошейник. Марс взвизгнул и осел, почувствовав острую, колющую боль в шее. Внутренность ошейника была усеяна крепкими шипами. При рывке Андрея шипы вонзились в тело Марса. Кошка была забыта. Марс, облизываясь от боли и поджимая хвост, пугливо озирался на Андрея.

- Что брат,- сказал Андрей,- небось неприятно, зато слушаться будешь.

СОБАЧИЙ ГОРОДОК.

Раннее утро. Собачий городок спит. В длинном ряде деревянных домиков, разделенных на два помещения: внутреннее, закрытое, и внешнее, отгороженное решетками, спят собаки. Некоторые повизгивают во сне, другие спокойно дремлют, развалясь на боку. Вот немецкие овчарки, большие, лохматые, серые, похожие на волков. Вот доберман-пинчеры, стройные, живые, тонконогие, с черной или темно - коричневой лоснящейся шерстью. А там лохматые жесткошерстные эрдель-терьеры, крепкие храбрецы, выносливые, не боящиеся ни жары, ни холода.

Собаки спят.

Первой проснулась огромная немецкая овчарка Боб. Проснулся и тотчас залился злобным хриплым лаем. Боб отличался необыкновенно дурным характером и страшной злобой. В ответ Бобу звонким дразнящим лаем залился его сосед по клетке-Марс. Боб и Марс давно -уже острой злобой ненавидели друг друга и теперь, едва пробудясь от сна, они тотчас же стали переругиваться.

Со всех концов «собачьего городка» понесся сердитый, радостный, звонкий, визгливый, хриплый, ожесточенный, взволнованный лай. Собаки просыпались, здоровались, ругались, требовали завтрака. На собачьей кухне уже давно вился дымок. Там в огромных котлах готовился собачий завтрак и обед. Появились служители с ведрами. Другие несли швабры и ведра воды. Открывались клетки, мылись, чистились полы, посыпались свежими опилками. «Собачий городок» начал жить своей оживленной трудовой жизнью.

В это утро злоба Боба к Марсу достигла крайнего напряжения. Марс чувствовал себя уже давно оскорбленным. Боб и в клетке и на групповых занятиях не скрывал своего полного пренебрежения к Марсу.

- Ну, ты, щенок,- казалось, говорила вся его грубая собачья физиономия,- тоже суешься,- и он показывал из-под отвисших губ свои желтые, уже сильно источенные, клыки. Боб отличался необыкновенной силой, но был крайне неуклюж. Марс же напротив был нервен, подвижен, ловок в движениях, но значительно слабее Боба.

- Рррррррр-гам, гам! - хрипло лаял Боб.

- Ррррррр-гым, гым, гым! - отвечал обиженный Марс.

Служитель открывал клетку Марса и зазевался, переговариваясь с товарищем. Марс воспользовался минутой, Скользнул к выходу и внезапно очутился на дорожке перед самой клеткой Боба.

Дыбом встала шерсть у Боба, когда он увидал своего врага на свободе в двух шагах от своей клетки. Голос его пресекся от злобы, он издал какой-то сдавленный хрип и тяжелой серой грудой ринулся на решетку. Плохо прикрытая дверца поддалась под тяжелым натиском Боба.

Секунда… и оба врага превратились в один огромный серый ком, из которого клочьями летела вверх серая шерсть. Клубок катался по желтому песку дорожки, клубок рычал, клубок хрипел. Восемь крепких лап тесно сплелись. Морда Марса глубоко вошла в шею и ухо Боба. Боб впился в горло Марса и теребил его во все стороны.

Поднялась суматоха. Служители бежали со всех сторон с ведрами воды и плетками, но ни потоки выхлестываемой воды, ни отчаянные свистящие удары плеток не могли разнять противников. С каждой секундой Боб все сильнее и сильнее придавливал Марса к мокрому разрыхленному песку дорожки. Марс задыхался. Он напрягал все силы, чтобы освободиться от огромной навалившейся на него тяжести. Все напрасно. В голове его стало кружиться, красные круги поползли перед глазами… Марс погибал.

И вдруг сквозь туман Марс почувствовал облегчение. Служащим удалось оттащить разъяренного Боба и бросить его обратно в клетку. На изрытом песке неподвижно лежало тело Марса.

- Загрыз,- сказал один из служащих. Другой нагнулся.

- Нет, жив еще, дышит, ишь ты кровищи-то сколько, в больницу его надо скорей.

Марс смутно чувствует, как его поднимают, кладут на носилки. Он слышит мерные шаги четырех ног. Его кладут куда-то, куда-то вносят, потом морда его и лапы зажимаются в тиски, острая пронзительная боль… Марс отчаянно рвется, скулит, слезы текут из его глаз.

Марса, всего обмотанного бинтами, служащие отнесли в больницу, положили в клетку на сухую мягкую подстилку. Марс закрыл глаза.

Благодаря усиленному уходу Марс стал поправляться. Укусы его постепенно заживали. Он стал снова есть и проявлять прежнюю веселость.

ЗОЛОТАЯ МЕДАЛЬ.

С раннего утра по улицам и переулкам большого города шли люди: кто в обыкновенных платьях, кто в милицейской служебной форме. Все они вели на поводках собак самых различных пород и окрасок. Были тут и нарядные, тонкие, борзые стайки желтых гончих, и огромные дымчато-серые и пятнистые доги с холодными голубыми глазами, с плавной плывущей походкой, и широкие коренастые бульдоги, с сопением тянувшие свои поводки. Нарядно одетые дамы вели на поводках комнатных собачонок. Здесь мохнатый черный пудель, стриженный и расчесанный с ярко-зеленым бантом на макушке, там кривоногие, длинноухие таксы. Было много полицейских собак. Немецкие овчарки шли ровным, размашистым шагом, изредка подымая умные морды к хозяевам. Стройные доберман-пинчеры нервничали и тянули поводки.

Хозяева с собаками заворачивали в широкий двор, разукрашенный деревцами в кадках и разноцветными флажками, предъявляли удостоверения, после чего вводили собак в желтые деревянные павильоны, где помещалась собачья выставка.

В это утро Марс проснулся рано. За два дня до выставки Андрей увел Марса из питомника и привел его в город. Первое время Марс с трудом мог освоиться в новой обстановке. Грохот на улицах, гудки автомобилей, звонки трамвая, шныряющая всюду пестрая толпа развлекали Марса. Однако, приученный к строгой дисциплине, он не глазел по сторонам, а неотступно шел возле левой ноги Андрея, от времени до времени подымая к нему свою умную длинную морду.

На выставке было жарко, душно, скучно и неприятно. Со всех сторон лаяли, визжали, рычали чужие собаки. Здесь и там Марс узнавал своих товарищей и переговаривался с ними на своем собачьем языке. Особенно раздражала Марса любопытная и праздная толпа. Люди останавливались возле него и тупо смотрели, потом шли дальше. Какая-то толстая дама,, подойдя к Марсу, протянула руку, сказав: «Собачка, собачка», попробовала погладить Марса по голове. Марс поднял морду и так по-своему обругал, облаял даму, что та в ужасе отскочила и смешалась с толпой. К полудню Марс заскучал, ему казалось, что конца не будет этой пытке.

Но вот подошел Андрей, взял Марса на поводок и присоединился с ним к веренице других людей. У каждого на поводке была собака. Марс радостно и коротко залаял.

Он почувствовал легкое возбуждение и весело пошел рядом с Андреем.

Испытания были разнообразны. Собак по очереди заставляли исполнять поручения, брать барьеры, приносить по команде поноску, доставлять военные донесения, отыскивать след мнимого преступника, охранять вещи и многое другое.

Толпа за барьером смотрела жадно, кричала, смеялась, делала свои замечания.

- Ишь, ты, гляди, вон эта, тонконогая, перепрыгнет или нет.

- Нет, куда ей, высоко.

- Взяла.

- Здорово!

- А эта вот не возьмет.

- Ну-ка, ну-ка.

- Нет, выдохлась!

- Уж и собаки умные.

- Научили…

- Точно людей учат.

- Куда людям!

- Вон поноску понесла.

- Эта военная собака, она донесения несет.

- Уронила.

- Эх!!

- Смотри, смотри подобрала.

- Молодчина!

- Донесла!

- Гляди довольна - то как, хвостом виляет, прыгает.

- А вон еще новую выводят, красавец.

- Эх, Митрий, нам бы с тобой такую.

- Держи карман.

Красавец этот был Марс.

Когда Андрей вывел Марса на двор, он тотчас же забыл и выставку и глупую глазеющую толпу. Им овладело знакомое радостно-деловое возбуждение. Легкий осенний холодок веселил Марса. Марс иногда поглядывал на хозяина, ища в его глазах сочувствия и поддержки.

Андрей тоже находился в сдержанно-возбужденном настроении. И это настроение передавалось Марсу Поэтому он легко и ловко исполнял все команды Андрея. Он брал самые высокие барьеры, приносил поноску. После каждого удачного номера Марс чувствовал в глазах и во всем лице Андрея одобрение и весело лаял и прыгал. Толпа тоже громко выражала одобрение Марсу.

- Ну, этот лучше всех.

- Какая прекрасная собака.

- Какая дисциплина.

Оставался один последний, очень трудный, номер.

Марс должен был разыскать по следу преступника.

Марса увели, Человек, игравший роль преступника, пробежал несколько раз по двору, запутывая след, и затем скрылся в толпе.

Марса выпустили на двор, дали ему понюхать вещь, принадлежавшую преступнику, и пустили.

Марс тотчас же нашел след и пошел по нему, делая острые углы, не отрывая носа от земли.

Земля, взрыхленная многими, ногами собак и людей, плохо сохраняла запах ног преступника и Марсу трудно было не спутать его с тысячами других запахов, подымавшихся от земли.

Иногда Андрей видел, что Марс как будто колеблется, как будто нет в нем той начальной решительной уверенности.

- След, след,- говорил он ему.

И вдруг Марс сбивается. Он поднимает голову, беспокойно озирается на хозяина.

- Ишь ты, потерял,- говорят в толпе.

- Теперь уж не найдет.

- Где уж.

- След,- говорит Андрей. Морда Марса опять приникает к земле… Да вот, как будто. Но, увы, это ложный след. Он отвлекает Марса все дальше и дальше от преступника. Сердце бьется у Андрея. Неужели его питомец не исполнит задания.

Но вдруг Марс делает резкий полуоборот, крутится на одном месте и потом быстро, быстро, уже не сбиваясь, идет, не идет- бежит по следу. Вот барьер. Не обращая внимания на толпу, Марс врезается в самую гущу. Секунда. Его лапы на плечах преступника. Звонкий короткий лай. Нашел. Толпа разражается градом аплодисментов, но Марсу нет до этого никакого дела. Он видит только глаза хозяина, видит, что хозяин доволен, и ему больше ничего не надо.

Вечером того же дня Марс по присуждению главного жюри был награжден большой золотой медалью.

Гордо билось сердце у Андрея, когда он выходил со своим питомцем с выставки. Темнело, зажигались большие газовые фонари. Во все стороны разбредались хозяева со своими собаками. Усталый Марс шел рядом с Андреем ровной, неторопливой походкой.

В питомник он больше уже не возвращался.

Через неделю Андрей вместе с Марсом назначен был на работу в провинцию.

СЕМКА.

Умерла мать, и жить стало очень плохо. Пока жива была мать, Семка ходил в школу, а вечером возвращался в свою темную, кривую избенку на самом краю деревни. Семкина мать была высокая, худая женщина, рано постаревшая от тяжелой работы. Целыми днями гнулась она в поле и огороде, а по ночам долго и мучительно кашляла. Семка был щуплый мальчуган с большими серыми глазами и спутанной шапкой белобрысых волос. Семкин отец давно умер, а теперь весной, когда зазеленели луга, деревья подернулись нежным пушком, а небо стало таким ласково-синим, в субботу рано-рано утром умерла мать.

Для Семки все было как во сне. Набралось в подвал множество крикливых соседок, положили мать в желтый деревянный ящик, отвезли на кладбище, опустили в черную яму, засыпали землей. А Семка остался совсем один на свете.

* * *

Семка шел вдоль дороги. Стоял май. День был жаркий. Трещали без умолку жаворонки, ныряя в яркую зелень полей. Но не весело было Семке. Целый месяц пробивался он как попало, где подрабатывал, а где просто накормят его крестьяне. Но как же быть дальше? Как устроиться, как заработать?

Семка вдруг поднял голову.

«Ишь ты,- подумал мальчуган,- Грачев-ская корова куда забрела, сказать нужно»!

Прямо перед ним, раздув широкие бока и уставившись вдаль стеклянными глазами, стояла в зеленях большая бурая корова. Она уже видимо отъелась и стояла неподвижно, как прикованная.

«Сказать нужно, - еще раз подумал мальчик, - а то объестся, да и зеленя потопчет».

Он быстро свернул вправо на узкую межу. За полем, точно зеленый островок, стоял хутор крестьянина Еремея Грачева.

Деревенские крестьяне недолюбливали Еремея.

- Ишь богатей какой выискался, больно фордыбачит, нос дерет, - ворчали они на сходках,-обстроился да и важничает.

Семка миновал фруктовый сад и завернул на двор хутора.

Хозяин стоял на крыльце. Это был широкоплечий человек с черной окладистой бородой и маленькими хитрыми глазами. Жена Еремея Дарья и старая бабка Устинья развешивали белье тут же на заборе.

- Дядя Еремей,- крикнул еще издали Семка,- ступай скорей, корова твоя на зеленя зашла, раздулась страсть, как бы с ней не случилось чего, да и сход ругаться будет, зачем зеленя топчет.

- Ах чтоб ее,- разругался Еремей,- чево это ты смотрела,-прикрикнул он на жену,- зачем упустила!

- Я и то говорю, что надо ее с деревенским стадом пускать,- оправдывалась Дарья.- Нешто углядишь!

- И то правда,- пробурчал Еремей,- нынче поговорю со сходом.- Слушай, паренек,- попросил он Семку,- загони скотину, а то мне сейчас некогда.

- Ладно,- сказал Семка.

Когда Семка пригнал корову в хлев, Еремей подошел к нему и ласково хлопнул мальчика по плечу.

- Ты кто? Никак Максима плотника сын?

- Я самый,- ответил Семка.

- Сиротой остался?

- Сирота.

- Работать хочешь?

- Хочу,- радостно вскрикнул Семка.

- Пойдем ко мне работать, мне работник сейчас нужен. Сын у меня захворал, работать некому. Пойдешь?

- Отчего же не пойти, пойду,- ответил Семка.

- Ну и по рукам,- сказал Еремей.

На следующий день Семка поступил в работники к Еремею Грачеву, а корова Любимка стала пастись вместе с деревенским стадом.

РАБОТНИК.

Работы у Семки было по горло. Вставал он с солнцем, помогал хозяину на поле и на огороде. Еремей ценил Семку, но спуску не давал и наваливал на мальчика работу. Некогда было вздохнуть. Иногда по вечерам Семка убегал на деревню, поговорить со знакомыми крестьянами или поиграть в городки с мальчишками-товарищами.

- Ну как живешь, Семка ?- спрашивали его крестьяне.

- Да как живу, работаю,- хмуро отвечал Семка.

- Эх, Семка,- замечал кузнец Матвей,- ты парень вострый, тебе бы не в работники к Еремею, в школу бы поступить надо!

- Да где ее возьмешь школу-то?- откликнулся другой крестьянин, Сидор.

- А как же тут, говорят, в десяти верстах школу новую открыли.

- Я тоже слыхал,- сказал подошедший слесарь Антон,- «Школа крестьянской молодежи» называется с сельскохозяйственным уклоном. Вот бы тебе туда! Агрономом выйдешь, нам еще помогать будешь.

А у Семки слюнки потекли от одной мысли о школе.

Но подошедший к ним крестьянин дядя Василий с сомнением покачал головой.

- Там я слышал все битком набито, местов свободных нету, попасть трудно. А школа, что и говорить, хорошая…

Иногда Семка досиживал за разговорами до позднего вечера и возвращался домой в полную темноту. Дарья, а главное - бабка Устинья с бранью накидывались на мальчика.

- Где шатался, где валандался, шалопай, бездельник, а завтра глаз не продерешь, не добудишься.

- Я всегда вовремя встаю,- оправдывался Семка,- зачем зря говорить.

- Ах, да ты еще грубиянить, ах ты щенок нахальный, ах ты…

Бабка Устинья в особенности сильно невзлюбила Семку. Устинья была старуха сварливая, подозрительная, суеверная, в домовых, чертей верила, ворожбою занималась, заговоры знала, нашептывания всякие, с уголька вспрыскивала, по картам гадала.

Иной раз забегали к ней тайком девушки «судьбу узнать» или болезнь заговорить, либо зелья попросить приворотного.

Если Семка случался в то время на дворе, он осыпал девушек насмешками.

- И не стыдно вам в ерунду всякую верить, старухам еще простительно, а вы девки молодые, слушать даже противно. Эх вы!

- Да уйдешь ты, поганый мальчишка,- шипела старуха.

- А вот я бабушка про тебя в совете расскажу,- подзадоривал Семка.

Старуха не на шутку трусила. .

- А ну тебя совсем. Идите, идите отсюда,- кричала она девушкам,- ничего я не знаю.

- Что, бабушка, где у тебя домовой - под крышей аль под кроватью в сундуке?- издевался Семка.

Старуха плевалась и уходила, а потом наедине жаловалась Еремею:

- Да приструнь ты его хорошенько, сынок, совсем избаловался мальчишка, с шантрапой всякой водится, нахальничает, по ночам нивесть где шляется.

- А работник он все-таки хороший,- говорил Еремей,- жаловаться не могу.

- Все до поры до времени, чует мое сердце, натворит чего-нибудь мальчишка.

И долго ворчала старуха одна в своей каморке. Дарья ей поддакивала, Еремей поглаживал бороду, а Семка работал, как вол.

ВСТРЕЧА.

- Семен, - сказал как-то после обеда Еремей,- дорогу в Боброво знаешь?

- Это за лесом что ли?

- Ну да, она самая. Сходи-ка ты туда. Там Кузьму Петухова спросишь, он обещал у меня баранов посмотреть, скажи, чтобы-скорей приходил, а то я на ярмарку отвезу. Да скорей вернись! Нам еще снопы довезти надо, последние.

- Ладно,- сказал Семка.

Он быстро вышел из хуторка, спустился к реке и пошел берегом. Стоял прозрачный, как стекло, августовский день. Паутины летали по воздуху, точно белые кисейки. Деревья там и сям уже сильно желтели, пахло грибом и увядающей зеленью.

Боброво находилось в верстах семи от хуторка. На лугу у реки паслось стадо. Коровы красивыми рыжими и пестрыми пятнами разбросались на пожелтевшей уже траве. Среди них Семка еще издали узнал Любимку. Корова стояла отдельно от стада на пригорке и неторопливо жевала жвачку. Золотые лучи солнца пронизывали ветки и корова в этом вечернем уже освещении казалась совсем красной.

«Хороша корова у Еремея, - подумал Семка,- ни у кого такой нет, во всей деревне, и дойная, больше ведра дает!»

Он углубился в лес. В лесу было прохладно и совсем тихо, так, как бывает только поздним летом. Семка шел быстро, ломая пятками сухие прутья, а сам думал и думал.

Мысль о школе не давала ему покоя.

«Эх, кабы мне туда попасть! Человеком бы стал настоящим, а то что», с горечью думал мальчик.

Солнце уже сильно склонялось к вечеру, когда Семка дошел до Боброва, отыскал Кузьму, передал ему поручение Еремея и пошел обратно.

В лесу становилось уже совсем темно. Редкие птицы, еще кое-как щебетавшие, давно улеглись спать. Из-под кустов тянуло сыростью и какой-то прелью. Река стояла между берегами стальная, спокойная, отражая мутный розовый закат.

Внезапно Семка услыхал впереди человеческие голоса. Он приостановился.

- Слушай Митюха,- кричал кто-то,-я тебе говорю не здесь. Лучше кругом обойдем, а то еще потонем.

- Ну вот еще! Я говорю здесь мелко,- отвечал другой голос.

- А я говорю нет.

Семка ускорил шаг.

Вскоре он увидел двух парней. Они стояли на берегу и о чем-то горячо спорили.

Заметив Семку, парни радостно побежали к нему навстречу.

- Эй,-крикнул тот, кого звали Митюхой.- Ты здешний?

- Здешний,- ответил Семка.

- А мы вот дальние, заплутались, своих потеряли, теперь в брод переходить хотим. Нам в Луневку. В обход больно далеко идти.

- Да что вы, - вскрикнул Семка,- тут вам в брод никак не перейти, тут только с виду мелко, а ямы-то какие, ух! Живо закрутит, особливо если плавать не очень умеете.

- Я-то ничего,- сказал Митюха,- а вот он насчет плаванья не горазд.

- Вам в обход идти надо через плотину, иначе никак нельзя.

- Да как идти-то, не знаю.

- Налево свернете, там дорога до перекрестка, а там опять налево, а там все прямо, потом направо, потом через лесок, потом…

- А ты нас хоть на дорогу выведи.

- Ну что ж, провожу маленько, вы сами-то из Луневки?

- Из Луневки. Мы там в школе учимся. Школа крестьянской молодежи; может, слыхал?

Семка даже вздрогнул.

- Как не слыхать, пойдемте, я вас до перекрестка провожу.

Забыл Семка свое обещание хозяину - вернуться пораньше. Уж очень захотелось ему порасспросить о школе.

По дороге новые товарищи рассказали Семке, что они учатся в школе с весны.

- Мы там науки всякие проходим, а главное - по сельскому хозяйству. Сейчас на практике работаем, у крестьян на полях. Трактор нам привезли, новый…

- Эх,-сказал Семка,- вот бы мне туда!

- А что ж поступай, - сказал Митюха.

- Ну, чего ты зря толкуешь, Ульянов,- вступился другой парень.-Сам знаешь, мест нет, никого больше не принимают.

- А все-таки прошение можно подать,- сказал Ульянов.

- Не знаю только, как это делается?- сказал Семка.

- А ты ко мне приходи, потолкуем. Меня Ульянов зовут,- Дмитрий Ульянов. Запомнил?

- Запомнил,- сказал Семка

- И приходить незачем,- опять ввязался товарищ,- все равно не примут.

- Да, надежды мало,- сказал Ульянов,- ну, а как знать…

- А вот и дорога ваша,- сказал Семка,- теперь все прямо пойдете до плотины. Ну прощайте, мне бежать надо, заболтался я с вами.

И он быстро повернул обратно в лес.

- Прощай Семка,- раздавалось ему вдогонку.

КОРОВА ЛЮБИМКА.

Быстро наступает августовская ночь, а в этот день темнота была какая-то особенная. На небе ни звездочки, набежали тучи, закрапал дождь. Даже привычный к дороге Семка и тот несколько раз спотыкался.

«Уж и достанется мне дома,- думал мальчуган,-лишь бы лес кончался скорей».

Но вот лес кончился, начался спуск под гору к мостику через ручей, потом подъем, опять спуск и-деревня.

Переходя через мостик, Семка вдруг остановился.

Ему показалось, что он слышит какой-то говор двух голосов из густой, заросшей ивняком, лощины. Или ему показалось? Он прислушался, но в эту минуту набежал ветер, зашелестел, зашуршал в ветках и заглушил все остальные звуки. Дождь полил, как из ведра. Семка втиснул голову в шею и быстро пошел вперед.

* * *

Семья сидела за ужином, освещенная желтым светом керосиновой лампы без колпака, когда измокший, усталый и голодный Семка вошел в комнату.

- Ну, что, славно погулял?- насмешливо заметила Дарья.

- Ему не впервой по ночам шляться,- прошамкала старуха.

- Где шатался, зачем так поздно, а работа небось стояла, говори, куда ходил,- крикнул Еремей, вставая из-за стола.

- Я заблудился,- соврал Семка.

Ему не хотелось упоминать про своих новых знакомых, а главное-говорить о школе.

- Заблудился,-передразнил Еремей, уперев руки в бока.- Как же так случилось, маленький, дороги не знает, ха-ха-ха! Так я и поверил!

- Я все сделал, что мне велено было,- рассердился вдруг Семка, - и я человек! Можно и мне погулять когда-нибудь, дня свободного не вижу!

- А ты еще так…

Еремей схватился за ремень у пояса.

Но Семка так угрожающе посмотрел на хозяина, что Еремей невольно опустил руку.

- Брысь, спать, не будет тебе ужина, чтобы знал вперед, как по ночам шататься.

* * *

Семка спал крепко, так крепко, как давно не спалось. Во сне он видел, что поступил в школу и работает на какой-то огромной машине.

- Это трактор, - говорит ему Митюха. Трактор стучит, шумит так громко, что все деревенские собаки выскочили из подворотен и лают на него с остервенением.

Семка вздрогнул и проснулся. А ведь и впрямь на дворе лает собака! Ишь, как заливается! Но глаза у Семки слипались, отяжелевшая голова опять упала на согнутый локоть, он перевернулся на другой бок и заснул еще крепче.

Утром Семка был разбужен еще до рассвета отчаянным воплем Дарьи во дворе.

- Увели! Увели!

Он вскочил и выбежал на двор.

Дарья с пустым подойником стояла перед распахнутыми воротами хлева. Замок был сбит и валялся на земле рядом с окровавленным трупом дворовой собаки Буяна.

- Увели, увели,- голосила Дарья.

Еремей и бабка Устинья выбежали, как полоумные.

- Как же ты не слыхал, ты ближе всех спал в сенях,-накинулась вдруг Дарья на Семку.-Да уж не ты ли с ними заодно с ворами, недаром вчера до полуночи шатался.

- Говори сейчас, знаешь ты воров или нет! - крикнул Еремей, хватая Семку за шиворот.

- А я что тебе говорила,- шипела старуха,- недаром сердце мое чуяло.

Семка стоял не говоря ни слова, белый как бумага. Обвинение свалилось на него до того неожиданно, что он еще ничего не понимал.

- Говори!- кричал Еремей, тряся Семку.

- Я… я… ничего не знаю, - прошептал мальчик невнятно, еще плохо соображая.

- Ага, не знаешь, а вот как заберут тебя да засадят в тюрьму, тогда будешь знать. Бабы,- приказал Еремей жене и старухе,- вы глаз с него не спускайте, а я сейчас в милицию. Попрошу собаку сыскную выслать. Собака сейчас живо вора разыщет и тебе не сдобровать,- прикрикнул он Семке.- Уж мы заставим тебя сознаться, заставим, шельма эдакая!

И, сильно толкнув испуганного Семку, Еремей помчался в волость.

НА РАБОТЕ.

Прошел уже целый год с того дня, когда Андрей вывел победителя Марса с собачьей выставки.

Теперь Марс был большой широкогрудый пес, с густой серовато-желтой шерстью, с сильными уверенными движениями. Спокойный, выдержанный, злой, внимательный, преданный хозяину-таков был Марс, ставший незаменимым другом и товарищем Андрея.

Андрей и Марс превосходно знали друг друга и по мельчайшим признакам, по самым ничтожным движениям тотчас угадывали друг у друга настроение и желание. Марс всегда спал в комнате Андрея на мешке, набитом соломой, и каждую минуту был готов вскочить на работу. За этот год немало было раскрыто Марсом краж, грабежей, даже одно убийство.

- Марс,- сказал Андрей, входя ранним, серым августовским утром в комнату,- Марс, на работу!

Марс тотчас вскочил, зевнул, потянувшись передними и задними ногами, и коротко два раза тявкнул, точно хотел сказать:

- Ну, что ж, я готов!

* * *

На деревне была полная сумятица. Около дома Еремея густо толпились крестьяне, бабы, ребятишки. Стоял говор. Визгливо кричали бабы, мальчишки, толкая друг друга, старались пролезть во двор к хлеву, но Еремей гнал их оттуда.

- Куда прете, следы только сбиваете.

Тут же стояли два милиционера.

- Дядя Сидор, а дядя Сидор,- говорил молодой парень, подталкивая своего соседа,- говорят Семка, Еремеев работник, заодно с ворами, вот ей-богу правда. Тетка Дарья тетке Маланье сказывала, а тетя Маланья Гришкиной матери, а Гришкина мать рыжему Емельке, говорят, ночью убег, воров и привел, теперь ни жив, ни мертв сидит. Собаки дожидается, собака его сейчас же опознает.

- Мало ли что пустое брешут,- спокойно возразил Сидор,- а я за Семку головой ручаюсь, что ни при чем он тут, вот и дядя Василий тоже сказать может.

- Кто, Семка-то?- откликнулся дядя Василий.- Еще что выдумают, на парнишку вину взвалить хотят, сами лучше бы смотрели.

- Ведут, ведут,- раздались голоса.- Собаку ведут.

Сквозь толпу пробирался Андрей, ведя на поводке Марса. Мальчишки уськали, чмокали губами, свистели, но Марс, холодно поглядывая по сторонам, шел твердой походкой рядом с Андреем, не обращая ни на кого внимания.

Андрей тщательно опросил Еремея и его семью о всех подробностях кражи и спросил, не имеет ли он на кого-нибудь определенного подозрения.

- Имею,- сказал Еремей.

- Фу ты, черт старый!- прохрипел дядя Василий.

- На кого же?- спросил Андрей.

- А вот на парнишку, работника моего.

- Сейчас мы все узнаем,- сказал Андрей, и, внимательно осмотрев двор, спустил Марса с поводка, сказав ему негромко: «след».

Марс быстро обошел двор, внимательно и долго обнюхал хлев, засов и труп своего мертвого пса-товарища, потом сделал крутой поворот и остановился около Семки.

- Ага,- прошептал Еремей,- вот сейчас и накроют его, паршивца.

Но Марс равнодушно потянул воздух и, обойдя Семку, пригнул голову к земле, нюхая землю, и мелкой рысцой побежал за ворота.

Все переглянулись.

- На след напал! Ишь как пошел! Здорово! Ну, и собака-то, умнеющая.

- А вы его все-таки задержите,- попросил Еремей милиционера, указывая на Семку,- пусть на суде расскажет, где ночью шатался.

- Да что ты, Еремей,-сказали подошедшие крестьяне - Сидор, Василий и другие,- ну зачем напраслину на мальчишку возводить, мы его все знаем сыздавна, брось…

Но Еремей уперся, как осел.

- Дядя Сидор,- быстрым шепотом сказал вдруг Семка,- будь другом.

- Ну?

- Луневку знаешь?

- Ну?

- Сходи-ка ты туда в «Школу крестьянской молодежи», спроси Дмитрия Ульянова, расскажи ему обо всем, сделай дядя Сидор!

- Ладно,- сказал Сидор, почесывая в затылке,-ужо схожу, как пообедаю. Чудно! Чего это Еремей взбеленился… Ладно, схожу.

Семка только головой махнул и твердым шагом пошел вслед за милиционером. Его слегка знобило и по всему телу ходили странные горячие струйки, а в глазах то расширялись, то суживались красные круги.

РОКОВАЯ ОШИБКА.

Марс шел уверенно. Сырая земля хорошо сохраняла запахи, и среди них один совершенно особый запах,-«запах преступника», сильно щекотавший нос Марса. Он вышел за деревню. Толпа крестьян и мальчишек, провожавших собаку, по требованию Андрея осталась у околицы, а Андрей, Марс и двое милиционеров быстро пошли по дороге.

Дойдя до перепутья, Марс на секунду остановился, он был в некотором недоумении, покрутился на одном месте, упорно нюхая землю, затем быстро свернул вправо и углубился в лес.

Андрей чувствовал в Марсе большую уверенность. Марс почти не отвлекался в сторону, он шел, не отрывая носа от земли, делая резкие зигзаги, иногда же, напротив, поднимал голову, потягивал воздух и шел верхним чутьем.

Солнце поднялось уже высоко, когда Марс и его спутники вышли опять на перепутье нескольких дорог. Справа шумел по камням широкий ручей, за которым рос густой кустарник. Марс остановился. Андрей с беспокойством видел, что собака обнаруживает волнение. Она бегала во все стороны, крутилась на одном месте, озиралась на хозяина, и затем вдруг резко свернув вправо, стала переправляться через ручей, поджимая лапы и перепрыгивая через камни.

- Собака сбилась со следа,- сказал один из милиционеров.

- Нужно направить собаку на след,- сказал первый,- воры наверное повели корову в село на ярмарку.

Но Андрей покачал головой.

- Марс редко ошибается,- сказал он.- Собака идет слишком уверенно, я ведь все ее ухватки знаю!

Люди горячо заспорили, но Андрей настоял на своем. Спутники его, ворча что-то под нос, полезли за Марсом через ручей.

Перебравшись через ручей, Марс врезался в кустарник.

- Несомненно мы сбились, - проворчал милиционер, нужно возвращаться.

Но в ту же минуту Марс стал крутиться на одном месте и яростно рыть лапами землю. Под его носом оказалась пуговица, простая костяная пуговица от мужского платья.

- Видите!? - торжествующе сказал Андрей.

Но Марс шел дальше. Теперь он становился все более и более уверенным. Люди и собака выбрались из кустов и очутились на открытом месте, около мельницы.

Мельник - добродушный толстяк в белой рубашке, стоял на крылечке дома. Кругом все было мирно. Куры клохтали в навозе. Два петуха дрались под телегой, в хлеву блеяла коза.

Мельник выпучил глаза, увидав вооруженных людей с собакой.

Андрей кратко объяснил, в чем дело.

- А ведь верно!- сказал мельник.- Сегодня утром мимо нас прошло двое каких-то людей с рыжей коровой. Еще вон там на дороге постояли, толковали о чем-то.

- Папа,- сказал подбежавший к мельнику сынишка, - кто это у нас в саду спит?

- Где?- спросил мельник.

- Внизу под яблонями, давно уж спит, храпит.

- Забрел верно кто-нибудь с дороги,- сказал отец.-Надо велеть ему уйти, нечего чужих в сад пускать.- И он направился к фруктовому саду, густо разросшемуся за высоким забором.

Но Марс уже опередил мельника. Он изо всех сил тянул поводок, рвясь к забору, попробовал перескочить через него, но сорвался и соскользнул вниз.

- Это не спроста,- тихо сказал Андрей.- Лестницу!

Принесли лестницу, приставили ее к забору.

- Лестница,- сказал Андрей Марсу.

Но в эту минуту мальчуган, сын хозяина, успевший влезть на забор, громко закричал на весь двор:

- Вон, вон он спит, вон в малиннике. Действительно, в конце сада на траве спал врастяжку парень лет восемнадцати.

От громкого крика мальчугана парень вздрогнул и вскочил с травы, протирая глаза. В ту же минуту он увидал над забором собаку и вооруженного человека.

- Стой!- крикнул Андрей.

Но парень, пригнувшись, нырнул между кустами и пустился бежать без оглядки.

- Стой!- еще раз крикнул Андрей. Парень припустился еще скорее.

- Фас!- крикнул Андрей, спуская Марса с поводка.

Как пуля, ринулся Марс вслед за убегавшим. Андрей перемахнул через забор и бежал за ним. Немного отстав, бежали милиционеры.

Ближе… ближе… человек собирает последние силы, вот он перепрыгивает через канавку, собака комком перелетает вслед за ним, ближе, ближе… все. более и более сокращается расстояние. Еще… еще последний прыжок собаки и вот…

Но в эту минуту произошла ошибка,- роковая для Марса ошибка.

Вместо того, чтобы вцепиться противнику в правую руку, Марс с разбегу повис у парня на левой ляжке.

Парень взвился от боли, заскрежетал зубами, но не растерялся.

Собака держала крепко, мертвой хваткой.

- Молодец, молодец, - шепчет Андрей, мчась по дорожке сада.

Но что это? Андрей вдруг видит в руке парня какой-то предмет, ярко блеснувший от острого луча солнца, и этот блестящий предмет вонзается в шею Марса, видит, как Марс…

Щелк… курок спущен. Все на секунду исчезает за голубым облачком дыма. Сухой выстрел прокатывается по окрестности и отдается гулким эхо.

- Черт,- стонет Андрей,- промах!

Но Марс держит крепко: сжаты зубы, шерсть дыбом, глаза, как у волка.

Противник извивается, но не в силах освободиться. Марс не размыкает челюстей, а задние лапы его. все более и более оседают и вот Марс чувствует странное ощущение в голове. Что это? Острая боль в шее… что-то горячее, липкое течет ему по груди, пропитывая шерсть.

- Марс, голубчик,- бормочет Андрей.

Марс не сдается, но он чувствует, как челюсти его сами собой постепенно начинают размыкаться, как не в силах он справиться со страшной слабостью, охватившей тело. Сейчас отпустит противника… сейчас.

- Сдавайся,- говорит Андрей, и голос у него хриплый, и дуло револьвера приставлено ко лбу противника.

Человек сдается. Он поднимает руки вверх, лицо его искажено страхом.

Сдается и собака. Как тяжелая серая глыба, рушится она на землю, а кровь все течет и течет, смачивая траву.

Подбежавшие милиционеры обезоруживают преступника, он едва стоит на ногах.

Андрей тоже едва стоит на ногах, лицо у него сурово, а челюсть слегка дергается, он нагибается к Марсу, верному своему товарищу.

- Марс, голубчик…

И Марс поднимает к Андрею свои умные глаза, и чуть-чуть, совсем чуть-чуть, виляет хвостом.

Что это? В лапах холод и закостенение. Отчего так холодно, когда солнце с яркого неба жарит вовсю. Морда Марса все глубже и глубже уходит в траву. От земли так хорошо пахнет утренней сыростью, сапогами Андрея и так странно пахнёт еще чем-то… кажется, кровью…

- Марс! Марс! - слышит он издалека, совсем издалека голос Андрея и чувствует на своей шее .прикосновение знакомых рук, чувствует, как все слабеет и слабеет горячий, липкий поток.

- Марс! Марс!- говорит хозяин. - Марс, слышишь, ты не погибнешь, я вылечу тебя, дружище!

Какой странный голос у хозяина, никогда прежде не бывало у него такого голоса…

И Марс хочет сказать, что он все понимает… все, что он очень любит Андрея, пробует вильнуть хвостом, но уже не может…

БОЛЬНЫЕ.

В большой больничной палате, на железной койке лежит Семка. Его худое бледное лицо слабо выделяется на белой подушке. Серое байковое одеяло обтягивает и ясно обрисовывает его тонкие ноги.

Целых две недели Семка сильно хворал. Волнения, павшие на переутомленный организм мальчика, вызвали сильную горячку.

Заболел Семка в тот же день после ареста, а теперь понемногу поправлялся.

Чьи-то шаги возле койки. Семка поворачивает голову.

- Ульянов! Митька!

- Я самый,- засмеялся Ульянов,- навестить пришел. Я еще в тот самый день приходил, как ты меня вызвал, свидетелем за тебя выступал, да все и так не верили, кроме Еремея. Ну, как теперь поправляешься? Вот это здорово, а я тебе новость принес.

- Митька, а как корова, нашлась? - спросил Семка.

- Корова-то, нашлась, собака парня одного накрыла, он вместе с ворами был, ну и выдал товарищей, их и поймали, Еремей твой доволен-то как! Теперь он на всю деревню тебя расхваливает, это, стало быть, вину свою хочет загладить, ну да все его тут на смех подняли, проходу не дают; ты ведь к нему не вернешься?

- Не знаю,- сказал Семка.

- Как это так не знаешь? Я вот знаю, что не вернешься.

- А работать как же я буду?

- И работать будешь, да только не у Еремея.

- А где же?

- У нас в школе; там, брат, работать здорово приходится.

- Митька!!!

- Знаю, что меня Митькой звать, а то, что ты в школу нашу принят,- тоже знаю.

Я заведующего просил, да не я один - твои крестьяне, Сидор там и другие тоже просили, ну заведующий помялся, мест, стало быть, не было, а под конец все-таки записал тебя в сверхштатные, в положение, значит, вошел; он у нас хотя и строгий, а душа-человек!

- Митька, вот уж спасибо тебе.

Семка густо покраснел от радости.

- Посещения кончились,- сказала вошедшая фельдшерица.

- Ну, прощай, Семка, живей поправляйся,- крикнул ему уже из коридора Ульянов.

Семка остался один. Он чувствовал еще в голове большую слабость, но ему было хорошо и покойно. Он знал, что скоро начнется для него новая жизнь; светлой казалась она Семке.

* * *

В небольшой прохладной комнате полутемно. Обстановка комнаты бедная: стол, койка, стул, кривой комод, да в .углу еще что-то большое, сероватое на матраце, брошенном на полу.

Дверь отворилась, вошел человек с глиняной миской в руке.

Человек наклонился над матрасом, поставил миску на пол.

- Марс, обедать,- говорит он ласково.

Серая собачья голова приподнимается с матраца. Шея и грудь обмотаны бинтами. Марс полулежа начинает жадно лакать вкусный тепловатый суп.

- Ну, Марс,- весело говорит Андрей, садясь на корточки возле товарища,- что, брат, полегчало? Это тебе, брат, не с Бобом драться, похуже было дело, думали, совсем издохнешь. Ну, да ничего, теперь дело в шляпе, поправляться начнем.- И Андрей похлопал собаку по ляжке.

Марс постукал по полу хвостом, свисавшим с матраца. Ему уже хочется подняться, но слабость еще большая.

- Ну, брат,- говорит Андрей, ходя взад и вперед по комнате,- скоро в отпуск поедем, довольно тут валандались, рад небось.

- Тук-тук-тук,- стучал хвост Марса.

- На отдых посылают, к морю!

- Тук-тук-тук,- радостно отвечает хвост.

И Марс умиленно смотрит в глаза хозяину - своему любимому товарищу.

Content

Анастасия Васильевна Соловово
Товарищи

ДЕТСТВО МАРСА.

НАЧАЛО УЧЕНИЯ.

СОБАЧИЙ ГОРОДОК.

ЗОЛОТАЯ МЕДАЛЬ.

СЕМКА.

РАБОТНИК.

ВСТРЕЧА.

КОРОВА ЛЮБИМКА.

НА РАБОТЕ.

РОКОВАЯ ОШИБКА.

БОЛЬНЫЕ.